Мэлори Блэкмен

Крестики и нолики

NOUGHTS & CROSSES by Malorie Blackman

Copyright © Oneta Malorie Blackman, 2001

Artwork © Fruzsina Czech, 2021

© А. Бродоцкая, перевод на русский язык, 2022

© Popcorn Books, издание на русском языке, оформление, 2022

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя.

* * *

В 2003 году я написала рассказ под названием «Око за око» ко Всемирному дню книги. Его действие происходит после «Крестиков и ноликов», но до событий второй книги под названием «Клинок». Поскольку уже через год после выхода в свет книгу стало трудно достать и к нам с издателем постоянно обращались с просьбами допечатать тираж, мы включили «Око за око» в это издание. Читайте с удовольствием!

Отзывы

Содержит мощные политические мотивы, которые несомненно вызовут отклик у читателя.

При этом Блэкмен вовсе не жертвует сюжетом, неизменно динамичным, драматическим и смелым.

Guardian

Книга, которая оставит долгое послевкусие и наверняка заставит юных читателей снова и снова задумываться о культурных стереотипах, встречающихся на их пути.

Observer

Сокрушительно и мощно.

Guardian

Сильная история о расовых предрассудках.

Sunday Times

Эту книгу я с любовью посвящаю своему мужу Нилу и нашей дочери Элизабет

Кое-что никогда не изменится.

Так устроена жизнь.

Только не надо в это верить.

Bruce Hornsby and the Range

Пролог

– Честное слово, миссис Хэдли! – Мэгги Макгрегор вытерла глаза. – Умеете вы пошутить – я чуть со смеху не лопнула!

Джасмин Хэдли позволила себе хихикнуть, что делала редко.

– С вами я могу делиться всем на свете, Мэгги. Мне повезло, что мы добрые приятельницы!

Улыбка Мэгги погасла, но лишь на миг. Она поглядела в дальний конец просторного патио – на Каллума и Сеффи. Ее сын и дочь ее работодателя. Они дружили и часто играли вместе. По-настоящему дружили. Никаких секретов. Никаких преград. До поры до времени, конечно. Стоял обычный июньский денек, ясный, солнечный – ни облачка в небе, по крайней мере над владениями Хэдли.

– Простите, миссис Хэдли…

Из дома к ним вышла Сара Пайк, секретарша миссис Хэдли. Русые волосы до плеч и робкие зеленые глаза, словно бы вечно испуганные.

– Извините, что побеспокоила, но приехал ваш муж. Он в кабинете.

– Камаль приехал?! – оторопела миссис Хэдли. – Спасибо, Сара. – Она повернулась к Мэгги. – В четвертый раз за несколько месяцев! Большая честь для нас!

Мэгги сочувственно улыбнулась, крепко и надежно держа язык за зубами. Не хватало еще впутываться в очередной неизбежный скандал между Камалем Хэдли и его женой. Миссис Хэдли поднялась и направилась в дом.

– Ну что, Сара, как там мистер Хэдли? – Мэгги понизила голос. – Как вам показалось, он в хорошем настроении?

Сара помотала головой:

– По-моему, вот-вот взорвется.

– Почему?

– Понятия не имею.

Мэгги молча обдумала услышанное.

– Побегу работать, – вздохнула Сара.

– Попить не хотите? – Мэгги показала на кувшин с имбирным лимонадом на садовом столике.

– Нет, спасибо. Не хотелось бы получить выговор… – Сара поежилась и убежала в дом.

Чего она боится? Мэгги вздохнула. Сколько она ни старалась подружиться с Сарой, та изо всех сил соблюдала дистанцию. Мэгги снова повернулась посмотреть на детей. Вот кому живется проще простого. Главная забота – что подарят на день рождения. Главное огорчение – когда пора спать. Может, у них все сложится по-другому… лучше. Мэгги заставляла себя верить, что у детей все сложится лучше, а иначе к чему все это?

В тех редких случаях, когда у Мэгги выдавалась свободная минутка, она не могла удержаться от того, чтобы немножко поиграть в «А вдруг…». Не в такое большое «А вдруг…», какие иногда позволял себе ее муж, – вроде «А вдруг появится такой вирус, который истребит только Крестов и не тронет ни одного нуля?» или «А вдруг будет революция, и Крестов свергнут? Убьют? Сотрут с лица земли?». Нет, Мэгги Макгрегор не считала нужным тратить время на смелые фантазии глобального масштаба. Ее мечты были более конкретными и еще более недостижимыми. Все они вертелись вокруг одного. А вдруг Каллум и Сеффи… А вдруг Сеффи и Каллум…

Мэгги ощутила особое жжение сзади на шее. Повернулась и обнаружила, что в патио стоит мистер Хэдли и смотрит на нее с донельзя странным выражением.

– Что-то случилось, мистер Хэдли?

– Да. Ничего, переживу. – Мистер Хэдли подошел к столику и навис над Мэгги. – Вы о чем-то глубоко задумались. Не хотите поделиться?

Смущенная его появлением, Мэгги начала:

– Я всего-навсего думала о своем сыне и вашей дочери. Наверное, было бы славно, если бы они…

Она в ужасе прикусила язык, но было уже поздно.

– Что было бы славно? – медовым голосом уточнил мистер Хэдли.

– Если бы они могли… могли навсегда остаться такими, как сейчас. – Мистер Хэдли приподнял брови, и Мэгги затараторила: – В смысле, не взрослеть. Они такие очаровательные в этом возрасте – в смысле, дети. Такие… такие…

– Да, безусловно.

Молчание.

Камаль Хэдли сел. Из кухни показалась миссис Хэдли и прислонилась к косяку. Вид у нее был странный, настороженный. Мэгги стало не по себе. Она сделала движение, чтобы встать.

– Я так понимаю, вы вчера прекрасно провели время. – Мистер Хэдли улыбнулся Мэгги.

– П-прекрасно провели время?..

– Вчера вечером, – подсказал мистер Хэдли.

– Да. Был довольно спокойный…

Мэгги растерялась. Она переводила взгляд с мистера на миссис Хэдли и обратно. Миссис Хэдли буравила ее взглядом. Что происходит? В саду словно бы похолодало на несколько градусов, а мистер Хэдли, несмотря на все свои улыбки, явно был вне себя от злости на что-то – или на кого-то. Мэгги с трудом сглотнула. Она в чем-то провинилась? Вроде бы нет, но, право слово, с этими Крестами словно ступаешь по минному полю.

– Так чем же вы занимались? – не отставал мистер Хэдли.

– Что, простите?

– Вчера вечером? – Улыбка у мистера Хэдли была самая дружеская. Даже слишком.

– Я… мы сидели дома, смотрели телевизор, – медленно выговорила Мэгги.

– До чего же приятно провести тихий вечер дома, в кругу семьи, – согласился мистер Хэдли.

Мэгги кивнула. А он, интересно, какого ответа ждал? Что происходит?! Мистер Хэдли поднялся – от улыбки осталось одно воспоминание. Подошел к жене. Они стояли и смотрели друг на друга; секунды все шли и шли. Миссис Хэдли начала выпрямляться. Мистер Хэдли безо всякого предупреждения наотмашь ударил жену по лицу. Удар был такой силы, что голова миссис Хэдли мотнулась назад и ударилась о косяк.

Мэгги вмиг вскочила на ноги, громко ахнула от ужаса, вскинула руку в безмолвном протесте. Камаль Хэдли наградил жену взглядом, полным такого презрения и отвращения, что миссис Хэдли съежилась. Не обменявшись с ней больше ни словом, мистер Хэдли ушел в дом.

– Вы как? – Мэгги невольно протянула руку, чтобы осмотреть пострадавшую скулу миссис Хэдли.

Миссис Хэдли оттолкнула ее руку. Мэгги озадаченно сдвинула брови и попробовала еще раз. То же самое.

– Уйдите, – зашипела на нее миссис Хэдли. – Мне нужна была ваша помощь, а вы меня подвели.

– Как? Что?!

Только тут до Мэгги наконец дошло, что она сделала. Очевидно, миссис Хэдли сослалась на Мэгги как на алиби на вчерашний вечер, а Мэгги соображала медленно и не поняла, о чем ее на самом деле спрашивает Камаль Хэдли.

Рука Мэгги безвольно повисла.

– Я, наверное, пойду поработаю…

– Да, пожалуй, так будет лучше всего.

Миссис Хэдли повернулась и удалилась в дом, смерив Мэгги ядовитым взглядом.

Мэгги огляделась. Каллум и Сеффи все так же играли в дальнем конце просторного патио – случившегося они не заметили. Мэгги стояла и смотрела на них, пытаясь уловить хоть частичку их чистой радости от общения друг с другом. Ей нужно было что-то хорошее, какая-то опора. Но даже их далекий смех не развеял наползавших на нее из глубины дурных предчувствий. Что теперь будет?

Вечером Мэгги сидела за столом и чинила и без того латаные-перелатаные школьные брюки Джуда.

– Мэгги, ты разволновалась из-за ерунды, вот увидишь, – вздохнул ее муж Райан.

– Ты не видел, какое лицо у нее сделалось, Райан. А я видела. – Мэгги откусила нитку и взялась за следующую заплатку. В школьных брюках Джуда было уже больше заплаток, чем первоначальной ткани.

Задребезжал телефон. Мэгги схватила трубку на первом же звонке.

– Алло?

– Мэгги Макгрегор?

– Да, я.

Шитье Мэгги упало к ее ногам.

– Это Сара Пайк…

Мэгги мгновенно услышала нотки извинений в ее голосе.

– Привет, Сара, как дела?

– Нормально… э-э… Хорошо. Понимаете, у меня плохая новость…

Мэгги медленно кивнула:

– Слушаю.

Сара смущенно закашлялась и только потом продолжила:

– Миссис Хэдли попросила меня сообщить вам, что… что в доме Хэдли в ваших услугах больше не нуждаются. Она оплатит вам четыре недели работы, поскольку не предупредила заблаговременно, и даст хорошие рекомендации.

У Мэгги кровь застыла в жилах. Она ожидала чего угодно, только не этого. Господи боже мой, только не этого.

– Она… она меня правда уволила?

– К сожалению, да.

– Ясно.

– Я очень сочувствую, честное слово. – Сара понизила голос до шепота. – Скажу по секрету: я считаю, так с людьми не поступают. Между нами, нулями…

– Не надо, Сара. Вы тут ни при чем, – ответила Мэгги. И посмотрела на Райана.

Лицо его постепенно каменело. Что ж, пусть он сердится. Пусть злится. Сама Мэгги не ощущала ничего, кроме пустоты. И эта пустота была гораздо больше, чем внезапно нахлынувшее на нее оцепенение.

– Сочувствую, Мэгги, – повторила Сара.

– Все нормально. Спасибо, что сообщили, Сара. Пока.

– Пока.

Мэгги положила трубку. Часы на телевизоре отсчитывали безмолвные секунды.

– Вот и конец учебе Джуда, – вздохнула она.

– Но мы обещали ему оплатить школу! – ошеломленно проговорил Райан.

– Чем оплатить? – напустилась Мэгги на мужа. – Деньги на деревьях не растут! И на ногах вместо волос тоже! Чем?!

– Придумаем что-нибудь…

– Что? Мы и так едва сводили концы с концами. Как нам прожить без моей зарплаты? Теперь Джуд может забыть о школе. Теперь он пойдет работать.

– Ты найдешь себе другое место, – отважился вставить Райан.

– В другую семью Крестов? Кто меня возьмет? Думаешь, миссис Хэдли будет спокойно сидеть и смотреть, как я устраиваюсь к кому-то из ее подруг?

До Райана наконец дошло, что она пытается до него донести, и в глазах его проступил ужас.

– Вот именно. – Мэгги вздохнула.

Она поднялась и пересела к мужу на старый диван перед камином. Райан обнял ее за плечи. Они молча просидели так долго-долго.

– Райан, у нас беда, – произнесла наконец Мэгги.

– Знаю, – отозвался Райан.

Мэгги вскочила на ноги, лицо ее стало суровым и решительным:

– Пойду поговорю с ней.

– Что ты задумала? – нахмурился Райан.

– Я работаю на эту женщину четырнадцать лет, с тех пор, когда она еще только ждала свою старшую, Минерву. Я имею право поговорить с ней лично, это как минимум!

– Ни к чему хорошему это не приведет. – Райан нахмурился еще сильнее.

– Райан, мне надо вернуть себе работу. Если придется унижаться – что ж, так и быть, – возразила Мэгги и надела пальто. Лицо у нее стало будто гранитная маска.

– Мэгги, не стоит…

– Мне это тоже не нравится, но другого выхода у нас нет.

Продолжать спор Мэгги не стала и двинулась к двери.

Райан смотрел вслед жене. Добром это не кончится. Он прямо чувствовал.

Мэгги вернулась через два часа.

В ту самую ночь пропала Линетт.

Три года спустя

Каллум и Сеффи

Глава 1

× Сеффи

Я пошевелила пальцами на ногах – до чего же приятно щекочется между ними теплый песок, точь-в-точь нежная детская присыпка. Закопалась ногами поглубже в этот песок, сухой, желтовато-белый – и запрокинула голову. Стоял восхитительный августовский денек. В такие дни никогда не случается ничего плохого. А еще приятнее, что мне было с кем это обсудить – увы, я прекрасно знала, какая это редкость и драгоценность. Я повернулась к сидевшему рядом мальчишке и улыбнулась от уха до уха.

– Можно тебя поцеловать?

Улыбка у меня погасла. Я вытаращилась на своего лучшего друга:

– Чего?!

– Можно тебя поцеловать?

– С какой радости?

– Просто узнаем, как это, – ответил Каллум.

Фу! То есть фу-у-у-у! Я невольно наморщила нос. Целоваться?! Почему это Каллуму в голову взбрело заниматься такими… такими глупостями?

– Ты правда хочешь? – уточнила я.

Каллум пожал плечами:

– Ага.

– Ну ладно тогда. – От этой перспективы я снова наморщила нос. – Только побыстрее.

Каллум перекатился на живот и встал на колени рядом со мной. Я повернула к нему голову – мне с каждой секундой было все любопытнее, что он сделает дальше. Наклонила голову влево. Он тоже. Наклонила голову вправо. Каллум сделал то же самое. Он двигал головой, будто мое отражение. Я взяла Каллума за щеки, чтобы не вертелся, нацелила его по центру и сердито спросила:

– Как ты хочешь, чтобы я наклонила голову, влево или вправо?

– Хм… а куда девочки обычно наклоняют голову, когда их целуют? – поинтересовался Каллум.

– Какая разница? И вообще – мне-то откуда знать? – Я обиделась. – Я что, раньше с мальчиками целовалась?

– Тогда влево.

– В мое лево или в твое лево?

– Э-э… в твое.

Я сделала, как попросили, и сказала:

– Давай скорей, а то у меня шею сведет.

Каллум облизал губы, а потом медленно наклонился поближе ко мне.

– Ой, нет, ты что! – Я отпрянула. – Ну-ка вытри губы.

– Почему?

– Ты их только что облизал.

– Ой, ну ладно! – Каллум вытер рот тыльной стороной ладони.

Я подалась вперед и приняла прежнюю позу. Крепко сжав губы, я стала думать, что мне положено ими делать. Надуть, чтобы немного выпятились? Или улыбнуться, чтобы рот стал больше и привлекательнее? До сих пор я тренировалась целоваться только с подушкой. Тогда все было иначе – и так же по-дурацки!

– Ну, скорее! – потребовала я.

Глаза я держала открытыми, чтобы видеть, как Каллум наклоняется ко мне. Серые глаза Каллума тоже были открыты. Я едва не окосела – так старалась смотреть ему прямо в лицо. А потом его губы прикоснулись к моим. Очень странно! Я думала, губы у Каллума сухие, жесткие и чешуйчатые, будто ящеричья кожа. А нет. Они были мягкие. Каллум закрыл глаза. Секунду спустя я тоже закрыла. Наши губы соприкасались. Каллум приоткрыл рот, заставив и меня сделать то же самое. Дыхание Каллума смешалось с моим – сладкое и теплое. А потом он без предупреждения прикоснулся языком к моему языку.

– Фу! – Я тут же отпрянула, высунула язык и вытерла его рукой. – Это еще зачем?

– Не так уж и плохо было, правда?

– Не смей совать язык мне в рот. – Я замотала головой.

– Почему?

– Потому что… – От одной мысли меня передернуло. – Потому что у нас слюни перемешаются.

– Ну и что? Так положено.

Я задумалась.

– Ну?

– Ладно, ладно! – И я сердито добавила: – Чего я только ни делаю ради тебя! Давай еще разок попробуем.

Каллум улыбнулся мне, в глазах блеснули знакомые искорки. Такой уж он, Каллум: смотрит на меня по-особенному, и я сама не знаю, смеется он надо мной или нет. Не успела я передумать, как губы Каллума уже прижались к моим – по-прежнему мягкие и нежные. Его язык снова скользнул ко мне в рот. На миг в голове пронеслось «фу!», а потом я обнаружила, что это совсем не противно. И даже довольно приятно – из серии «подумать мерзко, а делать нормально». Я закрыла глаза и ответила на поцелуй Каллума. Его язык лизнул мой. Он был теплый и влажный, но тошнить меня не потянуло. А потом я лизнула его в ответ. Мне стало как-то странно. Сердце заколотилось неровно, будто его одолела икота, и у меня возникло ощущение, будто я лечу по американским горкам и ничего не могу поделать. Внутри словно узел завязался. Я отодвинулась.

– Хватит.

– Прости. – Каллум сел.

– А чего ты извиняешься? – удивилась я. – Тебе что, не понравилось?

Каллум пожал плечами:

– Нормально.

Мне стало обидно. Я сама не понимала почему, но ничего не могла поделать.

– А ты целовал других девочек, кроме меня?

– Нет.

– Девочек-Крестов?

– Нет.

– Девочек-нулей?

– Я же сказал: нет! – Каллум раздраженно фыркнул.

– Тогда почему ты захотел поцеловать меня?

– Ну, мы же друзья, правда? – Каллум снова пожал плечами.

Я невольно заулыбалась:

– Конечно.

– Кого ж тогда целовать, если не друзей? – ухмыльнулся Каллум.

Я повернулась к морю. Оно сверкало, будто разбитое зеркало, – каждый кусочек ослепительно блестит и отражает свет по-своему. Я не уставала удивляться, какими прекрасными могут быть пляж, и море, и нежный ветерок на лице. Наш частный семейный пляж был тогда моим самым любимым местом на всем белом свете. Километры побережья – и все это наше, и на нем нет ничего, только с обоих концов по табличке, что это частная собственность, и по старому деревянному забору, в котором мы с Каллумом проделали дырки. И я сидела в моем самом любимом месте с моим самым любимым человеком. Я снова посмотрела на Каллума. А он смотрел на меня – с очень странным выражением.

– Ты чего?

– Ничего.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

– О нас с тобой.

– И что мы?

Каллум тоже уставился на море:

– Иногда так хочется, чтобы во всем мире остались только мы.

– Да мы бы друг от дружки озверели, – поддразнила я его.

Сначала я решила, что он не ответит.

– Сеффи, ты никогда не мечтала просто взять и… сбежать? Сесть на первый попавшийся корабль или самолет, и пусть он унесет тебя куда глаза глядят. – В голосе Каллума прозвучали тоскливые нотки. – Я вот мечтаю.

– Куда бы ты хотел?

– В этом-то все и дело, – сказал Каллум с неожиданной горечью. – Этот город будто целый мир, а целый мир – будто этот город. Куда же мне податься?

– Здесь не так уж плохо, – тихо заметила я.

– Как посмотреть, – ответил Каллум. – Ты смотришь изнутри, Сеффи. Я – нет.

Я не могла придумать, что ответить, поэтому промолчала. Мы еще немного посидели в тишине.

– Куда бы ты ни подался, я с тобой, – постановила я наконец. – Хотя я тебе быстро надоем.

Каллум вздохнул. Протяжно, прочувствованно – и от этого вздоха у меня сразу возникло ощущение, что я не прошла какую-то проверку, хотя даже не знала, что меня проверяют.

– Ладно, проехали, – проговорил наконец Каллум. – Что будет сегодня на уроке, госпожа учительница?

Меня обдало волной обиды. Только чего я ждала? «Сеффи, ты мне никогда не надоешь, рядом с тобой мне никогда не будет скучно. Ты восхитительная, искрометная, невероятная!» Ага, сейчас! Размечталась, Сеффи!

– Так что у нас на сегодня? – поторопил меня Каллум.

– Да погоди ты! – разозлилась я. Во дает! Солнышко такое теплое, море такое синее – а он про уроки! – Каллум, ты уже сдал вступительный экзамен. Зачем нам дальше заниматься?

– Не хочу давать учителям повод выгнать меня.

– У тебя еще учеба не началась, а ты уже думаешь, что тебя выгонят? – оторопела я. Почему он относится к моей школе с таким предубеждением? – О чем ты беспокоишься? Тебя уже приняли. В школе решили, что ты подходишь.

– Приняли и решили, что я подхожу, – это разные вещи. – Каллум пожал плечами. – Кроме того, я хочу выучить как можно больше, чтобы не выглядеть полным идиотом.

Я вдруг выпрямилась и с жаром воскликнула:

– Мне только что пришло в голову: может, ты попадешь в наш класс? Вот бы и правда… Это же будет здорово!

– Ты серьезно так думаешь?

Я попыталась скрыть обиду – и, похоже, не получилось.

– А ты считаешь, нет?

Каллум посмотрел на меня с улыбкой.

– Нельзя отвечать вопросом на вопрос, – поддел он меня.

– Почему? – Я выдавила ответную улыбку.

Каллум застал меня врасплох и повалил на песок. Я возмущенно вскочила, встала перед ним на коленки.

– Тебе что, не хочется? – Я фыркнула.

– Да нет, наверное. – Каллум усмехнулся.

Мы поглядели друг на друга и расхохотались. Я перестала первая.

– Каллум, тебе разве… тебе правда не хочется попасть в один класс со мной?

Каллум не мог смотреть мне в глаза.

– Это немного… унизительно для нас, нулей, учиться в одном классе с малышами.

– Ты чего? Я не малыш! – Я вскочила на ноги и сердито поглядела на него сверху вниз.

– Ну тебя, Сеффи! Мне пятнадцать, между прочим! А через полгода будет шестнадцать, а меня запихивают к детишкам, которым двенадцать-тринадцать. Тебе самой понравилось бы учиться в одном классе с детьми на год младше? – спросил Каллум.

– Мне? Ну… – Я села обратно.

– Вот именно!

– Мне через три недели будет четырнадцать, – сказала я, решив довести разговор до конца.

– Дело не в этом, сама понимаешь.

– Но в школе же объяснили почему. Вы все отстаете по меньшей мере на год, и…

– А кто виноват? – Каллума вдруг прорвало. – Еще несколько лет назад нам вообще разрешали учиться только до четырнадцати и только в школах для нулей, на которые выделяют в четыре раза меньше денег, чем на ваши!

Ответить мне было нечего.

– Прости. Я не хотел на тебя орать.

– Ты и не орал, – ответила я. – А кто-нибудь из твоей старой школы идет с тобой в Хиткрофт?

– Нет. Никого не приняли, – ответил Каллум. – Я бы тоже не прошел, если бы ты меня не подтягивала.

Это прозвучало будто обвинение. Мне захотелось извиниться, только непонятно за что.

Каллум вздохнул:

– Ладно, давай заниматься.

– Хорошо. – Я повернулась и полезла в сумку за учебниками. – Что сначала – математика или история?

– Математика. Люблю математику.

– Фу! – Я помотала головой.

Какой нормальный человек может любить математику? Я больше всего любила языки, а на втором месте у меня стояли биология человека, социология и химия. Математика с физикой боролись за последнее место.

– Ну и пожалуйста. Математика так математика. – Я наморщила нос. – Я тебе расскажу, что мы повторяли на той неделе, а ты мне все объясни!

Каллум засмеялся:

– Зря ты не жалуешь математику. Это универсальный язык.

– Кто тебе сказал?

– Так все разумные люди говорят. Сама подумай, сколько на планете разных языков. Единственное, что на всех языках одинаково, – это математика. Наверняка и на других планетах так же.

– Чего?!

– Скорее всего, мы именно так и будем разговаривать с пришельцами с других планет, когда они прилетят или когда мы до них доберемся. На языке математики.

Я вытаращилась на Каллума. Иногда говоришь с ним – и разница в семнадцать месяцев превращается в семьдесят лет.

– Не морочь мне голову!

Улыбка Каллума ответом не считалась.

– Прекрати! У меня будет мигрень. – Я нахмурилась. – А можно просто поучить математику, как в учебнике, а про пришельцев поболтать потом?

– Пожалуйста, – произнес Каллум после паузы. – Только, Сеффи, нельзя думать о нас одних, надо мыслить масштабнее. Нужно думать и о других культурах, и о других планетах, и вообще – о будущем, например. Нужно расширять кругозор.

– Вот спасибо! У меня будет масса времени подумать о будущем, когда я совсем состарюсь и никакого будущего у меня не останется. И кругозор у меня и так широкий.

– Правда? – медленно проговорил Каллум. – На нас, нулях, и вас, Крестах, свет клином не сошелся.

Сердце у меня екнуло. Слова Каллума больно укололи меня. Почему?

– Не надо говорить…

– Чего не надо говорить?

– Про нас, Крестов, и вас, нулей, – я замотала головой. – А то получается… получается, что ты в одном месте, я в другом, а между нами высоченная толстая стена.

Каллум поглядел на море:

– Может, мы и правда в разных местах…

– А вот и нет. Если не хотим, значит, и не будем. – Я сосредоточилась, чтобы силой мысли заставить Каллума посмотреть на меня.

– Если бы все было так просто… – сказал он.

– Все именно так просто.

– Может, с твоей точки зрения… – Каллум наконец повернулся ко мне, но взгляд у него был такой, что я мигом проглотила все, что собиралась сказать. А потом лицо его прояснилось, беспечная улыбка вернулась, будто ничего и не было. – Ты еще маленькая, Сеффи.

– Я младше тебя всего на год с небольшим, так что нечего тут посматривать на меня свысока! – вспыхнула я. – Мне этого и дома хватает!

– Ну ладно, ладно, извини. – Каллум примирительно поднял руку. – Так как насчет математики?

Я раскрыла учебник, еще кипя от обиды. Каллум пододвинулся поближе, и у нас соприкоснулись локти. Кожа его была теплая, даже горячая – или это моя? Не разобрать. Я сунула ему учебник и заметила, как его сразу же увлекли картинки с многоугольниками.

Каллум был единственным человеком на свете, кому я могла рассказать все что угодно, не задумываясь. Почему же у меня возникло ощущение, будто… будто мы с ним идем не в ногу? Будто он оставил меня далеко позади? Словно бы он стал гораздо старше меня, и дело не в годах, а во всем, что он знал и пережил. Взгляд у него был совсем не пятнадцатилетний. А у меня в глазах отражался мой настоящий возраст, четырнадцать лет без почти месяца. Ни днем меньше и определенно ни днем больше. Я не хотела, чтобы между нами что-то изменилось, – ни за что. Но в этот миг у меня возникло ощущение, что с тем же успехом я могла бы подбежать к воде и велеть морю замереть навеки.

– Как это вычисляют? – спросил Каллум, указывая на внутренний угол правильного восьмиугольника.

Я тряхнула головой и велела себе не дурить. Между нами с Каллумом никогда не будет никаких преград. Я этого не допущу. И Каллум тоже. Наша дружба нужна ему не меньше, чем мне.

Нужна… Странно я выразилась. Почему мне так подумалось? Про дружбу, которая нужна нам обоим? Чепуха какая-то. У меня и в школе хватает друзей. И вдобавок большая разветвленная семья с двоюродными братьями и сестрами, тетушками и дядюшками и великим множеством всяких пра- и прапра-, которым полагается посылать открытки на Крестовство и день рождения.

Но у нас с Каллумом по-другому. Каллум нетерпеливо вскинул голову. Я ему улыбнулась. Он на миг озадачился, а потом улыбнулся в ответ.

– Смотри, – начала объяснять я, и мы уставились в книжку.

– Пора по домам, а то твоя мама всю полицию в округе отправит тебя искать, – сказал наконец Каллум.

– Похоже, да. – Я подобрала сандалии и встала на ноги. Тут меня осенила блестящая мысль: – А давай пойдем к тебе! Я у тебя сто лет не была, а оттуда можно позвонить маме и…

– Лучше не надо. – Каллум замотал головой. Вообще-то он начал мотать головой, как только с моих губ сорвались первые слова этой фразы. Взял мою сумку и повесил на плечо.

Я покосилась на Каллума:

– Мы же раньше постоянно друг к другу в гости ходили…

– Раньше. Давай сделаем паузу, хорошо?

– Почему ты больше не зовешь меня к себе? Мне что, там не рады?

– Рады, естественно. Но на пляже лучше. – Каллум пожал плечами и зашагал прочь.

– Это из-за Линетт? Если да, мне, честное слово, неважно, что твоя сестра… что она…

Я осеклась при виде яростной гримасы на лице Каллума.

– Что она что? – свирепо спросил он.

– Ничего. – Я вздохнула. – Извини.

– Линетт здесь ни при чем! – рявкнул Каллум.

Я тут же прикусила язык. Что со мной сегодня – обострение бестактности? Мы шли домой молча. По каменным ступеням, за долгие столетия отполированным множеством ног до атласной гладкости, потом вдоль скальной гряды, все дальше и дальше вглубь суши и от моря. Я смотрела на просторный луг, за которым высился дом, служивший главной приметой пейзажа на несколько километров вокруг. Загородная резиденция моих родителей. Семь спален, пять гостиных – на четверых человек. К чему столько? Четыре человека в таком огромном доме, четыре одинокие горошинки катаются в пустой жестянке. До дома оставалось еще довольно далеко, но он высился над нами, словно всевидящий великан. Я притворилась, будто не замечаю, как при виде него ежится Каллум. Нечего удивляться, что царящий в его доме смех я предпочитаю чопорной тишине своего жилища. Мы молча прошагали еще несколько минут, а потом шаги Каллума замедлились и вовсе остановились.

– Что случилось? – спросила я.

– Ну, просто… – Каллум повернулся ко мне лицом. – Неважно. Обними меня.

Почему это Каллума сегодня потянуло на телячьи нежности? Я на миг опешила, а потом решила не спрашивать. Каллум стал какой-то другой. Искорки в его глазах, которые я принимала за постоянную насмешку надо мной, исчезли без следа. Глаза у него стали серые, как грозовые тучи, и такие же беспокойные. Он провел пальцами по коротко остриженным каштановым волосам – словно бы нервничал. Я распахнула объятия и шагнула к Каллуму. Обхватила его руками, положила голову ему на плечо. Он тоже обнял меня и стиснул до того сильно, что я и слова не могла выдавить. Я задержала дыхание, чтобы не было так больно. Едва я решила, что пора вдохнуть или возмутиться, Каллум вдруг выпустил меня.

– Я дальше идти не могу, – сказал он.

– Хотя бы до розария.

– В другой раз. – Каллум отвел взгляд. – Мне пора. – И вернул мне сумку.

– Встретимся завтра после школы, да? На обычном месте?

Каллум дернул плечом. Он уже уходил.

– Каллум, стой! Что слу…

Но Каллум перешел на бег – и бежал все быстрее и быстрее. Мой лучший друг покидал меня, зажав ладонями уши, а я смотрела ему вслед. Да что это с ним такое? Я направилась к дому, понурив голову, и ничего не могла понять.

– ПЕРСЕФОНА! ДОМОЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Заслышав мамин голос, я невольно вскинулась. Мама спешила ко мне по ступеням, и лицо у нее было кислое и злое, как всегда. Похоже, сегодня она выпила меньше бокалов вина, чем обычно, иначе настроение у нее было бы получше. Я повернулась поглядеть туда, где только что был Каллум, но он уже скрылся из виду – вот и отлично. Мама вцепилась мне в руку костлявыми пальцами, словно щипцами.

– Я тебя уже полчаса зову!

– Надо было звать громче. Я была на берегу.

– Не груби. Я тебе говорила, чтобы ты сегодня далеко не уходила.

Мама поволокла меня вверх по крыльцу.

– Ой! – Я не успела вовремя поднять ногу и больно ударилась щиколоткой о край каменной ступени. Хотела схватиться за ушибленное место, но мама волокла меня дальше.

– Отпусти! Не тащи меня! Я тебе не чемодан какой-нибудь! – Я выдернула руку из маминой хватки.

– Сейчас же в дом!

– У нас что, пожар? – Я исподлобья поглядела на маму, потирая руку.

– До завтра ни шагу за порог.

Мама ворвалась внутрь, и мне тоже пришлось войти в дом.

– Почему?

– Потому что я так сказала.

– Да что…

– И перестань задавать вопросы.

Я ощерилась на маму, но она не обратила внимания, как всегда. Все мои свирепые взгляды были ей как с гуся вода.

Чудесный теплый летний денек остался за порогом, не в силах проникнуть в дом. Мама принадлежала к числу тех «утонченных» дам, которые умеют тихонько закрыть дверь так, словно ей хлопнули. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я прямо чувствовала, как она хочет, чтобы я держалась аристократичнее – наподобие моей старшей сестрицы Минервы. Я называла ее сокращенно Минни, чтобы позлить: она терпеть не могла это имя. И любила этот дом с той же силой, с какой я его ненавидела. Называла его «величественным». А по мне он был словно плохой музей: одни холодные полы, мраморные колонны и каменные рельефы – такое обожают фотографировать для глянцевых журналов, но ни один нормальный человек не захочет среди всего этого жить.

Слава богу, у меня есть Каллум. Я украдкой улыбнулась, радуясь мысли, как славно я провела день.

Каллум поцеловал меня. Ух ты!

Каллум взял и поцеловал меня!

Вот это да! Ур-ра-а!

Улыбка у меня медленно погасла от непрошеной мысли. Сегодняшний день был бы самим совершенством, если бы не одно «но». Если бы нам с Каллумом не приходилось ото всех прятаться.

Если бы Каллум не был нулем.

Глава 2

• Каллум

«Я живу во дворце с золотыми стенами, серебряными башенками и мраморными полами…»

Я открыл глаза и посмотрел на свой дом. Сердце у меня сжалось. Я снова закрыл глаза.

«Я живу в поместье с кучей окон, свинцовыми оконными переплетами, бассейном и конюшнями, а вокруг расстилаются акры наших земель».

Я приоткрыл глаз. Все равно не получилось.

«Я живу в хибарке, где наверху три комнатки, а внизу две, на входной двери замок, а во дворе огородик, где мы выращиваем зелень».

Я открыл оба глаза. Никогда у меня ничего не получалось. Я помялся возле дома, если его можно так назвать. Каждый раз, когда я возвращался от Сеффи, я морщился при виде лачуги, служившей мне домом. Почему моя семья не может жить в таком же доме, как у Сеффи? Почему никто из моих знакомых нулей не живет в доме, как у Сеффи? Я глядел на наше убогое жилье и ощущал внутри знакомое мучительное жжение. Мышцы напряглись, глаза сузились… Так я заставил себя отвести взгляд. Заставил поглядеть в сторону, на дубы, буки и каштаны, высаженные вдоль нашей улицы и воздевавшие ветви к небу. Посмотрел на одинокое облако, медленно проплывавшее над головой, посмотрел, как кружит и парит в небе ласточка, не зная никаких забот.

«Ну давай… у тебя все получится… получится… получится…»

Я закрыл глаза и втянул побольше воздуху. И, стиснув зубы, толкнул дверь и вошел.

– Каллум, где ты был? Я места себе не находила.

Мама бросилась ко мне, не успел я закрыть за собой дверь. В отличие от дома Сеффи, у нас не было ни передней, ни коридора, куда выходили бы комнаты. Открываешь входную дверь – и сразу оказываешься в гостиной, где на полу лежит ветхий нейлоновый ковер, служивший до нас пяти другим семьям, и стоит обитый тканью диван, поживший в семи домах. Единственным сколько-нибудь стоящим предметом обстановки был дубовый стол. Много лет назад папа выпилил все детали, украсил резьбой в виде листьев драцены, собрал и отполировал своими руками. В этот стол было вложено много труда и любви. Мама Сеффи как-то попыталась купить его, но мои родители не захотели с ним расставаться.

– Ну? Каллум, я жду. Где ты был? – повторила мама.

Я сел на свое место за столом и отвернулся от мамы. Папе на меня – да и на все остальное – было наплевать. Он сосредоточенно ел. Мой брат Джуд – ему было семнадцать – многозначительно ухмыльнулся. Вот жаба – так и норовит поддеть. От него я тоже отвернулся.

– Шлялся с своей трефовой подружкой, – процедил Джуд.

Я ощерился на него:

– Какой еще трефовой подружкой? Не знаешь, о чем говоришь, вот и помалкивай.

«Не смей называть так моего лучшего друга! Еще раз скажешь – я тебе всю рожу…»

Джуд догадался, о чем я думаю: усмешка стала шире.

– А как мне тогда ее называть? Твоя трефовая кто?

Он никогда не называл их Крестами. Только трефами.

– Засунь себе в рот оба кулака!

– Каллум, сынок, не надо говорить с братом, будто… – Продолжать папа не стал.

– Каллум, ты опять был с ней? – В глазах матери зажегся бешеный горький огонь.

– Нет, мама. Просто гулял, вот и все.

– Вот и все? Тогда прекрасно. – Мама с размаху поставила на стол кастрюлю.

Паста перевалилась через края на стол. Джуд мгновенным движением собрал с клеенки все, что выпало, и затолкал в рот.

Шли секунды, все ошарашенно таращились на Джуда. Он завладел даже вниманием Линетт, а это достижение. Вывести мою сестру из ее загадочного мира было практически невозможно.

– Удивительно! Когда речь идет о еде, ты как молния на допинге, а обычно тормозишь. – Губы у мамы искривились – что-то среднее между весельем и отвращением.

– Это называется мотивация, мама, – ухмыльнулся Джуд.

Веселье победило. Мама рассмеялась:

– Будет тебе мотивация, зайчик!

В кои-то веки спасибо Джуду: отвлек всех от того, чем я занимался целый день. Я оглядел стол. Линетт снова ушла в себя: голова, как всегда, опущена; взгляд, как всегда, устремлен на колени.

– Привет, Линни, – шепнул я старшей сестре.

Она подняла голову, мимолетно улыбнулась мне – короче некуда – и снова уставилась себе на колени.

Мы с сестрой похожи: у обоих каштановые волосы, глаза одного серого цвета. У Джуда черные волосы и карие глаза, и он похож на маму. Мы с Линни не очень похожи ни на маму, ни на папу. Наверное, отчасти поэтому мы всегда были дружны с ней. Больше, чем с Джудом. Это Линни сидела со мной, когда маме надо было на работу и она не могла взять меня с собой. А теперь с ней самой надо сидеть. С головой у нее плохо. Выглядит на свой возраст – ей двадцать, – но умом как маленькая. Живет в своем волшебном мире, как говорила бабушка. Раньше она была не такая. Три года назад с ней что-то произошло, и она переменилась. Несчастный случай. И моей сестры, которую я знал, просто не стало. Теперь она не выходит из дома, почти не говорит и, по-моему, почти не думает. Просто существует. Вечно витает где-то в облаках. Нам туда не попасть, а ей оттуда не выбраться. Нет, она выбирается, но редко и всегда ненадолго. Наверное, там, куда ее уносит разум, ей хорошо: с ее лица не сходит мирное, безмятежное выражение. Иногда мне думается, что ради подобного душевного покоя стоит слететь с катушек. Иногда я ей завидую.

– Где же ты пропадал все это время? – вернулась мама к прежней теме.

А я-то думал, мне все сошло с рук. Мог бы и сообразить, что маму с толку не собьешь. Если уж решит дознаться…

– Я же говорил – просто гулял.

– Хм-м-м-м… – Мама прищурилась, однако отвернулась и пошла к плите за мясом.

Я перевел дух – вышло громко. Похоже, мама совсем устала, раз решила мне поверить.

Линетт снова украдкой мне улыбнулась. И стала накладывать пасту на тарелку, когда мама вернулась со сковородкой мяса.

– Готов к школе, Каллум? Уже завтра, – ласково напомнил папа: он даже и не заметил напряжения, звеневшего над столом, будто струна.

– Вроде бы да, папа, – проговорил я и налил себе молока из кувшина, чтобы был предлог ни на кого не смотреть.

– Будет трудно, сынок, но по крайней мере это хороший старт. Мой сын идет в Хиткрофт. Подумать только! – Папа улыбнулся мне, глубоко вздохнул и прямо выпятил грудь от гордости.

– Я по-прежнему считаю, что Каллум совершает большую ошибку. – Мама хмыкнула.

– А я нет. – Папина улыбка погасла при взгляде на маму.

– Не надо ему ходить в их школы. Мы, нули, должны добиться, чтобы наши дети получали образование не хуже Крестового в собственных школах, – возразила мама. – А мешаться с Крестами нам не надо.

– А что в этом плохого? – удивился я.

– Ничего никогда не выходит, – тут же ответила мама. – Пока школами руководят Кресты, нас считают людьми второго сорта, низшего разряда, мы для них никто и ничто. Мы должны сами воспитывать и образовывать своих детей, а не ждать, пока это за нас сделают Кресты.

– Раньше ты так не считала, – проговорил папа.

– Раньше я была наивнее, если ты это имеешь в виду, – отозвалась мама.

Я открыл было рот, но не мог подыскать нужных слов. В голове все перепуталось. Если бы такое сказал мне кто-то из Крестов, я бы обвинил его во всех смертных грехах. У нас в прошлом многовековая сегрегация, и из нее тоже не вышло ничего хорошего. Чего добиваются все нули и Кресты, которые думают, как мама? Чтобы у нас были разные страны? Разные планеты? Или им и тогда будет слишком тесно? Почему люди так боятся тех, кто на них непохож?

– Мэгги, если наш мальчик хочет чего-то достигнуть в жизни, ему придется ходить в их школы и учиться играть по их правилам. Ему надо всем этим овладеть – вот и все.

– И все?

– Неужели ты не хочешь лучшей жизни для своего сына? – Папа начал сердиться.

– Как ты смеешь задавать мне подобные вопросы? Если ты думаешь…

– Мама, все будет хорошо, вот увидишь. Не волнуйся, – вмешался я.

Мама поджала губы, явно готовая взорваться. Встала и ушла к холодильнику. По тому, как она выдернула оттуда бутылку воды и захлопнула дверцу, я сразу понял, до чего она зла. Споры вокруг школы были первым случаем на моей памяти, когда родители ссорились. Мама скрутила крышку с бутылки и перевернула ее прямо над желтым расписным глиняным кувшином, который вылепила месяца два назад. Вода перелилась через края кувшина и выплеснулась на столешницу, но мама не убрала бутылку.

– Скоро ты решишь, что и мы для тебя уже нехороши. – Джуд пихнул меня в плечо для наглядности. – Смотри из ботинок не вырасти!

– Нет, не решит. Каллум, ты ведь постараешься примерно вести себя в Хиткрофте? – Папа сиял. – Ты же будешь в школе представителем всех нулей.

С какой стати мне представлять всех нулей? Почему нельзя представлять самого себя?

– Ты должен показать им, что они о нас неправильного мнения. Показать, что мы не хуже их, – продолжал папа.

– Чтобы это показать, ему не обязательно идти в их пижонскую школу. – Мама вернулась к столу и со стуком поставила на клеенку кувшин с водой.

Молоко и вода, вода и молоко – больше ничего мы за обедом не пили. А когда с деньгами была совсем беда – и вовсе пили только воду. Я поднес к губам стакан с молоком и закрыл глаза. На меня прямо повеяло ароматом апельсинового сока, который всегда стоял на обеденном столе в доме Сеффи. Шардоне для мамы, кларет для папы и на выбор минералка, сок, обычно апельсиновый, и шипучий имбирный лимонад для Сеффи и ее сестры Минервы. Сок был ледяной и до чего же сладкий – ох! – и мне даже не хотелось сразу глотать его, и я подолгу держал его во рту, пока он не согревался. Мне хотелось растянуть удовольствие, но все равно не получалось. Когда Сеффи узнала, что я обожаю апельсиновый сок, она стала постоянно таскать мне его. Не понимала, за что я его так люблю. По-моему, и до сих пор не понимает.

Я отпил молока. Нет, очевидно, мой сок сначала пропустили сквозь корову. Наверное, у меня бедное воображение, раз оно не в состоянии превратить молоко в апельсиновый сок.

– Скоро станет таким же пижоном, как они. – Джуд пихнул меня еще раз в прежнее место и покрутил пальцем, чтобы вышло больнее. Я поставил стакан и поглядел на Джуда исподлобья.

– Чего молчишь, а? – прошептал Джуд, чтобы слышал только я.

Я медленно положил руки на колени и переплел пальцы.

– В чем дело? Ты меня стесняешься? – съязвил Джуд.

Пальцы под столом онемели – так сильно я их стиснул. С тех самых пор, как я сдал экзамен и поступил в Хиткрофт, Джуд стал совершенно непереносим. Только и делал, что провоцировал меня, чтобы я на него набросился с кулаками. Пока мне удавалось сопротивляться этому непрерывному искушению, но для этого требовалась вся сила воли, сколько ее у меня было. У меня хватало ума понимать, что, если мы с Джудом подеремся, от меня останется мокрое место. До чего же мне здесь тошно. Только бы сбежать. Сбежать куда подальше. Даже если нельзя встать и выйти из-за стола физически, надо куда-то сбежать, а то… а то я лопну.

Сеффи… Сеффи на песке… и математика… и наш поцелуй. Я улыбнулся, вспомнив, как она потребовала, чтобы я вытер губы перед нашим первым поцелуем. Она меня рассмешила. «Правильно, Каллум. Отвлекись. Прочь из дома… вернись на пляж… вернись к Сеффи…»

Она меня рассмешила…

– Да ты совсем меня не слушаешь! – Мамин окрик развеял мои фантазии.

– Я все слышал! – возразил я.

– Ну и что я сказала?

– Новая форма висит на стуле, мне нужно встать пораньше и помыться, прежде чем надевать ее. Тетради в школьной сумке под кроватью, – повторил я.

– Слышать ты слышал, но не слушал! – не сдавалась мама.

– В чем разница? – усмехнулся я.

– В том, что мне обидно! – тут же ответила мама. И села, все-таки не сдержав улыбки.

Обстановка за столом по-прежнему была не идеальной, но все же улучшилась, а пятью минутами ранее могла обернуться невесть чем.

– Мой сын идет в школу Хиткрофт. – Папа покачал головой, не донеся ложку до рта. – Подумать только!

– Болван! Молчи и ешь! – рявкнула мама.

Папа поглядел на нее и расхохотался. Все присоединились к нему – кроме Линетт.

Я сунул в рот ложку пасты с мясной подливкой и принялся с удовольствием жевать. По правде говоря, я не мог дождаться завтрашнего дня. Наконец-то я пойду в среднюю школу. Смогу чего-то добиться, сделать что-то со своей жизнью. Если я получу хорошее образование, никто не сможет презрительно бросить мне: ты, мол, недостаточно умен и недостаточно хорош. Никто. Я ступил на путь к успеху! И еще, если я получу хорошее образование, ничто не встанет между мной и Сеффи. Ничто на свете.

Глава 3

× Сеффи

Я передвинула курсор на «ЗАВЕРШЕНИЕ РАБОТЫ», щелкнула мышкой, зевнула и стала ждать, когда компьютер выключится. Сегодня у него на это ушла целая вечность. Наконец послышался щелчок, и экран погас. Я отсоединила монитор и колонки. Теперь попить что-нибудь и спать. Завтра первый день в школе.

При этой мысли я застонала. Школа! Снова увижу подружек, у нас начнутся обычные разговоры – кто где побывал, кто что посмотрел, кто на каких вечеринках блистал, – и скоро возникнет ощущение, что никаких каникул и не было. Прежние лица, прежние учителя, прежнее все! Но ведь на самом деле завтра будет немного иначе. По крайней мере завтрашний день будет не совсем такой, как обычно после каникул. В нашу школу придут четыре нуля, в том числе Каллум. Может, он даже попадет в мой класс. И даже если нет, у нас обязательно будут совместные уроки, хотя бы иногда. Мой лучший друг пойдет со мной в одну школу. Этой мысли хватило, чтобы я расплылась в идиотской улыбке.

– Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы Каллум попал ко мне в класс, – прошептала я. Вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Каллум в моем классе! Как это было бы здорово! Мне не терпелось показать ему спортивные площадки и бассейн, гимнастический зал и комнаты для музыкальных занятий, столовую и лаборатории. И познакомить его со всеми своими друзьями. Стоит им увидеть его, и они сразу поймут, что с ним так же круто, как со мной. Вот будет чудесно!

Я тихонько спустилась по лестнице. Пить хотелось ужасно, но совсем не улыбалось столкнуться с мамой. Она была несчастна. Я не понимала, в чем дело. Ведь я помнила, как она была сплошной смех, шутки и объятия, – но теперь это осталось где-то далеко-далеко, в прошлом. Это было три года назад. После этого она стала на себя не похожа. Ее чувство юмора преждевременно постарело и скончалось, и губы у нее скривились в вечной унылой гримасе, словно врезавшейся в кожу.

Я тряхнула головой. Если так взрослеют, то я не хочу взрослеть. Хорошо хоть с папой по-прежнему весело, когда он здесь, а это бывает нечасто. Все взрослые при первом же знакомстве начинают мне рассказывать, какой папа замечательный, какой он умный, забавный, красивый – и что ему суждено добраться на самый верх. Тот вонючий потный дядька с липкими руками, который приходил к маме с папой на последний званый обед, все время говорил со мной только об одном – что папа рано или поздно станет премьер-министром и я должна им гордиться. Да он, этот дядька, получил бы золотую медаль на международном турнире за звание самого скучного человека на свете! Даже если папа станет премьер-министром, какая мне с того радость? Я и так его почти не вижу. Если он станет премьер-министром, мне придется смотреть телевизор, чтобы вспомнить, как он выглядит.

– Эти мягкотелые либералишки из Пангейского экономического сообщества – меня от них тошнит! Сказали, мы должны пускать нулей в свои школы – ладно, мы согласились. Сказали, мы должны пускать нулей в свою армию и полицию – ладно, мы согласились. А им все мало. И еще Освободительное Ополчение – я думал, если мы примем кое-кого из пустышек в свои школы, это заткнет им рот…

Я услышала папин голос, полный злобы и горечи, и замерла на нижней ступеньке.

– Но оказалось недостаточно. Освободительное Ополчение увидело, что их требование выполнили, и решило, если так, выдвинуть еще несколько. А потом будет еще несколько. – Другой голос: у папы гость.

– Только через мой хладный труп! Так я и знал, что уступать требованиям Пангейского экономического сообщества хотя бы раз – большая ошибка. Боже, храни нас от либералов и пустышек!

В папином голосе было столько яда, что я поморщилась. И мне еще не доводилось слышать, чтобы он называл нулей пустышками. Пустышки… Что за ужасное слово! Гнусное. Мой друг Каллум – не пустышка. Он не…

– Освободительное Ополчение недовольно темпами перемен в нашей стране. Они требуют…

– А кто, собственно, такие «они»? – свирепо спросил папа. – Кто возглавляет Освободительное Ополчение?

– Не знаю, сэр. Пробраться до самого верха – дело небыстрое, а Освободительное Ополчение ведет себя донельзя бдительно. Каждое боевое подразделение состоит из разных ячеек, а для связи с другими ячейками у них множество разных явок. Выяснить, кто у них главный, крайне сложно.

– Оправдания мне не нужны. Займитесь делом. Я вам за это плачу. Не хочу потерять место в правительстве из-за каких-то смутьянов-террористов.

– Они называют себя бойцами за свободу, – заявил папин гость.

– Да пусть кем угодно себя называют, хоть потомками ангела Шаки – мне все равно: они подонки, и я хочу, чтобы их уничтожили. Всех до единого.

Молчание. Потом:

– Я буду работать над этим.

Единственным ответом было папино презрительное хмыканье.

– Сэр, насчет наших встреч… С каждым разом риск все больше. Надо найти какой-то более безопасный способ связи.

– Я по-прежнему настаиваю на личных встречах не реже раза в месяц.

– Но это опасно, – возразил папин собеседник. – Я каждый раз рискую жизнью…

– Не желаю слушать. Можете звонить мне и писать имейлы в любой момент, но я хочу видеть вас по меньшей мере раз в месяц. Это понятно? – рявкнул папа.

Его собеседник молчал так долго, что я уж подумала, он никогда не ответит. Но потом он выдавил:

– Да, сэр.

Я прокралась поближе к гостиной. С кем это папа разговаривает? Я только слышала голоса.

– Пустышки пойдут в школу, где учится моя дочь… – Я прямо слышала, как папа раздувает ноздри. – Если мой план не осуществится, переизбраться через год я смогу разве что чудом. Меня распнут.

– В Хиткрофт идут всего трое или четверо, верно? – спросил его гость.

– Это на три-четыре больше, чем должны были сдать вступительный экзамен по моим расчетам, – с отвращением ответил папа. – Если бы я считал, что у кого-то из них есть вероятность попасть в Хиткрофт, я бы вообще не стал вносить поправки в закон об образовании.

Каждое его слово было будто отравленный кинжал. У меня мурашки побежали по коже, сердце было готово разорваться. Мне было так… так обидно. Папа, мой папа…

– По всей стране в школы для Крестов пойдет десятка два нулей, не больше. Не так уж и много, – заметил гость.

– Когда мне захочется узнать ваше мнение, я за него заплачу, – отмахнулся папа.

Знает ли он, что один из нулей, которые пойдут в мою школу, – Каллум? Он это учитывает? Вряд ли. Я сделала еще один робкий шажок вперед. Заглянула в переднюю. В продолговатом зеркале напротив входа в гостиную было ясно видно папу. Папин гость отражался только сзади, поскольку сидел спиной к двери, но я прямо-таки оторопела: он был нулем. У него были светлые волосы, стянутые в хвостик, и он был одет в вытертую дубленку и высокие коричневые ботинки с серебристыми цепочками над каблуками. Я даже и не помнила, когда в последний раз видела нулей у нас дома – кроме разве что помощников на кухне или уборщиц. Что он здесь делает? Кто это? Ерунда какая-то. И все, что они говорили, тоже какая-то ерунда.

Я сделала еще шаг вперед, не сводя глаз с зеркала напротив гостиной, – и это оказалось ошибкой. Я споткнулась о телефонный провод, и телефон на столе чуть-чуть сдвинулся. Шорох был тихий, но ощутимый. Папа обернулся и увидел меня в зеркале – как я видела его. Его гость тоже обернулся.

– Сеффи, в постель, сейчас же!

Папа не стал дожидаться, когда я уйду, и захлопнул дверь в гостиную. Не успела я собраться с разбежавшимися мыслями, как дверь снова распахнулась, на пороге появился папа – один – и накрепко закрыл ее за собой.

– Что ты видела? – грозно спросил он, шагая ко мне.

– Ч-что?

– Что ты видела? – Папа схватил меня за плечи. Изо рта у него вылетела капелька слюны и попала мне на щеку, но я ее не вытерла.

– Н-ничего.

– Что ты слышала?

– Ничего, папа. Я просто спустилась попить воды. Пить хочу.

Папа в ярости уставился на меня, глаза его сверкнули. Он будто бы хотел меня ударить.

– Я ничего не видела и не слышала. Честно.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем папина хватка на моих плечах ослабла, а искаженное лицо смягчилось.

– М-можно я возьму себе воды?

– Ладно, иди. Только быстро.

Я двинулась в кухню, хотя пить мне расхотелось. Сердце больно колотилось, кровь гремела в ушах. Я спиной чувствовала, как папа смотрит мне вслед. В кухне я налила себе стакан воды и направилась обратно в спальню. Папа не мог видеть меня в кухне, но я все равно шла «нормально», будто он следил за мной сквозь стены. Я вышла из кухни и начала подниматься к себе со стаканом в руке.

– Постой, принцесса, – окликнул меня папа.

Я повернула голову.

– Прости, что нашумел на тебя. – Отец выдавил улыбку и поднялся на несколько ступенек за мной. – Я сегодня весь день какой-то… нервный.

– Ничего страшного, – прошептала я.

– Ты же все равно моя принцесса, верно? – Папа обнял меня.

Я кивнула, стараясь проглотить ком в горле.

Стараясь не разлить воду.

– Ну, беги спать.

Я стала подниматься дальше продуманно-беспечной походкой. А папа стоял в передней и следил за каждым моим движением.

Глава 4

• Каллум

Я в сотый раз вывалил все из школьной сумки на кровать – кровать у нас была двухъярусная, и я спал внизу. Линейка, пенал, ручки, карандаши, тетради, калькулятор. Перечитал список, который прислали маме с папой из школы Хиткрофт. У меня было все, что там требовалось, но меня упорно не покидало чувство, будто этого мало, будто я что-то забыл. Я взял уголок простыни и снова протер калькулятор. Сколько ни полируй, этот динозавр среди калькуляторов новым не покажется. Глаза у меня слипались, я прикрыл их рукой.

Нельзя быть таким неблагодарным. Скажи спасибо, что калькулятор у тебя есть.

Почаще повторяй это себе, Каллум.

Я медленно и тщательно убрал все обратно в сумку.

Мне везет, мне везет, мне везет… Я иду в школу.

Я проигрывал эту мысль в голове снова и снова, боялся прогнать ее – мало ли что случится.

Кто-то постучал в дверь. Или мама, или Линетт. Джуд не стучится, а просто врывается, а папа никогда к нам не заходит. Если ему надо поговорить со мной, он просит выйти на лестницу. Я понадеялся, что это Линетт.

В дверь просунулась мамина голова.

– Можно к тебе?

Я пожал плечами и положил в сумку последнее, что осталось, – калькулятор. Мама вошла, осторожно закрыла за собой дверь. Я догадывался, что сейчас будет. Она села на постель, взяла сумку и тут же вывалила мои школьные принадлежности на покрывало. Потом очень тщательно начала складывать все обратно.

Заговорила она не сразу.

– Я просто хотела сказать, что неважно, что будет завтра: ты молодец, что поступил в Хиткрофт.

Такого я не ожидал. И уставился на нее.

– В каком смысле неважно, что произойдет завтра?!

– Да так. – Губы у мамы задрожали, и улыбка погасла. – Понимаешь… Понимаешь, я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив, – нахмурился я.

– Я не хочу, чтобы ты… расстраивался. Не хочу, чтобы тебе было больно.

Да что она имеет в виду?!

– Мама, я всего-навсего иду в школу. Не в армию же.

Мама предприняла новую попытку улыбнуться.

– Конечно. Но вы с отцом, по-моему, недооцениваете, насколько будет… сложно. Я не хочу, чтобы ты расстраивался. Кроме того… понимаешь, до нас дошли слухи…

– Какие еще слухи?

– Некоторые Кресты недовольны, что нули будут ходить в их школы. До нас дошли слухи, что кое-кто из них собирается устроить беспорядки. Поэтому, что бы ни произошло, не поддавайся на провокации. Не давай повода исключить тебя.

– Тебя только это беспокоит?

Мама не ответила.

– Не волнуйся, – сказал я ей. – Я поступил в Хиткрофт, и теперь меня оттуда не выгнать ничем, даже динамитом.

– Вот и умница. – Мама погладила меня по щеке.

Я оттолкнул ее руку. Еще чего!

– Ты уже большой мальчик, да? – поддела меня мама.

– Совсем большой, – отозвался я.

– Такой большой, что и на ночь поцеловать нельзя?

Я собирался честно и откровенно высказать маме все, что я об этом думаю, но тут увидел выражение ее лица и прикусил язык. Я понял, что поцелуй – не для меня, а для нее.

– Валяй, раз приспичило, – буркнул я и подставил щеку.

Молчание. Я повернулся посмотреть, почему ненавистный поцелуй задерживается, но стоило мне взглянуть на маму, как она расхохоталась.

– Что смешного?! – возмутился я.

– Ты, дорогой. – Мама стиснула меня в объятиях и поцеловала в щеку, да так, словно хотела зарыться в нее губами. Ну дела! – Проверь будильник, чтобы утром хватило времени помыться перед школой. – Мама встала и направилась к двери.

– Я еще не ложусь, мама. Сейчас спущусь немного посмотреть телик.

– Только недолго. Тебе завтра в школу. – Мама погрозила пальцем. Потом уронила руку и улыбнулась. – «Тебе завтра в школу»… До чего же приятно звучит!

– Ага!

Мама начала спускаться, я за ней. На полпути она внезапно остановилась – я едва не врезался в нее.

– Каллум…

– Что, мама?

– Ты… ты только не думай, будто я тобой не горжусь. Я горжусь.

– Я знаю, мама, – сказал я.

Мама стала спускаться дальше. Я обдумал ее слова. Самое странное, что, пока она этого не сказала, я не думал, что она мной гордится. Более того, в глубине души я подозревал, что мама предпочла бы, чтобы я провалил вступительный экзамен в Хиткрофт. А я его сдал. И поступил. И этого у меня никто не отнимет. Я поступил.

Мы спустились в гостиную. Линетт с папой сидели на диване. Джуд за обеденным столом рассматривал что-то вроде карты, в общем, что-то скучное. Мама села рядом с папой, я – рядом с Линетт. Диван просел, но просел уютно.

Я посмотрел на сестру.

– Ты как, нормально?

Линетт кивнула. Потом вдруг медленно, постепенно помрачнела. И взгляд опять сделался… такой. Сердце у меня ушло в пятки, потом вернулось на место.

Линетт, не надо, пожалуйста. Особенно сегодня, особенно сейчас…

– Линни, а помнишь, как мне исполнилось семь? – в отчаянии затараторил я. – Ты в первый раз повела меня в кино. Мы были вдвоем, и ты сердилась на меня, потому что я не мог отвести глаз от экрана ни на секунду. Помнишь, ты сказала мне, что можно моргать, потому что экран никуда не исчезнет. Линни!

– Почему я здесь? – Беспокойные серые глаза сестры сузились. – Мне здесь быть нельзя. Я не такая, как вы. Я Крест.

Внутри у меня все сжалось, будто я был в лифте и он за пять секунд пролетел вниз с полсотни этажей. Стоит мне убедить себя, что Линетт стало лучше, как у нее опять делается это лицо… Она смотрит на нас, словно не узнаёт, и настаивает, что она одна из них.

– Не говори глупостей. Ты нуль, – презрительно бросил Джуд. – Посмотри на свои руки. Ты такая же белая, как все мы. Даже белее.

– Нет, я не такая.

– Джуд, хватит, – сказал папа.

– Нет, не хватит. Я сыт этим по горло. Мы держим Линетт дома, чтобы она не позорила нас своими заявлениями, что она Крест. Она чокнутая, и все тут. И Каллум не лучше. Думает, мы для него нехороши, думает, мы ровня Крестам, даже если не говорит.

– Сам не знаешь, что несешь, – прошипел я.

– Не знаю? Я заметил, как ты смотришь на наш дом, когда возвращаешься от своей трефовой подружки. Ты же его ненавидишь – и всех нас ненавидишь, и себя самого, потому что не родился одним из них! – Джуда прорвало. – Из нас троих только я понимаю, кто я такой, и мирюсь с этим.

– Слушай, ты, безмозглый…

Джуд вскочил со стула – и я вслед за ним.

– Ну, давай, раз ты считаешь, что у тебя пороху хватит, – вызывающе процедил Джуд.

Я шагнул вперед, но не успел даже кулаки сжать: между нами встал папа.

– Вот видите? – Тоненький растерянный голосок Линетт прозвенел, словно колокольчик. – Я так себя не веду. Конечно же, я не нуль. Это невозможно.

Боевой задор у меня разом угас. Я медленно сел обратно.

– Линетт, послушай… – начала было мама.

– Только посмотрите на мою кожу, – продолжала Линетт, будто мама ничего не сказала. – Восхитительный оттенок. Такой темный, насыщенный, просто чудо. Мне очень повезло. Я Крест, я ближе к Богу… – Линетт обвела нас взглядом и улыбнулась. Улыбка ее была широкой, сияющей, неподдельно счастливой – она осветила каждую черточку, каждую складочку ее лица и пронзила мне сердце.

– Вот дура, – пробурчал Джуд.

– Хватит! – крикнул на него папа.

Джуд сел – надутый, мрачный. Линетт посмотрела на свои руки, погладила одной другую. Я тоже посмотрел. И не увидел ничего, кроме бледных белых рук с голубыми венами, проступавшими из-под полупрозрачной кожи. Линетт поглядела на меня и просияла. Я улыбнулся в ответ. Вышло натянуто, но я старался.

– Как ты считаешь, Каллум, я красивая? – прошептала Линетт.

– Да, – искренне ответил я. – Очень.

Глава 5

× Сеффи

Я смотрела из окна машины на проплывающие мимо деревья, поля и небо, размазанные от скорости. Первый день после каникул. Я выпрямилась и расплылась в самой счастливой улыбке на свете. Каллум… От одного его присутствия первый школьный день станет новым, интересным, ни на что не похожим.

– Как вы там, сзади, мисс Сеффи? Все хорошо?

– Нормально, спасибо, Гарри. – Я перенаправила улыбку на нашего шофера-нуля. Он смотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Волнуетесь?

Я рассмеялась:

– Шутите?!

– В общем-то, нет, – печально отозвался Гарри.

– Гарри, а можете высадить меня…

– За углом школы, – договорил за меня Гарри.

– Если можно.

– Придется, куда же я денусь. – Гарри покачал головой. – Но если ваша мама узнает…

– Не узнает.

– Все же я не понимаю…

Я вздохнула. В будние дни подобные разговоры у нас с Гарри случались как минимум трижды в неделю.

– Гарри, вы же знаете, друзья меня дразнят за то, что вы меня возите. Постоянно говорят, что ноги у меня слишком дорогие, чтобы касаться земли, или спрашивают, когда мне приделают крылья, и все такое. Я сейчас не в том настроении, чтобы терпеть насмешки, все-таки первый день после каникул.

– Я понимаю, но…

– Гарри, прошу вас!

– Ох, ну ладно.

– Спасибо, Гарри.

– Если мне влетит…

– Не влетит. Честное слово! – Я просияла.

Гарри свернул на Черри-Вуд-Гроув в двух улицах от Хиткрофта, моей школы. Я выскочила из машины, схватила школьную сумку с белого кожаного сиденья.

– До встречи.

– Да, мисс Сеффи.

Я дождалась, когда Гарри уедет и скроется из виду, и только тогда зашагала к своему корпусу. Он меня уже дурил: притворялся, будто уехал, а потом возвращался, стоило мне повернуться спиной. Ближе к школе я услышала какой-то странный рокот, будто кто-то включил радио на полную громкость, но далеко, так что слов не разобрать. Когда я очутилась на углу, вопли накатили на меня яростной волной. Однако и это не заставило меня задуматься, чего следует ожидать. Я свернула за угол и…

И…

В дальнем конце улицы, у школы, собралась огромная толпа. Все кричали и что-то скандировали. Я на миг застыла, потом направилась в ту сторону. Перешла на бег. Что же там стряслось?! Долго дожидаться ответа не потребовалось.

– Нет пустышкам в нашей школе! Нет пустышкам в нашей школе! – ритмично выкрикивали в толпе снова и снова.

Каллума и трех других нулей окружили полицейские, пытавшиеся протолкаться сквозь толпу ко входу. Другие полицейские, взявшись за руки, встали в цепи, чтобы разделить толпу Крестов на две упорядоченные группы и оттеснить в стороны. Я прибавила ходу, но чем ближе подбиралась, тем меньше было видно. Я ввинтилась в толпу, работая локтями.

– Каллум! КАЛЛУМ!

– Нет пустышкам в нашей школе!..

Полицейские пытались пробиться сквозь толпу взрослых и учеников Хиткрофта, а те явно решили ни за что их не пропускать.

– Бей пустышек!

Я пробилась на крыльцо, к школьным дверям, в первые ряды толпы и полицейских, и смотрела, как полиция старается оттеснить толпу, смотрела, как Каллум и остальные пытаются не коситься ни вправо, ни влево, и глядят прямо перед собой, даже не мигая.

– Нет пустышкам в нашей школе!..

Я заметила в толпе Джулиану, Адама, Эзру – моих лучших друзей. Хуже того, я заметила в толпе мою сестру Минни. И она кричала с тем же пылом, что и все вокруг:

– Нет пустышкам в нашей школе!..

В голове у меня зазвенело громче, чем снаружи. Я очутилась в эпицентре хаоса. Каллум и другие нули попытались подняться на школьное крыльцо к дверям. Толпа рванулась вперед, ярость была прямо осязаемой, меня словно ударило. Вдруг послышался вскрик. Голова Каллума провалилась куда-то вниз, будто он присел, а потом пригнулись и полицейские, так что я перестала видеть их.

– Один ранен!

Каллум! Это ведь не Каллум, нет?

– Пустышку ранили!

Новость разлетелась по толпе, будто зараза.

– УР-РА-А-А! – загремели ликующие крики.

Полицейских смели, повалили, толпа ринулась вперед, будто воздух в вакуум. Я стояла на верхней ступеньке и смотрела на все это сверху вниз. Никогда еще я не ощущала такой ярости – от нее сжимались кулаки, скрежетали зубы. Женщина-полицейская отодвинулась в сторону, и я увидела Каллума: он присел на корточки рядом с девушкой-нулем, которой явно крепко досталось. Лоб у нее был в крови, глаза закрыты.

За спиной у меня возник мистер Корса, наш директор. Он весь посерел и потрясенно смотрел на толпу, которая бурлила, нет, бесновалась перед ним.

– Мистер Корса, надо помочь этой девушке! – Я показала на нее. – Она ранена!

Мистер Корса не сдвинулся с места, даже когда я повторила свои слова. Обезумевшая толпа визжала, вокруг словно бушевал ураган, я испугалась, что у меня вот-вот лопнет голова.

– Прекратите! Да прекратите же!

Без толку.

– ПРЕКРАТИТЕ! ВЫ ВЕДЕТЕ СЕБЯ КАК ЗВЕРИ! – заорала я с такой силой, что тут же заболело горло. – ВЫ ДАЖЕ ХУЖЕ ЗВЕРЕЙ, ВЫ КАК ПУСТЫШКИ!

Крики в толпе постепенно стихли.

– На кого вы похожи? – продолжала я. – Прекратите!

Я посмотрела вниз, на Каллума. Лицо у него стало очень странное.

«Каллум, не смотри на меня так. Я не тебя имела в виду. Ты тут точно ни при чем. Я обращалась к другим, хотела их остановить, хотела, чтобы они помогли вам. Я не тебя имела в виду…»

Глава 6

• Каллум

Не может быть, чтобы она так сказала. Это не она. Сеффи такого не говорит. Я сейчас проснусь. Проснусь, и окажется, что весь этот хаос – просто страшный сон. Проснусь и посмеюсь над тем, какие шутки шутит мой мозг. Или взвою. Нет, она этого не говорила.

Нет, сказала.

Я не пустышка. Я, может, и нуль, но не пустое место. Я не пустышка. Пустышка – тот, кто недостоин занимать время и пространство. Полное ничтожество. Я не пустышка. Я НЕ ПУСТЫШКА.

Сеффи…

Глава 7

× Сеффи

Волны лизали берег. Стоял чудесный осенний вечер, прекрасное окончание мерзкого дня. Я, наверное, в жизни не чувствовала себя настолько несчастной и никчемной.

Каллум сидел рядом со мной, но с тем же успехом мог бы сидеть на Луне.

– Ты мне ничего не хочешь сказать?

Поначалу я подумала, что он не ответит.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Я же попросила прощения. – Новая попытка примирения.

– Да, попросила.

Я смотрела на профиль Каллума, непроницаемый и неумолимый. Сама виновата. Это я понимала – хотя не до конца осознавала, что, собственно, натворила.

– Подумаешь, просто слово, Каллум.

– Просто слово… – медленно повторил Каллум.

– Слово не воробей… Но, Каллум, это же только слово и больше ничего! – взмолилась я.

– Сеффи, если бы ты ударила меня кулаком или даже ножом, рано или поздно болеть бы перестало. Рано или поздно. Но я никогда не забуду, как ты меня назвала, Сеффи. Никогда. Даже если проживу пятьсот лет.

Я вытерла щеки, но слезы все текли и текли.

– Я не имела этого в виду. Я не имела в виду тебя. Я только… я хотела помочь.

Тут Каллум посмотрел на меня, и от выражения его глаз слезы полились еще пуще.

– Сеффи…

– Пожалуйста, прости меня!

Я с ужасом ждала, что он теперь скажет.

– Сеффи, нам, наверное, лучше видеться пореже.

– Каллум, не надо! Я же попросила прощения!

– Думаешь, это все исправило, да?

– Нет. Даже близко. Но не надо так со мной! Ты мой лучший друг. Я не знаю, что бы я без тебя делала!

Каллум отвернулся. Я перестала дышать.

– Поклянись, – тихо проговорил он.

– Поклянусь в чем хочешь.

– Поклянись мне, что больше никогда, никогда в жизни не произнесешь это слово.

Почему он не понимает, что я вообще не про него говорила? Подумаешь, слово. Папа же использует его, и ничего. Но от этого слова стало больно моему лучшему другу. А теперь от него больно мне – и еще как. Раньше я и представить себе не могла, какая это сила – слова. Вот уж правда: слово – не воробей, вылетит – не поймаешь, не отменишь, хоть убейся.

– Поклянись! – потребовал Каллум.

– Клянусь.

Мы оба уставились на море. Я понимала, что мне пора домой. Опоздала к ужину – да настолько, что скоро уже завтракать пора. Мама мне голову оторвет. Но первой я отсюда не уйду. И не хочу вставать на ноги. Вот и не встану. Я поежилась, хотя было ничуть не холодно.

Каллум снял куртку и набросил мне на плечи. Она пахла мылом, чипсами – и Каллумом. Я поплотнее завернулась в нее и спросила:

– А ты?

– А что я? – отозвался он.

– Ты же замерзнешь.

– Ничего страшного.

Я пододвинулась поближе и положила голову ему на плечо. Он весь напрягся, и на миг я испугалась, что он отстранится, но потом он расслабился – и, хотя не стал меня обнимать, как обычно, но и не оттолкнул. Одно-единственное слово – весь этот кошмар у нас случился из-за одного-единственного слова. Проживи я теперь хоть пятьсот миллионов лет, я никогда, ни за что больше не произнесу это ужасное слово. Никогда. Солнце склонилось к горизонту, пламенеющее небо окрасилось в розовый и оранжевый. Мы сидели и молча наблюдали за ним.

– Я тут подумал и… в общем, мы можем видеться после школы, но я считаю, что в школе тебе не надо заговаривать со мной, – сказал Каллум.

Я, мягко говоря, оторопела:

– Ты чего? Почему?!

– Не хочу, чтобы ты из-за меня лишилась друзей. Я знаю, как они тебе дороги.

– Ты тоже мой друг.

– Нет. Когда мы с тобой в школе – нет, – отрезал Каллум.

– Глупости.

– Правда?

Я открыла рот, потом закрыла, будто рыба на берегу, но что тут возразишь?

Каллум поднялся.

– Мне пора домой. Идешь?

Я мотнула головой.

– Тебе от мамы так влетит, что спутники с неба посыплются!

– Понедельник. Мама в гостях, – ответила я.

– А папа?

– Сам знаешь, в будни он сюда не ездит. Остается в городском доме.

– А Минерва?

– Не знаю. Может, гуляет со своим парнем. Каллум, за меня не беспокойся. Я еще немного тут посижу.

– Только не слишком долго, ладно?

– Ладно. – Я вернула ему куртку.

Он взял ее с явной неохотой. И ушел. Я смотрела ему вслед, мечтала, чтобы он обернулся, чтобы вернулся ко мне. Но нет. Ощущение было такое, словно я гляжу на нас с ним со стороны. В последнее время я все чаще и чаще смотрела на свою жизнь будто из зрительного зала. Надо принять решение. Надо определить, каким именно другом станет для меня Каллум. Вот уж не ожидала, что об этом вообще придется думать. Дожили!

Глава 8

• Каллум

– Ты хоть знаешь, который час? – напустилась на меня мама, едва я ступил на порог. На другие темы мы с ней почти что и не разговаривали.

– Извини, – буркнул я.

– Ужин в духовке – наверняка уже засох, так что и не разгрызть.

– Ничего страшного, мама.

– И где тебя носило до десяти вечера? – внезапно спросил папа.

Я удивился: обычно он не читает мне нотаций, когда я поздно возвращаюсь. Это мамина епархия.

– Эй! – поторопил меня папа, когда я не ответил.

Чего он хочет от меня? «Понимаешь, я попрощался с Сеффи на берегу почти два часа назад, а потом, прячась в тени, шел за ней до самого дома, чтобы знать, что с ней ничего не случится. А оттуда до нас еще час пешком». Ага, сейчас! Такая правдивость до добра не доведет.

– Просто решил пройтись. Надо было о многом подумать.

По крайней мере, тут я не соврал.

– Сынок, у тебя все хорошо? – спросил папа. – Я побежал в Хиткрофт, как только услышал о беспорядках, но полиция меня не пропустила.

– Почему?!

– У меня не было официальных оснований находиться на территории – конец цитаты. – Папа не сумел скрыть горечи в голосе.

– Ах они тухлые вонючие…

– Джуд, нельзя ругаться за обеденным столом, – оборвала его мама.

Я взглянул на Джуда и увидел, что запаса злобы у него хватит на всех. Он щерился на меня, будто я был среди тех, кто не пустил папу в школу.

– Как все прошло, сынок? Как уроки? – тихо спросил папа.

Что мне ответить? Правду или чтобы всем понравилось?

– Хорошо, – соврал я. – После того как мы попали в здание, все было отлично.

Не считая того, что учителя смотрели сквозь нас, а Кресты при каждом удобном случае толкались, пихались, выбивали из рук учебники – и даже нули в столовой сначала старательно обслужили всех Крестов в очереди, а потом уже нас.

– Нормально все прошло.

– Каллум, тебя приняли в школу. Не поддавайся на провокации всяких трефовых свиней, понимаешь?

– Понимаю.

– Прошу прощения. – Мама развернулась к папе. – Когда я говорю, что не желаю, чтобы за столом ругались, это касается всех, тебя в том числе.

– Извини, милая. – Папа понурился и заговорщически подмигнул нам.

– Тебя по ящику показали, – сообщил Джуд. – И твою «подружку». Весь мир слышал, что она сказала.

– Она нечаянно.

Я ляпнул это, не подумав. Большая ошибка.

– Нечаянно?! – оскалился Джуд. – Ты спятил? Такое нечаянно не говорят. Она именно это и имела в виду.

– У них вся семейка такая. – Мама фыркнула. – Вижу, мисс Сеффи пошла в матушку.

Мне пришлось прикусить губу. Сейчас лучше не спорить.

– Хорошо, что ты там больше не работаешь, – многозначительно сказал папа маме.

– Можешь мне этого не повторять, – кивнула мама. – Деньги никогда не лишние, но туда я ни за какие сокровища не вернулась бы. Я не святая, чтобы ладить с этой надутой курицей миссис Хэдли.

– Когда-то вы дружили, – напомнил я ей и сунул в рот ложку ссохшегося картофельного пюре.

– Дружили? Да никогда, – отмахнулась мама. – Она мне покровительствовала, а я с этим мирилась, поскольку мне была нужна работа. Вот и все.

А мне помнилось иначе. Несколько лет назад – целую вечность – мама с миссис Хэдли были настоящими подругами. Мама была няней сначала Минервы, потом Сеффи – и с самого рождения Минервы помогала миссис Хэдли по дому. А Сеффи была мне самым близким человеком на свете, ближе даже Линетт, моего лучшего друга в этом доме. Помню, я был совсем кроха, а Сеффи только родилась – я помогал купать ее и менять ей подгузники. А когда она подросла, мы играли в прятки и в пятнашки в саду семьи Хэдли, и мама за нами присматривала, а иногда к ней присоединялась миссис Хэдли, и тогда они болтали и смеялись. До сих пор не знаю, из-за чего все переменилось. Вот только что миссис Хэдли с мамой были не разлей вода – и вдруг нас перестали и близко подпускать к их дому. Прошло уже больше трех лет.

Я до сих пор иногда задумывался, как миссис Хэдли себе это представляла: мы с Сеффи были лучшие друзья, а теперь вообще перестанем видеться? Сеффи сказала ей, что так не получится. Я сказал маме то же самое. Обе отказались нас слушать. Но это не играло ни малейшей роли. Мы с Сеффи по-прежнему виделись не реже чем через день – и не собирались расставаться. Мы дали друг другу слово. Поклялись самой священной клятвой, на крови. Просто теперь нам нельзя было никому об этом рассказывать – и только-то. У нас был собственный мир, наше тайное убежище на берегу, куда никто не заглядывает и где нас никто никогда не найдет, если не будет знать, где искать. Не то чтобы огромный мир, на самом деле крохотный, зато наш.

– Тише, тише. Новости передают. – Папа прижал палец к губам. Я затаил дыхание.

Хорошо хоть беспорядки в Хиткрофте не стали событием дня. Первыми шли новости об Освободительном Ополчении.

– Сегодня министр внутренних дел Камаль Хэдли выступил с заявлением, согласно которому нулям, по своему заблуждению примкнувшим к Освободительному Ополчению, будет негде продолжать прятаться, у них не останется прибежища.

Ведущий исчез, начался видеорепортаж: папа Сеффи на площади у Парламента. Наплыв камеры – и его лицо заняло весь экран.

– Мистер Хэдли, верно ли, что решение допустить некоторых нулей в наши школы, принятое вашим кабинетом, стало прямым результатом давления со стороны Освободительного Ополчения?

– Отнюдь нет, – не задумываясь возразил папа Сеффи. – Наш кабинет не позволит себя шантажировать никаким незаконным террористическим группировкам. Мы действовали согласно директиве Пангейского экономического сообщества, которую наш кабинет намеревался исполнить в любом случае.

Мой папа только поморщился.

– Наше решение допустить лучших из лучших юных нулей в свои образовательные учреждения имеет прочную социально-экономическую основу. В цивилизованном обществе равное право на образование для нулей, обладающих соответствующими способностями…

Тут я перестал слушать. Папа Сеффи ничуть не изменился с тех пор, как мы с ним в последний раз разговаривали – сто лет назад: там, где можно было ограничиться одним снисходительным словом, он неизменно вставлял двадцать. Мне он никогда особенно не нравился. Точнее, я считал его напыщенным пустозвоном. Да нет же, он мне вообще не нравился. В семье Сеффи мне не нравился никто. Все они одинаковые. Минерва – та еще воображала. Ее мамаша – злюка, папаша – скотина. И все поглядывают на нас, нулей, сверху вниз.

– Освободительное Ополчение – это террористы, руководствующиеся ошибочными мотивами, и мы не оставим от этой организации камня на камне и добьемся правосудия…

Папа Сеффи все разливался соловьем. Я хотел было снова отключиться, но тут Джуд отмочил такое, что я мигом вернулся с небес на землю.

– Да здравствует Освободительное Ополчение! – Мой брат вскинул кулак в воздух, сжав пальцы с такой силой, что у меня мелькнула мысль: больно, наверное, будет разжимать.

– И то верно, сынок.

Папа с Джудом обменялись понимающими взглядами и снова уставились в телик. Я удивленно посмотрел на них, потом на маму. Она тут же отвернулась. Я снова посмотрел на папу с Джудом. Происходило что-то непонятное. Что-то связанное с Освободительным Ополчением, моим отцом и моим братом. Ну и пожалуйста, я не против. Я против того, что меня в это не посвятили.

– Появились неподтвержденные сведения, что бомба, заложенная в машине у Всемирного торгового центра месяц назад, – дело рук Освободительного Ополчения, – продолжал репортер. – Какие меры предпринимаются для поисков виновных?

– Могу сообщить вам, что обнаружить виновных и добиться скорейшего беспощадного суда над ними – наш главный приоритет. Политический терроризм, приводящий к гибели или тяжелому ранению даже одного-единственного Креста, всегда карался смертной казнью. Виновные будут присуждены к смерти, здесь двух мнений быть не может…

И та-та-та, и бу-бу-бу. Папа Сеффи бубнил еще минуту, не меньше, не давая журналисту и слово вставить – в его гладкую речь было нипочем не вклиниться. Я снова отключился – только ждал, когда он договорит, и надеялся, что говорить он будет еще долго.

Глава 9

× Сеффи

– Сеффи, папу по телевизору показывают. – Чтобы сообщить об этом, мама распахнула дверь в мою комнату.

Тоже мне событие! Мама, наверное, думает, что мне по-прежнему пять и я при виде папочки в телевизоре запрыгаю от восторга.

– Сеффи!

– Да, мама. Я уже смотрю.

Я нажала кнопку на пульте и включила ящик. Ради мира в семье я готова на все! И с первого раза попала на нужный канал. Повезло!

– …по меньшей мере заблуждаются. – Вид у папы был не слишком-то довольный. – Министр Пеланго еще очень молод и не отдает себе отчета, что перемены в нашем обществе должны быть медленными, постепенными…

– Еще медленнее – и мы назад покатимся, – вставил министр Пеланго.

От этого вид у папы стал еще более недовольный, а я улыбнулась.

– Мы называем себя цивилизованной страной, однако в других странах ПЭС у нулей больше прав, – продолжал Пеланго.

– А во многих других странах – значительно меньше, – резко возразил папа.

– Можно подумать, из этого следует, что наш образ действий идеален!

– Если политика правящей партии не соответствует представлениям мистера Пеланго, вероятно, он поступит, как подобает благородному человеку, и подаст в отставку, – процедил папа.

– Не дождетесь! – последовал немедленный ответ. – В нашем правительстве многовато людей, живущих в прошлом. Мой долг – вытащить их в настоящее, иначе ни у кого из нас не будет достойного будущего – ни у Крестов, ни у нулей.

Мама вышла. Как только дверь за ней закрылась, щелкнув ручкой, я нажала кнопку на пульте, переключаясь на другой канал. Что смотреть, мне было все равно. Любой канал подойдет. Меня с детства пичкали политикой, политикой, политикой. И теперь она меня совершенно не интересовала – ни в каком виде, ни под каким соусом. Неужели мама не в состоянии этого понять?

Глава 10

• Каллум

В конце концов Камаль Хэдли перестал долдонить, и на экране появилась школа Хиткрофт. Естественно, в новостях решили не показывать, что полиция, которой полагалось нас охранять, подпустила толпу к нам и закрыла глаза на то, что нас пихали, дергали, били. Почему-то камера никак не могла оказаться в нужном месте, чтобы показать, что мой пиджак сзади был оплеван Крестами. Еще бы! На все это в новостях не было ни намека.

– Нули, принятые в школу Хиткрофт, сегодня были встречены несколько враждебно, – начала ведущая.

Несколько враждебно? Должно быть, второе имя этой корреспондентки было Эффи, сокращенно от Эвфемизм!

– Возникли опасения, что нули-экстремисты могут воспользоваться напряженностью, поэтому к месту событий были стянуты силы полиции, – продолжала диктор.

Джуд что-то пробормотал вполголоса, и я, честно говоря, его понимал. Даже мне было мерзко смотреть на все это, а я гораздо терпеливее брата. Линетт взяла меня за руку. Улыбнулась – и я почувствовал, как злость стихает. Так могли только Линетт и Сеффи – вмиг развеивать ярость, которая временами копилась у меня внутри и грозила вырваться наружу. Но иногда… иногда я злился так, что самому становилось страшно.

На экране возникла сначала лежащая на земле Шанайя, а потом – Сеффи, кричащая на толпу. Послышался закадровый голос репортера:

– Важную роль в подавлении беспорядков сыграла Персефона Хэдли, дочь Камаля Хэдли…

– Пойду к себе. Мне много задали. – Я вскочил на ноги.

Поздно. Я не успел выйти за дверь – те слова прогремели из телевизора мне в спину. Я знал, чего ждать, что она скажет, и все равно вжал голову в плечи. И вышел, пока никто ничего не сказал мне, но знал, что вся семья смотрит мне вслед. Тщательно закрыв за собой дверь, я прислонился к ней спиной и глубоко вздохнул.

Сеффи…

– Все они одинаковы, – услышал я презрительный голос Джуда. – Кресты и нули никогда не смогут жить мирно, не то что дружить, а Каллум просто сам себя обманывает, если считает, что этой девчонке из Крестов не наплевать на него с высокой вишни. Стоит надавить, и она пошлет его куда подальше, да с такой скоростью, что он сгорит в атмосфере!

– Мы с тобой это понимаем, а он нет, – сказал папа к моему удивлению.

– Ну, чем раньше он это усвоит, тем лучше, – вздохнула мама.

– Это ты возьмешь на себя задачу все ему рассказать? – спросил папа. – Я пас.

– Никому из этих Крестов доверять нельзя, – объявил Джуд.

Никто не возразил.

– Кто-то должен открыть Каллуму глаза. Иначе ему будет плохо, – продолжал Джуд.

– Ты что, сам вызываешься? – спросил папа.

– Скажу, если надо, – отозвался Джуд.

– Нет! Нет, я сама, – сказала мама. – Я это сделаю.

– Когда?

– Как только представится случай. А вы посидите тихо! – велела мама.

Больше я слушать не мог. Двинулся наверх, ссутулившись и повесив голову. Впервые в жизни я подумал, что, может быть, мои родные правы, а я – нет.

Глава 11

× Сеффи

Следующим уроком была история. Ненавижу историю. Пустая трата времени. Но сегодня у истории было одно преимущество. Каллуму тоже полагалось на нее ходить. Рядом со мной села моя подруга Клэр.

– Э-э… Клэр, не могла бы ты сегодня посидеть где-нибудь в другом месте? Тут занято, я жду кое-кого.

– Кого?

– Кое-кого.

Клэр оскорбленно поглядела на меня:

– Как хочешь.

И она упорхнула, даже не обернувшись. Я вздохнула и взволнованно уставилась на дверь. Каллум с другими нулями вошли последними. Остальные оттолкнули их и пролезли вперед, Каллум им и слова не сказал. Я бы так не смогла.

Я улыбнулась Каллуму и показала на место рядом с собой. Каллум посмотрел на меня, отвел глаза и сел с другим нулем. Весь класс посмотрел на меня, на него, потом снова на меня. Щеки у меня запылали от унижения. Как он мог выставить меня на посмешище? Как он мог? Я помнила, что он сказал вчера вечером, но хотела показать ему, что мне все равно: пусть все знают, что мы друзья. Меня это ни капельки не беспокоит. Так почему Каллум взял и отвернулся от меня?

Вошел мистер Джейсон и начал урок, не успев даже дверь за собой закрыть. И за две минуты стало ясно, что настроение у него отвратительное, даже хуже обычного. Никто не мог ему угодить, особенно нули.

– Кто знает, какое историческое событие произошло в сто сорок шестом году до нашей эры? – отчеканил мистер Джейсон.

Сто сорок шестой год до нашей эры?! Да кому это интересно?! Я решила затаиться и поспать с открытыми глазами до конца урока. Каллум нагнулся достать что-то из сумки. С моего места не было видно, что именно. Хрясть! Мистер Джейсон ударил по столу Каллума тяжелым толстым учебником по истории.

– На уроке надо слушать, юноша! – рявкнул мистер Джейсон. – Неужели ваши родители так бедны, что даже на капельку мозгов для вас не смогли скинуться?

Каллум не ответил. Многие в классе захихикали. Кое-кто промолчал. Мистер Джейсон повел себя по-свински, и, когда он проходил мимо меня, я поглядела на него исподлобья, чтобы знал, что я думаю о его поведении. Это еще пуще разозлило его. На меня накричали дважды за полчаса. Но я не огорчилась. Ну его, мистера Джейсона. У меня были заботы поважнее – например, доказать Каллуму, что меня и в самом деле не тревожит, если все узнают, что он мой друг. Более того, я этим горжусь. Но как это сделать? И тут меня осенило! Эврика! Идеальное решение. Только бы этот урок поскорее кончился, нечего тут тянуться. Я думала только об одном – о школьной столовой. Мне нужно обязательно попасть туда одной из первых. Когда наконец прозвенел звонок, я тут же вскочила. И в спешке оттолкнула учителя.

– Эй, вы что себе позволяете?

– Простите, сэр. – Я хотела было протиснуться мимо него в коридор. Большая ошибка.

– Поскольку вы куда-то очень спешите, можете подождать, пока все остальные не выйдут.

– Но, сэр…

Мистер Джейсон поднял ладонь.

– Станете спорить – считайте, что вам повезет, если вообще успеете поесть.

Я прикусила язык. Мистер Джейсон был самый настоящий поганец – несдержанный и невоспитанный. Причем всю жизнь старательно оттачивал свои поганские качества. Поэтому я ждала, пока все остальные шагали мимо с самодовольными улыбочками. Я опоздала в столовую – именно сегодня, когда мне было жизненно необходимо быть одной из первых. Каллум и остальные нули уже взяли еду и сели, когда я вошла в двери столовой. Все нули сидели за отдельным столом, как и вчера.

Я встала в очередь за едой. Ничего особенного я делать не собиралась, почему же у меня так странно колотится сердце? Взяла пирог с курицей и грибами с обычным гарниром из разваренных овощей, песочное пирожное с вареньем и переслащенным заварным кремом, пакетик молока и, набрав в грудь побольше воздуху, направилась к столу, где сидел Каллум. Каллум и остальные нули подняли головы, когда я подошла, но тут же отвели глаза.

– Можно сесть к вам?

У всех у них сделался до того потрясенный вид, что даже не смешно. Остальные нули так и сидели ошарашенные, но выражение лица Каллума изменилось. Я села, не дав ему времени сказать «нет», а себе – струсить и удрать.

– Что ты делаешь? – процедил он.

– Собираюсь поесть, – ответила я и отрезала кусочек пирога. Попыталась улыбнуться остальным трем нулям, но они тут же уставились к себе в тарелки.

– Привет. Меня зовут Сеффи Хэдли. – Я сунула руку для пожатия прямо под нос девушке-нулю, сидевшей рядом со мной. У нее на лбу был темно-коричневый пластырь, очень заметный на бледной белой коже. – Добро пожаловать в Хиткрофт.

Девушка поглядела на мою руку, словно боялась, что она ее укусит. Вытерла ладонь о блузку, пожала мою руку и медленно покачала.

– Я Шанайя, – тихо проговорила она.

– Красивое имя. А что оно значит? – спросила я.

Шанайя напряглась:

– Ничего.

– Мама говорила, что мое имя означает «тихая ночь». – Я засмеялась. – Но Каллум подтвердит, что тихой меня уж точно не назовешь!

Шанайя улыбнулась мне. Робко и коротко, но хотя бы искренне – на сколько уж хватило.

– Как твоя голова? – спросила я, показав на пластырь.

– Ничего. Лоб у меня крепкий, так просто об ступеньку не разобьешь.

Я улыбнулась:

– Пластырь довольно заметный.

– Розовых в аптеках не продают, только темно-коричневые. – Шанайя пожала плечами.

Я только глаза вытаращила. Мне ничего подобного и в голову не приходило – но ведь она права. Никогда в жизни не видела розовых пластырей. Пластыри делают нашего цвета, цвета Крестов, а не цвета нулей.

– Сеффи! Что это вы здесь делаете? – Рядом словно из ниоткуда возникла завуч миссис Боуден и сердито уставилась на меня.

– Прошу прощения?..

– Что вы делаете?

– Сижу и ем, – удивилась я.

– Не паясничайте.

– Я и не паясничаю. Я сижу и ем.

– Вернитесь за свой стол. Сию же минуту. – Вид у миссис Боуден сделался такой, словно она вот-вот извергнет тонны лавы.

Я огляделась. На меня были уставлены все взгляды – а именно этого мне хотелось меньше всего.

– Но я уже тут сижу, – выдавила я.

– Вернитесь за свой стол. Немедленно!

Куда мне идти-то? У меня нет личного стола. Тут наконец до меня дошло, что имела в виду миссис Боуден. Она имела в виду не какой-то мой стол, а стол, за которым сидят такие, как я. Я снова огляделась. Каллум и прочие на меня не смотрели. Все остальные смотрели. А эти нет.

– Я сижу со своим другом Каллумом, – прошептала я.

Мне самой не было слышно собственный голос, поэтому я не знала, слышит ли меня миссис Боуден, но она услышала. Она схватила меня за плечо и сдернула со стула. Я не успела выпустить поднос, и еда полетела в разные стороны.

– Персефона Хэдли, идите за мной. – Миссис Боуден оттянула меня от стола и потащила через всю столовую.

Я пыталась вырваться, но хватка у нее была будто у питона, обожравшегося стероидов. Я покрутила головой. Неужели никто не вмешается? Похоже, нет. Потом я вывернула шею, чтобы увидеть Каллума. Он смотрел мне вслед, но отвернулся, едва я перехватила его взгляд. И тогда я перестала вырываться. Выпрямила спину и отправилась следом за миссис Боуден в кабинет директора. Каллум отвернулся от меня. Остальное было неважно, но это – важно. Он от меня отвернулся…

Да, до меня доходило медленно, но теперь наконец дошло. Боже милостивый, наконец дошло.

Глава 12

• Каллум

Я понял, что не могу здесь оставаться. Оставил недоеденный обед и вышел из столовой, ни слова не сказав остальным.

«Я не могу здесь оставаться».

Я вышел из столовой, из корпуса, из школьных ворот, шагая все быстрее, все лихорадочнее – и, выскочив за ворота, пустился бежать. И бежал, бежал – у меня уже ныла спина, болели ноги, сердце грозило выпрыгнуть из груди, а я все бежал. Добежал до окраины, потом до самого пляжа. Рухнул ничком на холодный песок, обливаясь потом. Врезал по песку кулаком. И еще, и еще. И вот уже замолотил по нему обоими кулаками. И вот уже ободрал костяшки, показалась кровь. А больше всего на свете мне хотелось, чтобы вместо песка под моими кулаками оказалось лицо Сеффи.

Глава 13

× Сеффи

Мерседес стоял на обычном месте, у главного корпуса школы. Когда я подбежала к нему, оттуда вышел незнакомец и открыл передо мной заднюю дверь. У него были мышиного цвета жидкие волосы, будто приклеенные к голове, и ледяные, словно у призрака, голубые глаза.

– Кто вы такой?

– Карл, ваш новый шофер.

– А где Гарри? – спросила я, забираясь на сиденье.

– Он нашел другую работу.

– И мне не сказал?

Карл пожал плечами и захлопнул дверь. Я смотрела, как он усаживается за руль и заводит машину, и все сильнее хмурилась.

– Где он теперь работает?

– Не знаю, мисс.

– Почему решил уволиться?

– Этого я тоже не знаю.

– Где Гарри живет?

– Почему вы спрашиваете, мисс Сеффи?

– Я бы хотела послать ему открытку с пожеланиями удачи.

– Если вы отдадите ее мне, мисс, я непременно доставлю ее.

Наши с Карлом глаза встретились в зеркале заднего вида.

– Ладно, – проговорила я наконец. А что еще тут скажешь?

Гарри ни за что не бросил бы меня, тем более не попрощавшись. Я это точно знала, так же точно, как собственное имя. Тут мне в голову пришла ужасная мысль.

– Вы… вы правда мой новый шофер, да?

– Разумеется, мисс Сеффи. Ваша мама наняла меня сегодня утром. Могу показать вам удостоверение личности, если хотите. – По лицу Карла пробежала мимолетная улыбка.

– Нет, не нужно. – Я откинулась на сиденье и пристегнулась.

Мы отъехали. Я увидела кое-кого из соучеников – когда машина проехала мимо, они стали тыкать в меня пальцами, зашептались и захихикали, кто во что горазд. Слухи о том, что я села за стол к нулям, распространились по школе, будто грипп в разгар эпидемии. И я понимала, что все только начинается. Мистер Корса пригрозил, что напишет письмо маме и имейл папе. Этак, разумеется, скоро и до королевы дойдет. Но мне все было бы нипочем, если бы от меня не отвернулся Каллум. А он отвернулся. И я этого никогда не забуду. Он отвернулся от меня, словно… словно мы были незнакомы. Словно я пустое место. Наверное, мама все-таки права. Наверное, Кресты с нулями не могут дружить. Наверное, мы слишком разные.

Неужели я и правда так думаю?

Теперь я и сама не знала, как я думаю.

Глава 14

• Каллум

Не знаю, сколько я там просидел, глядя на закатное солнце, поджигавшее небо, на ночную мглу, все настойчивее скрывавшую свои тайны. Почему моя жизнь вдруг настолько осложнилась? Вот уже целый год я мог думать и даже мечтать только об одном – о поступлении в школу. В школу Сеффи. Я настолько сосредоточился на том, чтобы пройти в Хиткрофт, что не слишком задумывался, что же я буду делать, когда туда попаду. Я не задумывался, каково это – чувствовать себя настолько… незваным гостем. Да и зачем было стараться? Даже после Хиткрофта никто не примет меня на достойную работу. Ни один Крест никогда не поручит мне ничего, кроме самой унылой, самой черной работы, – к чему тогда все это? Но я хотел учиться. Ненасытная бездна внутри меня требовала, чтобы ее заполнили словами, мыслями, идеями, фактами и домыслами. Но если я получу образование, чем мне занять остаток жизни? Кем мне стать? Смогу ли я быть по-настоящему счастливым, зная, что мог бы сделать гораздо больше – стать кем-то гораздо значительнее, – только вот мне не разрешили?

Я изо всех сил пытался понять, как и почему возникло нынешнее мироустройство. Считается, что Кресты ближе к Богу. Так сказано в «Книге Добра». Сын Божий был темнокожим, как они, у него были такие же глаза и волосы. Так сказано в «Книге Добра». Но ведь в «Книге Добра» сказано много всякого. Например, «возлюби ближнего своего» и «поступайте с другими так, как хотите, чтобы они поступали с вами». Если вдуматься, в «Книге Добра» в целом говорится, что надо жить и давать жить другим. Тогда почему Кресты называют себя «богоизбранными» – и при этом обращаются с нами по-прежнему? Ладно, положим, мы больше не рабы, но папа говорит, что изменилось только название. Папа не верит в «Книгу Добра». Мама тоже. Они говорят, ее написали и перевели Кресты, поэтому, естественно, все в ней подано с их точки зрения. Но ведь истина есть истина! Нули… Само слово – и то обидное. Нуль. Ничто. Пустое место. Явно мы не сами придумали так себя называть. Это название нам дали другие. Но за что?

– Я не понимаю!

Крик вырвался у меня сам собой – от ярости и бешенства – и разнесся до самого неба и выше.

Я просидел там сам не знаю сколько, злобные мысли кружились, будто трупные мухи, голова трещала, грудь болела. И вдруг я разом стряхнул все это с себя. На меня кто-то смотрел. Я резко обернулся – и все мое тело вздрогнуло, будто от удара током.

Поодаль на песке стояла Сеффи – стояла совершенно неподвижно на самом ветру, от которого ее юбка и пиджак раздувались, словно паруса. Нас разделяло метров семь – или семь миллионов световых лет, это как посмотреть.

Потом Сеффи отвернулась и двинулась прочь.

– Сеффи, подожди!

Я вскочил на ноги и бросился за ней.

Она не замедлила шаг.

– Сеффи, пожалуйста, подожди!

Я догнал ее и развернул лицом к себе. Она вырвалась из моих рук, будто я был заразный.

– Чего тебе?

– Не надо так! – взмолился я.

– Как – так?

Я свирепо уставился на нее:

– Ты разве не собиралась тут посидеть?

– Вроде бы нет.

– Почему?

Сначала я решил, что она отмолчится.

– Я не сижу там, где меня не желают видеть.

Сеффи снова отвернулась. Я забежал вперед и преградил ей путь.

– Я это сделал ради тебя же!

Лицо ее на миг исказилось.

– Правда? Ради тебя или ради себя? Мы о чем сейчас говорим?

– Возможно, и то и другое, – признался я.

– Возможно, много одного и ничего другого, – возразила Сеффи.

– Ладно. Извини меня, пожалуйста. Довольна?

– И ты меня извини. До свидания, Каллум.

Сеффи снова попыталась обойти меня, но я стоял у нее прямо на дороге. Я был сам не свой от ужаса. Если она сейчас уйдет – конец всему. Вот странно: несколько часов назад я только об этом и мечтал.

– Сеффи, подожди!

– Чего мне ждать?

– Д-давай мы с тобой в субботу съездим в Праздничный лес. Устроим пикник.

Глаза у Сеффи вспыхнули, хотя она изо всех сил постаралась это скрыть. Я украдкой вздохнул с облегчением, хотя попытался этого не показать.

– В Праздничный лес…

– Ну да. Вдвоем.

– Тебе точно не будет стыдно, если тебя увидят со мной? – уточнила Сеффи.

– Не говори глупостей.

Сеффи смерила меня взглядом.

– Во сколько встречаемся? – спросила она, помолчав.

– Давай в пол-одиннадцатого на станции. Буду ждать тебя на платформе.

– Ладно. – Сеффи отвернулась.

– Ты куда? – спросил я.

– Домой.

– Не хочешь посидеть тут немного?

– Не хочу тебе мешать.

– Сеффи, хватит! – рявкнул я.

– Чего хватит? Каллум, ты сноб! А я только сегодня это поняла! – рявкнула в ответ Сеффи, разозлившись не меньше моего. – Я думала, ты лучше, выше всей этой чепухи. А ты такой же, как все! «Кресты и нули не должны общаться. Кресты и нули не должны дружить. Кресты и нули не должны жить на одной планете!»

– Чушь собачья! – взвился я. – Я так не считаю, и ты прекрасно это знаешь!

– Да? – Сеффи наклонила голову набок, продолжая буравить меня взглядом. – Ну, если ты не сноб, тогда лицемер, а это еще хуже. «Я готов с тобой разговаривать, но при условии, что нас никто не увидит и никто ни о чем не узнает».

– Не смей со мной так говорить!

– Почему? Правда глаза колет? – спросила Сеффи. – Так что на самом деле? Ты сноб или лицемер, а, Каллум?

– Да пошла ты, Сеффи!

– С удовольствием.

На этот раз, когда Сеффи зашагала прочь, я не попытался остановить ее. Только смотрел ей вслед.

Глава 15

× Сеффи

Недаром говорят: «Будь осторожнее в своих желаниях, потому что они могут сбыться!» До сегодняшнего дня я и не понимала, что это значит. Я ведь месяцами помогала Каллуму с учебой, чтобы он сдал экзамен в Хиткрофт. Ночами высматривала падающие звезды, чтобы загадать: только бы Каллум поступил и мы учились в одной школе, может быть, даже в одном классе. Вот все и сбылось.

И получился полный ужас. Все, что можно, пошло наперекосяк. Я вздохнула, потом вздохнула еще раз. Нельзя же вечно прятаться в кабинке в туалете. Да и от кого я тут прячусь? От всех тех, кто показывал на меня пальцами и шушукался, когда я проходила по школьному коридору, но в основном от Каллума. После всего, что случилось накануне вечером, я боялась столкнуться с ним. Ужасно боялась, что он теперь перестанет дружить со мной. Поэтому, если я его не увижу, можно будет и дальше убеждать себя, будто между нами все по-прежнему. Но нельзя же вечно сидеть тут на крышке унитаза. Прозвенел звонок на урок. Я встала, глубоко вздохнула и прошептала:

– Ладно. Твой выход.

Отодвинула щеколду, открыла дверь кабинки. И едва шагнула наружу, как тут все и случилось. Лола, Джоанна и Дионна из класса миссис Уотсон – на год старше – впихнули меня обратно в кабинку и втиснулись внутрь сами.

– Нам надо кое о чем с тобой поговорить, – начала Лола.

– А что, обязательно здесь? – спросила я.

Джоанна толкнула меня с такой силой, что мне пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть.

– Мы слышали, что ты вчера устроила, – сказала Джоанна.

– Я вчера много чего устроила. – Сердце у меня упало, но я не собиралась доставлять этой троице удовольствие и показывать, что испугалась.

– В столовой, – продолжала Джоанна. – Ты села за стол к пустышкам.

– А тебе-то что? – спросила я.

Лола ударила меня по лицу. Я потрясенно прижала руку к пылающей щеке. Не то чтобы она ударила меня сильно – просто меня раньше никто никогда не бил. Даже моя сестра Минерва.

– Мне начхать, кто твой папаша, да хоть сам Господь Бог, – сказала Лола. – Держись поближе к своим. Если снова сядешь к пустышкам, все в школе будут считать тебя одной из них.

– Очнись и подумай, на чьей ты стороне, – добавила Джоанна.

– Зачем тебе вообще с ними водиться? – встряла Дионна. – От них воняет, они едят всякую дрянь, и все знают, что никто из них не дружит с мылом и водой.

– Да что за чушь ты городишь?! – Слова сами сорвались у меня языка. – Каллум моется каждый день, от него ничем не пахнет. И от них от всех.

Дионна, Джо и Лола переглянулись.

Лола толкнула меня, я плюхнулась на крышку унитаза и была вынуждена смотреть на них снизу вверх.

«Вот-вот дверь откроется, и кто-нибудь войдет… Придет Каллум и разгонит их. Вытащит их отсюда и покажет, где раки зимуют. Вот-вот…»

Я хотела встать, но Лола пихнула меня обратно и вцепилась мне в плечо – ногти больно впились в кожу.

– Мы предупреждаем в первый и последний раз, – ледяным тоном процедила Лола. – Друзей надо выбирать очень тщательно. Если не будешь держаться подальше от пустышек, скоро увидишь, что у тебя во всей школе не осталось ни одного друга.

– За что вы их так ненавидите? – в недоумении спросила я. – Готова спорить, никто из вас раньше с нулями и словом не перемолвился.

– Почему же, – проговорила Джоанна. – Я сто раз разговаривала с нулями – когда они обслуживают нас в магазинах и ресторанах…

– И у нас в столовой работают нули…

– Ну да, точно. Кроме того, нам не надо с ними разговаривать. Мы через день видим их в новостях. Всем известно, что нули поголовно состоят в Освободительном Ополчении и постоянно устраивают беспорядки, нарушают закон и вообще…

Я оторопело уставилась на них. Не может быть, чтобы они это серьезно, пронеслось у меня в голове. Очевидно, мои мысли ясно читались на лице.

– В новостях не врут, – надменно сообщила мне Лола.

– В новостях постоянно врут. Там говорят только то, что мы, по их мнению, хотим услышать, – сказала я.

Мне так говорил Каллум, и я тогда не до конца понимала, что он имеет в виду. Но теперь мне стало ясно.

– Кто тебе сказал? – Джоанна сощурилась. – Отец?

– Наверняка кто-нибудь из ее приятелей-пустышек, – презрительно скривилась Лола. – Не зря их зовут пустышками: они от природы пустышки.

– О чем ты? – спросила я.

– У них лица белые, без капли цвета – как пустое место. У них мозги, не способные породить ни единой оригинальной мысли, – пустота вместо мозгов. Пустышки, пустышки, пустышки! – пропела Лола. – Вот почему они нам служат, а не наоборот.

– Да тебе надо основать международную корпорацию по торговле этим дерьмом, – протянула я. – Высококачественное удобрение. Разбогатеешь! – Я вскочила на ноги. – Нули – тоже люди, такие же, как мы. Это вы тут тупые, невежественные и…

Лола опять ударила меня по лицу, но на сей раз я была готова. Неважно, кто победит в этой битве – им тоже крепко достанется. Я сжала кулак, размахнулась хорошенько и врезала Лоле в живот. Она согнулась пополам с громким «Уф!». А потом я принялась молотить куда попало кулаками, локтями, ногами – лишь бы успеть нанести побольше ударов, прежде чем противницы опомнятся. Мне удалось застать их врасплох, но ненадолго. Джоанна с Лолой перехватили мои руки, как я ни отбивалась, а Дионна выпрямилась и злобно уставилась на меня. Дионна дралась лучше всех в своей параллели, и все это знали. Только пусть не ждет, что я буду плакать и молить о прощении: не дождется. Она медленно улыбнулась от удовольствия.

– Любительница пустышек. Давно напрашивалась, – негромко проронила она.

После чего уже не сдерживалась.

Перелом

Глава 16

• Каллум

– Каллум, погоди.

Закончился очередной паршивый школьный день, главным уроком которого было напоминание, насколько Кресты нас презирают и обвиняют во всех грехах. Я пытался убедить себя, что на самом деле на меня наезжают только некоторые Кресты, уж точно не все, но это не особенно помогало. Дело в том, что остальные Кресты даже и не думали заступаться за меня.

– Каллум, постой. Погоди!

Я обернулся и увидел, что ко мне со всех ног бежит Шанайя – школьная сумка на боку так и подскакивает.

– Что случилось?

– Ты не слышал? – Шанайя совсем запыхалась.

– Что я должен был слышать?

– Про Сеффи.

– А что Сеффи?

– Ее избили. – Шанайя говорила с нескрываемым удовольствием. – Ее нашли, когда она плакала в женском туалете – том, что рядом с библиотекой.

Мое сердце остановилось. Честное слово. На секунду – но остановилось. Я уставился на Шанайю. И не смог бы выговорить ни слова даже под дулом пистолета.

– И поделом ей! – в восторге воскликнула Шанайя. – Нечего было садиться к нам за стол и выпендриваться! Что она о себе возомнила?

– Она не выпендривалась. Все было совсем не так.

Неужели это мой голос – такой глухой, такой холодный?

– Выпендривалась, конечно. Хотела показать, что она тут главная – что даже такой малявке, и той можно сесть к нам за стол. Хорошо, что нам не пришлось вгонять ей ума куда надо – свои же ее и проучили.

Я встряхнул головой:

– Что ты несешь?!

– Эта Сеффи Хэдли считает, будто, если у нее папаша в правительстве, ей можно разыгрывать Леди Благородство и сидеть с нами. А сама небось пошла руку с мылом мыть, раз я ее пожала! – Шанайя фыркнула.

– Г-где она сейчас?

– Послали за ее мамой, но никто не знает, где она, поэтому за ней приехал шофер. Мамаша-то небось на маникюре…

Дослушивать я не стал. И зашагал прочь, не успела Шанайя закончить фразу.

– Эй, Каллум! Подожди меня. Пошли съедим по мороженому у…

Я бросился бежать – и вот уже ноги у меня мелькали так быстро, что я едва касался земли. Я бежал и бежал и не останавливался до самого дома Хэдли. Надавил на кнопку звонка и держал на ней палец добрых пятнадцать-двадцать секунд, пока кто-то не подоспел открыть дверь.

– Да? – Это была Сара Пайк, секретарша миссис Хэдли, и она смотрела на меня сердито и недоверчиво.

– Я хочу повидать Сеффи. Пустите, пожалуйста.

– К сожалению, врач запретил ее беспокоить. – Сара попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом. Я сунул ногу в щель.

– Я хочу повидать Сеффи. Как она?

– Она вся в синяках и сильно расстроена. Врач рекомендует ей всю неделю побыть дома.

– Что случилось? Почему… – Договорить мне не дали.

– Сара, кто это? – При звуке голоса миссис Хэдли Сара захлопнула дверь до того поспешно, что едва не сломала мне ногу. Я толкнул дверь обратно, и Саре пришлось отскочить, чтобы не получить по голове. Миссис Хэдли при виде меня замерла на лестнице. Она сразу меня узнала.

– Ты сын Макгрегоров, верно?

– Да, миссис Хэдли.

Ей не надо было спрашивать. Она и без того знала, кто я.

– Чем могу помочь? – От ее голоса все кругом подернулось инеем.

– Я только что узнал о случившемся. Мне бы хотелось повидать Сеффи, если можно.

– Тебе не кажется, что ты и так уже достаточно натворил? – Я оторопел, и миссис Хэдли продолжила: – Я полагаю, мою дочь избили за то, что она вчера села за твой стол. Можешь собой гордиться.

Я только замотал головой. Слова не шли. Надо хоть что-то сказать – но что?!

– И, насколько я понимаю, ты отвернулся от нее и прогнал, – сообщила миссис Хэдли. – Это так?

Миссис Хэдли ничего не поняла. Никто ничего не понял. Даже Сеффи.

– Может быть, мне следовало и дальше приглашать ее за наш стол? Я же знал, что будет. Поэтому и не хотел, чтобы она сидела с нами. Других причин нет.

– Это ты так говоришь. – Миссис Хэдли отвернулась и двинулась вверх по лестнице.

– Если бы я принял ее за нашим столом с распростертыми объятиями, вы бы первая осудили и ее, и меня! – крикнул я ей вслед.

– Сара, проводите этого… юношу. И проследите, чтобы его нога больше не ступала на порог моего дома.

Миссис Хэдли отдавала распоряжения, даже не оборачиваясь. Просто поднималась по лестнице – безмятежно и аристократично.

– Пожалуйста, позвольте мне увидеться с Сеффи! – взмолился я.

– Вам пора уходить, – извиняющимся тоном сказала мне Сара.

– Прошу вас…

– Извините. – Сара мягко, но настойчиво оттолкнула мою ногу носком туфли и захлопнула дверь.

Я устало провел ладонью по лицу, покрытому испариной. Никто ничего не понимает. Никто.

Особенно я.

Глава 17

× Сеффи

По ящику абсолютно ничего не показывали. Тоже мне, выбор! Идиотские мультики, тупая викторина, новости или фильм про войну. Я со вздохом включила новости. Уставилась в экран невидящим взглядом. Ведущий заканчивал рассказывать о банкире, попавшем в тюрьму за мошенничество, потом стал рассказывать про троих грабителей-нулей, которые разбили витрину роскошного ювелирного магазина и скрылись с драгоценными камнями, украшениями и часами почти на миллион. Почему, если преступления совершают нули, всегда подчеркивают, что это были именно нули? Банкир был Крест. Об этом ведущий ни словом не обмолвился.

– Кто это сделал?

Я повернулась и увидела свою сестру Минни.

– Кто, Сеффи? – повторила она. – Кто тебя избил? Кто бы это ни был, я убью его.

Я помотала головой, выключила телевизор и перевернулась набок спиной к ней. «Уйди, Минни», – подумала я.

Приятно, что она так возмущается, хотя и неожиданно, мягко говоря. Но сейчас мне хотелось одного – чтобы меня оставили в покое. У меня болело все, кроме, пожалуй, трех ресниц на каждом глазу. Все остальное горело огнем. И мне меньше всего на свете хотелось что-то говорить разбитыми ноющими губами.

– Сколько их было?

Я показала три пальца.

– Ты их узнаешь, если увидишь снова?

Я пожала плечами.

– Узнаешь?

– Не знаю. Может быть. Уходи.

Говорить было трудно, словно рот у меня был набит камнями – причем острыми и зазубренными.

– Никто не может избить мою сестру и уйти безнаказанным. Никто.

– Ну вот меня избили и ушли.

– Я выясню, кто это сделал, и тогда – тогда они очень сильно пожалеют.

По взгляду сестры я поняла, что она говорит серьезно. Более чем. Впервые с того момента, когда эти три свиньи набросились на меня, мне стало прямо-таки хорошо. Минни еще никогда не вставала на мою защиту с такой решимостью. Если от этого мы с Минни подружимся, можно сказать, дело того стоило…

– Никто не смеет трогать Хэдли. Никто! – Минни вся кипела. – Если решат, что можно обижать тебя, то и до меня скоро доберутся. Я этого не потерплю!

Мой нежный пузырек радости и надежды лопнул раз и навсегда.

– Уйди, Минни. Уйди сейчас же! – заорала я, немилосердно шепелявя. Слов было и не разобрать, но выражение моего лица, очевидно, говорило само за себя.

Минни встала и молча вышла из моей комнаты, хлопнув дверью.

Я закрыла глаза. На чем бы сосредоточиться, кроме синяков по всему телу? Каллум… Даже мысли о нем не приносят обычного облегчения. Всем на меня наплевать. Наплевать на то, кто я есть, какая я на самом деле, что я думаю и чувствую. Что во мне такого, что всех отталкивает? Даже лучший друг отвернулся от меня. Я понимала, что устроила фестиваль жалости к себе, но сдержаться не могла. У меня никого не осталось. И ничего.

Треклятые нули! Это все они виноваты. Если бы не они… И если бы не Лола с подружками… Я до них доберусь, даже если это будет стоить мне жизни. Обязательно доберусь – и поквитаюсь. Я открыла глаза и не увидела ничего, кроме ненависти. Оказывается, у нас с Минни гораздо больше общего, чем я думала. Ну и пожалуйста.

Глава 18

• Каллум

Математика! Наконец-то я хоть что-то смогу! Наконец-то я займусь тем единственным на свете, в чем могу увидеть смысл. Миссис Пакстон уже успела отвести меня в сторонку и сказать, что после новогодних каникул меня, возможно, переведут в класс углубленного изучения математики в нашей параллели. Миссис Пакстон была одной из немногих учителей-Крестов, кто не смотрел на меня как на собачью какашку, которую нужно срочно оттереть с подметки. И предложила позаниматься со мной дополнительно на большой перемене или до уроков, если я захочу. Я собирался задать последний вопрос по системам уравнений из своего списка, когда по классу пронесся непонятный ропот. Я поднял глаза.

Сеффи.

Сердце у меня запрыгало, будто на резинке. Сеффи вернулась. Я не видел ее и ничего не знал о ней целых пять дней. Выглядела она нормально. Вроде бы одна щека слегка опухла, но все остальное – совсем как раньше. Кроме глаз. Она смотрела куда угодно, только бы не на меня.

– С возвращением, Персефона, – улыбнулась миссис Пакстон.

– Спасибо. – Персефона тоже улыбнулась, но лишь на миг.

– Садитесь. – Миссис Пакстон снова отвернулась к доске.

Сеффи огляделась, все остальные тоже. Единственное свободное место было рядом со мной. Сеффи посмотрела на меня – и тут же снова отвела взгляд. Глаза ее забегали по классу. Я опустил голову. Снова пронесся какой-то ропот. Миссис Пакстон обернулась.

– Что случилось, Персефона?

– Мне некуда сесть, миссис Пакстон, – тихо проговорила Сеффи.

– Рядом с Каллумом есть место. Эй! Что вы расшумелись? За работу! – Миссис Пакстон повысила голос, чтобы перекрыть шушуканье в классе.

– Но миссис Боуден запретила мне садиться с нулями…

– Миссис Боуден имела в виду столовую, – объявила миссис Пакстон. – Здесь осталось только одно свободное место, и советую вам занять его, если вы не предпочитаете сидеть на полу.

Сеффи подошла, волоча ноги, и села рядом со мной, отодвинув стул как можно дальше. И ни разу не взглянула на меня. Внутри у меня все словно плавилось.

– Ну, кто решил первый пример? – спросила миссис Пакстон.

Поднялось несколько рук. Моя – нет. Я хотел посмотреть на Сеффи, но не решался.

Стиснуть пальцы. Склонить голову. Закрыть глаза.

Я знаю… я знаю, что нулям не положено верить в Тебя и молиться Тебе, потому что на самом деле Ты Бог Крестов, но прошу Тебя, прошу Тебя, пусть никто и ничто никогда на свете не встанет между нами с Сеффи. Умоляю. Пожалуйста. Если Ты есть на небесах.

Глава 19

× Сеффи

Да пропади все пропадом! Время тянулось еле-еле, словно тащило за собой синего кита. Так выразился бы Каллум. Я улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Так выразился бы Каллум раньше, когда еще разговаривал со мной. Раньше, когда был моим другом. Миссис Пакстон все разорялась про системы уравнений, как будто это было самое гениальное изобретение на свете после компьютера. И каждое ее слово влетало мне в одно ухо и с жужжанием вылетало из другого. Когда же зазвенит звонок? Ну, скорей, скорей… Наконец-то! Я даже не стала складывать учебники и тетрадки стопкой, а просто смела их в сумку как попало.

– Сеффи, подожди.

Я застыла полусидя, полустоя – будто курица, готовая снести яйцо. Медленно села обратно.

– Как ты себя чувствуешь? Все прошло?

– Да, спасибо.

Я по-прежнему не могла на него смотреть. Решила снова встать. Мне помешала ладонь Каллума, которая легла мне на руку. Он сразу убрал ее. Не может даже заставить себя прикоснуться ко мне.

– Я рад, – шепнул он.

– Правда? – Я вскинула голову. – А по первому впечатлению и не скажешь.

– Что это значит?

У меня зачесались кулаки: вот бы стереть это ошарашенное выражение с его лица. Кого, собственно, он хочет обмануть? Я оглядела класс. Все напряженно прислушивались, правда, изо всех сил старались не подать виду. Я понизила голос настолько, чтобы то, что я сейчас скажу, слышал только Каллум. И твердо решила про себя, что это последнее, что я ему скажу.

– Не притворяйся, будто волновался за меня, – процедила я. – Ты даже не пришел меня проведать. Даже открытку «Не болей» не прислал.

Взгляд Каллума прояснился. Он подался ко мне, тоже прекрасно понимая, что нас подслушивают.

– Я приходил к тебе каждый день. Каждый божий день, – шепнул он. – Твоя мама приказала не пускать меня. Я стоял за твоими воротами каждый день после школы. Спроси маму, если не веришь… Нет, спроси ее секретаршу Сару.

Молчание.

– Ты приходил навестить меня?.. Каждый день?.. Правда?..

– Спроси Сару.

Мне не нужно было спрашивать Сару.

– Сеффи, меня оттуда не оттащил бы целый табун мустангов.

Мы уставились друг на друга одинаково мрачно.

– Мне пора. – Я встала. Мы привлекли слишком много внимания.

Каллум тоже выпрямился.

– Послушай, давай встретимся сегодня на нашем месте после ужина. Здесь не поговорить.

Я повернулась, чтобы уйти.

– Сеффи, если не придешь, я все пойму, – прошептал Каллум.

Глава 20

• Каллум

Она не придет. Да и понятно – после всего, что ей пришлось пережить. После того как я бросил ее в беде. Надо быть честным с собой. То, что я сделал в столовой, было не ради Сеффи и даже не ради меня самого. Просто я испугался. Испугался, что меня заметят, испугался, что стану невидимкой. Испугался, что буду выглядеть слишком большим, испугался, что стану слишком маленьким. Испугался, что буду с Сеффи, испугался, что расстанусь с ней. Тут нет места ни шуточкам, ни увиливанию, ни вранью, ни иронии. Я просто испугался, испугался, испугался.

Одному богу известно, как я устал вечно всего бояться. Когда же это кончится?

– Привет, Каллум.

Голос Сеффи за спиной заставил меня развернуться на месте.

– Ой, привет. Ты как?

– Отлично. – Она отвела взгляд и посмотрела на море. – Славный вечер.

– Правда? Я не заметил. – Я проследил, куда она смотрит.

Да, и верно. Очень красиво. Небо полыхало, волны без устали бились о каменистый берег, рассыпая белые и серебряные брызги. Но я не стал ими любоваться. У меня были другие заботы.

– Персефона, пожалуйста, поверь мне. Я приходил тебя навестить, клянусь…

– Да, я знаю. – Сеффи улыбнулась мне.

Я нахмурился:

– Ты говорила с Сарой?

– Это было ни к чему. – Сеффи пожала плечами.

– Не понимаю. Почему ты не спросила у Сары?

– Потому что поверила тебе.

Тут я внимательно посмотрел на Сеффи и понял, что прежняя Сеффи, моя Сеффи снова со мной. От облегчения я словно воспарил на ангельских крыльях. Меня прямо затрясло – такое сильное оно было, это облегчение.

– Да и вообще моя мамочка в своем репертуаре. – Сеффи фыркнула.

Меня так и подмывало наброситься на нее с расспросами – и что, и где, и почему, – но я не мог. Не хотел испытывать удачу. Мы постояли некоторое время – просто здесь и сейчас. Но мне не давало покоя стремление все объяснить и попросить прощения: оно глодало меня, и дыра с каждой минутой становилась все больше.

– Жаль, что я не смогла в субботу поехать с тобой в Праздничный парк. – Сеффи вздохнула. – А ведь так ждала.

– Ничего страшного. Мы там уже бывали и поедем еще, – отмахнулся я.

Молчание.

– Сеффи, ты помнишь нашу последнюю поездку в Праздничный парк?

Сеффи сдвинула брови:

– Летом на пикник?

Я кивнул.

– Ага, конечно, помню. А что?

– А что ты помнишь? – спросил я.

Сеффи пожала плечами:

– Мы поехали на поезде. Пошли в парк, нашли укромное местечко, устроили пикник, поиграли в дурацкие игры, вернулись домой – и все, прекрасно провели день.

– Ты только это помнишь?

– Ну да, а что?

Я вгляделся в лицо Сеффи – не кривит ли она душой? Или это просто ее представление о правде – точка зрения, которая никогда не совпадала и никогда не совпадет с моей. Прекрасно провели день… Неужели она и в самом деле больше ничего не запомнила? Как странно. Мои воспоминания об этом дне были несколько иными…

Пикник

Глава 21

× Сеффи

Тогда, в Праздничном парке, мы провели чудесный день вдвоем. Я соврала – сказала маме, что еду туда с Хеленой и ее родителями. Я знала, что проверять мама не станет. Семья Хелены была почти такой же богатой, как мы, а по маминым представлениям это означало, что я точно не вру. То есть зачем мне врать, что я поеду куда-то на весь день с одной из самых богатых и при этом самых скучных девиц в моем классе? Да что там в моем классе – скорее уж во всем Северном полушарии.

Семья Хелены была «из нашего круга», как обожала говорить мама. Я могла торчать у нее сколько заблагорассудится.

В общем, я соврала. И вместо Хелены встретилась на станции с Каллумом.

В парке было восхитительно. День прошел просто волшебно.

Не считая поезда.

Глава 22

• Каллум

Я не был уверен, что Сеффи придет. Правда, я никогда не был в этом уверен, а она всегда приходила. И каждый раз, когда она приходила, я твердил себе: «Вот видишь? Зря ты ей не веришь!» И сам себе отвечал: «В следующий раз. В следующий раз поверю».

Но наступал следующий раз – и я опять мучился мыслью, что именно сейчас Сеффи и не сможет прийти. Это было несправедливо по отношению к Сеффи, но каждый раз я думал, что вот и настал день, когда она подведет меня.

– Хватит ворон считать. – Голос Сеффи зазвенел в моих ушах в тот самый миг, когда ее костлявый острый палец ткнул меня прямо в почку, и я подскочил.

– Ну тебя, Сеффи. Я же просил так не делать.

– Да тебе же нравится! – Сеффи забежала вперед, сияя от уха до уха.

– Вообще-то нет.

– Ясненько-понятненько, не с той ноги встал.

Я перевел дух и улыбнулся. Ведь я не сам огрызнулся, меня заставили сомнения. А она пришла. Она здесь.

Глава 23

× Сеффи

Наверное, настанет день, когда Каллум забудется и я увижу, что он мне рад.

Просто я не собираюсь молча дожидаться, только и всего.

– Держи билет.

Я вручила его Каллуму. Пришлось совершить набег на банковский счет, чтобы купить два билета в первый класс. Можно было бы попросить денег у мамы или у Сары, но они стали бы расспрашивать зачем. Нет, так гораздо лучше. От этого сегодняшний день становился особенно «нашим» – ведь это были мои деньги, а не мамины или чьи-то еще. Я просияла.

– Это будет расчудесный день.

Я прямо чувствовала.

Глава 24

• Каллум

Та поездка была сущий ад, вот что это было такое. Лично мне она испортила впечатление от всего остального дня.

Мы ехали в Праздничный парк. Осталось всего три остановки, когда они вошли. Полиция, проверка документов. Их было двое, и на лицах намертво застыла скука.

– Удостоверения личности, пожалуйста. Удостоверения личности, пожалуйста.

Сеффи удивилась. Я нет. Когда полицейские добрались до вагона первого класса, мы достали удостоверения. Я наблюдал, как бегло полицейские просматривают карточки всех Крестов в вагоне. Я был единственным нулем. Неужели они задержатся и станут меня допрашивать?

Ха! Еще бы, своего они не упустят.

Прямо передо мной остановился полицейский – поджарый, со щегольскими тонюсенькими усиками. Посмотрел на меня, молча взял удостоверение личности.

– Имя-фамилия? – рявкнул он.

«Что происходит? Ты читать разучился?!»

– Каллум Макгрегор.

– Возраст?

– Пятнадцать.

«Цифры тоже подзабыл, да? Бедняжечка».

– Куда едешь?

– В Праздничный парк.

– Зачем?

«На педикюр».

– На пикник.

– Где живешь?

«На Луне».

– В Медоувью.

Идиллическое название нашего района совсем не соответствовало действительности. Лучше бы подошло что-то типа «Помойка»[1].

Полицейский внимательно посмотрел на удостоверение, потом на меня, потом снова на удостоверение. Там стоял мой отпечаток большого пальца. Неужели полицейский сейчас вытащит лупу и попросит показать правую руку, чтобы сравнить отпечаток на удостоверении с оригиналом? Я бы не удивился.

– Далековато ты от дома, парень.

Я прикусил нижнюю губу: сейчас лучше промолчать, а то ляпну не то, чего доброго. Оба офицера встали передо мной. Между их ногами и моими коленками было и скрепку не всунуть. Я вздохнул.

«Дамы и господа, для вашего пущего удовольствия – очередной показ спектакля „Парень, ты нуль, и мы не дадим тебе забыть об этом, пустышка“».

– Билет покажи.

Я дал ему билет.

– Откуда у тебя деньги на такой билет?

Я посмотрел на них снизу вверх, но ничего не сказал. А что тут скажешь? Они уже учуяли кровь, не оставили мне шансов, что бы я ни говорил, что бы ни делал. К чему тогда трудиться?

– Я задал вопрос, – напомнил Усатый.

Будто я забыл.

– Ты сам купил этот билет? – спросил помощник Усатого.

Что ответить – правду или полуправду? О чем только думает Сеффи? Я ее не видел. Эти два придурка заслонили ее. Если бы я видел ее лицо…

– Я задал тебе вопрос, парень. Ты сам купил этот билет?

– Нет, не сам, – ответил я.

– Пройдем с нами.

Решили надрать мне задницу. Решили отыграться на моей пятой точке. Решили пнуть меня пониже спины и высадить из поезда.

«Да как он смеет, этот нуль, рассиживать в первом классе? Возмутительно. Скандально. Отвратительно! Сейчас же продезинфицируйте сиденье».

– Офицер, он со мной. Это я купила билеты. – Сеффи встала. – Что-то не в порядке?

– А вы кто такая?

– Персефона Хэдли. Мой отец – министр внутренних дел Камаль Хэдли. Каллум – мой друг, – отчеканила Сеффи.

– Друг?

– Да, друг. – В голосе Сеффи прозвучали стальные нотки, каких я прежде не слышал. По крайней мере, от нее.

– Ясно, – сказал Усатый.

– Могу дать вам личный телефон отца. Не сомневаюсь, он мгновенно все уладит. Или поговорите с его личным секретарем Юноной Айелетт.

Осторожно, Сеффи. Не надо сыпать именами – как бы мне на них не навернуться.

– Что-то не так, офицер? – переспросила Сеффи.

Чем это пахнет? Мне померещилось или в воздухе повис отчетливый аромат угрозы? И не я один его почуял. Усатый вернул мне удостоверение.

– Хотите, тоже покажу документы? – Сеффи протянула ему свою карточку.

– В этом нет необходимости, мисс Хэдли. – Усатый только что не отвесил ей поклон.

– Посмотрите, я не возражаю! – Сеффи сунула карточку прямо ему под нос.

– В этом нет необходимости, – повторил Усатый, уставившись на Сеффи в упор. На ее удостоверение он даже не взглянул.

Сеффи села обратно.

– Что ж, если вы так уверены… – И отвернулась к окну, показав, что Усатый больше здесь не нужен.

Ее мать могла бы ей гордиться. Усатый свирепо покосился на меня, будто это я был во всем виноват. Его публично унизили, причем унизила, в сущности, девчонка, и он искал, на ком бы сорвать злость. Сеффи оказалась вне досягаемости, и я теперь тоже. Усатого так и подмывало напомнить, кто тут главный, но он не мог. По крайней мере, с нами этот номер уже не пройдет. Усатый с коллегой двинулись дальше по вагону. Сеффи повернулась ко мне и подмигнула.

– Ты как? – спросила она.

– Нормально, – соврал я. – Вот веселье.

– Да нет, не то чтобы веселье. – Сеффи снова посмотрела на пробегавший за окном пейзаж. – Но я не допущу, чтобы кто-нибудь испортил мне день, даже полиция. Праздничный парк, мы к тебе!

Я тоже стал смотреть в окно. Лишь бы не глядеть на Сеффи. Надо прийти в себя. Я не хотел винить ее за то, как обращается полиция и со мной, и со всеми моими знакомыми нулями. Не хотел призывать ее к ответственности за то, как следят за мной охранники в торговых центрах. И за то, что я перестал ходить в книжные и игрушечные магазины и магазины подарков, когда понял, что все глаза уставлены на меня, куда бы я ни пошел. Ведь стараниями Крестов всем известно, что мы, нули, никогда не платим, если можно исхитриться украсть. Я не хотел обижаться на Сеффи за то, что все считают, будто ей учиться важнее, чем мне, и это как бы само собой разумеется. Не хотел ненавидеть ее просто потому, что она Крест и мы с ней разные. Поэтому я и глядел в окно, заглатывая вставший в горле ком отвращения все глубже и глубже. Глубже и глубже. Как обычно.

Мне расхотелось смотреть на Сеффи. Потом посмотрю. Не сейчас.

Катастрофа

Глава 25

× Сеффи

– Ты думаешь о тех полицейских в поезде, да? – спросила я.

Каллум даже не попытался это скрыть. Да и зачем скрывать? Будь я на его месте, они бы взбесили меня не меньше.

«Взбесили… Скажешь тоже, Сеффи. Они тебя не просто взбесили. А ведь прицепились даже не к тебе».

– Зачем ты напомнил мне про нашу поездку в Праздничный парк? – спросила я.

Каллум пожал плечами, потом улыбнулся.

– Потому что это был хороший день. День, когда мы были только вдвоем и нас никто не трогал – после того, как мы очутились в парке.

Неправда. Он хотел что-то сказать про нашу поездку в Праздничный парк и про то, что мама не пустила его ко мне. С его точки зрения это связано. Я не дура. И не настолько наивна, как раньше. Я наконец-то взрослею. Мне очень хотелось, чтобы Каллум рассказал мне, что на самом деле думает, что на самом деле чувствует, но, честно говоря, в глубине души я боялась. Поэтому небрежно кивнула – и все. Неважно, что я скажу Каллуму или еще кому-то: главное мое воспоминание о том дне – полицейские, и как они обращались с Каллумом, и как меня жгла обида за него, и как я сгорала со стыда за них. И за себя. В последнее время мне часто стыдно за себя, и, признаться, отчасти в этом виноват Каллум. Я не хочу, чтобы мне было стыдно за то, что я просто есть, но в его присутствии у меня возникает именно такое чувство.

В голове у меня вдруг поднялся целый вихрь вопросов. Как так получилось, что в старых черно-белых фильмах актеры-нули играли только тупых пьяниц и бабников? А актрисы-нули – только безмозглых служанок? Когда-то нули были нашими рабами, но рабство давным-давно отменили. Почему нулей показывают в новостях, только если новости плохие? Почему я теперь не могу смотреть на прохожих на улице, не задумываясь, чем и как они живут?

Я стала наблюдать за людьми: и за нулями, и за Крестами. Изучать их лица, позы, как они разговаривают со «своими». Как разговаривают с теми, кто не похож на них. И хотя нашла очень много различий, сходство все равно перевешивало. Рядом со своими нули держались непринужденно, что им редко удавалось при Крестах. А Кресты при появлении нуля вблизи всегда настораживались. Перехватывали покрепче сумки, ускоряли шаг, голоса звучали резче и бесцеремоннее. Наши жизненные пути пересекались, но никогда не соприкасались по-настоящему. Мир был полон чужаков, и все, что с ними связано, вызывало страх. Я больше ничего не могла воспринимать как данность. И собственную жизнь, и чужую. Ничего.

Не могу вспомнить, когда все так осложнилось. Несколько лет назад, а может, и несколько месяцев, жизнь была простой и понятной. Однако боль в груди яснее всяких слов говорила мне, что прошли те времена.

– Хороший все-таки был день, правда? – Каллум улыбнулся.

Я не сразу сообразила, о чем он.

– Да, хороший.

Правда, но не только правда, и не то чтобы ничего кроме правды.

Каллум, скажи, что у тебя на уме. Скажи, что бы это ни было. Я все пойму. По крайней мере, постараюсь…

Но он промолчал. Молчание затянулось, момент был упущен.

– Скоро зима. – Я вздохнула.

Зимой мне всегда становилось сложнее улизнуть из дому, чтобы увидеться с Каллумом. Когда я постоянно бегала на пляж, мама с этим мирилась, поскольку с ее точки зрения я любила помечтать, а на пляже мне хорошо мечталось. В отличие от городского дома, загородная резиденция почти не охранялась, и я, в сущности, могла приходить и уходить, когда вздумается – в пределах разумного. А зимой с точки зрения мамы прогулки на пляж были уже не в пределах разумного. Честно говоря, я и сама не то чтобы обожала спускаться на пляж в темноте. От сумрака, длинных теней и набрякшего от тишины воздуха мне становилось… не по себе.

– Кто тебя отметелил?

– Что, прости?

– Кто тебя побил? – повторил Каллум.

– Меня все спрашивают. – Я вздохнула. – Может, не будем на эту тему?..

– Ты что, хочешь, чтобы им все сошло с рук?

– Нет, конечно. Но я толком ничего не могу с этим поделать. Естественно, я собиралась обо всем рассказать директору, и пусть он их исключит, а еще я собиралась насыпать кнопок им в туфли и подловить каждую поодиночке. Собиралась – но они того не стоят. Что было, то прошло, и теперь я хочу обо всем забыть.

– Расскажи, кто это сделал, а потом можешь забыть, – попросил Каллум.

Я нахмурилась:

– Что ты затеял? Не дури!

– Ничего. Просто хочу знать, кто так с тобой поступил.

– Лола, Джоанна и Дионна из класса миссис Уотсон, – проговорила я наконец. – Но это уже неважно. Договорились?

– Договорились.

– Каллум!

– Мне просто было интересно. Да и что я могу поделать? Они – Кресты, а я жалкий нуль. – Каллум потеребил завиток на лбу, а потом отвесил мне низкий шутовской поклон.

– Прекрати!

– Что прекратить?

– Каллум! Это же я, Сеффи! Я тебе не враг.

– А я и не говорил…

Я прижала ладони к щекам Каллума.

– Каллум, посмотри на меня. – И убрала руки, только когда почувствовала, как он весь расслабился.

– Извини, – сказал он наконец.

– И ты извини, – ответила я. – И ты.

Глава 26

• Каллум

Вернувшись домой, я застал там скандал, и в кои-то веки он не имел отношения ко мне. У Линетт случился очередной «приступ», а Джуд, как обычно, позволил себе впасть из-за этого в истерику. Когда я шагнул за порог и услышал, как он орет на нее, я подумал: «Ничего нового, ничего нового!»

Но я ошибался.

Линетт впервые в жизни закричала на Джуда в ответ. Мои сестра и брат стояли нос к носу, а папа пытался вклиниться между ними и разнять, но где там. У Джуда из рассеченной губы текла кровь.

– Ты мерзавец, и больше ничего! – кричала Линетт во весь голос. – И к тому же невоспитанный!

– Я хотя бы в здравом уме! – бросил ей в лицо Джуд.

– Это еще что значит? – спросила Линетт.

– Джуд, не надо. Линетт, прошу тебя! – Особых успехов папа не добился.

Я посмотрел по сторонам в поисках мамы, однако сразу сообразил, что ее дома нет. Она ни за что не допустила бы, чтобы все зашло так далеко. Зато папа был дома и вел себя как обычно – то есть как слабак.

– Папа, что происходит? – Я потянул его за рукав.

Папа обернулся, хотел стряхнуть мою руку – а Джуд только и ждал, чтобы он отвлекся, и бросился на Линетт. Та ударила его по лицу. Миг – и папа снова вклинился между ними, чтобы разнять. С тех пор как у Линетт отключился мозг, я не видел, чтобы они с Джудом дрались.

– На что ты похожа?! Возомнила, будто мы недостойны даже дышать с тобой одним воздухом! – прошипел Джуд. – Так вот, у меня для тебя новости, сестричка. Когда трефы смотрят на тебя, они видят такую же белую, как я, сколько ни манерничай!

Опять трефы. В последнее время у него одни «проклятые трефы» – буквально через слово.

– Я не такая, как вы. Я… я другая. Я чернокожая. Посмотри, какая у меня темная кожа. Посмотри…

Джуд оттолкнул папу, схватил Линетт за руки и подтащил к треснутому настенному зеркалу за диваном. Развернул спиной к себе, прижался щекой к ее щеке. Линетт хотела вырваться, но Джуд не отпустил ее.

– Гляди! – зарычал он. – Ты такая же, как я. Такая же белая, как я. Кем ты себя воображаешь? Нечего смотреть на меня сверху вниз, надоело! Ты ничтожество, я других таких даже не знаю! Если ты настолько ненавидишь то, что ты есть, сделай что-нибудь! Умри от чего-нибудь! А если есть на свете Бог, ты возродишься проклятой трефой, раз так их любишь, и тогда я перестану мучиться совестью за то, что ненавижу тебя!

Джуд оттолкнул Линетт от себя. Она споткнулась, упала, вытянув перед собой руки, словно хотела оттолкнуть зеркало.

– Папа, сделай что-нибудь! – закричал я.

– Джуд, довольно. Ты и так уже зашел слишком далеко, – выдавил папа.

– Да я еще и не начал! – Джуд развернулся к нему, ноздри у него раздувались. – Ей пора услышать правду хоть от кого-то, а кто еще ей все расскажет? Ты? У тебя кишка тонка! Мама и слова не скажет, потому что Линетт у нее в любимчиках, а Каллуму дела ни до кого нет, кроме своей трефовой подружки Персефоны! Кто еще покажет Линетт, как все на самом деле?

– А ты кто такой, чтобы кому-то показывать, как все на самом деле? – закричал на него я. – Ты вечно уверен в своей правоте! Меня от тебя тошнит! Не одна Линетт у нас в доме тебя на дух не переносит!

Джуд вытаращился на меня. А потом вдруг взвыл, будто раненый зверь, и бросился на меня. Я успел только отступить на шаг – и тут голова Джуда врезалась мне в живот, он сшиб меня на пол, и у меня захватило дух. Оглушенный, я не понимал, почему не чувствую ударов его кулаков, и только потом сообразил, что его от падения на землю тоже оглушило. Я отпихнул его подальше и подтянул ноги к груди, чтобы поддать ему коленкой. Он застонал, но не отпустил меня. Занес кулак. Я заслонился локтями, чтобы он не ударил меня в лицо.

Тут Джуда вдруг оттащили.

– Ты что, спятил? – кричал на него папа, лицо у него от злости стало кирпичного цвета.

Я вскочил на ноги, готовый к бою. Джуд хотел снова броситься на меня, но папа был категорически против.

– Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! – рассвирепел он.

– А пошел ты, папа!

Джуд уже отвернулся от него.

И тут папа огорошил нас обоих. Он крутанул Джуда за плечо и наотмашь ударил по лицу. Мама не задумываясь раздавала затрещины, когда мы злили ее, но папа ни разу в жизни даже не повысил голоса и тем более не поднял на нас руку.

– Не смей больше никогда, ни за что в жизни разговаривать со мной в таком тоне. – Голос папы звучал совершенно спокойно, но от этого становилось только страшнее. – Я старый человек и навидался в жизни достаточно всякой дряни, с которой мне пришлось мириться, чтобы терпеть еще и неуважение в собственном доме. Ты себе не представляешь, что пережила твоя сестра, – как ты смеешь судить ее?!

– А что такого особенного она пережила? – Джуд шмыгнул носом, потер лицо. Вид у него стал такой, словно ему не семнадцать лет, а семь.

– Три года назад на Линетт и ее парня напали. Наши. Трое или четверо мужчин-нулей. – Голос у папы стал сиплый от презрения. – Неужели ты не помнишь, как мама лишилась работы, а тебе пришлось бросить школу – и примерно тогда же Линетт довольно долго не было дома?

– Вы говорили, она поехала в гости к тете Аманде. – От ужаса я еле выговаривал слова. – Вы сказали, тетя Аманда заболела и Линни вызвалась поухаживать за ней.

– Мы с мамой тогда не могли сказать вам ничего другого. Эти люди едва не забили мальчика Линетт насмерть, а саму Линетт избили так, что она пробыла в больнице больше двух недель. Она умоляла нас не рассказывать вам, что случилось на самом деле.

– Я не знал… – выдохнул Джуд.

– А ты знаешь, за что на Линетт напали? – продолжал папа, словно не слышал Джуда. – За то, что ее парень был Крест. Твою сестру избили и бросили умирать, потому что она встречалась с Крестом. И она нам даже не говорила о нем. Она боялась, что мы будем против. Что удивительного, что теперь она не может считать себя одной из нас? Что удивительного, что теперь она не выходит из дома? Она с тех пор не в себе, потому что страдает. Не трогай ее. Ты слышал меня? ТЫ СЛЫШАЛ МЕНЯ?

Джуд кивнул. И я тоже кивнул, хотя папа обращался не ко мне. Повернулся посмотреть на Линетт. На Линетт, мою сестру.

– Папа, у нее кровь, – показал я.

Папа молнией метнулся к ней. Ладони у Линетт были в крови – она порезалась о треснутое зеркало. Она смотрела на багровые пятна на руках, словно впервые в жизни видела собственную кровь. Подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале, будто и собственное лицо видела впервые в жизни.

– Папа, где Джед? – прошептала Линетт.

– Джед? – Папа был потрясен. – Солнышко, Джед давным-давно уехал. Дай я промою тебе порезы.

Линетт отдернула руки. Оглядела их со всех сторон, потом медленно подняла глаза и посмотрела на папу. От ее обычного мирного отстраненного выражения не осталось и следа.

– Где я?

– Дома. – Папина улыбка была фальшивая, словно пластмассовая. – У тебя все хорошо. Я здесь. Я буду ухаживать за тобой.

– Где Джед? – Линетт обвела комнату взглядом.

– Послушай, солнышко, Джед с семьей давным-давно переехал отсюда. Они уехали. Он уехал…

– Как это давно? Недавно, вчера, на той неделе… – прошептала Линетт еле слышно.

– Ласточка, прошло несколько лет, – не сдавался папа.

– Мне… мне семнадцать?

– Нет, милая. Тебе двадцать. Исполнилось двадцать в апреле. – Папа с трудом сглотнул. – Вот что, давай я…

– Я думала, мне семнадцать. Восемнадцать… – Линетт закрыла лицо руками, измазала щеки кровью. – Сама не знаю, что я думала…

– Линетт, прошу тебя…

– Линетт, я не знал! – Джуд протянул к Линетт руку.

Она оттолкнула ее.

– Не прикасайся ко мне, – с нажимом произнесла она.

Джуд уронил руку.

– В смысле, своими нулёвыми пальцами?

Молчание. Линетт снова посмотрела на свои руки.

– У тебя руки такие же, как у меня. Как у них. – Линетт развернулась и убежала наверх, в свою комнату, не успели мы и слова сказать.

Папа и Джуд смерили друг друга взглядами – и я еще в жизни не видел их такими… потерянными. От их вида у меня защипало в глазах, но я смотрел и не моргал, дожидаясь, пока это чувство если не пройдет совсем, то хотя бы смягчится настолько, что я смогу не выглядеть полным идиотом. Отвернулся, чтобы спрятать лицо от папы и Джуда, и увидел себя в зеркале.

Выражение у меня было такое же, как у папы и Джуда. Точь-в-точь. Все мои мысли и чувства были такими же, как у них, я боялся того же, что и они, а они – того же, что и я, и ненависть у нас была общая. И как бы я ни льстил себе, думая, что соображаю лучше прочих, раньше я этого не понимал. А теперь понял.

Глава 27

× Сеффи

Я стояла на пороге и смотрела, как мама прихлебывает белое вино из бокала. И вдруг вздрогнула, обнаружив, что и не помню, когда в последний раз видела ее без бокала шардоне в руках.

– Мама, можно мне позвать гостей на день рождения?

Мама подняла глаза от журнала. Она больше ничем не занимается – только читает и пьет, тренируется в зале или лежит у бассейна и пьет, ходит по магазинам и пьет. А читает она только глянцевые журналы с фотографиями невозможно красивых женщин на обложке и внутри. Женщин с кожей как полированное красное дерево, словно у них в жизни не вскакивало ни прыщика и, если уж на то пошло, с такими фигурами, словно они ни разу в жизни не ели досыта. Женщин с зубами, сверкающими, словно свежевыпавший снег на солнце.

Тут меня снова осенило. Ни в одном из маминых журналов ни разу не было нулей. Никогда. Нигде ни одного белого или розового лица. Впрочем, нет: в начале года в новостях рассказывали, что в каком-то известном модном журнале впервые появилась супермодель-нуль. Тогда я не поняла, чего в этом такого особенного. Честно говоря, и теперь не понимала.

– А, гостей? – Мамин голос заставил меня вернуться в здесь и сейчас. – Что ж, почему бы и нет.

И все?! От неожиданности я онемела. Я-то думала, придется долго спорить!

– В конце концов, недолго тебе быть подростком. Нужно наслаждаться каждой секундой. – Мама улыбнулась.

Сколько, интересно, бокалов вина потребовалось, чтобы привести маму в такое хорошее настроение? И хотя я понимала, что веду себя неблагодарно, все равно мне было обидно, что бокал в руке способен сделать маму счастливой, а мы с Минни – нет.

– Где хочешь устроить праздник? – спросила мама.

– А можно здесь, у нас дома?

– Пожалуй, да. – Мама пожала плечами. – Можно нанять кого-нибудь на этот день. Хочешь аниматора или фокусника?

– Мама, мне исполняется четырнадцать.

Мама подняла брови:

– И что?

– А то, что хочу аниматора! – Я просияла.

Мама улыбнулась в ответ. Редкая минутка взаимопонимания.

– Как ты думаешь, сколько будет гостей? – спросила мама.

– Весь класс. И кто-нибудь из двоюродных. И подружки из балетной школы и с конюшни. Человек сорок с чем-то, наверное.

– Отлично. Беги поговори с Сарой. Пусть все организует.

Мама уже снова уткнулась носом в свой журнал.

А я могла бы и догадаться, что мама не захочет пачкать руки. А зачем? Ведь у нее есть личный секретарь, шофер, горничные и лакеи. Но мне было бы так приятно, если бы она заинтересовалась чуть больше – настолько, чтобы спросить, что я хочу в подарок. Конечно, я получаю от мамы и папы подарки и на день рождения, и на Крестовство. Просто они никогда не покупают их сами. Даже не выбирают. У маминой секретарши Сары прекрасный вкус. Но все ее тщательно выбранные подарки оседают где-нибудь в дальнем углу моего гардероба, в нижнем ящике комода, под кроватью, и я ими никогда не пользуюсь. И никто не спрашивает, понравились ли они мне. Никто даже не спрашивает, почему их потом никто не видит. Подарки никого не интересуют. Наверное, потому, что и я никого не интересую. Только одного человека на свете заботит, жива я или умерла. Он столько сделал для меня в прошлом, теперь моя очередь что-то сделать для него.

Я задумала маленький сюрприз для мамы и всех остальных. Сюрприз, благодаря которому мой день рождения никогда не забудут и станут обсуждать еще долго-долго. Это была моя драгоценная тайна. Потом мне придется несладко, ну и наплевать. Честное слово, наплевать. Хватит с меня всех этих разговоров про «живи и давай жить другим, но не в нашем квартале». Нет, я не считала себя лучше прочих, ничего подобного, но с чего-то надо было начинать, кому-то придется показать всем, какие они лицемеры.

Почему бы не прямо сейчас?

Почему бы не мне?

Глава 28

• Каллум

– Райан, так ты ничего не изменишь. Вот, например, Алекс Лютер…

– Да чтоб его разорвало, этого Алекса Лютера!

– Райан! Выбирай выражения! – одернула его мама.

– Спустись с небес на землю, Мэгги! – рассердился папа. – Алекс Лютер – еле живое, едва дышащее доказательство того, что попытки изменить все мирным путем обречены на провал. Этот пустышка бывал в тюрьме чаще, чем любой из восьми знакомых мне начальников тюрем.

– Не называй его так! – напустилась на него мама. – Будто мало того, что тупые Кресты зовут нас пустышками, не хватало еще, чтобы мы сами себя так называли!

– Только мы и имеем право так себя называть, – возразил папа.

– Чушь! Когда мы себя так называем, Кресты считают, будто им тоже можно. И вообще я о другом. Алекс Лютер – великий человек…

– Я не отрицаю, просто Генерал делает гораздо больше Алекса Лютера, чтобы изменить мир.

– Если бы у бабушки были колесики, она была бы трамвайчиком! – Мама фыркнула.

– Что ты имеешь в виду? Генерал…

– Кому война, а кому мать родна! – По маминому голосу было предельно ясно, какого она мнения о Генерале, главе Освободительного Ополчения, которого никто не знал ни в лицо, ни по имени. – Убивать и калечить, конечно, зрелищнее, чем устраивать мирные протесты, сидячие забастовки и пассивное сопротивление, но это не значит, что так правильно!

– Генерал…

– Не желаю больше ни слова слышать о Генерале. Ты говоришь о нем так, будто он родной брат самому Господу Богу!

– Вообще-то, можно сказать, так и есть, раз он глава ОО, – ответил папа.

Мама на это разразилась тирадой из таких выражений, каких я раньше от нее не слышал. Я оставил их с папой спорить, кто лучше, Генерал или Алекс Лютер, и украдкой поднялся по лестнице. Они что, вообще не собираются ложиться? Я уже полчаса прождал, когда им надоест и они заткнутся. В который раз они так спорят?! Победителем не выходил никто. Родители только злились друг на дружку. К чему тогда все это?

Я посмотрел на настенные часы в гостиной. Половина третьего ночи. Вечером Сеффи просигналила мне, что нам надо срочно поговорить. У нас был секретный условный сигнал. Она звонила три раза и каждый раз давала два гудка, прежде чем повесить трубку. Так ей не приходилось ни с кем разговаривать, и мама, папа и Джуд не догадывались, что это она звонит. Разумеется, такие краткие звонки доводили маму с папой до исступления, но фокус был в том, чтобы не злоупотреблять этим приемом. Если мне нужно было срочно поговорить с ней, я поступал точно так же, только днем дозвониться было сложнее, поскольку в доме Сеффи к телефону тут же подбегал кто-то из слуг. Услышав сигнал, я знал, что Сеффи позвонит мне от половины третьего до трех ночи, когда ей удастся незамеченной улизнуть из своей комнаты и добраться до какого-нибудь из телефонов в доме. А если телефонный сигнал подавал я, мы обычно встречались ночью, примерно в это же время, в ее розарии. Потому-то я и засел над единственным телефоном в нашем доме, словно стервятник, дожидаясь первого «бз-з-з», чтобы успеть схватить трубку, пока звонок не перебудил всех остальных.

Стрелки показали без четверти три, двинулись дальше, вот уже и ровно три. В пять минут четвертого я решил, что Сеффи, похоже, не позвонит. Может, оказалось трудно добраться до телефона. Я уже двинулся вверх, и тут телефон задребезжал. Я в жизни не бегал так быстро. И все равно, прежде чем я схватил трубку, телефон успел прозвонить один раз.

– Каллум!

– Тише! – шепнул я и испуганно посмотрел на темную лестницу, внимательно вслушиваясь, не откроется ли там дверь спальни. Шли секунды. Ничего. – Сеффи?

– Я поздно, извини, просто мама десять минут назад спускалась и только что ушла обратно наверх.

– Ничего.

Сеффи шептала тихо-тихо, как и я. Я стоял и разговаривал со своей лучшей подругой в кромешной темноте в нашей гостиной. От этого возникало ощущение, будто мы затеваем что-то авантюрное и не вполне законное.

– Каллум…

– Хорошо, что ты позвонила. – Я взял дело в свои руки. – Какие у нас завтра уроки?

– Две математики, потом история, английский, физкультура, информатика и факультатив по музыке. Куда ты задевал свое расписание?

– Забыл в школе, – тихо ответил я.

И тут до меня дошло, что сказала Сеффи.

– История? Только этого не хватало!

– А что плохого в истории?

– Мистер Джейсон, – мрачно ответил я. – Опять будет весь урок прикапываться ко мне, как всегда.

– Что ты имеешь в виду?

– Если сама не понимаешь, я не смогу объяснить, – сказал я.

Повисло напряженное молчание.

– Ты тут, Сеффи?

– Да, я тут, – откликнулась она.

– Почему ты хотела поговорить со мной? – спросил я. – Что-то срочное?

– Что ты делаешь двадцать седьмого сентября, в воскресенье через две недели?

Я нахмурился в темноту.

– Да вроде ничего особенного. А что?

– Придешь ко мне на день рождения?

– Конечно. Только день рождения у тебя вроде бы двадцать третьего.

– Да, просто я буду праздновать дома двадцать седьмого. Заходи.

Похоже, я неправильно ее понял.

– Прийти к тебе домой?

– Ну да.

– Ясно.

– Что ясно?

– Ты хочешь, чтобы я пришел к тебе домой?

– Я же так и сказала, ты чего?

– Ясно.

– Перестань так говорить.

А что еще она хочет услышать от меня? Зачем она приглашает меня домой, если ее мама бросит на меня один взгляд и велит вышвырнуть вон? Зачем это? Что она затеяла?

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я пришел? – уточнил я.

– Совершенно точно. Придешь?

– Твоя мама знает, что ты приглашаешь меня?

Сначала я решил, что Сеффи не ответит.

– Нет, – произнесла она после паузы.

– Но ты ведь собираешься ей сказать, да?

– Конечно.

– До или после того, как я приду к тебе на праздник?

– Хватит умничать! – рассердилась Сеффи: вот и ответ, другого и не надо. – Ну что, придешь?

– Если хочешь, то приду, – медленно выговорил я.

– Я хочу. Подробности завтра после школы. Договорились?

– Договорились.

– Пока, Каллум.

Я повесил трубку – глаза привыкли к темноте, и мне впервые удалось не промахнуться. Сеффи хочет, чтобы я пришел к ней на день рождения, хотя знает, что ничего хорошего из этого не получится.

Что она задумала? В голову мне приходила только одна причина, но, если я был прав, из этого следовало, что Сеффи относится ко мне совсем не так, как я к ней. Если я прав, это доказывает, что для Сеффи я в первую очередь нуль, а потом уже все остальное.

Глава 29

× Сеффи

Мне не спалось. Я повернулась на левый бок, потом на правый, потом легла на живот, потом на спину. Я бы и на голову встала, если бы это помогло. Не заснуть – и все тут. Мой план, поначалу казавшийся таким прекрасным, весь порос поганками и завонял. Я хотела, чтобы Каллум пришел ко мне на день рождения. Да пропади все пропадом! Будь все иначе, он оказался бы первым в списке приглашенных!

Но все не иначе.

Я легла на живот и врезала по подушке кулаком. Ну почему все вечно так сложно?!

Глава 30

• Каллум

– Цель сегодняшнего урока истории – показать вам, что все знаменитые ученые, изобретатели, художники, теле- и кинозвезды, словом, все выдающиеся люди – прежде всего люди, такие же, как мы с вами.

– Мы это и так знаем, сэр, – сказала Шаде. – Люди, конечно, кто же еще?

Мне и самому было непонятно.

– Когда мы думаем о великих исследователях, изобретателях, артистах, их легко принять за небожителей, решить, будто они обитают в каких-то горних высях, куда нам вход заказан. Я хочу, чтобы все вы поняли, что они ничем не отличаются от нас с вами, что и мы можем стремиться к величию. Каждый в этом классе может стать ученым, астронавтом, кем захочет, надо лишь быть трудолюбивыми и целеустремленными.

Мистер Джейсон говорил все это, глядя прямо на меня со знакомым презрительным выражением. За что он взъелся на меня? Чем я его так раздражаю – цветом кожи или чем-то еще? Я белый и ничего не могу с этим поделать, как он не может перестать быть темнокожим. Да, по правде говоря, не такой уж он и темнокожий. Кожа у него скорее бежевого цвета, чем коричневого, причем очень светлого бежевого, так что гордиться нечем. Я украдкой улыбнулся про себя, вспомнив вечное папино присловье: «Если ты чернокожий, радуйся; если коричневый, так уж и быть, оставайся; если ты белый, сразу прощайся».

Если честно, у мистера Джейсона было куда меньше поводов смотреть на меня свысока, чем у миссис Пакстон, которая была и правда чернокожая – точнее, темно-коричневая, – но она как раз держалась со мной иначе. Она относилась ко мне как к человеку. Видела не только цвет кожи, не считала, что я прежде всего нуль и этим все исчерпывается. Она мне нравилась. Будто оазис в этой выжженной пустыне.

– Ну, кто знает, кто изобрел автоматический семафор, на котором основаны наши нынешние светофоры? Он же изобрел и противогаз, которым пользовались солдаты во время Первой мировой войны.

Все молчали. Я медленно поднял руку. Мистер Джейсон это увидел, но оглядел класс – вдруг удастся спросить кого-то другого. Но больше никто руки не поднял.

– Да, Каллум? – неохотно спросил мистер Джейсон.

– Гаррет Морган, сэр.

– Верно. Ну, класс, тогда следующий вопрос: кто первым создал банк крови?

Снова никто не поднял руку, кроме меня.

– Да, Каллум?

Теперь в голосе мистера Джейсона звучала ирония.

– Доктор Чарльз Дрю, – ответил я.

– Полагаю, вы знаете даже, кто первым сделал операцию на открытом сердце?

– Доктор Дэниел Хейл Уильямс.

– Кто первым добрался до Северного полюса?

– Мэтью Хенсон.

Весь класс уставился на меня. А мистер Джейсон смерил меня таким ядовитым взглядом, какого я еще ни от кого не удостаивался.

– А в честь кого говорят «настоящий Маккой», когда хотят сказать, что это точно не подделка?

– В честь Элайджи Маккоя[2], – ответил я.

Мистер Джейсон выпрямился во весь рост.

– Может, я лучше посижу, а вы проведете урок за меня?

Чего он от меня хочет? Он спрашивает, а я знаю ответы. Или мне надо было сидеть тихо и притворяться, будто я ничего не знаю?

– Кто-нибудь может сказать мне, что общего у всех этих ученых и изобретателей? – спросил мистер Джейсон.

На это поднялось несколько рук. И не один мистер Джейсон вздохнул с облегчением – правда, я уже зарекся отвечать на его вопросы.

– Да, Гарриет? – спросил мистер Джейсон.

– Они все мужчины? – неуверенно ответила Гарриет.

– Среди наших примеров – да, но было много и женщин-ученых и изобретательниц в разных областях. – Мистер Джейсон улыбнулся. – Так может ли кто-нибудь сказать, что общего у всех перечисленных выдающихся личностей?

Последовало еще несколько ответов вроде «Они все уже умерли», «Они получили Нобелевскую премию», «Они разбогатели благодаря своим изобретениям» – но все это было неверно. А ведь ответ лежал на поверхности. Наконец я понял, что больше не могу сдерживаться. И робко поднял руку.

– А! Мне самому было интересно, услышим ли мы вас еще. – Мистер Джейсон повернулся ко мне скорее с гнусной ухмылкой, чем с улыбкой. – Ну, Каллум, каков же ответ?

– Они все были Крестами, – сказал я.

Мистер Джейсон ухмыльнулся так широко, что я испугался, не треснет ли у него голова.

– Точно! Молодец!

Он двинулся вокруг класса. Все глаза устремились на меня, я вспыхнул, порозовел, потом побагровел.

– На протяжении всей истории человечества с того времени, когда наши кафриканские предки отправились за моря в поисках иных земель и обрели знания о порохе, письменности, изготовлении оружия и так далее, мы были доминирующей расой на Земле. Мы были первопроходцами, теми, кто помогает двигаться вперед целым отсталым цивилизациям…

Такого я не мог ему спустить. Моя рука снова взметнулась вверх.

– Да, Каллум?

– Сэр, я где-то читал, что существенный вклад в создание нынешнего образа жизни внесли и нули…

– Правда? Какой же? – Мистер Джейсон скрестил руки на груди и стал ждать моего ответа.

– Ну, к примеру, Мэтью Хенсон впервые побывал на Северном полюсе не один. С ним был Роберт Эдвин Пири.

– Роберт… простите?

– Роберт Пири. Они вместе открыли географический Северный полюс.

– Как же вышло, что я впервые слышу о нем? – поинтересовался мистер Джейсон.

– Просто все книги по истории писали Кресты, а люди никогда не пишут ни о ком, кроме своих. Нули сделали много важных открытий, но я готов спорить, что никто в нашем классе не знает…

– Более чем достаточно, – оборвал меня на полуслове мистер Джейсон.

– Но, сэр…

– Как вы смеете распространять эту жалкую ложь об ученых и изобретателях среди нулей? – Мистер Джейсон опустил руки и сжал кулаки, свирепо глядя на меня исподлобья.

– Это не ложь, – возразил я.

– Кто забивает вам голову подобной чушью?

– Это не чушь. Мне рассказывал отец.

– А ваш отец откуда это взял?

– Ну… я…

Голос у меня дрогнул, и я умолк.

– Вот именно! – сказал мистер Джейсон. – Идите постойте у кабинета директора. И сюда не возвращайтесь, пока не выбросите из головы эти глупости и не будете готовы воспринять то, чему я вас учу.

Я схватил сумку и вскочил на ноги, опрокинув при этом стул. Повернулся и в ярости посмотрел на Сеффи. Она тут же спрятала глаза. Я оставил стул валяться и выбежал, хлопнув дверью. Конечно, я понимал, что этот маленький мятеж навлечет на меня еще больше бед. Но когда я шагал по коридору в сторону кабинета мистера Корсы, меня трясло от праведного гнева. Тоже мне чушь! Тоже мне ложь! Это правда. Много сотен лет назад Кресты мигрировали через север и восток Пангеи с Юга, собрав по дороге знания, необходимые для изготовления всевозможного оружия, в том числе пушек, которое заставляло всех склоняться перед ними. Но это не означает, что они поступали правильно. Мы, нули, были их рабами целую вечность, и даже после официальной отмены рабства полвека с лишним назад наше положение, насколько я вижу, не особенно улучшилось. Нас только сейчас начали пускать в их школы. Нулей, оказавшихся на важных постах в нашей стране, можно сосчитать по пальцам одной руки, и еще мизинец останется. А это неправильно. Несправедливо.

И хотя я знал, что нигде не написано, что жизнь должна быть справедливой, все равно при этой мысли у меня вскипала кровь. С какой стати я должен благодарить кого-то из них за то, что меня пустили в их драгоценную школу? В чем смысл? Наверное, мама и Джуд правы. Наверное, я просто впустую трачу собственное время.

У двери кабинета школьной секретарши я замедлил шаг. Что от меня требуется – чтобы я стоял в коридоре или вошел в кабинет секретарши и ждал там под дверью директора? Поразмышляв немного, я решил, что мистер Джейсон, скорее всего, хотел, чтобы я стоял там, где мне сильнее всего достанется. А значит, прямо под дверью мистера Корсы. Я заглянул в стекло в двери кабинета секретарши. Ее на месте не было. Ладно, уже хорошо. Я вошел, тщательно закрыв дверь за собой. Пожалуй, нахлопался я дверями на сегодня. И успел пройти два шага к кабинету, когда услышал доносившиеся из-за приоткрытой двери мистера Корсы тихие, но сердитые голоса.

– А я говорю вам, надо что-то предпринять. – Это был голос миссис Пакстон. – Сколько вы собираетесь терпеть такое положение дел?

– Если пустышка считает, что здесь ему трудно, пусть уходит, – был ответ мистера Корсы.

Я застыл, не дыша, и ждал, что она скажет.

– Нули, мистер Корса, – с нажимом произнесла миссис Пакстон, – подвергаются постоянным придиркам. Кто-нибудь из них решит постоять за себя, дайте только срок.

– Я не допущу подобного в моей школе! – рявкнул на нее мистер Корса.

– Я лишь хочу сказать, что наша задача – повести учеников за собой. Если мы, учителя, ясно дадим понять, что не потерпим такого поведения, наши ученики волей-неволей последуют нашему примеру.

– Миссис Пакстон, вы и вправду настолько наивны? В нашей школе к нулям относятся точно так же, как и за ее стенами…

– Тогда в наших силах сделать нашу школу тихой гаванью, святилищем, где и Кресты, и нули будут чувствовать себя защищенными. Пусть она станет местом, где мы обеспечиваем всем равное образование, равные возможности и равное обращение.

– Серьезно? Вы делаете из мухи слона, – отмахнулся мистер Корса.

– Лучше преувеличить значимость проблемы, чем пренебречь ею. – Миссис Пакстон разозлилась и не пыталась это скрыть.

– Бросьте! Если уж на то пошло, никто не хотел, чтобы они у нас учились.

– Я хотела! – парировала миссис Пакстон. – И некоторые из наших учителей, и правительство, и…

– Правительство исполнило распоряжения Пангейского экономического сообщества. И по одной-единственной причине: испугались санкций.

– Неважно, по какой причине. Главное – они это сделали. Что посеешь, то и пожнешь, помяните мое слово. Теперь нули учатся в нашей школе, и, если мы не возьмем дело в свои руки, весь план провалится. – Пауза. – Или на то и расчет?

Дело миссис Пакстон было обречено, но она не подозревала об этом. Слушать дальше я просто не мог. Повернулся, на цыпочках вышел в коридор, тщательно и бесшумно закрыл дверь. Не прошло и минуты, как миссис Пакстон пулей вылетела из кабинета секретарши. Увидела меня и остановилась.

– Каллум, что вы здесь делаете? – Она нахмурилась. – Каллум?!..

– Мистер Джейсон выгнал меня с урока, мисс.

– За что?

Я прикусил губу. Отвел глаза.

– За что, Каллум?

– Мы… у нас вышел спор…

Миссис Пакстон ждала продолжения.

– Об истории.

– Правда?

– Миссис Пакстон, это несправедливо. Я прочитал несколько тысяч книг по истории, и ни в одной из них нет ни слова о нас, нулях, только говорится, что Кресты воевали с нами и победили. Я считал, история – это поиски истины.

– А! – Миссис Пакстон кивнула. – И вы обрисовали свою точку зрения мистеру Джейсону?

Я тоже кивнул.

– Ясно. Каллум, иногда лучше о чем-то промолчать…

– Но ведь все молчат! Почти все, – поправился я. – А когда о чем-то молчат, это вскоре забывается. Поэтому мы, нули, не попадаем в исторические монографии – и не попадем, пока сами их не напишем. Мистеру Джейсону не понравилось, когда я сказал, что у нас, нулей, тоже есть заслуги. Правда, мистеру Джейсону не нравится все, что я говорю и делаю. Он меня ненавидит.

– Чепуха. Просто мистеру Джейсону не хочется, чтобы вы потерпели неудачу. И если он слишком строг с вами, то лишь потому, что стремится… – миссис Пакстон поискала нужное слово, – выработать у вас стойкость.

– Да бросьте! – Я даже не пытался скрыть едкий скептицизм в голосе.

Миссис Пакстон взяла меня за подбородок, чтобы я поднял голову и посмотрел прямо на нее.

– Каллум, политический курс и в нашей школе, и во всех остальных давно пора менять. Честное слово, мистер Джейсон не больше моего хочет, чтобы вы потерпели неудачу. Нам не нужно, чтобы кто-то из нулей потерпел неудачу.

– Он сам вам так сказал, да?

Миссис Пакстон безвольно уронила руку.

– Ему не обязательно было это говорить.

– Ага, как же. – Я и не собирался ей верить.

Миссис Пакстон некоторое время задумчиво помолчала.

– Каллум, сейчас я скажу вам кое-что совершенно секретное. Полагаюсь на ваше умение хранить тайны. Вы меня понимаете?

Я не понимал, но кивнул.

– Мистер Джейсон не настроен против вас. Знаете почему?

– Нет.

– Его мать была нулем.

Глава 31

× Сеффи

– Камаль, не надо так со мной обращаться. Я этого не потерплю.

– Тогда пойди выпей еще бутылочку вина, а лучше сразу восемь. В последнее время ты только на это и способна.

Папа говорил таким тоном, что я поежилась: было слышно, что он глубоко презирает маму и не стремится это ни скрыть, ни смягчить. Минни сидела на лестнице повыше меня, и мы слушали одну из редких родительских ссор. Редких лишь потому, что папы никогда не было дома. Редких потому, что в тех случаях, когда папа был дома – а это случалось раз в сто лет, – мама либо не замечала провокаций, поскольку была пьяна, либо не начинала ссору первой, поскольку была слишком хорошо воспитана. Мы только что поужинали в гостиной, и мама отправила нас с Минни наверх делать уроки. Одно это было достаточно толстым намеком, что у родителей что-то не ладится. Мама отправляла нас делать уроки, только когда хотела, чтобы мы не путались под ногами.

– Ты даже не станешь отрицать? – спросила мама.

– Зачем мне? Нам с тобой пора взглянуть фактам в лицо. Давно пора, если уж на то пошло.

– Камаль, чем я это заслужила? Я всегда была тебе хорошей женой. Хорошей матерью для наших детей.

– Что есть, то есть. – Папин тон стал еще более язвительным, хотя, казалось бы, куда уж больше. – Ты была прекрасной матерью для всех моих детей.

Я повернулась и вопросительно поглядела на сестру. Она смотрела прямо перед собой. Что папа имеет в виду?

– Старалась как могла. – Мама, похоже, готова была заплакать.

– Как могла? Не так-то много ты и можешь.

– А что, я должна была взять в дом твоего выродка?! – завизжала мама.

– О нет! Чтобы великая Джасмин Адейбе-Хэдли вырастила ребенка супруга как собственного? Это немыслимо. Растить моего сына было бы трудно: вдруг ты сломала бы ноготь или испачкала какое-нибудь дизайнерское платье? Не приведи Господь!

– Теперь я понимаю, что должна была разрешить тебе взять твоего сына в дом, – проговорила мама. – Но, когда ты сообщил мне, я была оскорблена. И совершила ошибку.

– Как и я, когда женился на тебе! – выпалил в ответ папа. – Ты хотела наказать меня за сына, который родился еще до того, как мы с тобой познакомились, и потратила на это годы! Я не виноват, что решил наконец: с меня хватит.

У папы есть сын? У нас с Минни есть брат. Я повернулась к сестре. Она смотрела на меня, сузив глаза. У нас есть брат…

– Камаль, я хочу… Я надеялась, может, мы могли бы начать сначала, – робко заговорила мама. – Мы с тобой, без всех. Уехали бы куда-нибудь и…

– Ой, Джасмин, даже слушать смешно! – оборвал ее папа. – Все кончено. Смирись. И вообще, посмотри на себя! Ты себя запустила.

Тут я ахнула – и не только я.

– Как ты можешь быть таким жестоким! – воскликнула мама.

– А как ты можешь быть пьянчужкой? – ответил папа. – Хуже того, скучной пьянчужкой.

Минни встала и побежала наверх. Я ее понимала. И знала, что сама должна поступить так же. Ничего не слушать. Уйти. Убежать, пока не возненавидела и мать, и отца – но я осталась сидеть. Как дура.

– Если бы не я, ты не стал бы заместителем премьер-министра. Ничего бы не добился. – Мамин голос дрожал.

– Прошу тебя, не притворяйся, будто старалась ради меня: мы оба знали, что ты все делала в первую очередь ради себя, потом – ради детей, потом – ради соседей и своих подруг. А мои желания, мои нужды – все это было далеко внизу твоего списка.

– Что-то я не слышала твоих возражений, когда мои знакомые сводили тебя с кем нужно, вводили тебя в нужные круги…

– Нет, я не возражал, – согласился папа. – Но ты получала от этого не меньше выгоды, чем я.

– А теперь ты собираешься бросить меня, бросить своих детей ради этой… этой… – Мамин голос был весь пропитан горечью.

– Ее зовут Грейс, – грубо перебил ее папа. – И я не собираюсь тебя бросить. Я бросил тебя уже давно, ты просто не желала верить в это. У вас с детьми будет все необходимое. Вы будете прекрасно обеспечены. И я намерен регулярно встречаться с дочерьми. Я очень люблю их и не желаю, чтобы ты настроила их против меня своим ядовитым языком. Но после следующих выборов я публично заявлю, что мы с тобой расстаемся.

– Тебе это с рук не сойдет. Я… я подам на развод! – пригрозила мама. – Расскажу всем газетам…

– Подашь на развод? – Папа искренне рассмеялся. Я съежилась, зажала уши пальцами, но тут же вытащила их. – Джасмин, день, когда ты разведешься со мной, станет счастливейшим днем в моей жизни.

– Ты не можешь позволить себе скандальный развод в твоем положении. Которое занимаешь благодаря мне.

– Если бы мне давали пенни каждый раз, когда ты об этом напоминаешь, я был бы богатейшим человеком на планете, – ответил папа.

Послышались папины шаги по паркетному полу. Я вскочила на ноги, метнулась наверх – и не останавливалась, пока не очутилась в своей комнате. Привалилась спиной к двери, закрыла глаза. Я не плакала. И даже не собиралась. Схватила куртку, висевшую на стуле, побежала вниз и выскочила из дома, пока никто не успел помешать мне. Надо было собраться с мыслями, а дома это не получится, не такое это место. Я бежала и бежала – через розарий, через пустырь, на пляж. Может, если бежать достаточно быстро, мысли сами встряхнутся и со щелчком встанут в нужном порядке.

Папа нашел другую женщину. Он уходит от нас. И у меня есть старший брат, старше Минни. Ни в чем в моей жизни я не могу быть уверена. Не за что уцепиться, не на что опереться. В голове все кружилось, кружилось – и…

Каллум!

Каллум был уже там – на нашем месте. В нашем мире.

Едва увидев его, я промчалась по пляжу и плюхнулась на песок рядом с ним. Каллум обнял меня за плечи. Мы посидели молча, пока я пыталась разобраться в собственных мыслях. Посмотрела на Каллума – он сидел в профиль ко мне. Но я все равно видела достаточно, чтобы понять, что его что-то тревожит, ему от чего-то грустно.

– Мне стыдно за мистера Джейсона, – сказала я наконец. – Я только сегодня на уроке поняла, о чем ты говоришь.

– Не извиняйся за него. – Каллум нахмурился. – Не твоя ответственность – извиняться за каждого безмозглого болвана на свете.

– Только за безмозглых болванов-Крестов? – Я усмехнулась.

– Да и за них не надо. – Каллум улыбнулся в ответ. – Знаешь, что я тебе скажу? Давай ты не будешь извиняться за всех идиотов-Крестов, а я не буду извиняться за всех таких же нулей. Согласна?

– Заметано.

Мы с Каллумом пожали друг другу руки.

«Вперед! – сказала я себе. – Чем скорее со всем покончишь, тем лучше!»

Я втянула побольше воздуха и начала:

– Каллум, мне нужно кое в чем тебе признаться. По поводу дня рождения.

Едва эти слова сорвались с моего языка, Каллум весь окаменел.

– А что? – отозвался он, чтобы я не молчала, и рука, обнимавшая меня за плечи, опустилась на песок.

– Ну, просто… я хотела, чтобы ты пришел, но в основном по неправильным причинам.

– По каким причинам?

– Хотела позлить маму и так называемых друзей, – объяснила я. – Хотела им всем отомстить.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь, – продолжала я. – Я говорю тебе об этом сейчас, потому что отзываю приглашение.

– Почему?

– Потому что… потому что… – промямлила я в надежде, что Каллум примет мою жалкую попытку объяснения.

Он коротко улыбнулся мне и сухо ответил:

– Спасибо.

– Не за что. Мы отметим мой день рождения как-нибудь иначе, хорошо?

– Хорошо.

– Взрослеть трудно. – Я снова вздохнула.

– Дальше будет еще труднее, – предупредил Каллум, внезапно помрачнев.

Я посмотрела на него и открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду. И закрыла, так и не сказав ни слова. Я очень боялась его ответа.

Глава 32

• Каллум

Было уже поздно, к полуночи, а я лежал поверх покрывала на своей кровати и пытался понять, что сказала мне миссис Пакстон. «Мать мистера Джейсона была нулем»… Что-то тут не складывается. Миссис Пакстон совершенно уверена, что мистер Джейсон на моей стороне, но ведь каждый раз, когда он смотрит на меня…

Он меня ненавидит.

У меня не было в этом никаких сомнений. Ну, почти никаких. Может, у меня просто паранойя. Может, я просто трус и заранее считаю каждого Креста своим врагом, чтобы потом, если так и окажется, сказать: «Я же говорил!» Но миссис Пакстон мне не враг. И Сеффи, конечно, тоже. Я потер лоб ладонями. Мысли крутились с такой скоростью, что голова раскалывалась. Я больше ни в чем не был уверен.

В дверь постучали. Я сел.

– Кто там?

– Линни, – сказала моя сестра. – Можно к тебе?

– Конечно.

Линетт вошла в комнату и тихо затворила дверь за собой.

– Ты как? – спросил я.

– Не очень. – Линни помотала головой. – А ты?

– Тоже. Но ничего, переживу.

На это Линни посмотрела на меня как-то странно. Но потом улыбнулась, и непонятное выражение исчезло без следа. После ссоры Линни с Джудом ни один из них не сказал другому ни слова. Сестра села в ногах моей кровати. И принялась теребить выбившиеся из покрывала нитки. Я не знал, что сказать, поэтому просто молчал.

– Как дела в школе?

– Нормально. Узнаю много нового.

Между прочим, истинная правда!

Должно быть, Линни уловила что-то в моем голосе – она подняла глаза и сухо улыбнулась.

– Трудно, да?

– Труднее некуда.

– Как думаешь, ты там останешься?

– Я поступил. Теперь меня оттуда клещами не вытащишь, – воинственно заявил я.

Линни улыбнулась с явным восхищением:

– Как тебе это удается, Каллум?

– Что именно?

– Не сдаваться.

Я пожал плечами:

– Сам не знаю.

– Нет, знаешь! – возразила Линни, отчего я даже вздрогнул.

И улыбнулся – настолько она была убеждена, будто я знаю, что делаю.

– Ну, наверное, я не сдаюсь, поскольку знаю, чего хочу.

– То есть?

– Хочу состояться в жизни. Изменить мир к лучшему.

Линни посмотрела на меня и нахмурилась:

– А если не получится, чтобы и то и другое сразу?

– В смысле?..

– Если бы надо было выбрать что-то одно, что для тебя важнее? Состояться в жизни или изменить мир?

В ответ я улыбнулся еще шире. Ничего не мог поделать.

– Что смешного? – спросила Линни.

– Ничего. Просто, когда мы с тобой вот так разговариваем, это напоминает мне прежнюю жизнь, – ответил я. – Мы с тобой вечно спорили обо всем на свете. Мне так не хватало наших разговоров.

Линни тоже улыбнулась мне, но потом улыбка погасла:

– Ты не ответил на мой вопрос, и не пытайся увильнуть! Что для тебя важнее: состояться в жизни или изменить мир?

– Не знаю. Наверное, состояться в жизни. Чтобы был большой дом, деньги в банке, и не надо было работать, и чтобы меня везде уважали. Когда я получу образование и у меня будет собственное дело, в мире не останется ни одного человека, который мог бы посмотреть на меня сверху вниз, ни нуля, ни Креста.

Линни пристально поглядела мне в лицо.

– Состояться в жизни, значит. Вот и я не поставила бы много на то, что ты выберешь второй вариант.

– Послушай, какой смысл менять мир, если тебе нечего предъявить, если у тебя даже денег на это нет? – спросил я.

Линни развела руками. Вид у нее стал какой-то странный: жалела она меня, что ли?

– А ты? Почему ты не сдаешься? – спросил я.

Линетт улыбнулась – улыбнулась своей загадочной нездешней улыбкой, словно ее мысли обратились вовнутрь, где мне не было места.

– Линни? – неуверенно окликнул я ее.

Сестра поднялась и направилась к двери. Я решил, что это конец разговора, но тут она повернулась ко мне – уже на пороге.

– Ты спрашиваешь, почему я раньше не сдавалась, Каллум? – Она вздохнула. – Потому что была чокнутая! Как жаль, что я больше не сумасшедшая…

– Линни, не надо так! – Я вскочил. – Ты никогда не была сумасшедшей!

– Правда? Тогда почему у меня внутри такая пустота? Я понимаю, раньше я жила в мире фантазий, но хотя бы… хотя бы где-то. А теперь я нигде.

– Это неправда…

– Да что ты говоришь?!

– Линни, у тебя ведь все нормально, да? – Я знал ответ, еще не задав вопрос.

– Да, все хорошо. Просто надо разобраться в себе. – Линни тяжело вздохнула. – Каллум, тебе никогда не приходило в голову, что все это… бессмысленно?

– Что ты имеешь в виду?

– Это и имею. Все наше существование – оно устроено с точки зрения Крестов; а с нашей? При нынешнем положении дел мы могли бы быть роботами. Могли бы и вовсе не существовать.

– Линни, скоро станет лучше, – попытался я утешить ее.

– Ты правда в это веришь?

– Ну да. То есть я же поступил в Хиткрофт, сама посуди. А несколько лет назад это было невозможно. Немыслимо.

– Но тебя не примут ни в какой их университет.

Я помотал головой.

– Это еще неизвестно. Ко времени, когда я окончу школу, может, уже и примут.

– И что потом?

– Найду хорошую работу. И начну двигаться наверх.

– Чем займешься?

Я сердито посмотрел на сестру, сдвинув брови.

– Ты говоришь совсем как мама.

– Извини. Я не нарочно. Только, Каллум, пока плывешь все выше и выше в своем пузыре, не забывай, что пузыри имеют привычку лопаться, – сказала Линни, повернувшись ко мне спиной на пороге. – Чем выше заберешься, тем больнее падать.

И Линетт ушла, не позаботившись затворить дверь. Пришлось мне встать и закрыть ее самому. Я злился на сестру. Уж кто-кто, а Линетт могла бы не просто понять, о чем я мечтаю, но и подбодрить. У меня было ощущение, что она предала меня, и это еще мягко сказано. Я уже хотел хлопнуть дверью, но тут увидел, какое лицо было у Линни: она как раз закрывала за собой дверь своей комнаты. Душа у Линни болела. Так болела, что ей хотелось плакать. Я шагнул на площадку – и поморщился, запнувшись босой ногой о гвоздь, торчавший из серых покоробившихся половиц. Потер палец, поднял голову – но Линни уже скрылась у себя.

Глава 33

× Сеффи

– Минни, можно к тебе?

– Входи, раз приспичило, – угрюмо отозвалась сестра.

Я шагнула к ней в комнату – и замерла, увидев лицо сестры. Она плакала. Я еще не видела, чтобы моя сестра плакала. Никогда.

– Минни, ты что?..

Я не договорила. Ответ был известен заранее, к тому же мои расспросы только разозлят ее.

– Сколько раз я просила тебя: не называй меня Минни! – рявкнула сестра. – Меня зовут Минерва. Ми-нер-ва! Минерва!

– Да, Минни, – выдавила я.

Минни посмотрела на меня и невольно улыбнулась.

– Чего тебе, Пучеглазка?

Я села в кресло перед ее туалетным столиком.

– По-моему, мама с папой хотят развестись.

– Этого не будет, – сказала Минни.

– Почему ты так уверена?

– Просто папа грозит маме разводом уже сто лет, а они все еще женаты. – Минни пожала плечами.

Я немного подумала.

– На этот раз мама грозила разводом, а не папа.

Тут Минни вскинулась. И поглядела на меня.

– Что, думаешь, разведутся? – прошептала я.

Минни снова пожала плечами и отвернулась.

– А что скажешь про нашего брата? – спросила я.

– Он не наш брат. Просто сын нашего папы. – Минни встала и подошла к окну. – А что он?

– Как нам его найти?

– Никак. – Минни посмотрела на меня словно на чокнутую.

– Неужели тебе не интересно, кто он? Как он выглядит? Тебе совсем не любопытно?

– Нет, конечно. Мне и три года назад не было интересно, когда я про него узнала, чего сейчас-то интересоваться?

– Три года назад?! – Я оторопела. – Ты уже три года знаешь, что у нас есть брат? Почему ты мне не сказала?

– С какой стати? – Минни нахмурилась. – Что толку? У папы еще до знакомства с мамой был роман и родился сын. Больше я ничего не знаю и не желаю знать.

Я вытаращилась на сестру. Мы с ней в принципе говорили о разном. Она не могла понять, что я имею в виду, а я совершенно точно не понимала ее.

– Минни, ты даже не хочешь узнать, как зовут нашего брата?

– Перестань называть его нашим братом. Нет, не хочу.

– Ну, а я хочу. Спрошу папу и…

Минни в две секунды перескочила через комнату и выдернула меня из кресла.

– Не смей, ясно тебе?!

– Минни, но почему?..

– Как по-твоему, каково будет маме, если ты начнешь расспрашивать про папиного сына? Ей и так несладко, а тут еще ты!..

– Ладно, ладно!

Минни выпустила мои плечи. Я принялась тереть их, чтобы восстановить кровообращение.

– Так она поэтому так несчастна? Из-за… из-за папиного сына? – спросила я.

Минни уставилась на меня и ответила не сразу, тщательно подыскивая слова:

– Отчасти поэтому.

– А еще?

– Давным-давно у нее был любовник, и…

– У мамы?! – Я так вытаращила глаза, что они едва не вывалились из глазниц на щеки. – У мамы был любовник?

– А чему ты удивляешься? – Выражение моего лица насмешило Минни. – По-моему, она просто хотела, чтобы папа опомнился и обратил на нее чуточку внимания.

– Помогло?

– А как ты сама думаешь? – Минни презрительно скривилась. – Наоборот, это еще больше отдалило их друг от друга. И после этого мама стала еще более одинокой. Ты же знаешь, у нее нет друзей.

– Да ты что?! У нее подружки из каждого шкафа сыплются! – Я хихикнула.

– А близких нет. Нет настоящих друзей, которым она могла бы рассказать о чем угодно, обо всем.

– Наверное, она всех распугала своими перепадами настроения. – Я фыркнула. – Она и со мной так: то отталкивает и притворяется, будто меня нет, то требует поминутного отчета, чем я занималась. Я бы и сама с ней не ладила, если б не приходилось жить с ней под одной крышей.

– Ей одиноко, – сказала Минни.

– Так пусть заведет себе новых друзей, – отозвалась я.

Минни улыбнулась той улыбкой умудренной жизнью солидной дамы, от которой у меня тут же побежали мурашки.

– Сеффи, ты еще маленькая.

– Хватит поучать меня! – вскипела я.

– Я не поучаю. Я просто констатирую факт. Знаешь, чего бы я тебе пожелала?

– Чего? – спросила я, ожидая подвоха.

– Так и не повзрослеть.

Глава 34

• Каллум

Ну, вперед, Каллум, этот миг настал. Ты решишься или нет? Сможешь ли постоять за себя? Ты терпел это… это дерьмовое обращение больше чем полсеместра. Говори. Скажи что-нибудь. Не будь тряпкой. ВПЕРЕД!

– Извините, мистер Джейсон, можно вас на пару слов?

– Только на пару очень коротких слов, – ответил мистер Джейсон, даже не взглянув на меня: он застегивал сумку.

Я огляделся, дожидаясь, когда все выйдут в коридор и мы останемся одни.

– Ну что? – рявкнул мистер Джейсон и направился к двери.

– Почему… почему у меня «С» с минусом за промежуточную аттестацию в середине семестра, хотя я написал последнюю контрольную на двадцать семь из тридцати, лучше всех в классе?

– Ваша оценка отражает не только то, как вы написали контрольную, но и все остальное.

– Что именно?

– Например, оценки за курсовую работу, за домашние задания, не говоря уже об отношении к обучению.

– За все домашние работы у меня не меньше девяти из десяти.

Мистер Джейсон остановился как вкопанный у самой двери. Наконец-то мне удалось завладеть его вниманием.

– Вы сомневаетесь в моей объективности? Именно это я и имею в виду, когда говорю, что ваше отношение к обучению оставляет желать лучшего.

– Мне просто хочется узнать, чем вы руководствовались.

– Я поставил вам заслуженную оценку, не выше и не ниже.

– Адоти получил «В», хотя у меня до сих пор все оценки были выше, чем у него, а за контрольную я получил на пять баллов больше.

– Если вас не устраивает моя оценка, можете подать на апелляцию, – грозно заметил мистер Джейсон.

К этому я был готов.

– Хорошо, так и поступлю.

Я хотел пройти мимо него, но он захлопнул дверь у меня перед носом и не выпустил из класса.

– Вижу, Макгрегор, вы решили именно сейчас публично сесть в галошу. Оценку вам не изменят, это я обещаю.

Я пристально поглядел на него. В ушах гремели слова миссис Пакстон.

– За что вы меня так ненавидите? – Я не мог сдержать злости и досады. – Уж вы-то должны были быть на моей стороне.

Мистер Джейсон выпрямился во весь рост, от его взгляда у меня мурашки побежали по спине.

– Мальчик мой, что вы такое говорите?

– Вы наполовину нуль, поэтому я не понимаю…

Сумка мистера Джейсона упала на пол, но он даже не заметил этого. Схватил меня за плечи и встряхнул.

– Кто вам сказал? Это… это ложь!

– Мне… никто. Я просто подумал… вы светлее миссис Пакстон и прочих, вот я и решил…

Мистер Джейсон отпустил меня так же внезапно, как схватил.

– Как вы смеете? Как вы смеете? Кому еще вы это рассказали?

– Никому.

– Никому?

– Честное слово.

– Каждый раз, когда я смотрю на вас, я благодарю Господа, что не родился одним из вас. Слышите? Я благодарю Господа!

– Д-да, сэр…

Мистер Джейсон подхватил сумку и выскочил из класса. Пока он скрылся, я не замечал, что дрожу, а теперь заметил. Я весь дрожал – по-настоящему, физически.

Зато я получил ответ на свой вопрос.

Глава 35

× Сеффи

Мистер Джейсон размашисто шагал по коридору, и лицо у него было как холодный рисовый пудинг. Похоже, кто-то его взбесил, и не на шутку. Я это заметила только потому, что всматривалась во всех проходивших мимо мальчиков и мужчин, думая о том, похож ли этот человек на моего брата, и вдруг у него такие же глаза, нос или рот, как у моего брата. Я занималась этим с самого утра. И даже раньше – с тех самых пор, как услышала, что у меня есть брат. Мой брат.

Я свернула за угол и увидела, что перед дверью в наш класс стоит Каллум. Я уже была готова вывалить на него свои новости. Быстренько огляделась, проверила, что в коридоре, кроме нас, никого нет, и выпалила:

– Каллум, ты себе не представляешь! Не поверишь, что я узнала, когда подслушивала маму с папой…

– Сеффи, потом поговорим.

– Каллум, это важно!

– Сеффи, я же тебе сказал: потом поговорим. Подумай для разнообразия о других, а не о себе! – огрызнулся Каллум.

И он зашагал в противоположную от мистера Джейсона сторону. Но я успела понять, что гримаса на его лице была зеркальным отражением лица мистера Джейсона. Точь-в-точь.

Глава 36

• Каллум

Ужинали мы в молчании. Нечего было сказать. Линни низко склонила голову и сосредоточилась на сосисках с картошкой в тарелке. Джуд сидел с тем же надутым кислым видом, что и всегда с тех пор, как они с Линни поругались. Папа грустил. Мама с размаху уронила на стол вилку и нож, и от звона мы все подскочили.

– Боже милостивый! Что с вами?!

– Мэгги!..

– А что Мэгги? – Мама сердито поглядела на папу. – В этом доме уже некоторое время царит нездоровая атмосфера. Что происходит?

– Пойду прогуляюсь. – Линни вскочила со стула.

– Линни!

Мама была потрясена, и не она одна. Я и не помнил, когда Линни в последний раз выражала хотя бы малейший интерес к тому, чтобы самостоятельно выйти за порог.

– Не волнуйся, мама. Я совсем ненадолго.

– Куда ты собралась? – спросила мама.

Линни ласково поглядела на нее.

– Мама, я уже большая. Не беспокойся.

– Хочешь, я с тобой? – предложил я.

Линни мотнула головой. Развернулась и побежала наверх.

– Ты же вроде бы собиралась гулять! – окликнула ее мама.

– Сначала надо кое-что сделать, – отозвалась Линни.

Я продолжил есть, раз уж ничего лучше не мог придумать.

– Ну, я пошла. До скорого, – сказала Линни, снова спустившись.

Схватила теплую куртку и двинулась к двери, пока мы смотрели ей вслед. Линни обернулась. Мама привстала, потом снова села, не спуская взгляда с сестры.

– Пока-пока, – нежно улыбнулась Линни – и я в жизни не видел такой одинокой, несчастной улыбки. А потом закрыла дверь и исчезла.

– Райан, я хочу знать, что происходит, и не вздумай утверждать, что ничего. На сей раз такой ответ не принимается. Кому-то из вас придется заговорить, и немедленно.

Джуд опустил голову. Я посмотрел на него. Папа посмотрел на маму.

– Мэгги, кое-что случилось, когда ты в последний раз уезжала к сестре, – проговорил наконец папа.

– Я тебя внимательно слушаю, – мрачно откликнулась мама.

И тогда папа рассказал ей, что произошло, во всех подробностях, и мы замерли в ожидании бури.

Мама сидела и свирепо глядела на каждого из нас по очереди. Я это чувствовал, хотя взглянуть в ответ боялся. Сначала она орала на всех, а потом, уже, наверное, битых три часа, обжигала и буравила нас этими своими взглядами, пока… за остальных не ручаюсь, но я-то точно почувствовал себя полураздавленным червем, который корчится, чтобы она могла презрительно проинспектировать его со всех сторон.

– Райан, где моя дочь? – в сто пятидесятый раз спросила мама.

Папа не ответил. Не мог. Только сидел, понурив голову, и все.

– Джуд и Линетт подрались… Райан, поверить не могу, что ты допустил такое. Ты самый бестолковый и ни на что не годный человек, с каким только мне выпало несчастье встретиться. – Мама говорила искренне.

– Мама, папа не виноват, – отважился Джуд.

– А тебе лучше помолчать! – Мама развернулась к нему, словно к крысе, загнанной в угол. – Меня с души воротит от этого твоего убеждения, что ты всегда во всем прав и твое мнение всегда верное, а остальные ошибаются. Ты месяцами шпынял сестру, вот и довел ее!

– Знаешь, ты поступала со мной точно так же, так что мы, пожалуй, квиты! – оскорбился Джуд.

– Я тебя шпыняла – называй как хочешь, – потому что ты не собираешься найти себе дело в жизни. Мог бы помогать папе на складе пиломатериалов, мог бы наняться в ученики к старику Тони, но ведь…

– Старик Тони пьет не просыхая! Поднеси ему ко рту спичку – и вся улица полыхнет! И я не желаю работать в его треклятой пекарне! – заорал Джуд. – Стоит в это вляпаться – и я уже не выберусь! Так и буду до гробовой доски печь хлеб, весь в муке.

– Это честный труд.

– Не нужен мне честный труд!

– Ты сам не знаешь, что тебе нужно. – Мама хмыкнула и отмахнулась.

– Нет, знаю. Я хочу пойти в школу! – не подумав, выпалил Джуд.

Я вытаращился на него. С каких это пор он хочет вернуться в школу? Меня он вечно высмеивает за то, что я сижу носом в книжку. Когда я готовился к вступительному экзамену в Хиткрофт, каждое его слово, каждый слог, обращенный ко мне, были пропитаны ехидством и презрением.

– Джуд, мы это уже много раз обсуждали, – нетерпеливо оборвала его мама. – У нас не было денег, чтобы оставить тебя в школе. Я потеряла работу, помнишь?

– А чтобы отправить в школу Каллума, деньги нашлись! – возразил Джуд. – В этом доме все внимание и забота достаются только Каллуму и Линетт. А когда моя очередь?

– Юноша, прекратите пороть чепуху! – рявкнула мама. – Ты наш сын, мы тебя любим, точно так же, как остальных, но в данный конкретный момент вы все мне не особенно по душе.

– Тогда не стану больше навязывать тебе свое общество! – Джуд вскочил на ноги и направился к входной двери.

– Джуд! – Мама тоже вскочила и шагнула следом.

Джуд распахнул входную дверь, но тут же застыл на месте: за ней оказались двое полицейских на фоне темноты снаружи. Один из них как раз поднял руку, чтобы постучать. Похоже, они опешили не меньше, чем мы. Тот, что стоял впереди, был, очевидно, главный. По-моему, сержант. Тощий, хилый – форма была ему велика на размер, а то и больше. Констебль был его полной противоположностью. Телосложение как у кирпичного флигеля. Где не хватало в высоту, он добирал шириной. Оба, естественно, были Кресты. Полицейских-нулей днем с огнем не сыщешь.

– Мистер Макгрегор?

Старший полицейский оглядел комнату. Папа медленно поднялся.

– Линетт… – прошептала мама. Слепо нащупала дрожащей рукой спинку дивана, не спуская взгляда с полицейских.

– Можно войти?

Папа коротко кивнул:

– Прошу вас.

Они шагнули в нашу гостиную и тщательно закрыли дверь за собой.

– Меня зовут сержант Коллинз, а это констебль Даркигл, – сказал старший полицейский.

– Офицеры?.. – подал голос папа, поскольку все замолчали. Мы до того разнервничались, что избитые фразы были нам мучительны.

– Сэр, мадам, позвольте выразить глубокое сочувствие. К сожалению, у меня для вас дурные новости.

Офицеры смотрели на нас с жалостью и смущением. Папа с трудом сглотнул, лицо у него будто окаменело.

– Что произошло? – тихо спросил он.

Мама еще крепче вцепилась в диван, костяшки у нее побелели. Я смотрел на офицеров и думал: что бы они ни сказали, это не будет – просто не может быть – хуже всего, что промелькнуло сейчас у меня в голове.

Но оказалось, что может.

– У вас есть дочь по имени Линетт Макгрегор?

Папа кивнул.

– Увы, сэр, произошел несчастный случай… произошла трагедия. К сожалению, она вышла на проезжую часть прямо перед автобусом. Кхм… свидетели сказали, она словно бы замечталась. Возможно, она и раньше погружалась в свои мысли?

Никто не ответил на его вопрос. По-моему, он и не ожидал ответа, поскольку почти сразу же продолжил:

– Никто не виноват. Если вас это немного утешит, она погибла мгновенно. Ей не пришлось страдать. Я вам очень соболезную.

Никто ничего не сказал. Я не сводил глаз с полицейского, с гонца, принесшего дурные вести. Сейчас я не мог бы смотреть ни на кого из домашних даже под страхом смерти.

Это я во всем виноват.

Вот что я чувствовал. Я помнил, как она смотрела на себя в треснутое зеркало в гостиной, и руки у нее были в крови там, где она порезалась об острые края. Всего несколько дней назад. Всего вечность назад. Линетт…

– Ваша дочь сейчас в морге нашей больницы, и если вы хотите увидеть ее…

– Не-е-ет!

Мама внезапно завыла, как раненый зверь, и упала на колени.

Папа бросился к ней. Джуд шагнул вперед, но остановился. Полицейские отвернулись – не хотели глазеть на мамино горе. Я застыл как статуя, немой и неподвижный. Бежали секунды. Папа прижал маму к себе, укачивал ее. Мама ничего не говорила, не плакала. Не издавала больше ни звука. Глаза у нее были закрыты, и она безвольно повисла на руках у папы.

Сержант Коллинз двинулся к ним с визитной карточкой в руке:

– Тут мой номер. Если вам что-то понадобится, что угодно, сразу звоните мне. На обороте я написал телефон похоронного бюро, вдруг решите воспользоваться.

Папа взял карточку и сказал дрогнувшим голосом:

– Вы очень добры к нам, офицер. Спасибо.

– Соболезную, – повторил сержант Коллинз и подтолкнул констебля к двери.

Когда замок защелкнулся, я рухнул на диван. Линетт была у меня в голове, заполнила все мысли, кружилась и плясала во мне, пока не показалось, что сейчас она меня проглотит. Джуд стоял совершенно неподвижно, и вид у него был совсем потерянный. Мама медленно открыла глаза. Оторвалась от папы, который неохотно выпустил ее, и повернулась к нам. По щеке у нее поползла одинокая слеза.

– Можете гордиться собой, – проговорила мама. – Надеюсь, теперь вы довольны.

– Мэгги, так нельзя, – начал папа. – Полицейский сказал, это был несчастный случай.

Мама обвела нас взглядом.

– Правда? А может, она просто обдумала все, что вы тут ей наговорили? – И мама закрыла лицо руками, шепча: – Детка моя… детка моя…

А мы ничего не могли поделать, только стояли и смотрели – мы были все вместе, но каждый бесконечно одинок.

Глава 37

× Сеффи

Я щелкала, щелкала, щелкала пультом от телевизора, искала хоть что-нибудь посмотреть. Хоть чем-то занять время. По этому каналу ничего. По этому тоже.

– Да сколько можно! – Минни выхватила у меня пульт и зашвырнула в дальний угол.

– Какая муха тебя укусила?

– Тебе что, на все на свете плевать? – Минни покачала головой.

– Мне много на что не плевать, – удивилась я.

– Но ничего такого, от чего теряешь сон и аппетит, да?

– Что ты имеешь в виду?

– Мама с папой разводятся. Теперь точно. Неужели это для тебя ничего не значит?

– Еще как значит! – возмутилась я. – Папа встретил другую женщину. Мама хуже прежнего топит горе в вине, а ты постоянно бросаешься на меня, потому что я легкая мишень. Но со всем этим я ничегошеньки не могу поделать, согласись.

Минни наградила меня взглядом, способным повалить секвойю, и выскочила за дверь. Я встала и пошла искать пульт. Нет, серьезно! Я что, виновата, что ли? Чего она хочет от меня, в самом деле? Если бы я могла что-нибудь сделать с родительским разводом, я бы сделала. Но когда все так паршиво, один в поле не воин, особенно я. Наконец я разыскала пульт, села обратно на диван – и с каждой минутой злилась все сильнее. Минни уже достала своими перепадами настроения и постоянными придирками. Вообще-то, если бы она немножко подумала…

– Сеффи! Звони в скорую! Быстро!

Я в жизни не бегала с такой скоростью. Слетела вниз по лестнице через три ступеньки, помчалась на голос Минни. Вбежала в ее комнату – никого. Бросилась в мамину спальню через лестничную площадку – и остановилась, будто ударилась о невидимую кирпичную стену. Мама лежала на полу, а рядом валялся пузырек из-под таблеток, и таблетки рассыпались по полу. Совсем немного. Минни положила мамину голову себе на колени, лихорадочно гладила ее по волосам, звала: «Мама, мама!»

– Скорую, сейчас же! – завизжала она на меня.

Я побежала обратно через площадку к телефону, выпучив глаза, от потрясения даже не в состоянии моргнуть. Мама пыталась покончить с собой.

Мама пыталась покончить с собой…

Глава 38

• Каллум

Что-то со мной не так. Я не плакал. Не мог. Сел на кровати и вытаращился в пустоту. Потом лег, закинул руки за голову – ничего. Лег на живот, зарылся лицом в подушку, стал ждать, когда хлынут слезы. А они не хлынули.

У меня погибла сестра, а я ничего не чувствую. По-прежнему уткнувшись в подушку, я сжал кулаки и сунул их под нее, чтобы не вести себя глупо: хотелось ударить в стену или в спинку кровати. Пальцы коснулись чего-то гладкого и прохладного. Я сел и поднял подушку. Там лежал конверт, а на нем аккуратным бисерным почерком сестры было написано «Каллуму». Меня словно обожгло ударом тока. Я схватил конверт. Уронил на пол. И смотрел на него, не веря своим глазам.

– Линни? – прошептал я растерянно.

Обернулся, словно ожидал, что она стоит на пороге и широко улыбается мне: «Ага, попался!» Но в комнате было пусто. Что мне делать? Я нагнулся и двумя дрожащими пальцами подобрал письмо. Мне отчаянно хотелось поскорее узнать, что там, но вместе с тем я был в ужасе. Сосчитай до трех и бери. Я дошел до двух, потом вскрыл конверт. И стал читать с колотящимся сердцем.

Дорогой Каллум!

Писать такое письмо очень трудно, но я хочу, чтобы именно ты знал правду. Если мне очень повезет, а Бог будет очень добр ко мне, к тому времени, когда ты прочитаешь эти строки, меня уже не будет на свете. Все проще простого: я устала и хочу уйти. Я давно думала, как лучше всего это сделать, и решила, что самый легкий способ – броситься под автобус, трамвай или поезд. Машинки маленькие, могут и промахнуться. Видишь? Вместе с рассудком ко мне вернулось и чувство юмора. Возвращение рассудка я бы еще пережила. Но возвращение к реальности мне не по силам.

Я постараюсь обставить все как несчастный случай, чтобы избавить маму с папой от позора, но ты должен знать правду. Мне больше не стыдно за то, кто я есть, но я не хочу жить в мире, где я недостаточно хороша и все, что бы я ни делала, будет недостаточно хорошо, потому что я нуль, всегда буду нулем, и это невозможно изменить. Надеюсь, вам с Сеффи повезет больше, чем нам с Джедом, если ты к этому стремишься. Береги себя. И будь сильным, что бы ни обрушила на тебя жизнь. Будь сильным за двоих, за нас с тобой.

С нежной любовью,

Линетт

Линни…

Я смотрел на письмо в руке. Слова расплывались и колыхались перед глазами. Мне не нужно было читать его во второй или в третий раз. Одного хватило с лихвой. Я скомкал письмо в руке, стиснул его, чтобы сделать как можно меньше. Сжал, как сжималось мое сердце. Просидел совершенно неподвижно то ли минуту, то ли час – сам не знаю сколько. Столько, чтобы боль в горле успела отступить. Столько, чтобы в глазах перестало жечь. И только тогда понадеялся, что будет не так больно, только тогда решился пошевелиться. Разорвал письмо на мельчайшие клочки, и они посыпались на пол, словно бумажный дождь.

Я впервые в жизни ненавидел сестру. Ненавидел. Она дезертировала. Дезертировала из жизни, а меня оставила жить за двоих. С нежной любовью… Чем она помогла тебе, эта нежная любовь? Заставила сдаться и дезертировать? Сделала беззащитной перед болью и обидой? Если так, клянусь, что ничто на свете не заставит меня поступить как Линетт.

Ничто.

Глава 39

× Сеффи

Мы с Минни сидели рядышком, она обнимала меня за плечи.

– Минерва…

– Тише ты! – зашептала Минни. – Мама поправится. Вот увидишь. С ней все будет хорошо.

Я оглядела застеленный ковром коридор. Больше похоже на гостиницу, чем на больницу. Хорошо ли здесь знают свое дело? И где мама?

Нас пустили в машину скорой помощи только потому, что Минни очень просила и не выпускала мамину руку. А как только мы приехали, нас с Минни выставили в комнату ожидания, а маму положили на каталку и куда-то увезли. Минуты шли, шли, шли – по-прежнему ничего. Никто ни слова нам не сказал, ни врачи, ни медсестры не подходили к нам – ничего.

Я посмотрела на свои руки – они беспокойно сжимались и разжимались на коленях.

Боже, прошу тебя, прошу тебя!..

– Минерва! Персефона! Ах, вот вы где.

По коридору в нашу сторону шагала Юнона Айелетт, личный секретарь отца.

Минни вскочила на ноги. Я последовала ее примеру.

– Что ж вы не подумали как следует? – процедила Юнона.

Я растерянно поглядела сначала на нее, потом на Минни – та была огорошена не меньше меня.

– Надо было сначала звонить мне, а не в скорую по городскому телефону. Теперь все газеты напишут, что ваша мать решила устроить себе передоз из-за того, что ваш отец полюбил другую. – Юнона нахмурилась. – И как я должна все это улаживать?!

Я потрясла головой, уверенная, что у меня галлюцинации. Я, наверное, ослышалась. Как же иначе. Люди не бывают такими жестокими. Такими бессердечными.

– Мама пыталась покончить с собой… – прошептала Минни.

– Глупости! – рассмеялась Юнона, вытащила мобильный телефон и принялась нажимать кнопки. – Когда человек хочет покончить с собой, он принимает гораздо больше четырех таблеток снотворного. Она просто хотела внимания и сочувствия.

Я повернулась к сестре:

– Минни, что происходит?!

– Привет, Санчес. – Голос Юноны заглушил мой. – Послушай. Нам придется попросить тебя об одолжении. Я в больнице и… да, конечно, все с ней нормально… ничего страшного, честное слово, просто нам надо пустить слух, что это вышло случайно… Да… Да.

Минни выхватила у Юноны телефон, швырнула на пол и раздавила каблуком ботинка. Я вытаращилась на сестру, сердце у меня колотилось, глаза горели – я впервые в жизни восхитилась ею.

– Как ты смеешь?.. – начала Юнона.

– Идите к черту! – заорала Минни.

– Минерва Хэдли! Ты избалованная, невоспитанная девчонка!

– А вы бесчувственная свинья!

С этими словами моя сестра зашагала в сторону отделения скорой помощи.

Я ехидно улыбнулась Юноне и побежала догонять сестру. Минни покосилась на меня, вид у нее был мрачный.

– Ты просто космос, Минерва, просто космос! – сказала я.

Она не улыбнулась, но мрачное выражение смягчилось.

Чуть-чуть.

Глава 40

• Каллум

Настал день похорон Линетт – через неделю после «несчастного случая». Неделя без школы, без слез, без всего. Ближе к полудню я пошел прогуляться по пляжу. Один.

Я стоял на песке в своем единственном приличном синем костюме, смотрел, как волны накатывают на берег и отбегают обратно, и думал, зачем они это делают. Какой в этом смысл? Или никакого? Есть ли смысл у чего-нибудь в этом мире – или Линетт была права? В конце концов я пошел домой. Один. И обнаружил, что наш дом битком набит людьми. Друзья, родственники, соседи, чужие. Я не ожидал, что они придут. Не мог вынести их присутствия. Тихие похороны, говорил папа. А теперь, похоже, к нам в гостиную ломились все до единого нули Медоувью. Сначала я стоял в углу и смотрел. Друзья и чужие одинаково соревновались за то, чтобы первыми выразить соболезнования и сообщить что-нибудь о «трагедии» и «загубленной юной жизни». Отдать последние почести пришло столько народу, что у нас и в саду, и на заднем дворе было не протолкнуться, не говоря уже о доме. От неумолчного гвалта закладывало уши. Я понял, что очень скоро мне придется куда-то сбежать, найти тихое спокойное место, а не то я просто взорвусь. Джуда окружила компания приятелей, лицо его было мрачно, как всегда в последнее время. Он почти ничего не говорил, зато пил. Кажется, светлое пиво. И далеко не первый бокал, судя по тому, как его шатало. Ну, если Джуд хочет показать себя дураком, кто я такой, чтобы ему мешать. Пусть выставляет себя на посмешище, мне плевать. Пусть хоть весь мир провалится в тартарары – мне плевать.

Что бы сказала Линни обо всей этой суматохе? Наверное, растерялась бы, как я. А что сказали бы мама, папа и Джуд, если бы узнали, что «несчастный случай» с Линни был чем угодно, только не несчастным случаем? Глупый вопрос. Я знаю, что они сказали бы, что почувствовали. Поэтому они никогда не узнают. Обрывки письма Линни я сжег. Никто, кроме меня, не догадывается, что произошло на самом деле. И я дал себе слово, что так все и останется. Это мой долг перед папой и мамой. Особенно перед мамой.

Гомон вокруг все не стихал. Я потер виски: они и так уже гудели. Неужели мама с папой пригласили всех этих людей? И где папа? Я давно его не видел. Да и маму, если уж на то пошло. Я обошел комнату, заглянул, куда мог, пожимал руки и благодарно кивал на всякие «соболезную», которыми меня бомбардировали со всех сторон. И как только я подумал, что пора удирать, а то взорвусь, я наконец увидел папу. Его осаждали в углу два человека. У одного были неопрятные волнистые светлые волосы, стянутые в хвостик, и щегольские усы. Другой – рыжеватый шатен с загаром, который можно приобрести только за деньги. Он был похож на полукровку, везунчик. Как бы мне хотелось, чтобы у меня были деньги на процедуры, от которых кожа навсегда потемнеет.

Я двинулся в их сторону, но лица у них были такие напряженные и серьезные, что я замедлил шаги. Сосредоточился изо всех сил, попытался прочитать по губам, что они говорят. Хотя я раньше так не делал, мне, кажется, удалось убедить себя, что надо всего-навсего сосредоточиться – и я тут же начну читать по губам лучше всех на свете. По крайней мере, лучше всех нулей на свете.

Папа почти ничего не говорил. Кивнул, потом еще кивнул. Тут словечко, там кивок, вот и все. А тем двоим ничего больше и не требовалось: чем дальше заходил разговор, тем чаще они улыбались и хлопали папу по плечу. Потом один из них сунул что-то папе в руку. Папа на это не взглянул, а тут же спрятал в карман пиджака. Краем глаза я увидел, как в комнату вошла мама. Огляделась в поисках папы. Увидела его и тут же начала пробиваться в его сторону через толпу. Потом остановилась. Заметила, с кем папа разговаривает. Лицо ее вспыхнуло от ярости. И она стала проталкиваться к ним еще энергичнее. Я так увлекся наблюдением за мамой, наблюдающей за папой, что не заметил, как по комнате покатилась волна тишины, пока не дошла до меня. Я посмотрел вокруг и увидел, что все глаза устремлены на что-то у меня за спиной. Никто ничего не говорил. Никто не двинулся с места. Я обернулся, не понимая, что могло вызвать подобное общее остолбенение.

Увидеть ее было как мощный удар в живот. Это зрелище оглушило меня, я не мог ни вздохнуть, ни охнуть.

Сеффи…

Что она здесь делает? Она спятила? Тишина разбегалась от нее, словно рябь по поверхности озера, если бросить туда камень. Сеффи шла ко мне, смотрела прямо на меня, но не произносила ни слова. Потом ее глаза устремились мне за плечо, лицо окаменело – и она прошла мимо меня. Я вместе со всеми повернулся посмотреть, что она теперь будет делать. Она подошла к маме, которой оставалось до папы всего два шага.

– Мистер и миссис Макгрегор, я хотела прийти и увидеть вас, чтобы сказать, как мне жаль Линетт. Я понимаю, каково вам сейчас. Моя мать… я понимаю… – Голос у Сеффи дрогнул. Она должна была быть толстокожей, как носорог, чтобы не уловить напряжение в комнате. – Надеюсь, я не помешала вам… я просто хотела сказать… мне жаль…

Мама опомнилась первой.

– Что вы, мисс Хэдли, вы нам не помешали. – Она шагнула вперед. – Спасибо, что пришли. Могу я предложить вам выпить?

Сеффи огляделась по сторонам, увидела, как все на нее таращатся, в основном враждебно и подозрительно.

– Нет, я, наверное, лучше пойду.

– Чепуха. Раз уж вы оказались здесь, нельзя уйти, не выпив. Правда, Райан?

Мама обратилась прямо к папе. Папа остался в углу один. Те двое, с которыми он разговаривал, исчезли, словно растворились в воздухе. Но это было неважно. Папа видел только Сеффи. Он смотрел на нее брезгливо, словно на отвратительные поганки, проросшие у него прямо из пупка. Точно таким же взглядом наградила меня миссис Хэдли, когда я пришел навестить Сеффи после того, как ее побили. Точно таким же.

– Райан!

Строгий голос мамы заставил папу поднять голову и посмотреть на нее.

– Здравствуйте, мисс Хэдли, – усилием воли процедил папа.

– Я пойду.

– Сеффи! – Я шагнул к ней, но Джуд успел первым.

– Да, уходи! – проговорил он злобно. – Кто тебя сюда вообще позвал? Тебе тут не рады, и твоему фальшивому сочувствию тоже!

– Джуд, помолчи, – твердо сказала ему мама.

– Если ей нас так жалко, где она была последние три года, пока Линетт была не в себе, а у нас даже на еду не хватало, не то что на нормальное лечение для нее? Где была эта трефа, мама, когда тебя уволили, а мне пришлось бросить школу? Где она была, когда Гарри – вот он – лишился работы? – Джуд показал на кого-то у двери. – Из-за нее лишился, потому что она вытворяла что хотела, хотя знала, что его за это накажут!

Сеффи смотрела на этого Гарри, не мигая, а тот сердито глядел на нее в ответ. Я видел его впервые в жизни. Какое отношение он имеет к Сеффи?

– Наш новый шофер сказал, вы сами уволились…

Сеффи прошептала это еле-еле, но в комнате царила такая тишина, что ее услышали все.

– Меня уволили, потому что в школе были беспорядки, а я оставил вас одну, – резко отозвался Гарри с другого конца комнаты. – Я уговаривал вас остаться в машине, но вы отказались, помните? Когда ваше лицо показали по всем программам крупным планом, а меня не оказалось поблизости, ваша мать вышвырнула меня с такой скоростью, что у меня на спине теперь до самой смерти останется отпечаток ее туфли!

По комнате прокатился шепоток – злой, враждебный.

Сеффи потрясенно замотала головой:

– Я не знала! Честное слово, я не знала!

– И не взяли на себя труд выяснить. – Гарри скривился от отвращения и повернулся к ней спиной.

– Такие, как ты, не принесли нам ничего, кроме горя! – Джуд грубо пихнул Сеффи в плечо. Кое-кто в комнате ахнул от подобной дерзости. Толкать Креста значило напрашиваться на неприятности, но Джуду было уже все равно. – А потом еще хватило наглости заявиться сюда!

– Миссис Макгрегор, мистер Макгрегор… – взмолилась Сеффи о помощи.

– Персефона, я думаю, вам лучше уйти, – прямо сказал ей папа.

– Но я же ничего плохого не сделала! – Сеффи совсем растерялась.

– Да уж, не сделали, – с нажимом отозвался папа. – Пришли сюда в модном платье, которое стоит больше, чем я зарабатываю за год, и что, я должен улыбаться и хлопать в ладоши от радости? Что, есть такой закон?

– Нет… – прошептала Сеффи.

– Проваливай! – зашипел на нее Джуд. – Исчезни, пока я не сделал ничего такого, о чем потом буду жалеть!

Сеффи заозиралась. Поймала мой взгляд. Я бросился к ней, но какая-то женщина у меня за спиной схватила меня за руку и дернула обратно.

– Пусть идет. Нули с Крестами не водятся, сынок, – шепнула она мне на ухо.

Сеффи помотала головой и пулей выбежала за дверь. Я прекрасно видел, как блестели ее глаза, когда она пробегала мимо меня. Хотя в комнате яблоку было негде упасть, все расступились перед ней, словно воды морские перед ангелом Шакой.

– Джуд, ты не имел права так поступать!

Мама дождалась, когда Сеффи уйдет, и только после этого напустилась на моего брата.

– Нет, имел, – ответил папа, не успел Джуд и рта раскрыть. – Ей здесь не рады. Джуд лишь высказал все как есть.

Тут уж не только мама вытаращилась на папу. Откуда что взялось! Я-то думал, папин девиз – живи и давай жить другим. Когда это изменилось? После гибели Линни? А может, всегда было так, просто я старался не замечать?

– Райан? – проговорила мама.

Все вокруг снова заговорили – затараторили испуганно и смущенно. Я оказался возле мамы одновременно с папой.

Папа стоял и смотрел на маму в упор, и на лице у него застыло холодное, жесткое выражение, какого я раньше не видел.

– Мэгги, – сказал он. – Прошли те времена, когда я был ничтожеством.

Потом он прошел мимо нее. Мама проводила его взглядом. Я тоже смотрел в его удалявшуюся спину. В нем было что-то такое – в его походке, в манере говорить, в его голосе – было что-то, что напугало меня. Напугало так, что у меня потемнело в глазах.

Глава 41

× Сеффи

Прошло всего три года с тех пор, как мама Каллума работала у моей мамы. Всего три года. Эти три кратких года пробежали для меня словно три минуты, но войти в дом Каллума значило войти в комнату, полную чужих людей. Я помнила маму и папу Каллума ясно-ясно, но воспоминания не имели никакого отношения к действительности. Они не захотели видеть меня. Никто из родных Каллума не хотел меня видеть.

После всего, что случилось с мамой, я хотела показать им, что они мне и правда небезразличны, что я их понимаю. Мы с Минни запросто могли очутиться в одной лодке с Каллумом, что бы там ни говорила Юнона.

Каждый мой шаг в сторону Каллума лишь быстрее мостил для меня дорогу в ад.

Глава 42

• Каллум

Я пошел на пляж и сел рядом с Сеффи. Мы оба молчали. Я измазал песком единственный приличный костюм, но мне было все равно. Меня такие вещи не заботили.

– Каллум, я не хотела никого обидеть, – проговорила наконец Сеффи.

– Я понимаю, но…

– Но это была не самая блестящая моя идея. – Сеффи вздохнула.

– Вообще-то да, – сказал я.

– В последнее время я что ни сделаю – все плохо получается, – призналась Сеффи после паузы. В ее голосе не было ни намека на жалость к себе, лишь тихая нота печали. – Мне так горько из-за твоей сестры, Каллум. Вот я и хотела показать, как я вам соболезную. Решила, что прислать открытку – это… ну… несколько…

– Безлично?

– Да, точно. – Сеффи снова вздохнула. – Вот и поддалась минутному порыву взять и прийти к тебе домой. Почему-то решила, что так будет лучше.

Я не знал, что на это сказать, поэтому просто промолчал.

– Так вот и взрослеешь, правда? – спросила Сеффи.

– Наверное, да, – кивнул я.

– Обними меня, пожалуйста.

Я оробел.

Сеффи вздохнула:

– Угу, тебе что-то не хочется.

– Нет, не в этом дело.

Сеффи посмотрела на меня так, как умела только она.

– Понимаешь… Ой, ладно. – Я обнял ее одной рукой. Она положила голову мне на плечо. Так мы сидели и смотрели, как пенятся волны у берега и удлиняются тени.

Раскол

Глава 43

× Сеффи

Мы с Минни шагали по коридору к одиночной маминой палате. С того случая прошло две недели. Карл, наш шофер, возил нас навестить маму каждый вечер, и, хотя физически ей становилось лучше, вела она себя так, что мне было страшно. Мама, к которой я привыкла за последние несколько лет, исчезла, а вместо нее…

– Минерва! Персефона! До чего же я вам рада. Я так скучала! Идите сюда, обнимите меня.

Мы с Минни сначала переглянулись и только затем послушно подошли. Мама первой обняла Минни, потом стиснула меня так, что ребра хрустнули.

– Как же я вас люблю! – сообщила она, голос ее дрожал от переполнявших ее чувств. – Вы, наверное, и сами знаете.

Минни смущенно кивнула.

– Мы тоже любим тебя, мама, – выговорила я, ужасно стесняясь.

Я не привыкла, чтобы мама такое говорила. Да гори все огнем! Я вообще не привыкла, чтобы мама много разговаривала!

– Я знаю, что вы меня любите. – Мама притянула меня к себе и расцеловала в обе щеки. Мне потребовалось титаническое усилие воли, чтобы не вытереть лицо, как только она выпустила меня.

– Только вам одним на белом свете не все равно, жива я или умерла, – продолжала мама.

От благодарности в ее голосе я окончательно смутилась, а еще мне стало совестно. Интересно, навещал ли ее папа?

– Подруги, наверное, тоже приходили бы к тебе, если бы ты сказала им, где ты, – заметила Минни.

– Нет! Нет. Не хочу никого… Нет. Повидаюсь с ними, когда выпишусь.

– А это когда?

– Когда совсем поправлюсь, – бодро объявила мама. Слишком бодро.

Мы с Минни снова переглянулись.

– Навестите меня завтра? – спросила мама.

– Да, конечно, – ответила Минни.

– Если не трудно, привези мне несессер с косметикой. Без макияжа я как голая.

– Хорошо, мама, – тихо сказала Минни.

Мама по-прежнему улыбалась – лихорадочной, полубезумной улыбкой.

– Ах да, и еще бутылку шампанского – отметим мое чудесное спасение! – Мама засмеялась.

– Шампанского?

– Естественно! Если не получится, можно и белого вина.

– Мама, по-моему, лучше не стоит…

– Сделай что велят. – На маминой маске появилась первая трещинка. Мама тут же заклеила ее широкой улыбкой. – Прости, солнышко. Я немного разнервничалась. Минни, кроме вас с Сеффи мне никто на свете не поможет. В-ваш отец ни разу не заглянул проведать меня. И не позвонил. Даже не прислал открытку. – Снова улыбка, шире прежних. – Вот я и хочу отпраздновать. Сегодня первый день оставшейся мне жизни. Привези мне, что я прошу, хорошо, зайка?

– Хорошо, мама.

– Вот и умница. Я люблю тебя, Минерва.

– Да, мама.

– Вы мои лучшие девочки на свете. – Мама с улыбкой откинулась на подушку. А потом эта улыбка погасла и сменилась гримасой такой сокрушительной печали, что я не могла даже смотреть маме в лицо. – Вот небольшой житейский урок для двух лучших девочек на свете. Никогда не ошибайтесь, потому что вас потом никогда не простят. И никогда этого не забудут. Кто не делает никаких шагов, тот никогда не оступается.

– Мама, я тебя не понимаю, – нахмурилась Минерва.

– Однажды я совершила ошибку. – Мама прикрыла глаза, голос ее звучал глухо, словно издалека. – Я сделала то, чего делать не стоило. Но я была одинока. Вашего отца никогда не было дома, а я так устала быть одна. Однако он узнал. Так что, как видите, я совершила ошибку. И с тех пор непрерывно расплачиваюсь за нее.

– Мама, это не…

– Не будьте как я. – Мама открыла глаза и солнечно улыбнулась. – Будьте идеальными. Мои идеальные девочки. Я так вас люблю.

Я нагнулась и развязала шнурок, чтобы потом завязать его снова. На носок ботинка плюхнулась слеза. Но мама ничего не видела.

А значит, не считается.

Глава 44

• Каллум

– Я пошла. – Мама натянула куртку.

– Куда? – Папа встал из-за стола, где они с Джудом изучали какую-то карту.

– Пройдусь. – Входная дверь была уже открыта.

– Мэгги, ты еще долго будешь так себя вести? – спросил папа.

– Как? – спросила мама, повернувшись к нам спиной.

Мы с Джудом переглянулись. После похорон Линетт прошло больше трех месяцев, и изменился не только папа. Мама почти каждый вечер надолго уходила гулять, а возвращалась, когда я уже давно лежал в кровати и как бы спал. Настало и миновало Крестовство, которое в нашем доме прошло невесело. Начался новый год – и вот наше семейство оказалось словно в разных уголках планеты.

Папа раздраженно вздохнул.

– Мэгги, почему ты не хочешь разговаривать с нами? Со мной?

Мама обернулась, глаза ее сверкали.

– Может, хватит? – Она показала на длинную узкую карту, занимавшую весь стол.

– Нет.

– Тогда нам нечего друг другу сказать.

– Мэгги!..

Мама шагнула за дверь и захлопнула ее за собой.

– Папа, что происходит?

Папа не сводил глаз с парадной двери. По-моему, он меня даже не слышал. Я попытался подобраться поближе к столу, но Джуд скатал карту, не дав мне возможности толком ее разглядеть. Правда, на этот раз я увидел достаточно, чтобы понять, что это не карта – это план здания.

– Ладно, пошли, Джуд, у нас полно работы, – угрюмо проговорил папа.

– Куда вы, папа? – спросил я.

– В город.

– Куда именно? – спросил я.

– На собрание.

– Какое собрание?

– Не твое дело, – коротко ответил папа, надевая пальто.

– А где это?

– Тоже не твое дело.

Джуд скатал план, стянул его широкой резинкой и последовал за папой. Он положил чертеж на пол у ног и надел куртку, которая висела на крючке у двери. Было ясно, что он не хочет ни на миг оставлять чертеж без присмотра. Я смотрел на папу с Джудом, которые стояли рядом на пороге: по ним сразу было понятно, что это отец и сын, а я чувствовал себя совершенно чужим.

– А почему это Джуд идет с тобой, а я нет?

– Потому что ты еще маленький, – ответил папа.

Джуд фыркнул и пробурчал что-то вполголоса. И умолк, поймав предостерегающий папин взгляд. Что же они затеяли? Теперь в моем доме у каждого свои тайны – вот до чего мы дожили. В довершение всего у папы с Джудом какие-то дела, в которые меня не хотят посвящать.

И к тому же мне ужасно не хватает Линетт.

Она почти ничего не говорила, да, в сущности, почти ничего и не делала, но ощущение такое, словно она была цементом, скреплявшим нашу семью, а теперь, когда ее не стало, нас уносит друг от друга все дальше и дальше. Очередной повод ненавидеть сестру.

– Возьмите меня с собой! – взмолился я. – Пожалуйста!

Я не знал, где мама, и не хотел оставаться один. Мне нужно было ощутить себя своим – хоть где-то, хоть для кого-то, хоть в чем-то.

– Еще чего! – выпалил Джуд, не успел папа и рта раскрыть.

– Я буду вести себя тихо.

– Да уж конечно! – скривился Джуд.

Папа подошел ко мне и положил руку на плечо:

– Каллум, туда, куда мы собираемся, тебе нельзя.

– Почему? Если Джуд уже взрослый, чтобы быть в Освободительном Ополчении, значит, и я тоже.

– Что? – Папа развернулся на каблуках. – Джуд, тупица! Что ты ему наговорил? Ты же знаешь, нам нельзя…

– Я ничего не говорил ему, папа. Честное слово, – с нажимом произнес Джуд.

– Джуд ничего не говорил, – подтвердил я.

– Тогда кто? – резко спросил папа.

– Никто. Я сам сообразил. Я же не дурак, – ответил я. – Ну что, можно мне с вами?

– Ни за что. Мы идем на собрание Освободительного Ополчения, а ты еще слишком молод. Кроме того, если тебя там заметят, твоей учебе конец. Ты этого добиваешься?

– Мне плевать. В Хиткрофте я только время зря трачу, и все это понимают. – Я стряхнул папину руку. – Колин бросил школу, а Шанайю отчислили непонятно за что, и все делают ставки, сколько еще продержимся мы с Аму. Да я и сам уже подумывал уйти.

– Только через мой труп! – Папа вспыхнул, как порох. – Будешь ходить в школу как миленький до восемнадцати лет, а потом поступишь в университет. Я понятно выразился?

Я отвернулся от него, поджав губы.

– Каллум, я задал вопрос. – Папа схватил меня за подбородок и заставил повернуться обратно, так что мне волей-неволей пришлось посмотреть ему прямо в глаза. – Ты не уйдешь из школы, не получив аттестат. Понятно?

– Да, конечно, – выдавил я.

Папа двинулся к двери, поманив за собой Джуда.

– И не вздумай проболтаться своей трефовой подружке, что мы в Освободительном Ополчении, – зашипел на меня Джуд. – Если, конечно, не хочешь увидеть нас на виселице.

Папа с Джудом ушли, не взглянув на меня на прощание, и я снова остался один.

Глава 45

× Сеффи

Минни читала очередной женский журнальчик из серии «Десять способов заполучить мужчину своей мечты» – какая невозможная тягомотина! Но Минни шестнадцать, она на два года старше меня, так что, наверное, и я буду читать эту муть, дайте только срок. Но сейчас меня занимало совсем другое. Я нервно облизнула губы.

– Минни, что мы будем делать?

– Ты про что?

Либо сестра у меня неимоверно тупая, либо ловко увиливает.

– С мамой. Она стала еще больше пить, – сказала я.

– Просто сглаживает острые углы. – Минни лукаво улыбнулась, повторив любимую мамину фразочку, которая всплывала каждый раз, стоило нам затронуть тему ее пьянства.

– Еще немного сгладит – и сможет не ходить по дому, а просто перекатываться. – Я поджала губы.

– Вот сама ей и скажи, – с вызовом откликнулась Минни.

Никакого толку от сестры. Я сердито хмыкнула, чтобы намекнуть ей на это, но она уже уткнулась носом обратно в свой журнальчик. Мама вернулась домой некоторое время назад, и чем дальше, тем хуже ей становилось. Она подолгу оставалась у себя в комнате, а когда выбиралась, то неизменно душила нас поцелуями, рассказывала, как сильно она нас любит, и шла прямиком в винный погреб или в кухню. Вот что удивительно: когда она душила нас объятиями и поцелуями, от нее всегда густо пахло дорогими духами. Даже трудно сказать, что сильнее сшибало с ног, – духи или поцелуи. А может, попытки доказать нам, что она больше не пьет. Она никого не могла обмануть.

Потому что это бросалось в глаза. Мама все больше и больше погружалась в себя. Становилась все более печальной, все более одинокой – и даже хуже. А я ничего не могла с этим поделать.

Глава 46

• Каллум

Суббота. Восемнадцать дней и пять месяцев после смерти Линетт. Забавно, что я теперь так отсчитываю время: сначала дни, потом месяцы. В феврале мне исполнилось шестнадцать – этот день пришел и ушел, разве что мне подарили книжку и открытку, подписанную «Мама и папа», но купила и упаковывала подарок мама. Так себе вышел день рождения. Ни у кого не было настроения праздновать. И чаепитие с праздничным тортом вышло тихим, потому что не было Линетт. Пришла и ушла зима, наступила весна, и ничего не изменилось. Ни дня не проходило, чтобы я не думал про Линетт, даже странно. Пока она была жива, сплошь и рядом возникало ощущение, будто она сливается с фоном – словно какой-то предмет обстановки, который всегда здесь, но ты про него никогда не задумываешься. Будто воздух. Но теперь, когда ее не стало…

Тайна Линетт висела на мне, словно тяжелый саван. Никто не знал правды о ее гибели, кроме меня. И с каждым днем меня все сильнее одолевала потребность кому-то об этом рассказать. Была, конечно, Сеффи, но каждый раз, когда я пытался сказать ей правду о сестре, у меня почему-то не находилось слов. Как будто я предаю не только Линетт, но и всю семью, если хочу рассказать о ней именно Сеффи и больше никому. Повинуясь минутному порыву, я бросился к телефону, набрал домашний номер Сеффи и подал наш сигнал. Она перезвонила – пяти минут не прошло.

– Эй, привет, – сказал я.

– И тебе привет, – отозвалась Сеффи.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросил я.

Говорить приходилось вполголоса: мама с папой были наверху. Джуд где-то слонялся, как обычно, вот я и воспользовался случаем позвонить. Надеялся, что у Сеффи нет никаких особых дел и мы сможем провести субботу вместе.

– Еду по магазинам! – горестно взвыла Сеффи. – С мамой!

– Ах, бедняжка! – Мне пришлось сдержаться, чтобы не прыснуть: такой у Сеффи был голос. Она в жизни не пошла бы за покупками по доброй воле. А уж с мамой – наверное, она так представляла себе ад на земле.

– Не смешно! – оскорбилась Сеффи.

– Еще бы, – подольстился я.

В трубке послышалось совершенно неаристократическое фырканье.

– Тебе бы только смеяться надо мной.

– Вроде того.

– Что ты тогда будешь делать весь день? – спросила Сеффи.

– Думал, может, схожу в парк или на море. А может, и туда, и туда. Я еще не решил.

– Не сыпь мне соль на раны.

– Зато только представь себе, сколько деньжат ты сегодня пустишь на ветер, – сказал я.

– Мама, а не я. Она решила, ей нужна шопинг-терапия, – ответила Сеффи.

– Если не можешь чего-то избежать, постарайся получить удовольствие!

– Гораздо лучше было бы погулять с тобой, – сказала Сеффи.

Ну вот, опять – каждый раз, когда она говорит мне что-то такое, у меня знакомо сжимается сердце.

– Алло?.. – неуверенно позвала Сеффи.

– Я тут. Может, встретимся потом, ближе к вечеру? – предложил я.

Сеффи вздохнула:

– Вряд ли. Мама хочет купить мне платьев и новую школьную форму, а себе – вечерний наряд и туфли. На одни туфли уйдет часа три-четыре, не меньше.

– Почему? Твоя мама что, сороконожка?

– Нет, но туфель ей надо сорок пар, это точно. Каллум, честное слово, это будет пытка!

– А давай я поймаю тебя прямо в торговом центре? Мне надо кое-что купить для школы, – сказал я.

– Например?

– Ручки, линейку, а вообще я хотел новый калькулятор.

– Буду тебя высматривать, – сказала Сеффи. – Может, встретимся в кафе? Благодаря тебе я не сойду с ума окончательно!

– А если я не найду тебя в торговом центре, давай увидимся вечером. Может, устроим пикник на пляже. Часов в шесть.

– Попробую, но ничего не могу гарантировать, – сказала Сеффи.

– Уже неплохо.

– Суббота в торговом центре «Дандейл»! – простонала Сеффи. – Пристрелите меня, чтоб не мучилась!

Я со смехом попрощался и положил трубку. А потом снова вспомнил про Линетт и смеяться перестал.

Глава 47

× Сеффи

– Тебе нравятся эти туфли?

– Да, мама. Очень красивые. – Я улыбнулась.

– Но те бордовые с тонкими ремешками были лучше, правда?

– Какие бордовые?

– Которые мы мерили в «Робертс и Миллер», – ответила мама.

Это было четыре обувных магазина назад.

– Ты знаешь, эти мне нравятся гораздо больше, – попытала я удачу.

– Пожалуй, вернусь в «Робертс и Миллер», померю те бордовые еще раз.

Гр-р-ра-а-а-а!

Глава 48

• Каллум

Обед для разнообразия прошел не совсем уж в тоске и унынии. Джуд удостоил нас своего присутствия, так что мы сели за стол все вместе впервые за не помню уже сколько времени, и это многое изменило. Мама с удовольствием сплетничала, рассказывала, как дела у наших соседей, друзей и родных, а Джуд, как всегда, искрометно шутил и был душой компании, то есть не произнес ни слова. Никого особенно не тревожило, что мне тоже нечего сказать. Едва проглотив последний кусочек, я со звоном уронил нож и вилку на тарелку и вскочил. Схватил куртку со спинки дивана и направился к двери.

– Куда это ты? – с улыбкой спросила мама.

– В торговый центр.

Джуд вскочил как ошпаренный:

– Не вздумай!

Я оторопел:

– Куда хочу, туда и хожу. Не твое собачье дело!

– Каллум, не надо тебе туда сейчас. В другой раз сходишь, – испуганно ответил Джуд.

– Джуд?.. – Мама медленно поднялась.

Все в комнате словно ждали чего-то, повисла напряженная тишина, будто наполз холодный туман.

– Почему мне туда нельзя? – спросил я брата.

Он не ответил.

– Что происходит? – не сдавался я. Посмотрел на маму. Она буравила Джуда взглядом, лицо у нее окаменело. Судя по его выражению, мама знала значительно больше меня.

– Каллум, – многозначительно проговорил Джуд. – Не ходи туда.

– Но…

И только тут я сложил два и два.

Освободительное Ополчение собирается что-то устроить в «Дандейле». Джуду известно об их планах. И мой брат не хочет, чтобы я оказался поблизости. Меня словно громом поразило.

– Там сейчас Сеффи – в торговом центре, – еле выговорил я в ужасе.

– Каллум! – начал Джуд.

Дослушивать я не стал. Выбежал из дома, оставив дверь нараспашку, и со всех ног помчался в торговый центр.

Глава 49

× Сеффи

От мамы впору было спятить! Мы провели вместе пять часов – целую вечность, – и я за это время столько раз прикусила язык, что он распух до размеров футбольного мяча и душил меня. Если она спросит моего мнения еще об одной паре туфель, я за себя не отвечаю. Я пила апельсиновый сок, радуясь возможности побыть без нее – краткая, но такая необходимая передышка. Мама пошла на парковку сложить в машину гору покупок. Она была в полном восторге. Ну, хоть кто-то из нас доволен!

– Сеффи! Слава богу! Пойдем отсюда скорее.

– Каллум! – Я просияла. – Откуда ты взялся?

– Неважно. Тебе надо срочно отсюда уходить.

– Но я еще не допила сок…

– Ну его к чертям, этот сок! Уходи! Сейчас же!

Тут я посмотрела на Каллума – внимательно посмотрела. Ему было страшно. Нет. Он был в панике.

– Что происходит?

– Не спорь! На улицу! – сурово приказал Каллум. – Пошли.

Он выдернул меня из кресла и потащил к двери кафе.

– Деточка, кто этот мальчик? Он пристает к тебе? – спросил незнакомый мужчина, когда меня протащили мимо его столика.

– Нет-нет! Это мой друг! – отозвалась я. – Хочет мне что-то показать…

Каллум выволок меня из кафе, протащил через главный вестибюль – и тут завыли все сирены на свете, по крайней мере, такое было ощущение.

– Что случилось? – Я заозиралась.

– Быстрее. Бежим!

И мы ринулись к ближайшему выходу. Все вокруг озабоченно вертели головами, никто не понимал, что происходит. Может быть, они заметили, что мы с Каллумом мчимся к выходу, может быть, из-за нас все и началось. Не знаю. Но не прошло и нескольких секунд, как все уже кричали и ломились к выходам. Мы выскочили из «Дандейла» в первых рядах. Выбежали, спотыкаясь, на весеннее солнышко – но Каллум и здесь не выпустил мою руку и тащил меня за собой.

– Куда мы? – пропыхтела я.

– Бежим. Скорее, – просипел рядом Каллум. – Я уж думал, никогда тебя не найду. Битых полчаса разыскивал. Шевелись.

– Каллум, у меня в боку колет! – запротестовала я.

– Терпи. Надо бежать.

– Каллум, хватит! – Я вырвала руку. – Ты…

Тут что-то вспыхнуло, словно весь воздух разом загорелся, а миг спустя раздался чудовищный грохот. Меня сшибло с ног и подбросило в воздух, словно сухой листок на ветру. И спину обдало жаром, пусть и издалека. Я плюхнулась на живот, раскинув руки. В ушах как-то странно звенело, звон не умолкал. Не знаю, как долго я лежала оглушенная. Я погибла? Вот так и чувствуешь себя, когда умираешь? Я крепко зажмурилась и зажала уши, чтобы прекратить настырный звон, только звенело, оказывается, не снаружи, а внутри головы. Я как следует сглотнула, уши разложило, звон прекратился. Тогда я вывернула шею, чтобы поглядеть, что же стряслось. Из торгового центра валили клубы дыма. На миг все кругом затихло, словно настал конец света. Я в ужасе решила, что оглохла от взрыва. А потом услышала крики, сирены – и начался сущий кошмар.

Я посмотрела на Каллума, который лежал рядом со мной, тоже оглушенный.

– Ты как? Тебя не ранило? – испуганно спросил он и провел рукой по моей спине и плечам.

– Т-ты знал, что будет… – поняла я и похолодела. – Не может быть… скажи, что не знал…

Я замотала головой. Нет, это чушь какая-то. Что это за взрыв, неизвестно, и Каллум не имеет к нему ни малейшего отношения. Наверняка это бомба. Но Каллум тут ни при чем. Он бы так не поступил. Он бы не смог.

Но он знал.

– Мама! Боже мой!

Я вскочила на ноги и помчалась к парковке через дорогу от торгового центра.

И только когда почти перебежала улицу, вспомнила про Каллума.

Обернулась.

Его уже не было.

Глава 50

• Каллум

Я еле успел повернуть ключ в замке, как входная дверь распахнулась и на меня накинулась мама:

– Где ты был? Ну и вид у тебя! Ты цел? Где Джуд? Он с тобой?

– Я думал, он дома, – устало ответил я и закрыл за собой дверь.

– Нет, он ушел сразу после тебя, – сказала мама. – А что случилось?

– Ты не слышала?! – удивился я.

– Что?

Она должна была услышать взрыв отсюда. А может быть, и нет. Торговый центр от нашего дома на другом конце города.

– Неужели по телику не показывали? – удивился я и включил телевизор.

Никаких экстренных новостей – повтор какого-то тупого детективного сериала, где практически все злодеи – нули. Я помнил эту серию. Полицейский выслеживал подонка-нуля, который застрелил свою подружку.

– Каллум, объясни мне наконец, что происходит?

– Мама…

– Мы прерываем показ ради экстренного выпуска новостей, – вдруг объявил голос диктора.

Я резко развернулся к экрану. На нем появился самый популярный ведущий теленовостей, вид у него был мрачный. Сердце у меня заколотилось, будто сумасшедшее, так что стало физически нехорошо.

– Только бы ничего плохого для нас, нулей, – еле слышно выговорила мама.

– Чуть менее получаса назад во всемирно известном торговом центре «Дандейл» сработало взрывное устройство. Уже сообщается о семи погибших на месте, множестве раненых. Жертв доставляют во все местные больницы машинами и вертолетами. Больницы в непосредственной близости работают в режиме чрезвычайной ситуации. Всего за пять минут до взрыва было получено предупреждение от группировки нулей, называющей себя Освободительным Ополчением.

– Вранье, – раздался голос Джуда.

Мы с мамой разом обернулись – на пороге стоял Джуд, а рядом папа. Мы снова уставились в телевизор, а папа запер дверь.

Вместо лица ведущего теперь показывали прямой репортаж с места событий. Камеру мотало из стороны в сторону, на экране мелькала груда окровавленных тел на земле, разбитые окна, кровь на полу вестибюля. Закадровый голос молчал. Ни горестных возгласов при виде смерти и разрушений. Ни слов, исполненных праведного гнева. Вообще никаких звуков. Тишина.

От которой становилось только хуже.

Камера показала крупным планом сидевшую на тротуаре женщину: она раскачивалась взад-вперед, по лбу прямо в глаза стекала кровь. Потом объектив переместился на следующую жертву. Изображение скакало, словно оператор, державший камеру, весь трясся – наверное, так оно и было. Ребенок на коленях рядом с мужчиной. Ребенок плачет. Мужчина лежит неподвижно. Камера задержалась на них всего на секунду-другую, но этого было достаточно.

На экране появился премьер-министр, грозный, разъяренный.

– Если Освободительное Ополчение полагает, будто этот трусливый, варварский террористический акт позволит склонить на его сторону огромное население нашей страны, оно глубоко заблуждается. Все, чего они добились, – это укрепили нашу решимость не уступать подобным «людям» и подобной тактике.

– Папа… – прошептал Джуд.

– Тс-с. – Папа был полностью поглощен происходившим на экране.

Снова показали ведущего.

– Старший офицер полиции, побывавший на месте происшествия, полагает, что бомба была заложена в урну в кафе внутри торгового центра, но заявляет, что утверждать что-то наверняка еще рано. Однако он пообещал, что исполнителей этого преступления ждет правосудие, и скоро. Ситуация будет подробно освещена в большой информационной программе, которая начнется сразу после телесериала. Повторяю: в торговом центре «Дандейл» сработало взрывное устройство, погибло по меньшей мере семь человек.

Снова пошел детектив: герой-полицейский молниеносным приемом прижал убийцу-нуля к земле.

– Папа! – сказал Джуд. – Что случилось? Ты говорил…

– Тише, сынок! – предостерег его папа, глядя на маму.

Мама нажала кнопку на пульте и выключила телевизор. Потом она повернулась и посмотрела прямо на папу:

– Райан, я хочу кое-что у тебя спросить. Пожалуйста, поклянись, что скажешь правду.

– Мэгги, не сейчас. – Папа направился к лестнице.

Мама метнулась туда же и преградила ему путь:

– Нет, сейчас. Это вы с Джудом подложили бомбу?

– О чем ты говоришь?

– Чтоб тебя, Райан, не держи меня за идиотку! Поклянись, что не имеешь никакого отношения к этой истории.

Папа молчал. Смерил маму взглядом, каждая его морщинка, каждое движение мускулов на лице были полны горечи.

– Что я делал и чего не делал, тебя не касается, – процедил он наконец.

Я никогда не слышал, чтобы папа говорил с мамой в таком тоне. Выражение маминого лица, гневное и страдальческое, наглядно показало, что и она не слышала от папы ничего подобного.

Мама с папой буравили друг друга взглядами, лица их постепенно каменели. Они вроде бы стояли неподвижно, но расстояние между ними все росло и росло. Потом мама подчеркнуто повернулась спиной к папе и лицом к Джуду.

– Джуд, это вы подложили бомбу? НЕТ! Не смотри на отца. Я задала тебе вопрос, отвечай.

– Мы…

– Джуд, прикуси язык, слышишь? – мрачно приказал папа.

– Джуд, я по-прежнему твоя мать, – произнесла мама тихо-тихо. – Ответь мне, пожалуйста.

Джуд в полном отчаянии переводил взгляд с мамы на папу и обратно.

– Джуд? – повторила мама.

– Нам пришлось, мама. Нам ячейка приказала. Наши собрали эту штуку вчера, но обещали, что позвонят и предупредят за час до взрыва. Честное слово, обещали! Обещали, что будет куча времени и всех эвакуируют! – Джуда словно прорвало, слова лились потоком.

– Из-за вас погибли… Вы убили всех этих людей… – в полном ужасе прошептала мама.

– Папа сказал, что из ячейки позвонят и предупредят. Папа так сказал. Я не понимаю… – Джуд устремил на папу ошарашенный взгляд.

Мама тряслась всем телом, как в судорогах. Губы сжались, словно она отчаянно сдерживала рвоту.

– Мэгги…

Папа впервые за вечер стал похож на себя. Он совсем растерялся. Прикоснулся к маминой руке. Мама развернулась и ударила его по лицу – с такой силой, что аж суставы хрустнули, когда пальцы отогнулись слишком сильно.

– Ты – убийца, ты – лжец! Ты дал мне слово, что ничего подобного не будет. Дал слово, что будешь держаться на вторых ролях, помогать с планированием. Дал слово!

– У меня не было другого выхода. Когда туда попадаешь, тобой вертят как хотят, а твое дело – исполнять приказы.

– Ничего подобного. Ты мог сказать «нет». Ты должен был сказать «нет».

– Мэгги, я защищал тебя. И наших сыновей. У меня не было другого выхода.

– Защищал нас? От чего? От того, что сам же на нас и навлек? – Мама махнула рукой.

– Как ты считаешь, ради кого я этим занимаюсь?! – закричал папа.

– Я прекрасно знаю, ради кого ты этим занимаешься. Но она погибла, Райан, и сколько ни убивай невинных людей, ее не вернешь.

– Мэгги, ты все неправильно поняла. – Папа замотал головой.

– Правда? Райан, я тебя предупреждала. Я умоляла не впутывать в это Джуда. – Мама потерла обмякшую правую руку левой. Один палец у нее вывернулся в неправильную сторону, превратился в букву Г.

– Прости меня… – начал папа. Но от этого стало только хуже.

– Простить? Простить? Скажи это родным всех тех, кого ты убил! – надрывно закричала мама. – Как ты мог? Я даже смотреть на тебя не в состоянии!

Папа выпрямился. Глаза у него опять сделались как два куска кремня. Он снова стал непохож на себя, даже больше прежнего.

– Зато теперь Кресты понимают, что мы не шутки шутим.

– Столько народу погибло и изувечено – и это все, что ты хочешь сказать? – Теперь мама говорила жутким тихим голосом.

– Это оправданные жертвы, – заявил папа.

Мама уставилась на него так, словно впервые видела. Настала тишина. Потом мама устало отвернулась.

– В таком случае нам больше нечего сказать друг другу. Джуд, сходи со мной, пожалуйста, к врачу. Я, кажется, сломала палец.

– Я схожу с тобой! – вмешался папа.

– Я не желаю, чтобы ты приближался ко мне. Больше никогда не приближайся ко мне! – прошипела мама. – Пойдем, Джуд.

Джуд посмотрел на папу, не зная, как быть. Папа кивнул и отвернулся. Джуд взял маму под левую руку и вывел из дома. Папа смог расслабиться, только когда дверь защелкнулась. Закрыв глаза, он обхватил себя руками и склонил голову, словно в молитве. Только я точно знал, что он не умеет молиться: в Бога папа не верил. Он начал трястись, словно старик Тони в белой горячке.

– Господи, прошу тебя… – начал папа. А потом открыл глаза и увидел, что я на него смотрю. Даже вздрогнул от неожиданности.

Прошло, наверное, секунды две, прежде чем я увидел, что он узнаёт меня. За всем произошедшим обо мне напрочь забыли. Все.

– П-пойду спрошу, не надо ли п-помочь Джуду с мамой, – промямлил я.

Не то чтобы мне особенно хотелось к ним. Просто надо было уйти, оказаться в другом месте. Папа не попытался остановить меня. Я схватил куртку и вышел, поежившись от щелчка закрывшейся двери. Вечерний воздух был теплый, приятно было ощутить на лице его дуновение. Что теперь делать – попробовать догнать маму и Джуда или просто бежать, бежать куда глаза глядят, во веки вечные, аминь? Я поглядел сначала налево, потом направо. Совесть взяла верх. Я решил последовать за мамой с Джудом.

Глава 51

× Сеффи

Если бы только удалось унять круговерть в голове! Если бы только можно было всего на несколько часов отгородиться от всех и от всего на свете! Всего-навсего поспать, чтобы потом нормально думать. Но отключиться я не могла. Два часа я без толку металась и ворочалась, кого только ни считала – от овец до кольцехвостых лемуров, – но наконец сдалась и села, сна ни в одном глазу. Поглядела на серебряный будильник на тумбочке, который получила несколько месяцев назад от отца в подарок на четырнадцатилетие. Наверное, сам он своего подарка даже не видел. Было еще довольно рано. Я рано ушла спать, в основном потому, что мама велела, но сегодня меня не убаюкивало даже мерное тиканье секундной стрелки, отсчитывавшей время. Слава богу, мама цела и невредима. Когда прогремел взрыв, она еще убирала в багажник покупки. Все вокруг центра засыпало битым стеклом, в том числе и почти всю парковку. И мама в жуткой панике только и могла, что звать меня – снова и снова. А когда увидела меня, бросилась навстречу и схватила в охапку так порывисто, что даже приподняла немного. Но мы остались целы, чего совсем не скажешь о множестве несчастных, находившихся внутри «Дандейла», когда бомба взорвалась.

– Давай посмотрим, вдруг мы можем помочь, – сказала я тогда.

– Ни за что. Мы уезжаем. Сейчас же, – отрезала мама.

И сколько я ни уговаривала ее, она стояла на своем. Хотела, чтобы мы оказались как можно дальше от «Дандейла» – и как можно скорее. Я сомневалась, разумно ли ей в таком состоянии садиться за руль, но мы умудрились благополучно добраться до дома. Потом мама потребовала, чтобы я дала ей подробно себя осмотреть, но, не считая синяка на лбу и двух-трех ссадин на локтях и коленках, все у меня было цело – снаружи.

А внутри – я никак не могла выбросить из головы, что Каллум знал про бомбу. Скорее всего, он спас мне жизнь. Но иногда я жалела об этом. Иногда.

Я со вздохом встала и побрела вниз, в кухню. Наверняка там найдется какое-нибудь средство, чтобы поскорее заснуть. Стакан горячего молока, например. Мама у себя в комнате, а Минни уехала на выходные к лучшей подружке.

В кухне было темно и тихо – и от этого мне, как ни странно, стало спокойнее. Я взяла стакан из шкафчика и направилась к холодильнику. Открыла – и меня залило ярким светом.

Чего бы попить? Горячего молока или холодного апельсинового сока? В дверце стояла недопитая бутылка шардоне. Я достала ее, взболтала золотистую жидкость. Жизнь моей мамы была в этой бутылке и других таких же. Наверное, мама сейчас наверху и пьет, чтобы забыть сегодняшние события. Пьет, чтобы о многом забыть. Я немного подумала, а потом плеснула себе чуть-чуть, на донышко. От первого глотка я едва не поперхнулась. Чистый уксус. Что только мама находит в этой гадости? Я глотнула еще. Должно же быть в этом что-то хорошее, раз мама его так любит. Еще глоток. Еще. И еще. Я подлила себе вина – на сей раз полстакана. Выпила, медленно, но не отрываясь. Когда стакан опустел, шардоне уже не казалось мне таким уж невкусным. И от него возникало такое забавное ощущение: внутри становилось приятно. Тепло и мягонько. Я налила целый стакан и двинулась наверх, в свою комнату. Сидела в постели, попивала вино и чувствовала себя прямо до ужаса взрослой, а вино словно бы мягко окатывало меня, проливалось сквозь меня, заполняло меня. В голове, внутри, все потихоньку закачалось. Туда-сюда, медленно убаюкивая меня.

Наконец я поставила опустевший стакан и свернулась под одеялом. На этот раз мне не пришлось даже задумываться, как бы заснуть. На этот раз я отключилась от внешнего мира, едва голова коснулась подушки.

И крепко заснула.

Глава 52

• Каллум

Больница Милосердия? Несмешная шутка. Отделения травматологии и скорой помощи трещали по всем швам, и не только они. Похоже, почти все пациенты были нулями – пострадавшими из торгового центра. Раненые, чье состояние считалось легким. Кругом плакали, ругались, одна женщина вскрикивала каждые пять секунд, и никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Пахло мощной дешевой дезинфекцией. Запах был такой сильный, что я прямо чувствовал его вкус где-то в горле, но он все равно не заглушал более мерзкие запахи рвоты, крови и мочи, как ни крути. Изо всех щелей веяло едва сдерживаемым хаосом. Все медсестры и врачи, кроме одного, были нулями. Мне стало интересно, что делает доктор-Крест в больнице для нулей. Мостит себе дорогу в рай, не иначе. Я покосился на брата. Это ведь из-за него вокруг царит кровавая кутерьма. Каково ему сейчас – знать, что все это его рук дело? Но он не смотрел вокруг. Он смотрел под ноги, будто его взгляд навсегда прилип к одной точке.

– Мама, ты как?

– Жить буду.

Мама сидела на твердокаменной скамейке и с застывшим лицом сосредоточенно баюкала раздутый сине-фиолетовый палец. Выглядел он ужасно. Я все посматривал украдкой на маму и не понимал, почему она не плачет. Ведь больно, наверное, просто кошмар.

– Мама, ты точно в порядке? – спросил Джуд, подняв наконец голову.

– Да.

Через десять секунд:

– Ты как, мама?

Я не удивился, когда мама в конце концов заорала на него:

– Знаешь, Джуд, мне очень плохо! Я сломала палец, больно так, что искры из глаз, а тут еще и ты допекаешь меня глупыми вопросами. Помолчи, ладно?

Все кругом посмотрели на нас. Джуд опустил голову, щеки у него пылали.

Мама посмотрела в склоненный затылок Джуда и вздохнула:

– Вот что, зайчик, прости меня…

Она осторожно выпростала здоровую руку из-под больной и хотела положить Джуду на плечо. Джуд отпихнул ее.

– Джуд, я страшно зла на твоего отца, а срываюсь на тебе. Прости, пожалуйста. Договорились? – Мама снова положила руку на плечо Джуду. На этот раз он не попытался убрать ее. – Договорились? – тихо повторила мама.

Джуд пожал плечами и кивнул одновременно.

– Каллум, сходи купи себе попить или еще чего-нибудь, – приказала мама.

– Зачем?

– Я хочу поговорить с твоим братом с глазу на глаз. Мне надо кое-что ему сказать.

– Мама, пожалуйста! – начал было Джуд.

– Никакого отношения к ОО это не имеет, – успокоила его мама. – Речь о нас с тобой.

– Можно я тут посижу? – спросил я.

– Нет. Делай что велено, – сказала мама.

Я побрел к торговому автомату по другую сторону приемной, но пить мне не хотелось. Кроме того, у меня не было денег. Кроме того, автомат не работал. Похоже, кто-то от души его пнул или по крайней мере попытался. Я прислонился к автомату и стал смотреть, как мама серьезно втолковывает что-то Джуду.

И вдруг даже отсюда, издали, увидел, как с лица Джуда сходит вся краска и он таращится на маму. Джуд вскочил, потрясенный до глубины души. Мама потянула его за руку, усадила обратно рядом с собой и продолжила говорить. Она наклонилась к Джуду и говорила что-то быстро, оживленно, с напором – явно сообщала ему что-то важное. Очень важное. Я выпрямился – и все смотрел на них, ломая голову, что же происходит. Джуд замотал головой, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Что бы ни говорила мама, ему это было не по душе. Он ей не верил. Или не хотел верить. Терпение у меня кончилось. Я двинулся обратно к ним. Когда я вернулся, Джуд смотрел прямо перед собой, лицо его было бледным, глаза блестели, будто в лихорадке.

– Мама?

– Садись, Каллум.

Я сел рядом с братом. Мама положила руку на плечо Джуду. Он повернул голову и посмотрел на нее, по-прежнему потрясенный.

– Джуд, солнышко, я…

– Извините. – Джуд вскочил и зашагал к выходу, не оглядываясь.

– Куда это он? – спросил я.

– Не знаю, – понуро ответила мама.

– Почему он так расстроился?

– Потом, Каллум. Хорошо?

Вообще не хорошо, но что поделаешь. Прошло чуть ли не полчаса, прежде чем Джуд вернулся. Сел на прежнее место, не произнося ни слова.

– Ну что, успокоился, зайчик? – нежно спросила мама.

Джуд наградил ее таким взглядом, какого я в жизни не видел. Полным обиды, любви и ярости. Мама даже покраснела и отвернулась. Джуд тоже, но не сразу. Было ясно, что никто из них не объяснит мне, что происходит. Шли минуты, а мы, все трое, сидели в ледяном молчании.

– Миссис Маргарет Макгрегор! – позвала наконец медсестра из кабинета рядом с регистратурой.

Мама начала медленно вставать, изо всех сил стараясь не потревожить палец.

– Миссис Маргарет…

– Она здесь! – крикнул я. – Сейчас идет.

Маме было не встать. Я пытался помочь ей, но в одиночку не справлялся.

– Хватит делать вид, что ты прилип к стулу! Встань и помоги! – рявкнул я на брата.

Джуд поднялся, будто оглушенный. Мы взяли маму под локти, уравновесили с двух сторон и так вошли в каморку медсестры.

– Маме надо показаться врачу, – сказал я, едва мы ступили на порог.

– Все больные подлежат первичному осмотру перед приемом врача, – сообщила медсестра.

– Ничего-ничего. – Мама бросила на меня предостерегающий взгляд.

Медсестра закрыла за нами дверь, мама и Джуд сели. Я остался стоять у них за спинами. Медсестра вернулась на свое место.

– Меня зовут сестра Картер. Я буду вашей сопровождающей медсестрой все время, пока вы находитесь в больнице.

– Хорошо. Спасибо, – кивнула мама.

– К сожалению, придется начать с формальностей. Прежде чем мы окажем вам медицинскую помощь, мне нужны данные ваших удостоверений личности.

– Что, простите? – нахмурилась мама.

– Новые требования государства. Все данные удостоверений личности больных нужно проверить и зарегистрировать. Думаю, это нужно, чтобы помешать мошенничествам со страховкой.

– Извините, у меня даже страховки нет. – Мама нахмурилась еще сильнее.

– Неважно. Эта больница и все остальные больницы для нулей в нашей стране получают определенную сумму за каждого больного, которого мы лечим. Правительство утверждает, что в некоторых больницах этой системой злоупотребляют. Поэтому оно разработало надежный план борьбы с подобными нарушениями. – В голосе сестры Картер было столько яда, что сразу становилось понятно, какого она мнения об этом надежном плане. – Мы должны проверять у каждого больного удостоверение личности, сверять фотографию и отпечаток пальца, чтобы больные не порхали из больницы в больницу и не собирали больничные листы, а больницы не имели возможности подтасовывать данные о количестве больных. По крайней мере, так это должно быть в теории.

– А если я откажусь предъявлять удостоверение личности? – спросила мама.

– Тогда мы не имеем права вас лечить. – Сестра Картер сокрушенно развела руками.

– У меня его, наверное, нет с собой. Я оставила его дома.

Сестра Картер вздохнула:

– Тогда мне понадобятся удостоверения личности по крайней мере двух человек, готовых за вас поручиться.

– Это оскорбительно. Я не пытаюсь никого обманывать! – Мама вскипела.

– Не сомневаюсь. И никто вас в этом не подозревает. Но, увы, у нас нет выбора.

Мама подняла руку. Хотя ладонь была обращена вниз, а тыльная сторона вверх, указательный палец у мамы торчал буквой Г в пожелтелый потолок.

– А давайте вы просто отрежете мне палец и подержите в заложниках, пока я не докажу, что я именно та, за кого себя выдаю?

– В этом нет необходимости, – улыбнулась медсестра и перевела взгляд на нас с Джудом. – Это ваши сыновья?

– Да, – резко ответила мама.

– Славные мальчики.

– Я тоже так считаю. – Мама позволила себе намек на гордость. – Очень славные мальчики. – Она в упор посмотрела на Джуда.

Джуд покраснел, а я взъерошил ему волосы.

– Отвали, – буркнул он в ответ на мою усмешку.

– Кто старший?

Мама ответила не сразу – вспомнила о Линетт.

– Вот, Джуд, – сказала она, опередив брата. – А младший – Каллум.

– Хорошо, Джуд, – улыбнулась сестра Картер. – Покажите, если можно, удостоверение личности.

Джуд порылся в кармане куртки и вытащил удостоверение. Я последовал его примеру. Медсестра Картер провела ими по какому-то устройству, подсоединенному к ее компьютеру. Вроде машинки для считывания банковских карт.

– Это зачем? – спросил Джуд.

– Вот и все. – Медсестра вернула Джуду удостоверение. Потом протянула мне мое.

– Что это такое? – спросил я, все-таки заметив, что она не ответила на вопрос Джуда.

– Теперь данные ваших удостоверений и отпечатки пальцев хранятся в базе данных нашей больницы.

– Я не хочу, чтобы отпечатки пальцев моих сыновей здесь хранились. – Мама вскочила на ноги, лицо у нее побелело. – Сотрите, сейчас же сотрите!

– Не волнуйтесь, миссис Макгрегор. Мы сотрем данные ваших сыновей, как только вы предъявите свое удостоверение личности.

– Это правда? – медленно спросила мама и села обратно.

– Безусловно. Таковы правила в нашей больнице. – Сестра Картер смотрела то на маму, то на Джуда, то на меня, то снова на маму. Она пыталась скрыть недоумение, но получалось плохо.

Джуд уставился на свои руки. И тут я наконец сообразил, что происходит. А еще считаюсь умным. До сих пор я не понимал, почему мама так испугалась при мысли, что отпечатки пальцев Джуда окажутся в каком-то компьютере. Похоже, сегодня я решил доказать всему миру, какой я тормоз.

Сестра Картер взяла мамину правую руку за запястье.

– Как вам это удалось?

– Случайно, – промямлила мама. – Ударила туда, куда не стоило.

Сестра Картер пристально поглядела на маму:

– Понятно.

Больше она ничего не сказала.

Медсестра очень внимательно осмотрела мамину руку, поворачивая ее туда-сюда как можно бережнее. Но даже от самых бережных прикосновений медсестры на лбу у мамы выступили бисерины пота, а глаза затуманились от боли.

– Да, у вас тут явно смещение, – произнесла наконец сестра Картер.

Серьезно? Будто мы сами не знали!

Мамин взгляд, устремленный на медсестру, говорил то же самое.

– Понимаю, понимаю! Но в таких случаях никогда не помешает второе мнение. Вам понадобится рентген, а потом мы попросим доктора вас полечить. Хорошо?

Мама кивнула.

Нам пришлось дожидаться рентгена битый час, потому что во всей больнице работали только два рентген-кабинета. А потом пришлось еще сорок пять минут дожидаться, пока к нам придет врач. Врач в конце концов сделал маме два укола в основание пальца, чтобы не было больно, когда он будет вправлять кость, но оба раза слишком дергал шприцем, и бедная мама едва не отгрызла себе губу к тому времени, как он закончил работу. Потом он несколько раз подергал за палец.

– Так больно? – спросил он.

– Нет.

– Точно?

– Еще бы не точно! Я бы вряд ли сказала нет, если бы было наоборот, сами посудите!

Врач кивком признал, что в маминой точке зрения что-то есть. И начал осторожно двигать ее палец – сначала прощупал с двух сторон по всей длине, а потом резко дернул. Мы с Джудом скривились, а я закрыл глаза – про Джуда не знаю. Вообще-то доктору стоило нас предупредить. Я и не знал, что лечение только в этом и состоит – взять и дернуть.

– Больно было? – тут же спросил врач.

Мама мотнула головой:

– От уколов было, а сейчас нет.

– Отлично. – Врач улыбнулся. Достал из кармана моток гипсового бинта и начал прибинтовывать мамин указательный палец к среднему. – Постарайтесь не мочить повязку ближайшие три недели.

– Три недели? Я не могу так долго ходить с рукой в гипсе! Я работаю горничной. Как мне делать уборку с такими пальцами?

– Либо проходите в гипсе три недели, либо больше никогда не сможете пошевелить этим пальцем, – предупредил доктор. – Дайте ему возможность зажить.

– Но, доктор…

– Я не шучу, миссис Макгрегор. Послушайте моего совета или пожалеете.

Мама надулась, но поняла, что он хочет донести до нее.

– Ну как, мама, стало лучше? – спросил я, когда мы вышли из закутка за занавеской.

– Жить буду. – Мама так разволновалась, что голос у нее звенел. Она двинулась прямиком к посту сестры Картер. Постучала в дверь левой рукой – три раза, резко: сразу ясно, что человек пришел по делу. Дверь открылась почти сразу.

– Я приеду к вам завтра прямо с утра и принесу удостоверение – и я рассчитываю, что вы не обманете меня и сотрете данные моих сыновей из своей базы данных, – отчеканила мама.

– Обоих? – уточнила сестра Картер.

– Обоих, – подтвердила мама.

– Не беспокойтесь, – мягко улыбнулась сестра Картер. – Считайте, все уже сделано. Вам не о чем волноваться.

Было видно, как мама вздохнула с облегчением.

– Отлично. Отлично! Спасибо, вы нам очень помогли.

– Всегда рада.

Мама повернулась, чтобы уйти, и сестра Картер закрыла дверь.

Не прошло и нескольких минут, как мы вышли из отделения скорой помощи – слава богу! – и направились домой. Идти было далеко, добрых сорок минут, но стояла не слишком холодная погода – было уже начало апреля. Я посмотрел в небо и загадал желание на первую звезду, которую увижу, – меня Сеффи научила. То же самое желание, которое я загадывал на каждую звезду, которую видел.

– Палец еще не разболелся? – спросил маму Джуд.

– Нет. Уколы пока действуют. – Мама улыбнулась.

Всю дорогу домой они шли рядышком, а я тащился позади.

Наши удостоверения личности в больничной базе данных. Почему это так меня тревожит?

Не дури, сказал я себе. Сам себя мучаешь из-за ерунды.

Как там гласит пословица? Кто ожидает зла, к тому оно и приходит.

Глава 53

× Сеффи

Я ограничиваюсь стаканом в сутки, на ночь – ровно столько мне необходимо, чтобы согреться и успокоиться. Пробуждение наутро после первой вечерней выпивки научило меня не перебирать. Каждый звук, самый пустячный, каждое движение, самое крошечное, запускали у меня в голове цепную реакцию из мощных взрывов – ничего подобного раньше со мной не бывало, и я бы не хотела повторения. Все хорошо в меру. Я не пьяница какая-нибудь, не то что мама. Я пью просто потому, что… Ну, просто потому что.

Да и вкус этого зелья мне не особенно нравится. И одному Богу известно, как жутко у меня из-за него болит голова по утрам – в жизни так не болела. Но зато мне хорошо, когда я его пью. Оно меня согревает и прогоняет все печали. Сглаживает углы, правильно мама говорит. Мамино состояние перестало меня тревожить. Пара бокалов – и меня вообще ничего не тревожит.

Здорово, правда?

Глава 54

• Каллум

Мама сходила в больницу и проверила, чтобы наши данные стерли из базы данных, но все равно не успокоилась. Малейший шорох за окном, легчайший стук в дверь – и нам приходится соскребать маму с потолка.

– Напиши на чем-нибудь «Виновна», обмотайся, да так и ходи! – взорвался папа.

От этих его слов я поморщился, и мама тоже.

– Прости, Мэгги. – Папа вздохнул.

Мама отвернулась и пошла прочь, не сказав ни слова. Папа выскочил за порог, хлопнув дверью. Джуд прибавил звук у телевизора, хотя и раньше было нормально. Я склонился над столом и вернулся к урокам.

Но долго мы не могли так продержаться.

Мы сидели за воскресным обедом – спагетти с фаршем – и тут мама вдруг отшвырнула вилку.

– Райан, – объявила она. – Я хочу, чтобы ты съехал из этого дома.

Пол у меня под ногами исчез, и я полетел в никуда.

– Ч-что?! – оторопел папа.

– Я хочу, чтобы к утру тебя в этом доме не было. Я много об этом думала, и другого выхода нет, – сказала мама. – Для нас с тобой уже поздно, но для Джуда еще нет. Я не хочу, чтобы ты надел петлю ему на шею. Я слишком сильно люблю его, чтобы разрешить тебе такое.

– Я тоже его люблю! – вытаращился папа.

– Мне не нравится, какими способами ты выражаешь свою любовь, – объяснила мама. – Поэтому ты должен уйти.

– Черт побери, это мой дом, я не уйду отсюда! – заявил папа.

– Уйдешь, если любишь кого-то из нас так, как утверждаешь, – ответила мама.

Я переводил взгляд с папы на маму и обратно, холодея от ужаса. Не только я за этим столом понимал, что мама от своего не отступится.

– Ты никогда не понимала, зачем я этим занимаюсь, – обиженно проговорил папа. – Я хочу большего для своих сыновей. Хочу для них лучшей жизни.

– А цель оправдывает средства?

– Да. В данном случае оправдывает. Особенно если трефы не оставляют нам вариантов.

– Райан, я с тобой не спорю. П-пакуй чемоданы и уходи. Ладно?

– Нет, не ладно! – закричал папа, и все мы подпрыгнули.

– Если папа уйдет, я с ним, – встрял Джуд.

– Нет! – разом воскликнули мама с папой.

Джуд изумленно поглядел на папу:

– Вы же не можете запретить мне членство в Освободительном Ополчении. Я не собираюсь сейчас выходить из игры.

– Джуд! – Мама была оскорблена до глубины души.

– Мама, я впервые в жизни занимаюсь делом, в которое верю всем сердцем. Я смогу творить добро, изменить мир к лучшему.

Изменить мир…

– Прости, но даже если ты выгонишь папу из дома, это не заставит меня передумать. Я просто уйду с ним, вот и все.

– А если я не возьму тебя с собой? – спросил папа.

– Тогда найду себе другое жилье. Но я не брошу ОО. Ни за что.

– Тогда уходите оба, – холодно проговорила мама. – А я сделаю все, что смогу, чтобы защитить Каллума. Если мне удастся спасти только одного из моих детей, что ж, так тому и быть.

И все начали орать друг на друга и ругаться. Я встал и двинулся к двери. Надо удирать. Быстро. Они так заняты взаимной ненавистью, что не заметят меня. Я выскользнул за дверь и бросился бежать.

Глава 55

× Сеффи

– Привет, Каллум, дружок… дружище… дружбанище! Как делишки? Что за славный денек! Чудесное воскресенье! Птички поют. Тут вроде не поют, но где-то же наверняка поют, правда? Правда, дружище? Правда, дружбанище? – Я расхохоталась.

Каллум посмотрел на меня с очень странным выражением. И не засмеялся в ответ. Почему он не засмеялся? Я попыталась остановиться, но от выражения его лица меня только сильнее разбирало. Каллум нагнулся и понюхал, чем пахнет у меня изо рта. И скривился, да так, что у меня слезы на глаза навернулись от хохота.

И тут вдруг Каллум как схватит меня за плечи да как затрясет – будто охотничья собака зайца.

– П-п-прекрати!..

– Ты соображаешь, что делаешь?! – заорал на меня Каллум.

Теперь выражение его лица стало меня пугать. Не на шутку. Я в жизни не видела, чтобы он так бесился.

– П-пусти…

Каллум отпустил меня даже до того, как это слово сорвалось с моих губ. Я повалилась навзничь и не смогла встать. Песок словно раскачивался под ногами. Если бы он остановился всего на две секундочки…

– Сеффи, на кого ты похожа? – Голос Каллума звенел от отвращения. – Ты пьяна в стельку!

– А вот и нет. Сегодня выпила всего бокальчик сидра. Ну или два. – Я захихикала и заговорщически добавила: – Лучше бы, конечно, винишка, но я не хотела, чтобы мама что-то заподозрила.

– Как можно быть такой тупой?! – взвыл Каллум. Зря он так. У меня от его воплей разболелась голова. – Хочешь стать такой же, как твоя мать?

– Не говори глупостей! – Я наконец смогла подняться на ноги, но планета под ними так и плясала.

– Это не глупости. Я твою мамашу на дух не переношу, но у нее хотя бы была причина запить. А у тебя какой повод? Внимания захотелось? Папочка мало дает на карманные расходы? Мамочка недостаточно любит? Кровать слишком узкая? Ковер в спальне недостаточно пушистый?

– Прекрати! – Я стремительно трезвела. Каллум говорил просто ужасные вещи. – Нечего тут судить меня! Как ты смеешь?

– Если ведешь себя как полная дура, не скули, что с тобой плохо обращаются!

– Я не дура.

– Ты хуже, чем дура. Ты пьяница. Конченая алкоголичка!

Я заткнула уши.

– Не говори так! Хватит!

– Да ладно! Тогда говори сама. Не терпится узнать твою точку зрения. Я весь обратился в слух.

– Ты не поймешь.

– Попробуй объяснить.

– Знаешь, мне надоело! – заорала я на него, да так, чтобы весь мир услышал.

– Что тебе надоело?

– Мама, папа, сестра, да и ты, если хочешь знать. Надоело, как вы все ко мне относитесь. Я сыта этим всем по горло, ясно? Будь хорошей девочкой, окончи школу, окончи университет, найди хорошую работу, выйди замуж за хорошего человека, проживи хорошую жизнь – и все они жили долго и счастливо до самой смерти! От этого всего… от этого всего меня блевать тянет! Я хочу в жизни большего!

– И решила поискать это на дне бутылки?

Я пнула песок под ногами и, помолчав, призналась:

– А я не знаю, где еще искать.

– Сеффи, не будь как мама, ладно? Ей прямая дорога или в сумасшедший дом, или в могилу. Неужели ты тоже так хочешь?

От этого я прямо вздрогнула. А что, у мамы и правда настолько все плохо? Я не желаю ей такой смерти. И себе не желаю. Я пристально посмотрела на Каллума, постаралась увидеть себя его глазами. Жалкая глупая девчонка, вбившая себе в голову, будто пьянство поможет быстрее повзрослеть. Способ отключить все чувства, потому что тогда мне невозможно будет причинить боль.

– Мне пора домой, – сказала я наконец, потирая виски: голова раскалывалась.

– Сеффи, дай мне честное слово, что больше никогда не будешь пить.

– Не могу, – ответила я не задумываясь.

Каллум сразу так поник, что я поняла, что нельзя этого так оставлять.

– Но я даю честное слово, что постараюсь, – добавила я.

И под влиянием момента подалась вперед и поцеловала Каллума в губы. Он отшатнулся.

– Что, тебе больше не интересно, как это – целоваться, да? – попыталась я поддразнить его.

– От тебя разит перегаром, – ответил Каллум.

Улыбка у меня погасла.

– Знаешь, что я тебе скажу, Каллум? Иногда ты бываешь таким же жестоким, как мой папа к моей маме!

– Извини.

Я повернулась и двинулась прочь.

– Сеффи, извини! – Каллум потянул меня обратно.

– Пошел ты знаешь куда?!

– Только вместе с тобой. – Каллум сделал жалкую попытку улыбнуться.

– Оставь меня в покое! – завопила я и отпихнула его руку. – Так я и знала, что ты не поймешь! Надо было сразу сообразить и промолчать! И вообще у тебя теперь есть дела поважнее. Ты же у нас в Освободительном Ополчении. Гордитесь, небось, своими достижениями…

– Я не член ОО и никогда им не был! – возмущенно возразил Каллум.

– Тогда откуда ты узнал про бомбу в торговом центре «Дандейл»?

Каллум стиснул зубы. Я узнала эту гримасу: теперь он ни слова не скажет.

– Лучше бы ты дал мне погибнуть при взрыве, Каллум. Иногда… иногда я жалею, что не дал.

И тут Каллум поцеловал меня. Совсем не так, как в первый раз, когда мы поцеловались. Он закрыл глаза, крепко обхватил меня руками и поцеловал. А я сначала испугалась, а потом поцеловала его в ответ.

И вышло неплохо.

Но этого было мало. Наш поцелуй стал глубже, руки Каллума гладили меня, а я – его…

Так стало гораздо лучше. Но и этого было мало.

Глава 56

• Каллум

Да, конечно, я это признаю. Все зашло слишком далеко. Мы не довели дело до конца. Ну, до самого конца. Но я-то хотел просто показать ей, что мне все равно, что от нее разит этим чертовым сидром. Мне было бы все равно, даже если бы у нее все лицо было вымазано в блевотине… хотя нет, это все-таки перебор! В общем, я хотел показать ей… Ладно. Впредь буду осторожнее. Сеффи на самом деле еще маленькая. Мы оба вовремя остановились. Не кто-то один, а оба. Наверное, мы одновременно поняли, что зашли слишком далеко и слишком быстро.

Дело в том, что теперь я ни о чем не могу думать, кроме нее. Джуд живот надорвал бы со смеху, если бы прочитал мои мысли. Причем, возможно, даже в прямом смысле. Мне всего семнадцать, а Сеффи нет еще и пятнадцати. Я живу в мире, где беда не приходит одна. Сеффи – в мире, где о бедах вообще не слышали. Эта глупая история с выпивкой для нее – лишь способ привлечь к себе внимание. Не виски, не джин, не водка – сидр! Не смешите меня. Скучно ей, вот и все. Ей бы половину моих проблем. Всего половину.

Хватит, Каллум, подумай о чем-нибудь другом, или ты никогда не заснешь. Что она, интересно, делает вот сейчас? Лежит в кровати и думает обо мне? Надеюсь.

Дорогой Бог, если Ты есть, если Ты существуешь, прошу тебя, сделай так, чтобы мы с Сеффи, когда вырастем, были вместе. В горе и в радости, и все такое – когда вырастем. Вместе навсегда. Дорогой Бог, прошу Тебя. Если я не слишком многого прошу. Если Ты есть…

Каллум, ради всего святого, прекрати мечтать и поспи. Жалкое ты существо. Прекрати!

Все произошло внезапно. Ни стука в дверь. Ни предупредительных криков. Ничего. Для меня все началось с жуткого «Бабах!» – это выломали нашу входную дверь. Крики. Приказы. Визг. Топот бегущих ног. Хлопанье дверей. Снова шаги: бум, бум, бум вверх по лестнице. Когда я стряхнул с себя сон и свесил ноги с постели, весь дом заволокло дымом. То есть это я так решил, что дымом. Я упал на пол и заорал:

– Джуд! Джу-у-уд!

Я ужасно испугался, что брат еще спит. Вскочил и заозирался: где же он?

Только тогда я сообразил, что вся комната, весь дом полны совсем не дыма. От мощного запаха чеснока защипало в горле, тут же хлынули слезы. Я кашлял и кашлял, легкие были готовы взорваться, разломав ребра, из глаз текло ручьем. Слезоточивый газ! Я с трудом поднялся и ощупью побрел к входной двери.

– Лежать! Всем лежать! – заорал на меня чей-то голос, нет, несколько голосов.

Я повернулся на крик, но меня сразу толкнули, поставили на колени, заставили лечь на пол. Подбородок больно ударился о твердые половицы, я прикусил язык. Руки заломили за спину. Вывернули. В запястья впилось холодное твердое железо. Глаза болели. Легкие болели. Язык болел. Меня рывком поставили на колени, потом грубо подняли на ноги. Погнали вперед пинками, толчками, ударами. Я ничего не видел. Закрыл воспаленные глаза – и да, честно признаюсь, к этому времени я плакал, чтобы смыть слезоточивый газ и поскорее избавиться от этой боли. В легких скребло, словно наждаком. Перестать дышать. Взять и перестать. Но я не мог. А каждый вдох ударял в нос, будто мышьяк, и резал грудь, будто бритва.

– Джуд! Мама! Папа! – звал я, но слова только душили меня. Только душили.

Я больше не мог этого вынести. Тело скрутило судорогой, согнуло пополам. И вдруг мы оказались снаружи. На улице. На прохладном ночном воздухе. Я попытался вдохнуть. Легкие кромсало ножом. Вдохнул с силой. Еще воздуха – чистого, свежего воздуха. Когда меня заталкивали на заднее сиденье машины, я услышал мамин плач.

– Мама! – крикнул я. Заморгал, снова заморгал, закрутил головой, чтобы увидеть ее. Передо мной плясали тени и силуэты.

Машина тронулась. Руки у меня были по-прежнему в наручниках за спиной. Все тело болело.

И я до сих пор не понимал, за что со мной так.

Глава 57

× Сеффи

Я так больше не могу – метаться между мамой, Минни, школой и Каллумом, словно бильярдный шар. Мою жизнь контролирует кто угодно, только не я. И становится не лучше, а хуже. Надо что-то сделать. Надо… надо бежать.

Но Каллум…

Не хочу терять его. Не хочу покидать его. Но надо. Каллум из породы победителей. Я – нет. Он поймет, если я ему все объясню. Когда я рядом с ним, я не могу думать. Прискорбно, но факт. Унизительно, но факт.

Сегодня он поцеловал меня. И обнял. И гладил меня по спине, по попе, по талии. И прижимал меня к себе. Это было так странно. Будто там, рядом с ним, мое место в жизни. Но ведь это не так. Знать бы, зачем ему все это. Хотела бы я прочитать его мысли.

Вот было бы чудесно, если бы мы с Каллумом…

Прекрати!

Это просто глупо. Тебе же, в конце концов, всего четырнадцать. Сеффи, тебе надо перестать витать в облаках и наладить собственную жизнь! К тому моменту, когда ты будешь готова остепениться, у Каллума уже будет жена и шестеро детей. Разберись сначала с собой, потом с собственной жизнью, а любовь оставь напоследок! Будто Каллуму вообще интересно с малявкой вроде тебя!

Но он меня поцеловал…

Прекрасно, вот уже я сама с собой разговариваю. Уговариваю себя. Я и правда схожу с ума. Но надо думать своей головой. Бежать. Наладить свою жизнь. Начать прямо сейчас, пока не поздно.

– Мама, я хочу уйти из школы.

Мама открыла глаза и заморгала, будто контуженная сова:

– Ч-что, солнышко?

– Я хочу уйти из школы. Бросить вот это вот… вот это все.

– А г-где ты будешь учиться? – Мама с трудом села в постели.

Глаза у нее были красные, как у вампира. В воздухе витал красноречивый запах. Я смотрела на маму – и это было словно смотреть в зеркало, которое предсказывает будущее. Но лишь на миг. Запах был гнусный, вид еще хуже. И зеркало треснуло.

– Я хочу уйти из школы. И перевестись куда-нибудь в пансион…

Каллум…

– Я думала, может быть, в пансион Чиверс, это не очень далеко отсюда.

Достаточно далеко, чтобы не жить дома. Слишком далеко, чтобы приезжать на выходные – в обе стороны. Достаточно далеко, чтобы найти в себе хоть что-нибудь, что мне нравится. Достаточно далеко, чтобы повзрослеть.

– Всего километров сто пятьдесят, – продолжила я.

Каллум…

– Но… но как же я без тебя?

По маминым глазам я поняла, что до нее наконец дошла суть нашего разговора.

– У тебя останется Минни. И слуги. И все твои подруги, вечеринки и… все остальное. – Я выдавила улыбку. – Я хочу уехать. Мама, пожалуйста!

– Ты правда хочешь уехать из дома?

– Да.

Мама посмотрела на меня. На миг между нами установилось полнейшее взаимопонимание. И мне от этого стало ужасно грустно. Я даже чуть не передумала. Чуть-чуть. Но все же нет.

– Вижу, ты твердо все решила.

– Да, решила.

– Когда хочешь перевестись?

– Прямо сейчас. Ну или в крайнем случае с сентября.

– Но ведь до сентября всего несколько месяцев.

– Да, так и есть.

Мама посмотрела на меня, потом опустила взгляд.

– По-моему, не стоит, лапочка, – мрачно проговорила она.

– Мама, я хочу уехать.

– Мне кажется, это не самая удачная мысль. – Мама покачала головой.

– Для кого она неудачная? Для тебя или для меня?

– Сеффи, я сказала нет.

Я развернулась и вышла, хлопнув дверью, с мрачным удовлетворением отметив про себя, что от грохота мама приглушенно застонала. Прислонилась к стене: нужно было обдумать следующий ход. И тут, в момент предельной ясности, я поняла, что удерживает меня только одно. Я не могу прямо сейчас упаковать вещи и хоть пешком уйти в Чиверс, потому что меня останавливает один-единственный человек. И я понятия не имею, как объяснить ему свой план, а придется. Каллум поймет. Он будет на моей стороне, как только поймет, что мной движет. Мы с ним родственные души.

Если мама считает, что я это просто так оставлю, ее ждет разочарование. Мне надо сбежать отсюда. Вырваться.

Пока не поздно.

Глава 58

• Каллум

– Расскажите об участии вашего брата в Освободительном Ополчении.

– Мой брат не состоит в Освободительном Ополчении. – Я упорно все отрицал, но язык уже начал заплетаться. Я смертельно устал. Сколько уже это тянется? Час? Двадцать часов?

Напротив меня за столом сидели двое полицейских в штатском. Правда, говорил только один из них. Очевидно, это была их версия игры в плохого и хорошего полицейского: плохой должен был молчать.

– Спрашиваю еще раз: к какой ячейке Освободительного Ополчения вы принадлежите?

– Ни к какой. Ни к какой. Ни к какой.

– Когда Джуд вступил в Освободительное Ополчение?

– Насколько мне известно, он в него не вступал.

– Когда ваша мать вступила в Освободительное Ополчение?

– Никогда. Она в него не вступала.

– Вы говорите очень уверенно.

– Я и правда уверен.

– О брате вы говорили не так уверенно.

– Я… я тоже уверен.

– К какой ячейке Освободительного Ополчения принадлежит ваш отец?

– Ни к какой.

– Бросьте. Нам известно, что вся ваша семья состоит в Освободительном Ополчении.

– Тогда зачем вам я?

Полицейские переглянулись. Я их озадачил. Отлично.

– Нам нужно подтверждение, – наконец подал голос тот, который молчал. – Подтвердите то, что нам уже известно, и мы обойдемся с вами мягко.

– Я ничего не знаю.

Руки у меня лежали на столе, я хотел опустить на них голову, но тот, который в основном говорил, толкнул меня и заставил поднять ее. Я откинулся на стуле, изнемогая от усталости и кое от чего еще. Но показывать им это я не собирался.

– Сынок, хватит с нами в игры играть.

– Я вам не сын.

– А я не тот, кого стоит делать своим врагом, – сказал неразговорчивый.

– Кто придумал подложить взрывное устройство в торговый центр «Дандейл»? Ваш брат или ваш отец?

– Вы все ненавидите Крестов, правда?

– Вы сделаете все, чтобы уничтожить всех нас. Верно ведь?

И так далее. И тому подобное. И по кругу. И по кругу. Вопрос за вопросом. Ни отдыха. Ни покоя. Ни передышки. В конце концов я почти перестал соображать, каждый вопрос отдавался эхом и путался с предыдущим и с предпредыдущим. И тут мне подумалось: «Вот как, оказывается, сходят с ума…»

Как же мама, папа, Джуд? Где они все? Что делают? Почему полиция так много спрашивает меня о брате? Я изо всех сил прикусил губу, испугавшись, что думаю вслух, испугавшись, что сейчас сдамся. Думай о чем-нибудь другом. Не думай вообще ни о чем. Ни о чем не думай. И тут-то в голове у меня помутилось, и мир вокруг завертелся.

Я медленно открыл глаза. Пожалуйста, не спрашивайте больше ни о чем. Мне вопросы не по силам. Оказалось, я уже не в допросной. Я снова был в камере, а рядом на койке сидела мама и убирала волосы у меня с лица.

– Каллум! Слава богу. Как ты себя чувствуешь? Ты цел? Вроде да…

Я сел – на это ушло некоторое время – и, пока садился, кивнул.

– Г-где папа? Где Джуд? – спросил я.

– Твоего отца до сих пор допрашивают. – Мама судорожно вздохнула. – Где Джуд, я не знаю. Его не было дома, когда эти звери вломились.

– Не было? Что происходит? Чего они хотят? Почему они постоянно спрашивают про Джуда?

– Недалеко от того места, где в «Дандейле» взорвалась бомба, нашли банку из-под какой-то газировки, – мрачно ответила мама.

– И что?

– А то, что она вся в отпечатках пальца Джуда, сверху донизу. Так говорят. Естественно, это все вранье, черт побери, но они считают, что нашли соответствие с отпечатком пальца на его удостоверении личности.

– А откуда у них его удостоверение?..

И тут до меня дошло.

Мама подтвердила мою догадку:

– Его карточку просканировали, когда мы были в больнице. Наверное, выкачали информацию из компьютера до того, как медсестра успела ее стереть, если она вообще ее стерла.

– Но ведь Джуд не мог… – Я посмотрел маме в глаза. – Или мог?

– Говорят, это он подложил бомбу. Говорят, когда его поймают, его… его повесят.

И мама разрыдалась – слезы так и хлынули.

– Они его не поймают! – лихорадочно затараторил я. – Как только Джуд узнает, что его ищут…

– Вопрос времени. – Мама покачала головой. – Мы с тобой это понимаем. Уже назначили награду за любые сведения, которые помогут его арестовать.

– Сколько?

– Пятьдесят тысяч.

На это мне было нечего ответить. Слова, слезы, молитвы – все без толку. Когда на кону такая куча денег, Джуда точно поймают, это и правда вопрос времени.

– Наверняка сами же и подложили улики. Они понятия не имеют, кто устроил взрыв, и ищут козла отпущения. – Я еле шептал.

Все это не укладывалось в голове. Моего брата хотят повесить. Ничто на свете не заставит меня поверить, что он и правда подложил эту бомбу. Может, он действительно там был, но он просто не мог быть тем, кто собрал бомбу и устроил взрыв. Джуд бы такого не сделал. Не смог бы.

– Если им нужен только Джуд, зачем они так долго допрашивают папу?

– Папа сам потребовал встречи, как только мы узнали, почему разыскивают Джуда, – ответила мама.

– Зачем? Что он затеял?

– Понятия не имею. – Мама вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Должно быть, говорит то же самое, что и ты, – не сомневаюсь. Остается надеяться, что он ведет себя осторожно.

Я вытаращился на маму.

– Что ты имеешь в виду?

Мама только покачала головой. Я не успел ничего сказать, как щелкнул замок и дверь камеры открылась. Полицейский, которого я раньше не видел, широко распахнул ее. Это был худощавый человек с пронзительным взглядом, и он посмотрел на нас так, словно хуже нас ничего не было.

– Можете идти.

– Где мой муж? – тут же спросила мама.

– Он задержан, вскоре ему будет предъявлено официальное обвинение, – ответил полицейский.

– Обвинение в чем? – спросил я.

– Мой муж не сделал ничего дурного. За что его задержали? – спросила мама дрожащим голосом, но я не мог понять, от чего он дрожит – от страха или от ярости.

– Собирайте вещи и выходите, – приказал полицейский. – Мне некогда с вами возиться.

– Я требую, чтобы мне сообщили, за что задержан мой муж. Я хочу увидеть его, и немедленно! – взорвалась мама.

Одного взгляда на свирепое лицо полицейского мне хватило, чтобы понять, что скорее в аду устроят соревнования по снежкам, чем этот дядька станет нам помогать.

– Хотите – уходите, хотите – проведите остаток ночи в камере. – Голос у полицейского звенел, словно ледяной. – Дело ваше.

– Прошу прощения. Можно ли мне увидеться с мужем? – Мама взяла себя в руки и постаралась быть вежливой. Но было поздно.

– К сожалению, нет. До предъявления официального обвинения с ним не может видеться никто, кроме адвоката, – ответил полицейский.

– В чем его собираются обвинить? – повторил я: мне было позарез нужно узнать ответ.

– В политическом терроризме и в убийстве семи человек.

Глава 59

× Сеффи

– Ну давай, Каллум! Возьми трубку!

Ничего. Одни гудки. Я поглядела на часы. Где все? Кто-то уже давно должен был подойти к телефону. В самом деле, почти девять утра!

Я положила трубку, пытаясь подавить нехороший холодок внутри.

Подожди немного, а потом сообщи новости лично. Скажи, что к сентябрю тебя здесь не будет.

Будет ли он уговаривать меня остаться? Может, ему вообще все равно?

Подожди немного, и ты все узнаешь.

Глава 60

• Каллум

Контора «Стэнхоуп и Риджби» была окрашена во все мыслимые оттенки тускло-серого и грязно-белого. Вместо стульев в приемной стояли скамьи из самого твердого на свете – не шучу, самого твердого на свете дуба. Кофемашина была вся в потеках. А окна – такие замызганные, что в них ничего не разглядеть. Очередная адвокатская контора, предлагавшая бесплатные услуги по уголовным делам, – уже пятая, куда пытались обратиться мы с мамой. Стоило другим адвокатам узнать, в чем обвиняют папу, и нам указывали на дверь с такой скоростью, что у меня от всей этой беготни уши закладывало, как в самолете. Но эта контора была просто рекордно убогая. Я твердил себе, что попрошайкам не пристало привередничать, но это не помогало.

– Идем, мама. – Я встал. – Найдем юристов и получше.

– Что ты имеешь в виду? – Мама нахмурилась.

– Только погляди вокруг. Спорим, такая сырость даже тараканам не по нраву?

– Не судите по первому впечатлению, – раздалось у меня за спиной, так что я даже подпрыгнул и обернулся. Мама поднялась на ноги.

На пороге стоял человек средних лет с черными как вороново крыло волосами, серебристыми на висках. На нем были джинсы и клетчатая рубашка, а лицо выглядело тверже титановых гвоздей.

– Простите, кто вы?

– Адам Стэнхоуп, – представился он.

– Это ваша фирма, мистер Стэнхоуп? – уточнила мама.

– Ее основал мой отец. Я продолжил дело, – ответил он.

Вообще-то это произвело на меня впечатление. Из всех юристов, которых мы успели обойти, только один был нулем. Все остальные были Крестами. Я знал, что среди адвокатов-барристеров нулей просто нет, а передо мной адвокат-солиситор – но все равно это адвокат, отец которого тоже был адвокатом[3].

– А мистер Риджби где? Или миссис? – спросил я, не понимая, нравится он мне или нет.

– В могиле. Сюда, пожалуйста.

Мистер Стэнхоуп повернулся и повел нас из приемной.

Когда мы двинулись за ним, мама бросила на меня предостерегающий взгляд. Мы шли за ним, и растрескавшийся линолеум под ногами даже не скрипел, а хрустел. Чем он был покрыт, одному богу известно. Судя по клейкости, тонким слоем размякших кукурузных хлопьев с медовым вкусом. Мы остановились у двери, похожей на бронированную дверь туалетной кабинки. Мистер Стэнхоуп распахнул ее – а там!.. Натертый деревянный пол, кремовые стены, мебель красного дерева, кожаный диван – словом, высший класс с большой буквы К! Я огорошенно уставился на мистера Стэнхоупа.

– Я так и знал, что мой кабинет вам понравится, – сухо сказал мистер Стэнхоуп. – Скажите, как вы думаете, этот интерьер делает меня как юриста лучше или хуже?

Я понял, к чему он клонит.

– Тогда почему у вас такая страшненькая приемная?

– Скажем так: пусть Кресты при виде нее чувствуют, что их ожидания оправдались, – сказал мистер Стэнхоуп. – Демонстрировать свой успех не слишком полезно. Прошу вас, садитесь.

Я подождал, когда сядет мама, потом последовал ее примеру.

– Чем могу помочь, миссис…

– Миссис Макгрегор, – подсказала мама. – Речь идет о моем муже Райане. Его задержала полиция.

– Он под официальным арестом?

– Да. – Мама опустила голову, но потом заставила себя посмотреть мистеру Стэнхоупу в глаза. – Его обвиняют в убийстве и политическом терроризме.

– Взрыв в «Дандейле». – Мистер Стэнхоуп откинулся на спинку кресла.

– Да, верно, – сказала мама. – Но он этого не делал. Я уверена, что он здесь ни при чем.

– Он сам вам так сказал?

– Полиция не разрешила мне говорить с ним. Мне нужен юрист, кто-то, кто сможет пробиться к нему от моего имени.

– Ясно.

– Денег у меня мало.

– Ясно.

– Я видела в телефонном справочнике, что вы оказываете бесплатную юридическую помощь.

Если бы мистер Стэнхоуп мог откинуться еще дальше, его спина провалилась бы сквозь кресло. Он что, считает, несчастья заразны?

– Вы нам поможете? – спросила мама, и в ее голосе прозвучали нотки нетерпения.

Мистер Стэнхоуп встал и подошел к сверкающему чистотой окну. На окне были жалюзи – чтобы пропускать как можно больше света и при этом скрывать комнату от посторонних глаз. Интересно, что он там видит? И хотелось бы знать, что думает.

– Объема бесплатной юридической помощи в таком деле далеко не достаточно, – начал мистер Стэнхоуп. – Я не могу работать даром, миссис Макгрегор…

– Я вас и не прошу! – торопливо ответила мама. – Я заплачу, сколько потребуется. Просто хочу, чтобы с моего мужа сняли клеймо позора.

Мистер Стэнхоуп посмотрел на маму долгим суровым взглядом и ответил не сразу.

– Прежде всего я повидаюсь с вашим мужем. Потом приму решение.

Мама кивнула и поднялась. Он резко добавил:

– Но с этого момента вы не разговариваете ни с кем, кроме меня. Понятно?

Мама снова кивнула.

Я встал и спросил:

– Мистер Стэнхоуп, вы хорошо знаете свое дело?

– Что, простите?

– Вы как юрист хорошо знаете свое дело?

– Каллум! – одернула меня мама.

– Нет-нет, миссис Макгрегор, это законный вопрос. – Мистер Стэнхоуп повернулся ко мне. – Я выиграл гораздо больше дел, чем проиграл. Годится?

– Годится. – Я кивнул.

Мы вышли из кабинета.

В приемной полицейского участка мы с мамой проторчали целую вечность. Никто не предложил нам кофе. Раза два мы удостоились «Чем могу помочь?» от полицейских, входивших в участок, – и все. Мистер Стэнхоуп исчез – ушел разговаривать с папой и «знакомиться с материалами дела». Никакого дела еще нет, почему же он так долго? Я хотел повидаться с папой. Не понимал, где Джуд. Хотел оказаться дома, проснуться и обнаружить, что прошедшего года просто не было. Слишком многого я хотел.

Пока мы ждали, мама смотрела прямо перед собой и перебирала большими пальцами. Я уже решил, что мистер Стэнхоуп махнул на все рукой и ушел, а про нас забыл, и тут он наконец объявился. По его лицу я сразу понял, что он не сообщит нам ничего хорошего.

– Что случилось? У него все нормально? – Мама вскочила на ноги. – Что они с ним сделали?

– Пройдите, пожалуйста, со мной, – мрачно сказал мистер Стэнхоуп.

Мы с мамой испуганно переглянулись и, ни слова не говоря, поспешили за адвокатом. Полицейский открыл перед нами одну из массивных двойных дверей, которые вели в камеры.

– Спасибо. – Мама с мистером Стэнхоупом оценили этот жест.

А я нет. Полицейский шел за нами. Когда мы дошли до последней камеры по левую руку, мы с мамой и адвокатом отступили в сторону, а полицейский отпер дверь. Едва она открылась, как мама ринулась в камеру. Я и глазом моргнуть не успел, как мама с папой стиснули друг друга в объятиях, словно склеенные.

– Райан, что происходит? – зашептала мама. – Ты цел? Тебя не…

Папа повернулся и поманил меня к себе. Я подошел, понимая, что он и меня сейчас обнимет. И не ошибся. Я был не против, чтобы он меня обнял. И потом не хотел отпускать его, потому что мне было очень страшно. Папа не сделал ничего плохого. За что его до сих пор держат в камере?

– Мистер Макгрегор, прошу вас, расскажите своим родным все, что рассказали мне, – попросил мистер Стэнхоуп.

– Это неважно, – отмахнулся папа. – Где Джуд? Его отпустили? Он в безопасности?

– Джуд? Полиция не нашла его. Его не было дома. – Мама сдвинула брови. – Я понятия не имею, где он.

Папа изумленно поглядел на нее, а потом вдруг так рассвирепел, что я невольно попятился.

– Вот сволочи! Они сказали, он у них! Сказали, Джуда точно повесят, считай, дело сделано… – Папа с трудом сглотнул, отвернулся от нас с мамой. Вид у него был такой, словно на его плечи легло бремя целого мира.

– Райан, ч-что ты сделал? – спросила мама.

Молчание.

– Райан!

– Подписал признание по всем обвинениям…

Папа умолк.

– Что? – выдохнула мама. – Ты спятил!

– Они сказали, Джуд у них и есть доказательства, что это он устроил взрыв. Сказали, кто-то должен взять на себя ответственность за взрыв в «Дандейле», и от меня зависит, кого сочтут виновным.

– И ты им поверил? – Мама была вне себя от ярости.

– Мэгги, они пригрозили, что вас с Каллумом тоже посадят за недонесение. Либо моя жизнь, либо жизнь всех моих родных.

– Это правда сделал ты? Это ты подложил бомбу и убил всех этих людей?

Папа посмотрел прямо на маму. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Нет.

– Тогда зачем?..

– У меня не было выбора, – повторил папа. От ярости все его тело застыло, окаменело. Вот-вот треснет пополам.

Мама явно не знала, что и думать.

– Если ты взял на себя вину за всех жертв «Дандейла», тебя повесят.

– Это я понимаю, – тихо ответил папа.

Я покосился на мистера Стэнхоупа, словно мог прочитать в его глазах то, чего не понимал в папиных.

– Ты хочешь умереть? – недоуменно спросила мама.

– Не дури.

– Миссис Макгрегор, как только детектив Сантьяго сказал вашему мужу, что полиции известно, кто оставил отпечатки, ваш муж признался во всем. Он надиктовал и подписал признание, и это зафиксировано на видеозаписи. Запись, несомненно, покажет, что показания были даны безо всякого давления, – негромко произнес мистер Стэнхоуп.

Папа опустил голову и понизил голос почти до шепота:

– Мэгги, они нашли два отпечатка пальцев Джуда на остатках банки из-под колы из той урны, куда подложили бомбу…

– Это ничего не доказывает, – резким тоном перебила его мама. – Просто значит, что…

– Такой же отпечаток нашли на фрагменте оболочки взрывного устройства, сохранившемся после взрыва, – продолжал шептать папа, не слушая ее. – И отпечатки совпали…

Мир вокруг бешено заплясал, я почувствовал, как рассудок стремительно покидает меня – чем дальше, тем быстрее.

Джуд – террорист…

Такого не может быть. Это Кресты подставили его, навесили на него всех собак. Мой брат – не террорист. Он бы в жизни ничего подобного не сделал. И уж точно не повел бы себя настолько глупо, чтобы оставить отпечатки по всей оболочке бомбы, разве что, конечно, считал, что после взрыва от нее не останется ничего такого, по чему его можно будет вычислить, поэтому к чему возиться с перчатками… Джуд – террорист…

– Я сказал полиции правду. – Папа заговорил нормальным голосом. – Колу я принес из дома. Не хотел, чтобы меня случайно запомнили, если я куплю ее где-то в торговом центре. Вот, собственно, почему на банке оказались отпечатки пальцев Джуда. Он, наверное, брал ее в руки, а потом поставил обратно, а я этого не знал. Что касается оболочки взрывного устройства, я держал все… все необходимое оборудование дома. Джуд, должно быть, тоже брал его в руки. Очевидно, он не понимал, к чему прикасается, просто ему было любопытно. – Папа поднял голову, повернулся на месте и прокричал в каждый угол по очереди: – Джуд не имеет к этому никакого отношения, слышите? Я виновен. И больше никто!

Неужели они этому поверили? Кто в здравом уме и твердой памяти поверит в такие небылицы?!

– Райан… – У мамы по щекам лились слезы.

Папа не дал ей продолжить:

– Нет, Мэгги. Я виновен. Это правда, я буду ее держаться. Я не допущу, чтобы за это посадили вас с Каллумом. Или Джуда. – Он снова зашептал: – Только сделайте так, чтобы Джуда и след простыл и трефы до него не добрались. Найдут – сгноят его в тюрьме.

На папиных губах мелькнула еле заметная грустная улыбка – и тут же погасла.

– Раз я во всем признался, его не казнят. И то хлеб.

Глава 61

× Сеффи

Сегодня Райану Каллуму Макгрегору, проживающему по адресу Медоувью, Хьюго-Ярд, 15, были официально предъявлены обвинения в политическом терроризме и убийстве семи человек за организацию взрыва в торговом центре «Дандейл». Он дал признательные показания по всем пунктам обвинения, поэтому судебный процесс будет простой формальностью. Члены его семьи – жена Маргарет и сыновья Джуд и Каллум – объявлены в розыск.

Слова были словно стрелы, пронзившие меня и пригвоздившие к стулу. Но он ничего такого не делал. Я знала это так же точно, как то, что меня зовут Персефона. Папа Каллума такой же террорист, как я. Конечно, он этого не делал. Я должна помочь им. Должна это доказать. Но как? Наверняка есть способ.

Думай. Думай…

– Вот ведь пустышка! – прошипела Минни из другого угла. – За такое надо вздернуть не только его, но и всю его паршивую семейку!

– Минерва, в нашем доме такие слова не употребляют, слышишь? Здесь тебе не Медоувью.

– Да, мама, – пристыженно отозвалась Минни. Но хватило ее ненадолго. – Подумать только, ведь мы принимали его у себя, в этом самом доме. А его жена даже у нас работала. Если журналисты узнают эту мелочь, вот они порезвятся, а папа будет просто по потолку бегать.

– В каком смысле? – спросила я.

– Да ну тебя, Сеффи, включи мозги! Если Райан Макгрегор дешево отделается, папу обвинят в фаворитизме, скажут, что он покрывает своих, даже если он вообще ни при чем.

– Но ведь мистер Макгрегор не имеет никакого отношения к теракту в «Дандейле».

– Глупости. Он же во всем признался!

Я повернулась к маме. Она о чем-то глубоко задумалась.

– Мама, его же не повесят, правда?

– Если он виновен… – Мама развела руками.

– А Каллум ходит в нашу школу! – не унималась Минни. – Папа и за это тоже получит по шее.

– Каллум к этому точно непричастен.

– Яблочко от яблони… – Минни многозначительно покивала.

– Что за чушь ты…

– Персефона! – Мама вовремя прикрикнула на меня, заставив проглотить все, что мне хотелось сказать дальше.

– Даже если Райан Макгрегор виновен, во что я ни капельки не верю, из этого не следует, что Каллум…

– Ох, Персефона. Что за детский сад.

Как ни странно, одернула меня не сестра. Это была мама: она укоризненно покачала головой, глядя на меня, после чего встала и вышла.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о реальном мире! – Голос Минни прямо сочился презрением.

– Поздравляю! Ты копия мамы, – сообщила я ей со злорадным восторгом.

Минни произнесла несколько слов, абсолютно не подобающих настоящей леди, и выплыла из комнаты. Я делано ухмылялась ей в спину, пока она не закрыла за собой дверь. Потом моя ухмылка погасла. Я поглядела на закрытую дверь и поняла, что осталась в полном одиночестве. Что же во мне такого, что все отворачиваются от меня? Уходят. Бросают меня. Отвергают. А сначала отмахиваются от всего, что я говорю. Что бы я ни говорила, что бы ни делала, это неизменно всех отталкивает.

Маму. Минни. Даже Каллума.

Но на этот раз я совершенно права. Папа Каллума – точно не дандейлский террорист.

А мама и Минни ошибаются. И я это докажу. Только надо придумать как.

Глава 62

• Каллум

Мы с мамой прождали минут пять, не больше, после чего нас провели в роскошный кабинет мистера Стэнхоупа. Его секретарша сказала маме, что это «срочно» и «по поводу нашего дела», но больше ничего. У нас с мамой возник один и тот же вопрос: о каком деле идет речь? Когда мы видели мистера Стэнхоупа в последний раз, а прошло уже три дня, он ясно дал понять, что брать наше дело не собирается.

– Миссис Макгрегор, Каллум, прошу вас, садитесь.

Стоило нам ступить в его святилище, как мистер Стэнхоуп принялся расточать улыбки. Один взгляд на него – и сердце у меня затрепетало от надежды, которую так мучительно трудно было загасить.

– У вас появились какие-то новости? – взволнованно спросила мама. – Райана отпустят?

– Увы, нет. – Улыбка мистера Стэнхоупа немного померкла, но не потухла, а голос был полон сожаления. – Ваш муж по-прежнему настаивает на своей виновности.

От этого всякая надежда в моей душе мигом погасла. Опять. Зачем тогда было нас вызывать?

– Я пытался дозвониться до вас по домашнему телефону, но там никто не отвечает, – продолжил мистер Стэнхоуп.

– Мы сейчас живем не дома. – Мама покосилась на меня. – Мы гостим у моей сестры Шарлотты, это на другом конце Медоувью.

– Вы получали оскорбительные анонимные письма? – внезапно спросил мистер Стэнхоуп.

– Ладно бы только это. – Я фыркнул. Нам еще бросали камни в окна и грозили расправой.

– Так вот, счастлив сообщить, что теперь я смогу взять дело вашего мужа, – сказал мистер Стэнхоуп маме. – А самая хорошая новость – я уговорил взять это дело Келани Адамс, королевского адвоката. Правда, ее и уговаривать особенно не пришлось.

– Келани Адамс! – Мама была потрясена.

И не она одна. Барристера Келани Адамс знали не только во всей стране, но и во всем мире. И она была барристером-Крестом. Зачем Кресту браться за папино дело?

– Я не смогу оплатить услуги такого барристера, как Келани Адамс. – Мама покачала головой.

– Об этом не беспокойтесь. Все улажено.

– Как это? – спросил я, опередив маму.

– Вот так. Все улажено. – Мистер Стэнхоуп поднял бровь, глядя на меня.

Мы с мамой недоуменно переглянулись.

– Буду признательна, если вы дадите развернутый ответ на вопрос моего сына, – произнесла наконец мама.

– Благотворитель, пожелавший остаться неизвестным, вызвался выделить на это весьма крупную сумму и пообещал в дальнейшем добавить столько, сколько потребуется, чтобы вашего супруга судили по справедливости, – мистер Стэнхоуп подбирал слова предельно тщательно.

– Мистер Стэнхоуп, милостыня нам не нужна. – Мама поджала губы.

– Это не милостыня! – вспылил мистер Стэнхоуп. – Мне даны указания самым убедительным образом заверить вас в этом.

– Чьи указания? – спросила мама.

– Как я уже говорил, я получил банковский чек и отпечатанное на машинке письмо без подписи, содержавшее определенные распоряжения, – сказал мистер Стэнхоуп.

– Позвольте взглянуть на это письмо.

– Увы, не могу. Одно из условий гласит, что его нельзя вам показывать.

– Ясно.

Хорошо, что маме хоть что-то ясно. Мне уж точно нет.

– Миссис Макгрегор, для вашего мужа это единственный шанс выйти из зала суда свободным человеком. Настоятельно советую согласиться.

– Давайте расставим все точки над i, – медленно проговорила мама. – Единственная причина, по которой вы не бросаете это дело, состоит в том, что кто-то заплатил вам за то, чтобы вы продолжали его вести. Я права?

– Ну, я бы не стал так формулировать…

– А единственная причина, по которой в деле участвует Келани Адамс, состоит в том, что ей выплатили крупную сумму. Я права?

– Нет, – тут же ответил мистер Стэнхоуп. – Деньги позволили мне обратиться к лучшему специалисту, и это она. Все лучшее обходится недешево. Прочитав материалы дела вашего мужа, она выразила полную готовность взять это дело.

– А я должна быть за это благодарна, так?

– Если я не имею права рассчитывать на благодарность, тогда достаточно вашего согласия с таким положением дел, – отвечал мистер Стэнхоуп.

Мама повернулась ко мне:

– Каллум?

Каково мое мнение – это был трудный вопрос. Отчасти я хотел предоставить выбор маме. Линетт погибла, Джуд исчез, папа в тюрьме – теперь нам с мамой придется самим как-то барахтаться. Я хотел, чтобы мама посмотрела на меня и сказала, что скоро все снова станет хорошо. Хотел, чтобы она сама приняла все решения, даже неправильные. Особенно неправильные.

– Мама, я считаю, мы должны сделать все что угодно, лишь бы освободить папу из тюрьмы, – проговорил я наконец.

– Тогда ладно, – сказала мама адвокату. – Я согласна на все, что предлагаете вы с мисс Адамс. Но прежде всего я бы хотела поговорить с мужем, и как можно скорее. – Она посмотрела сначала на меня, потом на мистера Стэнхоупа. – С глазу на глаз.

– Посмотрим, что я смогу сделать, – был ответ адвоката.

А мне оставалось только надеяться, что мы с мамой не совершаем большую-большую ошибку. Причем ошибка эта коснется не только нас, а еще и папы.

Но самое тошнотворно-унизительное во всем этом для меня было точно знать, кто послал деньги мистеру Стэнхоупу.

Сеффи.

Как ей это удалось, я понятия не имел. И тем более не знал, как отблагодарить ее, не говоря уже о том, чтобы отдать долг. Но я это сделаю. Я сидел в кабинете мистера Стэнхоупа в дорогом кожаном кресле и клялся перед Богом, что верну Сеффи долг. Даже если мне придется отдавать ей каждый пенни до гробовой доски, я верну ей долг.

Глава 63

× Сеффи

Я вернулась домой из школы и испытала самое сильное потрясение в жизни. У нас в передней стояли папины чемоданы.

– Папа? Папа!

– Я здесь, принцесса.

Я помчалась в гостиную на папин голос, будто меня тянули на веревочке.

Бросилась папе в объятия.

– Папа! Я так скучала!

– Я тоже скучал. – Папа закружил меня по комнате, по крайней мере попытался. – Ничего себе! Чем тебя тут кормят? – воскликнул он, уронив меня. – Ты весишь целую тонну!

– Спасибочки! – Я расхохоталась от чистой радости. Папа дома. Папа вернулся. – Ты останешься насовсем?

– По крайней мере на некоторое время. – Папа кивнул.

Но не мне. Я только сейчас заметила, что мы не одни.

Мама сидела в кресле-качалке и медленно качалась взад-вперед, глядя на нас.

– Что… что происходит? – спросила я.

– Спроси отца. Он тебе ответит на все вопросы, – откликнулась мама.

Тут у меня в голове сложились два и два. Сложились – и я помертвела. Папа вернулся не к маме. И вообще не к нам. Домой его привели Райан Макгрегор и политика – вот кто, а больше ничего.

– Ты останешься до окончания процесса, да? – спросила я папу.

«Процесс века» – так это называли во всех газетах и по телику. Лучше бы назвали «чудеснейшим процессом тысячелетия»: ведь благодаря ему папа вернулся домой.

– Все висит на волоске. – Папа погладил меня по щеке и улыбнулся. – Еще ничего не решено.

Я посмотрела на маму и поняла, что это ложь. По крайней мере, она считала, что это ложь, – что, в сущности, одно и то же.

Глава 64

• Каллум

– А, Каллум. Войдите.

Навидался я роскошных кабинетов на этой неделе. Сначала кабинет мистера Стэнхоупа, теперь вот – мистера Корсы, нашего директора. До этого я был в кабинете мистера Корсы только один раз. Похоже, Кресты просто с ума сходят по красному дереву! И ковер под ногами был словно весенний газон: мягкий, упругий, пышный. Мистер Корса сел за стол красного дерева и сначала откинулся назад, потом подался вперед, положил локти на стол – видимо, решал, в какой позе ему удобнее всего. Его кресло очень напоминало трон, что придавало директору еще больше солидности. В свежевымытые окна у него за спиной лился солнечный свет, отчего директор становился все темнее и превращался в грозный силуэт.

– Садитесь, пожалуйста.

Я сел в скрипучее кожаное кресло, каких в кабинете было несколько.

– Каллум, мне нелегко это говорить, поэтому перейду сразу к сути.

– Да, сэр?

– Пока вопрос с вашим отцом не разрешится ко всеобщему удовлетворению…

У меня в голове давно выли тревожные сирены, но сейчас они стали оглушительными.

– …мы с советом попечителей решили, что для всех будет лучше временно отстранить вас от занятий.

Ну вот, это случилось. Меня выгнали.

– Я считаюсь виновным, пока отца не признают невиновным? Это так устроено?

– Каллум, я от всей души надеюсь, что вы отнесетесь к происходящему разумно.

– Я должен прямо сейчас освободить свой шкафчик или это может подождать до конца учебного дня?

– Как вам будет удобно. – Мистер Корса сложил руки на груди и откинулся на спинку.

– Должно быть, вы просто в восторге, – горько сказал я. – С тремя покончено, остался один.

– То есть?..

– То есть Колин ушел, от Шанайи вы постарались поскорее избавиться, а теперь настала моя очередь.

– Шанайя была исключена за грубое нарушение правил поведения, – надменно произнес мистер Корса.

– Шанайя всего-навсего дала сдачи Гарднеру Уилсону, который первым ударил ее! – закричал я на него. – И это все знают, в том числе вы. Почему Шанайю исключили, а Гарднер отделался выговором? Почему, если то же самое делает Крест, это уже не считается грубым нарушением правил поведения?

Одна и та же история по всей стране. Из тех немногих школ, куда нас стали принимать, мы повылетали пулей. Нас выгоняют – или, как говорит администрация, исключают – за проступки, которые Крестам стоят выговора или необходимости разок остаться после уроков в наказание. И уж точно Крестов выгоняют из школ гораздо реже, чем нас, нулей, нечего даже сравнивать.

– Разъяснять вам школьную политику в мои планы не входит. – Мистер Корса встал. Наша встреча подошла к концу. – Будем счастливы пересмотреть положение дел, когда вся муть осядет.

Но ведь муть не осядет никогда, верно? Мы оба это понимали.

– Успехов вам, Каллум. – Мистер Корса протянул руку.

– Ага, конечно! – Я поглядел на его руку с презрением.

Успехов где угодно, только не здесь, – вот что он имел в виду. Чем дальше, тем лучше. С точки зрения мистера Корсы, меня в школе уже не было. Я встал и вышел вон. Хотел хлопнуть дверью, сорвать ее с петель, но нельзя же давать директору возможность удовлетворенно воскликнуть: «Я же говорил! Он ведет себя именно так, как я от него ожидал».

А потом я передумал. Вернулся и хлопнул дверью, как только мог. Едва не прищемил себе пальцы, но дело того стоило. Жалкий жест, зато от него мне полегчало.

Я стремительно зашагал прочь по коридору. Разъяренный мистер Корса выскочил из кабинета:

– Каллум! Вернитесь!

Я не убавил шагу.

– Я сказал, сейчас же вернитесь! – свирепо крикнул мне вслед мистер Корса.

Я улыбнулся – и снова не убавил шагу. Я в этой школе больше не учусь. Мне необязательно исполнять приказы директора. И вообще я не имею отношения к Крестам и их образу жизни. С какой стати мне исполнять приказы кого-то из них? Только когда я услышал, как мистер Корса вернулся в кабинет и захлопнул дверь, я немного притормозил. Откуда-то из глубины горла поднялся разбухший ком. Я был словно рыба, которую потрошат заживо, а она дергается на столе. Меня выгнали из Хиткрофта.

И больше я сюда не вернусь.

Суд

Глава 65

× Сеффи

Я медлила совсем недолго. Набралась смелости и постучала в дверь комнаты Минни.

– Пошла вон!

Я шагнула внутрь и вовремя уклонилась влево: в меня полетела подушка.

– Оглохла?! – Минни вся кипела от злости. Она сидела на своей огромной кровати и дулась так, словно обнаружила, что интерьер ее спальни вышел из моды.

Мне захотелось захихикать, но я понимала, что это вызовет у нее подозрения. Так или иначе смех этот будет вызван сидром, а значит, он не настоящий. Даже и не помню, когда в последний раз так напивалась.

– Минни! Мне нужно с тобой посоветоваться.

– Да ладно! – Сестрица скептически подняла одну бровь. Это у нее ловко получалось. Вырастет – станет маминым клоном. Как, впрочем, и я, если не принять меры.

– Что ты скажешь, если узнаешь, что я хочу перейти в другую школу и уехать?

Мне удалось мгновенно завладеть ее вниманием.

– А куда?

– В Чиверс.

– В пансион?

Я кивнула.

Минни смерила меня таким долгим взглядом, что мне стало всерьез не по себе. Потом спросила:

– А что мама об этом говорит?

– Она сказала «нет», но…

– Но рано или поздно согласится, – закончила за меня Минни.

– Так что ты думаешь? – повторила я.

– Я думаю, это отличная мысль. Именно поэтому я месяца полтора назад задала маме тот же вопрос, – сухо улыбнулась Минни.

– И ты?! – Я была ошарашена.

– Ты не единственная, кто хочет убраться отсюда.

Я села в ногах ее постели:

– Неужели так заметно?

– Сеффи, мы с тобой никогда не ладили, и меня это огорчает. – Минни вздохнула. – Вероятно, если бы мы могли положиться друг на друга, нам бы лучше жилось. А так нам приходится пробиваться самостоятельно.

– В каком смысле?

– Ладно тебе, Персефона. Ты пьешь, чтобы отключиться от действительности, а я стервенею с каждым днем. Каждая из нас делает то, что приходится.

Меня словно ударила молния.

– Я не пью! – возразила я.

– Правда? – Минни ухмыльнулась. – Ну, разве что тебе нравятся духи с ароматом сидра, а если нет, я бы сказала, что ты не просыхаешь.

– Сидр – не алкоголь.

Минни засмеялась.

– Это же не вино и не виски! – рассердилась я. – Мне просто вкусно, только потому и пью. Я не пьяница!

Пока я говорила, Минни переползла ко мне и положила руку мне на плечо:

– Ты сейчас кого убеждаешь – меня или себя?

Тут я сделала то, чего мы обе ожидали бы в последнюю очередь. Я разревелась. Тогда сестра обняла меня и положила мою голову себе на плечо, отчего мне стало только хуже.

– Минерва, мне надо выбраться отсюда. Обязательно, а то я взорвусь.

– Не волнуйся. Я работаю над этим, уговариваю папу.

– Ну да, ты его уговариваешь, чтобы он тебя отпустил. А я что?

– Нет, я уговариваю папу насчет нас обеих, – возразила Минни. – Я твержу ему, что в этом доме нездоровая атмосфера и нам с тобой необходимо отсюда вырваться.

Я отстранилась от Минни и спросила:

– Что-то получается?

– Вроде да. Беру его измором.

– А почему ты к маме не стала подступаться? – Я не могла не спросить.

– Потому что она слишком нас любит, – ответила Минни.

– Ну да, а папе наплевать, – горько кивнула я.

– Неправда. Папа нас тоже любит – по-своему.

– Просто не так сильно, как свою политическую карьеру, – уточнила я. – Он вернулся к нам только потому, что ему полезно создать видимость благополучной семейной жизни для процесса Макгрегора. Даже если он сам считает, что вернулся к нам, мы его и не видим.

– А ты хотела бы видеть его чаще? – спросила Минни.

Я задумалась.

– Вообще-то нет.

– Тогда будь осторожнее со своими желаниями, – сказала Минни. – Не беспокойся, Сеффи. В сентябре мы с тобой будем уже далеко от этого сумасшедшего дома.

– Точно?

– Даю тебе честное слово.

Глава 66

• Каллум

Я сидел на галерее для публики, где яблоку было негде упасть. Далеко внизу, справа, я видел отца. Только левый профиль, весь в синяках. С тех пор как в нашу жизнь ворвалась полиция, я видел его только во второй раз. Судья нудил что-то, обращаясь к присяжным, втолковывал им, на что следует обращать внимание в этом деле, а на что не следует. Двенадцать добрых и порядочных мужчин и женщин, внимавших каждому слову судьи. Двенадцать добрых и порядочных Крестов, разумеется. А как иначе отправлять правосудие? Когда секретарь суда наконец встал и обратился к папе, у меня все внутри сжалось.

– Райан Каллум Макгрегор, признаёте ли вы себя виновным по обвинению в политическом терроризме?

– Папа, не надо!

Я не мог сдержаться. Едва слова сорвались с моего языка, я понял, что от них больше вреда, чем пользы, но разве я мог просто сидеть и смотреть на этот… на этот фарс под видом суда?!

– Еще одно нарушение спокойствия на галерее – и я прикажу публике удалиться из зала суда. Надеюсь, я ясно выразился, – пригрозил судья Андерсон.

Он смотрел на меня исподлобья, как и все присяжные. Мама накрыла мою руку своей, чтобы успокоить. Папа посмотрел вверх, наши глаза встретились. Он почти сразу отвел взгляд. Но мне в память навсегда врезалось его лицо со следами побоев. Разбитая губа, заплывший глаз, синяк на всю щеку. Но на этом лице не было ни намека на осуждение – только всеохватная, глубочайшая печаль.

Секретарь повторил вопрос:

– Признаёте ли вы себя виновным по обвинению в политическом терроризме? Да или нет?

Молчание.

Молчание все тянулось и тянулось.

– Обвиняемый, будьте любезны, ответьте на вопрос, – сердито потребовал судья Андерсон.

Папа снова посмотрел наверх, на нас с мамой.

– Не признаю, – сказал он наконец.

По всему залу суда из угла в угол прокатился коллективный вздох изумления. Мама стиснула мою руку. Повсюду слышался шепот и неразборчивые возгласы. Мисс Адамс, адвокат папы, обернулась и коротко улыбнулась нам. И старательно стерла все следы улыбки, прежде чем снова повернуться к судье.

– Вы обвиняетесь в убийстве Айши Пиллинг в результате вышеупомянутого государственного преступления – акта политического терроризма, – продолжал секретарь. – Признаёте ли вы себя виновным по этому пункту?

На этот раз голос папы звучал тверже:

– Не признаю.

То же самое папа ответил по каждому из пунктов обвинения, который ему зачитывали. К тому времени, когда секретарь дошел до последнего, седьмого обвинения в убийстве, ему приходилось кричать, чтобы его слышали. Папе тоже:

– НЕ ПРИЗНАЮ!

В зале суда поднялась буря. Судья приказал очистить галерею для публики, но мне было все равно. Это был один из счастливейших моментов в моей жизни.

Невиновен! Покажи им, папа!

Глава 67

× Сеффи

Такого я никак не ожидала! Мне пришла повестка, где говорилось, что я должна в понедельник явиться в суд. Повестку прислали маме, поскольку я несовершеннолетняя, а это возлагало на маму всю ответственность за то, чтобы я в нужное время появилась в нужном месте.

– Зачем я там понадобилась?! – Я в ужасе смотрела на целую страницу юридических терминов, в которых мне было не разобраться.

– Вот что бывает, когда водишь дружбу с нулями, – злорадно бросила мне Минни.

Я уже хотела послать ее куда подальше, но тут за меня неожиданно вступилась мама.

– Минерва, если ты научишься молчать, тебе удастся создать иллюзию, будто в голове у тебя не совсем пусто! – рявкнула она.

Услышав это, Минни выскочила вон – скатертью дорожка. Я повернулась к маме, хотела улыбнуться, но выражение ее лица было не лучше, чем у Минни.

– Вот почему я всегда предупреждала, что тебе надо держаться подальше от этого мальчишки и от всей его семьи, – сказала мне мама. – Теперь наше имя будут трепать в суде, изваляют в грязи, газеты будут в восторге. Твоему отцу такое вряд ли понравится.

– Вообще-то я не виновата, – попыталась я защититься.

– А кто тогда виноват? – Мама подняла бровь. – Сеффи, пора тебе усвоить, что с кем поведешься, от того и наберешься.

И она вышла, а мне только и оставалось, что проводить ее взглядом.

Глава 68

• Каллум

– Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

Я поглядел на «Книгу Добра» под своей ладонью. Переплет холодил пальцы, даже морозил. Правду… Какую версию правды сочтет приемлемой этот суд?

– Клянусь, – ответил я.

Говорил я тихо, но голос разнесся по всему залу. Похоже, мой микрофон включили на полную мощность. Не хотели упустить ни единого слова. А я предпочел бы ни единого слова не говорить, потому что боялся, что один случайный слог может погубить моего отца. Я огляделся. Судья сидел за столом на возвышении. А свидетельская трибуна, где я стоял, располагалась рядом с возвышением для судьи, и оттуда нам обоим было видно весь остальной суд. Прокурор – звали его Шон Пингьюл, королевский адвокат, – человек с тяжелым лицом, сидел и буравил меня взглядом. Келани Адамс смотрела прямо перед собой и даже не мигала. Вид у нее был такой, словно она погрузилась в свои мысли. В свои, прошу отметить. Точно не в мои.

– Можете сесть, – сказал мне судья Андерсон.

– Нет. – Подумав, я добавил: – Спасибо. Я лучше постою.

Судья отвернулся, еле заметно дернув плечом.

Шон Пингьюл поднялся. Я задержал дыхание.

– Сообщите ваше полное имя для протокола, пожа-луйста.

Здесь вроде никакого подвоха. Или все-таки есть? Подумай. Отвечай покороче, Каллум.

– Каллум Райан Макгрегор.

– Вы принадлежите к Освободительному Ополчению?

Келани Адамс вскочила:

– Протестую, ваша честь. Каллум Макгрегор – не подсудимый.

– Это определяет степень доверия к показаниям свидетеля, ваша честь, – возразил Пингьюл.

– Допускаю, – ответил судья.

– Вы принадлежите к Освободительному Ополчению? – повторил Пингьюл свой вопрос.

– Нет, не принадлежу, – ответил я, не дожидаясь, когда он договорит последнее слово.

– Значит, не принадлежите?

– Именно так. Не принадлежу.

– Вы уверены?

– Ваша честь! – Келани снова поднялась.

– Продолжайте, мистер Пингьюл, – распорядился судья.

Я покосился на присяжных. Пингьюл подставил меня, никаких сомнений. Повторив свой вопрос несколько раз, он прозрачно намекнул, что я лгу. Я уже видел, с каким недоверием смотрят на меня присяжные, а ведь мне задали всего один вопрос – положим, тремя разными способами, но все же только один.

– Принадлежит ли ваш отец к Освободительному Ополчению?

Я поглядел туда, где сидел папа. Он смотрел прямо перед собой и словно витал где-то глубоко в прошлом или далеко в будущем.

– Нет, не принадлежит, – ответил я.

Не затянул ли я с ответом? Заметили ли присяжные, что я заговорил после крошечной паузы? Я снова покосился на них. Двое записывали что-то в блокнотах.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому что мой отец мухи не обидит.

– А Освободительное Ополчение могло бы? – сухо спросил Пингьюл.

– Протестую, ваша честь!

– Принято.

– Мой отец не принадлежит к Освободительному Ополчению, – повторил я.

– Каллум, какого вы мнения об Освободительном Ополчении?

– Ваша честь, возражаю!

– Возражение отклоняется. – На сей раз судья даже не посмотрел на адвоката папы. Он не сводил глаз с меня.

Мое мнение об Освободительном Ополчении… Что мне ответить?

Я огляделся. Нули на галерее для публики ждали, что я отвечу. Адвокат папы тоже. И присяжные. И папа.

– Я думаю… Любая организация, ратующая за равенство между нулями и Крестами…

В голове не осталось ни единой мысли. Кажется, я запаниковал. Что мне делать?

– Нули и Кресты должны быть равны. – Я предпринял вторую попытку. – Я поддерживаю всех, кто к этому стремится.

– Ясно. И цель оправдывает средства, да?

Келани снова вскочила. Любой попрыгунчик на пружинке позавидует.

– Ваша честь!..

– Снимаю вопрос, – небрежно отмахнулся Пингьюл.

Я поглядел на присяжных. Вопрос, конечно, снят, но свое дело он сделал.

– Ваш отец когда-либо упоминал о вступлении в Освободительное Ополчение или принадлежности к нему?

– Нет.

– Итак, в вашей семье никто не имеет никакого от-ношения к подготовке взрыва в торговом центре «Дандейл»?

– Да, это так.

– И вы уверены, что никто в вашей семье ничего об этом не знал?

– Да, верно.

Сколько можно повторять?!

– В том числе и вы?

– В том числе и я, – подтвердил я, следя, чтобы в голосе не звучало раздражения.

Потные ладони подсказывали, что меня тащат в ловушку, но я представления не имел, в чем она состоит. Рубашка липла к потному телу. Я хотел вытереть лоб, но решил, что так будет очень уж похоже, что я лгу, поэтому я стиснул кулаки, чтобы легче было держать руки по швам.

– Ваша честь, мой ученый коллега повторяет один и тот же вопрос вот уже десять минут! – вмешалась Келани. – Если он желает что-то выяснить, прошу вас, велите ему в ближайшем будущем перейти к существу дела.

– Я намерен именно так и поступить. – Улыбка прокурора была, мягко говоря, елейной. – Ваша честь, я хочу представить суду улику номер Д-19.

Что еще за Д-19?! Я увидел, как в зал вкатывают огромный телевизор с видеомагнитофоном. Двое техников установили его перед присяжными, а я тем временем отважился поглядеть, как там папа. Папа смотрел на меня. И когда я перехватил его взгляд, он еле заметно мотнул головой. Сначала я решил, будто мне померещилось, но он все смотрел на меня, прожигал меня взглядом, и я понял, что ничего мне не показалось. Тогда я покосился на Пингьюла: что он задумал? А он – честное слово! – гнусно ухмыльнулся мне. Один из секретарей вручил ему пульт. Прокурор повернулся к экрану. Я тоже. Если и раньше сердце у меня колотилось, то теперь в груди разрывались глубинные бомбы. Экран замигал и осветился. Сам не знаю, что я думал там увидеть, но точно не торговый центр «Дандейл». Судя по всему, это была запись с камеры видеонаблюдения, которых по всему центру было полным-полно. И тут я охнул от накатившего ужаса: до меня дошло, что сейчас покажут.

– Ваша честь, эта видеозапись подготовлена под наблюдением полиции, моих сотрудников и двоих независимых свидетелей, входящих в известные правозащитные объединения нулей, и это гарантирует, что сегодня мы увидим именно то, что было запечатлено в день чудовищного террористического акта, – пояснил Пингьюл.

– Ваша честь, я категорически возражаю! – Келани была в ярости. – Мне не дали возможности ознакомиться с записями заранее, и…

– Я получил их лишь вчера вечером, и мы с коллегами работали над монтажом всю ночь… – Договорить Пингьюл не успел.

– Ваша честь, вынуждена настаивать, чтобы мне разрешили посмотреть записи прежде, чем они будут приобщены к делу, поскольку мне нужно подготовить линию защиты…

– Ваша честь, имеются прецеденты, когда в суде были представлены улики, с которыми сторона защиты не была ознакомлена. Позвольте процитировать…

– Не позволю, – оборвал его судья Андерсон. – Мне прекрасно известно об этих прецедентах, мистер Пингьюл. Не вы один учились на юридическом факультете.

– Приношу свои извинения.

– Ваша честь! – Келани попыталась вернуть судью к насущным вопросам.

– Нет, мисс Адамс. Я разрешаю прокурору представить улики, – сказал судья Андерсон. – Однако по окончании допроса этого свидетеля я объявлю перерыв в заседании суда, чтобы дать вам время подготовить ответ.

Келани села и наградила судью взглядом, состоявшим из чистого льда. От него это не укрылось. И не пришлось ему по нраву: я заметил, как он слегка поджал губы. Я сердито уставился на Келани: неужели она считает, что поможет исходу папиного дела, если разозлит судью?

– Так вот, Каллум, пожалуйста, помогите опознать человека, выбегающего из бутика «Аллан и Шеперд», – попросил прокурор.

Я уставился на экран. Поморгал, сглотнул. Ошибки быть не могло.

– Это… Это я, – прошептал я.

– Погромче, если можно, – сказал Пингьюл.

– ЭТО Я!

Я не собирался кричать – просто вырвалось.

– Будьте добры, расскажите, чем вы занимались в «Дандейле» в это время – за десять минут до взрыва?

– Не помню.

– Вероятно, мне удастся освежить вашу память. – Пингьюл нацелился пультом в телевизор и нажал перемотку. Таймкоды внизу экрана перескочили на семь минут вперед, после чего прокурор остановил запись.

– Это тоже вы – входите в кафе «Кукушкино яйцо»?

Я кивнул.

– Нам необходим словесный ответ для аудиозаписи заседания суда, – сказал мне судья.

– Да, – сказал я.

Пингьюл снова запустил запись. Через несколько секунд стало видно, что я выбегаю из кафе и тащу за собой Сеффи. Хотя не было слышно, что я говорю, не оставалось никаких сомнений, что мне надо одно – поскорее вывести ее из здания. Похоже, именно тогда зазвучал сигнал тревоги: Сеффи изумленно заозиралась. Я подтащил ее к ближайшему выходу, мы оба бросились бежать. Когда мы выскочили на улицу, Пингьюл перемотал вперед на две минуты – и тут вдруг в кафе что-то ослепительно вспыхнуло, и экран почернел.

Настала убийственная тишина.

– Вы продолжаете настаивать, что ни вы, ни кто-то из членов вашей семьи не имеет отношения к теракту в «Дандейле»? – ехидно спросил Пингьюл.

– Да.

– Ясно. Кого вы насильно уводите из кафе «Кукушкино яйцо» на этой записи?

– Это Сеффи…

– Персефона Хэдли? Дочь Камаля Хэдли?

– Да.

– В каких отношениях вы состоите с Персефоной Хэдли?

– Она… Мы с ней друзья…

С галереи для публики послышался чей-то шепоток.

– Можете ли вы сообщить суду, почему вы так спешили вывести Персефону из кафе?

– Я… ну… Мы с ней договорились встретиться, и я опоздал.

– Правда? – Пингьюл недоверчиво поднял бровь. – Почему же, когда вы ее нашли, вы не сели за столик в кафе и не пошли прогуляться по торговому центру? Куда вы так спешили?

– Я опоздал и боялся, что сейчас придет ее мама, и… я хотел что-то ей показать.

– Что? – спросил Пингьюл.

– Не помню.

Шепот на галерее для публики стал громче.

– Столько всего случилось – я уже и не помню. Ерунду какую-то – машину, самолет, что-то в этом роде.

– Правда?

– Да.

Я так взмок, что впору выплыть из-за свидетельской трибуны.

– Больше вопросов нет, – сказал Пингьюл голосом, полным презрения, и сел.

Я понурил голову.

Прости меня, папа.

Я не мог даже смотреть на него. И двинулся вниз со свидетельской трибуны.

– Одну минуту, Каллум. – Голос Келани вернул меня к действительности.

Я поднял голову. Келани жестом велела мне вернуться на трибуну. Я послушался.

– Вы могли бы описать свои отношения с миссис Хэдли, матерью Персефоны Хэдли? – мягко спросила Келани.

– Миссис Хэдли не… недолюбливает меня.

– Почему вы так считаете?

– Она велела своей секретарше не пускать меня в дом.

– Понятно. Вам известно почему?

Я нервно закашлялся:

– Сеффи… Персефону избили в школе. Миссис Хэдли считала, что я в этом виноват.

– Почему? Это вы избили ее?

– Нет! Нет, конечно! – возмутился я. – Какие-то девочки на класс старше.

Пингьюл поднялся:

– Ваша честь, не могу понять, какое отношение эти вопросы…

– Мисс Адамс?.. – Судья Андерсон посмотрел на Келани.

– Перехожу к сути, ваша честь. – Келани улыбнулась. – Каллум, как бы вы поступили, если бы вместе с Персефоной в кафе оказалась ее мать?

Что мне на это ответить? Думай! Думай!

– Ну… Я дождался бы, когда Сеффи останется одна, и только после этого заговорил с ней.

– Но ведь это могло занять какое-то время.

Я изобразил, что небрежно пожимаю плечами.

– Я хотел показать Сеффи что-то снаружи, но ничего бы не случилось, если бы мне это не удалось. Я подождал бы, когда она останется одна. Я никуда не спешил.

– Спасибо, Каллум, – Келани снова улыбнулась мне. – Это все.

Глава 69

× Сеффи

– Мисс Хэдли, вы можете рассказать, что произошло, когда вы были в кафе «Кукушкино яйцо» в день теракта?

Мистер Пингьюл, прокурор, приветливо улыбался мне, что немного придало сил. Совсем немного. Я и не ожидала, что так разнервничаюсь. И вообще не хотела идти в суд.

Зал суда был слишком теплый и слишком просторный. Уж лучше бы сразу разрисовали все стены, пол и потолок огромными глазами и этим ограничились. Даже такой декор пугал бы гораздо меньше, чем судья, юристы и присяжные.

– Не спешите, мисс Хэдли, – улыбнулся судья.

Я благодарно улыбнулась в ответ. Может быть, у меня все получится. Может быть, это окажется не так уж и страшно.

– Я зашла в кафе попить. Мама… моя мать ушла на стоянку, чтобы сложить наши покупки в машину.

– Продолжайте, – мягко подбодрил меня мистер Пингьюл.

– Ну, и тут вошел Каллум и сказал, что нам надо выйти на улицу…

– Зачем?

Я сглотнула. Я поклялась на «Книге Добра» говорить только правду. Но ни судья, ни присяжные не поймут, в чем состоит правда. Ведь эта правда – не просто произнесенная вслух фраза. Это сложное сочетание мыслей и чувств и стоящей за ними истории. Я что, увиливаю? Пытаюсь найти произошедшему уважительные причины и веские оправдания, а себе прокладываю хитроумные пути к отступлению? Погибли семь человек. Сколько ни приводи уважительных причин, этого не изменишь и не оправдаешь.

– Мисс Хэдли, Каллум объяснил, почему вам следует уйти из кафе?

– Он… он хотел показать мне что-то… что-то на улице… Я решила, он хочет показать мне что-то на улице. То есть…

Я правда так решила? Наверное, да. Я так думала, пока не раздался взрыв.

– Что?

– Простите?..

– Что он хотел вам показать? – Улыбка мистера Пингьюла несколько померкла.

– Не знаю. Не помню. По-моему, он не сказал.

– Ну же, мисс Хэдли!

– Он не сказал, – уперлась я. – Хотел сделать сюрприз, но… но не успел мне ничего рассказать, когда произошел взрыв.

– Это правда?

– Да.

Это правда. Но не то чтобы вся и ничего кроме. Я вспомнила мамино присловье: мудрый человек – тот, кто говорит только то, что знает, но не все, что знает. А в суде так можно? Я почему-то решила, что нет. Между тем я видела, что мистер Пингьюл изучает меня со странным выражением. Наконец он заговорил:

– Мисс Хэдли, Каллум ваш друг, верно?

Я кивнула:

– Да.

– И вы не хотите, чтобы с ним и его родными случилось что-то плохое, не так ли?

– Нет, не хочу.

– Вы понимаете, что можете сами навредить ему сегодня, если не скажете правду?

– Я это знаю, – ответила я.

– Хорошо. Тогда я спрошу вас еще раз. – В голосе мистера Пингьюла зазвенели недобрые нотки. – Почему Каллум хотел вывести вас из торгового центра «Дандейл» так срочно?

– Хотел показать мне что-то на улице. – Мой голос окреп.

– Понятно. Скажите мне вот что, мисс Хэдли: как бы вы описали Каллума Макгрегора?

– Протестую, ваша честь. Какое отношение мнение мисс Хэдли о Каллуме Макгрегоре имеет к моему клиенту Райану Макгрегору? – спросила Келани.

– Я и сам в недоумении, мисс Адамс. – Судья Андерсон кивнул. – Протест принят.

– В каких отношениях вы состоите с Каллумом Макгрегором?

– Мы друзья. Близкие друзья.

– Вероятно, не просто… близкие друзья?

– Мы друзья, и больше ничего.

– Ваша честь… – начала было Келани и умолкла.

– Превосходно. – Было видно, что мистер Пингьюл не на шутку разозлился. – Мисс Хэдли, вы знаете, кто несет ответственность за теракт в торговом центре «Дандейл»? Да или нет?

– Нет, конечно. Откуда мне знать? – Я очень удивилась, что он вообще меня об этом спрашивает.

– И в самом деле. Больше вопросов нет. – Мистер Пингьюл сел.

Я не знала, кто подложил бомбу. И не хотела знать. И это была правда – правдивее всего, что я сказала и даже подумала сегодня в суде.

Глава 70

• Каллум

Теперь, когда я дал показания, мне разрешили наблюдать за процессом с галереи для публики. Я не стал садиться рядом с мамой, хотя она просила. Не мог. Мы с Сеффи, в сущности, затянули петлю у папы на шее. Но тут Келани Адамс показала, за что ее считают самым крутым адвокатом на свете. На свидетельскую трибуну вызвали человека по имени Лео Штоль. Я не узнал его ни по имени, ни в лицо, когда он поднялся на трибуну. Это был немолодой Крест, явно не нуждавшийся в деньгах. Я поглядел на маму. Она, судя по всему, тоже была в полнейшем недоумении. Я пожал плечами. Спрашивать меня, кто это, не было никакого смысла. Я понятия не имел.

Я смотрел, как Лео Штоль приносит присягу, а потом, затаив дыхание, стал ждать, когда мне объяснят, при чем здесь мой папа. Келани Адамс встала и обратилась к свидетелю.

– Мистер Штоль, расскажите, пожалуйста, суду, чем вы зарабатываете на жизнь.

– Я полицейский в отставке. – Голос у него был глубокий и мелодичный, будто у оперного баритона.

– Похоже, вам еще рано выходить в отставку по возрасту. – Я слышал улыбку в голосе Келани, хотя не видел ее лица: она стояла спиной к галерее для публики.

– Я вышел в отставку по состоянию здоровья, – пояснил мистер Штоль.

– Вот как?

– Меня сбил угонщик-нуль. Тазобедренный сустав разнесло в пыль. Мне предложили канцелярскую работу, но я много лет был оперативником… Короче говоря, это было не по мне. – Мистер Штоль пожал плечами. – Поэтому я предпочел досрочную отставку.

– Вы узнаёте подсудимого Райана Макгрегора?

– Нет. Впервые в жизни вижу, – уверенно ответил мистер Штоль.

Мистер Пингьюл смотрел на Келани. Похоже, она собиралась задать еще какой-то вопрос, но тут Пингьюл вскочил и заблеял что-то про суть дела, обращаясь к судье.

– Мистер Штоль, вы видели когда-нибудь Каллума Макгрегора?

– Кого?

Сердце у меня ушло в пятки. Зачем она спрашивает его обо мне? Что у нее за стратегия? Вызволить папу, вместо него отправив на виселицу меня?

– Каллум Макгрегор, встаньте, пожалуйста.

Я оперся о заграждение и поднялся. Все глаза устремились на меня, так и прожигая. Это было не лучше, чем стоять на свидетельской трибуне.

– А, да, я его видел, – сказал мистер Штоль без малейших раздумий.

– Где? – спросила Келани.

– Днем в тот день, когда произошел теракт в «Дандейле», – ответил мистер Штоль. – Я зашел в «Кукушкино яйцо» выпить кофе. Этот мальчик вбежал туда и стал тащить к выходу девочку, которая сидела себе и никого не трогала. Когда ее протащили мимо меня, я спросил, не надо ли за нее вступиться. Бедро у меня, конечно, ненадежное, но кое-какие приемы я знаю.

– Еще бы! А дальше что было? – спросила Келани.

– Девочка сказала, что мальчик – ее друг и он просто хочет показать ей что-то, – сказал мистер Штоль.

– Вы уверены, что она именно это сказала? – с нажимом спросила Келани.

– Абсолютно. Как я уже сказал, я много лет работал в полиции и приучился наблюдать и запоминать.

Сеффи и правда так сказала? Я и не помнил. Помнил только, что мне было позарез нужно вытащить ее из «Дандейла», пока он не взлетел на воздух.

– Вам не показалось, что девочка испугана или так или иначе обеспокоена? – спросила Келани.

– Нет, что вы. Она ко всему этому относилась как к розыгрышу.

– А как вы уцелели во время взрыва?

– Я допил кофе и вышел почти сразу после этого мальчика на галерее и его подружки – через минуту, не больше.

– Спасибо, мистер Штоль. Больше вопросов нет.

Келани Адамс села.

По залу прокатилась волна восторженных возгласов. Судья Андерсон попытался восстановить порядок, но где там! В конце концов он приказал очистить зал суда. Так или иначе, мой рассказ подтвердили. И не кто-нибудь, а полицейский-Крест. Животики надорвешь со смеху – только мне было совсем не смешно.

Глава 71

× Сеффи

Каждый вечер я сидела, будто приклеенная, перед телевизором и смотрела шестичасовые новости, чтобы узнать, что было дальше на суде над папой Каллума. Я ломала себе голову, как бы ему помочь, но не могла придумать ничего, ну ничегошеньки! Что я могла поделать? Что тут можно было поделать в одиночку? Вот я и сидела, и смотрела вместе со всей страной, а ведущий подробно рассказывал, что произошло сегодня в суде. Иногда показывали Каллума с мамой: они прятали лица от камер, когда выходили из здания суда.

В тот вечер, когда показали дом Каллума, сожженный дотла, я ушла к себе и долго-долго плакала. К счастью, Каллум с мамой перебрались к родственникам, но все равно было больно думать, каково сейчас моему другу. Я хотела позвонить, но у меня не было нового телефона Каллума. Хотела навестить его, но у меня не было его нового адреса. Время от времени я по-прежнему спускалась к морю, но Каллума никогда там не оказывалось. Я уговаривала себя, что мы просто снова разминулись. Я пришла в пять, а он придет в шесть. Я пришла в шесть, а он придет в семь. Но в глубине души я понимала, что больше он здесь не бывает. У него есть заботы поважнее.

Я не представляла себе, как маме Каллума удалось добиться, чтобы папу Каллума защищала сама Келани Адамс, но это меня очень радовало. Я слышала о королевском адвокате Келани Адамс даже до того, как меня вызвали в суд, а ведь я не интересовалась политикой и не следила за новостями. Если верить тому, что говорили журналисты по телику, Келани старалась, чтобы процесс был насколько возможно справедливым, даже если это выводило из себя судью. Какая умница!

Райана Макгрегора должны оправдать. Это было бы честно и справедливо.

Вот это была бы настоящая правда.

Вот это было бы настоящее правосудие.

Глава 72

• Каллум

Дорогая Сеффи!

Мне очень трудно писать это письмо. Я все тянул и тянул с ним, и это примерно десятая попытка.

Я смял бумагу и бросил в уже переполненную мусорную корзину. Начал заново.

Дорогая Сеффи!

Должен сказать тебе прямо и без обиняков. Я не знаю, как тебе удалось собрать столько денег, чтобы помочь моему отцу, но ты просто чудо. Наш адвокат Келани Адамс целиком на нашей стороне – настолько, что судья даже дважды пригрозил обвинить ее в неуважении к суду.

Не знаю как, но когда-нибудь и как-нибудь я верну те-бе этот долг. Просто знай, что я буду до самой смерти…

Очередной смятый лист бумаги полетел в мусор. Я сложил руки на столе и опустил на них голову. Хорошо это или плохо, но сейчас вся моя жизнь, все ее стороны в чужих руках. Келани Адамс, присяжные, мое так называемое обучение в Хиткрофте, даже мои отношения с Сеффи. Может, так мне и положено. Может, так всегда и было и даже будет в моей жизни. Но эта беспомощность надоела мне до смерти.

В последние несколько месяцев мне часто снился один и тот же страшный сон: что я в картонной коробке, тесной, не повернуться. В нормальной такой, простой картонной коробке. Но как я ни толкаюсь, как ни пинаюсь, мне не удается пробиться наружу. И вообще, чем сильнее я пытаюсь, тем прочнее коробка. И в этом страшном сне – не скоро, а когда все руки уже в крови и я отчаянно хватаю ртом воздух – до меня доходит, что никакая это не коробка. Это гроб. И как только я это понимаю, я перестаю биться, ложусь и жду смерти. Вот что меня сильнее всего пугает.

Я перестал биться и жду смерти.

Глава 73

× Сеффи

Наконец процесс закончился. Присяжные удалились на совещание. Я методично переключаю каналы, чтобы поймать какие-нибудь новости – хочу быть в курсе самых последних событий. Я видела, как многочисленные эксперты рассматривают так называемые улики, во всех возможных выпусках новостей, не говоря уже о газетах. И все считали, что папа Каллума виновен. Ни у кого не хватало храбрости сказать об этом прямо. Было много никому не нужных разговоров о «соотношении вероятностей» и «за и против» в обстоятельствах дела и рассмотрении улик. Удивительно: раньше новости меня совершенно не интересовали. А теперь смотрю и не могу оторваться. Когда Минни начинает ныть у меня над ухом, что хочет посмотреть что-нибудь другое, я ухожу к себе, чтобы посмотреть новости в тишине и одиночестве.

Райан Макгрегор невиновен.

Почему же мне кажется, будто я единственный человек – то есть единственный Крест – на всем белом свете, кто в это верит?

Глава 74

• Каллум

Мы с мамой держимся за руки и ждем, что скажет старшина присяжных. Надежда и отчаяние пузырятся у меня внутри, словно смесь воды и масла.

– Старшина присяжных, удалось ли вам вынести вердикт, с которым все согласны?

– Удалось, ваша честь.

– Признаёте ли вы Райана Каллума Макгрегора виновным в политическом терроризме?

Что же он так долго молчит? Отвечай на вопрос! Каков твой ответ?

Старшина открывает рот и что-то говорит, но я его не слышу. Почему я его не слышу? Я трясу головой, наклоняюсь вперед, изо всех сил сосредотачиваюсь. Он что-то сказал? Точно сказал. Я же видел, как открывается и закрывается у него рот. Я облизываю сухие губы, меня мутит. Смотрю на маму. Лицо у нее словно высечено из гранита. Рядом с мамой сидит какая-то светловолосая женщина, она закрывает лицо руками. Ее сосед качает головой, словно ушам своим не верит. Почему же я ничего не слышу? Наверное, просто не хочу услышать.

– Признаёте ли вы Райана Каллума Макгрегора виновным в убийстве Айши Пиллинг? – Голос секретаря суда гремит, словно выстрел.

И на этот раз я слышу вердикт. Господи, помоги мне! Я его слышу.

Такова жизнь

Глава 75

× Сеффи

Я сидела на качелях в саду и крутилась туда-сюда, туда-сюда. Нет, не качалась, я же уже взрослая. Просто… крутилась. Было жарко. Невыносимо жарко.

– Сеффи, что ты там делаешь? – закричала мама с другого конца сада.

Ну вот! Мне влетит. Вернулась из школы и сразу пошла в сад, а ведь я знаю, что мама просто бесится, когда я гуляю в школьной форме: вдруг помну или запачкаю?

– Иди-ка сюда, да поживее! – завопила мама.

Я уже хотела крикнуть в ответ: «Ну что?!» – но вовремя передумала.

В последнее время – недели две – характер у мамы заметно испортился, и теперь я старалась беспрекословно слушаться ее и держаться с ней тише воды ниже травы. Обычно это помогало.

Я спрыгнула с качелей и побежала в дом.

– Иди к себе, надень темно-синее платье и синие туфли.

– Которое темно-синее платье? – не поняла я.

– «Джексон Спейси», какое же еще, – ответила мама, будто это было очевидно.

Брови у меня поползли вверх. Это платье стоило тысячу с лишним фунтов, и я могла надевать его только с маминого разрешения. В последний раз я надевала его, когда удрала из дома на поминки Линетт. От этого мне, мягко говоря, стало тошно напяливать его снова.

Суббота как суббота, вроде бы ни у кого сегодня нет дня рождения. Или я кого-то забыла? Нет. Сегодня двадцать четвертое июля, ближайший день рождения будет у Минни, а он в середине августа.

– Зачем мне наряжаться?

– Потому что я так сказала! – рявкнула мама. – Делай что велено. И сестре скажи, пусть пошевеливается.

– Куда мы?..

– Хватит вопросов! – Было видно, что мама вот-вот сорвется. – Живо!

Я направилась к двери в кухню, но на пороге обернулась, чтобы спросить маму, что все-таки происходит. Мама наливала себе бокал шардоне, который затем осушила залпом. Налила еще. Я вышла и направилась наверх.

Минни тоже не знала, что мама затеяла, правда, если бы и знала, едва ли сказала бы мне по доброй воле. Тот раз, когда мы разоткровенничались у нее в комнате, оказался единственным, а обычно нам нечего было друг другу сказать. Но я поняла, что дело серьезное, когда мама открыла парадную дверь и оказалось, что на подъездной дорожке стоит папин официальный правительственный мерседес. А на заднем сиденье сидел папа. При виде него я вся засияла, что твоя елка в Крестовство.

– Папа!

Я ринулась к машине и распахнула дверь – Карл даже не успел сделать это за меня. Я не видела папу больше недели.

– Сеффи, сядь в машину и постарайся показать, что ты не росла как трава в поле, а тебя все-таки пытались воспитывать! – приказал папа, и лицо у него было как деревянное.

Лучше бы он просто дал мне затрещину – и то было бы не так больно. Мы неделю не виделись, и это все, что он может мне сказать?! К этому времени подошли и мама с Минервой. Карл открыл им дверь. Я посторонилась: пусть сядут первые. Не собираюсь я садиться рядом с папой. И слова ему не скажу, пока не извинится. Мама села на соседнее с ним сиденье, следя при этом, чтобы не прикоснуться к нему даже случайно. Потом Минни, потом я. Не прошло и минуты, как машина отъехала, а я не имела ни малейшего представления, куда мы направляемся. Глянула на часы. Полпятого. Посмотрела на маму, папу, Минни – может, хоть кто-то из них сообщит мне, что происходит, не дожидаясь моих вопросов. Ничего. Я отвернулась и стала смотреть в окно. Хотите городить тут тайны – на здоровье. Я в ваши игры не играю.

Наша машина остановилась у ворот тюрьмы Хьюметт. Было без десяти шесть. Впереди и позади стояли вереницы машин, со всех сторон сходились люди. Все нули, входящие через ворота для пешеходов, были в черном, и никто не произносил ни слова. И выражение лиц у всех было одинаковое – точная копия того, кто шел впереди, и того, кто шел сзади. Когда мы очутились у входа, папа показал удостоверение двоим охранникам. Нас тут же пропустили.

Что мы забыли здесь, в тюрьме Хьюметт? Почему я должна была наряжаться не во что-нибудь, а в платье от Джексона Спейси, если мы ехали в тюрьму?!

Нас вывели во внутренний двор тюрьмы. Предвечерний воздух был влажным и душным. В машине у нас был кондиционер, поэтому я и не догадывалась, как противно стало снаружи. Платье облепило меня. Половину тюремного двора занимали ряды сидений, а вторая половина была почти пустая. Только в дальнем конце двора стояла виселица. Но и тут я ничего не поняла. Нам указали на места в первом ряду.

Я огляделась кругом в полном недоумении. Все нули остались стоять. Кто-то смотрел на виселицу, многие плакали, а некоторые глядели на нас, Крестов, на сиденьях, и лица их пылали от ненависти. И тут вдруг я перехватила взгляд Каллума. Это было потрясение – будто меня облили ледяной водой. Что происходит? Каллум смотрел только на меня. Я так давно его не видела – и тем страшнее было увидеть его именно здесь.

– Дамы, господа и нули, сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями казни Райана Каллума Макгрегора, проживавшего в Медоувью по адресу Хьюго-ярд, пятнадцать. Райан Каллум Макгрегор приговорен к смертной казни через повешение. Приговор не подлежит обжалованию и будет приведен в исполнение. Приведите осужденного.

Только теперь, когда мне все разжевали и в рот положили, я наконец поняла, что я здесь делаю. Сейчас повесят папу Каллума. Я в полном ужасе посмотрела на виселицу. Слева от нее открылась дверь, и оттуда вывели папу Каллума.

Я повернулась к маме с папой. Они смотрели прямо на виселицу, мрачные и суровые. Тогда я посмотрела на Минни. Она понурила голову, но то и дело украдкой поглядывала на виселицу. И все по-прежнему молчали. Будто на кладбище.

В сущности, это и было кладбище.

Я снова повернулась к Каллуму. Так он еще никогда на меня не смотрел. Этот взгляд пронзал меня насквозь, будто самый острый, самый точный скальпель на свете. Я медленно покачала головой.

«Я не знала», – произнесла я одними губами. И посмотрела сначала на виселицу, потом на Каллума, на папу Каллума и снова на Каллума, на родителей и еще раз на Каллума, на толпу вокруг и опять на Каллума.

Клянусь, я не знала.

Как мне донести до него свои отчаянные мысли? Если бы я знала, куда мы едем, ни за что бы не поехала. Никакая сила на свете не втащила бы меня за эти ворота. Святая истинная правда. Каллум, пожалуйста, поверь мне.

– Мама, я хочу уйти! – яростно зашептала я.

– Не сейчас, Сеффи. – Мама смотрела прямо перед собой.

– Я хочу уйти, сию же секунду! – в полный голос воскликнула я и вскочила на ноги.

На меня стали оборачиваться, но мне было все равно.

– Персефона, сядь и не закатывай сцен! – рявкнула мама.

– Ничего на свете не заставит меня сидеть здесь и смотреть на это. Я ухожу. – Я развернулась на каблуках и попыталась протиснуться мимо всяких важных персон, сидевших в нашем ряду.

Мама встала, развернула меня к себе и влепила мне пощечину.

– А теперь сядь и больше ни слова.

Щека у меня горела, в глазах щипало. Я села. На меня смотрели. Наплевать. Гораздо больше народу смотрело на виселицу. Ладно, может, уйти мне и нельзя, но никто не заставит меня смотреть. Не заставит поднять голову. А если и заставит, все равно не заставит открыть глаза. А если и заставит, все равно не заставит ничего видеть. Но оказалось, что смотреть себе под ноги я просто не могу…

Я медленно-медленно подняла голову, не в силах оторвать взгляда от виселицы, хотя сердце сжималось от ужаса и отвращения. Я разозлилась на себя и отвернулась – и уперлась взглядом в Каллума. Он тоже не смотрел на отца. Он смотрел на меня – и желал мне и всем Крестам на свете самой лютой смерти. Я уже видела этот взгляд: так нули смотрят на Крестов, так Кресты смотрят на нулей. Но еще никогда Каллум не смотрел так на меня.

И в этот миг я поняла, что до конца жизни не забуду этот взгляд. Я съежилась и отвернулась. Обратно, к виселице. Отличный выбор, куда смотреть и что видеть. Ненависть или ненависть. На голову папе Каллума надевали черный мешок. Тюремные часы начали бить. Когда они пробьют шесть ударов, все будет кончено.

Раз…

Все глаза прикованы к виселице.

Два…

На шею папе Каллума надевают петлю.

Три…

Кто-то рыдает. Громко, взахлеб, душераздирающе.

Четыре…

Человек на эшафоте кивает кому-то за спиной.

– Да здравствует Освободительное Ополчение! – кричит папа Каллума во весь голос.

Пять…

Глава 76

• Каллум

Часы пробили пять. Еще один удар…

– Стойте, стойте! – закричали откуда-то из-под виселицы.

– Начальник тюрьмы!..

– Это начальник тюрьмы!..

Я вытянул шею, чтобы разглядеть его, но мне мешала деревянная станина виселицы. Вот бы кто-нибудь из толпы вокруг нас объяснил, что происходит – но все молчали. Никто ничего не говорил. Никто не шевелился.

Шесть…

Часы пробили в шестой раз. Я не мог дышать, боялся, что легчайшее движение спустит пружину и откроет люк у папы под ногами.

– Мама…

Еле-еле слышный шепот.

– Тс-с!

– КАЗНЬ ОТСРОЧЕНА! – прогремел тот же голос. Из-за сколоченных крест-накрест досок мне стало видно какого-то Креста, который махал охраннику, стоявшему на эшафоте рядом с папой.

Как ни поразительно, не послышалось ни криков, ни возгласов – вообще ни звука. Наверное, все, как я, не могли ни поверить своим ушам, ни понять, что происходит. Что все это значит? Папу собираются отпустить? Появились новые улики, доказывающие, что он невиновен? Может, Келани Адамс все-таки этого добилась? С тех пор как папу признали виновным, Келани Адамс передала коллегам все остальные свои дела, чтобы целиком сосредоточиться на папином прошении о помиловании. Сказала нам с мамой, что не будет знать отдыха, пока папа не станет свободным человеком. Я знаю, что даже когда папу уже вели из тюрьмы на виселицу, Келани отчаянно обрывала телефоны. Очевидно, в ее лексиконе не было слов «дело проиграно». Странно… В моем лексиконе они составляют, похоже, основную часть.

Человек, остановивший казнь, поднялся на эшафот по ступеням. Кивнул охраннику, который тут же снял у папы с головы мешок. Папа некоторое время моргал с безумным видом, и глаза у него были огромные, будто его растолкали в разгар кошмарного сна, но он даже с открытыми глазами не может проснуться. Начальник тюрьмы подошел к папе и что-то ему сказал. Похоже, ему пришлось это повторить и спросить папу, понял ли он. Папа помотал головой. Начальник положил руку папе на плечо. Папа кивнул. По рядам зрителей пробежал шепоток. Я ничего не понимал, и это было просто пыткой. Что происходит? Начальник тюрьмы поднял руки, призывая к тишине.

– Дамы, господа и нули, я начальник тюрьмы, моя фамилия Джустини. Меня только сейчас поставили в известность, что Райан Каллум Макгрегор помилован. Смертный приговор заменен на пожизненное заключение. Повешения сегодня не будет.

– ДА ЗДРАВСТВУ…

Ноги у папы подломились, будто внезапно утратили опору. Стоявший рядом надзиратель едва успел поймать его, не дав рухнуть на колени.

И тогда словно прорвало плотину. Виселица осталась стоять только потому, что ее от нас отделяли высокие металлические ограждения. Так глубока была наша ярость, что мы утонули в ней. Мы хотели добраться до папы, отбить его, вытащить его отсюда. Но добраться до него было невозможно. Мама пыталась оттащить меня, но я первым начал проталкиваться и пробиваться вперед.

– Папа! ПАПА! – кричал я, пока не заболело горло, но мощная волна голосов вокруг унесла мои слова прочь.

Папу поскорее увели со ступеней виселицы обратно в тюрьму, начальника тоже, но это нас не остановило. Сейчас мы были готовы разнести эту тюрьму Хьюметт по кирпичику. И разнесли бы, если бы смогли пробиться за ограждения. Меня несло вперед, но я постоянно оборачивался. Оборачивался посмотреть, где сидят эти. Ее я не видел. Где она? Смотрит на все это и наслаждается бесплатным аттракционом?

Все Кресты спешили к выходу из двора. Нас-то загнали сюда и оставили стоять, словно скотину, а им устроили сиденья. Нас провели в боковые ворота и быстренько затолкали на нашу сторону двора. А Крестам позволили приехать на машинах и рассесться, словно они пришли развлекаться, посмотреть балет или там кино. Нас всех до единого обыскали и просветили рентгеном. А ни одного Креста, готов спорить, даже не остановили по дороге.

А потом они удивляются, за что мы их так ненавидим.

Появились первые раненые. Я увидел, как впереди меня кто-то упал, и хотя те, кто рядом, пытались помочь ему подняться, сзади продолжали напирать. Крики, вопли, визг и давка. Отлично. Именно этого мне и не хватало. Не хватало возможности кричать и пинаться, и чтобы никто не мог остановить меня, потому что я один из многих. В этот миг я вдруг ощутил, что способен голыми руками вырвать металлические ограждения из бетона под ногами. Я был непобедим – такая ярость переполняла меня. Это чувство пьянило, и я ликовал. Тут кто-то схватил меня за руку. Я обернулся, готовый к бою. Это была мама.

– Каллум! – закричала она. – Пошли отсюда. Я хочу увидеть твоего отца.

– Мама?..

И тут моя ярость, грозившая смести все на своем пути, вдруг угасла. Я стоял, смотрел на маму и ждал, когда стихнет жгучая боль внутри, ждал, когда весь мир вокруг снова станет многоцветным – а не просто кроваво-красным.

– Идем. – Мама потянула меня за собой, прочь от толпы. И я последовал за ней, как ни сокрушительны были накатившие на меня горечь и досада.

Глава 77

× Сеффи

– НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ НИКогда ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ!

– Не смей так со мной разговаривать. – Мама сдвинула брови.

Но меня было уже не остановить. Папа сразу поехал обратно на работу в машине кого-то из коллег, бросив нас с мамой и Минервой добираться домой одних. И с каждой секундой подавленное бешенство вгрызалось в меня все глубже и глубже. Мама вошла в дом и прямиком направилась в кухню. Минни бросилась наверх, к себе. Я пошла за мамой.

– Как ты посмела тащить меня на это… это… не знаю что? Как ты только посмела?

– Мы обязаны были поехать. Это наш долг.

Мама достала из холодильника полупустую бутылку шардоне.

– Наш долг? Смотреть, как человека вешают?

– Да. – Мама плеснула вина в стакан. – Потому что, нравится тебе или нет, мы должны поддерживать папу, даже если не одобряем его поступков.

– Но ведь это было… варварство. Тащить нас смотреть, как человек умирает. Папа просто псих. И ты тоже.

– Мне это понравилось не больше твоего. – Мама одним духом выхлебала стакан вина.

– Врешь. Ты не могла даже глаз отвести. Я же видела.

– Я не смотрела, – негромко ответила мама и налила себе еще стакан.

Я поняла, что больше не могу. Выхватила у нее бутылку и запустила через всю кухню. Бутылка ударилась о шкафчик, отскочила, завертелась на полу. Но не разбилась. Жалкие остатки вина бесшумно капали из горлышка, натекла лужица.

– Вон! – рассвирепела мама. – Иди к себе в комнату!

Наконец-то я добилась реакции. И она не задела во мне никаких струн.

– Тебе ведь на самом деле все равно, да? – Я даже не пыталась скрыть омерзения. – Тебе наплевать, кого там вешают – хоть живого человека, хоть винную бутылку.

Мама наотмашь ударила меня, но на сей раз не застала врасплох. Я тут же развернулась к ней лицом.

– Тут вот вино разлилось. Давай, вылизывай. Ты же не хочешь, чтобы оно пропало, правда?

Мама охнула – и тут же попыталась это скрыть, но опоздала. Я все слышала.

– Ждешь, когда я уйду, не хочешь при мне плюхаться на четвереньки? – Я ощерилась. – Ладно. Не буду тебе мешать.

Мама схватила меня за руку и развернула лицом к себе.

– Черт побери, Персефона, ты же ничего не понимаешь! – зашипела она на меня. – Думаешь, ты одна тут страдаешь? Райан Макгрегор был мне другом. И Мэгги Макгрегор тоже. Неужели ты думаешь, будто мне хотелось смотреть, как его вешают?

– Тогда зачем было ехать? – заорала я на нее.

– Когда-нибудь ты поймешь, что в этой жизни приходится делать не только то, что хочешь! А когда ты это поймешь, ты, возможно, вспомнишь меня, – процедила мама.

– Постараюсь вспоминать тебя пореже, – прямо заявила я. – Говоришь, они были твои друзья? Никакая сила не заставила бы меня ехать и смотреть, как вешают моих друзей. Никто и ничто. Даже папа.

– Я пыталась помочь… – прошептала мама.

– Каким образом? Тем, что напилась в стельку до и после?

– Вот дура! Кто, по-твоему, оплатил им адвоката и все судебные издержки? – Мама взяла меня за плечи и встряхнула: – Я умоляла, я раздавала деньги, я делала все что могла, чтобы Райана не повесили. Что мне еще оставалось? Скажи мне.

– Это ты оплатила адвоката?

Мама отвернулась:

– Да, но это должно остаться между нами. И не потому, почему ты думаешь.

– Это тебя больная совесть заставила, – заявила я маме. – Ты в жизни не делала никому ничего хорошего, думала только о себе. Так что иди, возьми еще бутылочку. Ты заслужила.

И я выскочила вон, чувствуя на себе мамин взгляд. Взлетела вверх по лестнице так, словно по пятам за мной гнался сам дьявол.

Даже удивительно, сколько человек может проплакать, правда? Даже удивительно, сколько в человеке слёз. Я лежала на кровати и плакала, пока меня всю не затрясло и в голове не заработал отбойный молоток – но и тогда не смогла перестать. К тому же я знала, что никто не услышит, как я плачу. Комната Минни была соседней, но стену между нами сделали практически звуконепроницаемой. Так что мне не потребовалось даже засовывать голову под подушку или подавлять рыдания. Я просто плакала. Из-за Каллума, из-за его папы, из-за всего сегодняшнего дня, да, признаться, и из-за себя самой.

Глава 78

• Каллум

Через два часа, которые мистер Стэнхоуп, наш солиситор, провел в ожесточенных спорах, нас наконец допустили к папе. Мистер Стэнхоуп сказал, что подождет снаружи, а нас провели в зал для свиданий. Мы с мамой сидели молча, не сводя глаз с двери. Наконец она отворилась, а я уже поймал себя на том, что не хочу этого. Вошел очередной безымянный надзиратель, а за ним – папа. И выглядел папа просто ужасно – какой-то сдувшийся и бледный, как привидение. На эшафоте он стоял, выпрямившись во весь рост, и я – вот что удивительно – гордился им, и еще как. А теперь он… постарел. Ссутулился, ссохся. Мама встала. Я тоже.

Папа увидел нас, но не улыбнулся. Мама раскрыла ему объятия. Папа шагнул к ней – и они стояли обнявшись и молчали долго-долго.

– Говорят, меня обвиняют в беспорядках снаружи.

Папа говорил безо всякого выражения. Отстранился и сел. Мы тоже, только надзиратель остался стоять. Я смерил его взглядом. Он что, так и собирается тут маячить и слушать наши разговоры, не предназначенные для посторонних ушей? Очевидно, да.

– Райан, как ты себя чувствуешь? – Маме было абсолютно все равно, что происходит снаружи.

– А ты как думаешь? – От горечи папин голос зазвучал чуть-чуть выразительнее.

– Ты же жив. Я так рада…

– А я нет. Я был готов умереть, – угрюмо ответил папа.

– Райан!..

– Мэгги, я серьезно. Неужели ты в самом деле думаешь, что я предпочту остаться здесь и гнить в камере? Меня должны были повесить. Это было бы даже милосерднее.

– Не говори так! – воскликнула мама.

– Почему? Это же правда.

Мама опустила глаза, мучительно подбирая слова.

Щелкнул замок, и это заставило всех нас обернуться. В зал вбежала Келани Адамс: руки распростерты, на лице ликование. Мы встали. Келани обняла нас всех по очереди, даже меня для ровного счета.

– Ну что ж, первую битву мы выиграли. Переходим к следующей. – Келани кивнула. – Я уже подала прошение о помиловании и…

– Мисс Адамс, при всем моем уважении, большего вы не добьетесь, – перебил ее папа.

– Ну что вы, напротив! – возразила Келани. – Я сейчас обращусь ко всем моим должникам – и не только к ним. Вы не виновны в том, что вам вменяют, и я это докажу.

Мама схватила Келани за руку и искренне улыбнулась ей:

– Мисс Адамс, я хочу поблагодарить вас за помощь во всем этом. Если бы не вы…

– Ваша благодарность немного преждевременна. – Келани ответила маме такой же улыбкой. – Но ничего. – Она обратилась к папе. – Теперь нам нужно…

– Келани, все кончено, – проговорил папа. – Они не стали убивать меня быстро. Решили растянуть удовольствие. Я никогда не выйду за ворота этой тюрьмы, и мы с вами прекрасно это знаем.

В папином голосе звучала такая убежденность, что все мы онемели, но лишь на миг.

– Может быть, вы и знаете, но я – определенно нет, – отрезала Келани.

Однако папа, кажется, не слышал ее.

– Райан, не сдавайся, пожалуйста! – взмолилась мама. – Еще есть надежда. Мы обжалуем приговор. Мы еще столько всего можем сделать…

– Я не хочу, чтобы вы что-то делали. Отсюда должен быть выход, и я сам его найду, – сказал папа.

– Райан!.. – Мама встревожилась.

– Не волнуйся, любовь моя. Я уже все обдумал, – сказал папа.

Я медленно покачал головой, глядя на папу, и вдруг сообразил, что делаю. Покосился на надзирателя. Тот по-прежнему глядел прямо перед собой, но теперь выражение его лица было уже не бесстрастным, а беспокойным. Он посмотрел сверху вниз на папу, потом на маму – и покачал головой.

– Простите, что вмешиваюсь, – заметил он мягко. – Только, прошу вас, скажите мужу, что сбежать из этой тюрьмы невозможно. Он с тех пор, как его помиловали, только об этом и твердит. Объясните ему, что все входы постоянно охраняются, а ограда находится под током круглосуточно и без выходных.

Мама посмотрела сначала на охранника, потом на папу:

– Райан, ты же не собираешься наделать глупостей? Дай мне слово!..

Папа улыбнулся медленной страшной улыбкой и открыл рот, чтобы ответить, но тут зазвенел звонок.

– Райан, прошу вас, прошу, доверьтесь мне и позвольте сделать свою работу, – сказала Келани. – Я обязательно вызволю вас отсюда. Вам нужно только верить.

– К сожалению, время свидания окончено, – сказал надзиратель.

Папа направился к двери.

– Райан! – окликнула его мама.

– Не бойся за меня, Мэгги, – сказал папа. – Я скоро выберусь отсюда. Вот увидишь.

И он двинулся дальше – прочь от нас, к выходу. Надзиратель вежливо кивнул маме и Келани. Келани кивнула в ответ. Но мама этого не заметила. Она смотрела вслед папе. Надзиратель вывел папу из зала. Мама прошептала что-то в полном отчаянии.

– Что ты сказала? – спросил я ее как можно мягче.

Мама повернулась ко мне, в глазах ее стояли слезы.

– Он даже не попрощался.

Глава 79

× Сеффи

Странный тихий стук в окно я услышала не сразу. А как только поняла, что слышу, тут же инстинктивно сообразила, что стучат уже давно. Вытирать лицо я не стала, а подошла к балконной двери и открыла. У моих ног лежали мелкие камешки.

Каллум!

Каллум – у нас в саду. Я свесилась с балкона и тут же увидела его.

– Ты чего?! – Я одумалась и зашептала: – Что ты здесь делаешь?

– Мне надо с тобой поговорить.

– Сейчас спущусь.

– Нет. Это я поднимусь.

Я испуганно огляделась.

– Ладно. Только быстро.

– Как мне к тебе попасть?

– Секунду. Гм… А сможешь взобраться по водосточной трубе, опираясь ногами на плющ?

– Сломаю шею.

– Погоди, давай я свяжу простыни.

– Нет, не надо.

И Каллум без лишних слов взобрался по водосточной трубе и плющу и за десять секунд оказался у меня на балконе. Я смотрела на него, а сердце у меня бешено колотилось. Если он сейчас сорвется… Едва он добрался до балкона, как я втащила его внутрь – мне было страшно, что он упадет и разобьется.

– Ты мне звонил? Я не слышала сигнала, – растерянно сказала я.

– Нет, не звонил. Сразу пришел, – ответил Каллум. – Прятался в розарии, пока горизонт не очистился.

Мы стояли посреди моей комнаты. Он смотрел на меня, а я – на него, и тут до нас дошло все, что произошло с нами с самого рождения. Я хотела сказать, как я сочувствую из-за всего, что случилось с его отцом, из-за всего, что до сих пор происходит, но даже в мыслях любые слова казались избитыми и совершенно неуместными. Лучше ничего не говорить. Безопаснее. И я не забуду, как он смотрел на меня, пока били тюремные часы. Я первая отвела взгляд. Я знала Каллума всю жизнь, но чувство было такое, словно мы встретились впервые.

– Я могу что-то сделать для тебя?

А может быть, уже сделала все что могла. И я, и такие, как я…

Я отважилась поглядеть на Каллума. Он не ответил. Просто смотрел на меня.

– Как твоя мама? – Идиотский вопрос. – Она живет у родных или друзей? Как она…

– Она сейчас у моей тети, – ответил Каллум.

Я оглядела комнату. Мне сесть или остаться стоять? Что сказать? Что сделать? Меня охватила паника.

Я бросилась к двери: скорее запереть! Не хватало еще, чтобы сюда вошли мама или Минни, это нам обоим будет совсем некстати. Когда ключ щелкнул в замке, я вздохнула с облегчением, повернулась – и налетела прямо на Каллума. Ошарашенно уставилась на него снизу вверх.

– Я… я решил, ты позовешь на помощь, – сообщил мне Каллум.

Я потрясенно замотала головой. Как только такое могло взбрести ему в голову?!

– Знаешь, если бы я хотела позвать на помощь, ты не добрался бы до окна моей комнаты, – сказала я ему.

Но он меня и не слушал. Все смотрел и смотрел – и лицо его постепенно леденело.

– Каллум!

– Наверное, твой отец страшно горд собой. – Глаза его сузились. – Отправил невинного человека гнить в тюрьме – зато восстановил свою политическую репутацию.

– Нет… Все было не так… – прошептала я.

Нет, так, и мы оба это понимали.

– Неужели это теперь войдет в привычку? Как только политик обнаружит, что у него падает рейтинг, а войну начать нельзя, он просто найдет ближайшего нуля, которого можно посадить или вздернуть – или и то и другое?

Я смотрела Каллуму в лицо, не отрываясь. И краем глаза видела, как он медленно сжимает и разжимает кулаки. Я не шевелилась. Не моргала. Не отваживалась даже дышать. Каллуму было безумно больно, эта боль раздирала его изнутри. И от этого ему хотелось заставить страдать кого-то еще.

– А ты, Сеффи? – спросил он.

– А что я? – прошептала я.

– Я так понимаю, наша с тобой история закончилась, – процедил Каллум. – Ведь если тебя заметят в обществе сына террориста из «Дандейла», твоей будущей карьере конец – вряд ли ты этого хочешь.

– Я знаю, что твой папа этого не делал.

– Правда? Присяжные тоже знали, а толку-то? Знаешь, сколько они совещались? Час. Всего один паршивый час! – Он уронил голову от отчаяния.

– Каллум, это ужасно…

Я прикоснулась к его щеке. Он мигом вскинул голову. И посмотрел на меня взглядом, полным раскаленной добела, пылающей ненависти. Я тут же опустила руку.

– Да чтоб тебя! Не нужна мне твоя жалость! – вырвалось у него.

– Тише!.. – взмолилась я и покосилась на дверь.

– С какой стати? – ядовито поинтересовался Каллум. – Неужели ты боишься, как бы кто-то не узнал, что у тебя в комнате пустышка?

– Каллум, не надо…

Я даже не понимала, что плачу, пока в рот не заползла соленая слеза.

– Я хочу раздавить тебя, как и любого трефа, который встретится мне на пути. Я так вас ненавижу, что самому страшно!

– Да, я знаю, – прошептала я. – Ты меня ненавидишь с тех пор, как поступил в Хиткрофт и я назвала тебя пустышкой.

Я и сама это поняла только теперь, когда произнесла вслух. И в этот момент я поняла еще очень многое – например, почему пристрастилась к вину.

– А ты возненавидела меня за то, что я отказался общаться с тобой в школе и не пришел к тебе, когда был нужен, – сказал Каллум.

Я не стала отрицать.

– Тогда почему мы до сих пор вместе? – тихо спросил Каллум, обращаясь к самому себе: он словно забыл, что я тоже здесь, в комнате, прямо перед ним. – Почему я до сих пор считаю тебя…

– Своим лучшим другом? – закончила я. – Потому что ты знаешь, что это взаимно. Потому что… потому что я люблю тебя. И, по-моему, ты тоже любишь меня.

Мои слова пробудили Каллума от раздумий – и срикошетили со страшной силой. Он поглядел на меня злобно и насмешливо. Я ждала, что он что-нибудь сделает: засмеется, ударит меня, возразит, уйдет – да что угодно. Но он не сделал ничего. Тогда я предприняла вторую попытку.

– Ты слышал, что я сказала? Я тебя люблю.

– Любви в природе не существует. И дружбы тоже, особенно между нулем и Крестом. Не бывает такого, – ответил Каллум.

Он говорил совершенно серьезно.

– Тогда что ты делаешь в моей комнате? – спросила я, задыхаясь. – Зачем ты пришел?

Каллум развел руками:

– Ума не приложу.

Я вздохнула, шагнула к кровати и села. Каллум помедлил немного, но потом подошел и сел рядом со мной. По-моему, нам никогда в жизни не было настолько неловко. Я мучительно подыскивала нужные слова. Отважилась покоситься на Каллума – и по его лицу сразу поняла, что у него те же трудности.

Мне нужно было столько ему сказать. Слова метались в голове, толкались, путались, от них плыло перед глазами. Но наружу не прорывалось ничего. Я повернулась к Каллуму и медленно протянула к нему руки. Он такого не ожидал, зато лицо у него прояснилось. Он пристально глядел на меня. Я опустила глаза. Вечно я со своими дурацкими идеями. Я решила убрать руки. Тогда он взял меня за запястья и пододвинулся поближе.

Он обхватил меня и улегся на покрывало, увлекая меня за собой. Мы глядели друг другу в глаза. Я нервно облизнула губы. И что теперь? Каллум поцеловал меня. Я ответила на поцелуй. Мы целовались, чтобы утешиться, а больше ничего. Обхватили друг дружку, чтобы унять боль. Стиснули друг друга в объятиях. Сжали так, что было трудно дышать, так, словно хотели слиться воедино. Когда мы наконец ослабили хватку, нам удивительным образом стало… спокойнее. По крайней мере физически. Но не душевно.

– Повернись, – шепнул Каллум.

Я хотела возразить, но вовремя передумала. И послушалась его. Он обхватил меня. Мы пристроились друг к дружке, словно ложки в кухонном ящике. Я подумала было, не предложить ли ему забраться под одеяло, но решила не торопить события. Не хотела дать Каллуму повод испугаться и уйти. Может, есть какой-то способ намекнуть… деликатно? Я подняла бровь. Деликатно?! Ха-ха. Но как это было бы чудесно. Только мы с Каллумом, вдвоем, за запертой дверью, отгородившись от всего мира. Блаженство. Но все должно быть постепенно. Кроме того, в том, что мы сейчас делаем, нет ничего особенно неприличного! Уж лучше так, чем ненавидеть друг друга. Лучше так, чем вообще никак.

Каллум вздохнул. Я пододвинулась к нему еще ближе. Ощутила, как он расслабился, почувствовала тепло его тела. И тоже вздохнула – будто эхо.

– Тебе удобно?

Его теплое дыхание щекотало мне ухо.

– Угу, – пробормотала я.

– Я тебя не задавлю?

– Не-а.

– Точно?

– Каллум, помолчи.

Я не увидела, как он улыбается, только почувствовала. Наверное, он очень давно не улыбался.

– Только перед уходом оставь мне новый адрес и телефон, – прошептала я. – Не хочу снова терять тебя.

Я даже не знала, слышал ли он меня, но не стала переспрашивать: очень уж было уютно. Потом мне пришло в голову еще кое-что. Кое-что такое, что пробилось сквозь летаргический туман. Кое-что такое, что мучило меня уже некоторое время.

– Каллум, – шепнула я. – Прости, пожалуйста, что я села за ваш стол.

– О чем ты говоришь?

– За ваш стол. В школе, – сонно пробормотала я. – И прости за то, что было на похоронах Линетт.

И прости еще за миллион с лишним поступков, которые я совершила за всю свою жизнь – благонамеренных, но необдуманных. Поступков, у которых была одна цель – чтобы мне было лучше. Поступков, которые не помогали Каллуму, а больно ранили его. Прости меня, Каллум. Прости. Прости.

– Да брось. Я давно простил.

Теплое дыхание Каллума погладило мне щеку, а потом он поцеловал ее.

Я закрыла глаза – пусть мысли текут куда хотят. Я лежу в обнимку с Каллумом, и на сей раз это время принадлежит нам и только нам. С этим я и уснула, а Каллум все так же крепко обнимал меня.

Глава 80

• Каллум

Сеффи уснула мгновенно, будто свет выключили. Везет же. А я лежал на ее кровати, обхватив ее руками, и не понимал, как нас угораздило дойти до такого. Сам не знаю, о чем я думал, когда заявился к ней – но точно не об этом! Просто диву даешься, как иногда все оборачивается. Когда я очутился у нее в комнате, меня раздирало желание задушить ее и разнести в клочья все вокруг. Сеффи была Крестом, которому я был способен физически сделать что-то плохое. А теперь вот она – спит себе, держась за мои руки, словно я ей спасательный круг. Между нами не осталось ни миллиметра зазора. Мне даже не придется особенно шевелиться, чтобы… чтобы. Чтобы сделать все что заблагорассудится. Погладить или задушить. Убить или исцелить. Ее или себя. Себя или ее.

Я поднял голову проверить, правда ли она спит. Глаза закрыты, дыхание ровное: вдох-выдох, вдох-выдох. Для всего мира словно умерла. Везет же.

Она перевернулась во сне ко мне лицом, руки инстинктивно потянулись, чтобы обнять меня и прижаться еще сильнее.

Я опустил голову на подушку. Каждый выдох Сеффи щекотал мне щеку. Я немного опустил голову, чтобы наши носы почти соприкасались. Тогда она будет вдыхать мое дыхание, а я – ее. А потом я поцеловал ее. Глаза ее тут же распахнулись, сонные, но сияющие. Она взяла мое лицо в ладони и ответила на поцелуй: губы ее разомкнулись, язык затанцевал вокруг моего. Внутри у меня запылали фейерверки. Стало трудно дышать. Ей тоже. Я резко отстранился.

– Почему ты целуешь меня? – спросил я, не сдержав досады и злости. – Это страсть или совесть?

Сеффи так огорчилась и обиделась, что я тут же пожалел о своих словах. Хотела откатиться от меня, но я удержал ее за руку и не отпустил.

– Прости, пожалуйста, – выговорил я.

– Может, тебе уйти?.. – прошептала Сеффи, отводя глаза.

– Не прогоняй меня. Пожалуйста. Прости. – Я взял Сеффи за подбородок и приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на меня и поняла, что я говорю серьезно. Она попыталась улыбнуться. Я попытался улыбнуться в ответ. И раскрыл ей объятия. – Давай просто поспим, хорошо?

Сеффи кивнула. Я лег на спину, Сеффи пристроилась рядом, положив голову мне на плечо. И снова заснула – и минуты не прошло. Везет ей, везет, везет… Я пролежал без сна, наверное, минут десять. Даже пятнадцать. Это было невыносимо.

– Сеффи, хочешь, расскажу тебе тайну? – прошептал я ей на ухо.

Она чуть-чуть отодвинулась. Наверное, мое дыхание щекотало ее. Но спала по-прежнему крепко.

– Мне надо признаться тебе, – прошептал я.

И рассказал ей то, чего больше никому никогда не рассказывал. То, в чем сам себе не признавался. Мой главный секрет.

Господи, если Ты есть, если Ты существуешь, – чувство юмора у Тебя крайне своеобразное.

Глава 81

× Сеффи

– Мисс Сеффи! У вас там все в порядке?

– Персефона, отопри дверь. Сейчас же.

Мне снился сон – теплый, уютный, если не считать непрерывных воплей где-то на заднем плане. Я медленно открыла глаза – но они сами округлились, как только я увидела, на чьем плече я спала. Каллум! Он обнимал меня одной рукой и крепко спал.

– Персефона, открой дверь сию же секунду, или я позову кого-нибудь, чтобы ее взломали! – кричала мама.

– Мисс Сеффи, у вас все хорошо? Ответьте, пожалуйста! – Сара подергала за дверную ручку.

Я мигом села.

– Да-да, сейчас! Минутку! – закричала я в ответ и тряхнула Каллума, чтобы разбудить.

– Что… почему?.. – сонно начал Каллум.

Я зажала ему рот одной рукой и показала на дверь спальни. Он сразу все понял. Тогда я показала на дверь ванной. Каллум вскочил с кровати и ринулся туда.

– Слушай, давай я просто их впущу, – шепнула я. – Я хочу, чтобы мама знала о нас. И вообще, мы же ничего плохого не сделали.

Каллум на это взглянул на меня так, что я мигом передумала.

– Не стоит?..

– Пф-ф! – ответил Каллум.

Я оглядела себя. На мне по-прежнему было платье от Джексона Спейси, только теперь оно было все измятое, будто пенка на вчерашнем молоке. Мама убьет меня, если увидит.

– Минутку, Сара. Я только халат надену, – сказала я громко.

Потуже затянув кушак и проверив, что платье нигде не торчит, я подбежала к двери и повернула ключ в замке, но сначала убедилась, что Каллум юркнул в ванную.

– Что случилось? В доме пожар? – спросила я, когда мама с Сарой оттолкнули меня и ворвались в комнату.

– Ты знаешь, который час? – спросила мама.

– Ну, заспалась немножечко. Подумаешь. – Я разозлилась.

– Немножечко? Уже почти полдень, а у вас заперто. Раньше вы никогда не запирались, – сказала Сара.

– Возможно, я просто решила внести в вашу с мамой жизнь немного разнообразия. – Я зевнула.

И тут я заметила их. Кроссовки Каллума – они стояли прямо у кровати, на самом виду, можно сказать, цветные и широкоэкранные. Душа у меня моментально ушла в пятки, да там и осталась.

– Сейчас оденусь и спущусь, только душ приму, – солнечно улыбнулась я. – Честное слово.

– У тебя точно все хорошо?

– Конечно. А что могло случиться? – Похоже, я произнесла это слишком выразительно, судя по выражению Сариного лица: оно становилось все подозрительнее.

Сара медленно обвела взглядом комнату и замерла, увидев мужские кроссовки. Она посмотрела на меня в полнейшем потрясении, и я сразу сообразила, что промелькнуло у нее в голове. Я поджала губы и изо всех сил постаралась не выглядеть виноватой. Я ничего плохого не сделала. Даже если бы мы с Каллумом провели эту ночь как парочка кроликов, а не просто проспали без задних ног, все равно это не дело Сары.

– Что-то тут странное творится, – раздельно проговорила мама.

– Только потому, что я решила поспать подольше? – уточнила я, исключительно чтобы отвлечь мамино внимание на себя.

Мама пристально вгляделась мне в лицо, а Сара в это время направилась прямиком к кроссовкам Каллума. Я смотрела маме в глаза, но спиной чувствовала каждое движение Сары. Вот сейчас она эффектным жестом поднимет кроссовки с пола маме на радость.

– Сара, в чем дело?

Мама обернулась, но за миг до этого Сара запнула кроссовки под кровать. Поэтому мама ничего не увидела, кроме того, как Сара расправляет покрывало на кровати, будто застилает мою постель.

– Не нужно, Сара, – строго сказала мама. – Моя дочь вполне в состоянии самостоятельно убрать постель. Это не входит в ваши обязанности.

Сара с чопорным «Да, миссис Хэдли» бросила покрывало. Мама в глубоком возмущении выплыла из комнаты, а Сара засеменила следом.

– Скажи Каллуму, пусть одевается и вон отсюда, живо! – прошептала Сара, сверкнув глазами.

– Откуда вы… – Я прикусила язык. Закрыла дверь за мамой и Сарой и тщательно заперла, постаравшись потише, чтобы они не насторожились из-за щелчка.

– Все в порядке, Каллум. Вылезай.

Каллум высунул голову из двери ванной и огляделся, прежде чем выйти в спальню. Мы поглядели друг на друга и расхохотались.

Это было чудесно.

– Как мне отсюда выбраться? – спросил Каллум.

Я основательно подумала над этим.

– Надо выйти из дома так, чтобы никто не заметил, а потом через сад – на пляж. Если мы кого-то увидим, я его отвлеку, а ты прокрадешься мимо.

– Самое что ни на есть обычное развлечение в воскресенье с утра пораньше, – сухо заметил Каллум.

– Скучать не приходится, – согласилась я.

– Может быть, сперва еще немного пообнимаемся в кровати? – спросил Каллум.

Я просияла:

– Еще бы!

Глава 82

• Каллум

Райан Каллум Макгрегор, отбывавший заключение по обвинению в организации взрыва в торговом центре «Дандейл», погиб сегодня утром при попытке к бегству из тюрьмы Хьюметт. Он был убит током, когда попытался перелезть через электрифицированное заграждение вокруг тюрьмы. Райана Макгрегора должны были повесить два дня назад, однако в последнюю минуту министерство внутренних дел приняло решение о помиловании. Родные Макгрегора потрясены этими новостями и отказываются давать комментарии. Ведется расследование.

Глава 83

× Сеффи

Дорогой Боже!

Оставь, пожалуйста, в покое родных Каллума. Что, говоришь, это не Ты? Извини, обозналась. К Тебе это не имеет никакого отношения. Больше похоже на дело рук сатаны. Опять обозналась? Может быть, ненависть и к сатане не имеет отношения. Может быть, мы сами ее изобрели, как и многое другое. А потом мы, Боже, просто обвиняем Тебя или сатану, ведь это проще, чем обвинять самих себя. Я сейчас плохо соображаю. Не могу думать. Дорогой Боже, побереги, пожалуйста, Каллума и его родных. Помоги им. Помоги нам всем.

Глава 84

• Каллум

Я вошел в бургерную и встал в длинную очередь. Эта пятница ничем не отличалась от прошлой и, скорее всего, от следующей. Дни тянулись передо мной, словно галактическая пустыня. Удивительно: дни тянутся так медленно, а при этом время проходит так быстро. Моего папу довели до… убили в июле, и с тех пор, как он погиб, во мне тоже, по-моему, что-то умерло. С тех пор миновали недели и месяцы, но меня все равно словно пронзало клинком, стоило вспомнить о папе, а думал я о нем постоянно. Власти официально назвали это самоубийством, но мы со всеми остальными нулями считали иначе.

И еще я ни разу не видел Сеффи с той ночи с субботы на воскресенье, которую мы провели вместе. Сара не выдала нас, но потом сделала все, чтобы проскользнуть к Сеффи я уже не мог. К дому приставили круглосуточную охрану.

Я несколько раз наведывался на пляж, но, честно говоря, ненадолго. Сидеть у моря было словно воскрешать прошлое, а это была невыносимая задача. Слишком много всего произошло за последний год. Так что я даже не видел Сеффи, что, пожалуй, и к лучшему. Хотя бы воспоминания о той ночи в ее постели начали потихоньку меркнуть. Не полностью. Совсем чуть-чуть. Только если я брал себя в руки и старался думать о чем-то другом. Я заставлял себя думать о папе. Какие мысли проносились у него в голове, когда он стоял перед заграждением? О чем он подумал перед самой смертью? Я никогда не узнаю. Еще одна причина ненавидеть Крестов.

Я сделал заказ, не обращая внимания на приклеенную улыбку обслуживавшей меня кассирши, и стал ждать еду. Получил свой бургер с картошкой фри и стакан молока и пошел искать самый темный уголок в бургерной. Наконец уселся спиной к толпе и принялся медленно жевать брусок картошки. Я даже не был голоден. Это способ скоротать время до конца дня. Теперь, когда я больше не ходил в школу, я не понимал, куда себя девать. Я утратил всякую цель в жизни, мне было нечего делать и некуда податься. После папиной смерти мама ушла в себя так глубоко, что я не мог до нее достучаться. И никто не мог. Я пытался, но это была безнадежная затея. Если бы на моем месте была Линетт, ее любимица, или Джуд, ее старший сын, тогда, быть может, – но… Я взял следующий брусок картошки. Мне шестнадцать с половиной, а ощущение такое, будто жизнь кончена. Все хорошее, все лучшее у меня позади.

– Привет, братишка.

Я поднял голову и всмотрелся с такой силой, что глаза заболели. Джуд! Джуд!!! Я вскочил и, перегнувшись через стол, обнял его изо всех сил.

– Как же я соскучился!

– Отцепись. Ты что, спятил? – Джуд огляделся по сторонам, а потом сел напротив.

Я тоже плюхнулся на стул и весь сиял, глядя на брата.

– Прекрати улыбаться как идиот! – скривился Джуд.

– Я тоже страшно рад тебя видеть! – ответил я. – Где ты пропадал? Я правда соскучился.

Джуд снова огляделся:

– Залег на дно на некоторое время.

Я перестал улыбаться:

– Ты… ты знаешь, что случилось с папой?

– Еще бы, знаю, конечно, – мрачно отозвался Джуд. – Я все про это знаю. И настало время поквитаться.

– Что ты имеешь в виду?

Джуд откинулся на спинку стула. Глаза его так и метались по залу – туда-сюда, во все уголки, – и, хотя сидел он совершенно неподвижно, мне он напоминал настороженного кота, готового к прыжку в любую наносекунду.

– Слышал, тебя вышвырнули из Хиткрофта, – сказал наконец Джуд.

– Да нет, не вышвырнули, сам ушел, на своих ногах, – угрюмо ответил я.

– Молодчина. Это было неподходящее место для тебя, братишка.

– Теперь я и сам понимаю.

– Жалко, что ты не стал меня слушать, когда я тебе это говорил еще в прошлом году. Сэкономил бы много нервов.

Я пожал плечами. Что тут ответишь?

– Ну а теперь что поделываешь? – спросил Джуд.

– Вот, картошку ем. – Я показал на свой пластиковый поднос.

– Хочешь найти себе более стоящее занятие?

– Например?

Джуд поднялся:

– Мне пора. С тобой свяжутся.

– Джуд, хватит корчить со мной таинственного незнакомца, – я нахмурился. – Что мне сказать маме?

– Ничего ей не говори, – с нажимом проговорил Джуд. – Туда, куда мы идем, ей нельзя.

– А куда мы идем?

– Я думал, ты сам понимаешь, братишка.

– Перестань так меня называть! – возмутился я. – Джуд, что ты затеял?

– Ты мне одно скажи, – усмехнулся Джуд. – Ты в деле или нет?

Он нарочно темнил и отвечал вопросами на все мои вопросы. Я от такого просто зверею. Но я понял, о чем он меня спрашивал. Вот мой шанс примкнуть к Освободительному Ополчению. И я нутром чуял, что стоит мне сейчас сказать Джуду «нет», и больше мне не предложат.

– Ну что? – поторопил меня Джуд.

Я облизнул губы, чтобы потянуть время и принять решение.

– Твой шанс изменить мир, – напомнил Джуд.

И тут я ощутил полное спокойствие, ощущение той самой цели, которой у меня уже давным-давно не было. Я посмотрел на Джуда и ответил:

– Я в деле.

Джуд кивнул: он этого и ждал.

– Тогда иди домой, собери вещи и попрощайся с мамой по-хорошему. Завтра с тобой так или иначе свяжутся. После этого тебе некоторое время нельзя будет видеться ни с мамой, ни, если уж на то пошло, ни с кем из наших знакомых. Ты по-прежнему в деле?

Я кивнул.

– Добро пожаловать в закрытый клуб, братишка, – сказал Джуд и добавил: – Надеюсь, я могу тебе доверять.

Миг – и он исчез.

Глава 85

× Сеффи

Дорогой Каллум!

Я хотела позвонить тебе, но поняла, что в последний момент струшу и так и не скажу того, что собиралась сказать. Поэтому я решила все написать. Я долго-долго думала об этом и, по-моему, придумала выход из положения, который подходит нам обоим, – сообразила, как нам спастись от всего этого безумия. Тебе шестнадцать, почти семнадцать, а мне почти пятнадцать, поэтому не говори, что я еще маленькая и глупенькая и все такое прочее. Прочитай это письмо беспристрастно, а больше я ни о чем не прошу.

Я думаю, нам с тобой нужно сбежать. Куда-нибудь. Куда угодно. Вдвоем. Навсегда. Прежде чем выбросить это письмо, пойми, что я не то чтобы вдруг спятила. Я уверена: мое предложение – именно то, что нам нужно. Я хочу быть с тобой и думаю, что и ты хочешь быть со мной. Я не собираюсь клясться тебе в любви до гроба и во всем прочем, что ты так презираешь, но, если мы не сбежим именно сейчас и именно вдвоем, что-то мне подсказывает, что это никогда не произойдет. Я не говорю, что мы с тобой станем любовниками – совсем не обязательно. По-моему, мы к этому еще не готовы. Кроме того, я понимаю, что тебе этого совсем не хочется. Но вдвоем мы сможем начать новую жизнь. Вместе двинуться дальше. Держаться вместе. Спасти друг друга – извини, если это слишком мелодраматично звучит. Наверное, слишком. Но я это и имею в виду. И если ты об этом задумаешься, то в глубине души поймешь, что я права.

Так что давай сбежим, пока не оказалось, что мы уже старые и нам страшно. Давай сбежим, пока не превратились в них. У меня накопилось много денег на личном счету в банке, плюс я получаю ежемесячные выплаты из двух трастовых фондов – бабушкиного и папиного. И мы оба можем работать. Главное – быть вместе. Тебе нужно всего-навсего сказать «да». Я думаю, мы сразу же сможем уехать. Снимем жилье где-нибудь на севере. Может, в деревне. Только скажи «да».

Мама наконец согласилась, чтобы я поехала в пансион Чиверс, и я уезжаю в воскресенье в два часа дня. Если до тех пор я не получу от тебя никаких вестей, я пойму, каков твой ответ. Я буду ждать тебя до самого отъезда, до последней минуты. Но так или иначе я отсюда уеду.

Каллум, спаси меня от всего этого. Не отпускай меня в Чиверс. Я хочу быть с тобой. Пожалуйста, не бросай меня.

С любовью,

навеки твоя

Сеффи

К кухне приближались чьи-то шаги, и я затолкала письмо обратно в конверт. Удача улыбнулась мне: вошел не кто-нибудь, а Сара.

– Сара, вы… вы можете сделать мне одолжение? Очень большое одолжение.

Я нервно кусала губу, пытаясь расшифровать ее взгляд.

– А? Да. А какое именно?

– Не могли бы вы отвезти это письмо Каллуму Макгрегору? Он сейчас живет у тетушки. Адрес я написала.

– Простите, нет! – Сара фыркнула. – Я дорожу своей работой.

– Сара, ну пожалуйста. Умоляю. Это очень важно.

– Что там? – спросила Сара.

– Письмо.

– Вижу. Что в нем написано?

Я еще немного пожевала губу. Сара вдруг обмерла:

– Вы… вы беременны?!

Я вытаращилась на нее, а потом расхохоталась.

– Очевидно, нет, – сухо сказала Сара.

– Пожалуйста! – Улыбка у меня погасла. – Я бы вас не просила, если бы это не было очень, ну просто очень важно!

Сара задумчиво поглядела на меня.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я завезу письмо вечером по дороге домой. Но при одном условии.

– Каком?

– Вы не будете принимать никаких… поспешных решений.

– Договорились! – Я бросилась к ней и крепко обняла. – Спасибо. Ой, спасибо!

– Хм! – Похоже, Сара была отнюдь не уверена, что поступает правильно.

Я лизнула конверт и запечатала его, а потом вручила Саре, пока та не передумала.

– Спасибо, Сара. Я перед вами в долгу. – Я улыбнулась ей и умчалась вприпрыжку.

– Должок-то растет, мисс Сеффи! – крикнула Сара мне вслед.

– Я помню! – Я заложила пируэт, а потом побежала наверх по лестнице.

Тоже мне, поспешные решения! Никакой поспешности. Я все это обдумывала, взвешивала и планировала много дней, недель и месяцев – всю мою жизнь. Все, что делали мы с Каллумом с самого рождения, вело к этой минуте.

Каллум прочитает мое письмо, придет за мной, и мы с ним убежим.

Все-таки жизнь прекрасна!

Глава 86

• Каллум

– Каллум, там внизу тебя спрашивают… Что ты делаешь?!

Я на миг закрыл глаза, повернувшись к маме спиной. Я-то надеялся, обойдется без объяснений.

– Мама, я ухожу.

– Куда?

– Ухожу, и все, – ответил я. – Туда, где смогу на что-то влиять.

Молчание. Когда оно стало непереносимым, я обернулся посмотреть, что делает мама. Она стояла на пороге и глядела на меня.

– Ясно, – сказала она наконец.

Ей и правда все было ясно. В том-то и беда.

– Когда вернешься?

– Не знаю, – честно ответил я.

Молчание.

– Ты увидишься с братом?

– Не знаю. Вероятно.

– Передай ему… скажи, что я его люблю, – проговорила наконец мама и добавила: – Окажи мне одну услугу, хорошо?

– Какую?

– Не высовывайся. И брату передай то же самое.

Мама повернулась и вышла, ссутулившись, словно спряталась в раковину не только душой, но и телом. Потом она повернула голову:

– Что сказать Саре внизу?

– Саре?!

– Саре Пайк, которая работает у миссис Хэдли. Она ждет внизу.

– Скажи, что я очень занят. Не хочу сейчас ее видеть.

Я помотал головой. Вот чего мне сейчас не хватало – так это душной нотации по вопросам морали и нравственности из уст какой-то тетки на побегушках у миссис Хэдли.

– Я не смогу забрать все. Завтра после обеда вернусь за остальным, – решил я.

Мама двинулась вниз. Я сунул в рюкзак чистую футболку, закрыл его и стал ждать, когда внизу щелкнет замок – закроется входная дверь. Кого мой уход порадует, так это тетю Шарлотту. Я уже получил распоряжение: приехать в автобусный парк за окраиной города, сесть на скамейку у входа и ждать. Сплошные тайны рыцарей плаща и кинжала. По мне так непростительная трата времени и сил, только меня никто не спрашивал. Впрочем, мне не сложно, главное – чтобы брат был доволен.

На самом-то деле я ждал, что будет, с нетерпением. Я вступлю в Освободительное Ополчение. Года два назад мне бы такое и в голову не пришло. А сейчас я радовался, что перестану болтаться как цветок в проруби. Наконец окажусь среди своих. Услышав, как закрылась входная дверь, я спустился.

– Сара тебе оставила. – Мама показала на письмо, лежавшее на столике в прихожей.

– Завтра заберу вместе с остальным барахлом, – отмахнулся я, даже не взглянув на письмо.

Неужели Сара решила написать все, что не могла сказать мне в лицо? Ничего, подождет. А я ухожу, чтобы провести вечер субботы возле автобусного парка.

– Мама, я пошел.

Мама кивнула:

– Будь осторожен.

– Ты тоже.

Мы стояли в прихожей, будто два фикуса в витрине.

– Пока, мама.

– Счастливо, сынок.

Я обогнул маму, стараясь не задеть ее рюкзаком. И вышел за дверь. Мама тихонько закрыла ее за мной, и я зашагал прочь: мне нужно было на другой конец города.

Глава 87

× Сеффи

Он придет. Он не придет. Он придет. Он не придет. Он…

– Поживее, Персефона! – закричала мама. – Ты собираешься ехать в Чиверс или нет?!

– Иду! – отозвалась я. В последний раз огляделась, осмотрела сад, дорожку, ворота.

Ничего.

Он не придет. Слезы пришли и схлынули. Я зашагала к машине с сухими глазами. У пассажирской дверцы стоял наш шофер Карл и придерживал ее передо мной.

– Сеффи!

Я обернулась: из дома выбежала Минни. Остановилась прямо передо мной.

– Хорошо тебе там повеселиться, в Чиверсе, – сказала она наконец.

– Жалко, что ты со мной не едешь, – ответила я.

– Правда?

Я покивала.

– Ну, понимаешь, маме было бы трудно без нас обеих, а я старшая, у меня экзамены не за горами, ехать сейчас в новую школу значило бы слишком сильно отвлекаться, так что могу пока побыть и здесь…

Это логика мамы, а не Минни.

– Жалко, Минерва.

Минни пожала плечами:

– Мне тоже жалко.

– Может, еще поговоришь с мамой? Может, она…

– Без толку, – перебила меня Минни. – Она твердо решила, что я должна остаться дома.

– Ты слишком уж хочешь всем угодить, – сказала я ей.

– В отличие от тебя. Тебе на чужое мнение плевать с высокой вишни. – Минни улыбнулась.

Ах, если бы. Иногда я сначала действую, а потом уже думаю, но на самом деле мне важно, что считают другие. В этом-то и беда.

– Ты только… только не становись совсем как мама, ладно? – выдавила я.

– Постараюсь изо всех сил. – Минни заговорщически подмигнула мне. – А ты не усердствуй с выпивкой, договорились?

– Постараюсь, – ответила я.

– Я думала, ты уже давно не пьешь.

– Так и есть.

– А что заставило бросить?

Я развела руками. Что тут скажешь? Я поняла, что кому-то нужна. Помнила, как меня нежно обнимали. Перестала наконец жалеть себя. Причин масса. Можно перечислять до бесконечности.

– Тогда что заставило снова начать?

Я опять развела руками. Одиночество. Тоска по нему. Отсутствие всякой надежды, пока я не додумалась написать письмо.

– Сеффи, ты не мама. Не пытайся ей стать, – сказала Минни.

От этих ее слов я вздрогнула и вытаращилась на нее. Я что, превращаюсь в маму?!

– Сеффи, прошу тебя, пора ехать! – послышался позади мамин голос.

– Ну, пока. – Минни неловко подалась вперед и поцеловала меня в щеку. Не помню, когда она делала так в последний раз. Да что там, я и первого раза не помню!

Я двинулась к машине, все так же оглядываясь по сторонам.

Он не пришел.

Попрощайся с волшебной страной мечты, Сеффи.

Я села рядом с мамой.

– Наконец-то! – Мама явно сердилась.

Ох, Каллум… Почему же ты не пришел? Неужели ты не поверил мне? Или в меня? А может, ты оказался тем, у кого хватило здравого смысла на двоих. А может, просто испугался за нас обоих.

Карл обошел машину, сел на водительское место – и мы поехали.

Каллум, почему же ты не пришел?!

Глава 88

• Каллум

Быстрее. Шевелись. Надо успеть. Позарез надо. Подожди. Прошу тебя, подожди!

Я мчался к дому Сеффи как ветер. В жизни так быстро не бегал. Я словно убегал от лютой смерти.

Боже, прошу Тебя, если Ты есть!..

Спотыкаясь, я взбежал в горку через розарий – и как раз успел увидеть, как машина выворачивает в главные ворота с охраной. Сеффи сидит сзади, рядом со своей мамой. Но смотрит вниз – не на меня, вообще не в мою сторону.

Боже, прошу тебя!

– ПОДОЖДИ! СЕФФИ, ЭТО Я! ПОДОЖДИ!

Беги. Шевелись. Я припускаю за машиной со всех ног. Не дышу, чтобы не терять скорости на вдохах. Беги. Лети. Стрелой.

– СЕФФИ!..

До машины всего несколько метров. Водитель ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Мерседес, который увозит Сеффи, разгоняется плавно, но заметно – и удаляется от меня.

– СЕФФИ!

Я мчусь за машиной. Грудь вот-вот лопнет, каждый мускул, каждая косточка в теле горят огнем. Но я буду бежать за этой машиной до самого ада и обратно, если понадобится. Если смогу.

Боже, Боже, пожалуйста…

Я спотыкаюсь и лечу на землю лицом вниз. Поднимаю голову, оглушенный, машина вот-вот скроется из виду. В руке я сжимаю письмо Сеффи – и лежу на земле, и слушаю, как все мои надежды и мечты уезжают от меня все дальше и дальше. Будто слышу, как захлопывается дверь прямо у меня перед носом.

Заложница

Глава 89

× Сеффи

Как странно иногда все оборачивается. Когда я только приехала в Чиверс, я думала, что сделала величайшую ошибку в жизни. Я плакала, чтобы заснуть, оплакивала все, что было и что могло быть, плакала, потому что Каллум не захотел убежать и жить со мной. Он даже не пришел попрощаться. Прошло много времени, прежде чем я перестала плакать.

И трястись.

На самом деле я не считала, что так уж много пью, и точно не была алкоголичкой, но после того, как два дня подряд чувствовала себя совершенно сломленной и выжатой, я наконец сообразила, что это абстинентный синдром. Школьная медсестра приняла его за грипп и очень мне сочувствовала, но я-то понимала, что к чему. Прошло целых три недели, прежде чем тело снова стало слушаться меня, но и потом приходилось отчаянно бороться со страстным желанием пропустить стаканчик-другой, а то и третий вина или сидра. Поэтому я с головой ушла в учебу и разные школьные дела, причем старалась побольше двигаться. И это медленно, но верно оправдывало себя.

Безусловно, переход в Чиверс стал для меня самым верным решением при сложившихся обстоятельствах. У меня появилась возможность создать себя заново, с чистого листа. Я перестала цепляться за детство и двинулась вперед. У меня появились новые подруги – Жаклина и Робин, которые помогли мне не спятить, потому что любили меня за то, кто я, а не за отцовскую славу или мамины деньги.

Учиться было труднее, чем в Хиткрофте, поскольку в Чиверсе никто меня не подгонял и приходилось самой себя подгонять. В первые несколько месяцев я ужасно тосковала по дому. Я и до сих пор тоскую, если разрешаю себе слишком долго вспоминать о доме, просто стараюсь такого больше не допускать – по возможности. Все новогодние каникулы я провела у Жаклины, а пасхальные – с Робин на горнолыжном курорте. Это было прекрасно. Естественно, я говорю с мамой по телефону, и она несколько раз приезжала проведать меня, но пока что мне удается не возвращаться домой.

И я вступила в правозащитную организацию. Мы – Кресты, стремящиеся изменить систему. Но нам надо быть осторожными. Мы принесли клятву и сейчас, и в будущем делать все, что в наших силах, ради подлинной интеграции нулей и Крестов. По-моему, все мы понимаем, что добиться осязаемого прогресса можно, лишь дождавшись, когда все старичье вымрет, а на их место придут новые люди с новым мышлением. Старичье вроде моего отца, неспособное выйти за рамки представлений о том, что когда-то нули были нашими рабами. С отцовской точки зрения нули ни на что больше не годны. Эта правозащитная организация, в числе прочего, помогает мне держать себя в руках в Чиверсе. Она побуждает меня хорошо учиться, добиваться успехов. Благодаря нашей группе мне удалось сохранить рассудок. Как жаль, что у моей сестры не оказалось в жизни ничего похожего – ей не во что верить.

Я давно тешу себя мыслью, будто существует ограниченное число людей со своими представлениями, которые портят жизнь всем остальным. Но сколько их должно быть, таких ретроградов, чтобы оказалось, что предрассудками одержимы не отдельные люди, а общество в целом? Дело даже не в том, что большинство Крестов предвзято относятся к нулям. Я в это до сих пор не верю. Просто все словно боятся публично заявить, что так нельзя. И когда я говорю «все», я имею в виду и себя тоже. Никому не хочется высовываться из окопа. Наша группа хотя бы понимает, что система устроена неправильно. Мы хотя бы пытаемся что-то с этим сделать, пусть и действуем из-за кулис. Мы надвигаемся медленно, но неумолимо, будто безжалостное войско термитов, пожирающее прогнившие стены. И мы победим. Каждый из нас верит в это по той простой причине, что иначе нельзя.

Через несколько месяцев членства в группе я начала всерьез и подолгу думать о том, как бы пригласить к нам Минни, но в конце концов решила, что не стоит. Минни остается всего год в школе, и, судя по двум нашим разговорам, жить дома ей, мягко говоря, сложно. Она твердо решила поступать в университет как можно дальше от дома, но мама плачет или закатывает истерику при любом упоминании об этом. Так что я рада, что успела уехать первой. Эгоистично, но факт.

По словам Минни, мама по-прежнему выпивает. А я – нет. Даже если кто-нибудь из девочек притаскивает вечером в дортуар бутылку-другую, я не прикасаюсь к этой отраве. Я себе не доверяю. Спрятаться в бутылке проще простого, а вот вынырнуть обратно – нет. Кроме того, это тоже часть моего прошлого. А я строю свое будущее.

Будущее без Каллума.

Я решила стать юристом. Но работать буду только с теми делами, в которые верю сама. Я стану новой Келани Адамс. Я буду бесстрашно высказывать свою точку зрения и стану такой знаменитой и популярной, что никто не сможет ко мне и пальцем притронуться. Ни правительство, ни ПЭС – никто. Как здорово, что у меня наконец появился какой-то стержень в жизни.

Да, я думаю о Каллуме. Часто. Но я перестала бесконечно крутить в голове одни и те же мысли и прекратила жаждать невозможного. Может, в какой-нибудь иной жизни в параллельной вселенной мы с Каллумом смогли бы быть вместе, как нам суждено. Но не здесь. И не сейчас.

И это тоже неплохо. Он решил жить своей жизнью, вот и я теперь буду жить своей.

Интересно, он вспоминает обо мне хоть иногда? Сомневаюсь, но случается, когда я делаю уроки, мою голову или стригу ногти на ногах, я вдруг замираю на секунду и задумываюсь об этом.

Но только на секунду.

Или две.

Глава 90

• Каллум

Папа как-то сказал про Освободительное Ополчение одну интересную вещь. Он сказал, что, раз заполучив человека, они его уже не отпустят. За эти два года я понял, что это значит. Начинал я не более чем связным, но был инициативным и сообразительным. Скоро я начал двигаться вверх по карьерной лестнице. Из связного стал подручным – исполнял приказы всех и каждого в своей ячейке, где было шестеро мужчин и три женщины. Из подручного меня сделали рядовым, а потом я дослужился до сержанта и перевелся в другую ячейку. Сержант в девятнадцать лет – мне было чем гордиться.

А пока я делал карьеру в Освободительном Ополчении, я не забывал и о некоторых личных делах, которые следовало уладить. А именно о Дионне Фернандес, Лоле Джордан и Джоанне Лонгшедоу, тех самых девицах из Хиткрофта, которые избили Сеффи за то, что она села со мной, говорила со мной, забыла свое место – в десяти километрах у меня над головой. Теперь, когда в моем распоряжении оказались нужные люди и ресурсы, мне было нетрудно узнать, где эти девицы живут. Я поставил перед собой задачу выяснить о них все: образ жизни, семейное положение, личные пристрастия – словом, все. Чему научило меня Освободительное Ополчение, так это тому, что каждого найдется за что прижать. Надо просто знать, где и как искать.

Я разобрался с каждой по очереди. Первой была Лола, затем Джоанна. Дионна оказалась последней, но не потому, что была виновата меньше всех. Я особенно постарался, чтобы Дионне пришлось страдать, как она заставила страдать Сеффи. Говорят, месть – блюдо, которое подают холодным, и так оно и есть. Я подал его ледяным. И при этом потерял почти всего себя. Ну и ладно. Все равно Каллума Райана Макгрегора, который любил сидеть на берегу и смотреть на закат, давно уже нет. Его уничтожили, а на его месте оказался я. Замена не слишком выгодная, но неизбежная.

В новой ячейке нас было всего четверо. Пит, Морган, Лейла и я. Командиром был Пит. Мы называли его тихоней. Он почти не говорил, зато много улыбался. При нем я держался особенно осторожно. Его ножи разили без промаха, и я знал, что он всегда прячет на себе по меньшей мере четыре клинка. Моргану было двадцать, и он был джокером в нашей колоде. Он был нашим хакером, и ни одна ячейка ОО в округе не могла похвастаться таким отличным водителем. Лейла, моя ровесница, знала все о том, как проникать в дома и устраивать взрывы. Это я ее завербовал.

Однажды вечером, месяца через два после того, как мне исполнилось восемнадцать, я сидел за наружным столиком у кафе в центре города, попивал кофе и украдкой наблюдал за перемещениями охранников за стеклянным фасадом офисного центра напротив – тогда-то Лейла и попалась мне на глаза.

Кафе было из тех, которые притворяются très chic[4]: подают круассаны по вечерам и наливают кофе, в котором одна пена и ни вкуса, ни питья. Вечер был довольно прохладный, так что кроме меня снаружи кафе сидело только трое посетителей – мужчин, о чем-то совещавшихся за столиком метрах в двух от меня.

Лейла подошла сначала ко мне:

– Не поможете мелочью на кофе?

Я поглядел на нее и помотал головой. Она двинулась ко второму занятому столику.

– Мелочью не поделитесь?

– Вот тебе пять фунтов. – Один из кретинов за столиком помахал купюрой у нее под носом. – Что ты за это сделаешь?

Я повернулся посмотреть: мне было интересно, как она поступит.

– Ну? – Дядька подмигнул приятелям и снова замахал деньгами у Лейлы под носом.

По ее напряженной позе я понял, что она в ярости, но придурок, который выпендривался перед друзьями, был без мозгов и ничего не понял. Или ему просто было наплевать? Лейла подалась вперед, хотела выхватить деньги у этого козла, но он отдернул руку.

– Давай-давай, шалава! Половчее надо быть!

– Как ты меня назвал? – негромко спросила Лейла.

Я переставил чашку на противоположный край стола.

– У тебя на роже все написано! – Придурок заржал, его дружки присоединились.

– Встань, и я покажу тебе, что я могу сделать за пятерку, – медовым голосом предложила Лейла.

И он встал – вот идиот! Миг спустя он согнулся пополам: ботинок Лейлы жестко врезал ему по бубенцам.

– У кого что на роже написано? – зашипела на него Лейла, выхватив купюру из ослабевших пальцев.

Козел номер один рухнул на мостовую: он кашлял так, словно вот-вот наизнанку вывернется. Козлам номер два и три лучше было бы остаться сидеть, но они решили напроситься. Ой, зря! У Лейлы ушло не больше пятнадцати секунд на то, чтобы разобраться с этой парочкой. Когда она закончила, все катались по земле, словно кегли в человеческом обличье.

Я помахал официанту, который с ужасом наблюдал за происходящим из окна кафе.

Он робко вышел, обойдя Лейлу по большой дуге.

– Счет, пожалуйста, – попросил я. И обратился к Лейле: – Позвольте пригласить вас на ужин.

Лейла развернулась, пылая боевым задором.

– Вы ко мне обращаетесь?

– Да. Позвольте угостить вас ужином, только где-нибудь подальше отсюда. Сюда минут через пять нагрянет полиция.

Она смерила меня взглядом, и не раз, и только потом ответила:

– Ладно, согласна.

Я посмотрел в окно кафе: мой официант никуда не спешил. Поэтому я прикинул, сколько должен, удвоил сумму и положил деньги на столик. Мы не торопясь двинулись по улице в сторону одного славного мясного ресторана, где я часто бывал. Я слишком долго был бедным, чтобы стать вегетарианцем. За всю дорогу Лейла не проронила ни слова. Когда мы зашли в ресторан, она села за столик, явно готовая в любой момент вскочить на ноги, если ситуация того потребует.

– Два меню, пожалуйста, – сказал я официантке. – Меня зовут Каллум. – Я протянул руку новой знакомой.

– Лейла, – ответила она и поглубже засунула руки в карманы.

Так началась наша дружба. Я сумел узнать Лейлу поближе далеко не сразу, но дело того стоило. У нас с ней было похожее чувство юмора, а это всегда помогает. Это я порекомендовал нашим взять ее под крыло. Прежде чем вступить в нашу ячейку, она долго выживала сама по себе, поэтому была до того благодарна мне за возможность примкнуть к ОО, что даже немного смешно. До того благодарна, что даже предложила мне свою любовь. Это было еще месяца через два, когда мы с ней оказались на явочной квартире и ждали Пита и Моргана, которые должны были вернуться из разведки.

– Спасибо за предложение, – сказал я тогда. – Мне это очень-очень лестно, но у меня в жизни может быть только что-то одно, и это моя работа.

– Ты уверен? – спросила Лейла.

Я кивнул. Тогда Лейла, к моему удивлению, положила руки мне на плечи и поцеловала меня. И все – хотя с ее стороны это было мило.

– Ты уверен, что не передумаешь?

– Уверен, – улыбнулся я.

Лейла пожала плечами:

– Предложение остается в силе.

– Я буду об этом помнить.

И мы с ней продолжили чистить оружие. Я не хотел ни к кому привязываться. И вообще не хотел ни на что отвлекаться, даже на самое восхитительное, а Лейла была восхитительна. Высокая, ростом с меня, с обалденной спортивной фигурой, темно-каштановыми коротко подстриженными волосами, зелеными кошачьими глазами и вечной улыбкой – несмотря на все, через что ей пришлось пройти. Морган и Пит, естественно, не могли поверить, что я дал ей от ворот поворот. Я слышал, как они обсуждали: может, мне парни нравятся? На это я только лукаво посмеивался: пусть себе голову ломают. Иногда мне становилось до того одиноко, что я был готов согласиться на предложение Лейлы – но все же не соглашался. Не хватало еще, чтобы типичные для влюбленных ссоры и раздоры отвлекали нас от долга.

Так что вскоре мне удалось создать себе репутацию. Меня считали сорвиголовой: я первым бросался туда, где опасно, и последним отступал. Все в нашей ячейке были уверены, что у меня стальные нервы. Настолько, что Питу приходилось отводить меня в сторонку и напоминать, что надо полегче, а то меня рано или поздно убьют. Никто не понимал, что этого я и добиваюсь.

К девятнадцати годам я заслужил сержантские нашивки, а заодно потерял душу. Но при моей профессии без души вполне можно обойтись. Чтобы перейти в подручные, мне надо было избить трефа. Я подстерег одного по дороге домой и отметелил его будь здоров. Чтобы стать рядовым, мне нужно было в одиночку отделать троих, но на этот раз можно было взять оружие. У меня был нож, и меня научили им пользоваться. В той драке я тоже победил. А один из треф потом умер от ран. Я долго ждал, когда хоть что-нибудь почувствую, но так ничего и не ощутил. Вот лишнее подтверждение, что внутри я мертв – правда, оно мне и не требовалось.

А чтобы стать сержантом… Ладно, ни к чему об этом задумываться. Я сделал, что был должен. Сделал то единственное, что было в моих силах. Я стал одним из самых молодых сержантов во всем Освободительном Ополчении. Вторым человеком в нашей всеми уважаемой ячейке. Одним из самых уважаемых людей в ОО. И одним из самых востребованных.

Я скучал по маме. Посылал ей деньги, когда удавалось, но никогда не пытался увидеться с ней. Это было бы слишком опасно для нас обоих. И я никогда не посылал деньги дважды из одного и того же места. При моей работе предосторожности не бывают излишними.

Бедная мама! Она потеряла всех нас – так или иначе, – а сама ни в чем не виновата.

Брата я не видел ни разу. Слышал, он командует ячейкой где-то на севере. Мы никогда не связывались друг с другом. Мне сказали, что не следует ожидать поблажек только потому, что я брат Джуда Макгрегора и сын Райана Макгрегора, вот я и не ждал. Я вообще ничего не ждал. И ничего не хотел. И ни о чем не просил, кроме безоговорочной преданности членов своей ячейки. И абсолютного повиновения в те несколько раз, когда мне приходилось брать на себя командование. Это я получал.

Полиция не знала, кто я, не знала моего настоящего имени. Не знала даже, как я выгляжу: здесь я был особенно осторожен. Знали только название нашей ячейки – «Стилет»: самый острый, самый смертоносный кинжал, разящий без промаха.

Моей ячейке никогда не поручали ничего особенно трудоемкого – да и опасного тоже. Мы работали скорее по снабжению. Деньги, взрывчатка, оружие – что угодно: мы делали все, что требуется, чтобы достать необходимое. Я двигался по намеченному пути, и ничто не могло меня остановить.

Ничто.

Наше дело было правое.

Наша цель была благая.

Месяца через два после того, как мне исполнилось девятнадцать, Пит получил распоряжение непосредственно от командования ОО. К нам направляли лейтенанта для оценки эффективности нашей ячейки, как они выразились.

– Какая еще, к лешему, эффективность?! – негодовал Пит. – С эффективностью в моей ячейке все в полном порядке!

Всем нам было за километр видно, насколько это сообщение взбесило Пита, и мы весь день держались от него на почтительном расстоянии. Нам не сказали ни слова о том, когда ожидать этого лейтенанта, а Пит был уверен, что ревизор не сумеет найти ни малейшей погрешности ни в нашей работе, ни в процедурной части. Он заставил Лейлу просеять все наши запасы сквозь частое сито, чтобы удостовериться, что у нас нет ничего неподотчетного. Пит лично проверил всю бухгалтерию, а мы с Морганом тем временем проклинали все на свете: нам было приказано сверху донизу отмыть до блеска нашу штаб-квартиру, располагавшуюся в канализации под Праздничным парком. Наша берлога была устроена в старых технических туннелях, куда уже давно не заглядывал никто, кроме крыс. Относительно свежий воздух поступал к нам через вентиляционные решетки, до сих пор разбросанные по парку там и сям, однако избавиться от всепроникающей вони не удавалось, что бы мы ни делали. Честно говоря, после двух-трех недель в туннелях я перестал замечать запах. Все равно мы собирались провести здесь месяца два, не больше, поэтому никакого смысла ныть по этому поводу не было. Так что мы просто смирились. Мы с Морганом бдительно охраняли все входы и выходы, а на решетках были установлены надежные сигнализационные устройства.

Наконец, когда Пит был почти доволен, мы все сели ужинать – бургерами с картошкой из закусочной.

– Почему не выставлена охрана у входа в главный туннель?

Этот голос я узнал мгновенно. И подскочил как ужаленный.

– Какого дьявола ты тут делаешь?!

– Если не ты тут командир, я бы на твоем месте сел и заткнулся, – был ответ.

– Я тут командир. – Пит медленно поднялся.

– Вы должны были ждать меня. Я ваш новый лейтенант, – сказал мой брат Джуд. – И я задал вопрос. Почему главный вход не охраняется?

Я осторожно сел, не сводя глаз с брата. Он повернулся и посмотрел на меня, и его взгляд прожег меня насквозь – тогда я понял, что он до сих пор не доверяет мне полностью. И что из-за этого вся наша ячейка в опасности.

Глава 91

× Сеффи

Настала пора возвращаться домой. Я сдала переводные экзамены, уже начались летние каникулы. И мне не надо было дожидаться результатов: я и так знала, что все сдала на отлично. Так что, как лаконично выразилась мама, у меня не осталось предлогов не ехать домой. Вот только я совсем туда не хотела. Я не была дома уже больше двух с половиной лет и, честно говоря, не имела ни малейшего желания возвращаться. Я потянула резину еще недели две, но уже начался август, и мама больше не принимала отказов. Да и отговорки у меня кончились. Мама и Минни несколько раз приезжали ко мне, иногда вдвоем, но по большей части порознь, однако до сих пор я как-то ухитрялась уклоняться от ответных визитов. Мне все время что-то мешало: поездка куда-нибудь с подругой или приглашение к ней в гости на все каникулы – оправдания цеплялись одно за другое. Походы, летние лагеря, заграничные поездки – все что угодно. Я хваталась за все. Лишь бы не ехать домой. И мне все сходило с рук.

Но на сей раз ничего не получилось. Мама была тверда. У меня не оставалось выхода. Будь моя воля, я бы вернулась домой лет в семьдесят, а не в без пяти минут восемнадцать. Я ненавидела это место. Очень уж много дурных воспоминаний. Слишком много.

В Чиверс за мной отправили Карла. За время долгой дороги домой мы не обменялись ни словом помимо банальных вежливых фраз. Дела у Карла шли хорошо, в его семье тоже все было хорошо, у меня все было хорошо, в школе все было хорошо – конец беседе. Какая же это была долгая дорога домой!

И по приезде тоже ничего волнующего не произошло. Минни уехала на неделю к подруге, а мама решила в кои-то веки навестить свою тетушку Паулину и оставила мне на автоответчике сообщение, что машина сломалась на автостраде, поэтому дома она будет поздно. Честно говоря, узнав, что мне не придется сразу встречаться с мамой, я вздохнула с облегчением. Я еще не придумала, как мне с ней держаться. Нужно ли источать улыбки и ничего не воспринимать всерьез? Или следует быть строгой, собранной и, наоборот, абсолютно серьезно выслушивать все, что она говорит? В любом случае я собиралась прожить дома разве что несколько дней. Я нашла себе подработку в юридической фирме неподалеку от Чиверса и должна была приступить через неделю. Всего через неделю. Занятия начнутся только в октябре, и мама рассчитывала, что я проживу дома до конца каникул. Размечталась.

– Добро пожаловать домой, мисс Сеффи! – Сара вышла из маминого кабинета и обняла меня.

Я тоже обняла ее.

– Рада вас видеть, Сара! – Я улыбнулась.

Сара торопливо огляделась по сторонам:

– Тут кое-кто узнал, что вы сегодня приедете, и оставил вам записку.

И она быстрым движением достала из кармана сложенный конверт из крафт-бумаги и сунула мне в руку. После чего без единого слова исчезла за дверью кабинета. Можно было не спрашивать, от кого письмо. Я сразу узнала почерк на конверте. От одного его вида у меня екнуло сердце. Чего он хочет от меня – ведь прошло столько времени? Надо просто выкинуть письмо в мусор. Как же, как же! Только если в другой жизни. Я вскрыла тщательно заклеенный конверт и начала читать.

Дорогая Сеффи!

Я понимаю, мы уже очень давно не встречались, и ты, наверное, забыла меня. Но если не забыла, прошу тебя, приходи сегодня часов в девять на наше место. Это очень важно. Хотя я пойму тебя, если ты не придешь. Два года, почти три – долгий срок. Целая жизнь.

К.

Зачем ему встречаться со мной? Почему это важно? На меня вдруг нахлынули чувства, которые, как мне казалось, я давным-давно задушила в себе и прогнала прочь. Неужели я и правда хочу снова увидеть его? Не нужно было ломать голову, чтобы понять: Каллум – единственный человек на свете, способный нарушить мои тщательно выстроенные планы на всю оставшуюся жизнь. С ума сойти! Стоило мне получить письмо от него – и я уже совсем растерялась и не знаю, как поступить.

Нет! Не буду я этого делать. У Каллума теперь своя жизнь, у меня – своя, и между ними пропасть. Но я так давно не видела его. Что плохого, если мы встретимся всего на десять минут? Я уже большая девочка! Уже не ребенок. Пойду на пляж, поздороваюсь, мы быстренько выясним, что у кого нового, а потом расстанемся – лучше, чем три года назад. Что может случиться?

Не ходи, Сеффи…

Что может случиться?

Не ходи…

Что?!..

Не надо…

Глава 92

• Каллум

– Задание всем понятно? – спросил Джуд.

Кивки, хмыканье, глухое ворчливое: «Да, да! Сколько раз повторять?»

– Может быть, она и не придет, – предупредил я.

– Если получила твое письмо, придет обязательно, – заявил Джуд. И оценивающе поглядел на меня. – А ты, братишка? Готов на такое?

– Почему бы и нет? – Я надел черную кожаную куртку.

– Мы должны знать, что на тебя, на твою преданность делу можно полагаться, – сказал Джуд.

Тут все замерли на месте. В комнате стало очень тихо. Я поглядел на брата, даже не пытаясь скрыть враждебность.

– В смысле?..

Джуд посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Я обвел всех взглядом:

– Ладно. Кто из вас сомневается в моей преданности делу?

Молчание.

– Рад слышать, – бросил я.

– Если подведешь нас, ты мне не брат. Ясно? – спросил Джуд.

Я не удостоил его ответом. Пусть братец хоть лопнет.

– Мы станем знамениты! Дай пять! – сказал Морган Питу.

– И богаты! – Джуд ухмыльнулся. – Только подумайте, какую славную кругленькую сумму мы сможем внести в казну Освободительного Ополчения.

– Уж папочка-то раскошелится! – Морган рассмеялся и потер руки.

– Если дело выгорит, – сказал Джуд Питу, – выпишешь себе денег, сколько захочешь. Сможешь основать собственное подразделение ОО где угодно.

– Заманчиво, – улыбнулся Пит.

Это была его первая улыбка в адрес моего брата. Стоило тому пообещать, что у Пита под командованием будет новый отряд, больше и лучше нынешнего, и он до того обрадовался, что всю обиду на Джуда, узурпировавшего власть в ячейке, как рукой сняло.

– Цыплят по осени считают, – огрызнулся я.

– А ты у нас пессимист. – Джуд улыбнулся. – Если ты исполнишь свою часть работы, осечки быть не может. Просто не может.

Глава 93

× Сеффи

Я сняла босоножки и зашла в воду, залитую лунным светом. Не помню, когда мне было так хорошо наедине с собой. Наконец-то все улеглось у меня в голове.

Например, про папу. У папы на первом, последнем и всех промежуточных местах стоит его политическая карьера. У него никогда не будет времени ни на меня, ни на мою сестру, ни на маму. Мы вообще появились в его жизни только потому, что к политику должна прилагаться «крепкая семья», это непреложное условие. Ну и ладно. Вот такую жизнь папа себе выбрал, а мне пора перестать ныть по этому поводу.

Я переступила на месте, перекатилась с пятки на носок, чтобы ноги не увязли в мокром песке. Вода накатывала на ступни и щиколотки, и я поддела волну, проводила взглядом дугу серебристых капель. И еще раз, и еще, то одной ногой, то другой, заливисто хохоча: в такой восторг приводила меня эта детская забава. А потом я вспомнила про маму, и игра прекратилась.

Мама. Я всегда была для нее одним большим разочарованием. Этого не изменишь. Я ни в чем не дотягиваю до идеала. Недостаточно аристократична, недостаточно умна, недостаточно красива. Недостаточно то, недостаточно се. И это тоже нормально. Главное мамино разочарование – ее собственная жизнь, ее ошибки, запечатленные во всех ее ранних морщинах, но я не позволю ей сделать из моей жизни вторую попытку. У меня свои планы. Вот-вот мне исполнится восемнадцать, и тогда вся жизнь и весь мир откроются передо мной. Мир, полный вариантов, решений и перспектив, и все это будет мое, только руку протяни.

А что же мы с Каллумом? Нет, журавль в небе мне не нужен. Мне достаточно, если мы останемся друзьями. Конечно, того, что было несколько лет назад, уже не вернешь, и все никогда не будет так, как мне бы хотелось, но, вероятно, мы сумеем выстроить что-то новое вместо того, что было у нас раньше. Вероятно.

Я поглядела на часы: где же Каллум? Обернулась – словно мои мысли о Каллуме могли вызвать его, будто по волшебству. И ахнула. Каллум стоял прямо у меня за спиной – возник там так неожиданно, словно он был призрак, способный появляться и исчезать в мгновение ока. Он очень изменился. Вытянулся, как бобовый стебель. Был тощий, а стал стройный. Ух ты, и мышцы нарастил! А черные вельветовые штаны и кожаная куртка придавали ему… загадочности, что ли. К тому же он отпустил длинные волосы, почти до плеч. Ему шло. В нем не осталось ничего прежнего. Каллум-мальчик исчез, а вместо него… Я улыбнулась: какая я все-таки дурочка. Думала, для него время остановилось? Хорошо, что нет! Неужели и я так же изменилась? Пожалуй, да.

– Молодец, подкрался что надо! – похвалила я его с ехидной усмешкой, надела босоножки и шагнула к нему, раскинув руки для объятий.

Я ждала такого же радостного ответа, но он даже не улыбнулся. И тут я вгляделась в его лицо и даже в полумраке заподозрила неладное. И уронила руки.

– Каллум!..

Каллум шагнул вперед и поцеловал меня. Кратким ледяным поцелуем в губы. А потом попятился, и в глазах его застыло раскаяние. И тут-то я и увидела, кто стоит у него за спиной. Их было четверо. Четверо нулей. Они надвигались на нас. На меня. Я покосилась на Каллума. На моем лице читалось потрясение. На его – покорность судьбе. Больше я ничего не хотела видеть. Повернулась и побежала. Побежала вдоль берега. От них. От Каллума. Побежала со всех ног. Я слышала позади их вопли. Не слова. Я не пыталась разобрать слова.

Беги, Сеффи, не останавливайся…

Ни звука шагов по песку. Только крики, ругань и тяжелое дыхание. Ни огонька, на который можно бежать. Даже лунный свет померк – луна скрылась от меня за облаком. Сырой соленый воздух царапает горло. Беги. Беги. БЕГИ.

Не оглядывайся… оглянешься – они тебя поймают… не смотри…

А главное – не думай. Не думай о нем. Ни о чем не думай. БЕГИ!

И тут я поняла, в чем моя ошибка. До ближайшего жилья тут километры. А я бегу не к каменным ступеням, а от них. И за мной гонятся четверо нулей… Нет, пятеро.

Сверни к морю!..

Я резко развернулась и помчалась в темноту. Не успела я пробежать и трех шагов, как меня схватили за пояс и дернули назад. В отчаянии я ударила нападавшего пятками и одновременно мотнула головой.

– У-уф!

Он выпустил меня, я шлепнулась на землю, вскочила, бросилась бежать.

– Чертова ты трефа!

Я припустила еще сильнее – и нарвалась прямо на сокрушительный удар в живот, от которого тут же согнулась пополам, и меня вырвало на песок.

– Это тебе за мою сестру, – произнес голос надо мной. Или мне так послышалось.

Живот горел огнем, мне хотелось одного – свернуться калачиком. Чьи-то руки обхватили меня за пояс и так сжали, что стало трудно дышать. Меня встряхнули изо всех сил и рывком поставили на ноги. Не дав перевести дух, тот, кто держал меня, тут же поволок назад, ухватив под мышки. Голые пятки волочились по острым камням. Я рывком подняла руки, чтобы выскользнуть из хватки похитителя, но он это предвидел. Я соскользнула вниз, но он перехватил мои запястья прежде, чем я успела высвободиться, и поволок дальше. Ноги и спину раздирало о камни. Тот, кто держал меня, запрыгнул на валун и дернул меня за собой, чуть не вывихнув мне плечи. Все тело пылало от боли. Я закрыла глаза и заплакала.

Не отключайся! Открой глаза!..

Я открыла глаза, прямо надо мной в вышине мелькнула луна, и на крошечную долю секунды все перестало болеть. Потом мне на голову напялили черный мешок, и все кругом заволокла чернильная темнота.

Глава 94

• Каллум

– Получилось! – Джуд ликовал. – Черт возьми, у нас все ПОЛУЧИЛОСЬ!

Пит с Морганом танцевали друг с дружкой джигу экспромтом. Да, у нас все получилось. Мы захватили в заложницы Персефону Хэдли, дочь Камаля Хэдли. И не видать ей больше света дня, если Камаль не согласится на наши условия. Просто как дважды два. Бесчувственную Сеффи мы загрузили в багажник и уже увезли туда, где ее никогда не найдут – и нас тоже. Забрались в самую глухомань, идеальное местоположение. До чего же мы умные, правда?

– Я горжусь тобой, братишка! – Джуд хлопнул меня по спине.

Я развернулся, схватил его за грудки и прижал к стене – все одним движением.

– Чтобы больше не сомневался в моей преданности делу. Ясно тебе? – прошипел я ему в лицо. Нас разделяли считаные сантиметры.

Краем глаза я заметил, как Морган шагнул вперед, но Пит удержал его. Плевать. Чтобы добраться до Джуда, если понадобится, я их всех раскидаю. Несколько секунд мы с братом смотрели друг на друга и молчали.

– Ясно тебе? – повторил я и снова ударил его спиной о стену.

– Ясно, – ответил Джуд.

Я тут же выпустил его. Мы смерили друг друга взглядами.

– Маленький, но гордый, да? – Джуд улыбнулся.

Я шагнул к нему, стиснув кулаки.

– Мир, мир, братишка. – Джуд поднял руки и рассмеялся: такой у меня был вид.

На это я еще сильнее стиснул кулаки. Мне еще никогда так не хотелось сделать ему больно. Я мечтал оставить от него мокрое место. Внутри закипала ярость, она питалась сама собой и все росла.

– Ты отлично поработал, – негромко сказал мне Джуд.

Он глядел на меня с одобрением, и я отвернулся. На лицах Моргана, Пита и даже Лейлы ясно читались те же похвала и восхищение – вот кретины.

– Каков наш следующий ход? – спросил Пит у Джуда, забыв прошлые обиды.

– Доставим отцу девчонки письмо с требованием выкупа и доказательством, что она у нас, – ответил Джуд.

– Какое еще доказательство? – спросил я резче, чем собирался.

– А что сам предложишь, братишка?

Опять проверка.

– Я разберусь. Сниму на видео ее с сегодняшней газетой, отрежу клок волос.

– Пожалуй, нам нужно что-то поубедительнее волос, – заметил Джуд.

Опять проверка.

– А ты как считаешь?

– Сам скажи, братишка.

Я прогнал все лишние мысли. У нас там не Сеффи. Просто какая-то девчонка из Крестов, которая нужна нам, чтобы получить то, чего мы хотим. Это не Сеффи…

– Наверное, что-то из ее вещей с пятнами крови – это будет убедительнее, – предположил я.

– Отличная мысль, – кивнул Джуд. – Что посоветуешь?

– Придумаю что-нибудь. С этим тоже разберусь. – Я взял с полки видеокамеру и вставил в нее чистый диск.

В комнате повисла странная тишина. Я поднял голову и обнаружил, что все глаза устремлены на меня.

– Что? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

Тут все сразу сделали вид, будто заняты своими делами. Я вынул из ящика ножницы и острый нож и, сунув под мышку сегодняшнюю газету, отправился в камеру Сеффи. Прошел по короткому коридору нашего трехкомнатного кирпичного домика. Не особенно шикарного. Кухня жутко загажена: практически все поверхности покрыты слоями жирной грязи, здесь годами никто не убирал. Джуд заметил, что тут надо бы помыть, и при этом многозначительно поглядел на Лейлу. Она вместо лишних слов показала ему выразительную комбинацию пальцев. Помимо кухни здесь была гостиная, где на полу лежали спальные мешки, стоял дубовый столик с маленьким телевизором и хранилось все снаряжение, которое могло нам срочно понадобиться: консервы, оружие, немного взрывчатки, радиоприемник и все такое прочее. Третью комнату превратили в тюремную камеру. Не мы. Просто дом использовался в этих целях: место, где можно держать пленника, а то и двух, и разместить охрану.

С тех самых пор как ко мне просочились сведения, что Сеффи, вероятно, приедет домой, – это было две с лишним недели назад – Джуд с Питом строили всевозможные планы на этот случай. Получили на осуществление своих замыслов разрешение самого Генерала. А назавтра после захвата заложницы к нам должен был приехать заместитель Генерала. Так что мы много планировали и просчитывали, чтобы все сложилось. В этом доме нам ничего не грозило, о нем знали лишь избранные, те, кому необходимо было знать. Но рисковать мы не собирались. Двое из нас будут постоянно нести вахту: один с фасада, другой с задней стороны дома. А поскольку дом стоит на поляне в глухом лесу, всякий, кто выйдет к нам, окажется без прикрытия задолго до того, как доберется до нас.

Все продумано.

И мы добились успеха. Заполучили Сеффи. НЕТ! Не Сеффи!.. Просто девчонку из Крестов, которая, во-первых, это заслужила, а во-вторых, теперь обеспечит нам все, что нужно. У двери камеры я приостановился. Я смогу это сделать. Я должен.

Будь тем, кем должен, Каллум, а не тем, кто ты есть…

Я снова и снова прокручивал эту фразу в голове, как в те дни, когда только вступил в ОО. Как всегда, когда мне необходимо было сделать… что-то отвратительное.

Будь тем, кем должен, Каллум, а не тем, кто ты есть.

Я отпер дверь в камеру и вошел.

Глава 95

× Сеффи

Когда щелкнул дверной замок, я с трудом села. Моя койка состояла из пружинного каркаса с тюфяком не толще хозяйственной сумки. Я застонала и поморщилась, обхватила руками живот: он до сих пор болел. Да так, как еще никогда в жизни. Все тело ныло, от пяток до макушки. Меня что, пытались задушить? Да, горло определенно болело именно так.

Дверь открылась. Я убрала руки с живота. Не собираюсь показывать похитителям, как плохо мне приходится.

Каллум…

Он стоял на пороге, и от этого зрелища меня словно насквозь пронзила стрела. Это был не тот Каллум, с которым мы вместе росли, а я полная идиотка, если думала иначе. Все это был обман. Ловушка. И я угодила в нее, будто главная дура во всей вселенной. Он шагнул ко мне. Я испуганно отпрянула. На крошечную долю секунды мне показалось, что и он съежился. Но это у меня просто воображение разыгралось. Плевать ему, что я о нем думаю.

Он подошел ко мне. Я отодвинулась еще дальше. Что он сделает со мной? Ножницы в его руке я заметила, только когда он склонился надо мной. Я затряслась от ужаса, но тут же изо всех сил сжала зубы, чтобы унять дрожь.

Что бы ни случилось, не плачь. Не умоляй.

Руки Каллума прикоснулись к моим волосам, и я застыла. Глядела на него снизу вверх не моргая. Я не могла даже предположить, что он собирается делать. Мозг отключился. Потом я услышала щелчок ножниц, и Каллум выпрямился. Только тогда я отвела взгляд, и все мышцы расслабились от такого облегчения, что меня даже замутило. Рука дернулась к затылку. Каллум отрезал прядь волос. И все. Просто прядь волос.

– Теперь возьми эту газету, – велел мне Каллум. Голос у него стал другой. Ниже. Грубее. И я, оказывается, скучала по нему. Я много по чему скучала.

– Зачем? – спросила я.

– Мне надо заснять тебя на видео с сегодняшней газетой.

Я спрашивала не об этом.

– Не буду тебе помогать.

Я скрестила руки на груди. Не возьму я эту газету – и вообще не буду слушаться его приказов.

За спиной у Каллума в дверях возникли еще два нуля. Я вздрогнула: одна из них была женщиной, хотя на берегу я приняла ее за мужчину.

– Возьми газету, а то мы сломаем тебе руки и сложим так, что у тебя выбора не будет! – зашипел на меня парень за плечом Каллума.

Каллум обернулся и посмотрел на него. Где-то я его видела, этого парня, вот бы вспомнить…

– Нечего тут стоять над душой и надзирать! – вспыхнул Каллум.

– Я не надзираю, братишка, я наблюдаю.

Только теперь я его узнала. Джуд, брат Каллума.

– Что, похищения – дело семейное, да? – поинтересовалась я.

– Возьми газету, Сеффи. – Каллум протянул ее мне.

Пришлось взять. Каллум нацелил на меня камеру, но тут же опустил.

– Знаете что, публика мне ни к чему, – сказал он зрителям.

– Я пришла посмотреть на дочку знаменитого Камаля Хэдли, – ответила девица. – Говорят, такие рождаются с серебряной ложкой во рту – вот и проверим.

Я смерила ее взглядом, сдержав желание съежиться от яда в ее голосе. Она не знает обо мне абсолютно ничего, а уже ненавидит меня всю как есть, до мозга костей. Я – Крест, и это все, что ей нужно и хочется знать.

– Готова спорить, с тобой в жизни не случалось ничего страшнее сломанного ногтя, – прошипела мне девица.

– Лейла, иди займись своим делом. Охраняй фасад, – велел ей Джуд.

Лейла бросила на меня последний обжигающий взгляд и ушла, как было приказано. Надо мне быть с ней особенно осторожной. Такая не плюнет на меня, если я буду гореть. Впрочем, как и все остальные.

– Я хочу, чтобы ты прочитала вслух вот это письмо к твоему отцу, – сказал Каллум и вручил мне лист бумаги с ролью. Поднял камеру, чтобы видеть превью.

Я посмотрела на бумагу. Если он думает, что я прочитаю отсюда хотя бы строчку, он спятил. Я смяла лист, зашвырнула в угол и заорала в камеру:

– Папа, ни пенни им не давай!

Каллум опустил камеру, но не успел сказать ни слова: Джуд перелетел через комнату, схватил меня за оба лацкана куртки одной рукой и влепил мне затрещину, а потом яростно встряхнул:

– Ты здесь не командуешь! Здесь командуем мы! И ты будешь делать, что мы говорим, или не уйдешь отсюда живой. Поняла?

Я потерла щеку и проглотила слезы.

– Ты будешь в точности исполнять наши приказы, иначе я устрою тебе тут ад на земле. Никто из нас не станет терпеть твои капризы, – тихо проговорил Джуд.

Он так внезапно отпустил меня, что я упала спиной на кровать и стукнулась головой о кирпичную стену позади. Джуд выпрямился и пошел к выходу, но приостановился, поравнявшись с Каллумом.

– Проследи, чтобы она не рыпалась, – сказал он так, чтобы я все слышала.

Миг – и он исчез.

Я подумала, не попробовать ли сбежать, но между мной и дверью стоял Каллум, а кроме того, судя по шагам снаружи, входную дверь караулила эта девица – Лейла. А Джуд уложит меня на месте не задумываясь, если сочтет нужным. Надо выждать. Только бы унялся звон в голове: тогда можно будет нормально думать. Только бы в животе перестало так резать – тогда можно будет хотя бы сесть без боли. Только бы… Только бы…

Надо его разговорить. Заставить его вспомнить меня, вспомнить, какими мы с ним были раньше. Чтобы он снова стал думать обо мне как о человеке с именем, мыслями и чувствами, а не как о пустом месте – ведь сейчас он, похоже, именно так меня и воспринимает.

– Каллум, я понимаю, почему ты решил так поступить, – начала я. – Честное слово. Но это не выход.

Ничего.

Но я не сдавалась.

– Каллум, послушай меня. В Чиверсе я участвовала в протестах, дебатах и сидячих забастовках. Если ты пытаешься изменить мир насилием, то просто подменяешь одну несправедливость другой. Это неправильно. Есть другие способы…

– Например? Получить образование, чтобы бороться с системой изнутри? Я пробовал, помнишь? – возразил Каллум.

– Конечно, но если бы ты попытался еще раз… я бы могла помочь тебе…

– Не хочу этого слышать. И не нуждаюсь в твоей помощи, чтоб ее. Я сыт по горло твоими благодеяниями и подачками, – перебил он меня. – Ты такая же, как все. Считаешь, что мы, нули, ни на что не способны без вашей помощи и надзора – без вас, Крестов.

И он весь содрогнулся от такой ярости, что мне пришлось собраться с духом, чтобы продолжать.

– Не надо меня ненавидеть за то, что я хочу изменить то, что происходит. Я верю в тебя, Каллум. Ты можешь изменить мир. Я уверена. Но не так, – сказала я. – Я не пытаюсь поучать тебя и не кичусь благородством. Я искренне хочу помочь тебе, но…

– Хватит! Бери газету и читай, что здесь написано, – приказал Каллум и вручил мне разглаженную бумагу. Я посмотрела на него снизу вверх.

– Читай. – Он целиком сосредоточился на видеокамере.

– Каллум, прошу тебя…

– ЧИТАЙ.

Я помедлила – и начала читать.

Глава 96

• Каллум

Папа!

Мне приказали прочитать вслух, что здесь написано. Меня похитили, и похитители говорят, что ты больше не увидишь меня, если не исполнишь их указания в точности. Указания ты найдешь в том же конверте, что и этот видеодиск. У тебя двадцать четыре часа на то, чтобы выполнить все условия до последней буквы. Если ты этого не сделаешь, м-меня… меня убьют. Если ты обратишься в полицию или расскажешь кому-нибудь, меня убьют. Похитителям будет известно о каждом твоем шаге, о каждом человеке, с которым ты поговоришь. Если хочешь снова увидеть меня живой, пожалуйста, сделай, как они говорят.

Сеффи подняла глаза от бумаги, и по щекам ее потекли слезы. Я помахал рукой, чтобы показать ей, что надо взять газету. Она тут же послушалась. Я сделал зум на газету, чтобы не оставалось никаких сомнений насчет даты, потом дал лицо Сеффи крупным планом. Она тут же вытерла глаза тыльной стороной ладони. В камеру она не смотрела. Она смотрела на меня.

Я выключил камеру.

– Должно сработать. – Я забрал газету из ее вялой руки. Потом критически ее оглядел. – Что на тебе надето?

– Прошу прощения?!..

– Ты все слышала.

– Штаны, куртка, джемпер, – недоуменно ответила Сеффи.

– Перечисли все, что на тебе надето, – приказал я.

Молчание.

– Я могу сам выяснить в любой момент, – пригрозил я.

– Босоножки, джинсы, трусы, лифчик, футболка, джемпер, часы, цепочка, куртка, сережки. Доволен?

– Снимай футболку.

– Ни за что.

– Снимай футболку, или я сам сниму.

Сеффи посмотрела на меня долгим, тяжелым и опасливым взглядом. Очевидно, поняла, что я не шучу – так и было, – поскольку начала снимать куртку.

– Каллум, вы меня убьете?

– Чушь не пори!

Я закрыл глаза и отвернулся, чтобы Сеффи не видела моего лица. Заткнулась бы она, что ли! Почему надо было брать в заложники именно ее? Я думал, мне это по силам…

– Я и не знала, что ты и твои родные так сильно ненавидите нас, – прошептала Сеффи. – Джуд смотрел на меня так, словно хотел убить на месте. За что он так меня ненавидит? Это что-то личное или просто за то, что я Крест?

Я не ответил. Присел, чтобы убрать видеокамеру в футляр, пока Сеффи раздевается.

– Ты же знаешь, я не совсем дура, – устало сказала Сеффи, стягивая джемпер. – Вы без масок и не пытаетесь изменить голоса. Я могу опознать каждого из вас, но вам все равно. Из этого может быть только один вывод. Вы не собираетесь отпускать меня, даже если отец согласится на все ваши требования.

Тут я вскинулся.

Мы с Сеффи смотрели друг другу в глаза, и она продолжала:

– Кто-то из вас убьет меня. Вопрос лишь в том, когда… и кто. – Она стянула футболку через голову и бросила на пол. – Ч-что теперь?

– Остальное можешь надеть обратно. – Я поднял футболку.

Она натянула джемпер, а я изо всех сил старался не глазеть – честное слово, старался. Но за то время, пока мы не виделись, тело Сеффи стало совсем другим. У нее появилась грудь! И фиолетовый кружевной лифчик ничего не скрывал, а только подчеркивал. И фигура уже не столбиком, как раньше, а с тонкой талией и широкими бедрами, и живот стал плоский, и ноги длинные, а лицо утратило детскую округлость – и Сеффи стала очень, очень красивая. Когда она продела голову в вырез джемпера, я отвернулся. Не хотел, чтобы она заметила, как я смотрю на нее.

– Если твой отец сделает как ему велено, все с тобой будет в порядке.

– В порядке? Как сейчас? – Сеффи усмехнулась. – Перестань, Каллум, ведь это для тебя долгожданный шанс отомстить. Неужели ты не хочешь как следует поквитаться со мной за все разы, когда тебе приходилось терпеть мое общество там, на пляже? За все годы, когда ты был вынужден притворяться моим другом – и только ждал, когда же настанет этот момент.

Заткнись! Заткнись!.. Не слушай ее, Каллум. Не слушай, и все тут. Надень на свои чувства смирительную рубашку. Не показывай ей, как ранят тебя ее слова…

– Или вот та ночь, которую мы провели в моей комнате, – не унималась Сеффи. – Она для тебя совсем ничего не значит?

– Ты имеешь в виду за пару дней до того, как вы убили моего отца? – сипло ответил я.

– Твой отец погиб при попытке сбежать.

– Мой отец предпочел смерть, потому что не хотел провести остаток жизни в тюрьме за то, чего не совершал.

Сеффи на миг опустила глаза. А потом снова посмотрела на меня и сказала:

– Каллум, я не убивала твоего отца. И не желала ему смерти.

– Его убили вы все – и ты, и тебе подобные. – Я застегнул молнию на футляре камеры.

– Значит, вы все-таки убьете меня. Нет, не ты лично, готова спорить. – Голос у Сеффи дрогнул. – Это ведь не в твоем стиле. Ты заманил меня, чтобы твои друзья меня схватили. Отлично навострился заставлять других марать руки за тебя.

Тут я резко развернулся:

– Ты будешь не первым Крестом, которого я убью. Далеко не первым.

– Да и убить меня проще простого, правда? – негромко продолжала Сеффи. – Я ведь не считаюсь. Я никто. Просто чернокожая сучка-трефа. Точно такая же, как ты – белый ублюдок-пустышка.

Вот тут я рассвирепел. Именно так я и хотел рассвирепеть, чтобы сделать то, что пришлось теперь сделать. Я схватил Сеффи за левую руку и, не дав вырваться, полоснул ножом по указательному пальцу. Сеффи ахнула, из глаз брызнули слезы. И тогда моя ярость угасла так внезапно, что я сразу понял: она с самого начала была ненастоящая. Я сам себя взвинтил, чтобы пережить этот момент. Этот день. Мою жизнь.

– П-прости… – выдавил я и обмотал ее палец футболкой. Сосредоточился на том, чтобы кровь попала на ткань.

На Сеффи я не смотрел. Не мог. Белая хлопковая футболка впитывала кровь, словно промокашка. Я развернул футболку и повозил по ней пальцем Сеффи, из которого еще сочилась кровь. Последнее доказательство для ее отца, что мы настроены абсолютно серьезно. Сеффи пыталась вырвать руку, но я не отпускал ее.

– Понравилось, да? – зашипела Сеффи на меня.

– Нет, не понравилось! – рявкнул я в ответ и наконец выпустил ее запястье.

Сеффи сунула палец в рот и поморщилась: порез заболел. Вытащила палец изо рта, оглядела. Кровь не останавливалась. Рана была глубока – у нас обоих. Глубже, чем я хотел. Любая царапина была бы глубже, чем я хотел. Сеффи потянулась было снова облизать палец, но я перехватил ее руку. Она забилась, попыталась вырвать руку. Наверное, боялась, что я еще раз порежу ее. Я сунул ее палец себе в рот. Она тут же замерла. Не знаю, сколько мы так просидели, глядя друг на друга. Секунду? Час? Сеффи зашевелилась первой. И медленно вытащила палец.

– Когда вы решите, что я вам больше не нужна, – прошептала Сеффи, – я хочу, чтобы это… сделал ты. Последнее одолжение. Я больше никогда ни о чем не попрошу тебя. Т-только постарайся побыстрее. Ладно?

Она отвернулась и легла на кровать на бок лицом к стене.

Я глядел ей в спину, сжимая кулаки и напрягаясь так, что чуть хребет не треснул. И поднялся на ноги, только когда точно знал, что смогу стоять ровно и не рухнуть на пол. Вышел и тщательно запер дверь за собой. Прислонился к ней, закрыв глаза. Я должен был это сделать – а теперь должен довести до конца. Что ж, доведу. Я повернулся в сторону гостиной – и тут увидел, что в коридоре стоит мой брат и следит за каждым моим движением.

– Чего тебе? – Я разозлился.

Что-то в последнее время куда я ни пойду, везде Джуд. И глаз с меня не спускает.

– Отдай диск.

Я вручил ему футболку и прядь волос Сеффи, а потом снял с шеи камеру. Открыл футляр, достал видеодиск и вложил в конверт, а потом передал Джуду. Джуд бережно взял его и убрал в карман. Посмотрел на футболку долгим пристальным взглядом. Потом наконец поглядел на меня, и его улыбка была полна облегчения и восхищения.

– Теперь я точно знаю, на чьей ты стороне. Молодчина, братишка. Мы с Питом поедем доставить все это и письмо с требованиями. Лейла и Морган останутся караулить дом. Твоя забота – Сеффи Хэдли. Все понятно?

Я не ответил. Чтобы командир с заместителем вместе уезжали по такому заданию – это было просто неслыханно. Почему Джуд не возьмет с собой Моргана? Или не отправит нас с Питом? Зачем Джуду ехать с Питом?! Что-то тут не то…

– Вернемся к утру, – продолжал Джуд. – Если заместитель Генерала прибудет раньше, прими его как следует, но спроси пароль.

– Какой?

– Ювелир.

Джуд двинулся мимо меня. Я прислонился к стене, чтобы пропустить его. Джуд был моим братом, но я не доверял ему ни на комариный писк. И сегодня с особенной силой чувствовал, что мне нужно глядеть в оба, нужно, чтобы глаза у меня были и на затылке, и с боков, и вообще везде, если я хочу уцелеть.

Глава 97

× Сеффи

Дверь снова открылась. На сей раз я не стала даже поворачиваться. Лежала на боку носом в стенку. Потирала порезанной рукой ноющий живот и пыталась силой воли прогнать боль.

– Еда, – послышался сиплый голос Каллума.

Я и ухом не повела – и продолжила гладить живот, дожидаясь, когда послышится щелчок закрываемой двери. Не дождалась. Шаги Каллума прозвучали по твердому цементному полу. Я сразу перестала гладить живот, но по-прежнему не оборачивалась. Каллум положил руку мне на плечо и потянул, чтобы я посмотрела на него.

– Еда.

Он сунул мне одноразовую тарелку. Я села и, бросив в его сторону жгучий, как лазер, взгляд, запустила тарелкой в угол. Она стукнулась в стенку, после чего шлепнулась на пол – сначала сама тарелка, а потом бурое липкое месиво, часть которого теперь медленно стекала по кирпичной кладке на пол.

– Напрасно ты так.

Я подчеркнуто отвернулась и снова легла. Тишина. Но я не собиралась оборачиваться и смотреть, что делает Каллум. Вскоре я услышала, как он идет к двери и выходит – и тщательно запирает ее за собой.

Нет, он не забыл ее запереть.

Глава 98

• Каллум

Если бы я мог хотя бы на пять минут перестать думать, может, и удалось бы вздремнуть. Но где уж мне. К тому же, как бы я ни повернулся, спальный мешок закручивался в противоположном направлении. Я не мог выкинуть из головы слова Сеффи.

Кто-то из вас убьет меня…

Но нам же не обязательно это делать. Ну да, она нас видела, но к тому времени, как ее папа выполнит наши требования, мы будем уже далеко. Стоило мне об этом подумать, как я понял, что пытаюсь сам себя обмануть.

Кто-то из вас убьет меня…

– Похоже, тебе сейчас не повредит компания.

Прозвучавший надо мной голос Лейлы стал последней каплей. Я открыл глаза, бросив притворяться, будто сплю.

– Кто стоит на часах у фасада?

– А тебе какое дело? Я имею право отлучиться в туалет.

Я расстегнул молнию на спальном мешке и сел.

– Мне еще какое дело! Хочешь отлить – иди в лес, но с входной двери глаз не спускай!

– Я не мужчина, – возразила Лейла. – Я не умею писать стоя.

– Это не оправдание.

– Каллум, если ты из-за чего-то бесишься, не надо срываться на мне.

Я натянул футболку.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ради меня можешь не одеваться, – нежно произнесла Лейла и легонько провела руками по моей голой груди.

– Иди охраняй вход, как положено, – велел я.

Лейла встала:

– Как хочешь. Знаешь, думаю, этим ты мне и нравишься.

Должно быть, вид у меня стал озадаченный, поскольку она пояснила:

– Ты единственный из моих знакомых мужчин, кто не попытался затащить меня в койку через пять секунд!

Я улыбнулся:

– Ничего личного, Лейла.

– Спасибочки! – Она подняла бровь. – Это еще хуже!

Она вышла, а я встал на ноги. Надел ботинки и решил взять себе банку пива и пойти к Моргану, который стоял на часах за домом. Тут внезапно у входа послышался какой-то шум. Я бросился туда – и дверь распахнулась. На долю секунды я испугался, что нас накрыли, что полиции удалось нас выследить. Но это была не полиция. Это были Лейла и кто-то незнакомый. Ростом с меня, светлые волосы стянуты в хвостик. На нем была темная футболка-поло и дорогие коричневые брюки, заправленные в модные высокие ботинки. Воротник длинного черного плаща был поднят, полы развевались, словно у мантии. А самое странное – незнакомец заломил Лейле руку за спину, а не наоборот. Сзади ко мне подбежал Морган.

– Кто здесь командир? – спросил незнакомец.

Морган посмотрел на меня. А я не мог отвести глаз от незваного гостя. Тот повернулся ко мне.

– Вижу, это ты. Полагаю, вы меня ждали.

– Отпусти! – процедила Лейла, пытаясь вырваться из его хватки.

Незнакомец толкнул ее вперед. Сильно. Она едва удержалась на ногах. Развернулась, подняв руки, готовая к бою. Незнакомец выставил вперед ладонь.

– На твоем месте я бы не стал, – только и сказал он. Но этого хватило.

Через пару секунд Лейла уронила руки.

– И это знаменитая ячейка «Стилет»? – Незнакомец обвел нас взглядом. – Пока что впечатление так себе.

– Ну, мы ждали тебя, – сказал Морган.

– Верно.

– Скажи пароль, – попросил я.

– Сначала ты, – приказал незнакомец.

Я хмыкнул:

– Это вряд ли. Ты здесь гость, а не мы.

За спиной я подал Моргану знак быть начеку. Нас, конечно, застали врасплох, но все же нас было трое, а он – один-одинешенек.

– «Золотарь». Сойдет? – спросил незнакомец.

– Мимо. – Мы с Морганом шагнули вперед.

– Ну, тогда «Ювелир». Теперь сойдет? – Незнакомец захохотал.

Я смерил его ядовитым взглядом, не таясь. Не люблю, когда меня выставляют на посмешище, а он именно этим сейчас и занимался.

– Привет. Я Эндрю Дорн. – Он протянул руку.

Я помедлил, но потом все-таки пожал ее, не теряя бдительности.

– Ты заместитель Генерала? – В голосе Моргана прозвучал скептицизм.

– Ага. А что, собственно? – усмехнулся Эндрю.

– Просто спросил. – Морган пожал плечами. – Прошу меня извинить. Я на карауле.

Он коротко кивнул, повернулся и двинулся к задней двери. Лейла поняла намек и вернулась ко входу, потирая руку, которую Эндрю заломил ей за спину.

– Поздравляю с успешным завершением первой части задания, – сказал мне Эндрю, когда остальные ушли. – Надеюсь, и остальное пройдет как по маслу.

– Нет причин сомневаться.

– Ни малейших, – согласился Эндрю.

– Хочешь кофе?

– Не откажусь. Можно сначала взглянуть на заложницу?

Я открыл было рот, чтобы сказать, что она, наверное, спит, но успел вовремя прикусить язык. Мы прошли по коридору к двери. Я выудил из кармана ключ и отпер замок. Сеффи сидела на койке лицом к двери. Смотрела на нас с Эндрю в упор и молчала.

– Ради твоего же блага надеюсь, что папочка очень-очень тебя любит, – сказал Эндрю.

Сеффи только сдвинула брови. Я увидел, что она бросила взгляд на ботинки Эндрю и вздрогнула. Я и сам посмотрел на ботинки Эндрю. Коричневые, с серебряными цепочками над каблуками. На мой вкус слишком выпендрежные, но ничего особенного. Чем они ее так напугали?

– Будь хорошей девочкой, и тебя скоро выпустят, – сообщил ей Эндрю.

Сеффи все равно молчала. Но сдвинула брови еще сильнее. Эндрю больше ничего не стал говорить и вышел. Я последовал за ним и запер за собой дверь.

– Чтобы живой она из этой комнаты не вышла, – прошептал Эндрю. – Личный приказ Генерала. Понятно?

Земля у меня под ногами закачалась.

– Есть. Сам займусь.

– Молодец. Не сомневаюсь в тебе.

Эндрю двинулся в кухню.

Я стоял совершенно неподвижно и ждал, когда земля перестанет качаться.

Глава 99

× Сеффи

Как только Каллум снова запер меня, я продолжила внимательно изучать комнату. Единственным источником света была сорокаваттная лампочка. Окон не было, запертая дверь была для меня все равно что стальная. Пол – цементный, стены – кирпичные, оштукатуренные. Я снова подумала, не позвать ли на помощь, но логика подсказывала, что тут на много километров вокруг нет никого, кто может мне помочь, иначе меня связали бы и заткнули рот кляпом. Я простучала все стены, не вполне понимая, что хочу услышать, но все равно слушала, не изменится ли звук, не услышу ли я пустоту – это пробудило бы во мне надежду.

Но я так ничего и не нашла.

Тот человек, который заходил сюда с Каллумом… Где-то я его уже видела. Точно видела – но никак не могла вспомнить где. Это меня ужасно нервировало. Я отодвинула кровать от стены. Ножки скрежетнули по полу так, что только мертвый бы не услышал. Я тут же замерла и прислушалась. Вроде бы никто не идет. Я стала двигать кровать помедленнее. Вдруг за ней окажется что-то полезное для меня?

Что это там нацарапано на штукатурке за стеной?

Братья мои Кресты, не теряйте веры.

Почерк неровный, зазубренный. Судя по всему, буквы процарапывали ногтем. Не теряйте веры… Господи Боже, а что еще делать в этой дыре?!

В комнате не было ничего, кроме кровати с одним-единственным одеялом и ведра в противоположном углу. И ничего, чтобы я могла сделать хоть какое-то оружие – вот разве что затаиться за дверью и ведром раскроить череп первому вошедшему…

Не теряйте веры…

Я придвинула кровать к стене и снова легла. Интересно, что сейчас делают мои родные: Минни, мама, папа. Папа уже знает, что меня похитили? Я не видела его почти полгода. Как он воспримет эту новость? Сколько денег потребуют похитители? Сколько я стою, с их точки зрения? Может, деньги им не нужны. Может, им нужно другое – например, чтобы помиловали заключенных членов ОО или что-то в этом роде. Я даже не знаю, что за меня просят. Сколько времени прошло с тех пор, как я так сильно не хотела возвращаться домой? Сутки? Двое? Трудно понять, сколько я здесь пробыла.

Странно подшутила надо мной судьба. Я не хотела домой – и вот мое желание сбылось. Я бы отдала правую руку, лишь бы снова увидеть родных. Всего один раз. И когда я поймала себя на этой мысли, то поняла, что отказалась от всякой надежды увидеть хоть кого-то из них хоть когда-нибудь.

Глава 100

• Каллум

– В эфире экстренный выпуск новостей.

Мы подались вперед, впившись глазами в телеэкран. Атмосфера в комнате была напряженная: мы только и ждали, что скажут. Я покосился на часы. Камаль Хэдли появился ровно в семь, как и было указано.

– Я намерен сообщить, что вынужден временно прекратить исполнять обязанности премьер-министра по семейным обстоятельствам, – объявил Камаль. – Пока что мне не хотелось бы углубляться в подробности. Благодарю.

И он ринулся вон из кабинета пресс-службы, словно крыса в канализацию.

Джуд вскинул кулак над головой:

– Супер! Он согласился на наши условия.

– Я ему не верю, – сказал я, глядя в экран, где ведущий новостей обсуждал неожиданное заявление Камаля Хэдли с политическим комментатором канала.

– Я никому из них не верю, – отозвался Джуд. – Но мы загнали его в угол, и он это понимает.

Приближалась осень, вечер был прохладный – идеальный вечер, чтобы забрать выкуп и сообщить Камалю Хэдли, что у нас будут и другие требования, которые придется выполнить, прежде чем он увидит дочь. По крайней мере, именно так описал это Джуд. Деньги пойдут на дальнейшую деятельность ОО, но Сеффи не увидит отца, пока из тюрьмы не будут выпущены пять членов ОО. Причем трое из этих пяти на самом деле видные члены организации, но власти об этом и не подозревают, считая их мелкими сошками.

– Все готовы к телефонным переговорам? – спросил Эндрю.

– Естественно, – нахмурился Джуд. – Мы уже двадцать раз обсуждали. Лейла останется здесь стеречь девчонку. Мы с Питом и Морганом позвоним из трех разных мест в городе, чтобы невозможно было отследить звонки. Каллум доставит вторую часть требований, заберет деньги и прямиком вернется сюда. Все продумано.

– И каждый будет точно в назначенное время в назначенном месте? – спросил Эндрю.

– Само собой. – Джуд начал злиться и не слишком умело это скрывал. – Вообще-то мы не дилетанты. Свое дело знаем.

– Хорошо-хорошо! Но я считаю, что доставкой должна заниматься Лейла, – сказал Эндрю. – Это всегда самая опасная часть плана с похищением, а поскольку она девушка, у нее больше шансов остаться незамеченной.

– Тогда я займу место Пита и буду звонить, – вызвался я.

– Нет. Хэдли знают тебя лучше всех нас. Мы не можем рисковать: вдруг он узнает твой голос, – тут же возразил Эндрю.

– Здесь я не останусь! – разозлился я. – Я в няньки не нанимался!

– Ты здесь нужен.

– А почему Эндрю не может побыть тут и постеречь ее? – спросил я.

– Потому что я уезжаю на другой конец страны, – ответил Эндрю. – К тому же я лишь наблюдатель и не собираюсь делать грязную работу за вас.

– Прости моего брата, – неловко улыбнулся Джуд. – Он еще очень молод.

– Я здесь не останусь! – запротестовал я.

– Исполняй приказ! – заорал на меня Джуд. Я опозорил его перед заместителем Генерала. Когда они вернутся, мне за это влетит по первое число. – Ты остаешься здесь, и это не обсуждается.

Пришлось замолчать, но я все же дал понять, что думаю об этом, свирепо глянув на них.

– Пошли, ребята. И не забывайте держать ушки на макушке, – сказал Эндрю. – Трефов нельзя недооценивать. Очень многие наши товарищи сделали эту ошибку и поплатились за это: теперь или гниют в тюрьме, или болтаются на виселице. А я буду следить за ходом операции. Очень пристально.

Все двинулись за дверь, а я уныло потащился вслед за ними.

Эндрю обернулся ко мне:

– Если приедет полиция или еще кто-то подозрительный, сначала пристрели девчонку, а уже потом задавай вопросы. Ясно?

– Ясно.

– Хорошо.

Джуд оказался у двери первым, однако вышел последним.

– Не подведи нас, братишка, ладно? – шепнул он мне.

– Не подведу, – ответил я.

– Я в тебе уверен. – Он хлопнул меня по спине, и они ушли.

Я закрыл за ними дверь и постоял в коридоре. Я не хотел здесь оставаться. Не хотел даже приближаться к тому месту, где могу услышать голос Сеффи или увидеть ее лицо.

Дайте мне уйти отсюда, пока я не забыл, зачем я здесь.

Отпустите меня, пока я не сломался и не сошел с ума от всего того, что творил с тех пор, как мы расстались. Мне даже не надо закрывать глаза, чтобы увидеть, как уезжала от меня машина Сеффи в тот день. Если бы я вовремя прочитал ее письмо, если бы догнал ее машину, не дал ей умчаться от меня, моя жизнь могла бы быть совсем другой. И сейчас я мог бы быть живехонек, а не выморожен изнутри.

По крайней мере, я так думал, пока снова не увидел Сеффи.

Отпустите меня, пока я не сделал то, о чем потом пожалею.

Глава 101

× Сеффи

Я лежала на спине, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Резкая боль внизу живота поутихла, но не прошла. Глаза у меня закрылись, и я, продолжая следить, чтобы дыхание было медленным и ровным, гладила живот ниже пупка по кругу.

– Что случилось?

Моя рука замедлилась, но не остановилась. Я отвернулась, легла на бок, лицом к стене, и глаза у меня теперь были открыты: я была настороже.

– Сеффи, что с тобой?

Каллум шагнул в комнату, остановился у моей койки.

– Ничего. Уйди.

Я лежала спиной к нему. Даже если бы мне приказали, даже если бы меня побили, я все равно не смогла бы посмотреть на Каллума. Посмотреть на него значило плакать, кричать и умолять. А я ничего такого делать не собиралась. Ни за что. Этой радости он от меня не дождется. Теперь он один из них. Мой Каллум умер.

Матрас прогнулся: Каллум сел. Мы оба молчали. Я по-прежнему гладила живот. Медленными круговыми движениями. Вот бы эта резь прошла, хотя бы на секунду. Брату Каллума этот удар, наверное, доставил массу удовольствия. Судя по моей непрекращающейся боли, он вложил в него и сердце, и душу. И палец болит так, что искры из глаз. Стоит случайно распрямить – и порез снова расходится. Молодцы братья Макгрегоры, отделали меня что надо.

И тут ни с того ни с сего мою руку убрали с живота, и на ее место легла ладонь Каллума. Я повернулась к Каллуму, потрясенно округлив глаза. Попыталась оттолкнуть его. Каллум снова мягко, но уверенно отвел мою руку в сторону и продолжил гладить мне живот. Я не могла дышать. Только смотрела на своего тюремщика, и сердце у меня отчаянно колотилось.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Тебе больно.

– А тебе не наплевать?

Сначала я решила, что Каллум не собирается отвечать.

– Не наплевать, – сказал он наконец.

– Тогда отпусти меня. Пожалуйста.

– Не могу.

Мне стало стыдно, что я просила его, и я попыталась отвернуться, но Каллум не дал, приложив ладонь к моей щеке. Другой рукой он все так же массировал мне живот. Мы глядели друг на друга в молчании, которое окружало нас, словно сфера из колючей проволоки. Снаружи не было ничего: не на что было смотреть и нечего слушать. Весь мир сжался до одной нашей комнаты. Время сконденсировалось в те секунды, когда мы были здесь вдвоем.

– Я тебя люблю, – тихо произнес Каллум.

– Тогда отпусти меня. Пожалуйста!..

Каллум прижал палец к моим губам, не дав словам сорваться.

– Я тебя люблю, – повторил он. – Я тебе уже говорил один раз, когда ты спала и не слышала меня. Я боялся, что ты услышишь. Но больше не боюсь.

Каллум любит меня…

Сердце опять больно заколотилось. Еще вчера от этих слов я была бы на седьмом небе от счастья. Но то было вчера.

– Нет, не любишь. Ты не можешь меня любить. Любви не существует. Ты сам так сказал.

– Если бы любви не существовало, мне было бы все равно, когда я увидел, как ты уезжаешь в Чиверс. Понимаешь, я же пришел за тобой. Но опоздал.

– Т-ты… ты пришел за мной?

Каллум печально улыбнулся:

– Я прочитал твое письмо только через двадцать минут после того, как ты должна была уехать. Я бежал со всех ног, но опоздал…

Я закрыла глаза, чтобы удержать слезы, но они все равно потекли. И поползли по щекам, словно одинокие капли по оконному стеклу. Все могло бы быть иначе…

– Не смотри на меня. – Я вытерла глаза. – Уйди, пожалуйста.

– Ты меня ненавидишь? – спросил Каллум.

Мне было трудно соображать. Каллум приходил за мной… Он хотел, чтобы мы были вместе. Его рука все гладила мой живот, но эти прикосновения больше не успокаивали. Наоборот, они словно прожигали меня до самых костей сквозь одежду.

– Ненавидишь, да? – повторил Каллум.

Я помотала головой:

– В другое время… в другом месте… мы с тобой…

– Не знаю я ничего про другое время и другое место, – перебил меня Каллум. – Я знаю только, что происходит здесь и сейчас.

Он наклонился ко мне и поцеловал. Он двигался так быстро, что я не успела даже удивиться. Я и охнуть не сумела, как его губы прижались к моим, и больше я не видела ничего, кроме его лица, его глаз. Губы у него были мягкие-мягкие. Даже мягче, чем мне помнилось. Я столько раз мечтала об этом, пока не поняла, что мечты мои никогда, ни за что не сбудутся. И после этого не то чтобы отказалась от них – скорее затолкала их поглубже, туда, куда даже мне самой непросто добраться. Но теперь мир перевернулся, и Каллум целовал меня. Его губы заставили меня приоткрыть рот – правда, заставлять особенно не пришлось. Я опустила веки.

Это было нереально.

Все это было нереально.

Этого просто не могло быть.

Так нельзя.

Это незаконно.

Противоестественно.

Значит, я снова замечталась. Затерялась в собственном мире, где нет никаких нулей и Крестов. Только мы с Каллумом – такие, какими должны быть мы с Каллумом, а остальной мир пусть ласково улыбается нам или поворачивается к нам спиной, но так или иначе оставит в покое. Рука Каллума скользнула с моего живота на талию и выше. Я попыталась оттолкнуть ее, но она не поддалась. Поцелуй стал еще нежнее.

– Каллум…

– Тс-с! Я тебя не обижу. Ни за что в жизни. Я тебя люблю, – прошептал Каллум, его дыхание щекотало мне губы. Оно было жаркое, и от него у меня все внутри таяло.

Я растерялась, засомневалась, хотела отстраниться, но его поцелуй становился все горячее – и вдруг я поняла, что не хочу отстраняться. Я притянула Каллума поближе, обвила руками, ответила на поцелуй так же отчаянно, как он целовал меня. Как будто, если мы сумеем любить друг друга достаточно долго, страстно и глубоко, то весь мир больше никогда не сможет сделать нам больно. И тут мы оба словно вспыхнули. Такое вот самовозгорание – и теперь мы пылали вместе.

– Я тебя люблю, – снова прошептал Каллум.

Но я его едва слышала – так гремела кровь в ушах. Его руки были везде сразу, гладили мои руки, грудь, талию, бедра. И от каждой ласки, от каждого движения у меня перехватывало дух, каждое прикосновение обжигало. Я прижималась к Каллуму все теснее и теснее, мои руки блуждали по его спине и бедрам. Он сел и потянул меня за собой. Поднял мои руки, чтобы стянуть с меня джемпер. Я расстегнула пуговицы на его рубашке. Он – крючки на моем лифчике. Я – молнию на его джинсах. Мы срывали друг с друга одежду, пока не остались совершенно голыми. И я вся дрожала. Но не от холода. Я таяла изнутри. Я еще никогда не ощущала одновременно такого страха, такой пьянящей радости и такой полноты жизни. Мы стояли на коленях на постели лицом друг к другу. Каллум опустил глаза и оглядел меня всю. Я никогда не думала, что простой взгляд может быть настолько осязаемым. Потом Каллум протянул ко мне руки и коснулся моих щек. Провел пальцами по моим губам, носу, лбу. Я закрыла глаза – и его пальцы нежно притронулись к моим векам. Миг – и его губы изучают мое лицо, как только что делали руки. Он мягко уложил меня на кровать, руки и губы все так же путешествовали по моему телу, исследовали его. Я хотела так же узнать его. И узнавала. Мы с ним растянем эти минуты навечно. Каллум был прав. У нас есть только здесь и сейчас. Остальное неважно. Я забыла обо всем и поплыла туда, куда вел меня Каллум. И вместе с ним прошла весь этот путь в реально-нереальный мир. Не то чтобы в рай и не то чтобы в ад.

Я села, нашарила джинсы и джемпер. Мне было никак не перестать плакать. Голова гудела, из носа текло, горло болело, но перестать я не могла.

– Сеффи… – начал Каллум.

Неужели у меня такой же вид, как у него? Такой же бесконечно несчастный после всего, что только что произошло с нами? Если да, мне больше нельзя на него смотреть. Его лицо – мое отражение. Я натянула джинсы и джемпер и принялась лихорадочно искать босоножки. Каллум тоже торопливо одевался – я это знала, хотя не могла заставить себя посмотреть на него.

Перестань плакать! Прекрати!..

Но я не могла. Я рыдала по несбывшемуся. Надела босоножки не на ту ногу. Сама не понимала, что делаю. Скинула их, снова надела, все так же рыдая.

– Сеффи, прошу тебя…

Каллум попытался обнять меня. Я оттолкнула его. Он снова притянул меня к себе, отчего я только расплакалась еще горше и принялась пихаться еще сильнее.

Дверь камеры распахнулась, вбежали Джуд и Морган – и остановились как вкопанные, увидев нас с Каллумом вдвоем на кровати. Каллум вскочил, но было уже поздно.

Надо перестать плакать… если бы я только могла…

Глава 102

• Каллум

Это не то, что вы думаете… Это именно то, что вы думаете… Кто-нибудь, скажите что-нибудь! Что угодно!

Ничего.

– Что случилось? – спросил я наконец.

– Ты нам скажи, – тихо и злобно процедил Джуд. Он все переводил взгляд с меня на Сеффи и обратно.

– Где Лейла?

– Арестована, – ответил Морган.

– Где Пит?

– Погиб, – сказал Джуд. – Повсюду были полицейские в штатском. Похоже, держали под наблюдением все телефонные будки в городе. Или так, или они точно знали, где мы будем. Мы с Морганом в последний момент решили звонить с других автоматов, иначе нас бы тоже поймали. Нам повезло, что мы целы и невредимы. – Джуд угрюмо посмотрел на Сеффи. – Я думал, заберем девчонку и переедем куда-нибудь подальше отсюда, в надежное место, но теперь…

Он повернулся ко мне – безо всяких слов было ясно, каким должен был быть конец фразы.

Что же я натворил? Прости меня, Сеффи. Из-за меня мы оба погибнем.

– Пойду соберу оборудование, – сказал я.

– Не стоит, – отозвался Джуд. – Морган, иди сложи все самое необходимое. Остальное бросим. Надо выбираться отсюда.

Морган молча вышел.

– Почему она плачет? – Джуд показал на Сеффи.

Щеки у меня запылали. Я прикусил язык.

– И джемпер у нее наизнанку.

Мы с Джудом буравили друг друга взглядами. Что мне на это ответить? Нечего. Джуд уже составил себе картину всего, что произошло в его отсутствие.

– Ты самый безмозглый тупица на свете. Ты нас всех подвел под виселицу. – Джуд схватил меня за рубашку. – Мы бы получили, что хотим, и отпустили ее, что бы там ни говорил Эндрю Дорн. Нас бы никогда не нашли, – вместо знаков препинания он после каждой фразы награждал меня оплеухами. – Но теперь ничего не выйдет. Ты ее изнасиловал, и теперь или она, или мы. Ты самый тупой…

Я стиснул кулаки – и сам не знаю, как так вышло, но в следующий миг Джуд валялся на спине, а из носа у него текла кровь.

– Чтобы больше никогда в жизни не смел меня бить, – зашипел я на него.

Он поднялся на ноги и замахнулся на меня. Я без труда блокировал удар и снова врезал ему. И тут мы сцепились. Это была безобразная драка без правил: каждый из нас думал только о том, чтобы другому было как можно больнее. Мимо что-то просвистело, но я даже не заметил.

– Хватай ее! Хватай! – Джуд отбросил меня. – Она сбежала! Держи ее!

Мы разом вскочили. Я растерянно заозирался. Где же Сеффи? Посмотрел на открытую дверь и все понял. Мы с Джудом бросились за ней. Выскочили из дома.

– Морган! Сюда! – завопил Джуд. – Она сбежала!

Я завертел головой, но Сеффи не увидел. Уже стемнело, приближалась полночь, но нам повезло: светила полная луна и на небе не было ни облачка, уже кое-что.

– Вон она! – Морган показал в чащу слева от нас.

Я повернулся – и как раз успел увидеть, как Сеффи исчезает в темноте среди деревьев. Мы втроем бросились за ней.

Нужно догнать ее раньше остальных. Надо обязательно найти ее. А если не найду – помоги мне Бог.

Глава 103

× Сеффи

Беги, Сеффи. Только не останавливайся.

Вокруг меня лежали длинные и зловеще-безмолвные тени. Я петляла между стволами, а среди ветвей и листьев над головой мелькали пятна лунного света.

Но я все бежала и бежала. Что бы ни случилось, я не дам себя поймать. В левую ногу вонзилось что-то острое. Я вскрикнула, тут же прикусила губу – но поздно.

– Сюда! – послышался возглас позади. Очень уж близко.

Я метнулась вправо. Где я нахожусь? Непонятно. Не вижу, куда бежать. Главное – прочь отсюда.

Слышу, как хрустят за спиной листья и папоротники. Все ближе и ближе.

Прячься, Сеффи!

Впереди деревья росли гуще, а между ними виднелись контуры каких-то кустов. На миг я задумалась, не стоит ли там спрятаться, но сама мысль залечь где-то на одном месте мне не понравилась. Если я так поступлю и меня найдут, убежать я уже не успею. Шаги приближались. Я бросилась к ближайшему дереву в тени и спряталась за стволом. Прижалась к нему, стараясь слиться с ним, мечтая исчезнуть.

Господи, смилуйся…

Шаги замедлились, потом остановились. До ужаса близко. Я перестала дышать. Не могла. Не смела. Смилуйся надо мной, Господи…

– Персефона, я знаю, ты слышишь меня. – Голос Джуда. – Отсюда до ближайшего жилья несколько километров. Ты можешь сутками блуждать по лесу и не встретить ни одной живой души. Без пищи. Без воды. Выходи, и мы не тронем тебя, я обещаю.

Тишина. Через несколько секунд ее нарушило приглушенное ругательство. Я торопливо вдохнула, пока легкие не лопнули, и снова затаила дыхание. Ночной ветерок шуршал листвой со всех сторон, отчего казалось, будто деревья перешептываются, обсуждают, что происходит внизу, под ними. Я приоткрыла рот и тихонько выдохнула – теплый воздух заплясал вокруг губ, и я испугалась, как бы другие не услышали того, что я только чувствую. Закрыла глаза.

Прошу Тебя, прошу Тебя, Господи…

– Сеффи, выходи, и с тобой ничего плохого не случится. – Голос Джуда, кажется, удалялся.

Или мне просто очень этого хотелось.

– Но если ты не покажешься, а мы тебя сами найдем…

Угроза повисла в воздухе, увязла в окружавшей меня темноте.

Зазвучали шаги – да, они удалялись. Я открыла глаза, ноги уже сами двинулись в противоположном направлении – и тут я застыла. И охнула. Прямо передо мной, буквально в метре, стоял Каллум. Меня охватил такой ужас, что я целую секунду думала, что умираю.

– Каллум… – выдохнула я.

– Что у тебя там? – послышался третий голос.

Каллум прижал палец к губам и крикнул:

– Это я! Просто споткнулся.

– Надо ее отыскать. – Тот, другой голос приближался.

– Я ЕЕ ВИЖУ! – внезапно закричал Каллум.

Я замотала головой, умоляюще поглядела на него, сердце у меня разрывалось.

– Она обходит нас с тыла – наверное, собирается вернуться к дому! – завопил Каллум.

– Да чтоб ее!

Тут же послышался топот бегущих ног. Удаляющийся от меня. От нас. Каллум шагнул ко мне. Взял меня за безвольные руки. Посмотрел вверх.

– Видишь пояс Ориона? – прошептал он.

Я тоже поглядела в небо и кивнула.

– Держись так, чтобы он всегда был прямо позади. Дойдешь до шоссе, сверни налево и иди, не останавливайся.

– Каллум…

– Беги, Сеффи. – Он выпустил мои руки и повернулся, чтобы уйти.

– Каллум, нам надо поговорить…

– Нет. Беги.

Он снова повернулся.

– Каллум…

И тут я вспомнила, что насторожило меня в том незнакомце, когда я его увидела.

Я схватила Каллума за руку:

– Стой. Тот человек со светлым хвостиком, тот, который приходил вместе с тобой посмотреть на меня…

– А что он?

– Он работает на моего отца. Я года три назад видела его у нас дома.

– Точно? – Каллум сдвинул брови.

– Да. Я уверена. Это был он. Он работает на папу. На нем были те же самые ботинки с серебряными цепочками. Я узнала его. Это точно он.

– Спасибо.

Каллум отстранился и миг спустя растворился в темноте. Я напрягла глаза, всмотрелась в чащу, но его уже не было. Я развернулась и побежала.

Признание

Глава 104

• Каллум

Камаля Хэдли окружили репортеры. Повсюду бешено засверкали фотовспышки, словно фейерверк. Камаль Хэдли поднял руки, и гвалт вокруг него тут же прекратился. А фейерверк – нет.

– Я с-сделаю краткое заявление, и б-больше ничего.

Камаль Хэдли вытер щеки тыльной стороной ладони и лишь потом продолжил:

– Моя дочь так и не пришла в сознание с тех пор, как ее обнаружили сегодня утром. Врачи говорят, что состояние у нее стабильно тяжелое. Полиция дежурит возле нее и снимет показания, как только она очнется. Судя по полученной информации, одного похитителя мы поймали, другой открыл огонь по полицейским и был убит в перестрелке. Выкуп уплачен не был. Вот все, что я хотел бы сказать на данный момент.

– Сколько было похитителей?

– Где злоумышленники удерживали вашу дочь?

– Сильно ли она пострадала?

Камаль Хэдли молча повернулся и направился назад, в больницу. Джуд нажал кнопку отключения звука на пульте, как только на экране появилось лицо ведущего выпуска новостей. Я обмяк на стуле, усталый, как собака. Мы были в нескольких сотнях километров от дома в лесу – поскорее собрались и уехали, как только поняли, что упустили Сеффи. Теперь мы прятались в одном номере в обшарпанной гостинице, где в стоимость ночлега входит завтрак, – Джуд с Морганом заняли две кровати, а мне постелили спальный мешок на полу. Стены выглядели так, будто их не красили ни разу за три поколения, а окна и лампы были покрыты слоем жирной пыли. На полу лежал ковер, на котором когда-то, давным-давно, наверное, был узор, но сейчас он настолько вытерся, что невозможно было угадать ни узор, ни даже первоначальный цвет. Не то чтобы у меня было много времени разглядывать интерьер. Морган и Джуд только и ждали возможности выбить из меня всю дурь, и это как минимум, – но тут я рассказал им, что узнал про Эндрю Дорна.

– Откуда у тебя информация? – спросил Джуд.

– От Сеффи, – ответил я.

– И тебе даже не пришло в голову, что она могла соврать.

– Не могла.

– Почему ты так уверен?

– Потому что знаю ее. Если она говорит, что видела Эндрю Дорна у отца, значит, видела. Кроме того, она мне это рассказала по доброй воле.

– Потому что хотела посеять среди нас паранойю, чтобы мы подозревали друг друга, – презрительно скривился Морган. – Эндрю Дорн – не предатель. Вообще-то он не кто-нибудь, а заместитель Генерала!

– Тогда скажи мне вот что. Откуда полиция знала, где будет каждый из вас, когда вы отправились вести переговоры по телефону и забирать выкуп? Мы отправили всех в разные места именно для того, чтобы этого не случилось. О наших планах знали только пять человек, не считая Эндрю. Один погиб, один под арестом, а мы втроем сидим тут и влипли по уши. Как ты это объяснишь?

Джуд с Морганом обменялись долгим взглядом. Наконец-то мне удалось заставить их пошевелить мозгами.

– Вы сказали, что изменили точки в последнюю минуту? – продолжал я. – Так что у вас не было возможности сказать Эндрю, что вы затеяли, и я готов спорить, что это единственная причина, по которой вы сейчас здесь и мы об этом разговариваем. Он нас предал. Сеффи говорила правду.

– Но она же не может… – Морган ушам своим не верил.

Тут я вспомнил еще кое-что:

– Он мне все нашептывал, что Сеффи не должна выйти из того дома живой. Я думаю, он понял, что она его узнала. Он приказал мне, если кто-нибудь придет в хижину, сначала убить ее, а потом задавать вопросы. Но если бы я послушался его приказа, у меня тоже не было бы ни единого шанса остаться в живых.

Джуд и Морган молча обдумывали мои слова.

Мне не сразу удалось убедить их, но ведь Лейлу поймали, а Пита убили, и это послужило подтверждением моих доводов. Чтобы настигнуть двоих из нас, полиция должна была быть в курсе наших планов. Наверняка это Эндрю им рассказал. Больше некому.

– Я его найду, даже если придется всю жизнь искать! – Морган вскипел от ярости. – А когда найду, то придушу, медленно и болезненно!

Мы обсудили разные способы помешать Эндрю и дальше предавать нас и всех остальных, но беда в том, что у нас не было доказательств. Нельзя же просто взять и обвинить заместителя Генерала в предательстве безо всяких доказательств, особенно если не имеешь желания скоропостижно скончаться.

– Кроме того, у нас есть более насущная проблема. – Джуд в упор поглядел на меня.

– Теперь нам нипочем не найти место, где можно просидеть достаточно долго, чтобы понять, как быть дальше, – мрачно проговорил Морган. – Нас никогда не перестанут искать.

– Я ее не насиловал, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

– По твоим словам, – ощерился Морган. – Но вот тебе бесплатный совет. Если штаны сами с тебя падают, в следующий раз не оставляй свидетелей.

– Я ее не насиловал! – сказал я Джуду. Судя по его лицу, он, очевидно, тоже мне не верил.

– Зря ты это сделал, – проговорил он наконец.

Я прикрыл глаза и отвернулся. С ними разговаривать – будто биться головой о кирпичную стену. Но самое скверное в том, что Джуд прав. Зря я это сделал.

– Морган, я думаю, нам сейчас лучше на некоторое время разделиться. – Джуд тщательно взвешивал слова. – Вместе нас гораздо легче выследить. Постараемся продержаться каждый сам по себе, скажем, полгода, а потом встретимся в условленное время в условленном месте.

– Хорошая мысль, – согласился Морган.

– Встретимся в день рождения Каллума. А пока чтобы никто ни слова об Эндрю Дорне, – предупредил Джуд. – Если он заподозрит, что мы замышляем против него, натравит на нас другие ячейки, и нас переловят по одному прежде, чем мы сможем что-то с ним сделать.

– Но нельзя же позволять ему и дальше работать на Крестов и предавать ОО! – возразил Морган.

– Никто из нас не пользуется доверием Генерала. Мы даже не знаем, кто он. И если мы попытаемся что-то ему передать, сообщение все равно сначала попадет в руки Эндрю. Поэтому нам и придется выжидать.

– А в это время наших ребят будут сажать за решетку и вздергивать в тюрьме Хьюметт? – уточнил Морган.

– Да. Так все и будет, пока мы не выведем его на чистую воду! – свирепо ответил Джуд. – Нам придется проиграть этот бой, чтобы выиграть войну.

– Вот гадство!

– Держись! – рявкнул Джуд. – Мне это не больше твоего нравится, но выбора у нас нет. Морган, сходи принеси нам поесть, пожалуйста.

– Что купить?

– Не знаю. – Джуд раздраженно покривился. – Карри, буррито с курицей, бургеры – что хочешь.

Морган вышел, ругнувшись себе под нос.

– Ты отдаешь себе отчет, что нам повезет, если мы проживем еще месяц и нас не уничтожат либо свои же, либо полиция? – тихо сказал Джуд. – Эндрю, скорее всего, разослал приказ о нашем… устранении.

Я и сам это уже понял.

Джуд пересел поудобнее на своей кровати и устало протер глаза:

– Хочешь, братишка, такое расскажу, что просто обхохочешься?

Вообще-то мне было, мягко говоря, не до смеха. Но он все равно продолжал:

– Помнишь, маме понадобилось в больницу, когда она ударила папу по лицу и сломала палец?

Я кивнул.

– А помнишь, она попросила тебя отойти, потому что ей надо было что-то мне сказать?

– Да, помню. – Я нахмурился.

– Видишь ее? – Джуд показал на фото улыбающейся Сеффи, возникшее на экране телевизора.

Я отвернулся – не мог смотреть на нее дольше микросекунды. Один краткий взгляд на нее – и сердце у меня застучало, как барабан.

– Она со всей своей семейкой разрушила нашу жизнь. Они словно поставили себе цель лезть во все, что с нами происходит, – сказал Джуд. – Думают, они лучше нас, а на самом деле нет.

Я оторопел:

– Ты о чем?

– Мамин дедушка, наш прадед, был Крестом. Это мама мне сказала. У нас в жилах течет кровь Крестов.

– Ты… ты врешь, – прошептал я.

– Нет, не вру. Мама сказала мне только потому, что я вступил в ОО. Она сказала, я отчасти Крест, так что убивать их – будто убивать своих. Бедная мама! Как это ей срикошетило…

– Что ты имеешь в виду?

– Они никогда не хотели иметь с нами ничего общего. Что хорошего сделали мне Кресты? Да ничего, только ноги об меня вытирали. После того как мама сказала мне правду, я только сильнее их возненавидел. Бедная мама.

Слова Джуда засасывали меня, как болото, и я отчаянно пытался ухватиться хоть за какой-то смысл.

– Я понятия не имел…

– И не должен был, тебе неоткуда было узнать. – Джуд пожал плечами. – Скоро мы разделимся, и я не знаю, увижу ли тебя когда-нибудь снова. Но я хочу дать тебе один совет, Каллум. Держись подальше от Персефоны Хэдли.

– Я… естественно…

– Каллум, держись от нее подальше, – оборвал меня Джуд. – Иначе она погубит тебя.

Глава 105

× Сеффи

Ну вот, опять! Я едва успела добежать до ванной, рухнула на колени и нагнулась над унитазом, и меня вырвало по большей части кислотой. Было семь утра, я только что проснулась, так что желудок был совершенно пуст. А рвота на голодный желудок – совсем не то, что на полный. От желудочного сока защипало в носу, а во рту противно жгло. Вот уже пятое утро подряд у меня такое ощущение, будто я недоеденная индейка, залежавшаяся с прошлого Крестовства.

Я дождалась, когда буду сколько-нибудь уверена, что смогу устоять на ногах и не завалиться набок, и только тогда поднялась. Почистила зубы, добрую минуту булькала во рту ополаскивателем. Но чувствовала себя все равно отвратительно. Вышла из спальни и направилась вниз, ужасно жалея себя. Будто мало всего, что навалилось на меня за последний месяц с лишним, – теперь еще и желудочный грипп.

Месяц с лишним.

После того как я пришла в себя, во всем Северном полушарии, похоже, не осталось ни одного доктора, который бы не тыкал в меня инструментами и не прогонял меня через всякие анализы и исследования, одно другого унизительнее, и в итоге я стала чувствовать себя уже не человеком, а подопытным кроликом. Да еще и полицейские лезут со своими вопросами – тоже один другого оскорбительнее.

Особенно о том, что мне сделали похитители.

– Что бы ни случилось, не думайте, будто вы в чем-то виноваты. Вы были беспомощны. Вы можете рассказать нам обо всем, что случилось с вами, мы все поймем… – Женщина-полицейская улыбалась, обнимала меня, словом, делала все, чтобы я с ней разоткровенничалась, и в конце концов мне захотелось избить ее до полусмерти.

Она разговаривала со мной в комнате, где одну стену занимало огромное зеркало, и все время посматривала в него, когда я не отвечала на ее вопросы. Нет, серьезно?! Она правда думает, я такая дура?! Обалдеть можно! Я что, не пойму, что это одностороннее зеркало?!

Мне нечего было им сказать. Мне было нечего сказать о том, что пришлось пережить в том доме в лесу, ни одной живой душе. Я даже думать об этом не хотела. От этого болела голова, жгло в глазах и разрывалось сердце. Не столько от самого похищения, хотя и его одного бы хватило. Но Каллум… Думать о Каллуме было невыносимо. Однако, о чем бы я ни задумывалась, все, похоже, так или иначе сводилось к нему. Я не могла забыть о нем ни на миг. И от этого впору было спятить.

Я вошла в кухню и сделала себе сухих тостов и чашку слабого черносмородинового чая. Помогло. Немножко. Совсем немножко.

– А, вот ты где. – В кухню вошла Минни и села напротив меня на барный табурет. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, не считая желудочного гриппа.

– Тебя ведь уже несколько дней тошнит по утрам? – Минни нахмурилась.

– А ты откуда знаешь?

– Слышала, как ты обнимаешься с фаянсовым другом!

Я подняла бровь и откусила еще тоста. Сейчас я едва ли оценила бы так называемый юмор моей сестры – не было настроения.

– Когда ты наконец расскажешь, что с тобой случилось во время похищения? – спросила Минни.

– Никогда.

– Не держи в себе…

– Минни, отвали, а?! – рявкнула я. – То, что меня похитили, никак на тебе не скажется, никоим образом, поэтому выкинь это из головы и оставь меня в покое.

– Что ты такое говоришь?! Я за тебя волнуюсь.

– Так я и поверила. – Я снова принялась жевать тост.

– Что там с тобой произошло? – тихо спросила Минни.

– Меня похитили. Я сбежала. Теперь ты знаешь столько же, сколько и я. – Я дожевала последний тост и запила быстро остывавшим ягодным чаем.

– Сеффи, ты… ты беременна?

– О чем ты говоришь? Конечно… нет…

Я не договорила, голос у меня замер. Уставилась на сестру, совершенно ошеломленная.

– Значит, такое может быть? – мрачно проговорила Минни. – Кто это был? Кто-то из похитителей?

– Нет, я не могу… не может быть, чтобы я была беременна… – прошептала я в полном ужасе.

– Сеффи, кто это был? Мне ты можешь сказать. Я никому не проболтаюсь, честное слово.

Я вскочила и метнулась вон, будто надеялась убежать от слов сестры.

Давай, Сеффи! Бери и делай. Тест на беременность ничего не покажет, пока ты его не сделаешь! Бери и делай. Через минуту ты все будешь знать. Если полоска останется белой, ты не беременна. Ты рискнула, все обошлось, никто ничего никогда не узнает. Но если она посинеет…

Ради всего святого, сделай тест. Все лучше, чем неизвестность.

Я схватила листок-вкладыш и перечитала инструкцию. Вроде бы все понятно. Одна тест-полоска. Обмакнуть в мочу. Ничего сложного. Бери и делай.

Я втянула побольше воздуха и проделала все по инструкции. Глупости, конечно, ведь я знала, что не беременна. Я не могла забеременеть. Именно сейчас? Вот так?!

Я положила мокрую тест-полоску на бачок унитаза и пошла помыть руки.

Теперь мне оставалось только ждать. Всего одну минуту. Самую долгую минуту в моей жизни. Я села на закрытый унитаз спиной к тест-полоске и стала считать до шестидесяти. Остановилась на пятидесяти девяти – я не могла даже представить себе следующее число, не то что произнести его.

Я не беременна. Подумаешь, немного тошнит по утрам… Это ничего не значит. Просто отложенная реакция на все, что произошло со мной за последнее время. И все. Я собралась с духом, обернулась с закрытыми глазами. Медленно открыла глаза. Мне не пришлось даже брать тест-полоску в руки. Я и без того отчетливо видела, какого она цвета.

Что мне теперь делать? Боже, помоги мне! Что мне теперь делать?

Глава 106

• Каллум

Теперь у меня ничего не осталось. Даже Освободительного Ополчения. А до встречи с Джудом и Морганом еще целых три месяца. Я скучаю по ним. Когда так долго с кем-то работаешь и при этом знаешь, что твоя жизнь в его руках, а его – в твоих, он становится тебе как родной. Иногда даже ближе настоящих родственников. Я подумывал, не повидаться ли с мамой. Даже постоял немного перед тетиным домом. У меня к маме столько вопросов… Но потом я передумал. Есть вещи, о которых лучше молчать. А видеться со мной маме даже больнее, чем не видеться, особенно если мне ни в коем случае нельзя оставаться у нее.

Иногда поздно ночью, когда я один в комнате или сплю на улице, я смотрю на луну или на какую-нибудь звезду и представляю себе, что в этот самый миг она делает то же самое.

Почему она плакала?

Наверное, я никогда не узнаю. Сомневаюсь, что мы еще когда-нибудь увидимся. Наконец-то я все понял. Я мертв. Я умер давным-давно, очнулся в аду и сам этого не понял. Если вдуматься, я, наверное, умер еще до того, как пошел учиться в Хиткрофт. Вот как все было.

Я в этом уверен.

Глава 107

× Сеффи

В дверь постучали – тихо-тихо, осторожнее не бывает. Я поскорее вытерла глаза, вскочила с кровати и села за туалетный столик. Схватила первое, что попалось под руку – расческу, – и принялась расчесывать волосы.

– Входите.

Вошла Минни и аккуратно прикрыла за собой дверь. Я смотрела на нее в зеркало над туалетным столиком. В последние несколько дней она как-то странно поглядывала на меня. Или в последние месяцы?

– Сеффи, у тебя все хорошо?

– Ты пришла специально, чтобы спросить меня об этом? – огрызнулась я.

Минни кивнула.

– Да, все прекрасно. Перестань спрашивать! – рявкнула я.

– Я за тебя волнуюсь.

– Значит, зря тратишь время. Я тебе уже говорила, у меня все чудесно, волшебно, восхитительно. В жизни не чувствовала себя лучше. Так что отвали.

Минни посмотрела на меня с крайним скепсисом:

– Тогда почему ты не вернулась в школу?

– Потому что не хочу, чтобы на меня показывали пальцами, шушукались за спиной и жалели.

– А почему у тебя всегда такой вид, как будто ты только что плакала или вот-вот заплачешь?

– Сходи зрение проверь.

– А почему ты теперь носишь только легинсы с широкими футболками и свитерами?

Я почувствовала, что вот-вот сорвусь.

– Минерва, какая муха тебя укусила? С каких это пор тебя интересует, что я ношу?

– Ты все-таки беременна, да? Футболки и свитера – это просто чтобы не было заметно живота.

– Нет, не для этого. Я их ношу просто потому… потому… – И тут я закрыла лицо руками и разревелась, как идиотка.

Минни тут же обняла меня за плечи:

– Ой, Сеффи, дурочка! Ну почему ты сразу не пришла и не сказала? Я бы тебе помогла. Мы бы все тебе помогли. Что ж ты никогда не ищешь легких путей?!

– Минни, я не знаю, что делать. – Я шмыгнула носом. – Думала, думала – и не придумала никакого выхода.

– Если ты будешь игнорировать растущий живот, беременности это не отменит, – Минни разозлилась. – О чем ты только думала?

– Тебе хорошо говорить! Это ведь не ты беременна. А я, – сердито отозвалась я.

– Придется признаться маме…

Я отстранилась от Минни и вытаращилась на нее:

– Ты что, совсем спятила?!

– Сеффи, рано или поздно она сама все поймет. Даже если тебе удастся скрывать живот до самых родов, куда ты собираешься спрятать ребенка?

– Не знаю. Я так далеко не загадывала.

– Знаешь, пора начинать.

– Минни, поклянись, что ни словом никому не проболтаешься! – взмолилась я.

– Но, Сеффи…

– Пожалуйста! Поклянись. Я скажу маме, но сама решу, когда и как. Ладно?

– Ладно, обещаю. Но не слишком тяни, а не то я передумаю.

Я благодарно закивала. Мне удалось выторговать себе еще несколько дней, а может быть, даже две-три недели.

– Ты хочешь поговорить о том, что случилось, когда тебя похитили?

Я помотала головой.

– Надо полагать, отец – кто-то из похитителей?

Я не ответила.

Минни встала:

– Хорошо, просто не забывай, что, если захочется поговорить, моя комната через стенку. Ладно?

– Ладно.

Как только Минни вышла за дверь, я рухнула на постель и расплакалась так, словно только что научилась это делать. Все мои планы пошли прахом. Все мои мечты о будущем обернулись…

…обернулись рождением ребенка.

Глава 108

• Каллум

– А ты, Каллум? Как бы ты распорядился всеми деньгами на свете?

Наверное, Горди по моему лицу понял, что я думаю о таких вопросах.

– Ой, брось. Я просто так, в шутку, – поддразнил он меня.

Прошло четыре месяца после… после похищения. Я работал в автомастерской в трехстах километрах от дома в местечке под названием Стархем. Стоял декабрь, был еще день, но уже темнело. Предполагалось, что отопление в гараже включено на полную мощность, но все равно было холодно, а работа навевала такую скуку, что все извилины словно коченели, однако это меня только радовало. Не давало день-деньской предаваться унынию. Да и компания в мастерской подобралась неплохая. Горди был нулем и работал автомехаником с тринадцати лет. Теперь ему было пятьдесят семь, и он все так же работал автомехаником. У него в жизни ничего никогда не менялось. Завтра будет для него таким же, как вчера. Он просто коротал время до смерти. Я смотрел на него и видел своих дядюшек, старика Тони и даже папу – до гибели Линетт. Я глядел на него и боялся, что вижу самого себя – через десять, двадцать, тридцать лет.

Роб был года на два старше меня. Он любил поговорить. И собирался изменить мир единственным доступным ему способом – постоянным нытьем. Я проработал здесь всего три недели, но уже был вынужден прятать кулаки за спину или отсиживаться в туалете по десять минут кряду, чтобы не наброситься на него. Он всю душу мне выматывал.

– Ну что? Неужели ты совсем ни о чем не мечтаешь – или просто зазнался и не хочешь делиться мечтой с такими, как мы? – поддел меня Горди.

Я выдавил улыбку и пожал плечами:

– Не люблю подолгу думать о том, чего у меня никогда не будет.

– Мало ли, – сказал Роб, просто чтобы что-нибудь сказать.

– Так что бы ты сделал? – не отставал Горди.

– Построил бы звездолет и улетел с этой планеты. Поселился бы на Луне или еще где-нибудь. Где угодно, лишь бы не здесь, – ответил я.

– Если бы у тебя были все деньги на свете, тебе не обязательно было бы жить на Луне. Ты мог бы взять и сделать все что захочется, – сказал Роб.

– Знаете, как называется нуль со всеми деньгами на свете?

Роб и Горди помотали головами.

– Пустышка, – сказал я им.

Они не стали смеяться. Я и не пытался их рассмешить.

– Если бы у нас была куча денег, все было бы иначе, – попытался урезонить меня Роб.

Я постарался, чтобы в моем взгляде не читалась жалость, но не преуспел.

– Роб, одними деньгами тут не поможешь. Нужна решимость, самопожертвование и… и…

Роб и Горди глядели на меня, будто на психа. Я заткнулся.

– Ладно, не обращайте на меня внимания, – уныло буркнул я.

– Придется нам называть тебя мудрецом, – заметил Горди. – А лучше даже пророком.

– Только попробуй, – вскинулся я.

– Будем обращаться к тебе за духовными наставлениями! – Горди низко поклонился, сложив руки в молитвенном жесте. – О пророк, поделись с нами своими мистическими откровениями. Даруй нам просветление!..

– Если вы не снизойдете до работы сию же секунду, сотни желающих выстроятся в очередь, чтобы заменить вас! – Снейкскин даже вышел из конторы, чтобы наорать на нас.

Мы без лишних разговоров вернулись к работе и дождались, когда Снейкскин уйдет в контору и захлопнет за собой дверь, а потом возобновили беседу с того места, где нас прервали.

– Вот козлина, – фыркнул Роб.

– Да таких полным-полно, – отозвался я.

– Аминь, – кивнул Горди.

– А вот что мне интересно, как так… – начал было Роб.

– Тише! Тише! – зашипел я на него. Бросился к верстаку, прибавил звук радио. В новостях сказали такое, что я не мог не обратить внимания.

…ни подтвердить, ни опровергнуть, что его дочь Персефона Мира Хэдли беременна и что она забеременела несколько месяцев назад, когда была похищена злоумышленниками. Мы можем лишь догадываться, что пришлось вытерпеть бедной девушке, пока она находилась в руках мужчин-нулей. Сама Персефона до сих пор отказывается говорить о двух страшных днях в плену: очевидно, воспоминания о них для нее слишком болезненны, слишком ужасны…

– Эй! – Горди смотрел на меня круглыми глазами, и я не понимал, в чем дело, пока не увидел, что радио лежит на полу, разбитое вдребезги: я запустил им в стенку.

– Мне надо уйти.

Я двинулся к выходу.

– Эй! Каллум, куда это ты собрался? – окликнул меня Снейкскин.

– Мне надо отлучиться.

– Еще чего надумал!

– Никуда ты не уйдешь!

– Запросто!

– Выйдешь за дверь – можешь не возвращаться!

Я не остановился.

Глава 109

× Сеффи

Мама сидела рядом со мной в гостиной. Папа мерил комнату шагами.

Я повернулась, посмотрела на Минни тяжелым взглядом и горько процедила:

– Вот и верь тебе.

У нее хотя бы хватило совести смутиться и отвести глаза: посмотреть на меня в ответ она не могла. Я должна была предвидеть, что она не сможет держать язык за зубами. Некоторые секреты такие лакомые, что поди их сохрани. К тому же для нее это был удобный случай поквитаться со мной за все годы, когда я звала ее «Минни» вместо «Минерва». И она наверняка сказала не только маме с папой, но и еще кое-кому, а тот – еще кому-то, а тот еще – и вот уже перед нами страшная тайна, известная всем на свете. И вот-вот все просочится в прессу, это лишь вопрос времени. Может, Минни именно этого и добивалась. Так или иначе, я ей этого не прощу, проживи я хоть пятьсот лет.

– Наша задача, – начал папа, – разобраться с этим как можно быстрее и незаметнее.

– Так будет только лучше, детка. – Мама взяла меня за руку и нежно погладила.

– Мы уже записали тебя в клинику на утро, – сказал папа. – К завтрашнему вечеру все будет позади. Ты больше не будешь беременна, и мы сможем оставить это в прошлом.

– Я понимаю, солнышко, это трудно, но так определенно будет лучше, – поддержала его мама.

– Вы хотите, чтобы я сделала аборт? – спросила я.

– Ну, ты же не хочешь оставлять ребенка, правда? – В мамином голосе звучало удивление. – Ребенка своего похитителя? Незаконнорожденного, чей отец – насильник-пустышка?!

– Естественно, не хочет, – бросил папа. И повернулся ко мне: – Напрасно ты сразу не сказала нам, принцесса. Надо было рассказать, что они с тобой сделали. Мы бы разобрались со всем гораздо раньше и избежали бы домыслов в прессе.

– Я сама отвезу тебя в клинику. – Мама попыталась изобразить улыбку, но не смогла наскрести на нее.

– Поедем все вместе, – сказал папа. – Завтра к этому времени все уже будет кончено.

– Предоставь все нам, – подхватила мама.

– Никто не требует от тебя сейчас самостоятельных решений, ведь в таком состоянии невозможно мыслить рационально, – продолжил папа.

Мама с папой – наконец-то они вместе. Единодушны. Действуют, двигаются, думают как один человек. А все благодаря мне. Я только диву давалась. Вот эти мысли, проносящиеся у меня в голове, – они результат логических рассуждений или плод помутившегося рассудка? Как мне отличить одно от другого?

– Мы все поддержим тебя, милая, – сказал папа. – А когда все останется позади, все вместе поедем куда-нибудь отдохнуть. Ты сможешь забыть о прошлом и вернуться к нормальной жизни. Как и мы все.

Забыть о прошлом… Неужели он и правда так думает? Небольшая операция – и все, моего ребенка больше нет, о нем все забыли? Я смотрела на папу, будто видела его впервые в жизни. Он меня совсем не знает. И от этой мысли мне даже не стало грустно.

– Не поеду я завтра ни в какую клинику, – тихо сказала я.

– Ты не будешь там одна. Мы все поедем…

– Значит, вы будете там одни, потому что я не поеду.

– Прости, что?! – Папа уставился на меня.

Я встала и посмотрела на него в упор:

– Это мой ребенок, и я его оставлю.

– Не дури. – Папа не кричал. Он просто не мог поверить своим ушам. Не мог поверить, что я говорю серьезно.

– Это мой ребенок, и я его оставлю, – повторила я.

– Нет, не оставишь.

– Это мое тело и мой ребенок, и я оставлю его.

– Персефона, подумай сама. Ты поступаешь неразумно. Тебе только-только исполнилось восемнадцать. Разве тебе можно оставлять ребенка? Все будут знать, при каких обстоятельствах он зачат. На тебя будут показывать пальцем, презирать тебя, жалеть. Ты этого хочешь?

– Я его оставлю.

– Завтра ты передумаешь, – решил папа.

– Нет, не передумаю, – сказала я ему. – Я буду рожать.

Глава 110

• Каллум

Всю дорогу на пляж я названивал Сеффи домой, используя наш условный сигнал, как много лет назад. Я не знал, где она сейчас – в доме на побережье или еще где-то, – и слышит ли она мой сигнал, но это меня не останавливало. Мне нужно было увидеть ее. Нужно было узнать точно.

У меня ушел целый день на то, чтобы вернуться в наш город, а потом надо было ждать до заката, чтобы пробраться из пещеры на берегу в розарий под окном ее спальни. Еще никогда ожидание не было для меня таким долгим и не давалось так трудно. Я был так близко к ней – всего пара километров, – но не знал, здесь ли она и захочет ли говорить со мной. Нас разделяла целая вселенная сомнений и страха. К тому же план пробраться к ее дому был едва ли не самым глупым в моей жизни. Однако пересматривать свои намерения я даже и не думал.

Мне надо увидеть ее.

И я ее увижу.

Глава 111

× Сеффи

Он здесь. Мне не нужно видеть его, чтобы знать, что он здесь. Он внизу, в розарии, под моим окном. Я это чувствую. Я чувствую его присутствие. По телу бегут мурашки, во рту пересохло, сердце подпрыгивает, словно блинчик на сковородке. Что мне делать? Как мне поступить, если он скажет то же самое, что мама с папой?

Иди поговори с ним, Сеффи. Это твой долг перед самой собой.

И перед ним.

Иди поговори с ним, Сеффи.

Глава 112

• Каллум

Весь розарий сейчас укрыт стеклом – я никогда не видел таких огромных теплиц. Я проскользнул туда мимо охранника – и меня чуть не свалил с ног мощный запах роз. С тех пор как я был тут в последний раз – целую вечность назад, – они сильно разрослись. И арки, и деревянные шпалеры полностью скрывались под стеблями, шипами и цветами. Различить оттенки в темноте я не мог. Цветы словно сливались в один сплошной ковер.

Где она сейчас? Дома, наверху – или нет?

Выйдет ли она ко мне?

– Каллум?

Легчайший шепот за спиной – но мне этого было достаточно. Я развернулся на месте, сердце колотилось, ладони взмокли. Она стояла в шаге от меня. Как ей удалось подобраться так близко, а я даже не услышал? Слишком глубоко задумался, слишком погрузился в воспоминания… Но видеть ее снова было словно… словно молния пронзила мне сердце. На ней было темное платье, бордовое или, может быть, синее. Трудно разглядеть. Она подстриглась. Но глаза были такими же, как всегда. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Так что я только жалко разевал рот, словно рыба на берегу.

– Зря ты пришел, – шепнула Сеффи, не сводя глаз с моего лица. – Это опасно.

– Не мог иначе. – Неужели это мой голос – сиплый и незнакомый? – Не мог иначе, – заговорил я снова. – Это правда?

– Да.

Мы смотрели друг на друга. И тут она шагнула вперед, обхватила меня руками за пояс и положила голову мне на плечо. Я тут же притянул ее к себе. У нее будет ребенок. Наш ребенок. Это было такое чудо, что я не мог дышать. Приподнял пальцем ее подбородок и поцеловал ее. Она обняла меня еще крепче, ответила на поцелуй, наши языки заплясали. И в этот миг лед внутри меня разлетелся на триллион осколков. В одном поцелуе был для нас целый мир, полный надежды и сожалений, наслаждения и боли, – и мы были в нем только вдвоем, пока у нас не закружилась голова и не перехватило дыхание. Я чуть-чуть отстранился и положил руки ей на живот. Ее ладони накрыли мои. Живот у нее округлился еле заметно, но стоило мне прикоснуться к ней – меня будто ударило током. Словно мое дитя внутри нее пыталось как-то достучаться до меня. Сеффи носила нашего ребенка. Я посмотрел ей в лицо, но почти ничего не видел из-за пелены слез.

– Если это мальчик, я назову его Райан, в честь твоего отца.

– Если это девочка, назови ее… назови ее Роуз, – сказал я, оглядевшись.

– Калли-Роуз.

– Ой, нет!

– Ой, да!

Мы оба рассмеялись. Странное имя. Непривычное. Удивительное. Одного взгляда на лицо Сеффи было достаточно, чтобы понять, что она не отступит.

– Ладно. Калли-Роуз так Калли-Роуз.

Сеффи снова обняла меня:

– Я думала, больше никогда тебя не увижу.

– Сеффи… – Я не мог не спросить. – В ту н-ночь…

– Что?

– Почему ты плакала?

Сеффи отстранилась, опустила глаза.

– Не спрашивай.

– Я обидел тебя? Если да, прости, я…

– Нет, конечно! Сам знаешь, что нет.

– Тогда почему?

Сначала я думал, она не ответит, но потом она посмотрела прямо на меня, и я не дыша слушал, что она скажет.

– Когда мы занимались любовью, я знала, что люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить. Но еще я поняла, что ты пытался сказать мне все эти годы. Ты – нуль, я – Крест, и нам негде быть вместе, некуда податься, чтобы нас оставили в покое. Даже если бы мы сбежали вдвоем, как я хотела, мы пробыли бы вместе год, может быть, два. Но рано или поздно окружающие нашли бы способ разлучить нас. Вот почему я заплакала. Вот почему не могла остановиться. Я плакала обо всем, что у нас могло бы быть и чего никогда не будет.

– Понимаю.

Я и правда понимал. Меня эта боль грызла изнутри почти всю жизнь.

– Когда ты сказал… – Сеффи умолкла, вид у нее стал смущенный. – Когда ты сказал, что любишь меня… Ты говорил всерьез? Если нет, ничего страшного! – затараторила она.

– Да, всерьез, но… то есть…

Я протянул к ней руки, она взяла их и сокрушенно поглядела на меня. Любовь была словно лавина, а мы с Сеффи, взявшись за руки, спасались от нее, мчались со всех ног – а оказалось, что вовсе не от камнепада, а прямиком под него.

– Давай убежим, – я улыбнулся. – Уедем отсюда. Сможем быть вместе, пусть даже совсем недолго, сможем попро…

Защелкали выключатели, вокруг одна за другой загорались лампы, яркие, слепящие.

– Каллум, беги! БЕГИ!

Я приложил руку козырьком к глазам, но все равно ничего не видел. И тут что-то ударило меня по голове, я рухнул на землю, и все огни во вселенной выключились.

Глава 113

× Сеффи

– Я подумал, кто-то из похитителей может предпринять вторую попытку или, возможно, добраться до тебя, чтобы ты не смогла их опознать, поэтому, пока ты была в больнице, установил дополнительную сигнализацию и в доме, и на всем участке.

– Ты не того поймал! – снова закричала я на отца. – Что ж ты не желаешь меня слушать? Каллум ничего плохого не сделал!

Никто не желал меня слушать. Я кричала полицейским, которые уносили Каллума, что его надо отпустить, но они и ухом не вели. Я пыталась схватиться за Каллума, отбить его, но отец уволок меня в дом и в ярости потребовал, чтобы я прекратила закатывать сцены на публике.

– Каллум ничего не сделал. Мы просто разговаривали! – Я постаралась понизить голос. Может, если я перестану орать, отец ко мне прислушается.

– Врешь, – ответил папа, не задумываясь. – Мне достоверно известно, что Каллум Макгрегор был в числе твоих похитителей.

– Тогда тебе должно быть достоверно известно, что он спас мне жизнь. Когда я сбежала оттуда, где меня держали, в лес, Каллум нашел меня. Он мог бы сказать своим, где я, но не выдал меня.

– Нет, просто изнасиловал тебя, и теперь ты беременна, – горько отозвался папа.

– Камаль, прошу тебя! – вмешалась мама.

– Каллум меня не насиловал. Ничего подобного.

– Но ты беременна, значит, все-таки изнасиловал, – мама подняла бровь.

– Я беременна, потому что мы с ним занимались любовью! – взвилась я. – И это была самая волшебная, самая чудесная ночь в моей жизни. Я жалею только об одном: что мы с Каллумом не сможем этого повторить!..

Отец ударил меня так сильно, что сбил с ног. Мама бросилась ко мне, но отец удержал ее. Он выпрямился во весь рост и смотрел на меня с выражением, какого я у него раньше не видела.

– Ты мне больше не дочь. Ты – пустышкина подстилка, – процедил он тихо и ядовито. – Но вот что я тебе скажу: ты поедешь в клинику, ты сделаешь аборт. Я не допущу, чтобы ты и дальше позорила меня. Ты меня слышала? СЛЫШАЛА?

– Слышала. – Я потерла щеку, не обращая внимания на струившиеся по лицу слезы.

Отец повернулся и вышел вон.

Мама посмотрела на меня, и все ее лицо до последней морщинки страдальчески исказилось.

– Ох, Сеффи, Сеффи… – прошептала она. А потом повернулась и оставила меня одну.

Одну.

Вот кто я теперь. Вот кто я, по словам родного отца. Пустышкина подстилка. Я закрыла лицо руками и заплакала.

Трудные решения

Глава 114

• Каллум

Я лежал на койке в камере и читал газету. Про меня по-прежнему писали в газетах, но теперь, когда суд был позади, на первые страницы я уже не попадал. Меня сослали на третьи и четвертые. Правда, там писали такую же чушь, что и в передовицах. Я читал, только чтобы скоротать время. Ведь мне больше нечем было заняться. Впрочем, одна заметка все же привлекла мое внимание.

«Крот» в рядах Освободительного Ополчения?

По данным источников из Освободительного Ополчения, движение охвачено паникой, поскольку возникло подозрение, что в его ряды затесался двойной агент, который, как полагают, работает на правительство. По непроверенным данным, этот человек занимает в движении весьма высокий пост. Наши источники сообщают, что всякая деятельность ОО приостановлена до обнаружения «крота».

Редакционный комментарий см. на стр. 7

«Молодчина, Джуд», – подумал я. Если это Джуд. Если он еще жив.

Добраться до самого Генерала было невозможно, поэтому, чтобы дать ему знать о наших подозрениях, нужно было осторожно пустить слухи в нужных местах и кое с кем переговорить с глазу на глаз. Мне оставалось лишь надеяться, что Генерал схватит Эндрю Дорна прежде, чем тот заметет следы или исчезнет. Я смял газету и бросил в мусорную корзину возле узкой койки. Какой смысл читать новости? Никакого. Я снова подумал о своей сестре Линетт. Как ни странно, в последнее время я думаю о ней все чаще и чаще. Она всегда была рядом. Она делала нашу домашнюю жизнь вполне сносной. Каждый раз, когда я думал, что больше не могу, она улыбалась или брала меня за руку – и буря у меня внутри сразу унималась. После того как она погибла, я в глубине души презирал ее за трусость. И еще ненавидел за то, что она бросила меня. Я думал только о себе. А теперь я думал обо всем, что Линетт пришлось испытать. А я допустил, чтобы все случившееся со мной убило во мне человека. Бей другого, пока он тебя не ударил – вот каким был мой жизненный принцип. Вот как я обращался со всем миром вокруг. Линни нашла более удачный выход из положения. Отключиться и ждать, когда будешь готов включиться снова. Но она так и не стала готова. Может быть, поэтому она и умерла. Ее слишком рано выдернули из воображаемого мира.

– Слышь, там к тебе посетитель, – сказал мне Джек, мой надзиратель.

– Посетитель?

Джек угрюмо кивнул. Он был Крест, но за то недолгое время, которое я пробыл в тюрьме Хьюметт, мы подружились. Уверен, так нельзя. Но если Джек не против, разве я стану возражать? Я поглядел на него. Судя по лицу, этому посетителю я вряд ли обрадуюсь. Я понятия не имел, кто это мог быть. С тех пор как меня посадили в тюрьму Хьюметт, посетителей ко мне не допускали, поэтому мне стало, мягко говоря, интересно.

– Мужчина или женщина? – спросил я.

– Мужчина.

– Надо полагать, отказаться я не могу?

Джек снова кивнул.

– Ладно, – я взял футболку. – Только оденусь…

– Ни к чему. Тебя не поведут в зал для свиданий. Он сам к тебе придет.

– Сюда?

– Ага!

Я все равно натянул футболку. Днем в камерах было жарко, как в духовке, и хотя нам полагалось быть одетыми, надзиратели по большей части смотрели сквозь пальцы, если мы раздевались до пояса. Я снял футболку, когда она начала липнуть к потной коже, как кухонная пластиковая пленка. В коридоре загремели шаги. Мужские шаги – решительные, тяжелые. И, судя по звуку, яростные. Я стоял и ждал. Потом за решеткой показался человек. У меня отвисла челюсть. Камаль Хэдли. Вот уж кого я не ожидал увидеть!

Он вошел в мою камеру. Джек остался снаружи. Камаль был в асфальтово-сером костюме и ярко-синей рубашке с галстуком в тон. Черные туфли были так начищены, что я видел в них отражение лампы дневного света под потолком.

– Можете оставить нас, – распорядился Камаль, не сводя глаз с моего лица.

– Но это… – начал было Джек.

Камаль повернулся к нему и одним взглядом отмел все возражения. Джек двинулся прочь по коридору. Я подумал, что сейчас удобный момент вырубить Камаля и убежать по коридору. Но далеко ли я убегу? Тогда я подумал, что сейчас удобный момент просто вырубить Камаля – так, за все хорошее. Соблазн был, безусловно, велик.

– Уверен, ты догадываешься, зачем я здесь, – сказал Камаль.

Вообще-то нет, поэтому я промолчал.

– Я здесь, чтобы предложить тебе сделку, – продолжил Камаль.

– Какую сделку?

– Если ты сделаешь, как я скажу, я добьюсь, чтобы тебя не повесили. Тебя приговорят к пожизненному заключению, и я добьюсь, чтобы ты пробыл в тюрьме лет восемь-десять, не больше. Выйдешь еще молодым, вся жизнь будет впереди.

Камаль говорил, а я изучал его. Ему было тошно тут находиться, ему было унизительно просить меня о чем бы то ни было – и ему было трудно скрыть, как ему все это отвратительно. От этого я улыбнулся про себя. У меня есть что-то такое, что ему очень, очень нужно. Только вот что?

– Что же я должен сделать ради всех этих… щедрот?

– Я хочу, чтобы ты публично заявил, что похитил и… и изнасиловал мою дочь. Хочу, чтобы ты признался во всем, в чем тебя обвиняют. Перестань все отрицать.

– Зачем?

Сначала я думал, что Камаль не ответит. Я ждал. Я-то могу ждать хоть до конца света. Мне некуда спешить.

– Пока ты не признаешься, моя дочь не получит возможности оставить все позади и вернуться к нормальной жизни, – сказал он наконец. – Она считает, что в долгу перед тобой, потому что ты спас ей жизнь в лесу. Если бы она была уверена, что ты не умрешь, она бы с радостью избавилась от ребенка. От ребенка, которого она не хотела. И сейчас не хочет.

Каждое его слово было прекрасно отрепетировано и тщательно взвешено, чтобы ранить как можно сильнее. И у него получилось. Я то ли сел, то ли рухнул на койку и уставился на него снизу вверх. Ощущение такое, будто мои кишки кто-то режет мелко-мелко, и Камаль это знал.

– Она сама вам так сказала, да?

– Разумеется.

Я ему не поверил. Почти совсем не поверил. Это ложь. А вдруг нет?

Моя жизнь или жизнь моего ребенка?

Неужели Сеффи носит его только по этой причине? Только потому, что чувствует себя виноватой передо мной? Я не хотел этому верить. Но не знал, чему верить, а чему нет.

Моя жизнь. Или жизнь моего ребенка…

Ох, Сеффи, как же мне поступить? Как поступила бы ты?

– Мне надо подумать.

– Я жду ответа здесь и сейчас, – потребовал Камаль.

Я медленно поднялся.

– Ну что? – поторопил он, теряя терпение.

Время делать выбор. Делать выбор, с которым мне придется жить или умереть. Я посмотрел Камалю Хэдли прямо в глаза – и сообщил, каково мое решение. Я понимал, что обрекаю себя на адские муки, но знал, что поступаю правильно.

Глава 115

× Сеффи

Отец ворвался ко мне в комнату, даже не постучав в дверь. Было очень поздно, почти полночь, но спать мне не хотелось. Не помню, когда я в последний раз хорошо спала. Я сидела за столом и писала дневник, когда отец вошел. Я закрыла тетрадь и развернула кресло к нему. Отец остановился посреди комнаты. Мы смерили друг друга взглядами. С тех пор как он ударил меня, мы не обменялись ни словом. Отец сел на угол моей кровати и вдруг весь сник.

– Персефона, не буду ходить вокруг да около, – сказал он мне. – Каллума Макгрегора повесят за то, что он с тобой сделал.

Я с трудом сглотнула, но все равно ничего не сказала.

– Ты единственная, кто может это предотвратить, – продолжил отец.

От этих его слов в каждой клеточке моего тела зажегся тревожный сигнал. Я сидела совершенно неподвижно, вся насторожившись, и ждала, что он скажет дальше.

– В моей власти сделать так, что его не повесят. Я прослежу, чтобы он просто сел в тюрьму. Сидеть придется долго, но он останется в живых.

Каждая жизнь… имеет свою цену. Я держала рот на замке и ждала, когда отец, сказав «А», скажет и «Б».

– Тебе нужно всего-навсего согласиться на аборт, – сказал отец.

Как будто мне всего-навсего нужно было согласиться есть больше овощей или вовремя ложиться спать – вот как это прозвучало в его устах.

– Почему? – прошептала я.

– Почему?! – Это слово прогремело как взрыв – столько в нем было изумления. – Потому что тебе еще рано рожать! Потому что этого ребенка тебе навязали…

– Я уже говорила тебе: Каллум меня не…

– Но ты же не планировала беременеть, правда? – резко перебил меня отец.

– Делать аборт уже поздно. Слишком большой срок, – с нажимом произнесла я.

– Есть разные способы… разные лекарства при таком… – Отец показал на мой живот. – Потом искусственно вызывают роды. Для тебя все пройдет относительно безболезненно.

А для моего ребенка это будет смерть.

– А если я скажу нет? Что ты тогда сделаешь? – спросила я. – Похитишь меня, как те нули, и силой заставишь избавиться от ребенка?

Отец уставился на меня:

– Персефона, я понимаю, что мы не очень близки, и знаю, что сам в этом виноват, но я никогда, ни при каких обстоятельствах не сделаю ничего подобного. – По его голосу было слышно, как невероятно глубоко ранили его мои слова, и даже мне стало совестно.

– То, что ты задумал, – это в сущности то же самое! – закричала я. – Ты, конечно, не прибегаешь к прямому насилию, но давишь на меня, чтобы заставить сделать аборт. Выбор такой же. Или жизнь Каллума, или жизнь моего ребенка. Ты заставляешь меня принять решение. За тебя!

– Жизнь этого юноши полностью в твоих руках. – Отец поднялся. – Все зависит от тебя. Не сомневаюсь, ты сделаешь верный выбор.

И с этими словами он вышел из моей комнаты. Я закрыла дневник, застегнула замочек и убрала в тайник, двигаясь по спальне, словно на автопилоте. Я хотела, чтобы мозг отключился и не пришлось думать – тогда мне не пришлось бы принимать решение. Но, увы, все было иначе.

Если я сделаю аборт, то спасу Каллуму жизнь. И он не проведет остаток дней в тюрьме. Если потребуется, я до самой смерти каждый день и каждый час буду трудиться ради того, чтобы его выпустили из-за решетки. И если он выйдет… когда он выйдет, мы сможем снова быть вместе. У нас будут еще дети. Это шанс хоть на какое-то совместное будущее – или никакого. Но если мы будем вместе, сможем ли мы жить с мыслью, что наше дитя погибло за нас? Или призрак нерожденного ребенка рано или поздно заставит нас отдалиться друг от друга?

Жизнь Каллума или жизнь нашего ребенка? Вот каков выбор.

Ох, Каллум, как же мне поступить? Как поступил бы ты?

И тут я поняла, что выбора у меня нет. Ответ пришел сам собой. Я знала, что скажу отцу. Боже, помоги мне, – я знала.

Вероотступники

Глава 116

• Каллум

– Джек, думай об игре, а не о чем попало!

Джек бросает карты:

– Не хочу больше играть.

– А я думал, это мне полагается быть нервным и капризным, а не тебе, – сухо заметил я.

– Извини.

Я собираю карты. Бедняга Джек! Ему приходится почти так же худо, как мне. Почти! На самом деле большое ему спасибо. Это он держал меня в курсе всех новостей во внешнем мире. Это он сказал мне, что после суда, обернувшегося фарсом, Сеффи публично оспорила вердикт присяжных, которые сочли меня виновным, и открыто заявила, что я ее не насиловал. Она говорила всем, кто готов был слушать, что власти не позволили ей давать показания в мою пользу. И некоторые крупные газеты, похоже, начали сомневаться в справедливости вынесенного мне смертного приговора. Надеюсь, Камаль Хэдли не выйдет из всего этого чистеньким – не то что раньше.

Какое-то светило психиатрии в какой-то так называемой реферируемой статье утверждал, что у Сеффи «стокгольмский синдром». В статье было много околопсихологической болтовни про то, что жертва перенимает убеждения и идеалы похитителя в такой степени, что начинает ему сострадать. В случае Сеффи всей этой чепухи и близко не было. Если бы мне дали поговорить с Сеффи, я бы попросил ее не выступать в мою защиту. С тех пор как меня признали виновным, не было такой силы, которая заставила бы судей отменить вердикт. Я нуль, посмевший полюбить девушку из Крестов. Мало того, я занимался с ней любовью. И, как будто и этого мало, она теперь носит моего ребенка и не скрывает этого ни от кого на свете.

Бедная Сеффи! Никогда не умела признавать, что дело ее безнадежно. Я знал, что меня повесят, еще до того, как присяжные принесли свою присягу.

А теперь настал последний мой день на этой земле.

И я не хочу умирать.

– Который час, Джек?

– Без десяти шесть.

– Значит, есть еще десять минут. – Я тасую карты. – Ну что, в пьяницу по-быстрому?

– Каллум…

Теперь уже я бросаю карты:

– Наверное, это заразно. Что-то меня тоже не тянет играть.

Секунды текут в молчании. А я не хочу просидеть последние десять минут молча.

– Ты никогда не задумывался, что было бы, если бы мы поменялись местами? – спрашиваю я. Джек смотрит на меня с недоумением, и я продолжаю: – Если бы главными были мы, белые, а не вы, Кресты?

– Честно говоря, мне такое и в голову не приходило. – Джек пожимает плечами.

– А я вот много об этом думал. – Я вздыхаю. – Мечты о жизни в мире, где больше не будет дискриминации, не будет предрассудков: честная полиция, справедливая судебная система, равное право на образование, равенство в жизни, одни и те же правила игры…

– Ладно тебе! Это что, сюжет волшебной сказки? – кисло спрашивает Джек.

– Я же говорю: я много об этом думал.

– Не уверен, что разделяю твою веру в общество, где всем заправляют нули, – задумчиво говорит мне Джек. – Люди есть люди. Мы всегда найдем способ все испортить, неважно, кто у руля.

– Думаешь?..

Джек пожимает плечами.

– Не веришь, что станет лучше? Что так обязательно будет – когда-нибудь, в один прекрасный день?

– Когда?

– На все нужно время.

– Но станет? – спрашивает Джек.

– Станет.

Только не для меня. Между нами разверзается пропасть, заполненная долгим молчанием. Но когда я наконец открываю рот и хочу что-то сказать, Джек заговаривает первым.

– Твоя девушка, Персефона Хэдли, пыталась пробиться сюда повидать тебя, и не раз, – шепчет он. – Но сверху спустили приказ – повыше, чем от начальника тюрьмы, – чтобы к тебе ни при каких обстоятельствах не допускали посетителей.

Эту новость мне трудно принять без горечи. Тут приложил руку Камаль Хэдли, не иначе.

– Джек, можно попросить тебя сделать кое-что?

– Что угодно.

– У тебя могут быть неприятности.

– Жизнь у меня довольно скучная, неплохо добавить перцу. – Джек усмехается.

Я благодарно улыбаюсь:

– Сможешь как-нибудь передать эту записку Сеффи?

– Персефоне Хэдли?

– Да, ей.

– Не вопрос. – Джек берет у меня конверт.

Я хватаю его за руку:

– Только вручи ей это сам, лично. Обещаешь?

– Обещаю, – отвечает Джек.

Я отпускаю его, смотрю, как он убирает письмо в карман. Со вздохом сажусь обратно на койку, прислоняюсь спиной к холодной стене. Столько всего еще хочется сделать, столько всего узнать. Вот было бы славно увидеть маму – еще хотя бы раз. Просто чтобы… попросить прощения. Но этого мне не разрешили. Одному небу известно, каково ей сейчас. Муж погиб. Убийство или самоубийство – выбирай что хочешь. Дочь погибла. «Несчастный случай». Младший сын вот-вот умрет из-за собственной глупости – сам виноват. А старший… пропал без вести? Его разыскивают – живым или мертвым. Бедная мама. В чем она провинилась, за что ей это все? Мысли начинают лихорадочно метаться. Как там Джуд? Я по нему очень скучаю. Вот было бы здорово знать, что у него все хорошо! В безопасности он или в тюрьме? Сумел ли связаться с Морганом? Нашел ли способ добраться непосредственно до этого предателя Эндрю Дорна? Статья в газете – это прекрасно, но откуда Джуду знать, что Дорн не выйдет сухим из воды или попросту не исчезнет? После всего, что он сделал, он не имеет права исчезать. Поймает ли его Джуд? Этого я никогда не узнаю.

А Сеффи – что чувствует она ко мне сейчас? По-прежнему ли носит нашего ребенка? Не сомневаюсь, ее мамаша с папашей просто из кожи вон лезут, лишь бы заставить ее сделать аборт. Может, она уже и сделала. Тогда, в розарии, мы были вместе совсем недолго. Сколько всего я хотел ей сказать – и теперь это уже никогда не будет сказано. Если бы я мог увидеться с ней еще всего один раз, мне удалось бы во всем этом разобраться, я уверен.

Я слышу, как в конце коридора щелкает замок бронированной двери. Джек вскакивает на ноги, выходит в коридор и встает у открытой двери камеры.

Вот, значит, и все. Я поднимаюсь и натягиваю футболку. Чувствую, как вся кожа покрывается мелкими капельками пота.

Я не хочу умирать…

В коридоре у моей камеры останавливается начальник тюрьмы Джустини. Смотрит на рассыпанные по полу карты, на койку, на меня.

– У вас есть последняя просьба? – сурово спрашивает Джустини.

– Давайте поскорее, – на последнем слове голос у меня дрожит. Ну вот, я сейчас сорвусь.

Боже, прошу Тебя, если Ты есть, если Ты существуешь, не дай мне сорваться…

Больше ни слова. Не могу рисковать.

Не показывай им, Каллум, как тебе страшно. Не показывай, как сильно ты хочешь вцепиться в них и умолять не убивать тебя. Не показывай…

– Каллум, убери руки за спину, – негромко просит Джек.

Я смотрю на него. Странно… Глаза у него подозрительно поблескивают. Надо его утешить. Никаких слов, только кратчайшая улыбка в благодарность за жалость – а потом я поворачиваюсь и складываю руки за спиной, чтобы на меня надели наручники.

– Не желаете ли вы поговорить со священником или получить какое-то духовное наставление? – спрашивает Джустини.

Я мотаю головой. При жизни я не был верующим, так что сейчас было бы лицемерием звать кого-нибудь.

При жизни…

Но я еще не умер. Еще нет. Дорога каждая секунда. Еще есть время. Нельзя терять надежду. Я должен надеяться до самого конца. Ведь и раньше случались чудеса. Дверь в камеру открывается шире. Джустини возглавляет процессию, по обе стороны от него идут два надзирателя, которых я раньше не видел. Джек шагает рядом со мной.

– Держишься молодцом, парень, – шепчет он. – Будь сильным. Осталось недолго.

Меня ведут по длинному коридору. Я здесь раньше не бывал. Предвечерний свет льется в высокие окна, по полу вокруг меня пляшут солнечные зайчики. Свет такой яркий, что я вижу, как вертятся в воздухе пылинки. Кто бы мог подумать, что пыль может быть такой сверхъестественно прекрасной. Я стараюсь идти помедленнее, впитываю каждый звук, каждую картину. Стараюсь, чтобы каждый миг тянулся целую жизнь.

– Удачи тебе, Каллум!

– Плюнь им в лицо!

– Пока, Каллум!

Я не знаю, кто окликает меня из камер с одной стороны коридора. Возникает искушение повернуться и посмотреть, кто стоит за этими анонимными возгласами, но это займет слишком много времени. А у меня его больше нет. Я смотрю прямо перед собой. В конце коридора открывается дверь. Снова слепящий солнечный свет. До чего же чудесный день. Мы выходим наружу. Я останавливаюсь как вкопанный. Лица. Целое море лиц, больше, чем тогда, когда собирались повесить моего отца. Множество Крестов – пришли посмотреть представление. Но солнце светит мне в лицо, слепит глаза. Я почти ничего не вижу. Кроме того, мешает эшафот с виселицей. И петля, тихонько покачивающаяся над головой на вечернем ветру.

Не смотри на нее.

Мне хочется плакать.

Господи, прошу Тебя, не дай мне заплакать.

Господи, прошу Тебя, не дай мне погибнуть.

Джустини с охранниками отходят на край эшафота. Джек ведет меня к ступеням. Я поднимаюсь. Он идет следом.

– Прости меня, Каллум, – шепчет он.

Я поворачиваю голову:

– Джек, не дури, ты не сделал ничего плохого.

– Ты тоже, – отвечает Джек.

Я останавливаюсь и улыбаюсь ему:

– А вот за это спасибо.

Мы уже на эшафоте. До петли меньше метра. А под ней закрытый люк. Я поворачиваюсь и смотрю на начальника тюрьмы. Рядом с ним стоит кто-то еще – светловолосый нуль в черном костюме. Он переходит к длинному рычагу. Этот рычаг откроет люк.

Моя жизнь в его руках.

Я не хочу умирать…

Еще есть время. Еще есть надежда.

Я обвожу толпу взглядом, всматриваюсь в лица, ищу ее среди зевак. Но я ее не вижу. Вот бы увидеть ее в последний раз… Где же она? И здесь ли? Сеффи. И мой ребенок, которого я никогда не увижу. Никогда не возьму на руки. Никогда не скажу: «Привет, я твой папа».

Здесь ли она?

Боже, прошу Тебя…

– Сейчас я надену на тебя капюшон, – тихо говорит Джек.

– Я не хочу.

Как я увижу ее в толпе, если мне наденут мешок на голову?

– К сожалению, у тебя нет выбора. Таковы правила, – извиняющимся тоном говорит Джек.

Он натягивает мне на голову мешок. Я отшатываюсь. Нет, я не пытаюсь убежать. Я просто хочу ее увидеть… в самый последний раз… Мешок у меня на голове, натянут до самых плеч. Перед глазами черно, как ночью. Джек берет меня за руку и ведет к петле.

Господи, прошу Тебя, я не хочу умирать…

Сеффи!..

Слезы текут у меня по лицу. Теперь я понимаю, как хорошо, что на меня надели мешок.

– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Что?..

– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И НАШ МАЛЫШ БУДЕТ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ, И Всегда БУДУ ЛЮБИТЬ!..

На голову мне надевают петлю, затягивают на шее. Но я слышу этот голос.

Я слышу ее. Она здесь.

– КАЛЛУМ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Спасибо Тебе, Господи. Спасибо.

– Я… Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ!..

Слышит ли она меня?

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЕФФИ!

Подождите, пожалуйста, подождите… еще хотя бы секунду…

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ!

– СЕФФИ, Я ЛЮ…

Глава 117

× Сеффи

Люк открывается.

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАЛЛУМ! – отчаянно кричу я.

Он падает как камень. Слова замирают у меня на губах.

Ни звука, только скрипит и стонет веревка, на которой болтается туда-сюда тело Каллума.

Слышал ли он меня? Не знаю. Должен был услышать.

Сказал ли он, что тоже любит меня? Может быть, я все нафантазировала. Не уверена. Не знаю.

Господи Боже, пожалуйста, пусть он услышал меня. Прошу Тебя. Прошу Тебя.

Если Ты есть.

Если Ты существуешь.

Объявления о рождении

В полночь 14 мая в Государственной больнице Милосердия у Персефоны Хэдли и Каллума Макгрегора (покойного) родилась прелестная дочь Калли-Роуз. Персефона желает объявить, что ее дочь Калли-Роуз будет носить фамилию отца – Макгрегор.

От автора

Афроамериканские ученые, изобретатели и первопроходцы, упомянутые в тридцатой главе, существовали в действительности, и все их достижения более чем реальны. Когда я училась в школе, нам о них не рассказывали, – только об исследователе Арктики Роберте Пири, белом американце европейского происхождения. А жаль, что не рассказывали. Впрочем, если бы мы проходили их в школе, я, вероятно, не написала бы эту книгу…

Из объявления, которым завершается книга «Крестики и нолики», вы знаете, что Сеффи все-таки родила ребенка Каллума. Однако отрезок ее жизни, который привел к этому событию, прошел не очень гладко, о чем и рассказано в новелле «Око за око», опубликованной ограниченным тиражом к Международному дню книги в 2003 году.

После первой публикации к Мэлори часто обращались с просьбой снова напечатать «Око за око», и мы включаем рассказ в это издание.

Переверните страницу и познакомьтесь с новой главой из жизни Сеффи…

Око за око

Посвящается Нилу и Лиззи – с неизменной любовью!

Впервые опубликовано к Международному дню книги в 2003 году

Глава 1 Джуд

Было по-зимнему поздно, по-зимнему холодно, по-зимнему темно. Идеальная февральская ночь. Я оставил машину на первой передаче и бесшумно прокатился вперед пару десятков метров за беременной женщиной, которую выслеживал. Фары были выключены, и я нарочно не прибавлял оборотов двигателя. Только чуть-чуть жал на газ – ровно столько, чтобы машина катилась дальше. Осторожность не повредит. Даже если она обернется, я буду практически невидимкой благодаря тонированным окнам, но я не дожил бы до сегодняшнего дня, если бы рисковал. И не хотел, чтобы она догадалась, что ей сели на хвост. Рано еще.

Я глядел, как она грузно бредет по тротуару и с явным трудом тащит сумки с покупками. Ступала она тяжело и устало, плечи были ссутулены. Я глядел на нее, прищурясь. Персефона Мира Хэдли. Девица-Крест, которая ворвалась в жизнь нашей семьи, словно смерч, и оставила по себе одни руины.

Сеффи Хэдли. Девушка, которая в ответе за гибель моего брата Каллума Макгрегора.

Сеффи. Которая сегодня заплатит за все.

Око за око. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь. Смерть за смерть. Вот так все просто. Вот так примитивно.

Я нажал нужную кнопку, и управляемое электроникой окно с моей стороны опустилось с еле слышным шорохом. В лицо мне пахнуло ночной прохладой – очень кстати. Холода я не боялся. Более того, чем холоднее, тем лучше. Я бы хотел, чтобы все вокруг заледенело и покрылось инеем в полном соответствии с моим настроением, с неутолимой жаждой мести. Я долгие месяцы ждал этого момента и твердо решил наслаждаться каждой секундой. Не помню, кто сказал, что месть – это блюдо, которое подают холодным, но он хорошо знал, о чем говорил. Наверняка был нулем. Я планировал все крайне терпеливо, но вот наконец настал момент, которого я ждал с того самого дня, когда умер мой брат.

Я смотрел, как Сеффи сворачивает ко входу в многоквартирный дом, знававший лучшие дни, но едва ли худшие. Она поднялась на четыре истертые каменные ступеньки, потом осторожно согнула колени – не спину – и поставила сумки на крыльцо, прислонив к ногам, чтобы не упали. Я оглядел обшарпанный фасад. Этот квартал, весь этот район считался белым. Крестов здесь было совсем мало, и они жили разобщенно – как правило, это были так называемые либералы и богема, а может, просто бедняки, которым не найти жилья в другом месте. Я в очередной раз удивился, почему Сеффи ютится в этих трущобах, а не осталась жить, как избалованная маленькая принцесса, в фамильном особняке в окружении фамильных акров. Причина могла быть только одна. Очевидно, мамаша с папашей выставили ее вон, когда узнали, что она беременна.

За что ей дали пинка под зад – за то, что забеременела, или за то, что забеременела от нуля? Нули с Крестами не путаются, иначе потом хлопот не оберешься. И уж точно не стоит этого допускать, если носишь фамилию Хэдли. Папаша Сеффи сумел выплыть после развода с ее мамашей и даже умудрился стать наиболее вероятным кандидатом на следующих всеобщих выборах как глава своей партии. И он сумел выплыть и пережить неизбежный после развода прыжок в политическую неизвестность только благодаря тому, что разыграл карту «мы или они».

Что он там говорил во время теледебатов?

«Все здравомыслящие жители нашей страны озабочены – и по праву – притоком нелегальных иммигрантов. (Тут на экране показывают шлюпку, набитую несчастными нулями и, похоже, готовую потонуть в любую секунду.) При всем желании, даже самом искреннем, мы не можем принять в нашу страну всех неимущих на свете. У нас нет ни места, ни ресурсов. Статистика преступности взмыла до небес. (На экране показывают нуля, отбивающегося от двух полицейских-Крестов, которые надевают на него наручники.) Очереди на государственное жилье все растут, а нелегальные иммигранты каким-то образом умудряются вклиниться в нее и заселиться первыми. Всему есть предел. Мы, правительство, готовы к решительным действиям с целью остановить наплыв… и та-та-та, и бу-бу-бу…»

В разжигании ненависти между нулями и Крестами эта речь не знала себе равных. Снимаю шляпу перед его спичрайтером. Идеальное сочетание возмущения и эмоциональной риторики. «Наплыв» нулей-нелегалов, озабоченность «здравомыслящих» граждан нашей страны, словом, древняя игра в «кто не с нами, тот против нас». Нет лучше средства разогнать кровь, чем хорошая доза расизма. Папаша Сеффи. Я ненавидел его почти так же, как саму Сеффи. Ненависть… До смешного мягкое слово. Словно мыльная пена по сравнению с тем, что я чувствовал к Сеффи. Слово «ненависть» не описывало этого даже примерно. Ему недоставало ни возвышенности, ни глубины, ни широты, ни величины, чтобы приблизиться к тем чувствам, которые я ощущал к убийце брата.

– Да пошевеливайся ты! – произнес я одними губами, глядя, как Сеффи роется в бездонных карманах пальто в поисках ключей.

Ей пришлось по два раза забраться в каждый, чтобы наконец найти их. Она отперла входную дверь, потом снова согнула коленки, чтобы подхватить покупки, и вошла в дом. Трудно, наверное, наклоняться, когда у тебя брюхо как огромный мяч. Я припарковался напротив дома и заглушил двигатель, как раз когда Сеффи закрыла входную дверь за собой. Глянул в зеркала, проверил, что делается на улице. Все идет как по маслу. Лишнего внимания я не привлек. Отлично! В сущности, улица была пустынна. Я поглядел на фасад дома Сеффи. Мне было известно, что она живет на втором этаже. Я знал номер ее квартиры. Знал распорядок ее дня, знал, когда она ложится спать. Мало было такого, чего я не знал бы о ней. После того как она убила моего брата, ее папаша следил, чтобы ее всюду сопровождал полицейский эскорт, но этого хватило меньше чем на месяц. А сюда она переехала сразу после казни Каллума, и недели не прошло. Мы с товарищами из Освободительного Ополчения следим за тем, чтобы знать все о жизни и перемещениях власть имущих и их близких. Нас, может быть, и не очень много, зато мы отлично организованы, более того, правительство и полиция знают об этом.

А скоро узнает и Сеффи.

Меньше чем через минуту в одном из ее окон на втором этаже зажегся свет – словно открыла глаз ленивая кошка. Сеффи дома. Она у себя наверху и совершенно одна. Я увидел силуэт Сеффи: она подошла к окну и задернула занавески.

Она что, посмотрела в мою сторону?!

Спокойно, Джуд! Она не знает, что ты здесь. Даже не знает, жив ты или мертв. Она тебя не видит. Не вздумай идти на попятный!

Я наблюдаю за тобой, Персефона Хэдли. Я здесь, внизу, и я наблюдаю за тобой. А чуть позднее, вечером, в нужное время, я нанесу тебе краткий визит. Вот она, вся твоя жизнь, Персефона Хэдли. Восемнадцать лет. На седьмом месяце. Девушка, которая убила моего брата, девушка, чьи руки по локоть в его крови.

Персефона Хэдли.

Девушка, которая сегодня умрет.

Глава 2

× Минерва

– Сеффи, где ты была?

Я поежилась. В квартире Сеффи было гораздо теплее, чем в коридоре снаружи. Я просидела под дверью Сеффи целую вечность и мало того что отморозила попу – еще и терпела крайне подозрительные взгляды всех проходивших мимо соседей.

– Как ты сюда попала? – спросила Сеффи, закончив задергивать занавески на окнах.

– Дождалась внизу, когда кто-то выйдет, и вошла в подъезд, – ответила я.

Я не призналась, что не была уверена, впустит ли меня Сеффи, если я позвоню в домофон с улицы. А объявиться в коридоре под дверью ее квартиры – это совсем другое дело: как бы она ни хотела не открывать мне, все равно впустит, чтобы я там не торчала. Я почему-то была уверена, что застану ее дома – в такую-то темень и мороз. Но я ошибалась. Пришлось мне сесть, подоткнув пальто, на ковер на полу, неровно положенный и весь в бурых пятнах, и дождаться сестру.

Коридор второго этажа был темный и мрачный. Никто не позаботился осветить его чем-нибудь поярче сорокаваттных лампочек, не все из которых к тому же горели. В тусклом свете стены коридора казались болотно-зелеными, что, вероятно, многое объясняет. Кому охота любоваться стенами такого цвета в блистательном сиянии ста ватт? Но даже полная темнота не скрыла бы запаха затхлости и сырости, пронизывавшего все в этом месте. Когда Сеффи наконец поднялась по лестнице, тяжело топая, и увидела, как я сижу у порога, она только поглядела на меня, но ни слова не сказала. Отперла дверь и сгрузила пакеты на диван, а потом принялась занавешивать окна, и хотя не бросилась ко мне с распростертыми объятиями, но и с лестницы не спустила. По крайней мере пока.

– Я больше часа прождала под дверью. Где ты была? – Как я ни старалась, получилось жалобно.

Сеффи посмотрела на меня жестким холодным взглядом:

– Ходила в магазин. А где еще, по-твоему, я могла быть?

Я украдкой вздохнула. Зря я накинулась на Сеффи, не успев шагнуть за порог. Я предприняла вторую попытку.

– В твоем положении вредно носить тяжелые сумки.

– Минни, я не могу питаться воздухом, – отозвалась Сеффи и направилась в крошечный кухонный уголок.

Кухонный уголок был меньше моей ванной. И вся квартирка была маленькая, тесная: тут мышь за хвост не раскрутишь, не вышибив ей мозги по крайней мере дважды. Как Сеффи может жить в таком доме? Мало того что он битком набит нулями – ему и до звания жуткой дыры еще работать и работать!

– Минни, что тебе нужно? – спросила Сеффи.

Презрительный тон показал мне: она понимает, что я думаю про ее квартиру. Наверняка меня выдало выражение лица. Она начала разбирать покупки и ставить их на крошечную, с поднос размером, столешницу перед собой.

– Мы хотели узнать, как ты.

– Мы? – переспросила Сеффи.

– Мы с мамой, – сказала я. – Мы хотим, чтобы ты вернулась домой.

– Ты тут побывала, галочку поставила, футболочку купила, – сказала Сеффи. – А теперь спасибо, нет.

– Мы готовы забыть о прошлом, – отважилась я.

И едва эти слова сорвались у меня с языка, я поняла, что совершила ужасную ошибку. Сеффи повернулась ко мне с такой язвительной гримасой, что я поморщилась.

– Значит, вы готовы забыть о прошлом, – медленно повторила Сеффи. – О каком именно прошлом? О том, что у меня был лучший друг-нуль? О том, что у меня был любовник-нуль? О том, что он меня похитил? О том, что я от него забеременела? Что из этого вы готовы простить и забыть?

– Сеффи, я неудачно выразилась.

– Да уж. – Сеффи фыркнула.

– Слушай, Сеффи, я стараюсь как могу. Не цепляйся к словам.

– А почему, собственно?

Я вздохнула. Мы с Сеффи никогда не были особенно дружны. И я, честное слово, старалась это изменить, но Сеффи не была готова даже сделать шаг навстречу, не говоря уже о том, чтобы встретить меня на полпути.

– Дай помогу, – предложила я, показав на покупки. Взяла пакет у нее из рук – она не сопротивлялась – и начала наполнять малюсенький холодильничек.

Честное слово, у меня чулки кончаются выше, чем ее холодильник. Покупки Сеффи состояли из картонного пакета дешевого апельсинового сока, двух литров обезжиренного молока, кусочка твердого сыра, банки запеченных бобов с низким содержанием соли, полудюжины яиц, упаковки готового зеленого салата (по акции) и буханки черного хлеба. Это было в одной из двух сумок. Во второй оказались всякие хозяйственные мелочи – и хорошо, потому что в холодильник больше ничего не влезло бы.

– Сеффи, почему ты не хочешь вернуться домой? – снова отважилась я. – Тебя там очень ждут.

– Когда вы узнали, что я жду ребенка от Каллума, была совсем другая песня, – заметила Сеффи.

– Так то было тогда, а то сейчас, – возразила я, разбирая вторую сумку.

Сеффи меня не слушала. Она подошла к окну гостиной и чуть-чуть отодвинула выцветшую темно-синюю занавеску – ровно настолько, чтобы одним глазом посмотреть наружу. Отпустила занавеску, и та вернулась на место. Сеффи повернулась ко мне.

– Тебе пора уходить, – негромко сказала она.

– Нет. Мы хотим, чтобы ты жила дома, с нами. Мама велела мне на этот раз не принимать отказа.

– А отец что говорит?

– Так или иначе, он теперь ничего не решает, – ответила я. – Дом принадлежит маме, а не ему.

– Ты видела его после развода?

– Один раз.

Сеффи посмотрела на меня в упор:

– Он что-нибудь обо мне говорил?

– Нет, – соврала я.

И Сеффи улыбнулась. И все. Она улыбнулась. Мы обе знали, что я вру. Врать я не умею, хоть плачь.

– Что ж, ты даже не спросишь, как мама? – упрекнула ее я.

– Нет, – ответила Сеффи.

– Мама очень скучает по тебе. – В моем голосе уже слышались нотки отчаяния, как я ни старалась. – Ее очень огорчает, что ты не пыталась с ней связаться.

– Куда ни посмотри, всех огорчаю, – серьезно ответила Сеффи. – Маму расстроила, отца опозорила. А тебя – и то и другое.

– Это неправда… – начала я.

– Да брось! – Сеффи отмахнулась от моих слов. – Когда в следующий раз увидишь отца, скажи ему… скажи ему… А, ладно. Неважно.

– Он еще опомнится, – уныло проговорила я. – Как только успокоится и хорошенько все обдумает…

– Успокоится он или нет, мне все равно. – Сеффи посмотрела на меня исподлобья. – Вы все считаете, что это я должна на коленях просить прощения, правда? Все вы считаете, что это с вами дурно обошлись. Было бы смешно, когда бы не было так глупо.

– Сеффи, ты к нам несправедлива, – снова начала я. Что ни ляпну – все мимо.

– Слушай, Минни, я не хочу ничего обсуждать, – перебила меня Сеффи. – Это уже не важно. Ничего уже не важно. Ты лучше иди. Тебе небезопасно тут оставаться.

– Почему? – спросила я, и по спине у меня внезапно пробежал холодок.

– Потому что потому. Уходи, пожалуйста.

– А тебе что, безопасно? Как так?

– Минни, сделай как я говорю, пока не поздно.

Я вытаращилась на сестру.

– Ты меня пугаешь, – проговорила я наконец. – И без тебя я никуда не уйду.

– Если ты не уйдешь сейчас, потом может быть уже поздно.

– Я не…

В дверь громко постучали. В глазах у Сеффи мелькнула обреченность – да так и осталась. Холодок, пробежавший у меня по спине, обернулся целым ледяным потоком.

– Иди сюда! – Сеффи направилась к двери и нетерпеливо поманила меня за собой.

Я не ожидала от сестры такого властного тона и без единого звука повиновалась.

– Слушай. Как только я открою дверь, сразу выходи. Никаких вопросов, никаких разговоров. Выходи, и все. Понятно?

Я нахмурилась, но все равно кивнула. Сеффи открыла дверь. На пороге стоял нуль, смутно мне знакомый. Высокий, широкоплечий, в грязноватых линялых джинсах, темно-синем свитере грубой вязки и черной куртке, состоявшей, похоже, из сплошных карманов; почти всю смоляную шевелюру скрывала черная вязаная шапка. Было не разобрать, где кончается шапка и начинается шевелюра. Я вгляделась: где же я раньше его видела, этого парня?

– Ну, пока, Минерва, – с нажимом сказала Сеффи. И отошла в сторонку, чтобы пропустить меня.

В комнате вдруг повисло такое напряжение, что его можно было черпать ложкой или даже резать ножом. Я переводила взгляд с сестры на незнакомца и обратно.

– Пока, Минерва, – поторопила меня Сеффи.

– Пожалуй, я еще немного посижу. – Я сама не знала, что сейчас скажу, пока слова не слетели с языка.

– Да-да, посидим все вместе, – сказал незнакомец. И решительно вошел в комнату, дернув дверь так, что Сеффи отпустила ручку и он мог закрыть ее сам.

– Эй! Нельзя же так грубо врываться! – рассердилась я.

Рука незнакомца чуть ли не лениво опустилась в правый нижний карман куртки.

– Мне – можно, – возразил он.

Миг спустя он выдернул руку из кармана – и теперь его пальцы сжимали рукоятку автоматического пистолета, а указательный поглаживал спуск.

Глава 3

Джуд

Это заставило ее заткнуться. Тупая трефовая курица. Я не ждал, что в доме, кроме Сеффи, окажется еще ее сестрица, но это был прямо-таки бонус: две по цене одной. Уж теперь-то до старика Хэдли точно дойдет, что почем! Если он разом потеряет обеих дочек… Лицо Минервы, когда она увидела мой пистолет, прямо перекосилось от страха и неожиданности – уже одно это окупило, так сказать, входной билет. Но вот Сеффи застала меня врасплох, а я не люблю, когда меня застают врасплох. Ни удивления. Ни испуга. Ни малейшего ужаса, отчаяния, беспомощности. Ну и выражение – я такого никогда в жизни не видел. Как будто ее… переполняла радость. На лице ни следа улыбки, но она словно светилась изнутри. Иначе и не объяснишь. Я ощерился на нее. Хотел напугать. А она даже не занервничала.

И тут-то Минерва и завизжала. Вот все-таки курица!

– ЗАТКНИСЬ! – заорал я.

А она все верещала. Уговаривать ее я не собирался. Поднял руку, готовый избавить ее от страданий, чтобы самому больше не мучиться, но Сеффи шагнула вперед и ударила Минерву по лицу, да так сильно, что я думал, она снесет сестрице голову с плеч. Я и то поморщился.

– Заткнись, Минни, иначе он тебя убьет! – прошипела Сеффи.

Минни замолчала на полувсхлипе, потом прикусила губу – сильно. Она глядела на меня, будто вспугнутый кролик. А я хотел, чтобы так смотрела Сеффи. Эмоция правильная, сестра не та.

– Так ты знаешь, зачем я здесь?

– Ты уже дня два-три выслеживаешь меня. Понятно, зачем. – Сеффи пожала плечами. – И я знала, что, если я не ошибаюсь, ты дождешься сегодняшнего дня, а потом сделаешь свой ход.

Она заметила, что я за ней слежу? Почему тогда не оповестила полицию или папашу?

А может, оповестила?..

– Сядьте на диван, живо, – тут же скомандовал я и прижался к стене рядом со входной дверью.

Сеффи повернулась, чтобы исполнить приказ. Минерва все так же таращилась на меня. Очевидно, она ни слова не слышала. Сеффи схватила ее за руку и потащила за собой. Я наскоро осмотрел всю квартирку, постоянно держа под прицелом Сеффи с сестрицей. Мы были одни, но надолго ли?

– Я ждала тебя утром, – сказала мне Сеффи, пока я занимался осмотром.

– Так ты помнишь, какой сегодня день?

– А что, есть вероятность, что могу забыть? – отозвалась Сеффи.

Я уставился на нее. Она снова посадила меня в лужу.

– Сеффи?.. – даже не произнесла, а изумленно выдохнула Минерва.

– Джуд, отпусти ее. Со мной у тебя хлопот не будет, честное слово, – сказала Сеффи.

– Не могу, – ровным голосом проговорил я. – Теперь она знает, кто я.

Я посмотрел на Минерву и понял, что она не была уверена, пока я этого не сказал.

– Джуд Макгрегор! – ахнула она.

Сеффи только помотала головой: ну и дура ее сестрица. Я невольно улыбнулся. Наверное, овца, с которой состригли шерсть на мою шапку, и та соображала быстрее.

– Сеффи, зачем он пришел? Что происходит? Ты что, теперь с ним водишься?

Сеффи повернулась к сестре с таким пламенным презрением и отвращением во взгляде, что у меня в голове промелькнуло: будь у нее в руках мой пистолет, она бы сделала за меня половину работы.

– Извини. Сама не знаю, что несу, – тут же сказала Минерва. – Мне страшно. Что происходит? Зачем он пришел?

– Ты сам ей скажешь или мне сказать? – поинтересовалась Сеффи.

– Ты у нас всезнайка. Просвети нас.

Ствол моего пистолета был нацелен ей прямо в сердце – и так и будет, пока я не сделаю свое дело.

– Джуд пришел убить меня, – сказала Сеффи, глядя на меня в упор.

При этих словах Сеффи глаза у Минервы сделались большие и круглые – считай, во все лицо.

– П-почему? – Минерва еле выговорила это слово. – Сейчас-то почему?

Меня снова поразило, насколько сестры разные.

– Ну, отвечай на вопрос, – велел я Сеффи.

Сеффи изучала меня на удивление бесстрастно.

– Потому что… сегодня день рождения Каллума.

Глава 4

× Минерва

В одной стране волшебной, где все наоборот,

Сияет солнце ночью и летом снег идет.

Я потрясенно глядела на сестру и не верила своим глазам. Она пела. В такую минуту – и петь! К тому же пела она неправильно. Я помнила слова: «В одной стране волшебной, где все не так, как тут, летают рыбки в небе и весело поют». Я затрясла головой. Что со мной, в самом деле? Джуд Макгрегор сейчас разрядит в нас свой пистолет, а я не могу думать ни о чем, кроме дурацких детских песенок. Я покосилась на Джуда: вдруг он застрелит нас просто за то, что моя сестра поет?

– Ты готов отпустить Минни? – неожиданно спросила его Сеффи.

– Я без тебя никуда не уйду, – тут же возразила я.

– Поверь мне на слово, туда, где я скоро буду, тебе не хочется, – ответила Сеффи, и ее взгляд прожигал меня насквозь.

Я смотрела на сестру, и меня вдруг охватил необъяснимый ужас, но не за Сеффи: я боялась ее саму. В этот момент я поняла, что совсем не знаю сестру. Не имею о ней ни малейшего представления. Она на одной стороне пропасти шириной в галактику, а я на другой.

Сеффи повернулась обратно к Джуду:

– Ну так что, Джуд? Отпустишь ее?

– Положим, нет.

– Тогда свяжи ее и запри в спальне или ванной, но, прошу тебя, не делай ей ничего плохого, – сказала Сеффи.

– Тоже не могу, – ответил Джуд с полным безразличием. Шагнул вперед, палец уверенно лег на спуск.

– Погоди. Не надо, пожалуйста. Погоди! – Я подняла руки, словно могла заслониться от летящей пули. – Погоди, Джуд. Папа даст тебе все что захочешь. Любую сумму. Право выступать публично. Или выпустит из тюрьмы всех членов Освободительного Ополчения. Что угодно!

В моем голосе слышалась совершеннейшая паника. Но я не хотела умирать.

Я не хотела умирать…

– Каково это – знать, что проживаешь последние секунды на этой земле? – мрачно спросил Джуд.

Я не ответила. Что я могла ответить?

– Теперь вы знаете, через что пришлось пройти моему брату, когда его вели на эшафот, чтобы повесить, – сказал Джуд. – Я сделаю так, что вы обе будете страдать, как страдал Каллум. Никуда не буду спешить. Вам не удастся покончить с этим по-быстрому. Медленное, мучительное ожидание. Я должен это сделать ради брата.

– Прошу тебя, папа даст тебе все что угодно!.. – взмолилась я.

– Я хочу только одного, – раздельно проговорил Джуд.

– Чего именно? – По всему моему телу разлилось облегчение, усиленное адреналином.

– Я хочу вернуть брата. Может твой отец вернуть Каллума?

Меня вырвало. Обильно вырвало на колени и на пол. Паника, ужас, адреналин, облегчение, разочарование, отчаяние – весь этот коктейль из эмоций, бурливший внутри меня, искал выхода. Вот меня и вывернуло наизнанку.

Сеффи встала.

– Эй, черт побери, куда это ты? – спросил Джуд.

– В ванную, за полотенцем, чтобы помочь сестре привести себя в порядок, – ответила ему Сеффи и преспокойно направилась в сторону ванной.

– А ну сядь где сидела! – приказал Джуд.

– Или что? Ты меня застрелишь? Ты все равно меня застрелишь. – Сеффи двинулась дальше.

– Не двигайся! – взревел Джуд.

Сеффи остановилась. Еще шаг, еще одно малейшее движение – и моя сестра получит пулю в спину. Это понимали мы все.

– Пожалуйста, Сеффи, не надо, – прошептала я. – Все нормально. Пожалуйста, не надо.

Но она меня, кажется, даже не слышала. Медленно повернулась и посмотрела прямо на Джуда.

– Чего ты так боишься? – спросила она. – Я никуда не убегу, не подниму тревогу, не стану делать глупостей. Сейчас… – Она глянула на часы. – Сейчас половина одиннадцатого. Раз ты пришел так поздно, должно быть, ты собираешься убить меня незадолго до полуночи? Я бы на твоем месте так и поступила. Так символичнее. Каллум не дожил до этого дня, до следующего дня рождения, вот и я его не переживу. На твоем месте я бы выстрелила за несколько секунд до полуночи. Это может стать твоим подарком Каллуму. Ты ведь видишь в этом поэтическую справедливость, правда?

Сердце у меня так колотилось, что я еле расслышала слова Сеффи. Но все же услышала достаточно. Сеффи не сомневалась, что Джуд убьет ее. А если он убьет ее, я буду следующей – или первой. Так или иначе, завтрашнего рассвета я не увижу. В голове замелькало все, чего я лишусь: мама, папа, дом, шоколадное мороженое, копченый лосось, овсянка. Как это все глупо! Живот снова свело. Я проглотила набежавшую слюну: ужасно боялась, что меня вырвет еще раз. И ужасно хотела вжаться в диван и исчезнуть, пока все не будет кончено. Почему Сеффи ничего не предпринимает? У нее что, есть план? Может, она ждет, что в течение ближайших полутора часов к ней кто-то придет? Может, просто тянет время? Примет ли Джуд ее слова за чистую монету? Сеффи еще стоит на ногах, так что, наверное, он может и поверить ей.

– Итак, если мы собираемся прождать еще часа полтора, плюс-минус, что плохого, если ты разрешишь мне помочь Минни вытереться?

– А толку? – Смысл этих слов Джуда был понятным до ужаса.

Сеффи пожала плечами и двинулась обратно ко мне. Выудила из кармана бумажные платочки и дала мне, а потом села. Я начала вытираться.

– Я думала помыть, чтобы не воняло, – пояснила Сеффи.

– Я вонял и похуже. И живал похуже, – отозвался Джуд.

Сеффи кивнула с мрачным видом:

– Не сомневаюсь.

Я больше не могла этого выносить. И заплакала. Всхлипывала почти беззвучно и пыталась подавить рыдания, собрав все свои силы до грамма. Джуд может нас застрелить в любую секунду. То ли у нас одна минута, то ли девяносто – так или иначе, их ограниченное количество, и обратный отсчет уже идет. О, драгоценные, драгоценные минуты! Я попыталась стереть бумажными платочками рвоту с колен, но они уже промокли. Попыталась смахнуть эту гадость на пол ребром ладони, чтобы не перемазать в рвоте всю руку. Но от меня воняло. От горячего кислого запаха полупереваренной пиццы, салата «Цезарь» и шоколадного бисквита меня снова затошнило.

В одной стране волшебной, где все наоборот,

Сияет солнце ночью и летом снег идет,

– снова запела моя сестра. —

«Вперед» там люди говорят, когда идут назад,

А если нужно промолчать – тогда они КРИЧАТ!

Там ненавидеть можно, любить запрещено…

– У тебя хороший голос, – сказал Джуд Сеффи. Я такого от него не ожидала.

Сеффи пожала плечами. Потом вся окаменела и выдавила:

– Каллум всегда так говорил.

Я поморщилась и съежилась: мне хотелось стукнуть Сеффи за то, что она упомянула Каллума. От этого Джуд наверняка пристрелит нас только скорее. Я едва отваживалась дышать – боялась, что теперь сделает Джуд, – но он просто стоял, целясь Сеффи в сердце и устремив немигающий взгляд ей в лицо. Безмолвные секунды складывались в гнетущие минуты, – но никто ничего не говорил.

– Ты знаешь, я ведь любила Каллума, – неожиданно сказала Сеффи. – И до сих пор люблю.

От этого я окончательно перестала дышать.

– Ты Крест. А мой брат… был нуль. Не бывает любви между нулями и Крестами, – возразил Джуд.

– Надо же, Каллум мне тоже однажды так сказал, – отозвалась Сеффи.

– Ну вот.

– Но он понял, что ошибался. Очень сильно ошибался. И сказал мне об этом, – продолжала Сеффи.

– И когда же произошло это так называемое откровение? – Джуд гнусно ухмыльнулся.

– В том доме в лесу, в ту ночь, когда вы поехали требовать выкуп у моего отца, – ответила Сеффи и задумчиво улыбнулась. – В ту ночь, когда Каллум признался мне в любви. В ту ночь, когда мы с Каллумом занимались любовью.

Джуд вскинулся:

– Если Каллум так сказал, то только для того, чтобы раскрутить тебя на секс. Каллум никогда тебя не любил. Ты врешь, чтоб тебя разорвало!

– Нет, не вру. Каллум любил меня, а я его, и мой беременный живот под платьем тому доказательство, – спокойно сказала Сеффи.

Я ахнула – и от страха, и чтобы наполнить легкие, которые уже болели. Но в основном от страха. Неужели Сеффи нарочно его провоцирует? Если да, у нее отлично получается.

– Каллум тебя не любил, – презрительно процедил Джуд. – Он ненавидел вас, Крестов, почти как я. А иначе почему он вступил в Освободительное Ополчение, как по-твоему?

– От отчаяния? От ярости? От страха? Не знаю, – ровным голосом произнесла Сеффи. – Но Каллум признался мне, что это было ошибкой. Он понял наконец, что ваш метод никогда не подействует. Рано или поздно и сам ты и тебе подобные – все вы одумаетесь и поймете, что, если речь идет о добре и зле, минус на минус не дает плюс.

– И я, и мне подобные? Что же это значит – подобные? – Голос Джуда стал устрашающе вкрадчивым.

– Сеффи, не спорь с ним, пожалуйста! – взмолилась я и положила руку Сеффи на локоть.

Она просто стряхнула ее, продолжая говорить.

– Ты и тебе подобные – те, кто считает, что убивать и калечить, чтобы получить желаемое, – это нормально. Ты и тебе подобные – те, кто считает, что цель оправдывает средства. Ты и тебе подобные – те, кто…

– Хватит! – Джуд шагнул вперед.

– Ты и тебе подобные – те, кто предпочтет убить ребенка собственного брата, вместо того чтобы жить и давать жить другим…

– ЗАТКНИСЬ! – Джуд приставил пистолет ко лбу Сеффи, к самой середине.

– Не надо… – прошептала я.

Все тело Джуда было совершенно неподвижно, лишь дергался мускул на щеке.

– Что случилось, Джуд? Ты что, завидуешь? Вот, оказывается, в чем дело. – Глаза у Сеффи вспыхнули, на губах заиграла улыбка. Она лучилась… от счастья, что ли? Да – от безудержного, экстатического счастья. – Каллум своими белыми руками нуля трогал все мое темнокожее крестовое тело… Только представь себе: его язык был у меня во рту, его тело слилось с моим, а он все шептал, как сильно любит меня, что я для него важнее всех на свете, включая тебя. Особенно тебя…

– СЕФФИ, МОЛЧИ! – заорала я.

Джуд нажал на спуск.

Глава 5 Джуд

Осечка! Я поверить не мог. Мой пистолет дал осечку. Такого со мной еще никогда не бывало, ни разу. Сердце у меня так колотилось, что рокотало, будто двигатель на полных оборотах. Я дышал так тяжело, что грудь ходила ходуном, будто поршни на овердрайве. Я поверить не мог, что Сеффи сумела спровоцировать меня, заставила утратить контроль над собой. Я – опытный боец Освободительного Ополчения. Меня допрашивали специалисты и не сумели добиться абсолютно ничего, но Сеффи умудрилась пронять меня всего несколькими тщательно подобранными словами. Раньше я считал, что ненавижу ее, но этот миг научил меня, что глубокая ненависть способна усиливаться и расти, питаться самой собой, да так, что я сам не ожидал.

Мой палец лежал на спуске, я был готов попытаться снова – и снова, пока этот треклятый пистолет не заработает. Но тут эта курица Минерва вскочила и ударила меня по руке, чтобы я задрал ствол вертикально – будто мы в каком-то дешевом телесериале. Не прошло и секунды, как Сеффи вскочила на ноги. Минерва визжала, ревела и пыталась удержать мою руку так, чтобы ствол смотрел в потолок, но у нее не было шансов. Сначала пристрелю ее, потом Сеффи. Я ждал, что вот-вот почувствую и пальцы Сеффи у себя на руке, что она тоже попытается направить пушку вверх, подальше от себя, туда, где выстрел никого не заденет. Но Сеффи снова удивила меня. Она оттащила сестру прочь. И ей это удалось, поскольку Минерва не больше моего ожидала, что сестра нападет на нее.

Сеффи отодрала от меня Минерву и швырнула на диван, а потом развернулась ко мне.

– Давай, Джуд. Валяй. Пристрели меня! – потребовала она. – Вперед! Чего ты ждешь? СТРЕЛЯЙ!

Вообще-то я и сам собирался. Уже дошел до нужного градуса. Но сердце у меня перестало колотиться, и мозги снова взяли верх. Я медленно помотал головой, потому что понял, что происходит. Когда Сеффи говорила, что не попытается убежать и поднять тревогу, она говорила серьезно. Абсолютно серьезно.

– Так ты правда хочешь, чтобы я тебя убил? – Я оторопел: в такое трудно поверить.

– Ты преследовал меня сутками. Я могла бы в любой момент обратиться в полицию, и тебя арестовали бы, – но не стала. Ты сейчас делаешь то, чего мы оба добиваемся, – объяснила мне Сеффи.

– Сеффи, ты что? – потрясенно прошептала ее сестрица.

– А ты заткнись! Заткнись – и все! – Маска наконец упала, и Сеффи круто развернулась к сестре. – Я тебя сюда не звала. Я не желаю, чтобы и ты, и остальные члены моей так называемой семьи приближались ко мне. Я ненавижу тебя до глубины души, а ты по тупости этого не видишь. Я никогда вас не прощу за то, как вы обошлись с Каллумом и со мной. Вы все просто сидели сложа руки и дали ему погибнуть! А я хуже вас всех. Я могла спасти его, но не стала. Сил не хватило. И я больше не могу с этим жить!

Сеффи закрыла лицо руками, и все ее тело вдруг обмякло. Она упала на колени, ее всю трясло от рыданий, полных боли и тоски. Я уронил руку с пистолетом и только и мог, что стоять и смотреть. Мы все застыли – словно актеры на сцене, забывшие свои роли.

Сеффи посмотрела на меня снизу вверх, глаза были мокрые от слез.

– Так что вперед, Джуд Макгрегор, – тихо сказала она. – Ты должен это сделать ради брата, а заодно и мне услугу окажешь. Считай, что это coup de grâce, единственный благородный поступок во всей твоей жалкой жизни.

– Сеффи, – спросила Минерва, – но как же твой ребенок?

От ее голоса я подпрыгнул. Я и забыл, что она тоже здесь.

– Ты нужна своему ребенку, – продолжала Минерва. – И это ребенок Каллума.

– Но это не сам Каллум. Неужели ты не понимаешь? Я могла спасти Каллума, если бы согласилась сделать аборт, отец говорил об этом яснее ясного, но я не смогла.

– Что?! Что говорил твой отец?

От слов Сеффи у меня кровь застыла в жилах.

– Папа ни за что бы так не стал, – запротестовала Минерва. – Ты, наверное, неправильно поняла его…

– Разуй глаза, Минерва! – бросила Сеффи. – Так или иначе, папа жертвовал всеми нами на пути к вершине. Неужели ты не видишь?

И даже если Минерва ей не поверила, я-то поверил, да еще как. Камаль Хэдли мог спасти моего брата, но не добился своего, когда потребовал от Сеффи избавиться от его собственного внука, и поэтому отправил моего брата на виселицу. Он был в ответе за гибель Каллума точно так же, как это крестовое отребье передо мной.

– Так ты отправила моего брата на виселицу… – прошипел я.

– Да, отправила. – Сеффи подняла голову и посмотрела на меня в упор. – Так что делай, ради чего пришел. Не будь тряпкой.

– Не надо, Джуд! Не слушай ее! – встряла Минерва. – Она сама не знает, что говорит. У Сеффи и у Каллума был выбор, но у их ребенка – нет. Сеффи пришлось выбирать жизнь ребенка – естественно, что для нее это важнее всего и всех на свете.

– Включая моего брата?

– Мы с Каллумом никогда особенно не дружили, но я знала его достаточно хорошо и понимаю, что он хотел бы, чтобы его ребенок остался жить, – робко прошептала Минерва. – А Сеффи носит твоего племянника или племянницу. Ты правда готов убить ребенка Каллума, чтобы тебе стало легче?

– Я это не ради себя делаю, – сказал я ей.

– Тогда ради кого?

Если Минерва считала, что способна пробудить во мне все лучшее, она, разумеется, сильно ошибалась. Ничего такого во мне просто нет.

– Послушай, Джуд, если ты убьешь Сеффи, Каллума это не вернет. И не позволит ему спокойнее спать в могиле. Никому от этого не будет никакой пользы, кроме тебя.

– Ты сама не понимаешь, что несешь!

– Да нет, понимаю! – напустилась на меня Минерва. – Ты обвиняешь Сеффи в смерти Каллума и хочешь отомстить. Не притворяйся, будто у тебя есть какие-то другие причины, кроме желания облегчить себе душу. Признайся честно хотя бы в этом.

– Ты что, считаешь, что мы, бойцы Освободительного Ополчения, боремся именно за это? Чтобы облегчить себе душу?

Минерва смерила меня взглядом, но у нее хватило ума промолчать.

– Давай, говори. Ты так хорошо понимаешь, что я думаю и чувствую, – скажи мне, почему я пошел в Освободительное Ополчение?

Молчание.

– Отвечай! – заорал я на нее.

– А зачем человеку вступать в т-террористическую организацию?.. – начала Минерва.

– Мы не террористы. Мы борцы за свободу! – В этом я был непреклонен.

– Что одному здорово, то другому смерть? – отозвалась Минерва, не сумев скрыть ехидство. – Вы устраиваете взрывы, убиваете ни в чем не повинных людей…

– А сколько нулей погибло из-за притеснений со стороны Крестов? Сколько из нас умерло физически или душевно из-за вашего зверского обращения? Но вам-то какое дело? Ведь это вас прямо не касается, так что вам на это наплевать. Никто из вас не берет на себя труд выслушать нас, когда мы пытаемся рассказать, что чувствуем, каково нам приходится. Чтобы привлечь ваше внимание, нам приходится кричать. Громко, изо всех сил.

– А взрывать и убивать – это вы так кричите? – спросила Минерва.

– Это привлекает ваше внимание.

– И отбивает всякое желание вам сочувствовать…

– Не нужно нам ваше треклятое сочувствие! – заорал я на нее. – Нам нужно равенство. Нам нужны те же права и свободы, что и у вас, Крестов. Подавитесь вы своим сочувствием!

– Моя сестра тебе не враг, – сообщила Минерва. – Она пыталась спасти Каллума. На всех углах твердила, что Каллум ничего плохого не сделал.

– Если бы не она, мой брат сегодня был бы жив. Она зверски убила его!

– Его повесили.

– Если бы она оставила Каллума в покое, он не стал бы искать встречи с ней и не попался бы. И был бы сейчас жив.

На это Минерве сказать было абсолютно нечего.

– Джуд, хватит болтать. Доведи дело до конца, – устало попросила Сеффи.

– Сеффи, так нельзя! – тут же запротестовала Минерва. – Подумай о ребенке!

– Я больше ни о чем не думала! – Сеффи заплакала. – И с каждой секундой все сильнее и сильнее ненавижу это существо, которое растет внутри меня, потому что оно живет, а Каллум умер, а должно было быть наоборот.

– Ты что, серьезно?! – пролепетала Минерва.

– Минни, оставь меня в покое. – Сеффи с трудом поднялась на ноги. – Ты всегда ненавидела Каллума – разве тебе не все равно, что случится с кем-то из нас?

– Не обижай меня. Мне не все равно, – заявила Минерва и встала.

– Да помолчите хотя бы секунду!

Я был сыт всем этим по горло. Мне нужно было собраться с мыслями и подумать.

Когда я пришел сюда, я хотел убить Сеффи, и ничто не мешало мне это сделать, а теперь все изменилось. А почему? Потому что она сама хочет умереть. Если я ее убью, то добьюсь только одного: избавлю ее от мучений. А я здесь не для того, чтобы облегчить ей жизнь. Но тогда для чего? Каким должен быть мой следующий ход?

– Ты не собираешься меня убивать, да? – спросила Сеффи, пристально глядя на меня. – Почему? Ты что, решил пойти на попятный? А если я встану на колени и начну умолять тебя, это поможет? Или я, наоборот, должна встать на колени и просить пощады? Это тебя убедит?

– Замолчи, Сеффи! – сказала Минерва.

– Тебе этого надо, Джуд? – не отставала Сеффи. – Ты любишь, когда жертвы беспомощно умоляют тебя? Если нужно так, я готова.

Минерва подскочила к сестре и заслонила ее собой.

– Если ты хочешь кого-то убить, вот, перед тобой я. Но ты не тронешь мою сестру и ее ребенка. Клянусь могилой Каллума, не тронешь!

И тут Минерва – вот все-таки тупая курица! – бросилась к двери и принялась во всю мочь звать на помощь. Тогда я сделал то, что должен был. Поднял пистолет и нажал на спуск. На этот раз осечки не было. На этот раз прогремел выстрел. Минерва шлепнулась на пол, дернулась и затихла.

Глава 6 × Минерва

– Минерва! Минни, скажи что-нибудь!

Я медленно приоткрыла глаза. Было очень холодно. Почему мне так холодно? Надо мной маячило лицо Сеффи, в глазах ее стояли слезы. Она держала мою голову на коленях. А над ней стоял… Джуд. Тут до меня разом дошло, что случилось. Что-то загрохотало, будто дверью хлопнули. И что-то врезалось мне в плечо – будто ракета проникла под кожу и теперь прожигала себе путь сквозь меня.

– Сеффи…

Я хотела что-то сказать, но губы словно смерзлись вместе. Когда здесь успело так похолодать? Сеффи быстро, но мягко взяла мою голову и положила на ковер, а потом неуклюже поднялась на ноги.

– Ублюдок! – завизжала она. – Убийца!

– Если бы я хотел убить твою сестру, она была бы уже мертвая, – ответил Джуд.

– Ты ее убьешь?

– Нет.

– А меня? – спросила Сеффи.

– Нет. Больше не собираюсь, – сказал Джуд. – Взгляни на себя. Папочка вышвырнул тебя из дома, выглядишь ты в три раза старше своих лет. Сдается мне, тебе будет больнее остаться в живых.

– Мой отец не вышвыривал меня из дома. Я сама ушла. Не желаю даже приближаться к своим родственникам. Это было мое решение.

– Ну да, конечно! – насмешливо протянул Джуд.

Я попыталась открыть рот и сказать Джуду, что это правда от первого до последнего слова, но не смогла заставить язык выговаривать нужные звуки. Хотела сесть – но боль пронзила меня огненной стрелой, и я рухнула обратно на пол. И тут боль резко прекратилась, и меня снова охватил леденящий холод.

– Если ты не собираешься нас убивать, тогда можно мне вызвать скорую? – спросила Сеффи.

– Кто тебе мешает? – сказал Джуд.

Я смотрела из-под полуприкрытых век, как Сеффи настороженно идет к телефону. Ее рука потянулась к трубке, потом замерла.

– Ну, давай, – сказал Джуд. – Никто за тебя этого не сделает. Мы, нули, занимаемся своими делами, а в ваши не лезем. Вы, Кресты, сами нас к этому приучили.

– Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Поэтому и перебралась сюда, – сказала Сеффи.

– Как скажешь.

– Так и говорю, – с нажимом отозвалась Сеффи. – Понимаешь, я же знала, что ты за мной придешь.

Джуд и Сеффи смотрели друг на друга, а обо мне забыли. Я истекала кровью на твердом ледяном полу – а обо мне забыли.

– Вперед. Звони в свою скорую, – сказал наконец Джуд. – Пусть приедут, да побыстрее.

Сеффи нажала кнопки, набрала номер службы спасения. Повернулась ко мне и попыталась ободряюще улыбнуться, а потом заговорила в трубку, но я не разбирала, что она говорит, ее голос все удалялся, удалялся, вся комната отступала куда-то вместе с ней. Я поняла, что отключаюсь, но успела заметить, как Джуд шагнул к моей сестре, подняв пистолет. Я хотела заговорить, хотела предупредить ее, пыталась остаться в сознании. Но глаза сами закрылись…

Глава 7 Джуд

От Минервы больше можно не ждать никаких неприятностей. Она вышла из игры, но будет жить. Я повидал достаточно пулевых ранений, чтобы это понимать. Дождался, пока Сеффи положит трубку, и прижал ствол к ее виску.

Она застыла.

– Тебе может быть наплевать на саму себя, Персефона Хэдли, но, несмотря на все твои громкие заявления, тебе не наплевать ни на сестру, ни на всех своих близких, – сказал я. – И как бы ты ни пыталась убедить меня в обратном, мы с тобой понимаем, что тебе не наплевать на ребенка в твоей утробе. – Я опустил пистолет, вместо него прижал губы к виску Сеффи и нежно прошептал: – И вот как я отомщу тебе – через твоего ребенка.

– Тронешь моего ребенка хоть пальцем, и я убью тебя. Клянусь! – Сеффи отстранилась и развернулась ко мне, словно львица.

– Ага. Не такие уж мы и разные, оказывается, – улыбнулся я. – И, похоже, теперь тебе расхотелось умирать.

– Джуд, оставь в покое моего ребенка. Я предупреждаю, – сказала Сеффи.

Я улыбнулся еще шире. У меня уже созревал план.

– Я разрушу твою жизнь и жизнь всех, кто тебе дорог, а твой ребенок поможет мне в этом.

Издалека до меня донесся вой сирен, он все приближался. Я оглядел квартиру, потом посмотрел на Сеффи. Наконец я получил то, за чем пришел. Впервые с тех пор, как я ступил на порог, Сеффи испугалась. Не на шутку. Ее всю трясло от ужаса. Да, у меня сложился план. Это все были не пустые разговоры. И на его осуществление нужно много времени, много труда и столько терпения, сколько мне еще никогда не требовалось, но я добьюсь успеха. И мой брат Каллум наконец-то будет отомщен.

– Джуд, оставь нас в покое, пожалуйста, – прошептала Сеффи.

Я поставил пистолет на предохранитель и сунул в карман. Положил руку на живот Сеффи. Она поежилась, но не отступила. Я ощутил под ладонью какой-то трепет. Очевидно, это ребенок пошевелился.

– Я буду следить за тобой, Сеффи, – предупредил я ее. – И за тобой, и за твоим ребенком.

И я вышел из квартиры под вой сирен, раздававшийся прямо под окнами Сеффи.

Об авторе

«Немногим писателям удается так хорошо строить сюжет, как Мэлори Блэкмен».

Sunday Telegraph

Мэлори Блэкмен по праву считается одной из лучших писательниц для молодежи – настолько изобретательны и убедительны ее сюжеты. Серия «Крестики и нолики» удостоилась нескольких премий, в том числе Children’s Book Award. Кроме того, Мэлори получила множество других наград. Премию Telegraph/Gimme 5 Award получили две ее книги – Hacker («Хакер») и Thief! («Воровка!»), – причем Мэлори стала единственным автором, получившим ее дважды; Hacker удостоился также премии WH Smith Mind-Boggling Books Award за 1994 год. По ее роману Pig-Heart Boy («Мальчик со свиным сердцем»), вошедшему в шорт-лист медали Карнеги, был снят сериал, получивший премию BAFTA. Кроме того, Мэлори написала целый ряд произведений для детей.

В 2005 году Мэлори удостоилась премии Элеоноры Фарджон как выдающаяся детская писательница. В 2008 году она была награждена Орденом Британской Империи за заслуги перед детской литературой.

Примечания

1

Медоувью – пригород Лондона, который существует и в нашей реальности. Буквально его название означает «вид на лужайку». – Прим. ред.

2

Выражение «настоящий Маккой» (real McCoy) очень распространено в англоязычном мире. А вот насчет его происхождения мнения расходятся. Действительно, распространена версия, что выражение пошло от изобретения Элайджи Маккоя – автоматического устройства для смазки движущихся частей локомотива. Однако, возможно, это искаженное «real MacKay» из стихотворения неизвестного автора «Deil’s Hallowe’en», опубликованного в 1856 году, до изобретения Маккоя. Есть также ряд других гипотез. – Прим. ред.

3

Барристеры и солиситоры – категории адвокатов в Великобритании и некоторых других странах, причем барристеры – категория более высокая, солиситоры занимаются подготовкой материалов для них. – Прим. ред.

4

très chic (фр.) – шикарный. – Прим. ред.

Content

Мэлори Блэкмен
Крестики и нолики

Отзывы

Пролог

Три года спустя Каллум и Сеффи

Глава 1 × Сеффи

Глава 2 • Каллум

Глава 3 × Сеффи

Глава 4 • Каллум

Глава 5 × Сеффи

Глава 6 • Каллум

Глава 7 × Сеффи

Глава 8 • Каллум

Глава 9 × Сеффи

Глава 10 • Каллум

Глава 11 × Сеффи

Глава 12 • Каллум

Глава 13 × Сеффи

Глава 14 • Каллум

Глава 15 × Сеффи

Перелом

Глава 16 • Каллум

Глава 17 × Сеффи

Глава 18 • Каллум

Глава 19 × Сеффи

Глава 20 • Каллум

Пикник

Глава 21 × Сеффи

Глава 22 • Каллум

Глава 23 × Сеффи

Глава 24 • Каллум

Катастрофа

Глава 25 × Сеффи

Глава 26 • Каллум

Глава 27 × Сеффи

Глава 28 • Каллум

Глава 29 × Сеффи

Глава 30 • Каллум

Глава 31 × Сеффи

Глава 32 • Каллум

Глава 33 × Сеффи

Глава 34 • Каллум

Глава 35 × Сеффи

Глава 36 • Каллум

Глава 37 × Сеффи

Глава 38 • Каллум

Глава 39 × Сеффи

Глава 40 • Каллум

Глава 41 × Сеффи

Глава 42 • Каллум

Раскол

Глава 43 × Сеффи

Глава 44 • Каллум

Глава 45 × Сеффи

Глава 46 • Каллум

Глава 47 × Сеффи

Глава 48 • Каллум

Глава 49 × Сеффи

Глава 50 • Каллум

Глава 51 × Сеффи

Глава 52 • Каллум

Глава 53 × Сеффи

Глава 54 • Каллум

Глава 55 × Сеффи

Глава 56 • Каллум

Глава 57 × Сеффи

Глава 58 • Каллум

Глава 59 × Сеффи

Глава 60 • Каллум

Глава 61 × Сеффи

Глава 62 • Каллум

Глава 63 × Сеффи

Глава 64 • Каллум

Суд

Глава 65 × Сеффи

Глава 66 • Каллум

Глава 67 × Сеффи

Глава 68 • Каллум

Глава 69 × Сеффи

Глава 70 • Каллум

Глава 71 × Сеффи

Глава 72 • Каллум

Глава 73 × Сеффи

Глава 74 • Каллум

Такова жизнь

Глава 75 × Сеффи

Глава 76 • Каллум

Глава 77 × Сеффи

Глава 78 • Каллум

Глава 79 × Сеффи

Глава 80 • Каллум

Глава 81 × Сеффи

Глава 82 • Каллум

Глава 83 × Сеффи

Глава 84 • Каллум

Глава 85 × Сеффи

Глава 86 • Каллум

Глава 87 × Сеффи

Глава 88 • Каллум

Заложница

Глава 89 × Сеффи

Глава 90 • Каллум

Глава 91 × Сеффи

Глава 92 • Каллум

Глава 93 × Сеффи

Глава 94 • Каллум

Глава 95 × Сеффи

Глава 96 • Каллум

Глава 97 × Сеффи

Глава 98 • Каллум

Глава 99 × Сеффи

Глава 100 • Каллум

Глава 101 × Сеффи

Глава 102 • Каллум

Глава 103 × Сеффи

Признание

Глава 104 • Каллум

Глава 105 × Сеффи

Глава 106 • Каллум

Глава 107 × Сеффи

Глава 108 • Каллум

Глава 109 × Сеффи

Глава 110 • Каллум

Глава 111 × Сеффи

Глава 112 • Каллум

Глава 113 × Сеффи

Трудные решения

Глава 114 • Каллум

Глава 115 × Сеффи

Вероотступники

Глава 116 • Каллум

Глава 117 × Сеффи

Объявления о рождении

От автора

Око за око

Об авторе

Примечания