Джон Гвинн

Тень богов

Original title:

The Shadow of the Gods

by John Gwynne

Публикуется с разрешения издательства Little, Brown Book Group Limited и литературного агентства Nova Littera SIA

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2021 by John Gwynne

Excerpt from Legacy of Ash by Matthew Ward

Copyright © 2019 by Matthew Ward

First published in the United Kingdom in the English language in 2021 by Orbit, an imprint of Little, Brown Book Group.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Для тебя, Кэролайн,

Моя любовь,

Мое сердце,

Мое всё.

Навсегда

С холмов Темной Луны поднялся в небо сияющий змей.

Дракон-из-тени, что грядет сюда, к нам,

Летит над равниной, и на оконечностях крыльев его – мертвецы.

Волуспа

Глава 1. Орка

Год 297-й, Эпоха Мира

– Смерть – это часть жизни, – шепнула Орка на ухо сыну.

Несмотря на то что Брека уже отвел руку назад, крепко сжимая ясеневое копье маленькими пальчиками, побелевшими от напряжения, и острие наконечника было направлено прямо в оленя перед ними, мать видела нерешительность в глазах сына, в том, как нервно он сжимал челюсти.

«Он слишком нежен для этого мира, полного боли», – подумала Орка. Она уже раскрыла было рот, чтобы отругать его, но тут ее предплечья коснулась рука. Огромная, в то время как рука Бреки была совсем небольшой, покрытая грубой кожей в тех местах, где кожа сына была совсем гладкой.

– Погоди, – выдохнул Торкель, и слово это осело капельками тумана на его бороде, заплетенной в косички. Он стоял слева от жены, крепкий и огромный, словно валун. Мышцы на шее Орки натянулись и до боли напряглись, ибо жестокие слова были уже совсем близко, в горле…

В суровом мире нужны суровые слова.

Но в последний момент она прикусила язык.

Весенний солнечный свет падал на землю, просачиваясь между тихонько покачивающимися ветвями деревьев. Он отражался от пятен обледенелого снега – последних следов, что оставила в высокогорном лесу уходящая зима своими поцелуями. Дюжина оленей мирно паслась на поляне, и толстобрюхий самец присматривал за самками и оленятами, что жевали мох и лишайник, обдирая его со столбов и валунов.

И тут во взгляде Бреки что-то изменилось. Он на мгновение затаил дыхание, а затем последовало быстрое движение: резкий разворот бедер и взмах руки. Копье полетело вперед: острый железный наконечник с шипением разрезал воздух. В груди Орки полыхнула гордость. Отличный бросок. Едва только кулак Бреки разжался и копье взлетело, Орка поняла: оно попадет в цель.

Но в тот самый миг, когда мальчик бросил копье, назначенный целью олень поднял голову от ствола, с которого объедал лишайник. Чуткие уши затрепетали, зверь прянул вперед, и все стадо вокруг него пришло в движение: олени ринулись прочь, огибая деревья и перепрыгивая препятствия. Копье Бреки вонзилось в ствол, и древко задрожало. Мгновение спустя с восточной стороны послышался громкий треск ломающихся ветвей, и из подлеска на поляну проломилась чья-то громадная фигура, чудовище с аспидно-черной шерстью и длинными когтями. Олени разбегались во все стороны, а зверь метался между ними и, казалось, вовсе их не замечал. Кровь хлестала из множества ран на его теле, длинные зубы блестели, красный язык болтался тряпочкой, а потом… он вмиг исчез, растворился в лесных тенях.

– Что… кто это был? – прошептал Брека, широко распахнув глаза. Взгляд его метался от Орки к Торкелю и обратно.

– Волк-ужас, – хмыкнул Торкель и двинулся вперед, будто позабыв о скрытности, что нужна во время охоты. Он начал продираться сквозь подлесок на поляну, сжимая в кулаке копье c толстым древком. Ветви громко трещали под его напором. Орка и Брека шли следом. Добравшись до места, Торкель опустился на одно колено, стянул зубами перчатку, коснулся капель волчьей крови на траве кончиками пальцев, а затем облизал их. Сплюнул, поднялся и отправился по кровавым следам на край поляны, а там замер, вглядываясь в туман.

Брека подошел к своему копью, наконечник которого наполовину вошел в сосновый ствол, и попытался вытащить его. Напрягся всем телом, однако копье не шелохнулось. Он посмотрел на Орку снизу вверх: серо-зеленые глаза на бледном грязном лице, прямой нос и сильная челюсть, волосы цвета воронова крыла – так похож на своего отца и так не похож на саму Орку. Кроме глаз. У него были материнские глаза.

– Я промахнулся, – сказал он, и плечи его поникли.

Орка ухватилась за древко рукой в перчатке и высвободила застрявший наконечник.

– Да, – ответила она, протягивая Бреке его копье, на половину руки короче, чем у нее и у Торкеля.

– Твоей вины в том нет, – отозвался Торкель с края поляны. Он все еще вглядывался в темноту. Толстая коса из черных, пронизанных седыми прядями волос выглядывала из-под вязаной шерстяной шапки, кончик носа подергивался. – Их спугнул волк-ужас.

– Почему же он не убил ни одного из тех оленей? – спросил Брека, забирая у Орки свое короткое копье.

Торкель поднял руку, демонстрируя окровавленные кончики пальцев:

– Его заботили раны, а не возможность поужинать.

– Но кто… или что могло сделать это с волком-ужасом?

Орка направилась к противоположному краю поляны, настороженно сжимая копье, – туда, где в подлеске виднелась черная дыра, из которой вырвался наружу волк. Замерла, склонив голову. Вдалеке послышался еле слышный звук, просочился сквозь лес, подобно туману.

Кто-то кричал.

Брека присоединился к матери. Он вцепился в копье обеими руками и указал им в темноту.

– Торкель, – проворчала Орка, обернувшись и глядя через плечо на мужа. Тот все еще стоял и смотрел вслед раненому волку. Бросив в темноту последний долгий взгляд и пожав плечами, на которых топорщилась меховая накидка, он наконец развернулся и пошел к ней.

Снова послышались крики, далекие, слабые. Орка с Торкелем обменялись взглядами.

– В той стороне ферма Асгрима, – сказала она.

– Харек, – пробормотал Брека, вспомнив про сына Асгрима. Они вместе играли на берегу реки в Феллуре, когда родители отправлялись в деревню выменивать провизию.

Еще один крик, слабый и будто бесплотный, донесся сквозь деревья.

– Нам следует взглянуть, что там, – пробормотал Торкель.

– Хех, – проворчала Орка, соглашаясь.

Пока они пробирались через сосновый лес по пружинящему мягкому ковру из опавших игл, дыхание их собиралось в облачка тумана над головами. Уже наступила весна, и в низинах новая жизнь вовсю заявляла о себе, но за эти лесистые холмы зима все еще цеплялась цепенеющими руками, словно сгорбленный старый воин, не желающий отпускать собственное прошлое. Они шли гуськом: Орка впереди, настороженно глядя то на оставленный волком след, то на глубокие тени по сторонам тропы. А потом старый подмерзший снег захрустел под ногами, деревья расступились, и они оказались на горном хребте, что круто обрывался на западе отвесными скалами. Над головами по синему небу тянулись рваные полосы облаков. Орка посмотрела вниз и увидела тонкие столбы дыма: они поднимались от очагов в Феллуре, лежавшем далеко внизу. Деревня рыбаков притаилась на восточном берегу глубокого сине-черного фьорда, спокойные воды которого поблескивали под лучами бледного солнца. Над ним кружились и кричали чайки.

– Орка, – позвал Торкель, и она остановилась, обернувшись к мужу.

Тот как раз откупорил кожаную флягу с водой и протягивал ее Бреке, который раскраснелся и вспотел, несмотря на горную прохладу.

– У него не такие длинные ноги, как у тебя, – криво усмехнулся Торкель сквозь бороду (шрам, змеящийся через щеку к челюсти, перекручивал улыбку).

Орка оглянулась на тропу, по которой они пришли, и прислушалась. Крики уже давно не были слышны, поэтому она кивнула Торкелю и потянулась к своей фляге с водой.

Несколько мгновений они сидели на большом валуне, вглядываясь в зеленые и синие земли внизу, будто боги на вершине мира. К югу, за Феллуром, фьорд расширялся и переходил в морскую береговую линию, изгибающуюся на запад, а затем на юг, изрезанную заливами и узкими ущельями. Облака стального цвета громоздились над водой, грозя снегопадом. На севере же тянулась зеленая горная цепь со снежными вершинами, от горизонта до горизонта, с востока на запад. То тут, то там под лучами солнца поблескивали скалы. Древние «ребра» горного хребта издалека казались мазками серой краски.

– Расскажи мне еще раз про змея Снаку, – попросил Брека, когда они все вместе глядели на горы.

Орка ничего не ответила, будто всё ее существо занимал волнистый горный хребет перед глазами.

– Если бы я решил поведать тебе эту сагу, малыш, твой нос и пальцы за время рассказа совсем замерзли бы. А когда ты встал бы, чтобы идти дальше, пальцы на ногах затрещали бы, словно льдинки, – ответил Торкель.

Но Брека продолжал смотреть на него своими серо-зелеными глазами.

– Ах, ты же знаешь, что я не могу отказать этому взгляду, – проворчал Торкель и вздохнул, выпуская изо рта облачко пара. – Ладно, если вкратце…

Он стащил вязаную шапку с головы и почесал макушку.

– Всё, что ты видишь пред собой, – это Вигрир, Поле Битвы. Земля павших королевств. Каждый клочок земли между морем и теми горами, и еще на сотню лиг за ними… Это место, где боги сражались и гибли, и Снака был отцом для всех них, и некоторые говорят – величайшим из всех.

– И уж точно самым большим, – пробормотал Брека: глаза круглые, а голос – серьезнее не бывает.

– Кто рассказывает эту историю, ты или я? – спросил Торкель, приподняв черную бровь.

– Ты, отец, – ответил Брека, склонив голову.

Торкель фыркнул.

– Конечно, Снака был самым большим. Он ведь был самым старым, отцом богов. Они называли его Старейшим, он вырос чудовищно огромным, каким и ты мог бы вырасти, если бы ел досыта каждый день с момента рождения мира. Но и дети его были не лыком шиты. Орел, Медведь, Волк, Дракон и множество других. Родич пошел на родича, собственные дети убили Снаку, и он пал. И когда он умер, мир раскололся на части, целые королевства были уничтожены, взлетели на воздух или были смыты морскими волнами. Эти горы – всё, что от него осталось, и теперь его кости покрыты землей, что он расколол своим падением.

Брека присвистнул сквозь зубы и покачал головой:

– Великое, верно, было зрелище.

– Хех, парень, верно. Когда боги начинают войну, в ней нет места пустякам. Их крах привел к гибели всего мира.

– Хех, – согласилась Орка. – И когда Снака пал, открылась Бездна Везен, и все те сильные, когтистые, зубастые существа, что прежде обитали в нижнем мире, были допущены в наши земли, в наше небо и море.

С места, где они сейчас сидели, мир выглядел чистым и нетронутым, прекрасной, искусно сложенной мозаикой: золотой, зеленой, синей…

Но Орка знала, что на самом деле история этого мира была сагой, насквозь пропитанной кровью.

Она посмотрела направо и увидела на земле багровые капли, что отмечали след раненого волка. И представила, как эти капли расширяются, превращаются в красные лужи, брызжет кровь, падают призрачные тела, изрубленные, изломанные, звенят в воздухе крики…

Это кровавый мир. Мир зубов, и когтей, и острого железа. Мир кратких жизней и мир смертей, полных боли.

Тут она почувствовала на плече ладонь Торкеля. Он протянул руку над головой Бреки, чтобы коснуться жены.

Резко выдохнув, Орка моргнула и издала длинный нервный стон, гоня прочь образы смерти.

– Это был хороший бросок, – сказал Торкель, постукивая копьем Бреки о флягу с водой и все еще не отрывая взгляда от лица Орки.

– Но я же промахнулся, – пробормотал Брека.

– Я тоже промахнулся во время моей первой охоты, – ответил Торкель. – И мне было уже одиннадцать лет, а тебе всего десять. И твой бросок был лучше моего. Это волк украл твою славу. Верно, Орка?

И он взъерошил Бреке волосы большой ладонью.

– Это был неплохой бросок, – согласилась Орка, глядя на облака, плывущие с востока. Западный ветер гнал их сюда, и пах он снегом и пронизывающим холодом, что будто захрустел в ее груди ледяными осколками. Орка резко встала и направилась дальше, закупоривая флягу с водой.

– Расскажи мне еще про Снаку! – крикнул ей вслед Брека.

Орка замерла.

– Неужели ты так быстро позабыл о своем друге Хареке? – спросила она, нахмурившись.

Брека потупил глаза, встал и последовал за матерью. И Орка повела их дальше, обратно под своды соснового леса, где звуки вновь стали пугающе приглушенными, мир вокруг будто сжимался, вдоль тропы скользили тени, а люди взбирались все выше по склону. И пока они шли, облака закрыли солнце, мир стал серым и холодный ветер зашипел среди ветвей.

Когда подъем стал круче, Орка стала использовать копье как посох. Теперь она взбиралась по скользким камням, похожим на ступени, вдоль белой пенящейся реки. Ледяная вода плескала на тропу и просачивалась сквозь сапоги и скуты. Прядь светлых волос выбилась из косы Орки, и она нервно заправила ее за ухо. А потом замедлила шаг, вспомнив, что у Бреки еще ноги коротки так скакать по камням, – замедлила, несмотря на то что кровь ее будто кипела и заставляла мышцы дрожать от напряжения. Опасность всегда действовала так на Орку.

– Приготовься, – проговорил сзади Торкель, а потом Орка и сама учуяла это.

Железный привкус крови на губах, вонь вывернутых кишок.

Скверный запах смерти.

Тропинка вывела на плоскогорье, где деревья были повалены и стволы очищены от веток. Показались большая хижина с травяной крышей и несколько хозяйственных построек, прилепившихся к каменному склону. Вокруг домов тянулся частокол, высотой поболе, чем Орка.

Ферма Асгрима.

К востоку от фермы вилась вниз по холмам дорога, ведущая, должно быть, к селению Феллур и фьорду.

Орка сделала несколько шагов и замерла, воздев копье. Тем временем Торкель и Брека тоже поднялись на плато.

Широкие ворота в центре частокола были распахнуты, и между створками на земле лежало тело со скрюченными руками и ногами, неестественно неподвижными. Одна из створок поскрипывала на ветру. Орка услышала, как Брека со свистом выдохнул сквозь зубы.

Она узнала в лежащем Асгрима по широким плечам и шевелюре цвета серого металла. Одна из его рук, густо поросшая волосами, торчала из разорванного рукава рубахи.

На щеку Орки опустилась снежинка, одарив кожу щекочущим поцелуем.

– Брека, держись сзади, – сказала она и зашагала вперед.

С трупа Асгрима поднялись вороны, оглашая воздух жалобным карканьем, разлетелись и расселись на верхушках деревьев. А один устроился на столбе, что держал ворота, наблюдая за людьми.

Пошел снег, и ветер закружил его по плоскогорью.

Орка подошла и посмотрела на Асгрима. Он был одет в шерстяную рубаху и штаны, в плащ из хорошего меха, на одном из запястий виднелся браслет из тусклого серебра. Волосы его были седы, тело – худое и жилистое, сквозь дыры на одежде виднелись мощные мускулы. Один сапог слетел. Рядом лежало копье с треснувшим древком, чуть дальше – окровавленный боевой топор. В груди Асгрима зияла дыра, и шерстяная рубаха потемнела от запекшейся крови.

Орка опустилась на колени, подняла оружие и вложила его в ладонь Асгрима, прижав окоченевшие пальцы к топорищу.

– Отправляйся по дороге душ с оружием в руках, – прошептала она.

За спиной у Орки раздался неровный вздох сына. Это был первый человек, которого Брека увидел мертвым. То ли дело животные. Он помогал забивать зверей, чтобы поджарить туши на ужин, помогал потрошить их и снимать шкуры, вымачивать сухожилия для шитья, дубить кожу для сапог, что носила его семья, выделывать ремни и ножны для охотничьих ножей.

Но видеть смерть другого человека, жизнь которого оторвали от тела, – это нечто совсем иное.

По крайней мере, если видишь это впервые.

К тому же этого человека Брека знал раньше. Видел в нем искру жизни, когда она еще горела.

Орка дала сыну несколько мгновений на то, чтобы просто стоять и глядеть широко раскрытыми глазами на труп. Грудь Бреки часто вздымалась, дыхание было прерывистым.

Земля вокруг Асгрима была взрыхлена, а трава примята. На ней виднелся нечеткий отпечаток подошвы. В нескольких шагах от него уже почти впиталась в траву лужа крови. Следы вели в сторону. Похоже, здесь кого-то тащили по земле.

То есть Асгрим кого-то забрал с собой.

– Это он кричал? – спросил Брека, все еще глядя на труп.

– Нет, – ответила Орка, глядя на рану в груди Асгрима.

Удар прямо в сердце: смерть наступила быстро. И хорошо, ведь падальщики уже успели ободрать тело. Глаза и губы превратились в кровавые раны под клювами воронов. Орка поднесла руку к лицу Асгрима и приподняла то, что осталось от его губ, чтобы заглянуть в рот. Десны и пустые лунки из-под зубов с кровяными сгустками. Она нахмурилась.

– Где его зубы? – прошептал Брека.

– Тут побывали теннуры, – проворчала Орка. – Они любят человеческие зубы сильнее, чем белка – орехи.

Она быстро оглянулась по сторонам, осматривая деревья и скалы в поисках любых признаков присутствия этих мелких двуногих существ. Поодиночке они могли доставлять неудобства, а толпой – быть смертельно опасными с их острыми костистыми пальцами и зубами, что режут словно бритва.

Торкель обогнул Орку и вошел внутрь частокола, водя острием копья по широкой дуге в поисках возможного врага.

Затем остановился и уставился на скрипучую створку ворот.

Орка перешагнула через Асгрима и остановилась рядом с Торкелем.

К воротам было прибито тело: руки широко раскинуты, голова безвольно болтается. Идрун, жена Асгрима.

Она умерла не так быстро, как муж.

Ее живот был распорот, и кишки вывалились на землю скрученным клубком, словно лозы, оплетающие ствол старого дуба. От них все еще поднимался пар, а на блестящие витки ложился снег. Ее лицо было искажено гримасой боли.

Так вот кто кричал.

– Кто сотворил такое? – пробормотал Торкель.

– Везен? – предположила Орка.

Торкель указал на ворота, где виднелась основательно вырезанная руна, состоящая целиком из острых углов и прямых линий:

– Защитный знак.

Орка покачала головой. Руны способны сдержать многих, но не самых могущественных чудовищ из Бездны Везен. Она оглянулась на Асгрима, вновь посмотрела на рану в его груди. Мало кто из везен пользовался оружием, природа и так наделила их инструментами для того, чтобы резать и убивать. На траве виднелись темные пятна: засохшая кровь.

Кровь на топоре Асгрима. Кого-то он сумел ранить, но если они и пали, то их отсюда унесли.

– Это сделали люди? – прохрипел Торкель.

Орка пожала плечами, выдохнула облачко тумана и скривилась:

– Всё это ложь, – промурлыкала она. – Они называют это веком мира, ибо древняя война закончилась и боги умерли, но если мир таков…

Она подняла голову к небу, посмотрела на тяжелые низкие облака, на падающий хлопьями снег и снова опустила взгляд к окровавленным трупам.

– Это век бурь и убийств.

– А где Харек? – тихо спросил Брека.

Глава 2. Варг

На бегу Варг обернулся через плечо, споткнулся, едва не упал и рванулся дальше. Каменистые берега здесь уступали место черному песку и гальке по мере того, как река расширялась. Окаймлявшие русло часто растущие деревья и скалы становились тем реже, чем ближе он подбегал к фьорду. Варг уже ощущал близость торгового города Лиги, множество запахов и звуков атаковали его чувства.

Еще один взгляд через плечо: ни намека на преследователей, однако Варг знал, что они там. Он еще прибавил шагу.

Сколько я уже бегу? Девять дней, десять?

Он дотронулся до кожаного мешочка на поясе, втянул соленый воздух и побежал дальше.

Ноги горели, легкие надувались, словно кузнечные меха, пот непрестанно заливал глаза, но Варг не сбавлял скорости, дышал глубоко и несся вперед широкими шагами.

Я мог бы вечно бежать, если бы земля под ногами не кончалась. Но скалы привели меня к морю, и теперь до него рукой подать. Куда мне направиться? И что делать?

Паника забурлила в его жилах.

Они не должны поймать меня.

Он продолжал бежать, и галька хрустела под его рваными башмаками.

Река превратилась во фьорд, расширилась, будто челюсти змеи, что настигает добычу, и его взору предстала Лига – торговый порт, построенный на юго-восточном берегу залива. Варг остановился, упираясь ладонями в колени, и уставился на город: шумное, вонючее нагромождение зданий, разбросанных вдоль широкого пляжа, покрытого черным песком, и «откатывающихся» от воды настолько далеко, насколько позволяли склоны фьорда. Город окружала крепостная стена, защищавшая теснившиеся внутри дома и людей. Здания взбирались вверх по склону, на возвышении виднелся длинный чертог с крышей, покрытой дерном, и резными изогнутыми деревянными балками – словно ярл, что, сидя на помосте, озирает своих людей в бражном зале. Небо было затянуто дымом от многочисленных очагов, воздух вонял жиром и салом. Причалы и пирсы вспарывали черно-синюю воду фьорда, а на волнах гавани мягко покачивалось множество кораблей. Один из кораблей сильно отличался от своих соседей: крылатый гладкобокий драккар, корабль-дракон, походил на морского волка в окружении стада овец. Вокруг него теснились стройные бёрдинги и группа толстопузых кнарров, чьи трюмы доверху были набиты товарами, привезенными купцами из таких земель, о которых Варг никогда и не слыхивал. Он даже не знал точно, сколько ему лет, но точно помнил тридцать тяжелых зим и изнурительных сезонов, которые провел в кандалах на ферме Колксегга, всего в двадцати лигах отсюда, если идти вдоль реки на северо-восток. И за все эти годы хозяин ни разу не взял его с собой в Лигу в одну из многочисленных торговых поездок.

Варг не хотел идти в город. Запахи отталкивали его, несмотря на то что живот сводило от голода из-за аромата жира и жареного мяса. А мысль о том, чтобы находиться так близко ко множеству людей, была для него просто непостижима. Он даже сделал несколько неосознанных шагов назад, к реке, вдоль которой только что прибежал сюда.

Но я не могу вернуться. Они поймают меня. Я должен идти вперед. Должен найти Гальдурмана или ведьму-Сейд.

Он потер заросшую щетиной голову и вытащил из-под плаща толстый железный ошейник. Пошарил в кармане, извлек оттуда ключ, разомкнул ошейник, с дрожью надел его и защелкнул. Повернул ключ в замке и вновь опустил его в карман. Несколько мгновений он стоял на месте, вертел головой из стороны в сторону и гримасничал. Потом выпрямился, разгладил измазанную грязью рубаху, накинул на голову шерстяной капюшон… И продолжил путь.

Широкие, украшенные рунами ворота были открыты, к одному из столбов прислонились двое стражников в кольчугах. Один, уже в летах, сидел на пне, а рядом с ним стояла женщина помоложе, темные волосы заплетены в тугую косу, спереди на поясе – охотничий нож, в кулаке зажато древко копья. Она взглянула на приближающегося Варга, затем шагнула вперед, преграждая ему путь.

– Что тебе нужно в Лиге? – спросила она.

– Надо найти жилье для хозяина, – проговорил Варг, опустив глаза. – Мне приказали идти вперед и…

Он сделал неопределенный жест, махнув назад, в сторону долины реки.

Стражница оглядела его с головы до ног, затем бросила взгляд поверх его плеча, туда, где в устье речной долины не было видно ни одного путника.

– Откуда мне знать, что ты не врешь? Кто твой хозяин? Опусти капюшон.

Варг задумался об ответах, которые мог бы дать, о том, куда они привели бы, и о том, что они могли бы разоблачить. Он медленно откинул капюшон, обнажив щетину на голове и лицо, полосатое от грязи и пота. Открыл рот. Позади него на дороге показалась телега, запряженная двумя волами: в ней сидел нарядно одетый купец и несколько вольноотпущенников, вооруженных копьями и дубинами.

– Слайда, пропусти его, – проворчал старик, не поднимаясь с пенька.

– Мой хозяин Снепил, – проговорил Варг, упомянув первое имя, пришедшее ему в голову. Снепил был тем человеком, который точно не последует за Варгом в скором времени. Ибо последний раз, когда они виделись, глаза Снепила были выпучены, а в горле шипел и клокотал последний вздох, в то время как Варг отбирал у него жизнь. Кстати, он не помнил, как именно его руки оказались на горле Снепила, помнил лишь, как моргал, слушая предсмертный хрип, что с трудом просачивался сквозь красный туман в голове.

Слайда еще раз посмотрела на Варга, а затем отступила с его пути и махнула рукой – проходи, мол.

Варг снова натянул капюшон и проскользнул в Лигу подобно вше, что пробирается в бороду. Запахи и звуки оглушили его, как если бы он ударился о воду, ныряя. Вдоль широких грязных улиц тянулись деревянные строения, везде сновали торговцы, и их лавки, уставленные всевозможными товарами, встречались на каждом шагу.

Рулоны крашеной ткани, костяные иглы и гребни, лезвия топоров, ножи, искусно сработанные ножны, бронзовые фибулы для плащей и амулеты, деревянные чаши, клубки льна и шерсти, тюки волчьих и медвежьих шкур, оленья кожа, меха куницы и лисы. Глаза Варга расширились от удивления при виде моржовых клыков и слоновой кости. На других прилавках продавали рога с медовухой и элем, горшочки с тушеным кроличьим мясом и говядиной, томящиеся на огне, репу и морковь, поблескивающие масляными боками. Закопченные стейки из китового мяса, копченую сельдь и треску на развес. Варг даже увидел торговца, что предлагал части тела везен: засохшую кровь Фаунира, зуб тролля размером с кулак, чашу, наполненную глазными яблоками скрелингов, и ожерелье из игольчатых волос духа фроа. Всё это бесконечно удивляло и подавляло.

Спазм в животе напомнил Варгу, что прошло слишком много времени с того момента, когда он ел в последний раз. Он не был точно уверен, но это было, по меньшей мере, три дня назад, а то и четыре, когда ему посчастливилось поймать лосося. Он подошел к торговцу, который стоял за большим котлом и тесаком рубил кабанью ногу на четвертины. Это был широкоплечий человек с клиновидной бородой, в сапогах с меховой оторочкой и зеленой рубахе из тонкой шерсти, хотя прилегающий к шее ворот и манжеты рукавов были истерты и потрепаны.

Варг уставился в котелок с варевом, и слюна тут же наполнила рот, в животе забурлило, а кишки скрутило спазмом.

– Хочешь согреть брюхо? – спросил торговец, опуская тесак и берясь за миску.

– Было б неплохо, – ответил Варг.

– С тебя бронзовая полушка, – сказал торговец. А потом вдруг замолчал и уставился на собеседника. Опустил миску на прилавок, сдернул с Варга капюшон и посмотрел на его короткие волосы ежиком. Глаза торговца сузились, и он нахмурился:

– Убирайся прочь, грязный трэлл.

– Я могу заплатить, – ответил Варг.

В ответ торговец удивленно поднял бровь:

– Сперва покажи монету.

Варг сунул руки в складки плаща, достал мешочек, развязал кожаный ремешок и вытащил бронзовую монетку. Кинул ее на прилавок, и она покатилась, а затем упала, демонстрируя чеканный женский профиль. У женщины был острый нос, волосы стянуты назад и заплетены в косу, начинавшуюся низко, у самой шеи.

– О, Хелка, – протянул торговец, подрагивая бородой.

– Королева Хелка, – отозвался Варг, хотя никогда ее не видел, лишь слышал обрывки разговоров: о высокомерии королевы, о ее уверенности в том, что единолично сумеет управлять половиной Вигрира, о ее безжалостном отношении к врагам.

– Да она только зовет себя королевой, лишь бы пробрать нас налогами до самых печенок, – проворчал торговец.

– То есть тебе не подходит? – спросил Варг и поднял монету с прилавка.

– Я этого не говорил, – потянулся к нему торговец.

Быстро – глазом моргнуть не успеешь – Варг схватил тесак, который отложил в сторону торговец, и ударил по монете, разрубая ее надвое. Одну половину он поднял, зажав между указательным и большим пальцем, а вторую оставил лежать на столе.

– И все же, откуда у грязного трэлла в мешочке монеты с Хелкой? И где твой хозяин? – проворчал торговец, разглядывая Варга.

Тот посмотрел ему в глаза и медленно потянулся к той части монеты, что лежала на столе.

Торговец пожал плечами, зачерпнул ковшом варево и протянул миску Варгу.

– И хлеба, – сказал Варг, тогда торговец отрезал ему кусок от буханки с черной корочкой.

Варг обмакнул хлеб в жаркое, потом сунул в рот и стал обсасывать, а жир потек по подбородку на недавно отросшую бороду. Жаркое было водянистым и слишком горячим, но Варгу казалось, что на вкус оно будто сама радость. Он закрыл глаза и макал, сосал, причмокивал, пока не доел хлеб, а затем опрокинул остатки варева в рот.

Опустил миску на прилавок и рыгнул.

– Видал я и раньше голодных парней, – сказал торговец, – но ты…

Он присвистнул, почти улыбаясь.

– Есть ли в Лиге Гальдурман или ведьма-Сейд? – спросил Варг, смахивая куски мяса с подбородка.

Торговец тут же нарисовал пальцами руну на груди и нахмурился.

– Нет. Да и что тебе может понадобиться от таких, как они?

– Это мое дело, – ответил Варг, потом сделал паузу и добавил. – Это дело моего хозяина. Так ты знаешь, где я могу найти кого-то из них?

Торговец начал отворачиваться.

Варг положил вторую бронзовую полушку на прилавок.

Торговец оценивающе поглядел на него.

– Вчера причалил корабль Заклятых Кровью. У них в услужении есть ведьма-Сейд.

Заклятые Кровью!

Заклятые Кровью славились на весь Вигрир, а скорее всего, и за его пределами. Отряд воинов-наемников, что просили за службу наивысшую цену. Они охотились на чудовищ из Везен, разыскивали божественные реликвии для состоятельных ярлов, сражались в боях на границе, охраняли богатых и влиятельных людей. Сказания о них пели скальды у очагов.

– Где они? – спросил Варг.

– Ты найдешь их в длинном доме, в гостях у ярла Логура.

– Благодарю, – ответил Варг.

Затем снова сунул руку в мешочек и бросил на прилавок еще одну бронзовую монету.

– За что это? – спросил торговец.

– За твое молчание. Ты меня не видел.

– Не видел кого? – отозвался торговец, оглядываясь по сторонам. Его редкая борода подрагивала, когда губы расползались в улыбке, а пальцы проворно тянулись к деньгам.

Рука Варга метнулась к запястью торговца. Варг крепко ухватил его, пристально посмотрел в глаза, потом опустил взгляд. Тем же быстрым движением подхватил с прилавка тесак и поднял его. Спросил:

– Сколько за него?

– Можешь так забирать, – пожал плечами торговец.

Варг кивнул, спрятал тесак в складках плаща, накинул капюшон и смешался с толпой.

Он шел по улицам Лиги мимо причала, где кипела работа: мужчины и женщины разгружали только что прибывший торговый кнарр. Брюхо корабля было широким, а осадка – глубокой. Варгу показалось, что он слышит приглушенное ржание лошадей из глубин трюма. Тем временем еще два похожих корабля, приближаясь, ползли по водной поверхности.

Из пришвартованного кнарра высаживались на берег несколько мужчин и женщин странного вида. На них были шапки из войлока и меха, кафтаны с серебряными пряжками, штаны в сине-оранжевую полоску, мешковатые выше колена, ниже облегающие лодыжки и перетянутые обмотками, что именуются виннигас. Кожа на их лицах была темной, словно дубленая шкура. Сопровождали их воины, одетые в пластинчатые доспехи с длинными юбками, которые при движении переливались, будто рыбья чешуя. На бедрах у них висели изогнутые мечи, лица украшали длинные поникшие усы, а головы были бриты почти налысо, если не считать длинной одинокой косы на макушке. Варг остановился и наблюдал, как они оборачивались и что-то кричали матросам на корабле, сходни опускались на причал, а портовые краны готовились запустить носы в трюм и нависали над палубой.

– Откуда они? – спросил Варг у работницы доков, что спешила мимо с толстым мотком веревки, перекинутым через плечо.

– Искидан, – буркнула она, не замедляя шага.

– Искидан! – присвистнул Варг.

Земля за морем, что лежит далеко-далеко на юге. Варг слышал сказки об Искидане, о его широких реках и травянистых равнинах, о палящем солнце и о Гравке, Величайшем городе. Отчасти он считал их просто выдумкой, местом, куда можно мысленно сбежать в холодные, суровые зимние месяцы.

Варг бросил последний взгляд на незнакомцев и отправился дальше, свернув на другую улицу, что поднималась к нависшим над городом скалам, у подножья которых приютился бражный зал ярла Логура. Чем дальше он уходил от берега, тем меньше воняло рыбой – зато сильнее пахло мочой и экскрементами. Мостовая сменилась ступенями, ведущими к широко распахнутым воротам, за которыми виднелись толстые деревянные бревна бражного зала. На ступенях плечом к плечу толпились мужчины и женщины. Варг на мгновение приостановился, пытаясь отыскать проход между ними, а затем скользнул между теми, что стояли с края, пытаясь пробраться на ступени.

Тут его схватили за плечо.

– Жди своей очереди, как остальные, – сказала женщина. Темноволосая, с жесткими и острыми чертами лица и холодными глазами. Одета она была в шерстяную рубаху и меховой плащ, накинутый на плечи, на талии висел пояс с оружием: ручным топором и кинжалом в ножнах.

– Мне нужно увидеть Заклятых Кровью, – сказал Варг.

– Ха, а нам не надо, что ли? – ответила женщина. – Чем ты от нас отличаешься?

Варг посмотрел на нее, потом на толпу вокруг.

– Все эти люди хотят увидеть Заклятых Кровью? – спросил он.

– Ага, – ответила женщина. – Кого же еще?

– Но зачем?

– На их драккаре есть пустой морской сундук и место у весла, – сказала женщина.

– Пустой сундук? – нахмурился Варг.

– Ты что, тронутый? – спросила женщина, ткнув ему пальцем в висок сквозь ткань капюшона. Варгу это не слишком понравилось. – Один из Заклятых был убит, и теперь они проводят испытание оружием, чтобы найти того, кто займет его место.

– А, – тут Варг начал понимать.

– Так что жди своей очереди, – сказала она, оглядывая его с головы до ног. – Или так торопишься, чтобы тебя изваляли задницей в грязи?

По толпе прокатился смех. Но Варг просто смотрел под ноги и ждал.

Толпа шумела, поднимаясь по ступеням. Чем ближе Варг подходил к бражному залу, тем громче становились доносящиеся оттуда крики боли. Медленный, непрерывный поток людей с окровавленными лицами стекал обратно по ступеням, некоторые стонали, другим помогали идти. Иных же несли без сознания.

Поднявшись на верхнюю ступень, Варг кинул взгляд поверх голов тех, что стояли впереди. Ворота в форме арки вели на открытое пространство перед входом в бражный зал ярла Логура – огромное здание из тесаного дерева на толстом каменном фундаменте. На площадке перед входом земля была истоптана и покрыта жидкой грязью, то тут, то там блестели темные пятна. Вокруг кольцом стояли воины, крепкие на вид мужчины и женщины, человек пятьдесят – шестьдесят. На некоторых были усиленные клепаные кольчуги и мечи на бедрах. До сего момента Варг видел меч лишь однажды, когда на ферму Колскегга прибыл воин-дренгр, собиравший дань для королевы Хелки. Варг подозревал, что один этот меч стоил дороже, чем все товары, которые они погрузили в повозку, а также сундук с монетами, который Колскегг вручил сборщику налогов. Взгляд Варга остановился на лысоголовом воине с мощными мускулами, в заплетенной бороде которого виднелось больше серебра, чем черных волос.

У бедра он носил меч в простых ножнах, широкую грудь обтягивала усиленная кольчуга, на руках и шее красовались кольца из золота и серебра. Один только меч и броня стоили, наверно, как вся ферма Колскегга. Видимо, это умение убивать приносило богатство. Неподалеку от него старый лысый мужчина говорил с женщиной с волосами цвета воронова крыла и синими татуировками, покрывающими нижнюю челюсть и горло. Ведьма-Сейд. Варг с удивлением разглядел железный ошейник у нее на шее и неосознанно потянулся пальцами к собственному горлу. Старик во время разговора опирался на длинный топор. Одинарное железное лезвие с длинным загнутым крючком выглядело смертоносным. Топорище крепко упиралось в землю. Варг привык к топорам, о чем красноречиво говорили застарелые мозоли на руках, но это было орудие явно не для рубки леса. Это лезвие сделали для того, чтобы убивать.

Варг отвернулся, но странное тревожное чувство от увиденного уже побежало по его венам. Все воины на площади были вооружены до зубов, бедра их обвивали пояса с ножнами. На спинах у них висели большие круглые щиты, и такие же подпирали стены и ступени бражного зала. Некоторые из щитов были бледно-голубого цвета, будто зимнее небо, с красным парусом посередине – Варг узнал знак ярла Логура. Но большинство были цвета воронова крыла с алыми пятнами, будто кто-то плеснул кровью на каждый из них.

В центре площади бились двое. Точнее, как подумал Варг, один человек дрался против дерева. Тот, что пониже ростом, был легконог, в одной руке он держал круглый щит и будто танцевал вокруг большого мужчины, обнаженного по пояс, в шерстяных штанах, подвязанных веревкой, с рыжей заплетенной бородой, свисающей до пояса. Он был толстым и кряжистым, мышцы его вились и бугрились узлами, словно корни старого дуба. Пока Варг смотрел на них, низкорослый сделал финт вправо, а затем тут же метнулся влево, перешел в наступление и ударил рыжебородого по ребрам острым краем щита. А правой рукой нанес удар в живот. Рыжебородый в ответ на это лишь хрюкнул, взмахнул рукой и врезал сопернику по затылку, когда тот пытался отпрыгнуть, уходя от контратаки. Получив удар, он, пошатываясь, отступил на дюжину шагов. Ноги его заплетались и дрожали. Рыжебородый топал за ним.

– Имя, – послышался голос.

Варг моргнул, отвлекаясь от зрелища битвы.

– Имя, – повторил мужчина. Он стоял, привалившись к столбу у ворот, сложив руки на груди. Мужчина был такого же роста, как и Варг, стройный, рыжие волосы аккуратно заплетены, блестящая борода смазана маслом. Одет в усиленную клепаную кольчугу, а на ножнах его охотничьего ножа красовалась тонкая вязь узоров.

– Варг, – отозвался Варг. Его естественной реакцией на любой приказ было безусловное повиновение. На ферме Колскегга любое другое поведение вело к побоям или удару плети.

– Что за Варг?

Варг моргнул.

Стройный мужчина вздохнул.

– Смотри, как это работает, – сказал он. – Я говорю тебе «имя», и ты называешь мне полное имя. Например, я Свик Хрулфссон, или Спутанные Волосы, потому что волосы мои никогда не путаются. Так что начнем сначала. Имя?

– Я не знаю, – пожал плечами Варг. – Никогда не знал своих отца и матери.

Свик оглядел его с головы до ног.

– Уверен, что тебе это нужно?

– Что нужно?

– Биться с Эйнаром Полутроллем.

– Я ни с кем не хочу биться, – сказал Варг. – Особенно с тем, кого называют Полутроллем.

Он глубоко вздохнул.

– Я хочу нанять вашу ведьму-Сейд.

Свик моргнул от удивления.

– Вол нельзя нанять, – сказал он, глядя на татуированную женщину, что разговаривала с лысым.

– Я должен поговорить с ней, – ответил Варг. – Это важно.

– Хех, может, тебе и важно. А нам – вовсе нет, – пожал плечами Свик.

– Я должен поговорить с ней, – повторил Варг, чувствуя, как от паники начинает скручивать живот.

– Что за важное дело? Тебе нужно любовное зелье? Хочешь трахнуть смазливого трэлла у себя на ферме?

– Нет! – воскликнул Варг. – Мне не нужно любовное зелье.

Он покачал головой.

– Кое-что более важное.

– Кое-что важнее, чем трах? – спросил Свик, удивленно поднимая брови. – Не знал, что такое возможно.

В толпе за спиной у Варга послышались смешки.

– Мне нужна ваша ведьма-Сейд, чтобы совершить акалл.

Свик нахмурился.

– Призыв. Это серьезное дело.

– Серьезное, – подтвердил Варг, поглаживая мешочек на поясе.

– Ответ все еще «нет», – сказал Свик. – Вол использует свои таланты лишь для Заклятых. Ни для кого иного. Ее нельзя нанять. Даже если бы королева Хелка собственной персоной взошла по этим ступеням и попросила, ответ был бы тот же.

Варг почувствовал, как его надежда улетучивается, а в животе холодеет.

С площади донесся хруст. Варг обернулся и увидел, как громадный воин – Эйнар Полутролль – пробил щит соперника. Дерево треснуло и разлетелось на куски.

– Почему у самого Эйнара нет щита? – спросил Варг.

– Чтобы дать остальным шанс, – пожал плечами Свик. А потом наклонился поближе и прошептал: – Не такой уж и большой шанс.

Тем временем Эйнар ухватил своего врага за горло и промежность, поднял в воздух – тот визжал, как свинья, – а потом швырнул вниз. Раздался глухой удар, визг внезапно оборвался – человек на земле больше не двигался. Мужчины и женщины подбежали к нему и утащили с площади.

Варг взглянул на Эйнара, кряжистого, крепкого и грозного. Лишь несколько красных отметин на теле свидетельствовали о том, что он только что бился и, быть может, бился не один раз.

Потом он вновь посмотрел на Свика.

– Я буду с ним драться, – сказал Варг.

Глава 3. Орка

Орка шла рядом с повозкой, на которую погрузили тела Асгрима и его жены Идрун. Они были накрыты грубым суконным одеялом, на котором уже кое-где проступила кровь. Орка потянула носом и огляделась по сторонам. Деревья вокруг поредели, извилистая дорога становилась тем ровнее, чем ближе они подходили к Феллуру, рыбацкой деревушке на берегу фьорда.

Брека шел впереди, держа в поводу лохматого пони, которого они нашли в стойбище у Асгрима. В другом кулаке он сжимал короткое копье и опирался на него при ходьбе, как на посох. Орка дала сыну задание управлять повозкой, чтобы он сосредоточился на деле и отвлекся от тех картин, что предстали им на ферме Асгрима. Сама же она собиралась наблюдать за деревьями по обеим сторонам от дороги.

На этих холмах затаились убийцы.

Они обыскали всю ферму, но Харека так и не нашли. Торкель обнаружил чьи-то следы на тропинке, что вела вниз с холма, цепочку пятен из взрыхленной земли, но потом и они почти исчезли, нырнув под полог густого леса. После бурного обсуждения решили, что Торкель отправится по следу дальше, а Орка и Брека отвезут тела в Феллур. Орка тоже хотела пойти по опасному пути и выследить убийц Асгрима, но и она, и Торкель знали, что он куда лучший следопыт, чем жена. В конце концов Торкель улыбнулся ей и скрылся среди деревьев – огромный, тяжелый и при этом бесшумный, словно туман. Орка глядела ему в спину, и беспокойство в ее груди переплавлялось в гнев. А потом неодобрительно фыркнула и направилась вниз по дороге, приказав Бреке вести пони.

– Папа найдет Харека? – спросил Брека, глядя на землю перед собой. Они миновали высокогорье, где снег и лед еще не растаяли и под ногами все чаще попадались лужи и грязь.

– Может быть, – хмыкнула Орка. Она оглянулась на холмы, укутанные облаками. Торкель поклялся ей, что если найдет мальчишку и убийц Асгрима, то вернется за ней, а не пойдет на врагов в одиночку.

Но он лжец. И для него будет невыносимо оставить ребенка в опасности. Если тот еще жив.

Ей не терпелось передать трупы Асгрима и Идрун ярле Феллура и отправиться на поиски мужа, пока он сам не попал в беду.

Впереди между деревьями показался Феллур: деревенька из дюжины тростниковых мазанок, которые тесно жались друг к другу, и в центре – общий дом. Селенье окружал невысокий частокол, правда, местами дерево прогнило, да и заканчивался он на пляже с темным песком, не доходя до воды.

И все же здесь они в относительной безопасности. Везен любят тихие, темные места, где можно спрятаться.

Орка уже видела рыбацкие сети, что сохли на берегу, ожидая починки. Несколько деревянных пирсов, прорезающих воды фьорда, были фактически пусты. Лишь пришвартованы несколько рыбачьих лодок и бёрдингов прибрежного плавания.

Деревенские козы громко заблеяли, когда повозка проехала мимо них, и Орка удлинила шаг, чтобы поравняться с Брекой.

Охранник стоял, прислонившись к одному из воротных столбов. Орка раньше видела его, хотя и не знала имени. Он кивнул ей, даже не потрудившись заглянуть в телегу. Всякий раз, когда они с Торкелем приезжали в селение для торговли, в повозке были шкуры – так почему в этот раз всё должно быть иначе, верно? Орка кивнула стражнику и прошла в ворота, чувствуя, как нарастает давление в голове и груди. Она подняла взгляд на перекладину ворот, что проходила наверху, и увидела отблеск кости, глубоко утопленной в древесину. Фалангу из конечности мертвого бога, в которой все еще ощущалось биение остатков силы, что заставляла везен держаться подальше от деревни. Когда Орка вышла на грязную улицу, ведущую прочь от ворот, давление в голове ослабло. Хотя на воротах и не было усиленной стражи, внутри селения было оживленно, толпа людей двигалась потоком в сторону общего дома. Именно туда направлялась и Орка, надеясь найти там Сигрун, ярлу Феллура.

Она провела Бреку мимо заляпанных грязью свинарников, мимо кузницы, с ее оранжевым огненным сиянием и стуком молота, раздававшимся изнутри, а затем мимо таверны, где воняло элем, ячменем и мочой.

– Что там? – спросил мужчина. Он только что вышел из таверны и часто моргал, пока глаза не привыкли к яркому дневному свету. Орка знала его: это был Вирк, рыбак, с которым много раз доводилось торговать. Крупный мужчина с широким лицом и без хитрости в речах. Он повредил руку во время шторма, когда его лодку понесло в море, и потому отдыхал на берегу, выздоравливая, позволив двоим сыновьям бороздить волны. Глаза его были мутные, на щеках проступила красная сетка сосудов. Орка принюхалась и скривила губы. Судя по запаху, лучше бы Вирку было отправиться в море, чем так «лечиться».

– Асгрим и Идрун, – кивнула Орка на тела под суконным покрывалом.

Вирк уставился на кровавые пятна, проступившие на ткани.

– А еще Харек… ушел, – пробормотал Брека.

– Как? – спросил Вирк. Тем временем вокруг повозки собирались люди.

– Да уж не от старости, – буркнула Орка и отправилась дальше. Вирк пошел следом, а за ним – люди и быстро разлетающиеся слухи.

Повозка въехала во двор перед общим домом. Там уже стояло сорок – пятьдесят человек, по меньшей мере половина населения деревни. И все новые и новые люди продолжали прибывать.

Из дома вышел юноша: это был Гудварр, племянник ярлы Сигрун и один из ее дренгров, а за ним – еще трое воинов. Он размашисто подошел к двум деревянным столбам, что венчали ступени, ведущие от дверей общего дома во двор, и остановился между ними. На бедре у него висел меч, красная суконная рубаха по вороту, манжетам и краям была украшена узорно вышитой тесьмой. На одном из запястий красовался серебряный браслет. Черные волосы были смазаны маслом и забраны назад в низкий хвост, перетянутый кожаными шнурками с серебряными бляшками. На щеках топорщились волоски первой юношеской бородки. На кончике заостренного носа блестела капля. Орка взглянула на сына. Судя по свету в глазах Бреки, любой мужчина с мечом сгодился бы, чтобы наполнить его склонную к сагам головушку восхищением.

– Что тут происходит? – спросила Орка Вирка, который остановился рядом. Пусть рыбак был высок, ему все равно пришлось задрать подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Сегодня утром Гудварр спустился по реке на снекке. Говорят, ярла Сигрун послала его вперед себя.

– Ярлы Сигрун здесь нет?

Вирк посмотрел на Орку как на чокнутую.

– Ярлу Сигрун вызвали… – он кашлянул. – Я имею в виду, пригласили, ко двору королевы Хелки в Давр. Она уехала больше двух месяцев тому назад.

Орка приподняла бровь и кивнула.

– У меня есть новости! – воскликнул Гудварр. Толпа затихла.

Он продолжил не сразу, позволяя тишине длиться и длиться, явно наслаждаясь этим моментом и вниманием людей внизу.

– Я здесь, чтобы сказать вам: ярла Сигрун вернется не позже чем через девять дней. Она просила передать вам, что королева Хелка справедлива, добра и мудра. И хуже всего на свете будет не присягнуть ей. Быть под ее защитой – благо для нашей деревни.

– Защитой! – пробормотал Вирк. – Не так давно в Феллуре жили лишь бабы да вольноотпущенники, а короли и королевы были просто ярлами-засранцами, которые выросли из своих сапог – и ну новые искать.

Орка не стала с ним спорить.

– Ты имел в виду ПРАВИТЬ, а не ЗАБОТИТЬСЯ! – заорал Вирк, и его поддержали еще несколько голосов из толпы.

– Времена меняются, – ответил Гудварр, сердито глядя на Вирка и остальных недовольных. – На Западе нам угрожает ярл Стёрр, везен становятся все смелее, они крадут и убивают. Стоит объединиться с тем, кто сильнее, и уж королева Хелка будет сильнее всех.

И вновь в ответ раздалось недовольное бормотание.

– Когда ярла Сигрун вернется, она объявит Альтинг. Он будет на Скале Клятв, и там все смогут высказать свое мнение по этим важным вопросам, – заявил Гудварр, указывая на скалистый остров, возвышающийся над водами фьорда, зеленый от мха, поросший орляком, заваленный деревьями, что не удержались под порывами ветра.

Но громких выкриков стало больше: толпа протестовала и требовала ответов.

– Поберегите причитания для моей тетки и для Альтинга, – прорычал Гудварр. – На этом всё.

В этот момент Орка забрала у Бреки поводья и потянула пони с телегой вперед. Люди расступались перед ней.

– Дренгр Гудварр! – громко позвала Орка, и ее голос будто прорезал гомон толпы.

Гудварр замер и обернулся, глядя вниз на Орку, Бреку и повозку. И вытер сопли, капающие с кончика носа.

Вокруг Орки воцарилась тишина, пока повозка двигалась к ступеням, и, когда пони остановился, все слышали скрип колес.

– Что это? – спросил Гудварр, спустившись на две ступени и с опаской глядя на окровавленное покрывало. За его спиной остановились три воина – две женщины и мужчина, прибывшие с дренгром. Вооружены они были топорами и копьями, на поясах виднелись охотничьи ножи.

– Асгрим и Идрун, – сказала Орка. – Мы – с мужем и сыном – охотились среди холмов. Услышали крики со стороны фермы, пошли разведать, что случилось, и нашли Асгрима и Идрун убитыми.

По площади прокатился вздох.

– Вот видите! – воскликнул Гудварр. – Везен теперь убивают на наших холмах. Нам нужна сила королевы Хелки!

– Это сделали не везен, – ответила Орка.

– Ох ты ж, и откуда тебе это известно? – спросил Гудварр, подозрительно глядя на Орку. Под носом у него снова блестели сопли. – Что ты, ведьма-Сейд, которая видит прошлое?

Он глядел на Орку с усмешкой, как будто только что выиграл великое состязание в остроумии.

– Мне не нужно быть ведьмой-Сейд, чтобы понять, что рана в сердце – от меча, – ответила Орка. – Везен охотятся с помощью клыков и когтей, а вот железных мечей у них нет.

Она помолчала мгновение, глядя на усмешку на губах Гудварра.

– Я-то думала, что Гудварр, свирепый дренгр, поймет это с первого взгляда.

Она сразу же пожалела о сказанном, уже в тот момент, когда слова покидали рот. Она знала, что ничего, кроме неприятностей, они не принесут. Но уж слишком ей не понравилось выражение его самодовольного, надменного лица.

Всего несколько смешков из толпы во дворе общего дома – и Гудварр покраснел до ушей.

Он злобно зыркнул на Орку:

– Одиночки, жили на отшибе… они сами напросились на неприятности.

– Асгрим и Идрун точно не просили такого, – ответила Орка.

– А еще забрали их сына, Харека, – пискнул Брека высоким голосом.

– Детей воруют, – сказал Вирк. Он пробрался вслед за Оркой сквозь толпу. – Не первый раз я об этом слышу.

Орка нахмурилась, повернувшись к нему.

Гудварр спустился по ступеням с крыльца общего дома и встал перед Оркой. Она была выше и мощнее, но в его глазах читалось высокомерие сильных мира сего: вера в то, что он лучше и быстрее. Орка почувствовала, как начинают гореть вены, в кончиках пальцев закололо и обострились все чувства – предвестники насилия.

– Если я говорю «они напрашивались на неприятности», значит, они напрашивались на неприятности, – прошипел Гудварр: его голос звучал, словно меч, покидающий ножны. – И ты сейчас тоже… напрашиваешься.

Трое воинов на лестнице сделали шаг вперед и потянулись к оружию.

Орка уставилась на Гудварра, чувствуя, как челюсть начинает дрожать от напряжения. Как в жилах тяжело бьется кровь. Мысленно услышала отголоски далеких воплей, и перед глазами ее встал образ топора, что врубается в череп…

– Ты дрожишь, – сказал Гудварр. – Ты боишься меня? Стоило бы.

Орка сморгнула и увидела, что у нее дрожит рука и дрожь эта уже перешла на сжатое в кулаке копье. Посмотрела на Бреку: тот обеспокоенно переводил взгляд с матери на Гудварра и обратно.

Орка глубоко вздохнула.

– Я привезла их сюда, потому что подумала: ярла Сигрун захочет узнать о том, что на ее холмах завелись убийцы и те, кто ворует детей, – сказала Орка, медленно подбирая слова. Ее сердце колотилось часто-часто, кровь будто вскипала в венах. Но она решила сдержать это. Точнее пыталась это контролировать. – Еще я хотела узнать, нет ли тут родных у Асгрима и Идрун. Над их телами следует насыпать курган, как подобает.

Молчание.

Гудварр пристально посмотрел на Орку. Она ответила ему ровным взглядом. Почувствовала, как горячая вспышка эмоций растворяется, покидает ее, сменяясь холодом, расползающимся по венам. И где-то там, в глубине души, поняла, что это дурной знак.

– Мама, – сквозь ледяной туман в ее голове пробился голос. – Мама, папа идет сюда.

Голос повторил, и что-то потянуло ее за рукав.

– Орка, – теперь прозвучал голос Торкеля.

Орка моргнула, оторвала взгляд от лица Гудварра и увидела, что приближается ее муж, проталкиваясь сквозь толпу: в руке – копье, вязаная шерстяная шапка насквозь мокрая от пота.

– Все в порядке? – спросил Торкель, переводя глаза с Орки на Гудварра и остальных дренгров на крыльце общего дома. Его черные брови нахмурились, будто грозовое облако, а рот превратился в узкую жесткую линию. Орка глядела на него: казалось, что Торкель становился все больше, по мере того как гнев заполнял его, а свет в его глазах погас и сменился сначала озабоченностью, а потом тусклым, мертвенным безразличием.

– Мы говорили о том, что надо насыпать курган над телами Асгрима и Идрун, – проговорила Орка и медленно, долго выдохнула. Она изобразила на лице приветственную улыбку, и холодные, жесткие черты Торкеля немного смягчились.

Гудварр тоже поглядел на Торкеля. Орка отметила, как дренгр смотрит на размер его копья.

– Мой муж выслеживал убийц Асгрима. Те забрали их с Идрун сына, Харека.

– Ты нашел их? – спросил Гудварр.

– Нет, – ответил Торкель.

И губы Гудварра снова искривились в усмешке. Орка подумала, что это их привычное положение.

– Я последовал по их следам до реки, – продолжил Торкель, – одной из тех, что стекают с холмов и впадают в Скарпайн. Там были следы трех лодок, которые вытаскивали на берег. Кто бы ни убил Асгрима и Идрун, они добрались до реки и исчезли.

Гудварр кивнул:

– Мы всё выясним.

Орка подумала, что стоило бы надавить на Гудварра, спросить, сколько копий он с собой возьмет, будет ли использовать гончих, пошлет ли людей и лодки вверх по реке Скарпайн…

Но вместо этого посмотрела сначала на Торкеля, потом на Бреку.

Это не наш бой. Не наши проблемы.

– Домой, – сказала Орка, потом развернулась и зашагала прочь.

Глава 4. Варг

Варг вышел в центр площади перед бражным домом. Перешагнул через лужу застывшей крови и остановился.

Его собственная кровь шумела в ушах, заглушая все звуки вокруг, зато он отчетливо видел улыбающиеся лица в толпе, что опоясывала площадь, и то, как шевелились губы у людей, обменивающихся монетами. Одна женщина с двумя волкодавами у ног наблюдала за Варгом, вгрызаясь в яблоко. Она была худощавой и мускулистой, с серебристо-серыми волосами, завязанными в узел, подобно веревке. Белый шрам перечеркивал пустую глазницу. Клепаная кольчуга облегала тело женщины, в кулаке было зажато древко копья, а на поясе висели топор и охотничий нож. Она выглядела слишком старой для воина, глубокие морщины разбегались по ее лицу от уголков глаз и рта. Когда они с Варгом встретились глазами, женщина ему улыбнулась. Однако это вовсе не принесло ему утешения. Так улыбаются глупцам, когда те утверждают, что умеют летать, и прыгают с обрыва вниз.

Женщина уронила недоеденное яблоко, достала из мешочка на поясе монету и передала ее мужчине, стоящему рядом.

Они бьются об заклад, насколько быстро я проиграю, понял Варг.

Эйнар наклонился и прошептал что-то серобородому лысому мужчине и татуированной ведьме, вытирая кровь с костяшек пальцев. А затем отдал окровавленную тряпицу высокой беловолосой воительнице, тоже из Заклятых, судя по черному щиту и клепаной кольчуге. Та взяла тряпицу и засунула ее за пояс рядом с оружием, а потом подхватила с земли деревянный щит, один из тех, что были прислонены к крыльцу бражного дома. Поймала взгляд Варга и направилась в его сторону, протягивая щит.

Варг внимательно осмотрел его. Полосы красного дерева, склеенные меж собой и стянутые ободом из сыромятной кожи, железный умбон в центре, деревянная рукоятка, приделанная сзади.

– Если не глазеть на щит, а взять его в руки, будет гораздо больше пользы, – сказала женщина. Ее нос и подбородок были вытянутыми и острыми, словно нос драккара.

Варг покачал головой:

– Мне он не нужен.

– Не будь идиотом. Сколько ты собираешься продержаться против Полутролля без щита?

Варг снова покачал головой. Правда была в том, что раньше он даже просто в руках щит не держал, не говоря уже о том, чтобы использовать его в битве.

– Твоя жизнь – твое дело, – пожала плечами женщина.

– Но если ты приглядишь за этим для меня… – сказал Варг, снял плащ, сложил и протянул собеседнице.

Она взяла плащ, скривила губы и уронила его на землю.

– Я не какая-то рабыня, чтобы мне приказывали, – сказала она. – Как твое имя?

– Варг.

– У него нет имени! – крикнул в их сторону Свик.

– И щита тоже нет, – ответила женщина.

Снова перевела взгляд на Варга.

– Впрочем, как и мозгов…

Затем она отвернулась и пошла прочь.

– ВАРГ НЕРАЗУМНЫЙ БРОСАЕТ ВЫЗОВ ЭЙНАРУ ПОЛУТРОЛЛЮ И БУДЕТ БИТЬСЯ ЗА ПРАВО СТАТЬ ОДНИМ ИЗ ЗАКЛЯТЫХ КРОВЬЮ, ЗА МЕСТО НА СКАМЬЕ ГРЕБЦОВ И В РЯДУ ЩИТОНОСЦЕВ! – прокричала она, подойдя к лысому воину и Эйнару. Когда тот вышел на площадь, над толпой пронесся рев. Увидев, что у Варга нет щита, Эйнар свел брови, но не замедлил шага.

Вблизи Эйнар оказался еще больше, чем Варгу показалось на первый взгляд. Массивное костистое лицо поросло рыжей бородой, каждый кулак по размеру был словно наковальня.

Варг прикоснулся к мешочку у себя на поясе, бросил взгляд на Вол, ведьму-Сейд, что смотрела на него темными глазами, затем вновь повернулся к Эйнару.

Ради тебя, Фройя. Я делаю это ради тебя.

Он глубоко вздохнул и встряхнул руками, расслабляя мышцы предплечий и запястья, встал на цыпочки и несколько раз подпрыгнул.

Эйнар навис над ним, заслоняя солнце.

– Когда упадешь, не вздумай вставать! – гаркнул Полутролль и замахнулся, направив в голову Варга удар справа.

Варг увернулся от кулака, просвистевшего над головой, поднырнул под руку Эйнара и, сократив дистанцию, обрушил шквал ударов на брюхо Полутролля, словно пытался приготовить из него отбивную. Однако это было все равно что колотить по стволу дерева. Эйнар и виду не показал, что хотя бы один из ударов достиг цели. Варг пригнулся и шагнул вправо, увернулся от следующего удара в голову, скользнул к врагу и пнул его в колено. Здоровяк хрюкнул, рот его искривился, и борода задрожала.

А вот это ты уже почувствовал, не так ли, здоровяк?

Огромный кулак обрушился на Варга ударом молота. Варг качнулся, снова успел уйти вправо, почувствовал движение воздуха совсем рядом с лицом и сам атаковал Эйнара – в пах.

Варгу и раньше приходилось много драться на ферме. Первый раз еще до того, как первые волосы пробились на подбородке, когда он бился за лишнюю миску супа для Фройи, которая дрожала от лихорадки. А потом – всё чаще, когда он обнаружил, что это неплохой способ разжиться лишней порцией еды или монеткой. А в конце концов он стал драться за Колскегг, когда хозяин прослышал о его быстрых кулаках и стал его выставлять против лучших бойцов других земель. Он заработал целый сундук серебра во славу Колскегга, выступал против мужчин и женщин, что были больше и сильнее его самого, но ни разу не встречал противника-мужчину, который смог бы устоять после удара по яйцам – сила и размер воина тут уже не имели никакого значения.

Маневр Варга был идеально спланирован и исполнен: прямой справа, ноги крепко упираются в землю, движение бедрами – и вся сила инерции уходит в поворачивающийся кулак, запястье выпрямляется за миг до того, как удар достигает цели…

Боль пронзила костяшки, прострелила запястье, пробежала вверх по руке, и Варг пошатнулся назад. Под его кулаком не было ничего мягкого, податливого – он врезался в нечто твердое, словно железо.

– Ха, – усмехнулся Эйнар. – Маленькие людишки пытались провернуть это раньше. Но кузнец Йокуль сделал мне защиту.

И направил кулак, похожий на молот для отбивки мяса, в лицо Варгу.

Несмотря на взрыв боли в руке, Варгу все же удалось уйти с линии атаки, и кулак Эйнара врезался ему в плечо, а не в щеку. Удар был такой силы, что сбил с ног, крутанул в воздухе, а затем Варг шлепнулся на землю и покатился по грязи.

Эйнар бросился за ним.

Эйнар встал на четвереньки, прижимая к боку раненый кулак. Изнутри к горлу подкатывала тошнота. А потом сапог Эйнара врезался в ребра Варга, и он вновь взлетел в воздух и закружился, словно осенний листок.

Затем ему показалось, что земля вздымается в приветствии, и он врезался головой в грязь. В голове словно взорвались звезды, зрение затуманилось, боль в ребрах была нестерпимо острой. Но он заставил себя перекатиться в сторону, встал на одно колено и увидел, что Эйнар снова приближается.

– Я же сказал тебе не вставать! – пророкотал Эйнар.

Всё нутро Варга полыхнуло гневом. Арена для битв всегда была единственным местом, где никто не приказывал ему, не говорил, что делать. На арене он всегда был свободен. И ярость, которую он чувствовал всегда, освобождалась здесь от оков. Теперь она бурлила в его жилах, словно раскаленный добела металл.

Варг подтянул ноги к животу, оттолкнулся и с рычанием бросился на Эйнара, проскочил между его ног и оказался позади врага. Здоровой рукой он врезал Полутроллю по почке, а потом пнул в бедро, заставляя опуститься на колено.

В толпе вокруг воцарилась тишина, словно все зрители враз задержали дыхание, а затем последовал громогласный рев.

Эйнар ударил назад, не глядя, и зацепил подбородок Варга. Это был уже не такой сильный удар, прошедший по касательной, но его хватило, чтобы снова свалить Варга на землю. Эйнар поднялся на ноги с лицом, багровым от гнева, и поднял ногу, чтобы опустить подошву сапога на голову врагу.

Варг перекатился, уворачиваясь, обхватил лодыжку Эйнара, когда подошва сапога врезалась в грязь, и сжал изо всех сил.

– Отпусти, маленькая дрянь! – рычал Эйнар и тряс ногой, но Варг держался крепко. Теперь боль вспыхивала в его теле повсюду, и Варг почти уже терял сознание. Он раскрыл рот как можно шире и впился в ногу Эйнара, пытаясь сквозь суконные обмотки и ткань штанины добраться до плоти, прокусить икру.

Эйнар зарычал.

Варг почувствовал, как в горло ему сочится струйка крови, и сжал челюсти еще сильнее. Тут рык Полутролля превратился в вопль.

Эйнар резко застыл, перестав дергать ногой, и Варг увидел – одним глазом – что к его лицу приближается кулак. Он сжал зубы еще сильнее.

В голове его полыхнуло белое пламя.

Боль. Словно молоты бьют внутри черепа. Бок пронзают кинжалы. В плоть руки глубоко воткнуты иглы. Он попытался открыть глаза, но не сумел.

Я что, умер? Это Вергелмир, покои Лик-Рифы? Или какой-то озорной призрак заштопал мне веки?

Еще боль, волной по всему телу, сильнее всего в голове, ребрах, руке… Звук, бормотание воды. Он застонал и перекатился на спину, отплевываясь от набившегося в рот песка, поднял здоровую руку к глазам и нащупал нечто липкое, покрытое ломкой корочкой. Застывшая кровь. Он вытер ее и сумел разлепить веки.

В вышине плыли луна и звезды, призрачными пятнами на мертвенно-черном небе.

Значит, я жив.

Несколько мгновений он оставался беспамятным: не понимал, где находится и что с ним произошло.

Он облизнул зубы и покрытые струпьями губы, ощутил на языке вкус соли и металла, сплюнул кровь на песок.

Не только кровь.

Ему вспомнился тревожащий душу звук, некий мужчина ревел от боли.

В его сознании возник образ огромного кулака, несущегося в лицо. А затем память обрушилась на него, словно вода из прорвавшейся плотины.

Эйнар Полутролль, Заклятый Кровью…

Он заставил себя сесть и увидел, что под ним берег, покрытый черным песком, а ветер за его спиной вздыхал в ветвях деревьев. Лига мерцала тысячами огней, сияние утекало в небо над городом, словно свет умирающего костра, запертого крепостными стенами. Корабли покачивались и скрипели у причалов на водах фьорда, луна и звезды превращали темные волны в расплавленное серебро.

Он приложил руку к тем частям тела, что болели больше всего. Сначала ребра: ладонь легла на суконную рубаху. Кожа не повреждена, но на ощупь болезненна. Возможно, сломано ребро или два. Он поглядел на поврежденную руку: даже в ночи было ясно видно, что костяшки стали черно-фиолетовыми и распухли. Он попытался сжать пальцы в кулак, но не сумел: отек и боль помешали. Затем он ощупал лицо. Над глазом зияла рана, покрытая коркой застывшей крови, половина лица распухла, челюсть пульсировала болью. Один зуб выпал.

Затем кончики пальцев нащупали железный ошейник на шее, и нахлынула паника.

Ключ. Мой плащ.

Он вскочил на ноги, не обращая внимания на боль, осмотрел себя и с облегчением обнаружил, что мешочек все еще висит у него на поясе. Он пошарил внутри и медленно выдохнул, увидев, что содержимое его на месте.

Но мой ошейник трэлла…

А затем он увидел его, пятно тени на черном песке: суконный плащ, аккуратно сложенный. Он нагнулся и поднял его, проверяя потайные карманы. Что-то тяжелое и холодное – тесак, который он забрал у торговца, в том же кармане мешочек с монетами, судя по весу, нетронутый, и наконец он нашел ключ.

Облегчение затопило его на мгновение – долгое, застывшее мгновение, – а затем он вставил ключ в замок, долго возился одной рукой, и в конце концов раздался щелчок. Ошейник распахнулся, скрипнули изъеденные потом петли, и он положил его обратно во внутренний карман плаща вместе с ключом.

Варг неуверенно подошел к берегу фьорда, опустился на колени, сложил ладони чашечкой, набрал холодной воды и принялся медленно пить. Его горло и живот словно наполнились острыми льдинками, которые приносили боль и освежали. Он плеснул в лицо и некоторое время провел, пытаясь смыть кровь. Потом потряс головой, разбрызгивая капли вокруг себя. Наполнил водой бутылку с пояса. Закончив, он встал, дрожа, и неуклюже накинул на плечи плащ, кое-как застегнул его и устало пошел к деревьям.

Ступая между стволами, он пробирался по пологому, поросшему соснами склону. Через тридцать – сорок шагов мерцание воды во фьорде позади пропало из вида. Сверху лился лунный свет, серебристыми бликами перебегая по земле в такт качанию ветвей. Опустившись на колени, Варг разгребал прелые листья и ветки, пока не очистил круг плотно слежавшейся земли, а затем отправился искать топливо для костра. Вернувшись с охапкой сухого валежника, он сел на расчищенный пятачок, потянулся к мешочку с предметами для розжига, вытянул оттуда камень, металлический боек и горсть сухой растопки и принялся разводить огонь. Вскоре он уже осторожно дул на первые искры, пробуждая пламя.

Хорошо, что у него было дело, потому что внутри уже нарастала волна отчаяния.

Он потерпел неудачу.

Сев перед костром, он протянул руки к огню, пытаясь согреть кости и изгнать из них ледяной холод, уставился в пламя.

Фройя, прости.

Он почувствовал, как нахлынуло горе, которое до этого он держал запертым где-то далеко в сознании, замурованным в самой глубине сердца. Отчаяние своими ледяными острыми краями сминало и ломало стены, что Варг возвел внутри себя. Он опустил лицо в ладони: рыдания нарастали в его груди, подкатывали к горлу, и он никак не мог их сдержать. Слезы покатились по щекам, и воспоминания о Фройе наполнили его разум. Сестра. Единственная подруга.

Он не помнил ни отца, ни матери, знал лишь то, что рассказал о них Колскегг, который купил Варга и Фройю, когда те были еще детьми. Колскегг говорил, что родители продали брата с сестрой за каравай и дюжину утиных яиц, когда Варгу было пять лет, а Фройе – четыре. Почти всю жизнь они были рабами и находили друг в друге единственное утешение и единственную отраду. Варг погладил мешочек на поясе.

И теперь она мертва, а я не знаю, как за нее отомстить.

Через некоторое время Варг поднял голову, потер глаза и поморщился от боли.

Это не конец, – сказал он себе. – Я зашел слишком далеко, чтобы теперь просто сдаться. Неужели во всем Вигрире не найдется Гальдурмана или ведьмы-Сейд, которые согласятся помочь мне за деньги? Я найду их, где бы они ни были. А если не найду в Вигрире, то отправлюсь по морю вслед за китами до Искидана, обыщу все Павшие королевства и в конце концов найду того, кто мне поможет.

Я справлюсь.

Он сделал долгий, прерывистый вдох, будто заталкивая воспоминания обратно внутрь, в глубокую темноту.

В лесу раздался треск ветки.

Ни на секунду не задумавшись, он вскочил на ноги и пнул костер, заставив искры разлететься во все стороны. И замер, прислушиваясь, уставившись в ночные черные тени.

Послышалось низкое, грохочущее рычание.

Из подлеска вынырнул человек, которого на поводе тащила гончая, а за ним показались еще несколько фигур. Собака рванулась к Варгу.

Тот отшатнулся и резко выкинул вперед левую руку, отталкивая прыгнувшую собаку. Сила удара была такова, что он врезался спиной в дерево, а гончая рухнула в костер. Искры посыпались во все стороны, собака завизжала от боли: шерсть ее тут же занялась.

– Думал, вечно сможешь от нас убегать? – прорычала женщина, обходя собаку, и направила копье в грудь Варгу.

Варг оттолкнулся от ствола дерева, нашаривая под плащом тесак, и острие копья пронзило кору рядом. Он выхватил оружие и ударил по древку, отрубая наконечник, и тут же пригнулся, уходя от удара – теперь женщина, у которой в руках остался лишь обломок дерева, использовала его как дубину, пытаясь проломить Варгу череп. Тот отшатнулся и махнул тесаком. Тут же раздался крик, женщина упала на колени, прижав руки к груди.

Гончая каталась по земле, визжала и скулила, шерсть ее полыхала пламенем. Псарь сорвал с себя плащ и накинул его на бедное животное, пытаясь погасить огонь. Из ночного мрака показались еще люди: трое, четверо, возможно, больше… В темноте трудно было различить, но Варг успел заметить, что у всех в руках были копья. Он безнадежно оглянулся по сторонам и бросился к просвету между деревьями. Но, получив удар сзади по ногам, споткнулся, попытался сохранить равновесие, зацепился за корень, упал на одно колено и оперся на ладонь… И тут же взвыл от боли, вспыхнувшей в раненой руке.

Еще один удар пришелся на плечи, заставив рухнуть лицом в землю. Теперь рот его был полон грязи и сосновых игл. Варг перекатился, взмахнул тесаком, почувствовал, что попал кому-то по ноге, и услышал крик боли. Раненый упал на землю рядом с ним, вырывая тесак у Варга.

Он попытался встать, но его пнули в грудь, а еще один мужчина наступил на запястье, прижимая его к земле. Варг зарычал, попытался перекатиться в сторону, и удар древком копья пришелся ему прямо в лоб. Варг снова рухнул на ковер из сосновых игл и листвы. Кровь заливала глаза. Острие копья замерло совсем рядом с горлом, а его запястье все еще было крепко прижато к земле подошвой чужого сапога.

Варг уставился на противника, тяжело дыша и ощущая, как кровь стучит в висках.

– Думал, я тебя не найду? – над ним склонился широкоплечий чернобородый мужчина. Лицо его освещал дрожащий огонь, создавая будто маску из теней и пятен света. Губу перечеркивал шрам, кривящий рот в вечной усмешке.

– Лейф, – прошипел Варг. – Тебе не стоило идти за мной.

– Ха, – хмыкнул Лейф. – Тебе стоило бы бежать быстрее и получше от меня прятаться после того, что ты сотворил с моим отцом. Разделал его, как скотину. Я сумел опознать его лишь по цепи.

Всего этого Варг не помнил. Всё тонуло в красной дымке ярости: он пришел в себя лишь после того, как забрал жизнь у Снепила. Тогда он сидел в оцепенении и вокруг него были лишь кровь и куски мяса.

– Ты потерял свой ошейник, Варг-трэлл, – продолжил Лейф.

– Я не трэлл, – отозвался Варг. Он втянул воздух, пытаясь не закричать от боли. – Твой отец обманул меня. Я заслужил свободу, а он нарушил клятву. Я вольноотпущенник. Такой же вольный, как и ты.

Один из мужчин, державших Варга, пнул его в лицо. Рот наполнился кровью.

А Лейф рассмеялся.

– Ты Варг-трэлл, и ты мой раб, теперь мой. Моя собственность. Ты принадлежишь мне, Лейфу Колскеггсону, сыну человека, которого ты убил.

Лейф оглянулся на одного из мужчин позади.

– Надень ошейник и цепь на этого пса.

Он прикоснулся наконечником копья к груди Варга, провел им вдоль тела, потом медленно прочертил им линию поперек ребер – оттуда сразу же начала сочиться кровь.

– Я собираюсь тебя прикончить, но смерть была бы слишком большой милостью, – сказал Лейф. Он воткнул копье в землю и присел рядом с Варгом, обшаривая его плащ в поисках оружия. Раздался звон, когда Лейф нашел мешочек с монетами.

– Украдены у моего отца, без сомнения, – сказал он и плюнул в лицо Варгу. – Я собираюсь привязать тебя к своему коню и протащить по земле всю дорогу до фермы. – Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, и голос его дрожал от гнева. – А там тебя будут сечь до потери сознания. До костей. И затем ты станешь вновь работать. На меня. Зарабатывать для меня деньги до самого конца твоей жалкой, вонючей жизни.

Варг извивался и корчился, пытаясь освободить руку. Но слишком много пинков обрушилось на него, заставляя скорчиться и вновь замереть на земле, задыхаясь.

– Моя нога, – прохрипел рядом воин, которого Варг достал тесаком. Лезвие все еще оставалось в ране.

– Ублюдочный трэлл порезал меня, ребра мне поломал, – проскрежетал другой голос. Напавшая первой женщина сидела, привалившись к дереву, и зажимала рукой черную рану в боку, из которой сочилась кровь.

Лейф поднялся, подошел к раненому, нагнулся, крепко ухватился за деревянную рукоять тесака и вырвал его из ноги незадачливого воина. Тот истошно завопил.

– Орл, обработай им раны, – приказал Лейф человеку, который тихо сидел, поглаживая гончую. Загоревшуюся шерсть удалось погасить, на боках собаки чернели проплешины, и она жалобно скулила. Орл встал и двинулся к раненым мужчине и женщине, бросив на Варга встревоженный взгляд. Псарь был стариком с седыми волосами, редкими и всклокоченными, с железным ошейником на горле.

– Ты ранил мою старушку, – пробормотал он Варгу, доставая нож и опускаясь на колени рядом с раненой женщиной. После этого Орл начал резать рубаху и очищать рану. Гончая прихромала вслед за ним.

Лейф поднял тесак и ударил по воздуху.

– Ты умертвил моего отца. Убил еще трех вольноотпущенников, – еще два размашистых, свистящих удара. – А теперь еще ранил двоих из моего хирда. – Он указал лезвием на Варга. – Пожалуй, отвешу тебе долю наказания прямо сейчас. Подумаешь о своем поведении по дороге на ферму.

Он посмотрел на двух мужчин, что стояли над Варгом.

– Вытяните его руку вперед и держите его крепко.

Варг заторможенно уставился сначала на Лейфа, а потом на двух мужчин, один из которых вцепился в его левую руку и потянул на себя, а другой начал заламывать правую за спину.

Он собирается отрубить мне руку.

Варг начал сопротивляться, напрягаясь всем телом и извиваясь из последних сил, но человек за спиной держал слишком крепко. Боль пронзила его плечо, словно его ткнули раскаленным добела клинком. Казалось, рука вот-вот сломается. Он обессилел и повис на руках врагов, задыхаясь.

– Не волнуйся. Когда мы будем дома, я прикажу Орлу вырезать тебе руку из дерева, чтобы ты смог работать на ферме, – проговорил Лейф, и его губы растянулись в усмешке.

В этот момент за спиной у него послышался треск ветвей. Лейф замер, и все уставились в темноту.

Из-за деревьев выступил мужчина, высокий и широкоплечий, с лысой головой и седой бородой. Его кольчужная броня блестела в лунном свете. В руках он сжимал двуручный бородовидный топор, опираясь на него, словно на посох. Позади него из ночных теней соткались еще девять черных фигур. Затем в круг света шагнула женщина с серебристыми волосами с двумя волкодавами: те рычали, подняв головы.

– Отпустите его, – сказал седобородый.

В ответ Лейф лишь выше поднял тесак.

Седобородый оказался быстрее, чем Варг успел проследить его движение: Лейф грохнулся на землю, а тесак упал рядом. Воины, державшие Варга, потянулись за копьями и принялись колоть седобородого, а Лейф кашлял и отплевывался, стоя на коленях.

Волкодавы прыгнули вперед, и их челюсти сомкнулись на руке и ноге одного из воинов, заставив того упасть на землю.

Раздался треск, деревья будто раздались в стороны, пропуская на поляну Эйнара Полутролля. Он ударил кулаком одного из людей Лейфа, отправив его в полет в темноту. Еще одна фигура скользнула мимо седобородого: это был Свик, тот самый худой рыжеволосый мужчина, который разговаривал с Варгом. Лицо его искажал хищный оскал, в кулаке был зажат охотничий нож с блестящим лезвием. Он качнулся в сторону, уворачиваясь от удара копья, шагнул вплотную к воину и провел кончиком ножа по древку, будто разрезая его вдоль. Раздался дикий вопль, и на землю упали отрубленные пальцы. Копье отправилось следом, а Свик сгреб противника за рубаху, подтащил к себе поближе и ударил головой. Тот неразборчиво булькнул и рухнул.

Тут на поляне стало тихо. Почти. Слышалось лишь тяжелое дыхание, посвист ветра в ветвях и стенания Лейфа. Варг уставился на упавших мужчин, слишком ошеломленный, чтобы двигаться. Лейф все еще стоял на четвереньках, держась за промежность. Изо рта его текла слюна. Орл сидел, опираясь спиной о дерево, и круглыми глазами смотрел на происходящее. Его гончая тихо рычала на чужаков.

Свик подошел к нему и зарычал на собаку. Из его горла вырвался по-настоящему звериный, глубокий звук, и гончая поджала хвост, заскулила и крепко прижалась к Орлу.

Свик рассмеялся, вытирая кровь со лба и заплетенных в косички волос.

Седобородый шагнул мимо Лейфа и встал над Варгом.

– Он мой, – прошипел Лейф. – Он мой трэлл, и мой по праву вергельда[1]. Он должен ответить за убийство.

– Нет, – ответил седобородый, и голос его пророкотал, подобно камнепаду. – Теперь он один из Заклятых Кровью.

Глава 5. Эльвар

– ГРЕБИТЕ, вы, проклятая куча безмозглого тролльего дерьма! – вопил Сайват, отбивая ритм на бочке с помощью каната, на конце которого был затянут узел.

Эльвар стиснула зубы и надавила на весло, а мышцы в спине и плечах заныли от боли. Волна взметнула их драккар высоко, и драконоголовый нос устремился в синевато-серое небо, когда лопасть весла вошла в воду. Эльвар почувствовала, как в глубине живота засосало, будто при падении, когда корабль едва не потерял равновесие, соскальзывая с груди моря. Однако затем нос драккара устремился вниз, разрезая крапчатые ото льда волны. Облако ледяных брызг взлетело над форштвенем, и ветер швырнул их в спину Эльвар – они застучали по плечам, словно градины. Эльвар стерла рукавом с лица снежную крупу, убрала за ухо светлую прядь волос, поправила весло, поймала ритм и продолжила грести. В этом общем движении она будто растворялась, мышцы растягивались и сокращались, каждая жила горела огнем.

Перед ней на скамье сидел Гренд, заслоняя почти все поле зрения широкой спиной. Седые пряди в его волосах потемнели от пота и соленых брызг. Гренд наклонялся, а затем вновь тянул весло на себя, и ритм этот отбивал толстобрюхий Сайват, что виднелся позади гребца. А еще дальше, на корме, стоял Агнар, ее хевдинг. Он смеялся так громко, будто на дворе был день его именин, и чрево его было полно медовухи, и заплетенные в косу волосы развевались на ветру. Ладони его крепко охватывали румпель: Агнар сражался с рулевым веслом, пытаясь провести «Ярла Волн» меж двух изгибающихся мысов, а за спиной его грозовые тучи клубились над открытым морем.

– ГРЕБИТЕ! – снова воскликнул Сайват, и пятьдесят весел погрузились в белопенные воды, пятьдесят спин согнулись и разогнулись, а «Ярл Волн» продолжал свой путь.

– БЕРЕГ! – раздался голос с носа драккара, и Эльвар почувствовала прилив новых сил, надежду на то, что скоро изнурительный труд закончится и мышцы перестанут гореть. Они довольно легко нашли сам остров Искальт: его венчала гора, расчерченная яркими красными огненными жилами. Но найти пологий берег для того, чтобы пристать, оказалось задачей посложнее. Эльвар сгибалась и тянула весло на себя, сгибалась и тянула.

Откуда-то позади доносились обрывки песнопений Краки: Порченая тир[2] плела темную магию, чтобы отогнать змеев и прочих морских везен от корпуса драккара.

Слева по борту показался отрог скалы из черного гранита. На выступах ее сидели тюлени и птицы-тупики, наблюдая за драконоголовым кораблем, что проносился мимо. Эльвар почувствовала, как море вокруг «Ярла Волн» успокоилось, будто повинуясь некому рунному заклинанию. Когда они скользнули в естественную гавань, грести стало легче, волны утихли, и вслед за кораблем по воде потянулся белый пенный след. Агнар рявкнул, приказывая Сайвату сменить ритм.

– ЛЕГЧЕ ГРЕСТЬ! – прорычал Сайват и замедлил движение руки, что стучала узлом каната по бочке.

Эльвар замедлила движения и почувствовала, как внутри бурлит возбуждение, смывая усталость.

Наконец мы здесь.

Агнар снова закричал.

– ВЕСЛА НА БОРТ! – закричал Сайват. Он перестал колотить по бочке и зашагал по палубе, миновал Эльвар и направился к носу корабля. Эльвар затащила свое весло внутрь, слыша, как другие весла постукивают, укладываясь на специальные стойки, и закрыла отверстие в борту заглушкой. Когда «Ярл Волн» поплыл вдоль деревянного причала, раздался скрежет. Агнар закрепил румпель и зашагал по палубе, выкрикивая приказы.

Эльвар встала и потянулась, слыша, как похрустывают позвонки в шее и спине, затем откинула крышку своего походного сундука. Она развернула кусок овечьей шкуры и вытащила оттуда клепаную кольчугу. Та блестела от масла, которое защищало любимую броню Эльвар от ржавчины. С давно отработанной легкостью она подняла доспех, сначала продела руки в рукава, а потом подняла кольчугу над головой. Повернулась, встряхнулась всем телом, и броня скользнула на плечи и обхватила торс. Сначала Эльвар затянула тонкий пояс, который распределял вес кольчуги, чтобы он не весь приходился на плечи, а затем потянулась к перевязи, на которой висели меч, охотничий нож и топор. Подпоясавшись, она вытащила меч на расстояние вытянутой руки, чтобы убедиться, что он ни за что не цепляется, потом вернула его в ножны. Прием, которому она научилась у Гренда в тот самый день, когда ладонь ее впервые легла на рукоять меча.

В последнюю очередь она вытащила из сундука вязаную шапку из грубой шерсти, надела ее на голову и подняла шлем из полированных металлических полос. Шею защищала бармица из клепаной кожи. Эльнар поправила шлем так, чтобы видеть сквозь глазницы как можно лучше, после этого крепко затянула ремешок. Затем ухмыльнулась Гренду, который занимался тем же самым: в этот момент он как раз надевал кольчугу, поводя плечами. Он ответил ей ровным взглядом, лицо его было угрюмым и помятым. Это заставило Эльнар лишь шире улыбнуться. Затем она потянулась за своим щитом, что был прислонен к стойке возле леера, отцепила его и ухватилась за деревянную рукоять, погружая кулак внутрь умбона. Потом она подошла к стойке с копьями, взяла свое и стала с нетерпением ждать приказов Агнара, готовая к высадке на берег.

Агнар выкрикивал подряд имена, десять или двенадцать – называл тех, кому придется остаться на корабле, чтобы охранять его. Затем он приказал остальным, чтобы высаживались, и воины начали прыгать через леер с палубы на деревянный причал, к которому Сайват уже привязал швартовы. Эльвар и Гренд были среди высадившихся. Крупные белые хлопья мешались на ветру со снежной крошкой, облака над островом набухли и набрякли метелью. Эльвар огляделась по сторонам: пирс вел к галечному пляжу. Там на шестах висели сети, подготовленные для починки или растянутые для просушки, ивовые корзины для ловли крабов были сложены в кучу перед несколькими коптильнями. Старый, прогнивший корпус выволоченного на берег судна был давно заброшен: на нем сидели крачки и серебристые чайки, наблюдая за прибывшими. Далее пляж резко переставал быть пологим, галька сменялась землей, и на холме, возвышающемся над берегом, тесно жались друг к другу несколько десятков зданий, над которыми поднимались тонкие клубы дыма, исчезая в низком, напитанном снегом небе. За первой линией домов виднелись осины и березы, а рядом с ними – еще больше зданий, будто присевших на корточки под низко протянувшимися ветвями. Далее холмы переходили в предгорья, превращаясь в высокие гранитные скалы, острые, как зазубренные зубы: они поднимались к венчавшей остров огненной горе. Тонкие красные усики рассекали скалы, светясь на фоне темного камня, словно огонь в горне кузнеца.

В деревне началось движение: из дверей хижин выходили закутанные в меха люди и смотрели на прибывших воинов. Одни бежали, другие хватались за копья и охотничьи луки.

«Ненавижу луки, – подумала Эльвар и сплюнула на пирс, презрительно скривив губы. – Оружие труса. Как воин может заслужить славу в бою, убивая на расстоянии?»

Она подняла щит, выкрашенный в красный цвет. В центре его были нарисованы стилизованные меч, топор и копье, сплетенные по кругу в виде орнамента.

– Клянусь всеми мертвыми богами, тут холодновато, – пробормотал Бьорр. Он улыбнулся Эльвар, перекинул щит за спину, притопнул и выдохнул в сложенные ладони облачко пара.

Эльвар мельком взглянула на него, увидела интерес, блеснувший в глазах воина, и отвернулась.

– Прекрасный день, – ответила она. На самом деле она чувствовала, как внутрь тела просачивается мертвенный холод, и мышцы ее остывали, тихо и безмолвно, словно при приближении смерти. За их спиной на волнах поскрипывал, медленно взлетал и опускался «Ярл Волн», иссиня-черное море было блестящим и неповоротливым в своих ледяных оковах. Здесь, далеко на севере, весна была просто словом.

– Эльвар, Гренд, за мной! – крикнул Агнар, и воины расступились, чтобы пропустить ее. Эльвар высоко подняла голову, зная, какую честь сейчас оказывает ей Агнар, самой молодой из его отряда.

«Самой молодой и самой свирепой», – подумала она, и нелегко было признать это, глядя на воинов, мимо которых проходила сейчас Эльвар. Каждый из них был покрыт боевыми шрамами и увешан смертоносным оружием. Она подняла глаза на палубу «Ярла Волн» и увидела, что оставленные охранять драккар воины тоже смотрят на нее. На носу корабля сидела, сгорбившись, Крака; ее черные волосы, мокрые от пота и соленой воды, облепляли голову, словно сломанные крылья ворона. Когда Эльвар проходила мимо, тир повернулась, чтобы посмотреть на юную воительницу. Ошейник и цепь при этом зазвенели. Один из воинов на корабле тут же дал ей пинка, и тир вздрогнула, поднимая руки. Эльвар отвела взгляд.

Агнар стоял и ждал. Поверх брони на его плечах красовался черный плащ из медвежьей шкуры, шею охватывала серебряная гривна, и серебряные же браслеты были на запястьях, в одной руке – щит, другая покоилась на рукояти меча у бедра.

На поясе у него висела изорванная, пропитанная кровью полоса шерсти. Светлые волосы на затылке были заплетены в косу, как подобает воину, а остальная голова выбрита до блеска. Когда Эльвар подошла, он застегнул шлем.

Сайват, стоявший плечом к плечу с Агнаром, сердито глядел на Эльвар. Кольчуга туго обтягивала его толстое тело, на поясе висел бородовидный топор. Через плечо у него был перекинут пеньковый мешок, а в другой руке он сжимал цепь. К другому концу цепи был прикован человек с длинными всклокоченными волосами и глубоко запавшими глазами: он сидел на корточках, дрожа от страха, завернувшись в рваный плащ из тюленьей шкуры.

– За мной, – сказал Агнар Эльвар, когда она подошла, затем развернулся и зашагал по пирсу. Следом за ним Сайват тащил трэлла на цепи и шли Гренд с Эльвар. Когда остальные члены отряда двинулись за ними, пирс задрожал.

Агнар поднес к губам рог и дунул. Звук, подхваченный ветром, заунывно зазвучал над берегом.

Они сошли с пирса и зашагали по пляжу, под сапогами у Эльвар захрустела галька. А перед ними уже собралась толпа.

– Мы Лютая Рать, – прорычал Сайват своим глубоким, низким голосом. – Мы истребители везен, охотники на Порченых, жнецы душ. Если вы не слышали о нашей ратной славе, то мы с радостью поведаем вам о ней.

За спиной у Эльвар раздались смешки и одобрительное ворчание.

В толпе же перед ней слышался шепот, копошение и бормотание. Здесь собралось около шестидесяти – семидесяти жителей деревни, закутанных в тюленьи шкуры и меха, за ноги некоторых взрослых цеплялись дети, другие выглядывали из дверей хижин. Некоторые взрослые держали копья, часть из них была уже направлена на прибывших. Эльвар увидела, что лучники накладывают стрелы на тетиву. В их глазах читался вопрос. Их больше, чем Лютых Ратников, они жилисты и суровы на вид. Эльвар знала, что лишь сильные могут выжить на крайнем севере, там, где весь мир, казалось, ополчился против смертных, и везен были больше и сильнее. Однако, какими бы крепкими ни казались эти поселенцы, они не были Лютыми, закаленными в бою и в крови. Среди тех, кто стоял сейчас на берегу, всего несколько щитоносцев и ни одного человека в броне.

– Следи за ними ястребиным взором, – прошептал Агнар Эльвар на ухо, останавливаясь. Сразу за его спиной застыли Эльвар, Гренд и Сайват, а остальные воины растянулись широкой цепью.

– ЩИТЫ! – крикнул Агнар, и Эльвар услышала, как за ее спиной с деревянным стуком смыкаются щиты, собранные из липовых досок. Раздались шарканье и стук гальки – воины перестраивались в защитную линию.

– Среди вас есть человек! – крикнул Агнар. – Его зовут Берак. Высокий, широкий, как амбар. Шрамы с одной стороны лица. С ним еще женщина и ребенок. Он прибыл сюда, должно быть, два или три дня назад. Отдайте его нам, и ваша кровь не запятнает этот берег.

Эльвар смотрела на лица и в одних видела страх, в других – гордость, враждебность, гнев.

Агнар вытянул из-за пояса рваную полосу шерсти и поднял ее высоко над головой.

– Я найду его: с вашей помощью или без нее. Мой гундур-трэлл знает его запах. Он не уйдет от меня, – Агнар швырнул окровавленный обрывок ткани мужчине, прикованному к цепи в руках Сайвата. Трэлл глядел на шерсть так, будто она была пропитана ядом.

Сайват дернул за цепь с железным ошейником, что охватывал шею трэлла.

– Hlýða![3] – прорычал Агнар, и на рабском ошейнике из глубины металла проступили пульсирующие красные жилы.

Трэлл заскулил, затем подобрал тряпку и зарылся в нее лицом, сопя и фыркая.

– Ваш выбор – помочь или помешать, – продолжил Агнар.

Он оглядел все лица в толпе перед собой, снял с пояса тяжелый мешочек с монетами и бросил его на берег перед собой.

– Ваш выбор – заработать или погибнуть, – пожал плечами Агнар, будто ему было все равно, какой из этих выборов они сделают.

Вперед выступил высокий человек, закутанный в меха и тюленьи шкуры, с копьем в руке и длинным ножом на поясе, рукоять которого была вырезана из моржового клыка. Его борода была заплетена во множество косичек, скрепленных костяными кольцами.

– Я Хрут, ярл Искальта, – проговорил он.

«Ярл! – подумала Эльвар, недоуменно оглядывая его с головы до ног. – Где твое золото и серебро? Где твой меч и кольчуга? На материке тебя не пустили бы даже в хлев к ярлу».

– И я ни знаю ни одного Берака, что жил бы на моем острове, – продолжил Хрут.

– Ты знаешь его, – ответил Агнар. – Но ты можешь не знать, что он Порченый! – хевдинг прорычал последнее слово, брызгая слюной. – Он тронут богами и принесет вам лишь кровь и резню. Не защищай таких, как он.

Эльвар заметила движение позади толпы. Высокий мужчина с копьем, в накидке из белых лисьих шкур на плечах, нагнулся и заговорил с девочкой, что стояла рядом. На вид ей было не больше семи-восьми лет. Та кивнула и кинулась прочь по берегу в проход между хижинами.

– Там, – сказала Эльвар Агнару, указав копьем в спину убегающего ребенка.

Агнар двинулся вперед, обходя Хрута, но ярл шагнул вправо и заступил ему дорогу.

Агнар остановился, оглянулся через плечо на Эльвар.

– Беги за девчонкой, – сказал он, затем выхватил меч, и воздух окрасился брызгами крови. Этот прием Эльвар отрабатывала каждый день, превращая извлечение меча из ножен в размашистый удар по диагонали, слева направо. Агнар замаскировал свой маневр щитом, и, лишь когда Хрут увидел блеск стали, в глазах его забрезжило понимание. Он успел убрать копье и попятиться, но меч Агнара разрубил древко, и кончик лезвия вонзился в бороду ярла, рассекая подбородок и нижнюю губу. Брызнула кровь, и из развороченной челюсти полетели зубы.

Хрут зарычал от боли и ярости, а Агнар уже теснил его, подняв щит и нанося мечом удар за ударом.

Толпа за спиной ярла взвыла от негодования, многие опустили копья и кинулись вперед. В воздухе запели и зашипели стрелы.

Эльвар рванулась вперед, огибая Агнара и Хрута, а Лютые Ратники за ее спиной проревели боевой клич и пошли вперед, стуча оружием по щитам. Позади послышался хруст гальки, тяжелые удары сапог по земле, и не надо было оборачиваться, чтобы понять: это Гренд побежал следом. Эльвар пронеслась краем толпы: все были слишком сосредоточены на схватке Агнара и Хрута, спешили защитить своего ярла и не обращали никакого внимания на бегущих. Один из лучников натянул тетиву, обогнул сородичей с фланга, прицелился и выстрелил в кого-то из Лютых Ратников. С берега послышался крик. Эльвар свернула в сторону лучника, и крестьянин заметил ее лишь за мгновение до того, как она врезалась в него на полном ходу. Ударила врага умбоном щита в голову, и тот упал, словно срезанный парус.

Эльвар замерла над ним, ища взглядом сбежавшую девочку. Нашла то место меж хижин, где та пропала из виду, и побежала дальше.

Почувствовав движение справа, Эльвар инстинктивно пригнулась и отшатнулась, поворачиваясь, чтобы подставить щит под удар.

Острие копья чиркнуло по ее кольчуге, сверкнула сталь, а затем обод щита врезался в древко, отбросив нападавшую женщину в сторону. Эльвар тут же ударила мечом, глубоко рассекая плечо и спину копейщицы, легко прорезав защиту из меха и кожи. Из раны хлынула кровь, женщина закричала, развернулась и шагнула вперед, падая на колено. Она взмахнула копьем, пытаясь подбить Эльвар по ногам, но тут ее голова будто взорвалась – туда врезался топор Гренда. Выпавшее из рук копье загрохотало по гальке. Гренд зарычал и рванул топор на себя, капли крови и мозги запятнали его лицо. Обменявшись с ним взглядами, Эльвар побежала дальше. Обернувшись, она увидела, что за ними следом несутся Сайват с трэллом и Бьорр.

Затем Эльвар оказалась среди зданий, пытаясь хоть как-то определить, куда побежала девочка. Она остановилась, сдерживая дыхание и прислушиваясь. Ветер доносил с пляжа лязг оружия и крики. Она напряглась, силой мысли отрешилась от них и услышала два голоса: один глубокий бас, почти рычание – и снова побежала. Пробираясь между беспорядочно построенных развалюх, огибая рыболовные сети, развешанные то тут, то там для починки, она добралась наконец до полуоткрытой двери, что покачивалась на петлях. Это был вход в хижину на задворках деревни: деревянный каркас, плетеные стены грубо замазаны штукатуркой из глины и соломы. Снаружи казалось, что внутри поместится не больше одной комнаты. Эльвар замедлила шаг, подняла щит и осторожно заглянула в полуоткрытую дверь. Внутри мягко мерцал огонь. Гренд вырос рядом с ней, и Эльвар жестом велела ему обойти хижину сзади. Воин молча кивнул, и Эльвар рванулась вперед, ударив ногой в дверь, так, чтобы она врезалась в любого, кто стоял бы за ней, и влетела в комнату, подняв щит и высоко воздев копье. Она сразу крутанулась вокруг своей оси, чтобы защититься от любого затаившегося врага.

Внутри никого не было.

Посередине комнаты в твердой земле была выскоблена яма для очага, внутри нее мерцало пламя. Над огнем, подвешенным на цепи, покачивался котелок. В нем булькало рыбное варево. Возле стен виднелись стол, три стула, две соломенные лежанки. Эльвар с размаху воткнула нож в солому, а потом увидела, что в хижину просачивается свет через пролом в задней стене. Там, у пола, виднелась дыра, достаточно большая для того, чтобы сквозь нее мог проползти крупный мужчина.

Затем в дыре показались сапоги Гренда и обмотки из серого сукна.

Эльвар пнула стену, на пол посыпались обломки глины и пучки соломы. Ударила еще раз, и еще больше глины осыпалось, обнажив плетение из ореховых прутьев. Свистнул топор Гренда, и целая часть стены рухнула.

Теперь они стояли и смотрели друг на друга.

Позади послышалось тяжелое дыхание и лязг цепей. Возле хижины появились Сайват и трэлл. Сайват с трудом протиснулся в дверь, загораживая свет. Трэлл зашел следом, опустился на корточки, прижался носом к земле и захрипел.

Затем добежал Бьорр, лицо его раскраснелось от битвы и погони.

– Это он? – Сайват зарычал на трэлла. Мужчина в ошейнике заполз на лежанку и зарылся лицом в солому, шумно дыша. Затем взглянул на Сайвата и кивнул.

Послышались шаги. В дверях показался Агнар. Меч его был красным от крови от кончика до самой рукояти, а за спиной плотный ряд воинов.

Он взглянул на Сайвата и трэлла, прорычав:

– Где он?

Эльвар указала на дыру в стене. Гренд уже высматривал на земле следы.

– Туда, – проговорил угрюмый воин, выпрямляясь, и указал окровавленным топором в сторону зарослей и тенистого леса, за которыми возвышалась гора острова Искальт, темная и мрачная.

– За ними, – ответил Агнар.

Глава 6. Орка

Орка проснулась от того, что дыхание перехватило. Несколько мгновений после этого она не понимала, где находится, и видела лишь яркую картину в сознании: кровь и битва, падающие тела, рев моря, насилие и страдания. Боевые кличи и предсмертные вопли были такими резкими и четкими, словно она стояла в самом сердце кровавой сечи, а не лежала на пропитанном потом соломенном тюфяке в собственном доме. Она уставилась на деревянные балки над головой и сделала длинный, прерывистый вдох. Сознание постепенно возвращалось к ней. Когда напряжение ослабло, она медленно разжала кулак и отпустила краешек тюфяка.

Сквозь ставни в комнату пробивался серый рассвет. Рядом спал Торкель, привалившись к жене волосатой спиной и высунув одну ногу из-под шерстяного одеяла. Его грудь вздымалась и опадала в медленном, плавном ритме, а в горле клокотал гулкий храп. Орка потянулась к нему, чтобы прикоснуться к коже, кончиками пальцев провела по плечу.

Пусть спит. Зачем обременять его моей слабостью.

Она убрала руку и спустила ноги с кровати. Посидела так некоторое время, сжимая ладонями голову, позволяя телу успокоиться, а поту – высохнуть. Прямо сейчас ей хотелось, чтобы возле изголовья кровати стоял кувшин с медовухой или элем, это желание пронизывало ее до костей. Выпить, чтобы притупить воспоминания и боль. Почувствовала вспышку обиды на Торкеля, который попросил ее меньше пить. Затем она натянула шерстяные штаны, кожаные сапоги и льняную рубаху, поднялась, прошла через комнату и открыла дверь – медленно, чтобы не разбудить Торкеля. Сначала она думала развести огонь в очаге и чуть позже поднять Торкеля и Бреку, когда будет готова каша с медом и сливками, но, войдя в обеденный зал, который занимал большую часть дома, если не считать спальню, поняла: что-то не так. Будто зуд пробежал по венам.

Где Брека?

Она посмотрела на его кровать рядом с прогоревшим очагом. Сын любил засыпать там, слушая потрескивание углей и глядя на постепенно замирающее пламя.

Шерстяное одеяло было откинуто в сторону, кровать – пуста.

Беспокойство потекло ледяной струйкой по венам, затрепетало крыльями где-то в груди.

– Брека! – позвала она, осматривая зал, быстро заглядывая за столы, за сложенные покрывала и в шкафы с посудой. Позади нее послышался шум: из их общей спальни вышел Торкель, босой, из одежды на нем были лишь штаны, вокруг плеч обернуто одеяло. Он быстро моргал. Мышцы лица еще не до конца осознали, что их хозяин проснулся.

– Ты шумишь так, что мертвых богов пробудить можно, – пробормотал он.

– Бреки нет, – огрызнулась Орка, и в ее нутре зашевелился ужас, добавляя яда словам.

– Может, он снаружи? – предположил Торкель. – Пошел за водой или дровами?

– Этим по утрам занимаюсь я. А он спит, пока я не разбужу, – ответила Орка.

– Ты? А он чем занимается? – нахмурился Торкель.

Орка насупилась:

– И это говорит человек, который обычно спит, как медведь в берлоге зимой, пока его не разбудит запах каши.

– Справедливо, – пожал плечами Торкель. – Тем не менее он может быть снаружи. Что-нибудь могло его разбудить, например полный мочевой пузырь.

– Он не старик, как ты, и способен не бежать отлить сразу, как приспичило.

Торкель открыл было рот, потом передумал и снова ушел в спальню. Затем вернулся, уже в сапогах и шерстяной рубахе, тем временем Орка уже взяла копье с оружейной стойки, распахнула дверь и вышла наружу, в свет нового дня.

Она замерла на верхней ступеньке крыльца и внимательно осмотрела двор. Рядом с лесопилкой, кузницей, печью для обжига никого не было. Пусто.

– Брека! – закричала она, сбежав по ступеням на землю, где под подошвами сапог зачавкала мягкая грязь. Мимо грядок с травами и овощами и пчелиного улья. Пробегая мимо сарая, она заглянула внутрь. Там тихо стоял лохматый пони, вытянув голову над низкой дверью загона, и рассматривал тюк с сеном, в который еще вчера Орка воткнула двузубые вилы. Пройдя еще немного, Орка остановилась возле ручья, чистого и быстрого, который протекал сквозь всю ферму, и присела возле камня, поросшего мхом. Она сунула древко копья в ледяную воду и пошебуршила им рядом с углублением под скальным берегом.

– Сперт, проснись! – гаркнула Орка.

Из-под скалы показалась темная фигура размером с руку Орки, а толщиной – с бедро Торкеля и развернулась от камня вниз по течению во всю свою длину. Это оказалось хитиновое, разделенное на сегменты существо. К хвосту его тело сужалось, и там виднелось острое, как игла, жало. Множество длинных ног вцепились в дно и берег ручья, и существо поползло к Орке, рассекая головой воду.

– Еда, – прохрипел Спертус, голос его походил на шелестение сухой кожи. Он посмотрел вверх на Орку: лицо у него было слишком уж человеческим. Выпученные глаза под складками серой обвисшей кожи и рот, в котором таилось слишком много остроконечных зубов.

– Ты видел Бреку? – спросила Орка у существа.

– Сперт спит, пока его не покормят, – пробормотало оно. Оглянулось по сторонам в поисках Бреки, который приносил сюда каждое утро миску каши, смешанной со слюной и кровью. – Голодно, – пожаловался Сперт.

– Стоило бы убить тебя, бесполезное создание, – проворчала Орка, поднимаясь на ноги.

– Неблагодарно, – прошипел Сперт, и прозвучало это, как будто с кого-то снимали кожу. – Сперт много работает. Сперт защищает тебя от везен.

– Если ты защищаешь нас, то где же Брека? – прорычала Орка.

Спертус растерянно моргнул.

– Не может следить за всем и всеми постоянно, – проворчал он. – Надо же когда-то спать.

– Орка! – позвал Торкель откуда-то сзади.

Она выпрямилась и обернулась, а внизу тут же послышался плеск и громкое журчание воды: Сперт погрузился в глубину и вернулся в свою пещерку под скалой. Торкель стоял на коленях возле створки, встроенной в большие ворота, которые отпирались лишь в тех редких случаях, когда они брали пони и везли в Феллур телегу с товарами на торговлю. Все остальное время они приходили и уходили через эту небольшую дверь, на которой висел железный засов. Орка побежала к Торкелю, и страх стучал у нее в голове, подобно барабану.

– Он был здесь, – сказал Торкель, указывая на четкий отпечаток ботинка в грязи: вдвое меньше, чем ее собственный след. – И он воспользовался дверью.

Железный запор был отодвинут, и створка просто прикрыта. Торкель толкнул ее и, распахнув, уставился на поляну перед воротами фермы, окаймленную лесом. Там, в грязи, было еще больше следов.

Паника, будто яд гадюки, разлилась по венам Орки. Слова Вирка из селенья Феллур зашелестели в ее голове. Они забирают детей.

– Тут был кто-то еще? – спросила Орка. Гнев и тревога переполняли ее и мешали читать знаки на земле. Ее взгляд обшаривал поляну, пытаясь проникнуть дальше, за лесные тени. – Его забрали, как и Харека, сына Асгрима?

– Никаких признаков чужаков, – сказал Торкель, поднимаясь. Он прошел наружу через отмеченные рунами врата и повернул налево, Орка следом за ним. На Торкеле был боевой пояс с охотничьим кинжалом и ручным топором, а его жена несла копье.

Достаточно, чтобы позаботиться о себе, если дело дойдет до бойни.

Они шли через открытую поляну. Среди мокрой от росы травы виднелось несколько пятен снега, и от них поднимался пар: восходящее солнце омывало растения своими лучами. Затем они прошли под высоко раскинувшимися ветвями деревьев, направляясь к северо-востоку от дома, в сумеречный мир. Орка следовала за мужем, помня о том, что он лучший следопыт, чем она сама. Он шел по следам: каждые несколько ударов сердца его взгляд опускался в землю, а потом вновь устремлялся вперед. Их путь свернул к ручью, что протекал по землям фермы, а затем они последовали вверх по течению, поднимаясь по пологому склону. Орка смотрела то вверх, то по сторонам, выискивая красноречивые признаки присутствия везен или других хищников, но ничего не видела. Лес был тих и неподвижен, словно затаил дыхание.

Где же он? Если что-то или кто-то причинил ему вред, то я…

В ее сознании возник образ падающего топора и брызжущей крови.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как ярость нарастает, как вены словно наполняются колотым льдом, и усилием воли заставила себя успокоиться. Она нужна своему сыну, и все, что было важно сейчас, – это найти его. Ослепляющий гнев в этом не поможет.

Подъем закончился, они взобрались на гребень холма и увидели раскинувшееся перед ними озеро: холодные воды его были черны и недвижны, отсюда вытекал ручей, питавший их земли.

– Брека! – крикнул Торкель. На краю озерца сидела темная тень.

– Папа! – ответил Брека, посмотрел на них снизу вверх, а его тоненький голос прозвучал очень громко в лесной тишине.

Орка ускорила шаг, обогнула Торкеля и побежала к сыну: прилив радости и облегчение растопили кристаллы льда у нее в груди. Брека сидел, скрючившись, на краю озерца. По воде его плыли лилии, бледные, словно сама зима. Орка опустилась на колени перед Брекой, обхватила его обеими руками и сжала в объятиях так крепко, что он захрипел, задыхаясь.

Она поцеловала сына в щеку, сморгнула слезы, погладила его непокорные черные волосы.

– Отойдите от кромки воды, – проговорил Торкель, подойдя к ним и подозрительно глядя на воду. Он шмыгнул носом. – Кажется, здесь пахнет никсами.

Он вытащил из-за пояса охотничий кинжал и воткнул его в мягкий суглинок.

– Отойдите, – повторил он.

– Почему ты здесь? – выдохнула Орка, оттаскивая Бреку от берега.

Мысль о том, что никс вряд ли мог оказаться здесь, так далеко от горного потока, проникла в ее голову, но Орка отмахнулась от нее. Слишком уж она была взволнована и одновременно полна облегчением от того, что Брека нашелся.

– Я услышал какой-то звук, – ответил Брека, когда Орка отпустила его. Он посмотрел на свой плащ, который лежал сложенным на коленях, а затем распахнул его.

Орка задохнулась, дернулась и отшатнулась.

На коленях у Бреки лежало, свернувшись калачиком, существо. Ростом оно было, пожалуй, в половину ноги Орки, если бы выпрямилось. У него были руки и ноги с массивными острыми когтями вместо пальцев и хрупкие, пергаментно-тонкие крылья. Сейчас они обвивали туловище. Из-под одного крыла сочилась кровь, пачкая розовую безволосую кожу. Существо было лысым, с острым носом и подбородком, с большими черными глазами и венами, проступающими сквозь полупрозрачную кожу, словно у новорожденного крысенка. Оно повернуло голову, посмотрело на Орку и открыло очень широкий рот, обнажив два ряда зубов: внешние острые, а внутренние – плоские, словно точильные камни. Из пореза на губе стекала тонкая струйка крови.

– Теннур, – сказал Торкель откуда-то сверху.

Орка встала на одно колено и ударила Бреку по щеке так сильно, что он упал на спину.

– Ты покинул ферму, презрел безопасность ради этого, – прорычала она, поднимаясь на ноги. – В то время как где-то здесь скрываются везен, убийцы и похитители детей.

Нечленораздельный звук вырвался из ее горла.

– Глупый дурачок, тебя же могли схватить, сожрать, убить!

Страх вновь наполнил Орку, и она подняла руку, чтобы дать еще одну пощечину.

Теннур, который все еще лежал на коленях у Бреки, с треском расправил крылья, закрывая мальчика, оскалил зубы и зашипел на Орку. Все это несмотря на то, что существо было слишком слабо, чтобы подняться.

Торкель ухватил жену за запястье и удержал его, сжимая в гигантском кулаке.

– Ты уже высказалась.

Она могла бы начать с ним драться и могла бы даже победить, но долгие годы научили ее доверять суждениям мужа, даже когда в ее крови было слишком много гнева и она никак не могла согласиться с ним. Особенно в эти моменты.

Брека смотрел на нее снизу. Его щека уже опухла и расцвела кровоподтеком. Потом его взгляд метнулся к отцу.

– Уйти с фермы – это было глупо, – сказал Торкель. Его голос и взгляд были жесткими. – Нам невероятно повезло, что у нас все еще есть сын, который может дышать, и вся его кровь все еще на месте, в жилах.

Нижняя губа Бреки задрожала.

Торкель сделал длинный вдох.

– Как ты его нашел?

– Я услышал крик, – сказал Брека, глядя на теннура, который снова завернулся в крылья и скорчился у него на коленях. – Ему больно.

Тебе могло быть больно. До смерти больно.

Орка открыла было рот, чтобы отругать сына еще раз.

– Теперь он достаточно спокоен, – сказал Торкель.

– Да, потому что я отдал один из своих зубов, – сказал Брека и улыбнулся, демонстрируя кровавую дырку в десне в подтверждение сказанных слов.

– Что? – прошипела Орка.

– Вы говорили, что теннуры любят зубы. Один из моих молочных зубов шатался, так что я его вырвал и отдал ей, – Брека пожал плечами, приложив палец к дырке во рту. – Новый уже прорастает.

– Ей? – удивилась Орка.

– Ага. Ее зовут Весли. Она мне так сказала.

Орка покачала головой.

Торкель присвистнул.

– Можно мы оставим ее у себя? – спросил Брека, глядя на родителей умоляющими глазами.

И смех Торкеля эхом разнесся над кронами деревьев.

Глава 7. Эльвар

Эльвар сморгнула каплю пота, и на мгновение ее взгляд, направленный в лесную темноту, затуманился.

– Стоп! – крикнул Агнар в десятке шагов впереди. И воины вокруг начали неуверенно останавливаться.

Эльвар выдохнула, вытерла пот со лба, сняла со спины щит и прислонила его к дереву, а затем присела на корточки у быстрого ручейка. Гренд остановился над ней, потом сделал несколько шагов в темноту, внимательно глядя по сторонам.

Они уже поднялись довольно высоко в горы. Валил густой снег, хлопья пробивались сквозь полог леса, занося берега ручья, по краям которого хрустел лед. Эльвар зубами стянула перчатку и откупорила флягу с водой, осушила ее одним длинным глотком, затем наклонилась и окунула горлышко в центр ручья, где он не замерз. Наполняя флягу, вода забурлила, прозрачная и такая холодная, что казалось, будто она обжигает пальцы, как огонь. Эльвар сделала еще один долгий глоток. Горло словно наполнилось льдом. Камни на дне ручья переливались разноцветными прожилками.

Подъем от деревни рыбаков был длинным и трудным. Сквозь деревья Эльвар видела селенье далеко внизу, пришвартованный в бухте «Ярл Волн», и всю эту картинку размазывал падающий снег. Между деревней и лесом полукругом стоял деревянный частокол с нанесенными рунами для защиты от везен. С высоты Эльвар все еще могла, пусть и с трудом, различить следы битвы на пляже, тела и пятна крови.

Сложно назвать это битвой, всё закончилось, не успев начаться.

Агнар убил ярла, Хрута, еще десяток противников пали под натиском стены щитов. Этого оказалось достаточно, чтобы убедить остальных бросить оружие перед Лютыми Ратниками. Единственной жертвой среди воинов стал Трюд, в икру которому угодила стрела. Эльвар казалось, что она все еще слышит его проклятья, доносящиеся сквозь ветер и снег, ярость из-за того, что его не взяли в погоню. Агнар оставил с Трюдом десяток воинов, чтобы присматривать за пленными, а еще двадцать шесть последовали за ним в путь по лесистым заснеженным холмам.

Агнар сделал несколько шагов дальше в лес, и Сайват прорычал:

– Поднимайтесь!

– Гундур, веди нас, – сказал Агнар трэллу. Тот присел на корточки, чтобы обнюхать землю, и зарылся носом в свежий снежный покров, а потом двинулся вперед. Цепь, прикрепленная к его ошейнику, натянулась, и Сайват тяжело зашагал следом. Эльвар закрыла флягу и повесила ее обратно на пояс, натянула перчатку, встала и поскользнулась на камнях, покрытых коркой льда и снегом. Однако сразу же ее ухватили за плечо, не давая упасть, она повернулась и увидела лицо Бьорра. Не задумываясь, Эльвар ответила ему улыбкой. Он продолжал держать ее, но Эльвар высвободила руку и повесила щит на спину. Тут между ними шагнул Гренд и посмотрел на Бьорра сверху вниз.

Тот улыбнулся и отошел.

– Просто помогаю, – сказал он, потом посмотрел на Эльвар. – Кажется, я не нравлюсь твоему отцу.

«Он мне не отец», – подумала та. А затем они двинулись дальше, растворяясь в лесных тенях.

Тропинка была узкой. Слева от нее бежал ручей, однако справа можно было попытаться пройти: ветви росли на стволах довольно высоко, и расстояние между деревьями было широким. Эльвар прибавила шагу и сошла с тропы, ступая по тонкому снежному покрову, под которым пружинил губчатый слой из палой листвы и иголок. Она спешила вперед, чтобы быть поближе к Агнару, Сайвату и трэллу. Гренд шел следом, отставая всего на несколько шагов.

Позади послышался шум, она оглянулась и увидела, что Бьорр тоже сошел с тропы и пошел через лес, по следам, оставленным ею и Грендом.

Впереди на дороге показалась темная куча, и трэлл остановился рядом с ней, принюхиваясь. От маленького кургана шел пар, снежинки падали на него и тут же таяли. То тут, то там из кучи торчали неровные комки.

Эльвар подошла ближе, и тут на нее обрушился дикий смрад, полностью блокировав обоняние.

– Дерьмо тролля, – сказал трэлл. Он протянул руку, ухватился за комок, торчащий из кучи, и потянул. Раздался влажный шлепок, трэлл высвободил свою добычу и поднял над головой. Это оказалась большая кость, то ли бедренная, то ли плечевая: Эльвар не могла разглядеть точнее, потому что та была покрыта дерьмом и слизью. Нахлынула новая волна зловония, дыхание перехватило, горло обожгло, и Эльвар поднесла руку к носу, борясь с позывами к рвоте.

Агнар стоял, уставившись в глубину леса, и на лице его застыло угрюмое выражение. Затем он поглядел направо-налево и заметил Эльвар, подошедшую сбоку.

– Эльвар, Гренд, Бьорр, раз уж вам так хочется идти первыми, то стройтесь в кабанью голову и отправляйтесь вперед. – Он проговорил это недовольным тоном, но Эльвар знала, что сейчас ей оказывают великую честь. – Оставайтесь в пределах видимости, – прибавил хевдинг.

Эльвар кивнула, почувствовав прилив гордости и страха. Гордость, ведь это ее выбрали… И страх столкнуться со взрослым самцом тролля. Это была не та опасность, которой стоило бы пренебрегать. Ранее Лютые Ратники уже охотились на них, за деньги, но не в ситуации, когда по незнакомому лесу движется всего половина отряда, преследуя врага почти вслепую. Тролли всегда яростно защищали свою территорию и жили на ней в одиночку, за исключением сезона брачных игрищ. Тогда самцы соперничали за привязанность самок, сражались, затем спаривались и оставались с подругой на время беременности, а потом еще на два-три месяца после рождения детенышей. После самец возвращался на свою территорию.

Таким образом, здесь мог встретиться один тролль, двое или даже больше, если самка уже родила. А новорожденные тролленыши были по размеру не меньше Эльвар, сильные и ловкие с момента появления на свет, жадные до пищи. И, как известно, обожающие человеческую плоть.

– Давайте побыстрее, – сказал Агнар. – Не хочу, чтобы моя добыча оказалась у тролля в брюхе.

Эльвар пустилась в путь, вернувшись на тропу и перейдя с шага на медленный бег. Гренд держался справа от нее, двигаясь по лесу, а Бьорр – слева, он переместился ближе к ручью и бежал по берегу, хрустя сапогами по снежной корке. Эльвар чувствовала, как ее сердце все быстрее отбивает ритм шагов. Она неслась вперед, внимательно глядя на тропу и исследуя лес вокруг. Тропинка кружила и извивалась, огибая валуны, которые встречались все чаще. Тут что-то привлекло ее внимание: серебристая линия блестела в рассеянных лучах дневного света, что пробивались сквозь переплетение стволов.

Это оказалась нить паутины, толщиной с палец Эльвар. Она тянулась от гнилого, дуплистого ствола сосны к ветвям вверху. Эльвар проследила за тем, как нить паутины поднимается и вливается в спиральную сеть, широко раскинувшуюся в древесной кроне, с которой свисали темные остовы. Крысы. Ворон. Сосновая куница размером с кошку.

Морозные пауки.

Эльвар сбросила щит со спины и сжала рукоятку в кулаке, не замедляя бега, свистнула, привлекая внимание Гренда и Бьорра и указала вверх острием копья.

«Нас тут слишком много, чтобы пауки напали», – подумала Эльвар, но продолжала внимательно оглядывать ветви над головой, на всякий случай. Она как-то видела, на что способен яд морозного паука: он замораживал кровь в венах и останавливал сердце.

На ее голову и плечи падали снежинки размером с листья, снег заглушал звуки леса. Гренд темной тенью мелькал справа, Бьорр шел медленнее, пробираясь по снегу и камням по берегу ручья, который становился все более глубоким и бурным, а по поверхности потока завивались бурунчики пены. Лесной полог над водой был тоньше, поэтому снег здесь падал сильнее и путь Бьорра был более сложным и скользким.

Это должно научить его, каково бегать за мной. Хотя, пожалуй, у него кишка не тонка – раз он готов навлечь на себя гнев Гренда.

Эльвар обернулась и увидела на тропе у себя за спиной трэлла, который бежал, прихрамывая, а вслед за ним тащился Сайват, пыхтя, словно кузнечные мехи.

В лесу послышался далекий звук: непрерывное шипение, словно кто-то разозлил кота. Он становился все громче и громче. Может, водопад? Что бы это ни было, Эльвар приближалась к нему, ее легкие и ноги начинали гореть от усилий, и тут лес пронзил новый звук. Оглушительный рев поглотил все остальные звуки, в том числе шум водопада. «Тролль», – сказала она, пытаясь предупредить Гренда и Бьорра, но изо рта ее вырвался не предостерегающий крик, а какой-то скрежет. Впрочем, в предупреждениях не было нужды: ее спутники тоже услышали тролля и поняли, кто это, судя по тому, как они замедлили шаг и перестали вглядываться в лес впереди, переведя глаза на Эльвар.

Она еще не могла разглядеть врага, но подняла копье, чтобы предупредить Сайвата об опасности, и побежала дальше – хотя и осторожнее, чем раньше.

Тропа круто пошла вверх, потом выровнялась, и Эльвар оказалась на заснеженном плато. Деревья вокруг поредели, и она заморгала, привыкая к свету. Поток расплавленного огня низвергался с гранитного утеса, подобно водопаду с ревом и шипением, каскадом опускаясь в бассейн с расплавленной лавой, которая бурлила и клокотала. Снег падал в него, шипел и таял, поднимаясь в воздух клубящимся туманом.

На восточном краю огненного бассейна стояли двое, женщина и ребенок, так близко к лаве, насколько было возможно выдержать волны жара, идущие от расплавленного камня. А между ними и Эльвар было еще двое, один выше другого.

Тролль и человек. Они сражались.

Мужчина, закутанный в мех, был широк в плечах и с густой бородой. Голова его находилась примерно на одном уровне с брюхом тролля. Он крепко сжимал копье в обеих руках, наносил удары и уворачивался, когда тролль замахивался дубиной из сучковатого дерева, утыканной железными шипами, каждый по длине как предплечье Эльвар. Когда дубина врезалась в землю, дерн будто взорвался; в этот момент мужчина отпрыгнул в сторону, упал, перекатился, поднялся на ноги, шатаясь, и вонзил копье в ногу тролля.

– МОЁ! – оглушительно взвыл тролль, и его крик заглушил даже шум от горящего водопада, низвергающегося в бассейн лавы.

Гренд шагнул поближе к Эльвар, а Бьорр просто стоял и глазел на драку.

Сбоку к Эльвар подскочил трэлл, и раздалось звяканье цепи: Сайват с красными от спешки щеками поднялся по склону и выбрался на плато, обливаясь потом. Он тут же сбросил с плеча на снег мешок, который тащил всю дорогу: изнутри раздался лязг металла.

Агнар и другие воины вышли из-за деревьев и растянулись широким полукругом позади Эльвар.

Тролль был совсем голый. Молодой самец, если судить по острым, коротеньким рогам, торчащим из массивного, поросшего мхом черепа, и раздутым яичкам, раскачивающимся туда-сюда, будто камни в мешке. Из нижней челюсти торчали клыки, ноги тролля были толстыми, словно молодые сосны, а чешуйчатая кожа покрыта лишайником.

– МОЁ! – снова проревел он.

– Ну уж нет, тот человек мой, – зарычал Агнар, хотя Эльвар точно знала: тролль имел в виду землю. Свою территорию.

– МОЁ! – брызжа слюной, тролль продолжал реветь. Глаза и вены его вздулись от ярости, монстр снова взмахнул дубиной, человек отшатнулся, и оружие с хрустом врезалось в дерево. Раздался треск: сила удара вырвала корни из земли, дерево покачнулось и упало. Железные шипы застряли в стволе, тролля повело вслед за деревом, и мужчина быстро шагнул вперед и ударил копьем, прочертив красную линию по ребрам врага.

С воплем боли тролль рванул дубинку на себя, щепки полетели во все стороны, и он вновь повернулся лицом к мужчине.

– Надо уложить тролля. Мне нужен этот человек, – прокричал Агнар. – Разбейтесь по парам, стены щитов не нужно, чтобы не давать чудовищу хорошую мишень.

Сайват полез в мешок у своих ног, вытащил оттуда толстый металлический штырь и молот, потянул трэлла за цепь, подтащил его к дереву и вбил штырь в ствол, просунув его сквозь одно из звеньев цепи. После этого вернулся к мешку и достал оттуда новый ошейник раба и еще одну цепь.

Эльвар шагнула вперед, но тут же остановилась, ее внимание привлекло движение матери, что стояла рядом с ребенком. Она достала из-под плаща нечто, по форме напоминающее восковую табличку или пергаментную книгу, хотя за всю свою жизнь Эльвар видела лишь несколько таких, и все они были при дворах богатых ярлов. Женщина взмахнула рукой и подбросила предмет в воздух, тот крутанулся и по дуге улетел в огненный пруд. Пламя взметнулось над лавой еще до того, как вещица коснулась расплавленного камня. Раздалось шипение, и она исчезла. Женщина что-то крикнула мужчине, сражавшемуся с троллем, тот зарычал в ответ, а потом женщина оттащила ребенка от берега, и оба они бросились бежать зигзагами, взбираясь по крутому осыпному склону, заросшему соснами. Эльвар тронула Агнара за плечо и указала на них.

– Хорошо, – он рявкнул, и четверо, повинуясь приказу, побежали следом.

Эльвар подняла копье и метнула его в тролля, но тут же увидела, как наконечник отскочил от чешуйчатого плеча. Тогда она выхватила меч – клинок с шипением покинул ножны, – и Гренд шагнул к ней ближе. Они надежно сцепили щиты и, держа их перед собой, двинулись по направлению к дерущимся троллю и человеку. Эльвар подняла меч высоко над краем щита. Снег под ногами по мере приближения к пруду лавы превратился в слякоть, и на них накатила волна жара. Остальные воины тоже приближались к троллю парами, держась широким полукругом.

Кто-то еще метнул копье, и лезвие вонзилось в спину тролля. Это был хороший бросок, поэтому наконечник пробил толстую шкуру, однако проник неглубоко. Струйка крови побежала по спине, огибая бугры мышц.

Тролль взревел от боли, дотянулся до копья в спине, вырвал его и отпрянул от противника, которого только что пытался размозжить. Слоистые брови нахмурились, выражая замешательство. Чудовище взглянуло на копье в кулаке, а потом увидело новых противников, которые приближались. Лицо тролля перекосилось, мышцы заходили под кожей, вены и сухожилия на шее натянулись. «МОЁ, МОЁ, МОЁ!» – вопил тролль, казалось, настолько громко, что от этого крика весь мир содрогнулся. А потом вновь начал двигаться, и из-под огромных когтей на толстых трехпалых ногах полетели в воздух фонтаны из грязи и снега. Должно быть, вид новых врагов, вторгшихся в его владения, настолько потряс тролля, что его хватил удар: забыв о дубинке в руках, он просто опустил голову и атаковал людей с помощью рогов и клыков, как сделал бы, сражаясь против соперника-самца за право спариться с выбранной самкой.

Воины отпрыгнули в стороны, но, несмотря на свою массу, тролль был очень быстрым – он успел вонзить рога в один из щитов. Тот просто взорвался, будто сделанный из хвороста, а рога и бивни пробили броню и вонзились в тело воина. Женщина, с которой он был в паре, взлетела в воздух и упала в озеро лавы. Ее крик быстро оборвался: плоть зашипела, прожариваясь до костей, а потом в горячем воздухе заплясало несколько крупных хлопьев пепла.

Тролль остановился и вскинул голову, воздев воина над собой. Тот навис над ним с криком, пытаясь разрубить голову врага топором, но удары были слишком слабыми. Тролль схватил воина за руку и затряс головой, льющаяся потоком кровь омывала его, словно дождь. Затем последовал яростный рывок, крик человека исполнился невыносимой боли… и оборвался, когда сухожилия и мускулы с треском лопнули, кости затрещали, и рука воина осталась в кулаке у тролля.

Тот затряс головой, мускулы на спине и шее чудовища запульсировали, и умирающий воин, всхлипывая, слетел с рогов, врезавшись в другую пару атакующих.

В тролля полетели еще копья, одно из них вонзилось в плечо, другое застряло между ребрами. Кровь сочилась из ран, словно ихор. Тролль взвыл, ударил дубиной, разбив еще один щит и сломав руку женщине, которая его держала. Та попятилась, а он кинулся следом, занося дубину для нового удара.

Эльвар бросилась к ним, а Гренд за ней. Она зашла сбоку, подбежала как раз в тот момент, когда дубина тролля с хрустом опустилась на голову женщине со сломанной рукой. Раздался влажный шлепок, хруст, и вместо воительницы на земле осталась лишь груда сломанных костей в сплющенном мешке из кожи. Мелкие брызги крови висели в воздухе красным туманом.

Агнар налетел на тролля сзади, отбросил щит и прыгнул, ударив мечом с двух рук в верхнюю часть спины. Эльвар услышала скрип металла по ребрам: клинок вошел глубоко.

Тролль издал вопль такой силы, что с сосновых ветвей посыпался снег, выгнул спину дугой и взмахнул руками. Агнар попытался удержаться на рукояти меча, однако не сумел и полетел прочь.

Эльвар нырнула под набухшими яичками: тролль сначала не заметил ее, крутясь и изворачиваясь в попытках дотянуться до источника боли. Она вонзила меч в верхнюю часть бедра, надеясь, что по строению тело тролля похоже на ее собственное. Фонтан крови ударил ей в лицо и заставил неуклюже отшатнуться: клинок разрубил артерию и остался торчать в ране. Эльвар оступилась, Гренд попытался поймать ее и одновременно замахнулся топором. Лезвие врезалось в пах троллю, словно молот, и яички упали на землю.

Темная кровь толчками вытекала из раны в такт ударам сердца: три, четыре толчка, и тролль покачнулся, опустившись на одно колено. Он уставился на Эльвар, лежащую на залитом кровью снегу.

– Моё, – пробормотал он, словно обиженный ребенок, а потом рухнул набок, взметнув грязный снег. Вздохнул и замер.

Над поляной раздался победный клич, и Лютые Ратники затрясли в воздухе щитами и копьями.

– Ты ранена? – спросил Гренд, поднимаясь и протягивая руку Эльвар.

– Я… нет, – ответила она, оперлась о колено и, вцепившись в запястье Гренда, поднялась на ноги. Она вся была покрыта густой, дымящейся кровью… чужой кровью. Эльвар подошла к поверженному монстру, ухватилась за рукоять меча, уперлась подошвой в бедро тролля и дернула на себя. Клинок вырвался на свободу с громким «хлюп».

Но тут вновь послышались крики. Истошный вопль привлек ее внимание, Эльвар обернулась и увидела, как мужчина, который ранее сражался с троллем, пронзает копьем одного из Лютых Ратников. Лезвие пробило глубокую рану в плече мужчины. Он тут же уронил вниз руку со щитом и получил удар в горло. Хлынула яркая кровь, и воин с бульканьем упал на землю. Еще шесть или семь Ратников теснились вокруг облаченного в меха человека, подняв щиты, и смыкали полукруг все теснее. За их спинами стоял Сайват, раскручивая над головой цепь.

Теперь, когда мужчина в меховой одежде находился рядом с другими людьми, а не с троллем, Эльвар поняла, насколько он огромен: высокий, широкоплечий, закутанный в шкуры, с бородой, свисающей до самого пояса. Он злобно размахивал копьем, отступая от щитоносцев, что теснили его, смыкая строй.

Теперь мужчина оказался совсем близко к озеру лавы, жар бил ему в спину, водопад грохотал и ревел. Искры мерцали на его меховом плаще, а волосы зашипели, когда он сделал еще один шаг назад. Он остановился, изменившись в лице, понимая, что попал в ловушку. Однако уверенность вновь вернулась к нему, когда он посмотрел на смыкающих ряды Лютых Ратников. Он сделал глубокий вдох, мышцы напряглись для удара… И тут цепь Сайвата врезалась ему в голову, повалив его на землю, и копье выпало из рук. Мужчина тут же встал на четвереньки, из разбитой головы по щеке текла кровь. Он поднялся на одно колено, нашаривая копье. Сайват протиснулся между атакующими и врезал противнику в подбородок. Голова мужчины запрокинулась, он снова упал и перекатился на бок, отплевываясь кровью. Но тут же опять начал подниматься.

«Почему он все еще в сознании?» – подумала Эльвар. Она не раз видела Сайвата на кулачном ринге. Если он бил кого-то, враг обычно больше не вставал.

Тут наконец появился Агнар и подошел к сражающимся: в руке он сжимал меч, извлеченный из спины тролля, с лезвия на землю падали тяжелые капли крови. Эльвар и Гренд двинулись за ним.

Сайват отдавал приказы. Одни воины держали острия копий у горла лежащего мужчины, другие крепили ему на запястья железные кольца и цепи. Когда пленника поставили на колени, связав ему руки, в огромных кулаках Сайвата показался ошейник трэлла. Он двинулся вперед, чтобы надеть его на шею пленнику, но тот, увидев рабские оковы, выпучил глаза и начал подниматься, уронив на землю двух воинов, что держали его цепи.

Агнар шагнул вперед, направив острие меча в горло мужчине.

– На твоем месте, Берак, я бы не дергался.

Большой мужчина замер, посмотрев на лезвие у своего горла, потом поднял глаза на Агнара.

– Ты обознался.

– Нет, ты Берак Бьорнассон. Я долго преследовал тебя.

Мужчина покачал головой.

– Прими цепи, и это будет для тебя лучший выбор. Будешь сопротивляться снова – и я прикажу Сайвату избить тебя до крови тем самым ошейником, который ты потом наденешь. От нас не сбежишь. Ты должен знать это.

Мужчина перевел взгляд на воинов, что стояли позади Агнара, потом посмотрел на Эльвар и Гренд. Насчитал более двадцати воинов, и все целились в него острыми железяками.

Он опустил голову.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

– Мой гундур-трэлл говорит, что это именно ты. – Агнар указал мечом на трэлла, все еще прикованного к дереву. Тот поднял глаза, и лицо его исказилось страданием.

Сайват застегнул ошейник на горле мужчины, забив рукоятью своего охотничьего кинжала металлический штырь в отверстия.

– Он ошибается, – сказал человек в мехах, опуская плечи.

– Ты уверен, что это он? – прошептала Эльвар Агнару.

Эльвар посмотрел на нее и нахмурился.

– Да.

– Просто он большой, да, сильный, безусловно, но я видела… – Эльвар замолчала, тщательно подбирая слова, потому что не только Агнар сейчас слушал ее. – Я слышала рассказы о берсеркере. Я ожидала… большего.

Агнар пожал плечами.

– Смотри, – сказал он и взглянул на склон, по которому спускались воины, ведя с собой двух пленников, женщину и дитя. – Приведите их ко мне.

Руки у женщины и ребенка были связаны. Спотыкаясь, они приблизились к Агнару – в спину их подталкивали древками копий. Агнар вцепился в спутанные черные волосы ребенка, вздернул его голову повыше, вытащил меч и коснулся кончиком горла маленького пленника.

– Нет! – закричала женщина, и Сайват ударил ее по плечам, повалив на землю.

– Покажись, – сказал Агнар мужчине. Тот ответил молчаливым взглядом.

Агнар сдвинул меч на полдюйма в сторону, и по шее мальчишки поползла красная полоса.

– Не надо, – сказал мужчина. Голос его изменился, стал глубже, слова походили скорее на рычание.

Агнар улыбнулся.

– Я пущу ему кровь здесь и сейчас, погляжу, как его жизнь прольется на снег, и ты увидишь, как он будет биться и умрет, как выпотрошенная рыба.

Эльвар отвернулась. Убийство детей не казалось ей достойным способом завоевать боевую славу.

– Следи за ним, – огрызнулся Агнар, и Эльвар сосредоточилась на пленнике, что все еще стоял на коленях.

Мужчина закрыл глаза и, казалось, просто сделал невероятно длинный вдох.

Агнар дернул мальчишку за волосы, и с губ ребенка сорвался крик.

Глаза мужчины открылись. Теперь они были совсем нечеловеческими: внутри переливался янтарь. И пока Эльвар смотрела на пленника, ей казалось, что он растет, увеличивается в размерах, и шкуры на его плечах и груди потрескивают.

– Отпусти его, – прорычал пленник. Теперь и рот его выглядел по-другому, кончики зубов были острыми.

– Нет, – ответил Агнар и снова потянул за волосы. Последовал еще один вопль.

Мужчина вскочил на ноги, рыча, и бросился на Агнара, вытянув руки. За собой он тащил шестерых мужчин – в том числе Сайвата, – как будто они были щенками, уцепившимися за матерого волка.

Или медведя.

– HALDA![4] – закричал Агнар, непроизвольно отступив назад.

Железный ошейник на шее пленника полыхнул красным, и тот сделал неверный шаг, еще один, с таким усилием, будто шел под водой… потом остановился совсем. Замер. Он смотрел на Агнара, и каждый мускул в его теле дрожал, будто сражаясь с невидимой силой. Глаза его прочертили красные прожилки, на губах выступила пена и кровь, он рычал и скрежетал зубами, сжимал и разжимал кулаки. Эльвар заметила, что ногти его выросли, превратившись в настоящие когти.

– На колени, – сказал Агнар.

Мужчина взглянул на него, и в глазах его плескалась безумная ярость.

– Á HNÉN![5] – крикнул Агнар, и пленник упал на землю, хватая ртом воздух.

Мальчик и женщина бессильно всхлипывали. Агнар повернулся к Эльвар.

– Все еще сомневаешься? – спросил он, и губы его дрогнули в улыбке.

Эльвар покачала головой.

Агнар оглянулся на мужчину у своих ног.

– Ты Берак Бьорнассон, и в жилах твоих течет кровь мертвого бога Берсера. Ты Порченый, ты берсеркер, и тебя разыскивают трое ярлов за убийство, кровный долг и вергельд. И теперь ты мой, – сказал Агнар и улыбнулся. – За тебя дадут хорошую цену.

Он оглянулся по сторонам, посмотрел на мертвого тролля и на своих бойцов, тех, что пали в битве, и тех, что стояли вокруг.

– Подберите наших мертвых. Разделайте тролля. Заберите с собой все ценное.

Глава 8. Орка

Вернувшись на ферму, Орка сидела на крыльце дома и водила точильным камнем по лезвию охотничьего ножа. Она вполглаза следила за Брекой, который собирал яйца в курятнике. А тот, в свою очередь, постоянно отрывался от дела и поглядывал на небольшую ручную тележку. В ее задней части сидел перевязанный теннур, опираясь на гору одеял.

Скрипнули ступеньки, и рядом с Оркой сел Торкель.

– Какое у тебя задумчивое выражение лица, – сказал он, наклонившись, чтобы посмотреть жене в глаза. Отвел в сторону светлую прядь с вкраплениями цвета серого металла. – Хотел бы я знать, что там происходит внутри этой клетки для мыслей.

Орка отвела взгляд от Бреки и посмотрела на мужа.

– Я думаю, что ты не умеешь говорить «нет» нашему сыну, – резко сказала она и вновь отвернулась, уставившись на теннура, который сидел в тележке Бреки.

Торкель скривил губы и пожал плечами:

– Ха, может, я и виноват в этом, только вот у него твои глаза, и я не помню, когда в последний раз говорил тебе «нет». У вас обоих есть странная власть надо мной.

– Ты не осмелишься мне отказать, – проговорила Орка, не в силах сдержать намек на улыбку, смягчившую жесткую линию ее рта.

– А ведь верно, ха, – усмехнулся Торкель. Он наклонился еще ближе и прикоснулся губами к ее щеке, щекоча бородой.

– Но с ним ты слишком мягок, – ответила Орка.

– А может, это ты с ним излишне строга, – выдохнул Торкель.

Орка резко повернулась к нему:

– Это жестокий мир, и мы не всегда будем рядом, чтобы защитить Бреку от напастей. Мы не только его родители, мы также его учителя.

– Всё так, – согласился Торкель. – Но ему всего десять зим, и он уже многому научился. Дай ему побыть мальчишкой. У него еще много времени до момента, когда придется ступить в этот темный мир.

– А что, если этот теннур решит перерезать нам глотки во сне или если мы простудимся и умрем от лихорадки? Как тогда твоя мягкость поможет Бреке?

Мужчина вновь пожал плечами.

– Теннур не нанесет вреда ни ему, ни нам. Мы достаточно напарывались на острые грани жизни. В его возрасте я носил ошейник трэлла, а следы от ударов плетью на спине не успевали заживать, – он взглянул на Орку. – Вспомни, что мы повидали и вынесли. Я хочу его укрыть от всего этого: столь долго, сколько сумею.

Орка кивнула и перестала точить кинжал. Кромка лезвия сверкнула на солнце, острая, словно бритва.

– Да, я тоже это чувствую. Но я беспокоюсь. Мы ведь не всегда будем здесь, чтобы защитить его.

Торкель обхватил ее за плечи и сжал так сильно, что она почувствовала, как трещат кости.

– Ах, женщина, ты слишком много беспокоишься, – сказал он, проводя кончиком пальца по резко очерченной линии ее щеки и скулы. – Погляди вокруг. Мы живем свободно, мы хозяева у себя на ферме, никакие клятвы и обязательства нас не связывают. Воздух здесь, наверху, чист и свеж. Наступает весна, светит солнце, и у нас растет прекрасный сын.

Торкель улыбнулся Орке и посмотрел на нее тем взглядом, который она так хорошо знала.

– Я тут подумал, может, Брека не отказался бы от брата или сестры, ну, для помощи по хозяйству.

– Ха, – фыркнула Орка. – Опасные у тебя мысли! Кроме того, мы уже слишком стары.

– Стары! – ответил Торкель, улыбаясь и широко раскинув руки. – Я чувствую себя жеребенком на зеленом лугу. Я всегда буду здесь, с тобой и Брекой.

Он поставил ногу на край ступеньки и громко фыркнул, как настоящий жеребец.

– Это ведь те самые дни, о которых мы так мечтали. Теперь, когда они наступили, на самом деле наступили, давай ими наслаждаться.

Орка покачала головой.

– Ты для меня загадка, Торкель Ульфссон, таинственный, словно рунная магия. Как так получилось, что мы сталкивались с одними и теми же ужасами, сражались в одних и тех же битвах… Совершали кошмарные вещи… И все же… – она вздохнула. – Я совсем не чувствую себя молодым конем, под копытами которого расстилаются зеленые луга. Как ты можешь быть таким сильным, а я – такой слабой?

– Слабой? Ты что, женщина, луной тронута? Я бы не решился соревноваться с тобой даже в силе рук, не говоря уже о полноценном поединке.

– Я говорю не о физической силе или умении владеть клинком. Я говорю о силе вот здесь, – она сильно ударила себя по голове, чувствуя, как внутри разгорается гнев. Почему она не может просто уйти на покой, разорвать те веревки, что связывают ее с призраками прошлого?

Торкель вздохнул, и она увидела отблеск заботы в его глазах.

– Я делаю этот выбор каждый день, – сказал он, и улыбка сползла с его лица. – Я думаю о том, что имею сейчас. О том, что вижу перед собой. О тебе. О Бреке. И вы заставляете мое сердце биться, а голову – кружиться. Тогда не остается времени для размышлений о прошлом.

Она внимательно посмотрела на мужа: кривой нос, сломанный так много раз, темные добрые глаза с глубокими морщинами вокруг. Наклонившись, она обхватила его за шею, притянула к себе и крепко поцеловала.

Когда она разжала объятия, Торкель снова улыбался.

– Как же я люблю тебя, – выдохнул он. – И нашего сына.

Он посмотрел на Бреку: там, куда пришелся удар Орки, багровел синяк.

– Сегодня он получил урок.

– Неужели? – спросила Орка, глядя на Бреку. Он как раз тащил тележку за веревку к ручью, потом взял миску и присел на корточки рядом со скалой, под которой жил Сперт. Голова, обтянутая серой кожей, поднялась над водой, ручной монстр обиженно посмотрел на мальчика.

– Ты опоздал. Сперт умирает с голоду, – проворчал он.

– Тогда держи, – сказал Брека, опуская миску на камень у ручья. – Лучше поесть, пока ты не упал и не умер.

Многоногая тварь выползла из воды, сочленения ее тела поблескивали на солнце. Потом Сперт замер, поднял голову и принюхался, шипастые усики задрожали.

– Везен, – прошипел он, и вдруг его пасть словно выросла: клочья кожи завернулись вокруг удлинившихся челюстей, которые широко раскрылись, обнажив ряды острых гладких зубов. Он зашипел снова, и из горла его вырвался черный пар, повисший в воздухе облаком.

– НЕТ, – сказал Брека, подняв руку. – Это всего лишь Весли.

Он указал на раненого теннура на тележке. Она смотрела на Сперта, испуганно поджав губы, и выглядела угрожающе, словно загнанная в угол лисица. Черный дым, вытекающий изо рта Сперта, перестал клубиться и просто завис темной дымкой.

– Она ранена и изгнана из стаи. Она одинока, так же, как и ты.

– Не доверяй везен, – пробормотал Сперт.

В ответ Брека рассмеялся:

– Ты тоже везен.

– Ха, – хмыкнул Сперт. – Теннуры хитры, им нельзя доверять. Они украдут твои зубы.

Одна из многочисленных ног Сперта поднялась для того, чтобы погладить клыки.

– Сперту нравятся его зубы.

Теннур закопошилась в повозке, одеяло сползло, и стали видны бинты, которыми Брека перетянул раны Весли.

– Весли быть правдивой, – сказала она: голос походил на шепот и шелест ветра в листве. – Весли присягнуть Спертусу и Мальчику-Человеку. – Она перевела взгляд со Сперта на Бреку. – Весли клянется быть друг Спертусу и Мальчику-Человеку. А у друзей не воруют зубы.

Сперт уставился на Весли, на его слишком маленькое стариковское лицо легла тень задумчивости, в углах губ залегли складки.

– Тогда клянись кровью. Она связывает.

Весли снова перевела взгляд с одного собеседника на другого. Потом пожала плечами, взмахнула крыльями, приложила когтистый палец к ладони и медленно провела им по коже. Выступила кровь. Теннур сжала кулак, и кровь закапала на землю.

– Весли клянется быть верна и честна с Мальчиком-Человеком Брекой и его страж Спертус. Весли клянется в этом вся своя кровь.

Спертус посмотрел на нее, затем его тело тоже вздрогнуло, словно чудище пожало плечами. Он сделал глубокий вдох, втягивая обратно черный туман, что висел в воздухе. Потом опустил голову в миску и стал есть кашу, перемешанную с кровью и слюной Орки. Ведь именно она его поймала и привязала к себе много лет назад. Раздалось громкое, продолжительное чавканье и причмокивание.

– Кажется, у него появился новый питомец для игр. Как будто Сперта не хватало, – сказала Орка, нахмурив брови.

– Этот злобный маленький ублюдок не питомец, – ответил Торкель. – Но Сперт хорошо справляется с работой. А этот теннур… теперь она будет навсегда привязана к Бреке. Если она выживет, то у нее перед нашим сыном долг крови. Думаю, теперь он в безопасности. К тому же везены живут долго и умеют быть хорошими друзьями. Разве это не повод расслабиться: теперь у Бреки будет теннур, которая присмотрит за ним, когда мы станем пищей для червей. – Торкель улыбнулся и погладил Орку по плечу.

– Вряд ли ты будешь так же улыбаться, когда проснешься и обнаружишь, что эта гадость вытащила все зубы из твоих десен.

Торкель моргнул и поднес руку ко рту.

– Думаешь, она осмелится?

Орка убрала кинжал в ножны и встала.

– То, о чем ты раньше говорил… Ну, по поводу того, чтобы сделать Бреке братца или сестру… – Она протянула руку Торкелю, и он улыбнулся. – Нам стоит поспешить. Твоя улыбка перестанет очаровывать меня, когда во рту останутся только красные десны, а все зубы окажутся в животе у Весли.

Торкель взял жену за руку, поднялся на ноги, и они вошли в дом.

Тут по всей ферме разнеслись звуки. Лошадиный храп, звяканье сбруи и ровный стук копыт.

– Брека, забери свою новую подругу в дом, – крикнула Орка, шагнув к стойке с оружием, и потянулась к копью. А потом вернулась на крыльцо и, стоя на верхней ступени, прислушивалась… пока Торкель также не вышел наружу. Он вернулся, сжимая в руках топор с длинной рукоятью: древко было высотой с самого Торкеля, а лезвие – резко стесанное и очень острое. Орка уставилась на него, и в голове ее тут же родился отзвук пронзительного крика, а потом она увидела силуэт воина среди языков пламени. Он размахивал длинным топором, с которого капала кровь. Орка почувствовала, как кожа покрывается испариной, а потом посмотрела на лицо Торкеля и увидела, что он стал похож на атакующую акулу – лицо его было слишком спокойным, а в глазах – смерть.

Торкель посмотрел на жену и ответил на незаданный вопрос:

– В наших землях появились похитители детей. Но они не отнимут у меня сына.

Орка лишь кивнула в ответ. Потом потрясла головой и запустила этим движением волну мускульной дрожи по всему телу, словно стряхивая воспоминания – так, как лошадь стряхивает со шкуры надоедливых мух.

Вместе с Торкелем они направились к воротам, а Брека тем временем подхватил теннура на руки и, взбежав по ступеням, скрылся в доме.

Перестук лошадиных копыт стал громче – к ферме приближался не один конь. Орка пошла к воротам, и Торкель зашагал рядом с ней – плечом к плечу. Затем послышался стук по дереву, словно кто-то колотил по воротам древком копья или рукояткой меча.

– Торкель, Орка, открывайте! – закричал кто-то.

Орка добралась до ворот первой. Она отодвинула засов и посмотрела в глазок, потом кивнула Торкелю. Вместе они уперлись плечами в массивную деревянную балку, блокирующую створки, и сняли ее с упоров. А потом распахнули ворота: петли громко заскрипели.

Трое всадников глядели на них сверху вниз: юный мужчина и две женщины, все трое воины. У мужчины в искусно сработанной кольчуге на бедре висел меч, а на кончике длинного носа раскачивалась прозрачная сопля. Две его спутницы были одеты в латы из вываренной кожи и сукно, на головах – войлочные шапки с меховой отделкой. Ладони их лежали на древках копий.

– Гудварр, – сказал Торкель и кивнул мужчине.

Орка видела, что в глаза мужа вернулся свет. Они оба знали, что эти трое точно не были похитителями детей. Они не смогли бы уложить Асгрима и Идрун.

– Что же привело троих воинов-дренгров к нашим воротам? – спросила Орка. – Вы проделали долгий путь сюда из Феллура.

Гудварр уставился на Орку с таким видом, словно только что съел что-то кислое. Ей почему-то очень хотелось, чтобы он наконец вытер сопли.

– Ярла Сигрун вернулась, – ответил Гудварр. – Она созвала Альтинг. Через шесть дней, на Скале Клятв посреди фьорда.

– И ты проделал весь этот путь, чтобы сказать нам об этом? – спросила Орка.

– Именно. Серьезные дела требуют, чтобы их обсудили все. Ярла Сигрун хочет, чтобы каждый, живущий в ее владениях, прибыл на Альтинг и услышал, что она скажет.

– А что, если мы не хотим слушать, что она скажет? – прорычала Орка.

Гудварр растерянно моргнул, как будто эта мысль казалась ему невозможной.

– Тогда вам стоит присмотреть другое место для жизни, – произнесла одна из воительниц-дренгров, высокая, жилистая женщина с каштановыми волосами, заплетенными в косу. Лицо ее состояло будто из одних резких выступов и углов.

– Если вы выбираете жизнь под покровительством ярлы Сигрун в ее землях, то вы будете на Альтинге.

– Хорошо сказано, Арильд, – хмыкнул Гудварр.

– Благодарим вас, – сказал Торкель. – Вас ждут еда и питье, а также отдых для ваших лошадей. Должно быть, ваш путь был долог и тяжек, – он взмахнул рукой, указывая на двор и дом.

– Нет, – ответил Гудварр, покачав головой. – Нам нужно объехать еще три фермы, а потом мы вернемся в Феллур.

Он натянул поводья, и лошадь направилась прочь. В это мгновенье Гудварр обернулся и добавил:

– Через шесть дней, на Скале Клятв.

Затем всадники поскакали через поляну, направляясь к узкой тропинке между деревьев.

Торкель и Орка закрыли ворота и заперли их.

– Я не хочу идти на этот Альтинг, – сказала Орка. – Не хочу слушать, как Сигрун рассказывает о королеве Хелке, о ярлах и королях и об их мелких дрязгах.

– Я тоже, – сказал Торкель. Он подергивал себя за бороду с отрешенным видом. – Но мы ведь не хотим привлечь лишнее внимание, оставаясь в стороне. Это будет замечено. Даже если всем будет наплевать, то Гудварру – нет.

– Он засранец, – прорычала Орка.

– Он самый, – согласился Торкель. – Засранец, который будет трепаться и шлепать губами по нашу душу. Я предлагаю отправиться на этот Альтинг, не высовываться и слова лишнего не говорить, а потом тихо убраться домой. – Он пожал плечами. – Голос в моей голове утверждает, что мы должны услышать новости от Сигрун. Если Хелка положила глаз на Феллур и эти холмы…

Они переглянулись, а Брека высунул голову из дверей, держа на руках теннура.

– Тогда мы отправимся на Альтинг к Сигрун, – сказала Орка, медленно выдохнула и кивнула, почувствовав, как в животе зашевелился червячок страха. Она уже однажды видела в глазах у Торкеля такое же выражение, как сейчас, и оно не предвещало ничего хорошего.

Глава 9. Эльвар

Эльвар проснулась, дрожа от холода. Разлепила веки и поморщилась от мерцания приглушенного света. Спина болела: камни на пляже отлично чувствовались сквозь плащ и кольчугу. Первым звуком, что она услышала, был ровный шум набегающих на гальку и откатывающихся прочь волн. Над ее головой подрагивал тент, растянутый на древках копий, тяжелый от вчерашнего снегопада. Лютые Ратники использовали запасной парус для защиты от непогоды. Эльвар перекатилась и выползла из-под него.

Позади нее вставало солнце, словно расплавленной бронзой заливая холмы и горы, возвышающиеся над островом, а на западе, над морем, на волнах которого поднимался и скрипел пришвартованный «Ярл Волн», небо было бледно-голубым, и ветер с залива холодил и словно царапал кожу осколками льда. Море вяло вздымалось, на поверхности кружились и сталкивались куски толстого льда, освобожденные весенней оттепелью, что пришла на Морозные Острова далеко на севере. Вдали виднелись силуэты других островов, похожие на горбатые спины погрузившихся в воду гигантов. Белопенные волны омывали берег.

Ненавижу север. Эльвар встала и потянулась: плащ из тюленьей кожи, который она использовала в качестве одеяла, распахнулся, и она передернула плечами, распределяя вес кольчуги. Их отряд все еще оставался на берегу Искальта, и, хотя жители деревни были повержены и находились под охраной, Эльвар безопаснее чувствовала себя под защитой доспеха, пока они не отплыли отсюда.

Под навесом по-прежнему спали другие воины. Наружу торчали длинные сапоги Бьорра, над которыми другие любили посмеяться. Дальше по пляжу она увидела Гренда, который сидел у костра и раскладывал кашу из железного котелка в деревянные миски. Он тоже заметил Эльвар, встал и зашагал к ней, хрустя галькой под подошвами сапог.

– Снег прошел, – сказал он, протягивая Эльвар кашу. Она обхватила миску ладонями. Теперь приятное тепло просачивалось сквозь ее вязаные варежки.

– Ты должен был разбудить меня на последнюю вахту, – сказала она, нахмурившись. После схватки с троллем, тяжелого подъема в горы и возвращения на берег ее тело было благодарно Гренду за доброту, но она добилась своего положения среди Лютых Ратников не за счет уклонения от обязанностей. Она была из тех, кто всегда делает больше, чем нужно, и именно этим заслужила свое место в первом ряду стены щитов.

«Доброта делает тебя мягкой», – прозвучал в голове шепот отца.

Она подула на кашу и положила немного в рот, наслаждаясь теплом.

– Я не мог уснуть, – пожал Гренд плечами. Однако черные круги вокруг глаз выдавали в нем лжеца. Он был уже немолодым воином, зимы тяжелым грузом ложились ему на плечи, хотя, скорее всего, Гренд все еще мог повалить и с размаху усадить на задницу любого из Лютых Ратников, даже Сигхвата. Эльвар видела, как он это делал, когда воины собирались вокруг костра, медовуха текла рекой и Лютые похвалялись доблестью, бросая друг в друга вызовы, словно копья. Гренд никогда не хвастался и не вызывал никого первым. В том не было нужды. Достаточно было просто посмотреть ему в глаза.

Раздался грохот, похожий на далекий гром, но Эльвар почувствовала, как дрожь поднимается вверх от подошв сапог, как вибрируют ее кости, как камни на пляже сдвигаются, словно песок в пальцах. Вдалеке вздымались склоны Огненной горы, колыхались ветви деревьев, роняя на землю пласты снега, и ярко вспыхивали красные прожилки расплавленного огня. Эльвар почувствовала прилив страха, мир словно замер, все на пляже остановились и уставились на гору.

А потом мир вернулся в нормальное состояние, грохот утих, словно далекая буря.

– Лик-Рифа бьется в своих цепях, – пробормотал Гренд.

– Богиня-драконица давно мертва, если она вообще когда-нибудь жила, – ответила Эльвар. Гренд посмотрел на нее так, словно она была тронута луной.

– Все знают, что она не умерла в день Гурдфаллы вместе с другими богами, – проворчал Гренд. – Ее коварно заперли в темнице под корнями Оскутреда, Ясеневого дерева, и поэтому она не могла встать плечом к плечу со своим отцом, Снакой.

Эльвар пожала плечами.

– И что драконица могла найти для пропитания на протяжении почти трехсот лет в темнице из камня, корней и почвы? – Эльвар фыркнула. – Если она и жила когда-то, то уже наверняка умерла от голода.

– Она рвет на клочки души воинов, когда они проходят через ее палату по дороге душ, – сказал Гренд, – все это знают. Вот почему мы должны умереть с оружием в руках, чтобы сразиться с ней, проходя через Вергельмир, ее темницу. Это последнее испытание воинов.

– Сказка фейри, чтобы заставить детей вести себя хорошо, – ухмыльнулась Эльвар, вспомнив, как отец рассказывал ей и братьям истории о Лик-Рифе и о том, как она съедает детей, которые ночью уходят из дома.

– Тогда как ты это объяснишь? – сказал Гренд, кивнув на гору с красными прожилками. – Разве ты не почувствовала, как движется земля?

– Если я не знаю причины того или иного явления, это не значит, что это сделала богиня-драконица, – ответила Эльвар.

– Вот почему у тебя нет друзей, – хмыкнул Гренд и покачал головой.

– Ха, – ответила Эльвар и вернулась к своей каше.

Отправляя в рот ложку за ложкой, она осматривала пляж и видела, как Лютые Ратники выходят из деревенских хижин. Многие катили бочки с маринованной рыбой и соленым акульим мясом вниз к пирсу и дальше, к «Ярлу Волн». Двое мужчин тащили перетянутый веревками сверток с моржовыми клыками. Другие несли на плечах свернутые шкуры медведей, оленей и песцов. Два воина гнали по пляжу к пирсу полдюжины блеющих коз. Появился Агнар в неизменном черном плаще из медвежьей шкуры, за ним Сайват, он вел, позвякивая цепями, гундур-трэлла и нового пленника, Берака, за ними следовала дюжина Лютых Ратников. Затем на берег спустились еще воины, сопровождавшие жену и ребенка Берака.

Агнар увидел Эльвар и изменил курс, направившись к ней, а Сайват поднес рог к губам и затрубил: звук громким и тоскливым эхом разнесся над берегом. Все, кто еще цеплялся за сон под запасным парусом «Ярла Волн», проснулись, выползли на галечник и ворчали от холода. Копья убрали, а парус свернули. Эльвар увидела, как Бьорр поднялся на ноги, у него были мутные со сна глаза, а черные волосы спутаны. Увидев ее, он наклонил голову и улыбнулся.

– Он мне не нравится, – прорычал Гренд.

– Тебе не нравится никто, кому нравлюсь я, – ответила Эльвар. Гренд пожал плечами, не пытаясь оспорить ее слова.

Агнар остановился перед Эльвар и Грендом. Он потянулся во внутренний карман плаща, вытащил что-то и протянул на раскрытой ладони. Это оказался один из клыков тролля, длинный, как нож, с отверстием на одном конце и продетым в него кожаным шнурком. Он поднял зуб над головой Эльвар и надел ей на шею.

– Ты хорошо поработала, – сказал Агнар и пошел дальше. Сайват последовал за ним. Гундур-трэлл шел, склонив голову и ссутулив плечи. Берак, новый пленник, смотрел на жену и ребенка, которых вели к пирсу. Железные кольца на шее и запястьях уже натерли ему кожу.

Эльвар улыбнулась Гренду, чувствуя, как грудь раздувается от гордости, когда она подняла клык к лицу и стала его рассматривать. Зуб тролля стоил больше, чем равный вес в золоте, и Эльвар волновалась. В ее груди пылал огонь: от чести, которую оказал ей Агнар, от боевой славы, которую она заслужила. Лютые Ратники вокруг нее смотрели с уважением и кивали. Каждый из них носил какой-нибудь трофей, полученный за убийство, кость или зуб, клык, гвоздь – все это дарил им Агнар, когда считал, что бойцы заслужили награду.

Чуть больше трех лет я плаваю с Лютой Ратью и возвысилась за это время, как никто иной.

– Ты нанесла решающий удар, – сказал Гренд, легкая улыбка коснулась уголков его рта, где-то в глубине седой бороды блеснули зубы. – Это справедливо.

Эльвар отдала Гренду пустую миску и пошла к импровизированному шатру, где уже был свернут парус, чтобы взять свой щит и копье. Гренд прошел мимо нее, сел на корточки на песок, где пенились волны, и стал мыть миски. На конце пирса виднелись воины: они поднимались на борт «Ярла Волн», загружая на судно бочки и шкуры. Эльвар увидела пленных, женщину и ребенка; они сидели и ждали своей очереди на краю причала, мальчик свесил ноги и болтал ими над покрывающей гальку пеной.

Бьорр подошел к ним с двумя мисками дымящейся каши и предложил их женщине и ребенку. Женщина с опаской взяла одну и что-то сказала сыну. Бьорр присел и протянул мальчишке его порцию.

Потом Агнар начал выкрикивать приказы, и вокруг него закрутился вихрь срочных дел, с которыми надо было успеть справиться до отплытия. Воины быстро поднимались на борт «Ярла Волн», шагали с досок пирса через леер и попадали на палубу корабля. Эльвар прошла с пляжа на пирс, мимо стойки, где со шкуры зарезанного тролля счищали жир. Рядом высился мешок со скелетом тролля, хорошо вываренным так, чтобы на костях не осталось ни клочка плоти. Там же стояли бочки, наполненные ценными частями туши, а еще кожа в рулонах, зубы в глиняном кувшине, яички в рассоле, сердце и печень в бочонке, крепко набитом льдом. И ногти с пальцев ног, чтобы измельчить их в порошок. За все это можно было выручить хорошие деньги.

Эльвар легко перепрыгнула с пирса на палубу, обошла коз, которых как раз отгоняли на корму и заводили под навес из запасного паруса. Она прислонила копье к стойке на середине корабля, поменяла его на весло, а затем направилась к своему сундуку. Возле изогнутого борта, на самом носу драккара, свернувшись калачиком, спала Крака, Порченая тир.

Эльвар добралась до сундука, вставила щит в стойку, закрепленную у леера, стянула рукавицы, расстегнула пояс с оружием, обернула его вокруг меча, топора и кинжала, затем открыла сундук и положила их внутрь. Сняла другой пояс, на котором висели мешочек с растопкой для костра и мешочек с лекарствами – этот пояс к тому же помогал распределить вес доспеха, – и тоже сложила его в сундук. Нагнувшись, она выпуталась из клепаной кольчуги, как змея из кожи, и завернула ее в овчину. Затем закрыла крышку, притянула к ней плащ из тюленьей кожи с железной застежкой и снова натянула рукавицы.

Все вокруг нее делали то же самое: воины упаковывали провизию для хранения, загружали вещи в сундуки, убирали оружие и броню. Сайват стоял на корме, привязывая двух трэллов в ошейниках к железными кольцам и штырям, прикрепленным к лееру. Женщину и ребенка затолкали под тент, чтобы они сидели там вместе с козами.

Что-то вдруг привлекло внимание Эльвар в воде у правого борта драккара. Там двигались глыбы льда, и одна из них вздыбилась над волнами, будто противясь отливу. Раздался всплеск, по воде пошли рябь и круги белой пены.

– ОСТОРОЖНО, В МОРЕ! – крикнула Эльвар.

На мгновение воцарилась тишина: все головы повернулись к ней, когда Эльвар соскочила со своего морского сундука и побежала за копьем. Затем раздался взрыв: в воздух взлетел лед и брызги, и из воды вырвалась нечто – змеевидное тело, чешуйчатая голова размером с одну из хижин на берегу, пасть с несколькими рядами острых зубов, за ними – мягкий язык глубокого кроваво-красного цвета.

– МОРСКОЙ ЗМЕЙ! – закричал Агнар в тот самый момент, когда зубастая голова ударила в тент, под которым блеяли козы. Брызнула кровь, раздались крики – челюсти сжались, и голова взметнулась вверх. Из пасти торчали обрывки окровавленного паруса и половина разорванной козы. Другие животные успели отпрыгнуть, а пленные женщина и мальчик бросились в разные стороны.

В змея полетели копья, некоторые пронзили его серо-зеленую шкуру, и по узкому изогнутому телу потекла темная кровь. Голова змея высоко взметнулась, челюсти распахнулись, и он проглотил половину козы, а затем его голова и часть тела с размаху хлестнули по палубе, и леер треснул. Корабль дико раскачивался, люди вопили. Сайват рванулся вперед и взмахнул ручным топором, который с хрустом вонзился в тело змея, чуть ниже основания черепа. Змей зашипел, врезался в Сайвата и сбил его с ног, а затем метнулся в другую сторону и налетел на пленного мальчика, который пытался добраться по качающейся палубе до матери. Ребенка подбросило в воздух, и он перелетел через борт корабля в море.

Берак берсеркер зарычал и прыгнул вслед за сыном, но цепи на шее и запястье остановили его, отбросив назад. Он бился и кричал, но оковы держали крепко.

Не задумываясь, Эльвар вскочила на борт, высматривая на воде хоть какие-то признаки ребенка. В волнах виднелась тень тонущей фигуры. Эльвар отбросила копье, глубоко вдохнула и прыгнула в море.

Последнее, что она услышала, – голос Гренда, который кричал ее имя.

Вода оказалась ледяной, настолько холодной, что сдавила грудь, будто тисками. Внизу, под собой, Эльвар увидела ребенка: он смотрел вверх выпученными глазами и протягивал к ней руки. Тогда она заработала ногами, погружаясь в толщу воды. Скоро кончики их пальцев соприкоснулись, Эльвар еще раз резко распрямила колено, схватила мальчика за запястье, развернулась и рванулась к поверхности. Тело змея было совсем рядом, толстое, как дерево, уходящее стволом в водяную муть. Потом Эльвар вынырнула, жадно втянула холодный воздух, и тут монстр отпрянул от палубы «Ярла Волн» и рухнул обратно в воду – поднятая им волна отбросила ее и ребенка прочь от корабля.

С палубы корабля кто-то спрыгнул: раздался всплеск, Гренд рухнул в воду и мощными гребками поплыл к Эльвар.

Мальчик держал голову над волнами, кричал, звал то ли мать, то ли отца – Эльвар не сумела разобрать – и барахтался в воде, как пронзенный копьем тюлень.

Змей услышал крики, его голова повернулась, и черные глаза уставились на людей в воде. По всему его телу пробежала волной дрожь, и чудовище, набирая скорость, направилось к добыче: морда рассекала воду, словно нос драккара, а волны, остающиеся позади, раскачивали Гренда, вздымаясь высоко вверх. Он зарычал от натуги, поплыл быстрее, но Эльвар знала, что он не успеет добраться до нее раньше змея. Гренд и сам это понял, изменил курс, повернул в сторону морской твари, врезался в ее тело и, вытащив из-за пояса нож, стал яростно наносить удары. Море окрасилось в красный цвет, но змей не обратил на это внимания.

Эльвар потянулась за оружием, но рука ее схватила пустоту, а через мгновение она вспомнила, что уже упаковала пояс с оружием в морской сундук.

Я умру.

Страх охватил ее, змеиные челюсти раскрылись, с ядовитых зубов капала вода.

Эльвар стиснула зубы, прокляла атакующую тварь и втянула воздух, готовясь нырнуть в волны, ведомая глупой надеждой избежать змеиных челюстей.

Вдруг по телу существа пробежала рябь, и над волнами пронесся новый звук – пронзительный похоронный плач. Змей повернул голову, поднимаясь из воды, оглянулся на корабль, и его движение замедлилось.

На борту виднелась фигура женщины. Женщина пела. Голова змея зависла над водой, его тело успокоилось и перестало двигаться совсем, теперь оно просто дрейфовало по морским волнам. Затем везен издал прерывистое шипение и нырнул под воду. Чешуйчатая петля поднялась над поверхностью, а затем опустилась, размашисто ударил хвост, из-под него брызнула вода, и через несколько мгновений море стало спокойным, как будто змея никогда и не было.

Гренд доплыл до Эльвар, обхватил ее и потащил к кораблю. За ними спустили канат, воины протянули руки, вытаскивая их на палубу, где Эльвар упала, барахтаясь, словно рыба, задыхаясь и дрожа.

Мать мальчика прекратила петь и бросилась к сыну, вырвала его из рук Эльвар, крепко обняла, а он всхлипывал в ее объятиях.

– Дура, – пробормотал Гренд, переваливаясь через борт и падая рядом с Эльвар. Потом он с усилием сел и посмотрел на нее. – Ты ранена?

– Нет, – сказала она. – Хотя я не чувствую пальцев на ногах.

– Надеюсь, это рыбы отгрызли их и преподали тебе урок. Дура.

– Ты же прыгнул за мной. Что это значит? – ответила Эльвар, ухмыляясь.

– Что я еще больший дурак, – пробормотал Гренд.

Чья-то рука мягко коснулась щеки Эльвар: это была мать мальчика.

– Спасибо, – выдохнула она.

Эльвар кивнула, рассматривая глаза женщины. Бледные, серо-голубые, как море в безветренный день. Волосы у нее были светлые, лицо белое; под туникой и плащом, плотно облегающим шею, виднелись голубые татуировки.

– Что ты бросила в озеро лавы? – спросила Эльвар низким, еле слышным голосом.

Женщина моргнула, ее губы вытянулись в жесткую линию, и она уставилась на Эльвар.

Над ними появился Агнар, также разглядывая мать мальчика.

– Итак, ты ведьма-Сейд, и в твоих жилах течет кровь Снаки, – сказал хевдинг, и улыбка расплылась по его лицу. – Если бы боги не были мертвы, я бы подумал, что они улыбаются мне.

Женщина ничего не ответила.

Агнар сузил глаза.

– Используй силу на любом из моих людей, и от твоего сына не останется ничего, чтобы скормить змею, – сказал он.

Женщина выдержала его взгляд и отрывисто кивнула. Агнар улыбнулся.

– Дайте им сухую одежду, – крикнул он, затем повернулся и пошел по палубе, мимо луж крови и воды на корме, где воины убирали куски козла с палубы и изучали пробоины в корпусе там, где змей врезался в корабль. Агнар шел к носу «Ярла Волн», к дракону, покрытому рунной вязью, что глядел на море. А под ним сидела тир Крака и глядела на приближающегося Агнара.

Он отвел руку назад и с размаха ударил тир по лицу.

– Это твое дело – защищать мой корабль и команду от морских везен, – прорычал он.

– Прости, повелитель, – сказала Крака, и кровь закапала с ее губ. – Я не была готова, я спала.

Она покачала головой.

– Я пела защитную песнь весь долгий путь сюда.

Ее лицо было серым, как ясеневое дерево, с глубокими морщинами, словно вылепленное из мягкого воска.

Песня-Сейд забирает свою дань.

Агнар поднял было руку, чтобы снова ударить Краку, но потом замер и медленно опустил ее.

– Возможно, я слишком многого от тебя требую.

Он уронил один из рогов тролля ей на колени, и длинные костлявые пальцы начали гладить мягкие, покрытые бархатом зубцы.

– Они дадут тебе немного силы, – сказал он. – Для путешествия домой.

– Спасибо, господин, – выдохнула она.

– Проведи нас через эти воды, – сказал Агнар, дотрагиваясь пальцами до железной цепи, сковывающей тир, – и не подпускай змей к нашему борту.

Она подняла на него глаза.

– Hlýða og fá verðlaun![6] – гаркнул он на языке Галдур, и красные прожилки расчертили холодное железо, нарисовав огненную карту вокруг горла Краки.

– Да, господин, – сказала она, кивнув.

Агнар повернулся и пошел обратно к румпелю. Палубу уже очистили, оставшихся в живых коз загнали под тент, мужчины и женщины сидели у своих сундуков и ждали.

Эльвар избавилась от мокрой одежды и натянула сухие шерстяные бриджи и тунику, затем вернулась к своему месту, села и глубоко вздохнула. Кровь все еще бурлила в ее жилах: волнение от того, что она побывала в тени смерти, восторг от того, что обманула смерть, наплыв ярких чувств, радость от того, что она осталась жива. Гренд сел напротив и бросил на нее последний мрачный взгляд.

– ВЕСЛА! – крикнул Сайват, и Эльвар повернулась к отверстию в борту, убрала оттуда заглушку, устроилась на крышке сундука и просунула наружу весло, держа его высоко над катящимися волнами. Швартовный канат ослабили и оттолкнулись копьями от пирса. Отлив потащил их на глубину.

– ВЕСЛА! – крикнул Сайват, и пятьдесят весел нырнули в холодное море.

– ГРЕБИТЕ! – И Эльвар начала двигаться, то нагибаясь, то откидываясь назад, а Сайват уже нашел узловатую веревку и отбивал ритм на старом щите.

Драккар сначала двигался вяло, то замедляясь и виляя носом к берегу, то снова набирая скорость. Он словно вырезал белую рану в зелено-черных водах, а ледяной ветер с севера высекал слезы из глаз Эльвар, пусть даже тело согрелось всего через пятьдесят ударов сердца и пот выступил на лбу.

Они прошли мимо изгибающихся «рук» гранитно-черной скалы, образующей бухту. Тюлени и тупики все еще сидели на ее склонах. А потом драккар вышел в открытое море, ветер ударил в правый борт, волны резко взметнулись. Эльвар уловила некое движение в воде, что-то шевелилось, скользило под поверхностью в тот самый миг, когда Агнар боролся с румпелем, но затем нос корабля повернул на юг, и Крака завела свою змеиную песню. Та была слышна даже сквозь шипение ветра и рев моря, она раскинулась над палубой, как сеть, и даже слабые намеки на то, что кто-то таится в волнах, исчезли.

– МАЧТА! – крикнул Сайват, и дюжина воинов отпустили весла и бросились в центр палубы, чтобы вставить мачту в отверстие посредине корабля. Одни вбили клинья, чтобы укрепить ее, а другие подтянули фалы и подняли нок рея, и белый парус «Ярла Волн» развернулся. Сначала он бессильно повис, как пустой мех из-под меда. Но минуло всего несколько ударов сердца, пока привязывали такелаж, а затем северо-западный ветер, что ворвался в этот пролив между островами, наполнил парус, и драккар помчался на юг, как морской жеребец.

– ВЕСЛА! – крикнул Сайват, и Эльвар вытащила весло из воды, втянула его обратно – с лопасти капала вода – и прислонила у миделя. Она села на скамью и глубоко дышала, чувствуя, как жжение в спине и плечах постепенно утихает.

Рядом с ней кто-то опустился, и, подняв голову, она обнаружила Агнара. Он улыбался, как всегда, когда они были в море. Теперь с румпелем и рулем управлялся Сайват, направляя их на юг.

– Ты либо очень храбрая, либо совсем сумасшедшая, возможно, даже тронутая луной, – сказал Агнар, покачав головой. – Подумать только, прыгнула в кишащее змеями море.

Эльвар пожала плечами, не зная, что это было. Что вело ее – храбрость или безумие.

Может быть, безумие. Мне не хватает времени подумать об этом. Или все же храбрость?

Агнар снял со своей руки золотое кольцо и надел его на предплечье Эльвар, крепко сжав.

– Благодарю, господин, – выдохнула она.

– Храбрость и безумие перед лицом змеев-везен – оба качества достойны восхищения и заслуживают награды, – сказал Агнар.

А потом его улыбка померкла.

– Ты должна знать, что я планирую отвезти нашу добычу в Снакавик. Ярл Стёрр славится своим трэллом, воином-берсерком, и я думаю, что он предложит нам лучшую цену.

Эльвар уставилась на Агнара. Ей показалось, что в желудок упал камень и заворочался там, заглушая радость, которую она испытала при вручении кольца.

Агнар пожал плечами.

– Лучше тебе знать сейчас. Для тебя это будет проблемой?

– Нет, – обретя способность говорить, сказала Эльвар, хотя спазм в животе свидетельствовал об обратном.

– Хорошо, – сказал Агнар, вставая. – Ты высоко поднялась в Лютой Рати, – сказал он. – Думай о грядущем как об очередной битве, но в ней ты будешь сражаться умом и хитростью, а не острием клинка.

Эльвар кивнула, и Агнар ушел.

Гренд повернулся и уставился на нее.

– Что ж, мы идем домой, – сказала Эльвар.

Глава 10. Орка

Орка взбиралась на Скалу Клятв по извилистой тропе. Западный ветер с шипением налетал на остров посреди фьорда и словно взбивал воду вокруг него – так, что на пляж перед Феллуром накатывали пенящиеся белизной волны. Орка приостановилась и, оглянувшись, увидела множество лодок, идущих к острову Скалы Клятв. В основном это были рыбацкие суда и легкие снекки, но Орка заметила и драккар, отплывающий от деревенской пристани. Всего тридцать весел – для военного корабля это немного, но обводы корпуса и обшивка выглядели одновременно изящно и хищно, а нос высоко и гордо вздымался над волнами. Его вид будоражил кровь Орки.

Ярла Сигрун и ее дренгры.

– Мам, пойдем, – сказал Брека, потянув ее за рукав. Он был взволнован перед своим первым Альтингом. Торкель шел впереди и уже почти исчез за поворотом у покрытой мхом скалы. Орка хмыкнула и пошла дальше, следуя вверх по тропинке, что вилась через заросли орляка и поваленные ветром деревья, а потом вывела на ровную поляну. Там громоздились обломки огромного, покрытого рунами камня. Когда-то он был еще выше, но потом его разбили до основания, и теперь слабые черты рун едва угадывались на зазубренных осколках.

Брека задохнулся, увидев камень, а затем нахмурился.

– Что случилось? – спросил Торкель, прислонившись к стволу скрюченного боярышника. На нем, как обычно, была серая вязаная шапка и плащ из волчьей шкуры поверх шерстяной рубахи, на поясе висели охотничий кинжал и ручной топор.

– Он меньше, чем я думал, – сказал Брека.

– Ну, когда-то он был больше. Может быть, высотой с бражный дом, – сказал Торкель. – А потом его разбили молотами.

– Это позор, – заявил Брека.

Торкель поднял бровь.

– Зачем разрушать то, что было достаточно важным, чтоб его построить? – спросил Брека.

– Ха, вот это глубокие мысли, – улыбнулся Торкель. – Понимаешь, некоторые получают удовольствие от разрушения. Но тут другое. Это был клятвенный камень, на котором человечество давало кровную клятву богам, присягало им на верность, поклонялось им. А сейчас поклоняться мертвым богам запрещено, теперь это карается смертью.

В голове Орки промелькнул образ железной клетки, висящей на цепях, в ней была заперта женщина, и вороны клевали ее глаза и язык.

– Это кажется несправедливым, – сказал Брека. – Какой вред все это может принести?

– Какой вред? – Торкель рассмеялся. – Мертвые боги причинили много вреда, так многие бы тебе сказали. Они разрушили мир. Вот почему их ненавидят, вот почему немногие выжившие после Гудфалла, выбравшись из-под завалов после падения Снаки, были полны ненависти и охотились на потомков богов, тех, чья кровь была испорчена родством с богами.

Брека пожевал губу, размышляя об услышанном.

– Тогда почему они проводят Альтинг здесь?

– Еще один хороший, глубокомысленный вопрос, – пожал плечами Торкель. – Возможно, потому что прошлое живет в нас слишком глубоко, в нашей крови и костях, – пробормотал он. – Веревка, которую мы не видим, связывает нас с прошлым, хотим мы того или нет.

Глядя на хмурое лицо Бреки, Орка подумала, что ему не слишком понравился этот ответ. Она остановилась рядом с мужем, чтобы боярышник и мощный Торкель укрыли ее от самых сильных порывов ветра. Потом кивком поблагодарила Вирка, рыбака, который позвал их в лодку и вместе с двумя своими сыновьями – Мордом и Лифом – привез к Скале Клятв.

Поляна наполнялась людьми, приехавшими на Альтинг из селений на много лиг вокруг. Походные тенты заполнили луга вокруг Феллура, поскольку Альтинг мог продолжаться несколько дней. Все, кто жил в пределах земель ярлы Сигрун, должны были присутствовать на нем, или, по крайней мере, по одному представителю от каждой семьи. Орка видела рыбаков и фермеров, дубильщиков и кузнецов, корабельщиков и кожевников – всех, кто жил на землях Сигрун, и с каждым годом людей в ее владениях становилось все больше, как и честной славы ее имени.

Орка поймала взгляд Вирка и поманила его к себе.

– Благодарим тебя, – сказала она, – за то, что переправил нас.

Она протянула ему обтесанный слиток бронзы.

– Оставь его себе, – сказал Вирк, – и отнесись ко мне хорошо, когда в следующий раз привезешь шкурки в деревню.

Орка кивнула.

– Мы сможем сойтись на этом, если только у нас будет место в твоей лодке на обратном пути, когда все закончится.

– А это зависит от того, насколько ты будешь щедра со своими шкурками, – улыбнулся он.

– Скажи мне, – ответила Орка, наклоняясь ближе и понижая голос до шепота, – нет ли вестей о мальчике Асгрима, Хареке?

Улыбка Вирка увяла, и он покачал головой.

– Гудварр послал несколько разведчиков к реке, на то место, куда твой муж дошел по следам похитителей. Но не более того. Ни лодок для поисков на воде, ни гончих, – он покачал головой. – Ему было все равно. Асгрим и Идрун были вольноотпущенниками, имели такое же право на справедливость, как и все остальные, но…

Орка знала. Она помнила слова Гудварра.

«Они напрашивались на неприятности», – сказал Гудварр. При воспоминании об этом Орка скривила губы от злости. «Напрашивались на неприятности», как будто жизнь вдали от деревни делает нас хуже.

– А другие дети? – спросила она Вирка. – Ты говорил, что Харек не первый ребенок, которого забрали.

Вирк пожал плечами.

– Харальдурсоны из Хаубира, у них забрали двух дочерей и сына, кроватки утром были пусты, дети просто исчезли. И семья из Кергарта, забыл их имена. Их нашли мертвыми, как Асгрима и Идрун, а их сыновья пропали без вести, – он посмотрел на нее. – По-моему, это не похоже на совпадение.

Орка кивнула. Хаубир находился в десяти или двенадцати лигах к северу, а Кергарт – в шести лигах к востоку вдоль побережья.

– Есть и другие слухи, о других детях, которых забрали, но я не знаю, насколько они правдивы.

– Наверное, это нидинги, беззаконники, – сказала Орка, – крадут детей и продают их в рабство.

В ее сознании нарисовался образ Бреки, которого схватили ночью и утащили. С железным ошейником на шее. Крылья страха затрепетали в ее груди, а затем все тело пробрала дрожь гнева. Она положила руку на плечо Бреки.

– Согласен, – сказал Вирк. – Может, нам стоит попробовать поохотиться на них, и, возможно, мы сможем взяться за дело лучше, чем Гудварр. Это должно быть несложно: ведь он еще щенок, играющий в ярла.

– Ловля воров и убийц отличается от ловли рыбы, – сказала Орка.

– Я не всегда был рыбаком, – сказал Вирк, пожав плечами, и опустил руку на рукоять топора, висевшего у него на поясе. – И я, кстати, не думаю, что вы с мужем всегда промышляли охотой.

– Мы ведь живем в Вигрире, на Поле Битвы, – сказала Орка, пожав плечами. – Только глупцы не учились бы тут защищать себя.

Вирк поднял ладони под ровным взглядом Орки.

– Твое прошлое – твое дело. Но я бы предпочел, чтобы в схватке у моего плеча оказались ты или Торкель, а не этот хнычущий проныра, – он кивнул в сторону Гудварра. – А что до нидингов… – его лицо исказилось. – Убийцы и похитители детей, они не заслуживают права дышать нашим воздухом.

Орка кивнула. Она знала, что Вирк не только рыбачит, она и раньше видела таких мужчин, как он. Их эмоции всегда бурлили глубоко, прятались за внешним спокойствием, словно змеи под тихими водами фьорда, и взрыв мог последовать в любой миг и привести к насилию. Она хорошо знала, что хвастуны вроде Гудварра не были настоящими воинами. По-настоящему опасными были те, кто никогда не угрожал насилием…

Рокот множества разговоров стих, и Орка подняла голову и увидела, как на поляну выходят воины: дюжина дренгров, среди них Гудварр, размашисто шагающий в клепаной кольчуге и с мечом у бедра, с кончика его носа все еще свисала неизменная капля влаги. Женщины, которые сопровождали его к ферме Орки, тоже были там, Орка сразу узнала Арильд, ту, чье лицо казалось жестоким, словно мясницкий тесак. Все они сверкали броней, вываренной полированной кожей и кольцами из серебра или бронзы. Дренгры расположились полукругом перед осколками клятвенного камня, пропуская ярлу Сигрун на поляну, а за ней шагала еще дюжина воинов.

Сигрун была высокой: пусть не такой высокой и широкоплечей, как Орка, но в походке ярлы чувствовались сила и грация, говорившие о том, что идет воин. Она носила плащ из проклепанной кожи, на шее у нее висел серебряный торк, а на руках блестели серебряные кольца. Она стала ярлом не за добрые слова и хорошие поступки; она была воином, отвоевавшим для себя кусок земли и сражавшимся со всеми, кто бросал ей вызов. Мужчины и женщины вставали на ее сторону, привлеченные силой, обещаниями наделов и желанием возвыситься. Так и росла ее власть. Подобную историю Орка видела сотни раз за свою жизнь.

Там, где раньше была свободная земля, теперь ее по кусочкам поглощали мелкие ярлы, жаждущие богатства и власти. Некоторые из них были успешнее других, их боевая слава распространялась, богатство росло, и воины стекались к ним. Ярла Сигрун не была самой могущественной, но все же она обладала силой, которую стоило учитывать. Тот факт, что она правила здесь восемь лет и все еще дышала, говорил о многом.

На шаг позади нее, как верная гончая, шла еще одна воительница: женщина с худым лицом, покрытым шрамами, ее голова была выбрита по бокам, бледную кожу покрывали татуировки, густая полоса серо-черных волос, заплетенных в косу, проходила по макушке. На ней были простые штаны и суконная рубаха, на поясе висели два кинжала, один спереди, другой за спиной.

А на ее шее был рабский ошейник.

Но внимание Орки привлекли именно ее глаза. Бесчувственные и безжалостные, они обшаривали толпу, словно выискивая добычу.

У ярлы Сигрун было много трэллов, чтобы убирать, готовить и работать на фермах, но Орка никогда прежде не встречала ее с воином-тир. А у этой был взгляд, который Орка видела и раньше.

От нее исходила глухая безнадежность.

От вида тир по коже Орки поползли мурашки, словно паучьи лапки забегали по позвоночнику.

– Добро пожаловать, – сказала ярла Сигрун, встав перед разбитым клятвенным камнем. Ее дренгры расположились вокруг, словно руки, обхватившие поляну, а воительница-тир осталась позади. Голос Сигрун был сильным и уверенным, он перекрыл шум ветра и был слышен в толпе из сотен людей. – Я не из тех, кто зря шлепает губами и языком, поэтому скажу прямо и просто. Я присягнула королеве Хелке.

Она задрала шерстяной рукав своей рубахи и показала свежий порез на предплечье.

– И скрепила клятву своей кровью.

По поляне прокатился ропот.

– Значит, ты пришла сообщить нам хорошую весть о повышении налогов, – воскликнул Вирк рядом с Оркой. Другие люди также кричали, соглашаясь со сказанным либо гневаясь.

Ярла Сигрун перевела глаза на Вирка и надолго задержала на нем взгляд.

И Вирк вызывающе посмотрел в ответ. Орка чувствовала, что от него волнами исходит гнев.

– Нет, я пришла сказать тебе, что мир меняется и мы должны измениться вместе с ним, – сказала Сигрун. – Я стала ярлой Феллура восемь лет назад и поклялась своей кровью и жизнью защищать деревню и тех, кто в ней живет. Именно это я делала все эти годы, и я укрепила и расширила защиту, сделав жизнь безопаснее для всех вас на равнинах и холмах, насколько хватает глаз вокруг.

– В пасмурный день – возможно, – прошептал один из сыновей Вирка другому.

– Но я не могу защитить вас от того, что грядет, – сказала Сигрун.

– Жизнь здесь и так хороша, – ответил Вирк, и сыновья его поддержали.

– Нам не нужны перемены и Хелка.

– Да, жизнь была хороша здесь, в Феллуре, но в жизни, как и в году, сезоны сменяют друг друга… и они не могут длиться вечно. По всему Вигриру поднимаются ярлы, могущественные ярлы, от которых я больше не могу вас защитить. Ярл Стёрр на северо-западе расширил свои границы на юг и восток, и он положил глаз на эту землю. На этот фьорд. Ярл Орлиг, сидящий в Свельгарте на востоке, совершил набег на наши земли. И королева Хелка, она тоже… весьма властолюбива.

Властолюбивые ярлы… я уже видела, какую цену приходится за это платить. А Хелка называет себя королевой. Она поднимет голову над стаей и будет править ими. Все так, как и боялся Торкель. Даже хуже.

Орка переглянулась с Торкелем, чьи сведенные брови делали лицо хмурым, словно грозовая туча.

– Ей нужна наша земля и плоды наших трудов, – воскликнул Вирк. – Она сделает из нас арендаторов, которые платят дань за землю, которую мы захватили, которую приручали и обрабатывали своими руками, без ее помощи.

Воительница-тир перестала вышагивать туда-сюда за спиной у Сигрун и обратила на Вирка бесчувственные глаза. Теперь она стояла неестественно неподвижно.

Один из сыновей дотронулся до его руки, но тот дернул плечом и стряхнул ладонь. Выкрики из толпы поддерживали Вирка.

Вперед вышел человек в красной войлочной шапке, отороченной мехом, светлая борода золотыми кольцами спадала на грудь его, обтянутую красным же сукном. Орка и Торкель раньше торговали с ним: это был Фэльки Торильссон, некогда фермер, а теперь богатей, благодаря залежам олова, найденным в землях его надела.

– Вирк говорит то, о чем думают многие из нас, ярла Сигрун, – сказал Фэльки, почтительно поклонившись. – И я также думаю, не обложат ли нас дополнительным налогом в честь новой защиты, предоставленной уже Хелкой? – добавил он.

Ярла Сигрун пожала плечами.

– Скорее всего, Фэльки, – сказала она. – Таков путь мира. Посмотри на Искидан на юге – огромное царство, которым правит один город, Гравка, и один владыка, император Кирилл. Вигрир идет именно этим путем. Это случится скоро. При нашей жизни. Время года меняется, быть может, осень поворачивает на зиму, но затем будет весна, для тех, кто переживет холода.

– Да, Хелка хотела бы сделаться императрицей, как Кирилл из Гравки, – сплюнул Вирк. – Но не забывай, что его трон стоит на куче трупов, что в Искидане рабов больше, чем вольноотпущенников, и что тамошние жители приносят в жертву детей.

Ярла Сигрун рассмеялась:

– Я думала, ты выше детских сказок, Вирк.

– Это правда, я плавал по китовому пути и видел всё собственными глазами, – сказал Вирк.

– А еще ты осушил не один рог медовухи, и, возможно, тебе всё по пьяни привиделось, – сказала Сигрун, и ее дренгры засмеялись, а Гудварр громче всех. – Если бы это было правдой, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы не допустить подобного здесь.

Тут ярла Сигрун нахмурилась.

– Но я не стану тебе лгать, Хелка захочет получить наши монеты и наши клятвы. И я скажу тебе еще более жестокую правду: если я скажу ей «нет», она все равно придет и заберет эту землю себе. У нас не хватит сил остановить ее. Она придет, убьет меня и наших лучших воинов и посадит одного из своих наместников новым ярлом в бражном зале, – она покачала головой.

Орка кивнула и мысленно похвалила Сигрун за то, что та признавала эту суровую правду. Но мысли ее забежали еще дальше, и Орка в ярких красках представила путь, по которому пойдет Хелка, поля, залитые кровью и мощенные трупами, по которым она будет шагать в своем стремлении править всем Вигриром.

– Но будет и выгода, – сказала ярла Сигрун.

– Выгода! – Вирк фыркнул, хотя другие, такие как Фэльки, внимательно слушали.

– Да, выгода быть на стороне победителя. Это лишь вопрос времени, когда Стёрр и Хелка столкнутся друг с другом, и победитель заберет весь Вигрир. Это может пойти нам на пользу.

– А что, если Хелка проиграет? – воскликнул еще кто-то.

– Она не проиграет, – сказала Сигрун. – Я видела ее драккары и ее отряд. Кости мертвого бога Орны высятся над ее крепостью в Дарле. Я видела крылья.

Она медленно оглядела толпу.

– Королева не проиграет, – и тут ее взгляд снова остановился на Вирке. – А налоги – это часть бытия, это путь к безопасности и долгой жизни. Королева Хелка защитит нас от больших вражьих сил здесь, в Вигрире, и я буду продолжать покровительствовать вам, насколько смогу.

В голове Орки росли воспоминания о битве и красной плоти, кружились, как морские змеи, почуявшие кровь в воде.

– Она потребует наших людей к себе в войско, – сказала Орка, сначала не осознав, что произнесла эти слова вслух.

Торкель хрюкнул и спрятался за дерево, а те, кто стоял рядом с Оркой, разом повернулись и уставились на нее.

Она вспомнила слова Торкеля.

Я предлагаю отправиться на этот Альтинг, но не высовываться и слова лишнего не говорить…

– Не так ли, ярла Сигрун? – спросила Орка.

– Она может так поступить, – нехотя ответила ярла Сигрун.

– Она именно так и поступит, – сказала Орка. – Она возьмет всех, у кого сильная рука, кто владеет копьем или топором, чтобы они сражались за нее на ее войне, и люди Феллура станут частью ее отряда.

Орка оглядела толпу, видя, как в глазах людей зарождается осознание. Мысль о том, что придется отложить инструменты, наточить копья и топоры и увидеть, как сыновей и дочерей уносит прочь волна войны.

– До этого еще далеко, и многое еще может случиться, – сказала Сигрун. – Но так будет лучше, чем сидеть на полях и в рыбацких лодках, когда отряд ярла Стёрра появится на горизонте или его корабли ворвутся во фьорд. Он не предложит нам защиты. Он предложит нам железо, кровь и ошейники трэллов и тир. И союз с Хелкой – это единственный путь, который я вижу, чтобы защитить нас всех.

– Защитить нас? – спросил Вирк. – В то время как ты не можешь защитить нас даже от убийц и похитителей детей?

Глаза ярлы Сигрун метнулись к Гудварру.

– Племянник рассказал мне об этом, об Асгриме и Идрун.

– И о Хареке, – сказал Брека высоким и пронзительным голосом.

Орка почувствовала гордость за сына, у которого хватило мужества выступить в защиту друга на подобном собрании.

– Да, – сказал Вирк, выходя из толпы. – Украден ребенок, и двое убиты, и все они жили в твоих границах, под твоей защитой, – он посмотрел на собравшихся. – Какова ж тогда цена этой защите? – прошипел он.

– Тебе следует сделать шаг назад и перестать шлепать губами, – сказал Гудварр.

– А тебе следует научиться искать пропавших и выполнять свои обязанности в отсутствие ярлы, – проворчал Вирк. По толпе прокатились смешки, согласные возгласы, и многие закивали.

Губы Гудварра искривились, а шея покраснела. Он сделал шаг к Вирку.

– Племянник рассказал мне об этом преступлении, – сказала ярла Сигрун, ее голос звучал громко и сурово, так, что заставил Гудварра остановиться. – Он сделал все, что можно было сделать.

– Это ложь, – огрызнулся Вирк.

Ярла Сигрун уставилась на него.

– Ты не должен так разговаривать со своей ярлой, – проговорила воительница-тир за плечом у Сигрун, и что-то в ее голосе заставило замолчать всех людей на поляне.

– Ты попросишь прощения у моей тети за оскорбление, – сказал Гудварр.

Вирк перевел взгляд с Гудварра на ярлу Сигрун, потом посмотрел на воительницу-тир.

– Прости меня, я не хотел оскорбить тебя, ярла Сигрун, – сказал Вирк, – я не считаю, что ты лжешь.

Он сделал паузу, переводя взгляд с нее на Гудварра.

– Вина за лживые слова лежит на твоем племяннике.

– Я сделал все, что мог, чтобы найти их, – огрызнулся Гудварр, повысив голос.

– Ты пищишь, как хорек в ловушке, – ответил Вирк, – и поскольку ты даже не можешь найти свой нос, чтобы вытереть его, как же ты можешь отыскать украденных детей, убийц и воров?

В толпе расхохотались.

Глаза Гудварра выпучились, рот нервно задвигался, из горла вырвались придушенные звуки. Он тут же вытер рукавом кончик сопливого носа.

– Хольмганга[7], – прорычал он. – Я бросаю тебе вызов, здесь и сейчас.

Его рука метнулась к мечу.

– Гудварр, прекрати это немедленно, – гневно проговорила ярла Сигрун.

– Слишком поздно, – прошипел Гудварр. – Вызов брошен, перед моей ярлой, перед народом Феллура и перед клятвенным камнем. Назад дороги нет.

Ярла Сигрун покачала головой.

«Она не хуже других знает, что Гудварр не сможет взять свой вызов обратно, – подумала Орка. – И Вирк не сможет отказаться, если он хочет уйти отсюда с честью».

Вирк тем временем сделал еще шаг к центру поляны, его глаза встретились с глазами Гудварра.

– Я принимаю твой вызов, – ответил он.

Ярла Сигрун сердито вздохнула.

– Очень хорошо, – яростно сказала она. – Каждый из вас, найдите себе помощника и займитесь приготовлениями. Мы прервемся, пока вы оба не будете готовы и пока не будут уложены наземь прутья орешника.

Вирк повернулся и пошел обратно к сыновьям.

– Что ты делаешь? – сказал один из них. – Он же дренгр!

– Он щенок, великий лишь в своих мыслях, ибо кому-то повезло родиться родственником ярлы, – сказал Вирк, теперь уже спокойно. Он посмотрел на Орку.

Торкель, должно быть, знал, что будет дальше, потому что открыл было рот и начал поднимать руку, но слова уже покидали рот Вирка.

– Ты поможешь мне? – спросил тот у Орки. Она посмотрел Вирку в глаза.

– Это должен сделать один из твоих сыновей, Морд или Лиф. У тебя есть родня за спиной.

– Нет. Если я проиграю, а кто-то из них будет моим помощником, они попытаются сразиться с Гудварром, – Вирк наклонился к ней. – У них есть кое-какой опыт в обращении с оружием, но они не сравнятся с дренграми, – прошептал он. – Все, о чем я прошу тебя: если я проиграю, напомни им о правиле хольмганги и вложи топор в мой кулак, чтобы я не ушел по дороге души безоружным.

Орка втянула воздух и посмотрела на Торкеля. Тот нахмурился и покачал головой, но он уже знал, каким будет ее ответ.

Орка кивнула.

– В таком случае, – сказала она, – я сделаю это.

Глава 11. Варг

Варг открыл глаза и увидел над собой лишь размытые силуэты и тени.

Он моргнул, зрение медленно сфокусировалось, и неясные образы превратились в деревянные балки и сводчатую крышу. Между стропилами ворковали голуби, а еще сидел ворон, черный и сгорбленный, и, казалось, смотрел прямо на Варга. Солнечный свет проникал сквозь дымовые отверстия и в щели по краям закрытых ставнями окон. Варг попытался перекатиться, ибо что-то снизу давило и царапало спину, но это оказалось ему не под силу, и он плюхнулся обратно.

Пахло несвежей медовухой, холодным жиром, смальцем и древесным дымом. Потом и мочой. Рядом раздавался шум голосов, а чуть подальше слышался стук деревом о дерево и громкие проклятия.

Попытавшись пошевелиться, Варг почувствовал тупую боль в боку и острую боль в ребрах.

– Ага, значит, Варг Неразумный проснулся, – раздался чей-то голос. Потом послышались шаги, и Варг увидел над собой лицо. Красивое лицо с рыжей бородой, аккуратно подстриженной и блестящей от масла.

– Свик, – сказал Варг, и звук словно с усилием выбрался из сухой ямы его горла, споткнувшись о губы. Он попытался снова перевернуться на бок, но это вновь оказалось слишком сложной задачей для тела.

– Ну-ка, дай мне руку, ты, неуклюжая рыба, – сказал Свик, улыбаясь. Он схватил Варга за запястье и потянул его вверх, пока тот не уселся, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Теперь Варг увидел, что они находились в большом зале, его временное ложе из камыша было придвинуто вплотную в угол между стеной и толстой деревянной колонной, на которой был вырезан узор из переплетения сложных узлов. Два длинных стола со скамьями тянулись по всей длине зала, между ними горел огонь в нескольких очагах. Заканчивались они у подножия большого помоста. На помосте располагался еще один длинный стол, под прямым углом к двум другим, так что какой-нибудь лорд или леди, сидя за ним, могли бы обозревать свой народ внизу. Земля была покрыта высохшим камышом, который и оказался виноват в царапинах на спине Варга. Тут и там виднелись мокрые пятна – видимо, пролитый эль или моча после ночного пиршества. Потом Варг увидел, что в качестве подушки использовался его собственный свернутый плащ, протянул руку и, коснувшись его, нащупал внутри что-то твердое. Ошейник трэлла и тесак.

Он чувствовал себя слабым, как новорожденный ягненок, руки и ноги были словно налиты свинцом, голова казалась слишком тяжелой для шеи. В горле пересохло, во рту ощущался неприятный привкус. Он провел языком по зубам и скривился.

– Что ты со мной сделал? – сказал Варг и обвиняюще посмотрел на Свика, одетого в тонкую верхнюю рубаху из зеленой шерсти в елочку. На запястьях его красовались толстые серебряные кольца, а вокруг шеи обвивалось еще одно украшение из переплетенных полосок серебра, с двумя змеиными головами на каждом конце. Тот насмешливо глянул в ответ и сказал:

– Спас твою жалкую жизнь. У тебя была лихорадка от раны в боку, которой тебя угостил твой друг, Лейф Колскеггсон.

Лейф!

Варг посмотрел вниз и поднял подол рубахи, окровавленной и порванной в том месте, где Лейф провел острием копья. Он увидел длинную красную рану, аккуратно зашитую нитками то ли из вареных кишок, то ли из сухожилий. Потом рану прижгли, плоть вокруг нее была красной, кожа облезла. Воспоминания бились в голове Варга, как крылья мотылька: вот лысый мужчина предлагает ему полоску кожи, чтобы прикусить…

– Ага, теперь ты вспомнил, – сказал Свик. И это был не вопрос.

– Да, – буркнул Варг, потирая лицо ладонями.

Нападение Лейфа вернулось слишком ярко и отчетливо, множество воспоминаний нахлынули на него, бурля, словно вода на речных порогах. Варг невольно зашипел. Потянулся к поясу и нащупал там мешочек.

– Ничего из твоих вещей не тронули. Мы не воры, – сказал Свик. Затем насмешливо скривил губы… – Ну, разве только если у человека есть что-то, что стоит украсть… Но у тебя ничего такого нет.

Варг развязал мешочек, заглянул внутрь и издал долгий вздох облегчения.

– Убедился? – спросил Свик и тут же продолжил: – Хочешь сыра?

Он распустил завязки своей поясной сумки, достал кусок твердого сыра и отрезал тонкий ломтик.

Живот Варга громко заурчал, когда он взял сыр и проглотил его почти целиком. Потом вдруг нахмурился и поднял правую руку к глазам. Сжал кулак. Боли не было. Ну, запястье ныло, но не было острой, колющей боли, как раньше. Он принялся осматривать тело, ощупал себя кончиками пальцев. Варг помнил, как проснулся на берегу фьорда с ощущением, будто его избил тролль: ребра треснули, лицо распухло, один глаз почти закрылся. Сейчас он чувствовал лишь слабый отголосок той боли, тусклый и далекий.

– Сколько времени прошло? – спросил он у Свика.

– Шесть дней, – отозвался тот. – Я уж думал, что ты умрешь, но на всякий случай не дал крысам отгрызть тебе пальцы на ногах. Вот, выпей это.

Он протянул Варгу рог для питья.

Варг осторожно понюхал.

– Не очень-то ты доверчив, да? – сказал Свик, и приятная улыбка все не сходила с его лица, как будто Свика забавляла некая шутка, которой Варг не понимал. – Это просто разведенный водой эль.

Варг отпил немного; эль был холодным и разлился во рту буквально жидкой радостью. Было очень сложно остановиться, чтобы не выпить все одним длинным глотком.

– Почему вы помогли мне? – спросил Варг. – Я ведь проиграл Эйнару.

– Все проиграли Эйнару. В исходе битвы никто и не сомневался. Вопрос был в том, как именно ты проиграл. – Свик присвистнул и покачал головой. – Эйнар, кстати, все еще хромает. Ты укусил полутролля. Я никогда такого не видел, хотя Эйнару, возможно, понадобится некоторое время, чтобы простить тебя. На, возьми.

Свик забрал у Варга пустой рог и вручил вместо него деревянную ложку и миску, в которой дымилась каша, а в каше – солидная порция меда.

– Ешь медленно, – сказал Свик, но Варг уже обжигал губы.

– Как вкусно, – вздохнул он.

Каша была жирной и горячей, а мед сладким. Варг зажмурился, наслаждение от еды и эля буквально поглотило его. Он забыл о Свике и Эйнаре, о Колскегге и Заклятых Кровью и просто ел.

Громкое хихиканье вернуло его в реальность, и он открыл глаза.

Свик смеялся.

– Ты человек, который наслаждается самыми простыми вещами в этой жизни.

– Я не ел нормально с… – Варг замолчал на мгновение. – Очень давно.

– Вижу. Ты похож на волка, который попал в ловушку и чуть не сдох с голода.

Варг съел еще немного каши, но теперь заставлял себя не жмуриться от удовольствия.

– Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом.

Свик наклонил голову.

Послышался шорох сухого камыша, и Варг наклонился, пытаясь разглядеть за фигурой собеседника, кто идет. К ним направлялась высокая воительница с черным щитом в руке: та самая светловолосая женщина, которая предложила щит Варгу перед схваткой с Эйнаром. Сейчас на ней не было клепаной кольчуги, только простая шерстяная рубаха, поддерживаемая сплетенным на дощечках поясом из пряжи, но что-то неуловимое было в ней, в ее походке, в том, как она смотрела, словно хищный ястреб: эта женщина выглядела… опасной.

Она остановилась над Варгом, глядя на него сверху вниз и не обращая внимания на Свика.

– Вставай, – сказала она.

Варг моргнул.

– Я тоже рад тебя видеть, Рёкия, – ответил Свик.

– Заткнись, павлин крикливый, – отрезала Рёкия, не сводя глаз с Варга.

– Что такое павлин? – заговорил Варг с набитым ртом.

– Тщеславный, высокомерный, самовлюбленный олух, – ответила Рёкия.

– Она выпендривается, – сказал Свик. – Павлины – это птицы: большие, поражающие воображение, красивые птицы. Их можно встретить только на юге Искидана, за великим городом Гравка.

– Вставай, – снова сказала Рёкия, игнорируя Свика, как будто его не существовало. – И возьми это.

Она помахала перед лицом Варга черным щитом.

– Я же сказал тебе, что не сражаюсь со щитом.

– Ты назвала его Варгом без щита и без мозгов, помнишь? – спросил Свик.

– Именно, – сказала Рёкия. – Бой без щита не имеет смысла. Нельзя быть частью Заклятых Кровью и не знать, как обращаться со щитом. Это приказ Глорнира, не мой. Мне-то все равно, если тебя разрубят на тысячу кусков в твоем первом бою в первом ряду, но Глорнир – мой хевдинг, так что вставай. И бери это.

Первый бой в строю!

Варг сглотнул и посмотрел на Свика. Он чувствовал себя так, словно его тело пропустили через валки сушилки, а каша тяжелым комком улеглась в желудке. Мысль о том, что придется сражаться в стене щитов, была не из приятных.

– Она права, – сказал Свик с ухмылкой. – Ты ж хотел стать одним из Заклятых Кровью.

Он пожал плечами, продолжая улыбаться.

– И если Глорнир сказал «делай», то лучше тут же приступить к делу.

– Глорнир? – спросил Варг.

– Тот, кто спас тебе жизнь, – ответил Свик.

– Наш вождь. Глорнир Щитодробитель, – сказала Рёкия.

– У него много имен, – добавил Свик, пожав плечами. – Мое любимое – Глорнир Дающий Золото.

Рёкия скривила губы, с отвращением глядя на Свика.

Варг вспомнил его: лысый воин вышел на лесную поляну в тот самый момент, когда Лейф собирался отрубить Варгу руку. Он был в долгу перед этим человеком. Но он также помнил, зачем пришел сюда и зачем сражался с Эйнаром Полутроллем.

Вол, ведьма-Сейд.

Варг осторожно поставил пустую миску из-под каши на пол и встал. Дом словно немного сдвинулся, и он покачнулся. Рёкия быстро протянула ему щит, и он схватился за обод, обмотанный сыромятной кожей. Воительница повернулась на пятках и пошла прочь через зал; Варг увидел, что у нее на спине висит еще один щит. Посмотрел на Свика.

– Я тебе советую не мешкать и идти за ней, – сказал Свик. – Если только ты не хочешь добавить выволочку на словах к тому избиению, которое, подозреваю, она для тебя приготовила.

Варг глубоко вздохнул, перевернул щит и ухватился левой рукой за деревянную рукоять в центре, его кулак нырнул в углубление с обратной стороны умбона. Потом Варг последовал за Рёкией. Теперь, когда жажда и голод не заглушали мысли, вопросы начали собираться в его голове, кружась, словно стая ворон.

Он вышел через распахнутые двери на яркое весеннее солнце. Два деревянных столба стояли по сторонам от широкого крыльца, а ступени вели вниз, в тот самый двор, где он сражался с Эйнаром Полутроллем. Судя по солнцу, время чуть перевалило за полдень. Двор был полон воинов, бьющихся один на один: черные щиты Заклятых Кровью с красными пятнами и несколько щитов ярла Логура с красными парусами, что ярко горели на синем фоне.

Варг сразу же увидел Эйнара Полутролля – плечи его были выше головы любого из присутствующих во дворе, будь то самый высокий мужчина или женщина. Он сражался с двумя воинами Логура одновременно: в одном увесистом кулаке Эйнар сжимал щит размером со стол, а в другом – топор.

Варг искал Вол, татуированную ведьму-Сейд, но, кажется, ее здесь не было. Зато на другом краю двора он увидел сереброволосую женщину, сражающуюся с мужчиной, и двух ее волкодавов, которые лежали, растянувшись на солнце, и наблюдали за битвой. А неподалеку он заметил лысого мужчину с седой бородой, который спас его в лесу за Лигой.

Глорнир.

Он бился с воином, который выделялся своим видом среди остальных Заклятых Кровью. Стройный боец среднего роста: голова его была гладко обрита, на макушке оставалась лишь длинная коса, черная и сверкающая, как полированный агат. Кожа у него была смуглая, тогда как все остальные воины во дворе были светлокожими. Тело его облегал серый кафтан из шерсти с рядом застежек впереди, мешковатые штаны были перетянуты полосами ткани от щиколоток до колен. В руках он держал черный, забрызганный красным щит и изогнутый одноручный меч. Что-то в облике бойца показалось Варгу знакомым.

– Прекрати пялиться, как девица в борделе, и спускайся сюда, – крикнула Варгу Рёкия.

Воины повернулись к нему с улыбками, послышался смех. Варг покраснел и поспешил вниз по ступеням, чувствуя, как тянут кожу швы в боку.

Рёкия ждала его внизу рядом с бочонком, из которого торчало несколько копий.

– Мне нужно поговорить с вашей ведьмой-Сейд, – сказал Варг, чувствуя, что смерть сестры все еще тяжелым грузом лежит на сердце. Он должен был выполнить некую миссию, и ответственность за это вновь пожирала его, словно пламя.

– Ты уже пользовался копьем, Неразумный? – спросила Рёкия, не обращая внимания на его вопрос.

– Да, – кивнул он. – Охотился на кабана.

По правде говоря, тогда ему дали копье с ржавым лезвием, прикрепленным к искривленному сучковатому ясеневому древку. Он был лишь одним из многих загонщиков, спугнувших кабана, чтобы тот бежал из густого леса на прямые копья Колскегга и его вольноотпущенников. Варг успел увидеть только зад кабана, когда тот улепетывал от него.

– Хорошо, тогда хватай вертел для поросенка, – сказала Рёкия, бросая ему копье.

Варг неуклюже поймал его правой рукой, затем попытался перейти на двуручный хват, но тут в древко врезался край щита. Варг и забыл, что держит его в левом кулаке.

– Нет, это не двуручное копье. Ты пока недостаточно хорош для него, – сказала Рёкия, шагая к нему.

– Тогда начнем с работы со щитом, – сказала она, покачав головой, прислонила свое копье к стене бражного дома и жестом велела Варгу сделать то же самое.

– У меня есть вопросы. Мне нужно поговорить с вашей ведьмой-Сейд, – сказал Варг.

– Твои вопросы могут подождать. Глорнир велел мне начать твое обучение, так что так оно и будет. А Вол здесь нет.

– Где она? – спросил Варг.

– Итак, – ответила Рёкия, снова игнорируя его вопрос. – Есть два вида боя. Один на один или стенка на стенку. Мы начнем с того, что один на один. Держи свой щит наготове.

Варг посмотрел на нее, увидел крепко сжатые челюсти и понял, что спорами ничего не добьется.

К тому же я в долгу перед этими людьми. Они спасли меня от Лейфа, спасли мою руку.

Варг поднял щит так, чтобы тот закрывал его от груди до бедер, а рука плотно прижималась к телу.

– Нет, – сказала Рёкия и прямым ударом ноги по щиту отбросила его назад к ступеням бражного дома, где Варг приземлился на задницу. Рана вспыхнула болью. Он услышал позади хихиканье и, обернувшись, увидел Свика. Тот улыбался и, сложив руки на груди, стоял, прислонившись к одной из колонн наверху крыльца. Он жестом велел Варгу подняться.

– Вот так, – сказала Рёкия, поднимая Варга за шиворот прежде, чем он сумел встать сам. – Сначала правильно поставь ноги.

Рёкия посмотрела на него сверху вниз, скривила губы, словно собиралась отругать Варга, но потом кивнула, выдержав паузу.

– Ха, – наконец сказала она, приподняв одну бровь.

Его ноги были расставлены на ширину плеч, левая впереди, колени согнуты.

– Значит, ты знаешь, что никогда нельзя держать стопы на одной линии, – она недоверчиво посмотрела на него. – Почему?

– Потому что тогда, если тебя так ударят, ты упадешь, – сказал Варг.

Он никогда раньше не пользовался щитом, но провел сотню поединков на кулаках и знал, что равновесие – это главное.

– Ага, – сказала Рёкия, резко кивнув. – Теперь подними свой щит.

Варг поднял его и прижал к себе.

Губы Рёкии снова дрогнули.

– Я расскажу тебе ровно один раз про эту штуку. Смотри. – Она взялась за край щита и оттянула его на себя, так, чтобы появился зазор между рукой и грудью Варга. – Теперь, если что-то проткнет твой щит и пробьет дерево – копье, меч, стрела, топор, – оно не дотянется до твоего тела, а значит, ты не умрешь сразу.

Она посмотрела ему в глаза.

– Большинство воинов считают, что это хорошо, не так ли? Прожить немного подольше.

Он кивнул.

– Щит нужен не только для защиты, – продолжила Рёкия. – Это еще и оружие. Удар щитом в рот может лишить тебя многих зубов, а умбон может проломить череп.

Тут она усмехнулась, и в ее глазах появилось яростное веселье, которое Варг нашел весьма тревожным.

– Но сначала мы подумаем о защите. Итак, закрой тело, чтобы между ним и щитом было свободное пространство. Но учти, что рука должна прилегать к самому щиту плотно, от запястья до локтя, иначе самый слабый удар раскачает его и откроет доступ чему-то острому и несущему боль. Понятно?

Варг кивнул. Он всегда быстро учился, какое бы задание ему ни давали на ферме Колскегга. Он словно видел в своем воображении картину того, что описывала Рёкия.

Тем временем она отступила, подхватила копье, закрутила его, быстро перехватывая, и ударила.

Варг принял удар на щит, затем еще один и еще, все в разные точки, высоко, низко, по умбону, по ободу… Все удары проверяли его хватку и равновесие, каждый посылал толчок через руку и кисть пульсирующей болью в плечо. Рёкия била все сильнее, дерево трещало. В конце концов она кивнула и опустила наконечник копья.

– Хм, – фыркнула она, и Варг подумал, что это, должно быть, именно таким образом Рёкия говорит «хорошо».

Он потянулся за копьем, прислоненным к стене.

– Что ты делаешь? – рявкнула Рёкия.

– Теперь поработаем копьем?

– Ха, – нахмурилась она. – Значит, ты уже мастер щита?

– Нет, – сказал Варг, – но чему еще учиться? Это же всего лишь щит.

На лице Рёкии появилась холодная улыбка.

– Оставь копье там, где оно стоит. Во время большинства боев противник не стоит на месте, не так ли?

– Так, – согласился Варг.

– Так что, возможно, тебе стоит научиться двигаться со щитом и защищаться от врага, который движется вокруг тебя.

Она подошла к нему вплотную, посмотрела ровно, глаза в глаза.

– Подними свой щит, – сказала она. Варг выровнял стойку и поднял щит, как она учила.

И тут Рёкия начала двигаться, метнулась влево, скользнула вправо и ударила копьем. В плече Варга расцвела боль, а потом он удивился и испытал шок, осознав, что она только что порезала его. Не глубоко, но достаточно, чтобы пятно крови выступило на рубахе. Затем Рёкия вдруг оказалась у него за спиной, и он даже отпрыгнул в сторону, прежде чем получить удар копьем в спину, повернулся и вздернул щит. Она улыбалась, наступая на него, теперь острие копья смотрело вниз.

– Никогда не теряй меня из виду, прячась за своим щитом, – шипела она, словно перетекая с места на место. – Это путь к быстрой смерти.

Варг выставил щит вперед, чтобы отклонить колющий удар Рёкии, но она каким-то образом мгновенно сместила свой вес и качнулась назад, плавная и неуловимая, будто туман. Копье крутанулось в ее руке, она перехватила древко, а затем лезвие вдруг оказалось у горла Варга.

Он замер, тяжело дыша, и почувствовал, как по шее стекает струйка крови.

– Готов учиться? – спросила Рёкия, отводя наконечник в сторону.

– Да, – ответил Варг.

Глава 12. Орка

Орка стояла рядом с Вирком. Она сжимала в кулаке щит, который передал ей один из дренгров по приказу ярлы Сигрун. Еще два щита лежали в траве у дерева. Вирк терпеливо ждал, положив ладонь на рукоять топора, что покоился в петле на поясе.

Они молча наблюдали, как мужчины и женщины аккуратно укладывают и втыкают в землю ореховые прутья, размечая пространство, на котором будет вершиться хольмганга. Гудварр стоял на дальнем краю поляны и смотрел на Вирка, а женщина-дренгр, которая сопровождала его на ферму Орка, наклонившись поближе, шептала ему что-то на ухо.

– Арильд рассказывает ему, как меня убить, – сказал Вирк. Казалось, это его забавляло. Ярость и напряжение как будто полностью испарились, и теперь он был настроен на веселый лад. Орка и раньше видела подобную перемену в старых воинах. Он улыбнулся ей.

– Ты моя помощница; разве ты не должна давать советы, как победить?

– Всади топор ему в череп, – ответила Орка.

Ярла Сигрун подошла к Гудварру и наклонилась к нему вплотную, ее губы задвигались.

– Все рассказывают ему, как тебя убить, – прокомментировала Орка.

Вирк разразился смехом.

Гудварр отошел от Сигрун с угрюмым выражением на лице.

Тут Орку дернули за рукав, и, посмотрев вниз, она обнаружила Бреку.

– Что они делают, мама? – спросил он, глядя на воинов, раскладывающих срубленные прутья орешника.

Орка присела на корточки рядом с Брекой.

– Это хольмганга, – сказала она. – Ритуальный поединок для разрешения споров. Все происходит так, чтобы битва была честной и чтобы родственники проигравшей стороны не могли заявить о вергельде или кровной вражде.

Брека медленно кивнул.

– А зачем прутья орешника?

– Они будут биться в ограниченном пространстве. Если один из противников заносит ногу над прутом орешника, он сдается, если обе ноги – бежит. Хольмганга – это старое слово, означающее «отправиться на остров». Считалось, что драться лучше на острове – если, конечно, его можно отыскать поблизости – просто потому, что оттуда невозможно сбежать. Это означает, что дело, скорее всего, будет решено быстро. Если же кто-то бежит, то другой должен на него охотиться. А поскольку мы уже на острове, вызов Гудварра может состояться прямо здесь, на поляне.

Брека кивнул, обдумывая услышанное.

– А почему Вирку дали три щита?

– Это часть правил, – сказала Орка. – Если щит разбит, то бой остановится, пока его не заменят. Если сломают три щита… ну… – она пожала плечами. – Значит, ты заслужил поражение.

– Готовьтесь, – прозвучал голос, и ярла Сигрун вышла в центр квадрата из прутьев орешника с воительницей-тир, маячившей у нее за плечом, и позвала Вирка и Гудварра подойти ближе.

– Сражайся хорошо. Не умирай, – сказал Брека Вирку, когда тот шагнул на поле для поединка.

– Держись рядом с отцом, – сказала Орка Бреке, отправляясь следом за Вирком.

– Здесь над вами власть имеют правила хольмганги, – сказала Сигрун, когда они подошли к ней. – И сперва вы должны договориться об условиях поражения: первая рана, смирение или смерть.

Она пристально посмотрела на Гудварра. Тот взглянул на нее в ответ, а затем отвернулся.

– Смирение, – пробормотал он.

«Ага, так вот что шептала ему на ухо ярла Сигрун», – подумала Орка.

– Мудрый выбор, – сказала Сигрун. – Я бы предпочла, чтобы люди Феллура сражались с нашими врагами, а не друг с другом.

Затем Сигрун внимательно посмотрела на Вирка.

– Согласен, – проговорил он, хотя и выглядел разочарованным.

– Хорошо, – кивнула Сигрун. – Теперь сражайтесь.

Ярла Сигрун и ее тир вышли за пределы боевой площадки, в то время как Орка передавала Вирку щит. Он взял его и сначала приподнял, оценивая вес.

– Ну как? – спросила Орка, зная, что именно эта раненая рука заставляла Вирка проводить время на суше, избегая выходов в море на лодке.

– Хорошо, – пробурчал Вирк, но слишком быстро опустил руку, свободно держа щит сбоку от тела. Он снял с пояса топор и лениво крутанул его, двигая лишь запястьем. Это был всего лишь фермерский топор, сделанный для строительства изгородей и работы по дереву, но лезвие его было острым, и выглядел он хорошо сбалансированным.

Он расколет череп так же легко, как и деревянный комель. Орка наклонилась к Вирку.

– Вспори его быстро. Он не мужик, и при виде собственной крови придет в смятение, – прошептала она, а потом пошла прочь, переступила через прутья орешника и встала рядом с сыновьями Вирка. Торкель и Брека были рядом, толпа теснилась, возбуждение дрожало в воздухе. Вирк лишь кивнул в ответ на слова Орки, его взгляд был прикован к Гудварру, который как раз забирал щит у своей помощницы, Арильд. Затем она тоже покинула квадрат, размеченный орешником, и Гудварр достал свой меч. Орка отметила про себя, что у него прекрасный клинок, трехлопастная рукоять и эфес, обтянутый кожей и обвитый серебряной проволокой.

– Ты, дерьмо куницы, знаешь, как им пользоваться? – поинтересовался Вирк.

Лицо Гудварра исказилось, и он бросился на противника, который ждал нападения и был готов к нему. Вирк поднял щит и отступил назад, принимая всем телом силу первой атаки Гудварра. Затем последовал дикий шквал ударов, однако Вирк уходил от них, принимая один за другим на свой щит: его сыромятный обод был скоро изрублен в клочья, а щепки дерева разлетались во все стороны.

Глядя на этих двух воинов, легко было подумать, что Гудварр скоро поставит Вирка на колени. Вирк не носил ни кольчуги, ни кожаной брони, только шерстяную тунику и нижнюю рубаху, у него плохо работала больная рука, к тому же он был всего лишь рыбаком. Тогда как Гудварр был молод, одет в прекрасную клепаную кольчугу и вооружен мечом. К тому же он был дренгром – эту должность занимали испытанные воины, прошедшие боевую подготовку.

«Но Гудварр видел слишком мало битв, если вообще в них участвовал, – подумала Орка. – Хотя он и неплохо владеет мечом».

Она также отметила, как тщательно он сохранял равновесие, даже нанося такие сильные удары, и хорошо держал щит.

Он проводил долгие часы на оружейном дворе. Но хорошо сражаться на тренировках – совсем другое дело, нежели всадить сталь в плоть другого человека. К тому же голову ему туманит гнев.

Еще один удар меча пробил щит Вирка, и рыбак отступил на шаг, уже вплотную приблизившись к границе из орешника. Орка видела, как его лицо исказилось от боли, как дрогнула рука со щитом.

Гудварр улыбнулся и нанес еще один удар сверху, целясь противнику по голове. Вирк принял его на свой щит и ловко вывернул руку, направив меч Гудварра вниз по широкой траектории, так, чтобы он вспорол дерн. Затем сделал выпад справа, в тот самый миг, когда Гудварр споткнулся, потеряв равновесие. Топор врезался в плечо противника. Раздался хруст железа, кольчужные кольца брызнули в разные стороны, хлынула кровь, и Гудварр вскрикнул от боли. Он упал вперед, выронив меч и рухнув на колени, запутался в собственном щите и врезался в землю лицом.

Из толпы неслись вопли, сыновья Вирка кричали во весь голос.

Гудварр корчился на земле, выпростав руку из креплений щита и перевернувшись на спину, а Вирк стоял над ним: лицо рыбака судорожно подергивалось от эйфории и боевой горячки. Он занес топор, и Гудварр с визгом поднял ладонь над лицом.

– Я… смиряюсь, – пискнул Гудварр.

Рука Вирка замерла в воздухе, потом опустилась.

– Ты сбежал, дерьмо куницы, – рыкнул Вирк на Гудварра, кивнув на землю: дренгр лежал, растянувшись, уже по другую сторону от прутьев орешника. Лицо Гудварра исказилось от стыда и боли, он попытался дотянуться до меча, а потом захныкал, когда его рука бессильно упала – топор рассек мышцы плеча.

Вирк отшвырнул ногой меч Гудварра.

– Ты всего лишь нидинг из дерьма куницы, – громко крикнул Вирк. – А теперь повтори, дерьмо куницы, скажи, что ты смиряешься предо мной.

Гудварр поднял на него глаза.

– Скажи это, – прорычал Вирк.

– Это ты – нидинг, – прошипел Гудварр. – Выиграешь ты или проиграешь, это ничего не изменит. Ты всегда будешь лишь червем под моими ногами.

Вирк замер на мгновение, ибо слова Гудварра глубоко проникли в душу. По лицу рыбака пробежала судорога, а затем он зарычал, оскалив зубы и высоко подняв топор.

Гудварр закричал, когда топор полетел ему в голову.

Ярла Сигрун закричала тоже.

Орка резко присела и прыгнула вперед, чтобы успеть оттолкнуть Вирка от Гудварра. Что-то мелькнуло на краю зрения, а затем нечто врезалось в Вирка прежде, чем Орка успела до него дотянуться, и повалило Вирка на землю. Орка споткнулась на том самом месте, где он только что стоял. Пробежала по инерции несколько шагов, затем выпрямилась и резко повернулась, уставившись на землю.

Туда, где сражался Вирк, отчаянно бился с чем-то, что навалилось на него сверху. А Гудварр тем временем отползал прочь, отталкиваясь здоровой рукой.

Орка моргнула и прищурилась, пытаясь понять, что происходит. А потом вдруг осознала, чье тело словно обнимает Вирк.

Это была воительница-тир. Зажав кинжалы в обеих руках, она раз за разом била Вирка в грудь и живот, лезвия мелькали в шквале жестоких ударов. Он кричал, кровь хлестала во все стороны.

Тир плевалась и рычала в лицо противнику, кинжалы вспарывали его кожу, кровь заливала землю, а все вокруг стояли, замерев, и ошеломленно смотрели. И Брека среди них, с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

Топор Вирка выпал из пальцев, руки его обмякли, голова запрокинулась, и крики стихли… теперь слышался лишь хрип.

Тир перестала наносить удары. Белая пена покрывала ее губы, а глаза стали янтарного цвета. Ее челюсти широко разошлись, обнажив неестественно острые зубы, воительница издала звериный рык и прянула вперед, укусила Вирка за лицо и принялась драть, мотая головой, разрывая плоть.

Орка рванулась к тир. Ноги ее заскользили на мокрой от крови траве, а голос в голове кричал, чтобы она остановилась, убеждал, что Вирк уже мертв, что ничего нельзя сделать.

Я его помощница, и он хорошо сражался. Он победил; он не заслуживает такого бесчестья. Бесчестья быть растерзанным.

Всего несколько шагов отделяли ее от тир, и тут вперед шагнул кто-то еще, высокий и широкоплечий, и ударил тварь ногой по ребрам.

Раздался звук рвущейся плоти, когда удар подбросил тир в воздух, оторвав ее челюсти от лица Вирка. Воительница пролетела по воздуху с полдюжины шагов, перекатилась, упав на землю, и замерла на корточках. Янтарные глаза пылали, ища нападавшего.

Это был Торкель.

Он перешагнул через тело Вирка и встал в боевую стойку.

Тир оскалила на него зубы, с которых капала кровь.

– Человек мертв; твоя задача выполнена, Ульфрир-кин, – сказал Торкель. Но воительница прыгнула на него, все еще сжимая в кулаках кинжалы.

– НЕТ! – над поляной раздался еще один голос. Орке, которая уже поравнялась с телом Вирка, показалось, что она узнала ярлу Сигрун.

Торкель уклонился от прыгнувшей тир и, когда она пролетала мимо, нанес ей удар в голову, откинув воительницу наземь. В тот же момент он сдавленно фыркнул, когда один из кинжалов полоснул его по телу, и через разорванную рубаху проступила красная полоса.

Тут в голове Орки взорвалась белая ярость, и она бросилась на тир.

– NIðUR, Á JÖRðU, HLŸDDU MÉR![8] – прорычал голос. В ошейнике тир полыхнула красная вспышка, она закричала и рухнула на землю, судорожно дергая руками и ногами.

Что-то схватило Орку, потянуло в сторону, она вывернулась и зарычала, пытаясь бороться с руками, обхватившими ее.

– Это я, это я, – повторял голос у нее над ухом, снова и снова: голос Торкеля, растопивший ледяной белый огонь в ее голове.

– Мама, мама! – плакал Брека.

Глубоко, неровно вздохнув, Орка почувствовала, как ярость уходит. Увидела лицо Торкеля, крепко прижавшегося к ней.

– Все хорошо, – выдохнула она, и Торкель сделал шаг назад, кивнув.

Оглянувшись, Орка увидела сыновей Вирка, Морда и Лифа, склонившихся над отцом. Зрители продолжали смотреть молча. Она протянула руку к боку Торкеля; кончики пальцев стали красными.

– Ты ранен, – сказала она.

– Царапина, – прорычал Торкель, переводя взгляд с Орки на тир.

Ярла Сигрун, сжав губы в тонкую полоску, стояла над воительницей. Дренгры уже заполнили поле боя, держа оружие наготове.

– Я приказала тебе остановить его, а не убивать, – сказала ярла Сигрун. Голос ее был холоден и тверд, как железо.

Тир подняла голову. Глаза ее по-прежнему были янтарными, а зубы – острыми и красными.

– Ты моя тир, и ты будешь мне подчиняться, – продолжила Сигрун, но тут глаза воительницы сверкнули янтарным пламенем, а губы скривились в рычании.

– Brenna, sársauki![9] – приказала Сигрун: еще одна вспышка будто прочертила ошейник тир красными пылающими венами, и рабыня заскулила. Янтарь потускнел в ее глазах, по челюсти и губам прошла дрожь, а зубы потеряли остроту.

– Brenna, sársauki! – повторила Сигрун, громче, сильнее: красный огонь засверкал в самой сердцевине железного ошейника, а тир заметалась и завопила, словно собака, которую привязали к столбу и избивают.

– Пощади, госпожа, – прошипела она. – Я служу тебе, – простонала она и подползла на коленях к ярле Сигрун, прикоснулась лбом к ее сапогам.

Та кивнула, затем перевела взгляд с тир на тело Вирка.

Его сыновья стояли на коленях рядом и плакали.

– Справедливости… мы просим справедливости, – сказал старший, Морд.

– Ваш отец нарушил правила хольмганги, – ответила ярла. – Все на этом Альтинге слышали: Вирк и Гудварр согласились сражаться до смирения. Гудварр покорился, и все же Вирк поднял оружие, чтобы нанести смертельную рану.

– Его подстрекал этот… нидинг, – сказал Лиф, младший сын, указывая на Гудварра.

– Будь осторожен, дитя, – ответил Гудварр. Он уже поднялся на ноги, Арильд перевязывала ему плечо. – Иначе я и тебя вызову на хольмгангу.

– Замолчи, – огрызнулась на него ярла Сигрун. Тот угрюмо отвел глаза в сторону.

– Вирк нарушил хольмгангу, так что справедливость восторжествовала, – сказала Сигрун Лифу и Морду. – Хотя…

Она взглянула на тир и покачала головой.

– Заверните тело отца и заберите его отсюда, – она оглядела собравшуюся толпу. – Альтинг прервется на некоторое время, чтобы позволить родственникам Вирка свершить то, что положено.

– Помоги мне вывести их отсюда, пока их не убили, – тихо сказал Торкель Орке и шагнул к двум сыновьям Вирка.

– Вот так, – сказал он, расстегивая фибулу, снимая плащ и накидывая его на убитого.

Орка схватила Бреку за руку и потянула за собой. Вместе они помогли Морду и Лифу завернуть тело Вирка.

Когда они закончили, все четверо взвалили тело на плечи и понесли его с поляны. Морд и Лиф тихо плакали. Когда они свернули на тропинку, Орка оглянулась. Люди поднимали с земли прутья орешника и постепенно заполняли поляну, то тут, то там вспыхивали разговоры, но вокруг темного пятна крови все еще оставалось свободное пространство. Сигрун разговаривала с Гудварром, а тир сидела у ног ярлы. Она наблюдала за Оркой и ее спутниками, слизывая кровь с лезвия одного из кинжалов.

Глава 13. Варг

Варг вошел в бражный зал. Он был измотан, пот заливал глаза, грязная рубаха прилипла к телу, все конечности болели, словно налитые свинцом. Рёкия заставляла его работать во дворе долго, даже после того, как все остальные закончили бои и ушли. Единственное, что остановило ее от маниакального продолжения тренировки до ночи, а потом и до рассвета, – чей-то приказ, прозвучавший со стороны крыльца. Этот бесплотный голос, как подозревал Варг, принадлежал Глорниру. Похоже, он был единственным человеком, чьим приказам Рёкия была готова подчиняться.

Уже стемнело, и в бражном зале зажгли факелы: пламя мерцало, тени плясали, а дым вился по стропилам.

Трэллы уже расставляли скамьи перед ужином.

Варг увидел, что его плащ все еще лежит за колонной, сложенный в форме подушки, и поднял его.

– Сиди здесь, – сказала Рёкия сзади. Они со Свиком шли следом за Варгом и о чем-то тихо шептались. Варг покачнулся, положил руку на скамью, чтобы не упасть, и посмотрел туда, куда указывала воительница. На конце одной длинной скамьи, самой дальней от стола ярла, было свободное место. Варг, не раздумывая, сел. Рёкия и Свик прошли было мимо, но потом Рёкия остановилась, повернулась и посмотрела на него сверху вниз.

– Ты уже дрался раньше, – сказала она.

– Да, – признался Варг, – но только на кулаках.

– Ха, – хмыкнула Рёкия.

– И на зубах, – добавил Свик, и рыжая борода задрожала от улыбки. – О чем свидетельствуют следы зубов на ноге Эйнара Полутролля и его хромота.

Варг пожал плечами.

Свик рассмеялся в голос.

Рёкия развернулась и ушла.

– Ты хорошо справляешься, – заметил Свик, после чего последовал за ней.

– Боюсь, что могу умереть, – пробормотал Варг, с трудом открывая рот.

– Мы все рождены, чтобы умереть, – отозвался Свик через плечо.

Зал начал постепенно заполняться людьми, мужчины и женщины раскладывали щиты и копья по периметру помещения и занимали места на скамьях, пока трэллы расставляли на длинных столах еду и напитки: миски с жирным скиром и творогом, горшки с медом. Потом появились блюда с сушеными и копчеными ломтями баранины, подносы с кроликом и говядиной, куски китового мяса и бочонки с сывороткой, в которой были замочены ломти конины. Горячий хлеб, только из печи. Сушеная треска, острая и соленая. Сельдь, заквашенная в рассоле, кровяной пудинг, котлы с тушеным мясом, блестящим от жира, с морковью, пастернаком и луком, и рога теплой медовухи, приправленной можжевельником, чтобы запить все это. Варг никогда в жизни не видел столько еды и питья, запахи овладели почти всем его существом. Желудок заурчал, словно медведь, проснувшийся в берлоге.

Ярл Логур сидел на высоком помосте, грудь его напоминала бочку, большой живот натягивал ткань искусно расшитой рубахи. Его седые волосы были забраны в длинную косу с вплетенной золотой нитью. Шея и руки его также были увешаны золотом, а еще, с точки зрения Варга, он выглядел как человек, который много и с удовольствием смеется. Ярл и сейчас смеялся, наклонившись к женщине справа от себя и шепча что-то ей на ухо. Она была высокой и изящной, с открытым, честным лицом. Ее волосы, скорее седые, нежели светлые, также были заплетены в косу, уложенную вокруг головы, тело облегало шерстяное платье темно-синего цвета, поверх которого был надет вышитый передник. Талию обвивал плетеный пояс, позванивающий ключами. Выслушав Логура, она рассмеялась и толкнула его в плечо. По другую сторону от ярла сидел Глорнир, лысый вождь Заклятых Кровью. А рядом с ним – Вол, татуированная ведьма-Сейд, в ошейнике, затянутом на шее, покрытой синими узорами.

Рёкия и Свик прошли вдоль скамей, причем Свик шагал размашисто и уверенно, словно это он владел бражным домом, и заняли места за длинным столом на противоположном от Варга конце, так близко к Логуру и Глорниру на помосте, как только мог сидеть воин. Варг заметил там и Эйнара Полутролля, и того странного человека, которого он видел в спарринге с Глорниром, с бритой головой и длинной черной косой.

Рядом с Варгом уселся юноша, на вид вдвое его моложе. На голове у него топорщилась копна черных непокорных волос, на подбородке торчали первые клочки щетины, голубые глаза смотрели пронзительно. Рубаха его была покрыта пятнами, из рукавов выглядывали толстые запястья.

– Значит, это ты убийца, – сказал он.

– Убийца, – нахмурился Варг. – Я не убийца.

– Но я слышал, что за тобой охотились за убийство, – настаивал на своем юноша.

– Это не было убийством, – прорычал Варг. – Это был честный бой, если ты, конечно, назовешь честной схватку одного против четверых.

– Да мне все равно, – пожал плечами юноша. – Теперь ты один из нас.

Он усмехнулся и протянул Варгу руку:

– Я Торвик.

Варг несколько мгновений смотрел на нее, потом пожал.

– Варг, – ответил он.

– Я знаю твое имя, – сказал Торвик. – Ты Варг Неразумный, безумец, который укусил Полутролля.

– Не знаю, почему все об этом говорят, – пробормотал Варг.

Торвик рассмеялся, как будто Варг отлично пошутил.

– Ешь, – сказал он, отрывая кусок хлеба от лежащей перед ним буханки и макая его в миску с жарким. – Ты, должно быть, проголодался как волк, после того как Рёкия весь день била тебя… то есть тренировала.

Варгу не нужно было повторять дважды. Он начал с толстого куска хлеба с маслом, творожным сыром и соленой треской. Каждый кусочек просто таял во рту. Медовуха была теплой и сладкой, звуки разговоров и смеха наполняли зал. Вскоре боль в теле Варга притупилась и мышцы расслабились.

– Слушай, – спросил он Торвика с набитым ртом, отплевываясь от рыбьей чешуи. – Ты Заклятый Кровью или один из дренгров ярла Логура?

– Я Заклятый Кровью, – ответил Торвик и сел прямее. – Ну, то есть буду им. Я разведчик Заклятых под командованием Эдель.

– Эдель? – спросил Варг.

– Она командует разведчиками, – сказал Торвик, указывая на серебристоволосую женщину, что сидела совсем близко к высокому столу; ее гончие, лежа на полу, рвали на куски баранину, которую она им кидала.

Варг кивнул.

– А еще я подмастерье у Йокула Молоторукого, – сказал Торвик, указывая на толстощекого мужчину, который сидел в другой стороне, рядом со Свиком и Рёкией.

– Он кузнец? – спросил Варг, переводя взгляд с мужчины на Торвика и разглядывая ожоги на его руках и дырочки на рубахе, проеденные искрами.

– Не просто кузнец, хотя он и лучше всех бьет по наковальне во всем Вигрире, – приосанился Торвик.

– Самый быстрый как минимум, – сказал Варг. – Должно быть, нелегко содержать в порядке все доспехи и оружие Заклятых Кровью.

– Да, и это тоже, но ты только взгляни! – Торвик протянул ладонь к Варгу и задрал рукав рубахи, обнажив запястье, на котором красовалось незамкнутое витое кольцо из серебра с вкраплениями бронзы, с двумя собачьими головами на концах. Варг втянул воздух: украшение было искусно сработано и, вероятно, стоило больше монет, чем Варг заработал за все свои кулачные бои.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что станешь Заклятым?

– Я еще не принес клятву, но готовлюсь ее принести. Глорнир говорит, что все, кто хочет стать Заклятыми Кровью, должны сначала доказать свою храбрость или преданность.

Варг кивнул.

– Итак, мы двое в начале одного и того же путешествия, – сказал Торвик, улыбаясь Варгу. – Будем как братья, – добавил он.

– У меня нет братьев, – сказал Варг. – Только сестра.

– Мы будем как братья, – повторил Торвик с набитым ртом, жуя тушеное мясо. И спросил:

– Так у тебя есть сестра?

– Она умерла, – ответил Варг и принялся наполнять рот едой, прекратив разговор.

Во время трапезы медовуха лилась рекой, голоса Заклятых Кровью и дренгров звенели, воины похвалялись великими делами и вспоминали древние саги. Какой-то шум привлек внимание Варга: оказалось, это Эйнар мерился силой рук с тремя дренграми ярла Логура одновременно. Полутролль громко смеялся, уронив их кулаки на поднос с овощами, а другие воины одобрительно ревели. Трэллы сновали между столами, убирая пустые блюда, наполняя кувшины, рога и миски, а Варг смотрел на это с неприятным чувством где-то внутри. Не так давно он был одним из них. Варг знал, что место, где он сидит сейчас, – наименее почетное в зале, самое дальнее от ярла. Но то, что он вообще сидел за этим столом, было для него почти непостижимо, такой чести он не ожидал и никогда не думал, что такое возможно. Спасенный Заклятыми Кровью, тренирующийся с ними на оружейном дворе, вкушающий пищу и пьющий за столом ярла, потому что он один из них… Это все теперь о нем. И это пьянило сильнее, чем медовуха в роге и животе.

Он почувствовал, как нервный смех ворочается в горле из-за нелепости, абсурда происходящего, но также ощутил, как семя гордости прорастает в груди.

Фройя была бы поражена, увидев его здесь, и гордилась бы им.

И еще одно чувство поселилось в груди Варга, почти такое же непонятное и незнакомое ему, как и ощущение свободы. Он почувствовал проблеск радости.

И вместе с ним пришло чувство вины: он наслаждался жизнью, в то время как Фройя лежала в холодной земле.

И было кое-что еще. Слова, сказанные Торвиком, пробирались в его мысли, словно личинки в гниющее мясо.

Все должны сначала доказать свою преданность.

Он глубоко вдохнул и нахмурился.

Тут раздался стук: ярл Логур колотил по столу.

– Прекрасный пир, – сказал он, когда воцарилась тишина. – Скёль всем вам![10]

Он поднял рог, приветствуя людей в зале, и сделал большой глоток.

– СКЁЛЬ! – взлетели голоса, эхом отражаясь от стропил, и все потянулись к медовухе. Варг тоже поднял свой рог и выпил.

– Но что за пир без саги, что взбудоражила бы нашу кровь, а? – сказал Логур, и ему ответили новые крики и удары по столам.

Логур усмехнулся, тряхнул бородой, с которой капала медовуха, и жестом указал на фигуру, стоящую в тени колонны. Человек вышел на свет, держа в одной руке семиструнную лиру. Темноволосый и красивый, он был одет в зеленую рубаху из шерсти с узелковой вышивкой по вороту и подолу, а на руках его блестели серебряные кольца, отливая красным в свете факелов.

Глубокая тишина воцарилась, когда он поднялся на помост.

– Галинн, скальд Лиги, – сказал ярл Логур, – лучший скальд во всем мире.

– Благодарю тебя, ярл Логур, самый щедрый из владык под солнцем и луной, – ответил Галинн.

– Кто я такой, чтобы спорить с прославленным Галинном? – сказал Логур с улыбкой, и в зале раздались смешки. – И правду сказать, разделив хлеб и опрокинув чашу с брагой, я приобрел много друзей! – добавил он, опускаясь на сиденье.

Галинн несколько мгновений стоял, и взгляд его скользил над столами, а потом положил пальцы на струны. Ее звучание было сладким и меланхоличным – оно вызвало в памяти Варга звуки текущей воды и хлопанья птичьих крыльев – а затем Галинн начал сказывать.

Вакна, Рог Пробуждения,

пропел смело и звонко,

Эхом между холмами, заполняя весь Вигрир

под лучами красного солнца:

Поле Битвы, землю пепла, землю руин.

И пробудились боги от глубокого сна,

Грянул о землю Снака ползучий, сбросив кожу, душ истребитель,

Пробудившийся волк с жаркой пастью, Ульфрир, разбивающий цепи, бежал и рычал,

Направляясь в Гудфалл,

к месту Падения богов.

Орна орлиноперая прилетела с криком,

с биением крыльев,

когти царапали,

клюв разрывал и терзал плоть.

Хитрая мудрая драконица,

Лик-Рифа,

Та, что несла трупы с холмов Темной Луны, низко хвостом провела над холмами.

Берсер бушевал, пена из пасти, когти словно кинжалы.

Боги в зените воинской славы, Свин из Храбрейших, Тоск озорной, коварная Ротта,

Боги, их дети и внуки, воины их, готовые к бою,

потомки с порченой кровью,

что пили свою войну, – все на Поле Битвы пришли.

Смерти дали дорогу,

покраснела в реках вода,

Запах бойни пропитывал землю.

Там бились они,

Там пали они:

Берсер был пронзен, Орна растерзана, Ульфрир убит.

Смяли Лик-Рифу, на цепь посадили в темной пещере,

Что под корнями Оксутреда, древа, Великого ясеня.

Последним пал Снака, змеиный губитель, и яд его прожигал раны в земле, и горы ломались.

Рухнули склоны Эльдрафелла.

Мороз и огонь сплелись,

Пламя и снег танцевали,

Везен поднялись из преисподней,

и кончился мир…

И родился заново…

Воцарилась тишина. Все молча смотрели на скальда, хотя, если остальные воины походили на Варга, сейчас они были не здесь – души их затерялись в веках. Они оказались на Поле Битвы, глядя на ярость воюющих полчищ и падение Снаки, видя его так ясно, словно сами стояли в самом центре побоища.

В дверях бражного зала раздался грохот: на мгновение Варгу показалось, что он все еще внутри сказания, слышит эхо ударов барабанов и крики воинов. Затем двери со скрипом распахнулись, и в зал ворвался порыв холодного ветра, от которого пламя факелов взметнулось и затрещало, и словно ледяные пальцы выдернули Варга из песни-саги скальда.

В открытом дверном проеме возникли несколько фигур: двое воинов ярла Логура, одетые в кольчуги, вооруженные копьями, и между ними еще четверо. Один мужчина был облачен в кафтан из тонкой шерсти, шапку с меховой отделкой и мешковатые полосатые штаны, от щиколоток до колен перетянутые обмотками. Трое других – две женщины и мужчина – носили ламеллярные доспехи, сверкавшие в свете факелов, как рыбья чешуя. Все они были в железных шлемах с плюмажами из конского волоса и клепаной кожаной бармицей для защиты шеи, на поясе у каждого висели колчан и чехол для лука, а также кривые сабли и небольшие топоры с длинными лезвиями. Шлем мужчины был окантован золотом, и кожаную рукоять его меча также обвивала золотая полоса. Из-под бармиц у всех виднелись длинные одиночные косы, как у человека, которого Варг видел во дворе, когда тот тренировался с Глорниром.

На предплечье мужчины сидел ястреб с блестящими крыльями и острым крючковатым клювом.

Варг вспомнил, что видел похожих людей, сходящих с корабля в доках, когда впервые попал в Лигу. Корабль из далекого Искидана, так сказал ему один из портовых работников.

Шум пиршества утих, и все взгляды устремились на новоприбывших.

Двое стражников-дренгров сопровождали гостей через весь зал, пока те не остановились перед помостом, где стоял высокий стол. Ярл Логур смотрел на них сверху вниз. Скальд Галинн уже успел скрыться.

– Сергей Янассон из Улаза призывает к гостеприимству ярла Логура, – провозгласил один из стражников-дренгров, и человек в отороченной мехом шапке шагнул вперед и отвесил изысканный поклон.

– Приветствую тебя, ярл Логур, – сказал Сергей. – Твое богатство, боевая слава и гостеприимство известны по всему Китовому пути, в далеком Искидане и во всех королевствах Великого кагана Кирилла Великолепного.

– Добро пожаловать, Сергей, – сказал Логур, взмахнув рукой. – И без подковырок, старый лис; мы слишком давно знаем друг друга.

Логур встал и сошел с помоста, обнял Сергея и крепко сжал его. Потом чуть отстранился и взял его за плечи, улыбаясь и глядя в лицо.

– Почему ты вещаешь так, как будто мы встречаемся впервые, друг мой?

Сергей опустил голову.

– Ты оказываешь мне большую честь, я ведь всего лишь скромный купец из южных земель, – сказал он. Затем пожал плечами. – Я привел больших и важных гостей со своей родины, и мне хотелось сделать это торжественно.

– Ха, вот это уже лучше, – сказал Логур, улыбаясь, и его взгляд переместился на мужчину и женщину, стоящих позади Сергея. – А кто эти великие и важные люди, которых ты привел в мой дом?

– Это царевич Яромир, сын Великого кагана, – сказал Сергей, отходя в сторону, – его сопровождают две воительницы из дружины, как и положено.

– Это не такая уж большая честь, – шепнул Торвик Варгу. – Говорят, что у Великого кагана двести наложниц и тысяча детей и, куда бы каган ни отправился, его сопровождают двести дружинников.

– Царевич Яромир, добро пожаловать в мой зал, – сказал ярл Логур, наклонив голову и сделав приглашающий жест рукой.

Яромир расстегнул шлем: одна из его стражниц шагнула вперед и приняла его на хранение. Голова царевича была обрита, лишь светлая коса свисала ниже плеч, лицо – красивое, с угловатыми чертами, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой. Он посмотрел на Логура пронзительными голубыми глазами и склонил голову.

– Прости, что я прибыл без предупреждения, – сказал Яромир. – Я мог бы послать гонцов вперед, чтобы вы успели подготовить достойный прием, но я путешествовал быстро и не хотел, чтобы весть о моем прибытии опередила меня.

Он обвел взглядом зал, затем вновь повернулся к ярлу Логуру.

В зале воцарилась тишина, слышалось только потрескивание факелов, да ястреб, выпустив крылья, пронзительно закричал. Этот крик заставил Варга подпрыгнуть.

– Добро пожаловать на Поле Битвы, где шла война богов и где было тяжелее всего, – сказал ярл Логур. – Добро пожаловать к огню моего очага, к моей еде и напиткам, и садитесь же за мой стол.

Его улыбка стала еще шире, сверкнули зубы.

– Как скромный ярл, это лучшее, что я могу предложить, даже самому царевичу Искидана.

– Благодарю, – Яромир снова наклонил голову коротким, резким движением, оно было неуловимо и напоминало то, как шевелился ястреб у царевича на руке. – Но я не для того ехал через Искидан и плыл по Китовому пути, чтобы сидеть за твоим столом и есть твою еду. Как бы восхитительно она ни выглядела… Я пришел…

– Ты его не получишь, – раздался голос позади ярла Логура. Все повернулись, чтобы взглянуть на Глорнира.

Он все еще сидел, откинувшись в кресле.

– Что? – спросил Логур.

– Сулич, – сказал Глорнир, кивнув в сторону бритого воина с косой, который сидел среди Заклятых Кровью. – Царевич Яромир не сможет его забрать.

Яромир удивленно уставился на Глорнира, затем повернул голову, еще больше напоминая ястреба у себя на руке, и посмотрел на Сулича, сидевшего между Эйнаром Полутроллем и Свиком. Сулич не отвел взгляда; вместо этого он медленно протянул руку и отрезал кусок копченой баранины. Положил его в рот и стал жевать с видимым удовольствием.

– Кто ты такой, чтобы отказывать Яромиру, сыну Кирилла Великолепного, правителя Гравки и всего Искидана? – сказал Яромир Глорниру.

– Кто я? – переспросил Глорнир. – Не великий лорд, не ярл и не царевич, как ты. Но я хевдинг Заклятых Кровью, а значит, отвечаю за свой отряд. Они зовут меня Даритель Золота. Я поклялся обеспечивать их и защищать.

– И Тот, кто Разбивает Щиты, – сказала Рёкия.

– Тот, кто Крадет Души, – добавил Свик.

– Мясник, взломщик, разрушитель, – проревел Эйнар Полутролль, грозно насупив брови.

Глорнир пожал плечами.

– У меня много имен, – сказал он. – Но суть в том, что все эти люди присягнули мне, а я им. Стоять вместе. Сражаться вместе. Жить или умереть вместе. Сулич дал эту клятву, скрепив ее своей кровью. Так что, видишь ли…

Он медленно встал, медленно повернул шею в одну сторону, потом в другую.

– Вы не сможете его забрать.

– Он совершил преступления. Великие преступления, за которые он должен ответить, – сказал Яромир.

– Боюсь, ты меня не понял, – ответил Глорнир.

Одна из женщин, стоявших за Яромиром, шагнула вперед, положив ладонь на рукоять сабли.

– Я заберу его голову за такую дерзость, великий князь, – прошипела она.

Скамьи и столы заскрипели, когда более шестидесяти воинов разом поднялись. Встали все Заклятые Кровью. Рядом с Варгом поднялся Торвик, и, прежде чем он осознал, что делает, Варг тоже вскочил на ноги.

– Стойте, – крикнул Сергей, раскинув руки и бросившись между воительницей из дружины и Глорниром. – Так нельзя, мой царевич, – умолял он, покачивая головой. – Пути их неисповедимы, и нам следует извинить их варварские манеры.

Яромир перевел взгляд с Сергея на Глорнира.

– Подожди, Илия, – сказал царевич. – Мы последуем совету нашего уважаемого друга Сергея.

Он посмотрел на ярла Логура.

– Приношу извинения, – сказал он ярлу. – Я не хотел допустить кровопролития в твоем доме. Но это серьезный вопрос, и я прослежу за его решением.

Он оглядел бражный зал.

– Лига – торговый порт, и она подарила тебе все, что у тебя есть. Но в Гравке есть уборные получше, чем этот зал. Я мог бы принести пользу этому городу; я мог бы принести пользу тебе, чтобы река богатства, которое ты и не в силах себе представить, разлилась в этих стенах. Если мы придем к соглашению.

Логур посмотрел на него.

– Я не желаю, чтобы между нами была дурная кровь, – сказал ярл, – но законы нашей земли не подтверждают твоих притязаний. Ты не имеешь права входить в зал ярла и выдвигать такие требования. Где твои доказательства? Подтверждения твоих слов? Свидетельства надежных, уважаемых вольноотпущенников? Это, пожалуй, вопрос для Альтинга.

Он пожал плечами и добавил:

– К тому же Глорнир – мой друг.

– У меня есть доказательства и свидетели, – сказал Яромир. – Подумай над тем, что я сказал. Я вернусь назавтра со всем, что ты просишь, и буду просить о справедливости. Еще раз. А в третий раз просить не буду.

Он повернулся на пятках и вышел из зала, и его ястреб издал еще один, прощальный крик.

Двери с грохотом закрылись, и в бражном зале воцарилась тишина.

– Ну и засранец, – громко сказал Свик.

Глава 14. Эльвар

Эльвар подняла весло и втащила его на палубу через отверстие в борту, а тем временем «Ярл Волн» проскочил сквозь пенящийся прибой и уперся носом в галечный берег. Агнар отвязал рулевое весло и поднял его, чтобы оно не зацепилось за дно на мелководье. Сайват прыгнул за борт и, преодолев пенные буруны, выскочил на узкий пляж, за ним последовали еще несколько Лютых Ратников. Над ними кружили и кричали чайки, вылетая одна за другой из гнезд в скалах над морем.

Они были сейчас в двух днях пути на юг от Искальта, пройдя примерно половину расстояния до Снакавика с помощью сильного северо-западного ветра, который наполнил парус «Ярла Волн» и увлек его за собой. Теперь же ветер сменился и шипел на корабль с востока, холодно, резко и зло, мешая его продвижению вперед. Агнар выбрал для остановки этот остров на самой южной оконечности Морозных Островов, так как увидел край берега, на котором можно было безопасно высадиться, и грозовые тучи на горизонте, которые побуждали быстрее искать убежище. Бледное солнце, сияющее пятном из-за облаков, уже скрылось за крутыми травянистыми склонами, когда Лютые Ратники высадились и укрепили «Ярл Волн» на берегу, притянув канаты к скалам.

Пляж был слишком узким, чтобы можно было разбить лагерь на всех, поэтому, пока большинство вытягивало драккар на берег, Биорр и несколько других воинов отправились на разведку в поисках подходящего места для привала. Эльвар как раз наклонилась, уперев ладони в колени, и пыталась отдышаться после того, как закрепила канат, когда молодой воин вернулся и сообщил, что нашел место на вершине соседнего холма, с которого «Ярл Волн» будет хорошо виден. Агнар оставил охранять драккар пятерых, среди которых был и Трюд – из-за раны от стрелы, а остальные последовали за Биорром, который повел их по извилистой тропе, причем жалобы и стенания Трюда у них за спиной звучали громче, чем крики чаек. Сайват вел новых пленников, Берака с женой и ребенком, а ведьма-Сейд Крака и гундур-трэлл шли чуть позади. Тропинка вилась по склону, поросшему травой и вереском, и наконец вышла на ровное плато. Открытая поляна с низкой травой, общипанной дикими козами, упиралась в гранитную плиту высотой с бражный дом и шириной в человеческий рост, покрытую мхом и лишайником. Вдоль восточной кромки плато, словно защищая его от иссушающего ветра, сгрудились несколько ольх.

– Хорошее место, – сказал Агнар, оглядываясь на крутой склон позади себя и ниже, чтобы рассмотреть «Ярл Волн» на берегу. Лютые Ратники занялись обустройством лагеря, вырыли яму в земле, нашли валежник для костра и ручей, чтобы наполнить фляги водой. С наступлением темноты пламя уже потрескивало, а котелок с тушеным мясом, подвешенный на железной раме, громко булькал, и от запаха баранины и жира у Эльвар урчало в животе. Сайват как раз раскладывал еду для Ратников, он наполнил миску Эльвар, а за ней – Гренда. Обернувшись в этот момент, Эльвар увидела Краку, ведьму-Сейд, которая смотрела на покрытую мхом гранитную плиту, перед которой они разбили лагерь. Она протянула руку, и кончики пальцев коснулись камня.

– Что ты делаешь? – спросил Краку Агнар. Он сидел, привалившись спиной к камню.

– Это клятвенный камень, – ответила она.

– Маленькая гора, вот что это такое, – сказал Сигхват, окидывая взглядом гранитную глыбу, и несколько Лютых Ратников засмеялись.

– Все клятвенные камни были уничтожены, – заявил Гренд из-за плеча Эльвар, озвучив ее мысли.

Однако тут Агнар встал, нахмурившись.

– Гундур, – позвал он.

Гундур-трэлл подошел к нему, склонив голову, и сделал несколько глубоких, фыркающих вдохов.

– Я ничего не чувствую, господин, – пробормотал он.

– Здесь, – сказала Крака и провела кончиками пальцев по мху. Трэлл соскоблил его с камня и прижался лицом к граниту, вновь принюхиваясь.

– Да, – наконец выдохнул он. – Они здесь: пролитая кровь и клятвы, что были принесены, полустертые, как сама память о них.

Он продолжил счищать мох.

– Есть способ проще, – раздался голос пленной женщины. Она поднялась с земли, где сидела рядом с мужем и сыном.

– Успа, нет, – сказал пленный Берак. Он дернулся, чтобы схватить жену за руку, и цепи зазвенели.

– Оставь ее, – огрызнулся Агнар на Берака. – Что именно проще? – спросил он Успу.

– Разглядеть клятвенный камень, – сказал Успа.

– Я уже вижу его, – прорычал Сайват, нахмурившись. – Он ведь такой большой, что трудно разглядеть на поляне что-то кроме этой громадины.

– Я имею в виду не это. Увидеть, что на нем начертано, – проговорила Успа. Агнар перевел взгляд с нее на камень.

– Покажи мне, – сказал он. Успа шагнула вперед.

– Мама! – крикнул сын ей в спину.

– Все в порядке, Бьярн, – сказала она, ободряюще улыбнувшись. И, приблизившись к каменной плите и Агнару, протянула ладонь.

– Режь меня, – сказала она.

Агнар достал свой кинжал и прикоснулся им к ладони Успы, на которой тут же выступила кровь. Женщина дала ей стечь, сжала и тут же разжала кулак, а затем прикоснулась раскрытой ладонью к месту, которое гундур-трэлл только что очистил ото мха.

Эльвар, не моргая, смотрела на женщину. Потом поняла, что все это время сдерживала дыхание и заставила себя вдохнуть.

Ничего не происходило. Она видела, как кровь Успы тонкой струйкой стекает по камню, будто нащупывая дорогу, черной, блестящей дорожкой по гранитному боку.

А затем по камню прошла дрожащая рябь, словно древний гигант пробудился от смерти и сделал первый трепетный вдох. Над скалой поднялось облако пыли. Эльвар услышала, как Сайват резко вздохнул, и из ладони Успы вырвалось сияние, словно струя расплавленного металла, который заливают в форму. Оно спиралью вылетело из ладони ведьмы-Сейд и растеклось по гранитной поверхности, заставляя светиться мох и лишайник. Потом появились еще огненные линии, опоясавшие скалу от подножья до вершины и по всей ширине. Мох и лишайник почернели и воспламенились, раздалось шипение, и пепел стал опадать хлопьями на землю, обнажая каменную поверхность.

Эльвар просто стояла с открытым ртом и смотрела, как и все Лютые Ратники вокруг нее. Молча. Гренд положил руку на топор, висящий на поясе. А Сайват замер с забытым в кулаке половником, полным тушеного мяса.

И тут Успа отдернула руку, отступила назад и уставилась на скалу вместе с остальными Лютыми.

Руны змеились по камню, и заполнившие его образы сияли, подобно гобелену, рожденному землей у ног воинов и поднимающемуся вверх, чтобы коснуться неба. Они притягивали взгляд и заполняли поле зрения целиком. Изображение бледного дракона в клетке, яростно бьющегося, запертого в пещере меж корней огромного дерева. Волк на равнине, скованный толстой цепью, а мелкие фигурки рядом с ним мечутся, нанося удары. Зверь в ответ широко разевает пасть, завывая.

– Ульфрир, бог-волк, – выдохнула Крака.

– Это Гудфалл, – прошептал Бьорр. – Падение богов.

Здесь было так много изображений, что у Эльвар с трудом получалось разглядеть и постичь их все. Вот фигуры, свисающие с ветвей деревьев, многие из них – с костяными крыльями на спинах.

– Лес висельников, – сказала Эльвар. Она вспомнила сказку о том, как боги Орна и Ульфрир нашли свою дочь-первенца убитой, с отрубленными крыльями. Это сделала Лик-Рифа, дракон, сестра Орны. В отместку же Орна и Ульфрир выследили потомство Лик-Рифы, носителей ее крови, и убили. Разорвали им спины, вырвали ребра, вытянули их наподобие крыльев и развесили трупы на деревьях.

«Кровавый орел» – так эту казнь теперь называли.

«Первая кровная месть», – подумала Эльвар.

Картины сменяли одна другую, рассказывая о богах, ведущих войну: Берсер – медведь, Орна – орел, Гундур – гончая, Ротта – крыса и многие, многие другие. И Снака, отец, создатель, что кружился над всеми ними. Светящийся яд капал с его клыков, когда он вступал в кровавую схватку и пожирал своих детей.

– Я думал, что все клятвенные камни были уничтожены, – сказал Сайват.

– Мы находимся в самой заднице мира, – ответил Агнар. – Так что этот уцелел.

Он все еще смотрел на огромную плиту, скользя взглядом по светящимся линиям, которые складывались в картины.

– Так вот откуда происходит твой род, – сказал Агнар закованному в цепи Бераку и указал на изображение огромного медведя, широко разевающего пасть и брызжущего слюной.

Берак ничего не ответил, а только пристально посмотрел на картину.

– Они – отцы и матери всех нас, Порченых, – сказала Крака. – Снака любил свои творения, ну, когда не пировал ими, и дети его такие же.

Она смотрела во все глаза на спирали, змеящиеся по граниту.

– Почему они сражались? – пробормотал Сайват. – Из-за чего началась эта война, что привела к почти полному уничтожению всех живущих?

– Ревность и убийство, – сказала Успа. – Кровная вражда. Драконица Лик-Рифа думала, что сестра замышляет ее смерть, а крыса Ротта лишь подкидывала дров в огонь ее подозрений. Лик-Рифа убила дочь Орны и Ульфрира, тайно создала везен и хотела с их помощью уничтожить Орну и всех, кто поддерживал ту. Но Орна обо всем узнала, заманила Лик-Рифу в пещеры глубоко под корнями Оскутреда, великого ясеня, и вместе со своими братьями и сестрами заточила ее там. Это и стало причиной войны.

– Лик-Рифа – это сказка фейри, – сказала Эльвар в наступившей тишине.

– Как ты можешь так говорить? – прорычал Сайват. – Просто посмотри сюда. Посмотри на нее.

– Это истории, высеченные в камне, – ответила Эльвар. – В некоторые из них я верю, но только в те, доказательства которых я могу увидеть и потрогать. Порченые реальны, да, те, в чьих жилах течет кровь богов. Я вижу в тебе кровь гончей Гундура.

Она указала на гундур-трэлла. Потом – на Берака:

– Берсер – это медведь в тебе. И Снака в вас обеих.

Она махнула рукой в сторону Краки и Успы.

– Я слышала твою змеиную песнь и видела, как она отвратила Морского Змея, вот мое доказательство. И многих других Порченых я встречала в путешествиях с Лютыми Ратниками – в далеком Искидане мы видели потомка Быка в человеческом обличье, Ястреба и Лошади. Но никогда, за всю свою жизнь, я не видела драконорожденного и не слышала о нем из уст тех, кому доверяю. Подумайте: видел ли кто-нибудь из вас или слышал о Порченом драконорожденном? – Она оглядела поляну, окинула взглядом и воинов, и Порченых в цепях. Воины качали головами, бормоча, что не видели. – Видишь ли, – заключила Эльвар, – их не существует. И не может существовать. Лик-Рифа – это сказка фейри, придуманная, чтобы пугать и развлекать детишек.

Наступила тишина, все обдумывали слова Эльвар. Успа хмыкнула и сплюнула. Увидев это, Эльвар нахмурилась.

– Если я чему-то и научился в странствиях, – проговорил Агнар, – так это тому, что в нашем мире есть многое, чего я не знаю и не понимаю. И если я чего-то не видел, это не значит, что этого нет. Я надеюсь, что драконорожденные действительно существуют, потому что, думаю, за них можно получить хорошие деньги и набить золотом все наши сундуки! – По рядам Лютых Ратников прокатился гул одобрения. Агнар пожал плечами и улыбнулся, глядя на Успу. – По крайней мере, это хорошая сказка и достойное напоминание о том, почему мы должны ненавидеть богов и охотиться на их потомков. Их жадность, их ревность, их кровная вражда едва не разрушили мир, именно поэтому им никогда нельзя позволить снова обрести власть, даже в человеческом обличье их Порченых детей.

Его улыбка увяла, и он сплюнул на землю, затем снова посмотрел на светящийся клятвенный камень.

– По крайней мере, у нас есть чем осветить нашу трапезу, и мы спокойно можем спать, зная, что ничто не сможет подкрасться к нам в темноте.

Эльвар проснулась, хватая ртом воздух, мгновенно распахнув глаза. Точнее, она лишь попыталась вдохнуть. На горло что-то давило, сжимало шею. Земля под ней ходила ходуном. И глаз получилось открыть только один. Клятвенный камень слабо светился, освещая пространство вокруг себя, но второй глаз видел лишь тьму, словно веко было запечатано запекшейся кровью. Запястья и лодыжки Эльвар были связаны, и что-то будто скользило по телу. Она попыталась пошевелиться, напряглась, почувствовала чужое движение: нечто мокрое и склизкое сжималось вокруг, сдавливало конечности.

– Гренд, – сумела прохрипеть она, повернула голову и увидела лежащего рядом Гренда. Несколько мгновений она пыталась понять, что именно видит. Что-то покрывало всю фигуру воина, бледное и прозрачное, растекающееся по телу, будто китовая ворвань, растопленная в кастрюле.

Потом она разглядела их.

Ночные вирмы. Тонкие и бледные, каждый всего лишь с большой палец толщиной и длиной с охотничий кинжал, но их были сотни, нет, тысячи. Эльвар видела, как они корчатся и извиваются, выбираясь из земли между ней и Грендом, словно множество склизких личинок; а чуть дальше с ночной напастью боролись остальные Ратники, Крака и прочие пленники.

Эльвар сопротивлялась желанию закричать: она знала, что если откроет рот, то они скользнут ей в горло и задушат. Она чувствовала, как склизкие сегментированные тела извиваются по лицу, царапая его щетинками. Гренд вскинул голову и уставился на Эльвар; в его широко раскрытых глазах застыл беззвучный крик. Один из ночных вирмов уже пробирался в его зажатый рот, другой извивался в носу.

Одна из рук Гренда с усилием шевельнулась, и от нее отцепилось множество вирмов, лишь наполовину выбравшихся из земли. Но остальные держались, крепко прижимая тело воина к траве.

Тут с приглушенным ревом Берак начал подниматься, его цепь зазвенела, а вены вздулись на шее, когда он вырвался из пут вирмов, и их тела взметнулись в воздух. Пленник выпрямился с яростным лицом, дрожь пробежала по всему его телу, а затем он потянулся вниз и начал срывать вирмов с жены и сына, пытаясь поднять и их на ноги.

Раздался дикий крик: толстый Сайват был исполнен ужаса и ревел, но Эльвар видела, что он сумел сдвинуться, вырывая руки из земли, ночные вирмы взметнулись в воздух, а потом его огромное тяжелое тело покатилось, давя вирмов своим весом. Эльвар слышала, как лопаются их шкуры, видела сотни крошечных фонтанчиков жидкости, а потом Сайват поднялся на ноги. В его руках были зажаты топор и кинжал, и он набросился с оружием на существ, атакующих Агнара.

Вирм коснулся носа Эльвар, на миг прекратил извиваться, а затем начал ввинчиваться в ее левую ноздрю. Она беззвучно рыдала и кричала; выгибалась и корчилась от боли, чувствуя, как сегментированное существо проникает внутрь.

Тут над ней нависла фигура Агнара: он бил и рубил, расшвыривая вирмов. Она услышала голос Гренда, крик, рев, посвист железа, шипящего в воздухе, а затем ее правая рука и нога освободились. Она тут же перекатилась вбок, разрывая тела вирмов, обвившихся вокруг левого запястья, с усилием оторвала их от земли. Многочленные тела растягивались, шкура вирмов трескалась, и вот она уже стоит на четвереньках, задыхаясь, а потом Гренд поднимает ее. Эльвар ухватилась за вирма, который ввинтился ей в нос, ухитрилась поймать его за хвост и медленно потянула, сопротивляясь желанию резко дернуть – в этом случае половина существа могла остаться внутри лица. С хлюпающим звуком вирм вырвался на свободу, выскользнул из носа Эльвар и повис у нее в кулаке. Он извивался и выкручивался, и она быстрее бросила его на землю и растоптала. Ее тут же затошнило и вырвало желчью.

– Ты в порядке? – спросил Гренд, продолжая наступать на извивающихся существ, которые все еще пытались обхватить его лодыжки и опрокинуть обратно на землю.

– Отлично, – проворчала Эльвар, доставая свой кинжал и нанося яростные удары по вирмам, скользившим вокруг сапог.

Лютые Ратники вокруг были тоже на ногах, но Эльвар заметила одну фигуру, наполовину зарытую в осыпающуюся землю. Мертвые глаза пусто глядели в небо, а горло воина пульсировало от извивающихся внутри вирмов.

Бьорр сунул в тлеющие угли костра разлапистую ветку, она полыхнула, и теперь воин сжигал ночных вирмов. Они шипели, сипели и взрывались. Остальные тоже поджигали ветки и присоединялись к Бьорру, и вирмы уходили, извиваясь, обратно в землю.

А потом они исчезли совсем, оставив Эльвар и остальных стоять на месте и оглядываться по сторонам, задыхаясь. Она подняла глаза на клятвенный камень и увидела, что его свечение угасает, но все еще пульсирует в темноте.

Это клятвенный камень призвал их каким-то образом? Привлек их сюда? Никогда я еще не видела, чтобы их было столько в одном месте…

Агнар кашлянул и сплюнул, глядя на мертвых вирмов, разбросанных по поляне.

– Я больше никогда не буду спать, – заявил Сайват.

– Возвращаемся на корабль, – приказал Агнар.

Глава 15. Орка

Орка встряхнула черную сковороду, стоящую на железной решетке над огнем очага. Пламя разгоралось, ломтики копченого окорока и рубленый лук потрескивали, и пар поднимался к высоким балкам под крышей, ища дымовое отверстие.

Затем Орка увидела, как маленькие пальчики потянулись к сковороде, и шлепнула по ним деревянной ложкой.

– Подожди, пока будет готово, – сказала она.

– Но мой живот урчит, как только что проснувшийся медведь, мама, – ответил Брека.

– И мой, – пробормотал Торкель, который сидел на стуле и пришивал заплатку на свою вязаную шапку.

– Хорошо пахнет, – пискнула Весли-теннур из-за плеча Бреки.

Орка нахмурилась, глядя на везен, которая неотрывно следила за каждым шагом Бреки с того момента, как тот вернулся на ферму. Раны существа, похоже, хорошо заживали.

– Надеюсь, у Морда и Лифа все в порядке, – сказал Брека.

– Если они не наделают глупостей, то выживут, – ответила Орка, вспомнив, как они с Торкелем удерживали Морда, чтобы тот не схватил топор отца и не бросился на Гудварра и тир ярлы Сигрун.

Они пока провели дома меньше полусуток. Задержались в Феллуре, чтобы помочь сыновьям Вирка возвести курган над телом отца. После этого Морд и Лиф приняли их у своего очага и хорошо накормили соленой треской и копченым лососем, но настроение во время трапезы было мрачным. Морд бормотал клятвы отомстить, а Лиф постоянно плакал. Но к тому времени, когда Орка, Торкель и Брека уезжали, оба парня уже немного успокоились, хотя оба были бледны и с красными глазами. Торкель пригласил их к себе на ферму в холмы, но они отказались. На водах фьорда у острова со Скалой Клятв все еще покачивалось множество лодок, поскольку Альтинг продолжался, но Торкель посоветовал братьям не возвращаться туда.

Было уже поздно, и тьма за окном стала густой, словно смола, ветер гулял по лесу, и все они устали и проголодались после подъема в горы, а затем работы на ферме. Сперт жаловался, что они сговорились уморить его голодом, так как не приносили вовремя кашу, пропитанную кровью и слюной, но Брека в конце концов умиротворил везен, дав ему миску вдвое большую, чем обычно. И сейчас Сперт спал в своей маленькой подводной пещере, распухший и сытый.

Орка взяла деревянную миску и передала ее Бреке, намазала скир на лепешку из тех, которые грелись на камнях вокруг очага, и посыпала тимьяном, затем отрезала ломтик ветчины и положила его рядом, а сверху посыпала жареным луком.

Брека схватил свой нож для еды и тут же отрезал кусок, подцепил его на кончик ножа и сунул в рот. Пытаясь прожевать мясо, он фыркал и часто дышал – оно было слишком горячим.

– Потерпи немного. Обожжешь кишки, – сказала ему Орка.

Торкель протянул свою тарелку, Орка наполнила и ее. Он погладил тыльную сторону ее руки, разбудив теплое ощущение где-то внутри, щекочущее живот. И Орка была рада этому, ибо еще с тех пор, как они понесли труп Вирка вниз со Скалы Клятв, в ее нутре корчилось беспокойство. Она думала, что это ощущение утихнет, когда она вернется домой и окажется подальше от Альтинга, но вместо этого оно лишь нарастало, и страх расползался по венам, словно яд.

Орка наполнила собственную тарелку, затем посмотрела на Весли, которая уставилась на нее снизу вверх, дергая заостренным носом, и подбородок ее блестел от стекающей изо рта слюны. С ворчанием Орка переложила часть ветчины и лука в другую миску и протянула ее теннуру.

Существо нерешительно протянуло руку и взяло еду, затем наклонило голову. Раздался жующий, скрежещущий звук – Весли разрывала пищу мощными челюстями.

Орка нахмурилась.

– Ненавижу Гудварра и ярлу Сигрун, – резко сказал Брека. Он дул на горячее мясо со свирепыми глазами.

Орка все еще наблюдала, как ест теннур. Два ряда зубов резали мясо и скрежетали с ужасающей скоростью. Миска опустела в считаные мгновения. Весли чмокнула губами и облизала подбородок, потом подняла глаза на Орку.

– Вкусно, – проговорила везен. Орка только нахмурилась, представив, как та хрустит человеческими зубами.

– Ненавидишь? – спросил Торкель, подняв бровь и вытаскивая из бороды застрявший там лук. – Ненависть никому не приносит пользы, – пожал он плечами. – Иногда приходится убивать, но не делай этого с ненавистью в сердце. Она будет разъедать тебя, как личинки, засевшие под кожей.

– Но они неправы, – сказала Брека. – Вирк победил, а потом они убили его. Это несправедливо.

– Да, – согласился Торкель, – несправедливо. Но жизнь в Виргире несправедлива. Все, что может сделать мир справедливым, находится вот здесь. – Торкель наклонился вперед и приложил палец к виску Бреки. – У тебя в голове. Решения, которые ты принимаешь. Выбери справедливое отношение к другим, и ты будешь спать лучше.

– Но как поступить, если другие не будут со мной справедливы, так же как они не были справедливы к бедному мертвому Вирку? – спросил Брека, и его лицо исказилось от гнева.

– Что за глубокая мысль для столь молодого человека, – сказал Торкель, жуя лепешку со скиром. – Если ты можешь уйти от драки и сохранить при этом голову и честь, то сделай это. Вирк был не прочь подраться, и он победил, ты прав. Но затевать драку с племянником ярлы было не самым умным поступком. Если бы Вирк придержал свой язык или говорил с большим уважением и меньшим гневом, он, скорее всего, все еще дышал бы.

– У него были хорошие зубы? – пискнула Весли. Все уставились на маленького теннура.

– Мертвым ведь зубы не нужны, – пожала плечами Весли, глядя в пол и подрагивая тоненькими, как бумага, крыльями.

Торкель рассмеялся.

– Если бы я был взрослым воином, я бы помог Вирку, – тихо сказал Брека. Он посмотрел на Торкеля. – Я хочу научиться драться мечом.

– А я предпочитаю топор, – ответил Торкель.

– Топоры нужны для того, чтобы колоть дрова, – проворчал Брека.

– Когда раскалываешь ими череп, они так же хороши, как и мечи, – сказал Торкель, сделал длинную паузу, а потом пожал плечами. – Возможно, даже лучше. Оружие – это просто твердая, острая сталь. Инструмент, не более того, и хорош он лишь настолько, насколько хорош тот, кто его держит.

– Я хочу хорошо владеть мечом, – упрямо сказал Брека. Торкель переглянулся с Оркой и издал протяжный вздох. Орка откинулась на стуле, скрестив ноги, и продолжала есть, пока Торкель говорил дальше, рассказывая Бреке о чести и о мирной жизни. Она знала, что он имеет на это право, хотя какая-то часть внутри нее была согласна с Брекой, когда Орка стояла на площади в квадрате из орешника и смотрела на безжизненное тело Вирка. Он должен быть отомщен, и по праву это должны сделать его сыновья. Но они слишком молоды, неумелы в военном ремесле и вспыльчивы, чтобы выжить после мести и с гордостью вспоминать о содеянном.

Это темный мир, и темные дела движат им, увлекают нас вниз по белопенной реке, коей мы не можем сопротивляться. И тут ей явился образ Гудварра, бесчестного проныры, лежащего на поляне, глаза его были пусты и глядели в пустоту, и топор в черепе…

Орка моргнула и покачала головой, понимая, куда ведут ее мысли, и ей это не понравилось. Но теперь голос Торкеля сочился в ее душу, глубокий и обнадеживающий, успокаивающий, словно огонь, отгоняющий тьму, которая клубилась и свертывалась в ее жилах. Ее веки опустились, словно сон потянул их вниз.

Чья-то рука коснулась ее ноги, и Орка рывком проснулась. Она вскочила, потянулась к кинжалу на поясе, а потом увидела улыбающееся лицо Торкеля.

– Ты храпела громко, как медведь, – сообщил он.

– Ха, не тебе об этом говорить, – сказала она, опускаясь обратно на стул.

Огонь все еще мерцал, Брека и Весли сидели под столом.

Брека что-то вырезал ножом из куска дерева, болтая с теннуром.

– Думаю, пора нам похрапеть в мягкой постели, – сказал Торкель.

– Ага, – хмыкнула Орка, вставая и потягиваясь.

И все занялись вечерними делами. Брека собрал пустые тарелки и сковороду, нагрузил свою маленькую тележку и вытащил ее наружу, чтобы отвезти посуду к ручью и вымыть. Весли взмахнула крыльями и уселась сверху на груду тарелок, и Орка с Торкелем последовали за ними в темноту.

Каждый из них зажег факел и понес с собой. Брека отдал свой Весли, чтобы та светила ему по дороге. Торкель отправился к воротам, чтобы проверить засовы и замки, а затем, как обычно, обойти ферму вдоль забора. Орка направилась в сарай, вставила факел в железный крепеж, прикрученный к дверям, а затем начала заниматься пони. Она потратила некоторое время на то, чтобы вычистить его конюшню и наполнить сеном кормушку. Закончив, она дала пони горсть овса из конопляного мешка и почесала ему голову, пока он жевал.

Когда Орка ушла, забрав с двери сарая факел, она увидела, что все остальные уже закончили свои дела. Она пересекла открытый двор и вошла в дом. Огонь все еще мерцал в очаге, слабо горел, освещая комнату янтарными бликами. Брека уже лежал в кровати, укрывшись шерстяным одеялом, а Весли свернулась калачиком на полу рядом с ним. Орка присела на корточки рядом с сыном и с минуту наблюдала за ним: лицо бледное и неподвижное, грудь поднимается и опускается в медленном, ровном ритме. На шее у него висел деревянный кулон на кожаном шнурке. Меч, небольшой, но тщательно вырезанный, с трехлопастной рукоятью и изогнутой крестовиной. Орка фыркнула от смеха.

Он упрям. Он хочет научиться владению мечом и будет напоминать об этом каждый день. Это Торкель, должно быть, просверлил в нем отверстие и нашел кусок кожи на шнурок.

Она протянула руку и погладила сына по волосам, и Брека открыл глаза, большие и серьезные.

– Мне грустно за Морда и Лифа, мама, – сонно сказал он.

– Я знаю, – ответила Орка. – И я рада, что это так. Значит, у тебя большое сердце.

– Как они будут жить без своего папы?

– Ну, если они смогут контролировать гнев и не дадут убить себя в хольмганге, тогда они не будут голодать. Вирк хорошо их обучил; у них есть рыбацкая лодка и ремесло. Это то, что мы пытаемся сделать в качестве родителей. Учим наших детей, как выжить, когда нас не станет.

– Я не хочу, чтобы ты или папа умирали, – сказал Брека. Он моргнул, и глаза заблестели от внезапно навернувшихся слез.

«Это неизбежно. Смерть приходит за всеми нами», – подумала Орка, хотя и не сказала вслух. Просто сразу представила себе, как Торкель хмурится и смотрит на нее, как грозовая туча…

– Какими были твои мама и папа? – спросил Брека.

– Я почти не помню, – ответила Орка. – У меня есть обрывочные воспоминания о них, как листья, плавающие в луже. Улыбка моей матери, когда она расчесывала рыжие волосы.

Ее крики. Тыльная сторона руки отца…

– Сколько тебе было лет, когда они умерли?

– М-м. Десять-одиннадцать зим…

– Если ты умрешь, я никогда тебя не забуду, – сказал Брека, широко распахнув темные глаза.

– Я хотела их забыть, – пожала плечами Орка. – Я рада, что ты не чувствуешь того же.

– Мама, ты… – Брека запнулся и отвел взгляд.

– Что? – спросила Орка. – Вопрос лучше выпустить наружу, чем держать внутри.

– Когда мы отнесли тела Асгрима и Идрун в Феллур, тот человек, Гудварр, сказал, что ты дрожишь, сказал, что ты боишься его…

– Да, сказал, – призналась Орка, вспомнив, как маленький проныра стоял на ступенях бражного дома ярлы Сигрун и сопли капали у него из носа. – И что с того?

– Ты… испугалась? – спросил Брека.

Орка вспомнила чувства, охватившие ее, воспоминания о крови и смерти, холодную ярость, распространявшуюся по всему телу до кончиков пальцев, заставляя кровь стыть, а мышцы подергиваться. Это был страх своего рода. Не перед Гудварром, а перед тем, что она могла с ним сделать.

– Да, – сказала Орка. У Бреки опустились уголки рта.

– Страх – это не плохо, – продолжила Орка. – Как ты можешь быть храбрым, если не чувствуешь страха?

– Я не понимаю, – сказал Брека, нахмурившись.

– Храбрость – это когда ты боишься дела и все равно его делаешь.

Брека наморщил лоб, размышляя об этом, а затем медленно улыбнулся. Перевел взгляд, нахмурился и сел в кровати, протягивая руку через плечо Орки.

– Что такое? – спросила Орка, поворачиваясь.

Брека уже стоял на лежанке, приподнявшись на цыпочки и пытаясь дотянуться до паутины в изгибе балки. В ней застрял мотылек, хлопая крыльями, а из своего логова, скользнув по вибрирующей нити, вылез раздувшийся паук.

– Оставь их, Брека. Это путь природы. Это красный мир зубов и когтей. Птица ест мышь, кошка ест птицу, волк ест кошку и так далее. Ты не можешь изменить это.

– Но, мама, посмотри, как напуган этот мотылек, – сказал Брека, уже подпрыгивая, но все еще не в силах дотянуться до паутины. – Видеть, как приближается твоя смерть с вот такими клыками, быть отравленным, но все еще живым, пока из тебя высасывают жизнь. Разве это хорошая смерть?

Орка пожала плечами. Он был прав.

Паук стал пробираться по нити к бешено молотящему крыльями мотыльку.

– А если бы ты попала в силки или я и кто-то мог бы нам помочь, – сказал Брека, – но вместо этого отвернулся и ушел, что бы ты на это сказала?

Он подпрыгнул выше, сумел коснуться паутины, и паук замер.

Если бы кто-то оставил тебя умирать, я бы вырвала из него жизнь. Я бы зарезала его, выпотрошила и…

Орка покачала головой.

– В твоей клетке для мыслей слишком много места, – пробурчала Орка, но встала и провела рукой по паутине, освобождая мотылька. Тот упал на пол, покрутился по кругу, стряхивая с себя последние остатки паутины, а потом освободился и улетел.

Брека улыбнулся ей, как будто выиграл битву.

– Спи, – сказала Орка, наклонилась и уложила Бреку обратно на кровать, поцеловав его в щеку. Он в ответ обхватил ее рукой и крепко обнял, а потом снова устроился на своей перинке, набитой соломой и пухом. Орка встала и направилась к выходу из зала. Шагнув в дверной проем, она оглянулась. Брека свернулся калачиком в постели, шерстяное одеяло было натянуто до подбородка. Рядом с ним в свете камина блестели глаза Весли, провожающей взглядом Орку. Она закрыла дверь.

Лунный свет проникал сквозь закрытые ставнями окна и освещал спальню, а Торкель уже храпел на кровати. Она быстро сняла сапоги и шерстяные носки, расстегнула пояс и положила его на широкий сундук у изножья кровати, стянула через голову шерстяную рубаху и льняную поддевку, выпуталась из штанов и скользнула в постель рядом с Торкелем. Он протянул большую руку и коснулся ее бедра.

– Теперь ты хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит? – пробормотал он заплетающимся ото сна языком.

Орка глубоко вдохнула и почувствовала, как в ее животе словно разворачивается вирм.

– Новая рабыня Сигрун, – вздохнула она.

Ответом ей стала тишина. Потом Торкель перевернулся лицом к жене. Его глаза блестели в лунном свете.

– Да. Она из дочерей Ульфрира, – сказал он.

– Она попробовала твою кровь. Я видела, как она слизывала ее со своего кинжала.

Пальцы Орки нашли рану на боку мужа – тонкую линию через ребра, уже заживающую. Она изначально не была глубокой.

– Ты не знаешь точно. Это могла быть кровь Вирка. И в любом случае, она – ульфхеднар, а не гундур. Для нее это ничего не значит.

– Порченые сейчас скрещиваются между собой, ты же знаешь. Она может быть и тем, и другим.

Торкель протяжно вздохнул.

– Мы должны покинуть это место, – сказала Орка. – Сейчас, пока не стало слишком поздно. Убраться отсюда, подальше от мелких ярлов и их мелких склок, от Хелки и Стёрра и их войны во славу жадности.

– Но это же наш дом. Мы построили его своими руками, полили землю своей кровью и потом.

– Нет, вот мой дом, – сказала Орка, положив ладонь на грудь Торкеля. – Ты и Брека – мой дом. Где бы мы ни были вместе, для меня это место будет домом.

Некоторое время они лежали в тишине, ладонь Орки лежала на груди Торкеля, пальцы перебирали его жесткие волосы, а его рука лежала на бедре жены.

– Да, ты права, – сказал Торкель, нарушив молчание.

Орка почувствовала облегчение. Она ожидала тяжелого разговора.

– Хорошо, – сказала она. – Я пойду к Ясеневому древу утром, поговорю с фроа.

– Да, утром, – сказал Торкель. – Но сейчас…

Его рука переместилась с бедра вверх, обвела изгиб ее талии и поползла выше.

А Орка нашла в темноте его губы.

Она выскользнула из спальни со спящим Торкелем и тихо притворила за собой дверь. Нашла на столе пустую миску и плюнула в нее, затем сняла с пояса кинжал и уколола кончиком ладонь. Показалось красное пятнышко, и Орка подождала, давая крови стечь в миску и смешаться со слюной.

Это удержит Сперта от мятежа или самоубийства по причине голода.

Затем она прошла через зал и взглянула на Бреку, который темной тенью свернулся на своей лежанке. Весли зашевелилась, но не проснулась. В дверях Орка остановилась и выбрала копье со стойки, ясеневое с толстым древком и кожаным чехлом на длинном лезвии. Она взглянула на длинный топор Торкеля, висевший над дверным проемом, и вышла наружу. Кругом царила тьма, лунный свет угасал с наступлением рассвета.

– Сперт, – прошептала Орка, подойдя к ручью и ткнув копьем под камень. Раздался Всплеск, по воде пошла рябь.

– Госпожа? – пробормотал Сперт, выныривая на поверхность.

Орка присела на корточки рядом с ним.

– Мне нужно сделать одно дело, но я справлюсь до полудня. Присмотри за фермой, пока я не вернусь.

– Да, госпожа, – сказал Сперт. Он сделал паузу, его усы нервно задергались. – Голоден, – пробормотал он. – Полдень – это долго. Неужели ты оставишь Сперта голодать и умирать, как раньше?

– Ты не умер, – огрызнулась Орка. – А жаль. – Она медленно выдохнула. – Брека разогреет тебе кашу, как только проснется. Он скоро придет с твоим завтраком, – сказала она, встала и направилась к воротам, перебросила копье через бревенчатую стену, а затем подпрыгнула, ухватилась за ее край, подтянулась и опустилась на мягкую землю. Орка не хотела уходить с фермы, оставив ворота открытыми.

Подняв копье, она направилась на юго-восток, пересекла открытое пространство вокруг их фермы и скользнула под сень деревьев. Темнота вокруг была черной, будто смоль, но Орка хорошо знала дорогу. Лисья тропа пробиралась вверх по холму между стволами, и, следуя ей, Орка вышла на высокий каменистый гребень как раз в тот момент, когда лучи солнца вспыхнули над краем света, позолотив верхушки деревьев и залив долину впереди огненно-красным. Она спустилась с хребта, используя древко копья в качестве посоха, и солнце поднялось над холмами как раз тогда, когда Орка достигла подножия холма. Журчание реки становилось все громче. Обычно, когда Орка добиралась до этой точки, она чувствовала перемену глубоко внутри себя, подобную облегчению, которое наступает после долго сдерживаемого выдоха, но не сейчас. Вместо этого в ее венах снова натянулись и задрожали нити ужаса, которые исчезли было прошлой ночью.

Деревья вокруг нее поредели – между стволов пробивались изломанные лучи света – а затем она вышла на луг, по которому протекала река. Впереди возвышался пологий холм, а на нем – ясень.

Орка споткнулась и остановилась. Она просто стояла и смотрела, раскрыв рот, а копье безвольно болталось в руке.

Ясень был уничтожен. На пригорке стоял покореженный, почерневший пень, а ствол дерева валялся на земле.

– Нет, – прошептала Орка.

Она перешла на бег, внимательно оглядывая луг вокруг себя.

– Фроа, – позвала она, хотя знала, что это бесполезно.

Фроа была духом, существом из дерева, коры и сока, и ее жизнь была связана с Ясенем, из которого она родилась и который охраняла. А потом Орка увидела ее: фигуру на склоне холма, лежащую рядом с поваленным стволом. Орка побежала к ней, остановилась и растерянно посмотрела вниз на тело в траве. Это была высокая женщина, словно вырезанная из дерева статуя, ростом выше Орки, неопределенного возраста, с листвой и ветвями в волосах. Ее глаза были широко раскрыты и выпучены, руки вытянуты в сторону поваленного ствола, открытый рот застыл в крике агонии.

Когда Орка видел ее в последний раз, фроа смеялась, танцевала и протягивала Орке руку в знак дружбы. Орка уставилась на труп. Тело фроа было изрублено, изрезано, исколото; тут и там виднелись почерневшие пятна от ожогов.

– Фроа, что они сделали? – вздохнула Орка, падая на колени.

Фроа, дух Ясеня, хранителя леса, рожденного из семени Оскутреда, великого древа, что стояло в сердце Вигрира, Поля Битвы, когда здесь бушевало пламя войны, во времена падения богов. Орка протянула руку и погладил лицо фроа. Оно было холодным и жестким.

– Я хотела поблагодарить тебя за защиту в то время, пока мы жили в твоем лесу, и спросить совета, куда мы могли бы пойти; в те края, где все еще живет кто-то из твоего рода.

В ответ она получила лишь взгляд мертвых глаз с замершего в смертельном крике лица.

Но кто или что сделало это? Кто бы осмелился? И кто обладает такой силой?

Фроа были могущественными везен, их души были связаны с ясенями. Они жили и умирали вместе с ними, и эта фроа наверняка жестоко сражалась, чтобы спасти дерево. Орка встала и подошла к пню. Он был изрублен множеством топоров и обожжен, кора почернела и покрылась огромными пятнами. Взглянув на землю, она увидела, что огромные куски земли выворочены. Виднелись корни дерева – там, где они вырывались наружу, чтобы хлестать своих обидчиков, а на траве были темные пятна. Орка присела, коснулась одного из них кончиками пальцев. Кровь была темной и застывшей, почти черной.

Она встала, осмотрела окрестности и нашла еще пятна крови.

Их было много, и некоторые умерли или были тяжело ранены. Они забрали своих мертвецов с собой.

Ужас, затаившийся в ее венах, становился все сильнее.

Кто бы это ни был… Неужели это те, кто убил Асгрима и Идрун и украл Харека?

С запада, из-за хребта, на который Орка взобралась, чтобы попасть сюда, донесся слабый, бесплотный звук.

Крики.

Глава 16. Варг

Варг проснулся от боли. Все тело ныло, а мышцы тянуло и крутило, как никогда в жизни, а ведь он работал на ферме с тех пор, как себя помнил, и дрался в кулачных поединках. Он перекатился и сел, застонав.

Ненавижу Рёкию.

В местах, где она намеренно порезала его копьем, образовались струпья, а мускулы болели так, словно по венам тек огонь: левая рука и плечо – от того, что он целый день держал щит, спина, торс, ноги – от попыток избежать ударов Рёкии. А правая ладонь покрылась волдырями от древка копья, которое она в конце концов позволила ему взять в руки.

Но боль в теле не шла ни в какое сравнение с болью в голове. Постоянный, ритмичный стук, который шел по шее вниз и добирался до кончиков пальцев и до бурчащего живота.

Он закрыл глаза и положил голову на руки.

Я ненавижу медовуху больше, чем Рёкию.

– Нет ягненка для ленивого волка, – сказал голос.

– А? – Варг хрюкнул, открыв один глаз.

– Это значит, ты поздно встаешь, – сказал Свик, нависая над ним.

– Поздно? – Варг нахмурился, открывая оба глаза.

Свет, проникающий в зал, был ярким, казалось, что он прожигает его череп. На ферме он всегда вставал до рассвета, так что, по правде говоря, Свик был прав, но тут были исключительные обстоятельства. Сначала его избил до полусмерти человек по имени Полутролль, что случается не каждый день, а потом его пинала и избивала группа вольноотпущенников, намеревавшихся отрубить ему руку и протащить пятьдесят лиг по каменистой земле. Затем шесть дней он потел и корчился в лихорадке, а когда очнулся, над ним издевалась, его учила, колола, толкала и снова колола безумная женщина с презрением и жаждой убийства в глазах. И, наконец, сегодня он проснулся от ощущения, что в голове поселился малюсенький кузнец Йокул, который колотит и бьет по наковальне внутри его черепа.

Он поднял глаза на Свика.

– Что случилось? – спросил его Свик.

– Когда я проснулся, то подумал, что умер, – пробормотал Варг. – А когда я сел, то пожелал, чтобы так оно и было. Я больше никогда не буду пить медовуху.

– Ха, – рассмеялся Свик, громко и искренне. – Если бы у меня было кольцо на руке за каждый раз, когда я это слышал – или говорил сам, если уж на то пошло, – я был бы уже богат, как ярл.

Трэллы разводили огонь в очагах и подвешивали над пламенем черные чугунные котелки, другие воины уже поднялись со своих лежанок из камыша возле стен, в комнате витал густой запах каши и меда. В животе у Варга заурчало.

– Тебе повезло, что Рёкия разговаривает с Глорниром, иначе она, скорее всего, стала бы тыкать в тебя копьем, требуя новых тренировок.

– Не просто тыкать, а проткнуть, это ты имеешь в виду?

– Да, верно, – улыбнулся Свик.

Он всегда улыбается, как будто его забавляют мои несчастья.

Варг попытался встать, покачнулся, и Свик протянул ему руку. Варг нахмурился и инстинктивно отдернул свою.

– Принять помощь – не слабость, – сказал Свик, схватил Варга за запястье и поднял его на ноги.

Варг пожал плечами.

– Там, откуда я родом, мне бы не помогли, даже если бы я попросил о помощи.

– Тебя там больше нет, – сказал Свик, и на мгновение его улыбка исчезла, а глаза стали серьезными.

Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Варг никогда не просил о помощи и даже не думал просить о ней, зная, что это бесполезно.

Он так долго жил без друзей в одиночестве, что это стало для него естественным состоянием души, а его сестра Фройя – единственным другом.

Он посмотрел на Рёкию, которая все еще стояла рядом с Глорниром. К ним присоединились Вол, ведьма-Сейд, и ярл Логур с женой и горсткой своих воинов. Варг направился к ним, медленно дыша и пытаясь унять бурление в животе. Дойдя до помоста, он почувствовал, как в макушке нарастает новое ощущение, словно на нее давит какая-то тяжесть. Он поднял голову, но увидел лишь толстую балку, на которой сидел ворон и сверкал черным глазом. Затем он заметил, что в стропило что-то вделано, что-то бледное и длинное, похожее на обломок кости. Один ее конец блестел, словно серебро.

– Я не поставлю тебя в подобное положение, – голос Глорнира журчал, как прибой на галечном пляже. – Ты и так был щедр сверх меры и терпел, пока моя вонючая команда пила твою медовуху, ела твое мясо и заставляла твоих трэллов горбатиться, собирая камыш для лежанок.

– Всегда рад тебе, Глорнир. У Заклятых Кровью всегда будет место у огня моего очага, всего лишь на день или на всю зиму.

– Мы благодарны, – ответил Глорнир, – и мы обязательно вернемся. Но сегодня мы отплывем с приливом. Все равно моя команда беспокоится. Они не созданы для безделья.

Логур хмыкнул и обнял Глорнира.

– Я позабочусь о том, чтобы вы уехали с полными бочками и животами, – сказал он. – Я все устрою.

И пошел прочь, а его стражники последовали за ним.

Однако жена ярла задержалась на мгновение.

– Он имеет в виду, что попросит меня все устроить, – сказала она с улыбкой.

Глорнир склонил перед ней голову.

– Спасибо, Сэлла, – сказал он, и она тоже зашагала прочь.

Тут Глорнир поднял голову, увидел Варга и нахмурился.

– Подслушивать – не лучшее качество, – сказал он.

– Я и не подслушивал, – ответил Варг. – Я… хотел поговорить с тобой.

Глорнир посмотрел на него ровным взглядом.

– Тогда говори.

Варг увидел, что все они смотрят на него. Глорнир, Рёкия, Вол. Свик, что подошел сзади. Разведчица Эдель с двумя волкодавами. Остальные члены команды Заклятых Кровью.

Как я оказался здесь? Жизнь захлестывает меня огромной волной и несет незнамо куда.

– Сначала моя благодарность, – сказал Варг. – Ты спас меня от Лейфа Колскеггсона, за что я тебе благодарен.

Глорнир наклонил голову в знак признательности, но ничего не сказал.

– Ха, – хмыкнула Рёкия.

– Ты сказал сначала, – проговорила Вол, ее голос был удивленным и мягким, несмотря на жесткое лицо, линии которого подчеркивали синие татуировки на горле и нижней челюсти. Под ними шею обвивал ошейник, но вела она себя не как тир. Никто из тех, кого Варг знал ранее, не был похож на нее. В ее взгляде была уверенность, а в глазах – достоинство. – Значит, тебе есть что еще сказать?

– Да, – кивнул Варг. Он закрыл глаза, вспоминая лицо Фройи. – У меня есть просьба. Дело, которое может выполнить только Гальдурман или ведьма-Сейд.

Он открыл глаза и теперь смотрел только на Вол.

– Что за дело? – спросила Вол.

– Акалл.

Вол прищелкнула языком.

– Это непростая задача, – сказала она. – Пережить последние мгновения жизни.

– Я знаю, но для меня это значит просто всё.

– Тебе нужно… – начала было Вол.

– Нет, – прервал его Глорнир.

Варг перевел взгляд с Вол на хевдинга.

– Мне сказали, что Вол колдует лишь для Заклятых Кровью. Так сказал Свик. Что единственная возможность для нее провести ритуал со мной – если я стану одним из вас.

Варг обвиняюще посмотрел на Свика, а тот пожал плечами.

– Это правда, – сказал он со злой улыбкой, затаившейся в уголках рта.

– Теперь я Заклятый Кровью, – продолжал Варг, глядя на Глорнира. – Ты сам сказал эти слова Лейфу Колскеггсону. Или к многочисленным именам Глорнира Дающего Золото следует добавить слово «Лжец»?

В зале раздались шипение, прерывистое дыхание Рёкии и бормотание других воинов. Теперь на Варга злобно глядели многие.

– Ты еще не Заклятый Кровью, – сказал Глорнир.

Варг нахмурился.

– Тогда зачем я сражался с Эйнаром Полутроллем и был избит до полусмерти? Получил резаные раны и издевательства от нее? – он ткнул пальцем в сторону Рёкии. Она улыбнулась ему в ответ, и холодная улыбка заставила его кровь забурлить и усилила гнев.

– И зачем же я спас тебе жизнь, когда Лейф стоял над тобой с тесаком и называл тебя убийцей? – тихо спросил Глорнир.

– Я не убийца, – медленно произнес Варг, сдерживая ярость, бурлящую в жилах.

– Это ты так говоришь, – обронил Глорнир, – и я скоро узнаю, кто ты такой. Но ответь на мой вопрос. Почему я спас тебе жизнь?

Варг растерянно моргнул. Эмоции бурлили, смятение и гнев смешались в его груди.

– Я не знаю, – вздохнул Варг. – Свик сказал, это потому, что я укусил Эйнара… – Он запнулся, понимая, как нелепо это прозвучало.

– Я спас тебя, потому что у тебя есть потенциал, – сказал Глорнир. – Ты уже получил место в бражном зале, но ты еще не один из нас. Быть Заклятым Кровью – это честь, и к ней не относятся легкомысленно. Мы не позволяем любому воину с быстрыми кулаками стать одним из нас. У тебя должны быть соответствующие… качества. Умение сражаться. Да, тебе не хватает мастерства владения оружием, но Рёкия говорила мне, что ты быстр, уравновешен и обладаешь духом воина. Мы видели это, когда ты сражался с Эйнаром. Храбрость и сила необходимы, чтобы быть одним из нас, конечно, но у тебя должно быть нечто большее. У тебя должны быть правильные качества здесь.

Он шагнул вперед и ткнул Варга пальцем в лоб.

– И здесь. – Палец ткнул его в грудь, над сердцем. – Верность, преданность до смерти. Обладаешь ли ты этими качествами? – Глорнир пожал плечами. – Время рассудит. А пока считай себя подмастерьем. Мы будем учить тебя, кормить, защищать. Взамен ты будешь учиться, слушаться, сражаться. А потом… – Глорнир улыбнулся, и улыбка изменила его лицо. – Посмотрим.

Он фыркнул, сморщил нос и оглядел Варга с ног до головы, его заляпанную кровью, испачканную потом рубаху, грязь и копоть на его коже.

– Вот, – сказал Глорнир, потянулся к поясной сумке и протянул Варгу небольшой мешочек. В нем звенели монеты. – Купи себе одежду и снаряжение. Иначе мы, скорее всего, засунем тебя в курган после первой же стычки, так и не услышав твоей клятвы. И мы отплываем с приливом, так что поторопись.

Варг посмотрел на мешочек.

– Не будь дураком, – сказал Свик. – Возьми его.

И Варг взял.

– Спасибо, – пробормотал он, и Глорнир зашагал прочь. Вол долго смотрела на Варга, затем последовала за хевдингом.

– Рад, что мы все прояснили, – сказал Свик, потирая руки. – А теперь пойдем и потратим эти монеты.

Глава 17. Орка

Орка бежала, ее грудь часто вздымалась, а легкие горели. Она чувствовала в воздухе запах гари. Долина ясеня осталась далеко позади.

Орка бегом взобралась на горный хребет, перевалила через него и уже спускалась по дальнему склону через лес к своей ферме. Сквозь ветви было видно мерцание пламени. Пот заливал глаза, ноги стали совсем тяжелыми, ветки хлестали по плечам, но она продолжала бежать. Впереди слышались крики. Через лес плыли облака черного дыма.

Вокруг раздавался ритмичный стук, рождая дрожь в земле и рябь в ветвях, как будто мертвый бог Берсер проснулся и колотил в боевой барабан.

Она замерла на мгновение, потом побежала дальше, слыша голоса, смешивающиеся с треском пламени. Грохот, боевой клич, затем крик, высокий и испуганный.

Брека.

Страх и ярость бурлили в ней, сплетались, придавая сил. Впереди звенели железо и сталь, и кричали, снова кричали.

Ползучие растения цеплялись за ее ноги, заставляя спотыкаться, но она отталкивалась копьем и бежала дальше, огибая деревья, прокладывая путь через папоротники и осоку. Ее сердце колотилось в груди, кровь громко стучала в черепе. Склон начал становиться более пологим, и она поняла, что уже близко к дому. Вдруг Орка осознала, что звуки прекратились. Теперь она слышала только треск пламени и видела густые облака дыма, клубящиеся среди деревьев.

В этот момент она ворвалась на поляну вокруг фермы. Ворота были распахнуты, створка болталась на одной петле. За воротами и частоколом горели стены и крыша дома, языки пламени взлетали вверх и тянулось к небу. Струи черного дыма клубились по двору, ослепляя.

Орка сорвала кожаный чехол с лезвия копья и бросила его, рванувшись к воротам. Миновав их, она увидела, что деревянный столб, на котором были вырезаны гальд-руны, защищавшие ферму, сожжен и уничтожен. Это мог сделать только Гальдурман или ведьма-Сейд.

Двор был усеян отпечатками подошв. Повсюду были разбросаны мертвые тела коз и кур, двери сарая и хлева открыты, но пони Снорта нигде не было видно. На камне у ручья лежала изломанная фигура: Сперт, мертвенно неподвижный, из дыры в его сегментированном теле сочилась черная жижа. Вокруг него лежали тела поменьше, дюжина теннуров. Все они выглядели мертвыми.

Взгляд Орки обшаривал ферму, собирая воедино детали и приметы случившегося. Двери в дом были разбиты и разнесены в щепки, у крыльца лежали тела.

Торкель отступил внутрь и запер двери. Они подожгли дом и выбили их. Торкель скорее сдерживал бы их именно там, в самом узком месте, чтобы не пустить внутрь.

Она взлетела по ступеням на крыльцо, глядя на трупы под ногами. Это были мужчина и женщина, одетые в кожу и мех. На обоих телах были глубокие, до костей, страшные раны. Внутри зала на полу горели камыши, а с горящей крыши падали огненные комья и взрывались внизу искрами и пламенем.

Еще двое мертвых на полу… Их следы вели к куче фигур, сваленных возле очага. Орка пробежала через зал, огибая языки пламени, сквозь густой дым, пока не замерла над телами.

Здесь было пять или шесть трупов, мужчин и женщин, раздробленные руки и ноги переплетены в смертельном объятии, зияя огромными ранами. У одного из мужчин в голове все еще торчал длинный топор, череп был раскроен от макушки до подбородка. Другие выглядели так, словно их разодрали на части, разорвали зубами и когтями.

А в центре лежал Торкель.

Из его тела торчали рукояти двух кинжалов: один в груди, другой в животе. Он был весь в крови, пролившейся как из своих ран, так и из ран тех, кто лежал мертвый вокруг. Его грудь все еще двигалась, кровь запеклась на его губах и трескалась при неглубоких, рваных вдохах.

– Брека? – спросила Орка Торкеля, но он не ответил.

– БРЕКА! – крикнула Орка, поворачиваясь кругом, яростно вглядываясь и вслушиваясь, но разобрала только треск пламени и скрип горящих бревен в стенах. Она стала хватать тела и оттаскивать их от Торкеля, пытаясь найти сына. Увидела что-то маленькое под женским трупом, подхватила его и обнаружила Весли, теннура. Везен лежала неподвижно, крылья бессильно расправлены, лицо и голова перепачканы кровью.

Глаза Торкеля открылись, и он увидел ее.

– Они забрали Бреку, – прохрипел он, и из уголка его рта потекла струйка крови.

Орка нагнулась и просунула руки мужу под плечи, обхватила его и потянула за собой, вытаскивая из зала. Он пытался говорить, но его голос был слишком хриплым, и она не могла расслышать его сквозь рев пламени.

Внезапно раздался треск, душераздирающий звук, и часть крыши подалась, рухнув внутрь. Послышался грохот и огненный взрыв, а в проломе крыши показалось голубое небо. Дом заскрипел, бревна словно протестовали, не желая погибать, пламя трещало, дым клубился, и водопад искр каскадом сыпался на Орку.

Она вытащила Торкеля из дома, спустила по ступеням и положила на землю. Он был пепельного цвета, кровь на губах ярко выделялась на фоне мертвенно-алебастровой кожи. Орка опустилась на колени рядом с ним, держала в ладонях голову, гладила волосы, слипшиеся от пота, и убирала пряди со лба, чувствуя, как страх сжимает ее сердце в кулаке.

Глаза Торкеля остановились на ее лице.

– Они забрали его, – снова вздохнул Торкель, на его губах запузырилась свежая кровь. – Я не смог остановить их.

Потом он замолчал. Сделал неверный вдох, и спазм боли скривил губы.

– Я пытался.

– Я верну его, – сказала Орка, а ярость и страх бурлили в ее крови. Она хотела броситься в погоню гнаться за похитителями сына, найти его и обнять, разорвать, убить и растерзать тех, кто украл его, размозжить черепа и перегрызть глотки тем, кто сделал это с ее Торкелем. Но она не могла оставить его. Не сейчас.

Губы Торкеля шевельнулись, дыхание стало шипящим, и Орка наклонилась ближе.

– Драконорожденный, – прохрипел он сквозь стиснутые зубы, на его губах и подбородке выступили красные капельки слюны, а тело задрожало в конвульсиях боли.

– Дыши. Продолжай дышать, – сказал Орка: это был то ли приказ, то ли мольба, обращенная к слабеющему телу Торкеля.

– Прости, – сказал Торкель, и голос его прошелестел не громче вздоха.

Его пальцы дернулись, потянувшись к ней. А потом он ушел.

– Нет, – прошептала Орка, схватив его за руку, и покачала головой. Слезы затуманили ей глаза, челюсти свело, горло сжалось, будто его что-то сдавило. Стало трудно дышать.

– Нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ! – кричала она, подняв голову. И выла, глядя на затянутое дымом небо.

Орка положила голову Торкеля на землю, погладила его губы кончиками пальцев, размазала его кровь по лицу, от лба до подбородка, неровными полосами. Потом она медленно встала, и холодный ветер словно пронзил ее сердце. Она проверила пояс с оружием, провела ладонями по рукояткам кинжала и маленького топора, затем поискала копье и вспомнила, что уронила его в коридоре, когда несла Торкеля. Быстрыми, решительными шагами она вернулась в зал, задержала дыхание и сквозь густой дым проскочила к груде тел у очага. Схватив копье, она услышала звук, шипение и увидела, что теннур Весли шевелится. Тогда Орка подняла теннура. Глаза Весли были бессмысленно открыты.

И еще кое-что.

Она подошла к длинному топору Торкеля, лезвие которого утопало в черепе мужчины, поставила сапог на труп и вырвала оружие, а затем побежала из зала. Деревянные столбы трещали, раскалывались, рушились.

Орка выскочила из дверей, спустилась по ступеням, и дом обрушился за ее спиной в реве пламени и клубах дыма. Она глубоко втянула воздух, прежде чем облако дыма и пепла поглотило ее, и подождала, пока оно осядет. Как только Орка снова смогла дышать, она положила Весли на землю рядом с Торкелем. Везен дышала, конечности подергивались. Орка вложила рукоять длинного топора в руку Торкеля, обхватив его пальцами. Затем она направилась прочь со двора, вышла через ворота фермы и стала искать следы.

Найти их было несложно: множество отпечатков сапог, примявших траву, и одна цепочка отпечатков лошадиных копыт, уходящие на восток, в лесистые холмы. Была на земле и кровь. Брызги, яркие алые капли. Она оглянулась на тело Торкеля, бросила последний взгляд на него сквозь выбитые ворота, а затем пустилась бегом через поляну к лесу, следуя по кровавым следам тех, кто убил ее мужа и украл сына.

Они даже не пытались скрываться, в подлеске была проторена широкая тропа. Орка последовала за ними на восток, потом следы медленно поворачивали на север, вниз по склону, и Орка догадалась, куда они направляются, прежде чем услышала шум реки.

Так же, как и убийцы Асгрима. Торкель шел по их следам к реке. Он сказал, что там три лодки. Команда – от двенадцати до тридцати человек. За вычетом тех десяти, которых Торкель отправил по дороге душ.

Она побежала быстрее: путь был свободен, а мысль о Бреке разжигала огонь в ее животе. Лицо Торкеля витало у нее перед глазами: Орка представляла кровь на губах, а его слова шепотом звучали в ее мозгу. Горе разбухало в ее груди, смешиваясь с яростью, пылающей в сердце, словно в кузнечном горне. Страх, гнев, горе – все это закручивалось в спираль и проносилось сквозь нее, сливаясь в нечто новое.

Шум бегущей воды послышался совсем близко, а затем, пробиваясь сквозь него, по ушам ударил дикий крик лошади.

Орка замедлила шаг, посмотрела вверх и увидела, что уже давно миновал полдень. Деревья поредели. Впереди виднелась быстро текущая река, сверкающая бриллиантовым блеском ледяной талой воды с гор. И фигуры: две, три, может быть, больше. Она сошла с тропинки в подлесок, поползла, огибая их по кругу, пока не оказалась за широким стволом дерева, скрытая папоротниками и высокими ростками шалфея.

Потом она выглянула из-за дерева.

Лодка была вытащена на берег. Рядом лежал пони Снорт, мертвый, кровь из раны на шее уже пропитала землю, а трое мужчин и женщина занимались разделкой туши, работая ручными топорами и кинжалами. Все они были худые и крепкие на вид, одетые в шерсть, мех и кожу. На берегу реки лежали копья, а в руках у каждого – остро заточенный клинок. В прохладном воздухе дымилась куча внутренностей. Ниже по течению река пенилась бурунами, а потом ее русло раздваивалось, огибая гранитную плиту.

Орка глубоко, медленно вдохнула, чтобы унять дрожь в теле, прошептала слова клятвы, а затем шагнула из-за дерева, подняла копье и метнула его. Прежде чем оружие попало в цель, она уже двигалась вперед, доставая свой кинжал из ножен, висевших у нее на животе, и вынимая топор из петли на поясе. Раздался крик и бульканье, когда копье пронзило мужчину, высокого и широкоплечего, в зеленой шерстяной рубахе с коричневым капюшоном. Лезвие вонзилось ему в спину, вырвалось из груди, брызнув кровью, и он рухнул лицом вниз на мертвую лошадь.

Остальные трое замерли на мгновение, один с поднятым на середине удара ручным топором – он как раз рубил суставы на задних ногах Снорта. Потом воины перевели взгляды со своего мертвого спутника на Орку, которая с рычанием уже мчалась к ним. И ее клинки сверкали в лучах весеннего солнца.

Двое мужчин бросились в разные стороны, один старый и седой, другой совсем молодой, с редкой порослью на подбородке. Женщина перед Оркой встала на ноги и присела, подняв топор. Но Орка отклонилась влево. Ее быстрота и смена направления застали старшего мужчину врасплох. Она парировала топором стремительный выпад его кинжала, когда он бросился в атаку. Поворот – и лезвие топора вонзилось ему в запястье; вскрик – и Орка врезалась в него, а ее кинжал глубоко вонзился в живот противника. Пошатываясь, они оба попятились назад, крепко сцепившись, словно любовники. Орка тянула свой кинжал вверх, резала и пилила плоть, пока лезвие не скрипнуло о нижнее ребро. Тогда она толкнула старика, и мужчина с криком рухнул на траву. Его кишки выпали и размотались до лодыжек, а Орка, спотыкаясь, проскользила дальше, к реке, развернулась, а потом упала на колени.

В воздухе что-то свистнуло. Женщина ударила топором по тому месту, где только что была голова Орки. А та взмахнула обеими руками, рубанула с размаху, топор и кинжал врезались в лодыжку и бедро противницы. Женщина закричала, покачнулась, упала на одно колено, делая обратный взмах топором при падении, и попала: рассекла Орке спину и плечо. Ударила струя крови; по телу Орки прошла волна жара, огня и боли. Она зарычала на женщину, бросилась на нее, и они вдвоем рухнули на берег реки и покатились, плюясь и рыча друг на друга. Тут Орка увидела чужие сапоги, совсем близко: молодой воин бросился к ним и теперь колебался, не понимая, куда ударить. Орка резко крутанула топором, схватила женщину за запястье, дернула к себе и ударила головой. Раздался хруст ломающихся хрящей. Изо рта воительницы хлынула кровь, глаза закатились, рвущиеся жилы затрещали.

Тут жгучая боль пробежала по пояснице Орки, она вскрикнула, оттолкнула ошеломленную женщину и перекатилась вбок, а юноша последовал за ней, беспорядочно ударяя кинжалом. Орка взмахнула клинком, от столкновения металла о металл посыпались искры. Она оттолкнула юношу ногой, схватила за лодыжки и повалила рядом с собой. Потом перекатилась и глубоко вонзила свой кинжал ему в бедро, услышала крик, почувствовала, как лезвие скрежещет по кости, и отшатнулась, когда он замахнулся в ответ.

Орка неуверенно поднялась на ноги и сплюнула кровь, боль пульсировала в спине, плече, пояснице. Не обращая на это внимания, она прошла несколько шагов, нагнулась и подняла топор.

Парень попытался подняться на ноги, закричал и рухнул. Потом обхватил ладонями рукоять кинжала Орки, оставшегося торчать в бедре.

Женщина застонала, тихонько пошевелившись.

Орка, спотыкаясь, подошла к очнувшейся и посмотрела на нее сверху вниз.

– Ты убила моего мужа и забрала моего сына, – прорычала Орка, поднимая топор.

– Пощади, – пролепетала женщина, поднимая руку.

Орка ударила, отрубленные пальцы разлетелись в стороны, и лезвие топора врезалось воительнице в лицо. Задушенный крик оборвался. Ноги забарабанили по траве.

Окровавленное лицо Торкеля всплыло в сознании Орки, звонко прозвучал голос Бреки. Это были его крики на ферме. Именно их она слышала, стоя над мертвой фроа. Орка вырвала топор, рот ее искривился, слезы затуманили глаза… Она била снова, и снова, и снова, рука поднималась и опускалась, хруст костей превратился в мокрый, хлюпающий звук. Орка закричала, издала вопль дикой муки, ярости и горя, и все это время не прекращала рубить топором то, что осталось от лежащей на земле женщины. Кровь и кости разлетались во все стороны, забрызгав Орку и окрасив ее лицо в красный цвет.

Сзади раздалось хныканье, и она замедлила движение руки, остановилась, тяжело дыша. Повернулась.

Посмотрела на юношу.

Он лежал на земле, одной рукой сжимая кинжал, глубоко вонзившийся в ногу, а другой держа свой клинок, направленный на Орку. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, застыв, дрожа от страха, лицо его было бледным, как скисшее молоко, и искажено болью, страхом и отвращением. Слезы текли по его щекам.

Орка продела топорище в петлю на поясе и подошла к трупу мужчины, упавшего на убитого пони. Она схватила древко копья, уперлась сапогом в мертвеца, дернула и высвободила лезвие, а затем подошла к юноше.

– Назад, не подходи, или я тебя выпотрошу, – отчаянно сказал он. Лицо его дергалось, а кончик кинжала дрожал.

– Ты не сумеешь выпотрошить даже дохлую рыбу, – прорычала Орка, подходя ближе. Ее копье метнулось вперед, обогнуло его неуклюжую защиту и вонзилось в предплечье. Он вскрикнул и уронил кинжал. Орка направила копье ему в лицо.

– Пожалуйста, – прохрипел он, отползая прочь, и заскулил – от боли, когда кинжал в его ноге сдвинулся, и понимания, что дальше отступать некуда. За спиной его плескалась река.

На берегу была всего одна лодка на восемь пар весел. На земле вдоль реки виднелись глубокие колеи от двух других лодок. К ним вели пятна крови.

Среди выживших были раненые. Брека?

Орка посмотрела на север, вниз по склону, увидела, как вода пенится вокруг клина темного гранита, там, где река раздваивалась, разветвляясь на два русла. Два пути, по которым могли пойти нидинги, укравшие ее сына. Она оглянулась на лежащего перед ней на земле мальчика.

– Где мой сын? – спросила Орка, уперев копье ему в грудь. Он взглянул на нее, залитую кровью и мрачную, потом на копье. Дернувшись, отшатнулся вниз по склону, спиной в реку.

Орка сделала выпад вперед, схватила его за лодыжку и подтащила обратно к себе. Высоко подняла копье, крутанула его в обратном хвате, вонзила противнику плечо и оставила лезвие там, глубоко в плоти и мышцах.

Он закричал, слезы потекли по щекам, из носа закапали сопли.

– Я собираюсь убить тебя, – сказала она. – Твои дни окончены.

Он кричал и умолял, пока она стояла над ним, не спеша вынимать копье.

– Скажи мне то, что я хочу знать, и это будет быстро, – прорычала Орка. – Или ты сможешь получить куда больше боли.

Она сделала паузу и смотрела в его заплаканное лицо, пока хныканье не перешло в скулеж и она не убедилась, что целиком завладела его вниманием.

– Где мой сын?

– На реке. Они забрали его, – пискнул юноша.

Орка надавила на копье, и он вскрикнул. Лезвие вонзилось еще глубже, пробив плечо насквозь и уйдя в землю, пригвоздив его к земле.

– Я знаю это, дерьмо куницы, – прошипела Орка. – Куда они его везут? Какой путь они выбрали в том месте, где русло реки разветвляется?

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он, – я был с дядей.

Он посмотрел на мертвеца, скорчившегося над тушей лошади.

– Ты сделал неправильный выбор, – сказала Орка.

Парень кивнул, всхлипывая.

– Он сказал, что мне заплатят золотом за то, что я перелезу через стену и открою ворота. У меня острые глаза, длинные руки и тихие ноги.

Его дыхание вырывалось из груди рваными толчками.

– Ты открыл ворота моей фермы, – сказала Орка холодным тоном. Перед ее глазами мелькнуло лицо Торкеля, кровь на его губах. Она повернула копье в плече юноши.

Он кричал, извивался, снова кричал.

– Кто забрал моего сына? Кто этот вождь, даритель золота?

– Я… не могу тебе сказать, – прохрипел мальчик, и изо рта у него потекли струйки слюны.

Костяшки пальцев Орки на древке копья побелели.

– Пожалуйста, не надо больше, – всхлипнул мальчишка.

– Его имя, – сказала Орка.

– Я… боюсь его, – умоляюще сказал юноша и разрыдался. Раздался резкий запах аммиака, когда его мочевой пузырь не выдержал и темное пятно растеклось по штанам.

– Бойся меня, – прорычала Орка. Она снова повернула копье, наклонилась и схватила рукоять своего кинжала, все еще погруженного в его ногу, и медленно потянула, царапая бедренную кость.

Потом она ждала, пока крики стихнут. Это заняло некоторое время.

– Его имя, – повторила Орка.

Парень поднял на нее глаза, почти обезумевшие от боли.

– Дрекр, – выдохнул он.

Орка выдернула копье и, когда парень открыл рот, чтобы закричать, вонзила ему в грудь, придавила всем своим весом, почувствовала, как лезвие прошло между ребрами и пронзило сердце.

Изо рта юноши хлынула струйка темной крови, заглушив его крик, а затем жизнь угасла в его глазах.

Орка выдернула клинок и вытерла его о рубаху врага. Она снова уставилась на реку, на гранитную скалу, где вода пенилась белыми бурунчиками, разделяясь на два русла. За скалой реки-близнецы извивались по лесу и исчезали из виду, а склон уходил к фьорду и деревне Феллур.

– Дрекр, – прошептала Орка в холодное голубое небо.

Глава 18. Варг

Варг шел по улицам Лиги. Вели его Свик и Рёкия. За короткое время с их помощью он приобрел две льняные рубахи, суконные штаны, тунику из серой шерсти в мелкую елочку, обмотки на голени с бронзовыми крючками, башмаки из козьей кожи, вязаную шапочку и носки, кожаные перчатки из овчины, пояс с бронзовыми бляхами, кинжал в простых кожаных ножнах с коротким лосиным мехом на рукояти и хороший плащ из тюленьей шкуры. И пеньковый мешок, чтобы все это уложить. Он чувствовал себя богатым ярлом, а торговцы ластились к нему. Он знал, что это ничего не значит, что они делают это из-за его денег и двух сопровождающих его воинов из Заклятых Кровью, но отчасти ему было… хорошо. Это было странное ощущение, которого он не испытывал уже очень давно.

Он увидел торговца, который дал ему тесак. И Варг дал ему монету, потому что этот человек проявил к нему доброту, когда он был еще нидингом. И купил Свику и Рёкии по миске тушеного мяса и по ломтю хлеба.

– А круг сыра? – спросил у торговца Свик.

– Ты ведь любишь сыр, не так ли? – заметил Варг.

– А кто не любит? – ответил Свик, нахмурившись.

Они пошли дальше, Рёкия остановилась у лавки с ножами и топорами, разложенными на топчане.

– Тебе нужно вот это, – сказала она, поднимая топор. Протянула его Варгу. Он взялся за топорище, прикидывая баланс. Древко было коротким, а лезвие изогнуто и необычно увесисто. Он не был чужд работе с топором, ибо за годы, проведенные на ферме Колскегга, повалил много деревьев и нарубил горы дров, но такого раньше никогда не держал в руках.

– Он сделан для метания, – сказал Свик. – Видишь изгиб рукояти и лезвия?

– Ага, – ответил Варг, похлопывая ладонью по острию.

– Ты когда-нибудь сражался топором? – спросила его Рёкия.

– Нет. Я же говорил, только кулаками.

– Да, тогда тебе стоит купить топор. Копье-то тебе выделят, а вот меч ты пока не сможешь себе позволить.

– Ни позволить, ни научиться им пользоваться, – добавил Свик. – Скорее всего, в итоге ты клинком просто снесешь себе полголовы. Копье, кинжал и топор – вот с чего стоит начинать.

– И всегда полезно иметь несколько ножей на поясе, – сказала Рёкия. – Никогда не знаешь, что ждет тебя за поворотом дороги.

Варг не был уверен, как относиться ко всем этим разговорам о военном снаряжении. Его главным желанием было отомстить за Фройю: заставить убийцу своей сестры кричать. Было странно и неверно позволять иным мыслям занимать место в голове.

Это мой путь к выполнению клятвы. Извилистый путь, но это единственная дорога вперед.

– Тогда я возьму топор, – сказал он торговцу и достал еще монету. – А как насчет этого? – спросил он, указывая на висевшую над прилавком отличную клепаную кольчугу, кольца которой блестели от масла.

– Для тебя это слишком дорого, – сказал Свик.

– К тому же лучше снять ее с трупа врага, – добавила Рёкия. – Лучше выиграть броню в бою. Как еще ты собираешься заслужить боевую славу? – И посмотрела на Варга так, словно он был тронут луной.

Ему тут же пришла в голову неприятная мысль. Если он сразится с воином, уже носящим кольчугу, то велика вероятность того, что этот воин опытен, и уж точно более опытен, чем Варг, и имеет дополнительные преимущества и кольчужную защиту. Так что шанс на то, что Варг проживет достаточно долго, чтобы снять броню с мертвого тела врага, был невелик. К тому же Варг никогда в жизни не задумывался о боевой славе. Даже когда он сражался на кулаках, то лишь ради того, чтобы его потом не лишили еды, да и то потому, что Колскегг не оставил ему выбора.

– Клепаная кольчуга – это чудо, и очень хорошо защищает тело от острого железа, но важнее вот это, – сказал Свик, постукивая по простому шлему, который лежал перед ним на прилавке. Четыре пластины, скрепленные лентами железа, и наносник.

– Если удар придется в тело, ты можешь остаться в живых. Удар же в голову… – он пожал плечами.

Варг поднял шлем и заглянул внутрь, увидел подкладку из овчины и кожаные полоски для регулировки посадки. Он примерил его, застегнув подбородочный ремень.

– Хорошо, – сказала Рёкия, постучав по нему костяшками пальцев.

– И он скрывает твою прическу, что тоже хорошо, – заметил Свик. – Советую не снимать его, пока твои волосы не станут такими же длинными и красивыми, как у меня.

Рёкия фыркнула.

– Вот, – сказал Свик, указывая на другие товары, разложенные на столе. Здесь были кремни и кресало для высекания искр, рыболовные крючки и кишки для зашивания ран, рулоны льняных бинтов, и еще один плоский кусок железа, прикрепленный к изогнутой рукоятке из дерева и кожи.

– Для чего это? – спросил Варг.

– Для прижигания ран, – ответила Рёкия, еще раз вздернув брови, будто поражаясь его невежеству.

– Мы купили все, что нужно, чтобы проделывать дыры в других людях, – улыбнулся Свик. – Но тебе нужно принять некоторые меры предосторожности на случай, если кто-то другой проделает дыру в тебе.

– Разумно, – пробормотал Варг, чувствуя, что слепо идет по тропе, с которой не сможет вернуться.

– Хорошо. Тогда мы закончили, – сказала Рёкия, глядя на солнце в небе. – И пора бы возвращаться.

Варг бросил свою старую рубаху и штаны в костер, горевший на площадке у задней стены бражного дома, под отвесной скалой в тени сосен. Туда же полетели ботинки, в которых было больше дыр, чем кожи. Затем он вымылся ледяной водой из бочки, используя щетку из жесткого конского волоса, натертого смесью золы и жира. Когда он оделся, Свик поставил перед ним поднос с холодной бараниной и соленым огурцом, и он набил полный рот копченым мясом, плотно обматывая полоски ткани вокруг икр и застегивая пояс. Наконец он продел подбородочный ремень своего железного шлема через пояс и застегнул его так, чтобы тот висел рядом с оружием. Ощущение было странным: топор, кинжал, шлем и тесак висели у него на бедре рядом с кожаным мешочком. Ранее невозможно было себе представить, что Варг когда-то сможет так сурово выглядеть. Но ему было приятно, что он чист, что на нем такая прекрасная одежда, которую он никогда не надел бы до самой смерти, останься он на ферме Колскегга. Варг почувствовал, как уголки рта дрогнули в улыбке, и тут же пожалел, что Фройя не видит его. И мысль о том, что ее хладное тело в земле, моментально погасила его улыбку.

– Так-то лучше, – сказал Свик, рассматривая Варга, когда тот выпрямился. – Ты больше не похож на трэлла или нидинга-попрошайку. О, и это тоже теперь твое: подарок Глорнира, – он протянул черный щит, которым Варг пользовался накануне во время тренировки.

Он повесил щит на спину и подхватил мешок со всем скарбом, что купил в Лиге. Потом затрубил рог, и Свик поторопил Варга. Они отправились во двор бражного дома, где в открытых дверях стояли ярл Логур и его жена Сэлла, а вокруг – дюжина его самых верных воинов. Глорнир стоял во главе отряда Заклятых Кровью в сверкающей клепаной кольчуге, железный шлем висел у него на поясе, длинный топор был зажат в кулаке. Позади него собралась толпа воинов с черно-красными щитами, перекинутыми за спину, в кольчугах, суконных рубахах и доспехах из толстой вываренной кожи, с копьями в руках и длинными топорами на плечах.

Ярл и хевдинг кивнули друг другу, а затем Глорнир повел своих воинов со двора. Увидев Варга и Свика, стоявших у стены дома, он что-то сказал и протянул руку, и Вол тут же передала ему ясеневое копье с лезвием в кожаном чехле.

– Теперь оно твое, – сказал Глорнир и бросил копье Варгу.

Тот сумел поймать его, не пошатнувшись.

– Раньше оно принадлежало Аслогу, чье место на скамье гребцов ты займешь. Он был прекрасным человеком, хотя и недостаточно прекрасным, чтобы сохранить голову, – сказал Глорнир. – Ему больше копье не понадобится, так как он выбрал путь души. Пусть оно теперь принесет тебе боевую славу.

Варг кивнул, не зная, что сказать, а Глорнир прошел мимо него и повел Заклятых Кровью по улицам Лиги. Варг и Свик присоединились к хвосту марширующей колонны.

Они шли по широкой улице, и прохожие расступались по сторонам, чтобы Заклятые Кровью могли пройти.

– Как твоя голова? – спросил кто-то. Это оказался Торвик, подмастерье кузнеца.

– Такое ощущение, что твой кузнец забрался внутрь нее и теперь изо всех сил пытается выбраться наружу. С помощью молота, – сказал Варг.

– Ха, – засмеялся Торвик. – Медовуха – обоюдоострый меч, да? – сказал он, потирая свой висок. – Она делает мир лучше на какое-то время, а потом хуже. Намного, намного хуже.

Они шли дальше в нестройном порядке.

– Ярл Логур добр к Заклятым, – сказал Варг, думая о том, сколько еды и медовухи, должно быть, съели и выпили воины за семь или восемь дней.

– Да, но Заклятые Кровью были еще более добры к нему, – ответил Торвик.

– Как это? – спросил Варг.

– Реликвия богов в бражном зале Логура: это Заклятые подарили ее.

– Реликвия? – удивился Варг.

– Да, осколок Рога Вакны, что призвал богов на Поле Битвы в день Гудфалла. Он был вделан в деревянную балку над высоким креслом Логура и помог ему разбогатеть.

Варг кивнул, вспомнив, как увидел в балке костяную белую щепку и почувствовал какое-то странное ощущение, исходящее от нее. Реликвии обладают силой: это знали все. Королева Хелка взошла на трон за столь короткое время благодаря тому, что нашла скелет Орны, крылья гигантского орла, теперь широко раскинувшиеся над ее крепостью в Дарле.

– Щедрый же дар Глорнир преподнес Логуру, – сказал Варг.

– Не Глорнир, – сказал Торвик. – Это был Рубщик Черепов. Наш старый хевдинг.

– Рубщик Черепов? – протянул Варг, вспомнив, как трэллы на ферме Колскегга вечерами у костра рассказывали истории о страшном, беспощадном воине.

– Рубщик Черепов мертв, но Заклятые Кровью живут, – сказал Свик. – И Заклятые сделали для Логура гораздо больше. Они не только подарили ему кусок раздробленного коровьего рога.

– Что же они сделали? – спросил Варг, желая побольше узнать о команде, частью которой становился.

– Мы защищаем этот порт от пиратов и захватчиков, – сказал Свик. – Мы – волки, которые защищают овец.

– Я думал, волки едят овец, – удивился Варг.

Свик улыбнулся ему.

– Иногда так и бывает. – Он пожал плечами. – Но не тех овец, которые нам платят.

Тут улица спустилась к порту, и Варг сразу понял: что-то не так.

Люди разбегались прочь: портовые работники, торговцы, купцы. Горстка стражников ярла Логура с синими щитами пронеслась в сторону бражного дома. Варг был одним из последних Заклятых, который оказался в пределах порта. Здесь слышались крики, шлепанье множества ног по камням и, кроме того, стук копыт.

Глорнир вел Заклятых Кровью дальше, к их кораблю, «Морскому Волку», прохожие вокруг бежали и кричали, а стук копыт становился все громче. Варг напрягся, подпрыгивая на пятках, чтобы разглядеть за головами воинов, что происходит. И вот перед Заклятыми Кровью очистилось пространство. Когда они подошли к пирсу, где был пришвартован «Морской Волк», в порту не осталось людей. Почти. Ибо дорогу им преградила широкая цепь лошадей, в седлах сидели воины в железных шлемах с плюмажами из конского волоса и в длинных ламеллярах.

Вел их Яромир, и Илия – рядом с ним. В кулаке он держал изогнутый лук с наложенной на тетиву стрелой.

Глорнир прошел несколько шагов, затем остановился и поднял руку. Заклятые Кровью остановились позади него, разойдясь на всю ширину дороги. Они стянули со спин щиты, сжали их в кулаках и застегнули шлемы. Волкодавы Эдель зарычали.

Яромир тронул каблуками бока своей лошади, и она пошла вперед, опережая стоящих дружинников, копья которых сверкали в лучах весеннего солнца.

– Я собирался посетить вашего ярла Логура с прошением и доказательствами, – сказал он, – но тут мне сказали, что ваш драккар готовится к отплытию.

Он фыркнул.

– Так бегут лишь виновные.

Глорнир ничего не сказал, просто смотрел на него ровным, лишенным эмоций взглядом.

– Отдай мне Сулича, – сказал Яромир. – Прояви мудрость. Спаси своих воинов и корабль.

Он оглянулся через плечо на пару всадников у входа на пристань, оба ждали, держа в руках горящие факелы. Варг увидел, что на «Морском Волке» движутся темные фигуры.

– Тебе солнце напекло голову, раз думаешь, что я отдам одного из своих, – прорычал Глорнир, качая головой. – Нет.

Он поднял двуручный топор, свободно держа его на уровне груди, а забрызганный кровью щит перекинул за спину.

Яромир поджал губы, а затем его лук взвился вверх, пальцы натянули и спустили тетиву быстрее, чем Варг успел за ними уследить. В воздухе раздалось шипение, потом треск, и стрела, изрубленная в щепу, упала к ногам неподвижного Глорнира. Лишь длинный топор покачивался в его руках.

На мгновение Яромир и его дружина замерли, уставившись друг на друга с открытыми ртами, а затем Яромир потянулся к полному колчану.

– СТРЕЛЯЙ! – крикнул он, и еще сорок или пятьдесят стрел вылетели из луков.

Варг увидел Эйнара и Рёкию и многих других – сгорбившись за щитами, они защищали Глорнира. Стрелы сыпались градом с грохотом ударяясь о липовые доски, потом раздался крик. Эйнар встал во весь рост и метнул копье, которое пролетело по воздуху и вонзилось в грудь воина из дружины, выбив его из седла. Взметнулся фонтан крови.

Яромир засунул лук обратно в чехол на бедре и выхватил саблю. Он издал нечленораздельный крик и пришпорил коня, и воины позади него тоже поскакали вперед, опустив копья.

– СТЕНА ЩИТОВ! – прокричал Глорнир.

Вокруг Варга воины двигались, тесно прижимаясь друг к другу, щиты скрежетали, поднимаясь. А Варг просто стоял, подняв свой щит, но не знал, что именно делать. С переднего края отряда раздался сотрясающий грохот, который докатился до того места, где стоял Варг: лошади и воины кричали, сталь звенела.

Сзади послышался стук копыт, он повернулся и увидел, как через порт на них скачут другие тяжеловооруженные конные воины и камень искрится под копытами.

– СЗАДИ! – крикнул Свик рядом с Варгом, и ряд воинов повернулся, перестраиваясь, чтобы встретить нового врага.

– Шлем! – крикнул ему Свик. И Варг понял, что он единственный из Заклятых Кровью, кто еще не надел шлем.

Он завозился с ремнем, но все никак не мог расстегнуть подбородочный ремень и через несколько мгновений сдался. Надвигающийся грохот копыт вовсе не помогал сосредоточиться.

Варг поднял голову, вдруг понял, что стоит на открытом месте, а на него несутся всадники, и, не задумываясь, поднял щит перед собой, как учила Рёкия. Один конный воин бросился на него, пришпорив коня. Целая гора конской плоти устремилась к Варгу, на плечах воина сверкали чешуйчатые доспехи, а его сабля была поднята высоко и гордо.

Варг смотрел на приближающуюся смерть, смутно осознавая, что Свик выкрикивает его имя и зовет его обратно за стену щитов. Но было слишком поздно. Он видел только оскаленное лицо воина, намасленную бороду, блеск холодной стали. Время, казалось, замедлилось, мышцы на плечах и груди коня сжимались и разжимались, и тут Варг скользнул в сторону, держа щит высоко поднятым. Сабля врезалась в него с глухим звуком, сила удара волной пронеслась сквозь кости Варга в его плечо, заставив мышцы онеметь. Затем всадник промчался мимо, и Варг инстинктивно ударил копьем – сильный удар пришелся в поясницу всадника. Лезвие должно было пронзить броню и плоть, вонзиться глубоко под ребра, но вместо этого копье отскочило в сторону, Варг не удержал его в руках и выронил. Потом внимательно посмотрел на копье и увидел, что так и не снял с лезвия кожаный чехол.

Вокруг него другие дружинники врезались в Свика и стену щитов с криками и победными воплями. Брызги крови разлетелись по серому камню.

А потом враг Варга натянул поводья, поворачивая своего скакуна.

Не раздумывая, Варг бросил щит и кинулся на воина. Он прыгнул, зажал в кулак гриву лошади и втащил себя на спину животного, а воин дружины дергался и извивался, пытаясь ударить Варга саблей. Закованный в кольчугу локоть треснул Варга по носу, хлынула кровь, но он удержался, одной рукой обхватив врага, а другой нащупывая свой кинжал. Он ухватился за оленью рукоять, вытащил клинок из ножен и вонзил в спину воина – кончик кинжала соскользнул по пластинам ламелляра. Но Варг не сдавался. Он скреб по железу, высекая искры, отыскивая мельчайшие щели, там, где пряжки и полоски кожи стягивали чешуйчатую броню. Наконец лезвие скользнуло внутрь, прорезало шерсть и лен и вошло в плоть. Варг надавил сильнее, и воин выгнулся в седле с диким криком, нарастающим по мере того, как кинжал Варга погружался все глубже. Варг почувствовал, как из воина уходит сила, и последним рывком выбросил всадника из седла – тот с хрустом упал на камень, где и замер, слегка подергиваясь.

Прерывисто дыша, Варг вскочил в седло и теперь сидел, не зная, что делать дальше. Он никогда раньше не ездил на лошади. На ее спине он чувствовал себя гораздо выше, чем на земле, и ощущал силу животного под собой, напряжение его мышц. Вокруг него бушевала битва, лошади ржали и визжали, Заклятые Кровью стояли сплошной стеной. То тут, то там вспыхивали разрозненные схватки: Эдель и ее волкодавы завалили лошадь.

– Волосатая задница Берсера, что ты там делаешь? – окликнул его Свик с дикой ухмылкой на забрызганном кровью лице.

Варг просто смотрел на него.

Затрубили рога, воины со щитами, раскрашенными в синий цвет, высыпали на причал. Там появился ярл Логур, выкрикивая приказы, но бой уже прекратился: и Заклятые Кровью, и дружина стояли и глядели на воды фьорда.

Там по волнам скользили три огромных гладких драккара, с палуб которых пели рога. На черных парусах был изображен орел, расправивший крылья, разинувший клюв и навостривший когти.

Даже Варг знал, чье это знамя. Королева Хелка прибыла в Лигу.

Глава 19. Орка

Орка вернулась на ферму через выбитые ворота. Пламя потухло, большая часть дома обрушилась, но некоторые столбы и бревна еще стояли, черные и скрюченные, словно изъеденные болезнью кости. Дым висел в воздухе, вяло клубясь под легкими порывами ветра. Она подошла к телу Торкеля, лежавшему с зажатым в кулаке топором. Его глаза смотрели невидяще и одновременно пристально. Свежая волна горя захлестнула Орку, живот свело спазмом, она отвернулась, согнулась и ее вырвало на землю.

– Госпожа, – пискнул кто-то, и Орка увидела движение у ручья. Теннур Весли стояла на коленях рядом с обмякшим на камне Спертом. Орка сплюнула, смахнув желчь с подбородка, и подошла к везен, чувствуя, как тянут раны на спине, плече и пояснице. Маленькие тела, скрючившись, лежали на земле вокруг ручья – примерно с десяток теннуров. И был еще один мужчина, одетый, как те, с кем Орка сражалась у реки, – в шерсть и кожу, словно охотник. Он лежал на земле рядом с брошенным копьем, одна нога в ручье, рот открыт в беззвучном крике. Половина его лица была черной и покрыта волдырями, вены потемнели и проступили на коже, как паутина. В центре опухоли виднелась маленькая круглая ранка, похожая на укол иголкой.

Жало Сперта, поняла Орка. Она уже видела, что оно делает с незваными гостями.

– Сперт жив, – сказала Весли.

Она вычистила рану у себя на голове, смыла кровь, и стали видны рваные края. Кожа завернулась лохмотьями, начиная ото лба и вверх, почти до самого затылка. Рану явно нанесли не острым лезвием; больше похоже было, что Весли искусали мелкими острыми зубами.

Орка посмотрела на Сперта. Хитиновые сегменты его длинного тела поднимались и опускались при каждом неглубоком вдохе, рана в боку была заполнена черной серозной жидкостью, уже застывающей. Орка нахмурилась. Рана была зашита, какая-то бледная нить пронизывала сегменты вокруг нее, стягивая края. Ее также покрывала странная субстанция, густая и непрозрачная, похожая на вареный клей. Весли намочила водой льняную повязку для Сперта и медленно капала ему в рот.

– Ты зашила его рану? – спросила Орка.

Весли кивнула, посмотрела на Орку и увидела пятна крови на ее рубахе.

– Весли поможет и тебе. Весли хорошо лечит раны.

«А я хорошо умею их наносить», – подумала Орка.

При звуке ее голоса веки Сперта задрожали и выпуклые глаза распахнулись.

– Госпожа, – прохрипел он.

Весли переместилась, расправив крылья, и взлетела. Она зависла над спиной и плечом Орки, и острые пальцы удивительно нежно оттянули ворот рубахи, чтобы осмотреть раны. Сначала везен очистила глубокую рану с помощью льняной повязки, затем раздался звук плевка, и Весли стала что-то втирать в кровоточащую плоть. Что бы это ни было, через несколько ударов сердца пульсирующая боль в спине и плече Орки начала стихать.

Орка опустилась на колени рядом со Спертом, положила руку ему на голову.

– Я здесь, – сказала она.

– Сперт сожалеет. Сперт пытался, – прохрипело существо. – Сперт убил много везен, но мерзкий Мадур пронзил Сперта копьем.

Он закашлялся, по его телу прошла пульсация, изо рта потекла черная жижа.

Орка взглянул на труп мужчины у ручья.

Ты заставил его заплатить за это.

Весли слетела на землю, острыми пальцами задрала тунику Орки, чтобы рассмотреть порез на пояснице. Прищелкнула языком, вновь намочила в ручье и выжала льняную повязку и принялась очищать и эту рану.

– Ты хорошо справился, Сперт, – сказал Орка, предоставив Весли возможность спокойно работать. – Отдыхай. Выздоравливай.

– А Брека? – спросил Сперт, глядя на Орку.

Весли замерла и перестала обрабатывать рану.

Орка глубоко вздохнула, а потом обнаружила, что не может произнести ни слова.

Его больше нет.

– Что здесь произошло? – спросила она вместо этого. Рот Сперта шевельнулся, раздался кашель.

Весли опустила голову.

– Мадур и везен перебрались через стену. Сперт сражался с ними, а Торкель запер двери в дом.

Она посмотрела на обгоревший остов и поднесла руку с шипастыми пальцами к горлу.

– Огонь и дым, очень плохо, мы все задыхались. Тогда Торкель открыл двери, сражался, – она издала щелкающий звук. – Торкель свиреп. Торкель изменился, стал…

Она посмотрела на Орку, та кивнула в ответ.

– Воины и везен ворвались внутрь, теннуры тоже, – она сделала паузу, зарычала, лицо исказилось от злости, и она сплюнула на землю. – Теннур без клятвы и другие.

– Какие другие? – пробормотала Орка.

– Скрелинги и кое-что еще. Человек, но не человек, – сказала она, пожав плечами. – Как Торкель, но не человек.

– Один из Порченых? – спросила Орка. – Человек, но при этом зверь.

– Да, да, – сказала Весли. – Человек с двумя длинными острыми когтями. Он сражался с Торкелем. Гадкий человек, свирепый.

Когти? Кинжалы в теле Торкеля?

– Ты видела его глаза? – спросила Орка.

Весли кивнула:

– Они светились красным, как угли в костре.

Орка издала низкий рык.

– А потом? – спросила она, зная, что должно произойти, не желая этого слышать, но понимая, что услышать придется.

– Теннур прилетели, пытались захватить Бреку, – сказала Весли, снова злобно скривив губы. – Весли сражаться с ними. – Она приложила руку к ране на голове и пожала плечами, а ее крылья затрепетали. – Следующее, что Весли знает, это как Орка выносит ее из зала. Весли благодарна.

Орка кивнула.

Весли отступила на шаг от нее, чтобы оценить состояние ран на пояснице и плече.

– Весли помогла? – спросила она, и тонкая улыбка расползлась по ее лицу, демонстрируя крошечные острые зубы.

Орка встала и потянулась, осторожно покрутила плечом и наклонилась вбок. Обе ее раны ощущались уже не так болезненно. Она все еще чувствовала их, но острая боль утихла. Орка провела кончиками пальцев по ране на пояснице и нащупала что-то липкое.

– Орка теперь заживает быстрее, – сказала Весли.

– Как ты это сделала? – спросила Орка.

Весли закашлялась и выплюнула сгусток клейкой слюны, затем начала разминать его в пальцах. Слюна тут же загустела и стала тягучей, как жила.

Орка решила, что не так уж ей и хотелось знать подробности о лечении.

– Ты и Сперт свободны от клятв, – сказала Орка, глядя на Весли и Сперта, на их раны. – Вы оба заслужили это.

– Весли поможет тебе.

– Помоги мне позаботиться о Сперте.

Она посмотрела на небо, в воздухе все еще висели клубы черного дыма.

– Уведи его подальше от фермы. Могут прийти люди из деревни. Если они найдут тебя и Сперта, то убьют вас обоих.

Она подошла к Торкелю и встала над ним, глядя на бледное, покрытое шрамами лицо.

Я бы осталась здесь с тобой и никогда не покидала тебя, муж мой, если бы только могла.

Орка сделала длинный, неровный вздох, понимая, что должна теперь делать. Прошла в сарай и нашла лопату, затем вернулась во двор, отсчитала шаги по земле и остановилась у западного угла дома. Затем начала копать. Прошло совсем немного времени, и лопата с глухим стуком ударилась о что-то твердое. Она продолжила копать и обнаружила деревянный сундук. Как только крышка была очищена от земли, она наклонилась в яму, взялась за веревочную ручку, вытащила сундук, открыла запор и откинула крышку.

Поток воспоминаний захлестнул ее: о Торкеле, о битвах, о смерти, о криках умирающих. О старых друзьях и старых врагах. Некоторые одновременно были и теми, и другими. Она покачала головой; по телу пробежала дрожь. Она так долго боролась с этими воспоминаниями, отворачивалась от них, пыталась рассеять их или похоронить, как похоронила сундук.

Но не вышло.

Теперь же она приняла их, позволила им расти и клубиться под веками, до того момента, пока ее внутреннее зрение целиком не заполнили лишь кровь и битвы, битвы и кровь.

Потому что это то, что я есть. Это мое прошлое и мое будущее, пока Брека не будет в безопасности рядом со мной.

Она достала из сундука кинжал в ножнах из полированной кожи, украшенный узелками, с рукоятью из моржовой кости с серебряной окантовкой. Затем вытащила мешок с нарукавными кольцами, серебряным и золотым, сплетенными между собой. Взяв лопату, она вернулась к Торкелю и положила рядом с ним кинжал и кольца. Сначала она выкопала неглубокую могилу, потом остановилась и присела рядом с ним, просто желая быть рядом. А когда она наконец была готова, взялась за рукояти двух кинжалов, что впивались в его тело, и с рычанием и всхлипом вытащила их наружу. Долго смотрела на них, потом отбросила на землю и потащила тело Торкеля в могилу.

Взмахнув крыльями, Весли присоединилась к ней и стала помогать, вцепившись в рубаху Торкеля. Она оказалась удивительно сильной для своего роста.

Когда Торкель соскользнул в яму, его рука все еще сжимала рукоять длинного топора. Орка поправила оружие, передвинув его ему на грудь, затем положила рядом ножны с кинжалом. Надела ему на запястья и на плечи золотые кольца. Затем встала и продолжила работу, собирая со двора бревна, камни и сооружая курган над телом. Наконец осталось место только для одного камня, и лишь лицо Торкеля, в которое заглядывало небо, все еще было видно. Орка приостановилась и вернулась к сундуку, запустила в него обе руки и достала свернутую овчину. Разложила ее на земле и развернула, обнажив кольчугу из клепаных колец.

Она пролежала в сундуке, зарытом в землю, более десяти лет, но блестела, как новенькая, благодаря смазке и отсутствию воздуха в сундуке она совсем не заржавела. Орка расстегнула пояс с оружием, на котором висели кинжал, топор и мешочек с огнивом и растопкой, и положила его на землю. Затем она подняла кольчугу, продела в нее руки, нащупала рукава и водрузила на голову – под собственным весом тяжелая железная рубаха заскользила вниз по телу холодным змеиным объятием. Орка зашевелилась, извиваясь, и кольчуга расправилась, обхватив туловище, а ее подол повис чуть выше колен. Орка повернулась, нагнулась и пожала плечами, расправляя последние складки, приспосабливаясь к весу – сейчас он приходился в основном на плечи. Рана снова заболела. Присев, Орка залезла в сундук и достала еще один мешочек, в котором звенели монеты, затем взяла свой оружейный пояс и застегнула его, сильно затянув. Он помог снять часть веса кольчуги с плеч.

Одно долгое мгновение она чувствовала себя так, будто всегда была в броне и последних лет не существовало. Потом повернулась и пошла к сараю, нашла большой пеньковый мешок и наполнила его провизией: положила банку овса, сушеные полоски соленой свинины и копченой форели, завернутые в лен, мешок из тюленьей кожи с сывороткой и кружок твердого сыра. Буханку черного хлеба. Взяла железный котелок и сковороду, флягу для воды из дерева и кожи. Наполнив ее у ручья, она собрала все в мешок, перекинула его через плечо и бросила рядом с курганом Торкеля.

Солнце опускалось к морю, и длинная тень Орки тянулась уже через весь двор. Она знала, что уже должна идти. Но вместо этого встала и посмотрела вниз на Торкеля сквозь отверстие в кургане. Потом со вздохом опустилась и подняла с земли кинжалы, унесшие жизнь мужа. Они были длиной с ее предплечье, толстые у гарды, с широким лезвием и заточкой лишь с одной стороны клинка, резко сужающиеся к кончикам. Эфесы были вырезаны из ясеня, вокруг них закручивались узоры, а на том месте, где у меча было бы навершие, красовались латунные колпачки, заострявшиеся к концу, с продетыми сквозь них кожаными шнурками. Орка посмотрела на них и сунула один за пояс. Холод тут же просочился сквозь ее кровь, словно металл клинка был покрыт инеем, и поселился глубоко в костном мозге. Взяв второй кинжал, она провела лезвием по предплечью, на котором тут же выступила кровь. А потом Орка держала руку над открытым курганом и смотрела, как кровь стекает по запястью на ладонь и капает с кончиков пальцев на лицо Торкеля.

– Я кровь. Я смерть. Я месть, – сказала она, и голос ее был ровным и пустым. Затем она вытерла кинжал и сунула его за пояс, после чего положила последние бревно и камень на курган, запечатав Торкеля внутри. Нагнулась, подняла мешок, взяла копье и зашагала прочь, миновав ворота.

Раздалось шипение воздуха от частых ударов крыльями, Весли облетела вокруг Орки и зависла над головой.

– Весли полетит с тобой, поможет госпоже вернуть Бреку, – сказала теннур.

– Нет, – ответила Орка. – Смерть – мой единственный спутник. Останься и помоги Сперту.

Весли посмотрела на два кинжала, убившие Торкеля, что теперь были засунуты за пояс Орки.

– Что ты собираешься с ними делать, госпожа? – спросила везен.

Орка посмотрела вдаль, на покатые холмы, и на деревню Феллур, раскинувшуюся по берегу моря далеко внизу.

– Я собираюсь найти владельца этих клинков и вернуть их ему, – прорычала Орка.

Глава 20. Варг

Варг сидел на холодных камнях у причала и смотрел на свои ладони. Они дрожали, и кровь спиралями расплывалась по коже.

Вокруг него двигались люди: дренгры ярла Логура постепенно заполняли порт, стена из синих щитов, ощетинившаяся копьями, отделяла Глорнира и Заклятых Кровью от принца Яромира и его конной дружины. Слышались голоса, ржание лошадей. Варг смотрел на мертвого воина, лежащего на земле перед ним. Один из воинов Яромира, одетый в ламелляр, его шлем с плюмажем из конского волоса вывернулся под углом, когда всадник упал с лошади. Из раны в боку, которую ему нанес Варг, сочилась кровь, скапливаясь лужицами на камнях. Но Варг видел только глаза этого человека: безжизненные и пустые, смотрящие в пустоту.

Безжизненные.

Я забрал у него эту жизнь.

Варг убивал и раньше, но не мог вспомнить, как это было. Он знал только, что пришел в себя, когда его руки уже сжимали горло одного из вольноотпущенников Колскегга, а потом оглянулся и увидел еще несколько мертвецов, среди которых был и сам Колскегг, с рваной раной на месте вырванного горла.

Человек на земле перед ним – это было совсем другое. Варг помнил все, но лучше всего – скрип, когда кончик кинжала терся о стальные пластины ламелляра, как он искал щель между чешуйками брони и вонзался в тело. Плоть дружинника неожиданно легко разошлась, кровь хлынула горячей струей. Это было так просто, словно разрезать кожух с вином. А потом сила мужчины угасала, вытекая из него вместе с кровью.

Живот Варга скрутило спазмом, и его вырвало на камни.

– Ха, – послышался чей-то голос, и Варг, подняв голову, увидел стоящую над ним Рёкию. Она была забрызгана кровью, а в щит впились вражеские стрелы. Ее взгляд переместился с Варга на мертвого дружинника, потом на лужу рвоты между ног Варга.

– Значит, это твое первое убийство, – сказала она.

Ему не хотелось объяснять, он просто выплюнул желчь изо рта и снова посмотрел на нее.

– Дальше будет легче, – сказала она, пожав плечами.

Раздался звук рога и скрежет дерева по дереву. Варг поднялся на ноги и увидел, как первый из трех огромных драккаров причалил к пирсу неподалеку, моряки натянули канаты и пришвартовались. Орлиный парус уже был спущен, но вид корабля все равно заставил Варга вздрогнуть. Во фьорде три драккара выглядели впечатляюще, но именно орлиные паруса остановили битву и заставили замолчать всех в порту Лиги. На черных парусах золотом было выведено изображение бога-орла Орны: Орны, которая была убита в день Гудфалла, а теперь стала знаменем королевы Хелки. Теперь, когда драккар приблизился, Варг увидел, что он почти вдвое больше «Морского Волка». Человеческие фигуры посыпались на причал со сходнями, перепрыгивая через леер.

А потом по сходням, ведущим с корабля на пирс, зашагали люди. Шесть, восемь, десять, двенадцать человек сошли на берег и расположились свободным полукругом на пирсе, лицом к Варгу и остальным людям в порту. Воины, одетые в броню, мужчины и женщины, их головы были выбриты, а кожа покрыта будто перетекающими с места на место, вихрящимися татуировками. На поясах их висели мечи и кинжалы, на плечах – серые шерстяные плащи, отороченные мехом. Даже с такого расстояния Варг понял, что в этих воинах есть что-то необычное, просто по тому, как они передвигались. В их походке была уверенность воина, к которой Варг уже привык, видя ее в дренграх ярла Логура и Заклятых, но в этих бойцах на пирсе было что-то еще, что-то изменчивое. Они двигались как стая птиц или стая волков, словно, не глядя, каждый из них знал, где находятся остальные. Но больше всего Варга поразили ошейники на их шеях. Он никогда раньше не видел воинов с ошейниками.

За ними на сходни шагнула женщина, высокая, с длинными и черными, как вороново крыло, волосами. Они были стянуты на затылке и заплетены в косу, в которой виднелись золотые нити, на плечи ее был накинут красный плащ, сколотый золотой брошью. Кольца на руках сверкали, когда плащ развевался под дуновением ветра с фьорда. Она тоже двигалась как воин. На ее бедре покачивался меч с золотыми накладками на крестовине и золотой обмоткой на кожаной рукояти, в ножнах с богатой резьбой, тоже в золоте.

Королева Хелка.

За ней шел мужчина, молодой, черноволосый, высокий и широкоплечий, его одежда была почти такой же изысканной, как у Хелки, но там, где она носила золото, у него было серебро. Рядом с ним шагал еще один мужчина, такой же рослый, одетый в темную рубаху и штаны. Светлые волосы и борода забраны в косы, в которые были вплетены какие-то фигурки то ли из олова, то ли из костей. На шее у него висел толстый витой торк, похожий на спящую змею. На поясе у мужчины не было оружия, только шишковатый посох в кулаке, но шел он так же уверенно, как и любой из Заклятых. За ним шагали другие воины в кольчугах, с копьями в руках и щитами за спиной, но ни один из них не носил ошейников.

Хелка шла по пристани, и ее свита не отставала ни на шаг.

Ярл Логур вышел ей навстречу, и Варг увидел, как Яромир сошел с коня, передал поводья одной из своих дружинниц и тоже направился к королеве.

– Приветствую тебя, королева Хелка, – сказал ярл Логур, направляясь к ней, и с ним двое дренгров, связанных клятвой. Хелка остановилась, а воины перед ней замерли, преграждая Логуру путь. Но Хелка что-то сказала, и двое из них отступили в сторону, позволяя пройти Логуру – но не его воинам.

– Хорошо же вы меня приветствуете, – услышал Варг слова королевы Хелки. Она глядела на воинов, расположившихся вдоль причала, Заклятых Кровью, конную дружину и дренгров Логура.

– Возникли небольшие разногласия, – сказал Логур. – Я их разрешал.

Хелка мгновение внимательно смотрела на него, потом кивнула.

Тут Яромир подошел к телохранителям королевы. Он шагал так, словно ожидал, что они расступятся перед ним. Но они не расступились, а лишь посмотрели на него холодными, пустыми глазами. А один из них обнюхал принца.

– Я царевич Яромир, сын Кирилла Великого, кагана всего Искидана, – сказал он достаточно громко, чтобы все услышали.

Взгляд королевы Хелки метнулся к Логуру, затем снова к Яромиру.

– У вас уважаемые гости, – сказала она ярлу. – Добро пожаловать в мое королевство, царевич Яромир. Надеюсь, что мой ярл хорошо тебя принял.

– Нет, – сердито ответил Яромир. – Я пришел к нему с разумной просьбой, а он мне отказал. Кровь моих воинов пролилась из-за этого.

Его лицо исказилось, когда он жестом указал на набережную Лиги.

– А чего ты ожидал, нападая на Заклятых Кровью? – огрызнулся ярл Логур.

Королева Хелка подняла бровь, глядя на Логура, и взмахнула рукой.

– Здесь не место для разговоров о подобных делах, – сказала она. – Логур, веди нас в свой дом, где мы с царевичем Яромиром сядем за стол и он расскажет мне о своих претензиях.

– Моя королева, – сказал Логур, склонив голову.

Затем ярл прошел мимо Яромира, не глядя на него, и направился с пирса в порт, а вокруг него собралась дюжина его синих щитов. Еще один приказ Хелки, и она последовала за ним, а ее стражники позволили Яромиру идти рядом. Затем вся ее свита пришла в движение. Глорнир и окружавшие его Заклятые Кровью отступили назад, открыв более широкий проход между собой и дружиной Яромира, чтобы Хелка могла свободно пройти. Увидев Глорнира, она приостановилась и жестом велела ему присоединиться. Хевдинг вышел из толпы воинов: щит его был перекинут через спину, а длинный топор лежал на плече. С полдюжины бойцов двинулись за ним, но он поднял руку, прошептал что-то Эйнару, а затем его обступили телохранители Хелки.

Варг внимательно смотрел на них, пока процессия шла мимо: телохранители Хелки шли впереди нее, покачивая головами, и хищно оглядывали толпу по обе стороны от себя. Варга тревожил их вид, в венах у него будто что-то покалывало, когда они проходили мимо. Их окружала атмосфера жестокости, насилия, почти осязаемая, как жар в летний день. Один из них посмотрел на мертвого дружинника у ног Варга, затем поднял на него глаза, словно знал, что тот совершил убийство. Их взгляды встретились, и Варг непроизвольно сделал шаг назад. Он ожидал увидеть высокомерие, холодную, свирепую надменность, но то, что он узрел в глазах воина, потрясло его.

Страдание.

Потом мимо него прошел юноша, который следовал сразу за королевой Хелкой, разговаривая со светловолосым мужчиной с посохом. Варг увидел мелкие кости, похожие на крысиные и птичьи черепа, и оловянные кольца, перехватывающие косы, а руки этого человека были покрыты узорами татуировок, исчезающих в рукавах рубахи.

Вся процессия миновала их, промаршировала через порт и вышла на улицу, ведущую к бражному дому Логура.

– Хочешь пить? – прошептал Свик на ухо Варгу, протягивая ему свою открытую флягу с водой.

Варг понял, что хочет, и, взяв бутыль, сделал большой глоток.

– Сыра? – спросил Свик, отрезая ломтик от круга, который он достал из своего подсумка. На руках его была кровь, как и у Варга.

– Нет, – пробурчал Варг, от мысли о еде у него скрутило кишки. – Кто они? – спросил он.

– Кто? – пробормотал Свик, уплетая сыр.

– Телохранители королевы Хелки.

Веселье Свика будто угасло.

– Ее волчья стая, – мрачно проговорил он.

Варг нахмурился.

– Они ульфхеднары, – продолжал Свик. – Порченые рабы, потомки Ульфрира, волчьего бога…

– Они выглядят свирепыми и жалкими, – тихо сказал Варг.

– Ну да, они рабы. С ними хорошо обращаются, дают им все наилучшее, но тем не менее они рабы, – сказал Свик. – Никто не хочет жить на коленях.

– Никто, – прошептал Варг, касаясь своей шеи. Его ошейник исчез, но его след все еще был там, словно груз на его душе.

– Хотя в драке они хороши, – сказал Свик. – Злобные ублюдки.

Вполне верю.

– Кто шел за королевой Хелкой? – спросил Варг.

– Это был ее сын, Хакон, он разговаривал с придворным скальдом Хелки и ее Гальдурманом, Скальком, – сказал Свик.

Гальдурманом…

Вокруг них Заклятые Кровью располагались поудобнее, собираясь ждать возвращения Глорнира. Они зализывали раны после короткой стычки с Яромиром и его дружиной. Варг видел, как воины срезают стрелы со щитов, помогают товарищам очищать и перевязывать раны. Одна из Заклятых упала и уже не могла подняться, из ее глаза торчала стрела.

Дружинники были заняты тем же, ухаживая за ранеными. Их и Заклятых разделял ряд синих щитов Логура.

Варг подошел к своему брошенному щиту и копью, которые все еще лежали на земле, и поднял их. Прислонив щит к стене, он увидел на черной краске прорезь, след удара саблей. С досадой посмотрел на кожаный чехол, все еще остававшийся на лезвии копья.

Я идиот.

– Ты идиот, – раздался голос позади него, и он, повернувшись, увидел Рёкию. Она отламывала древки стрел, застрявших в щите, а затем вытаскивала железные наконечники через внутреннюю сторону. – Ты напал на дружинника Искидана с чехлом на лезвии.

– Да, – пробурчал Варг. Свик рассмеялся.

– И твой шлем все еще висит у тебя на поясе, – добавила Рёкия. Свик снова расхохотался.

– Неразумный, – пробормотала Рёкия, качая головой.

– И все же он жив, а его враг идет по дороге душ, – прозвучал другой голос. Варг повернулся и увидел Сулича, человека, из-за которого произошел весь этот бой. Его щит был перекинут через спину, а сабля висела в ножнах у бедра. Он подошел к мертвому дружиннику, присел на корточки, отстегнул шлем воина и поднял его.

Увидев лицо, щелкнул языком.

Мертвец был молод, моложе Варга, его черные усы были перехвачены серебряными кольцами. Сулич положил шлем на землю и перевернул труп, приложил ладонь к ране в боку – к тому месту, где кинжал Варга вошел в тело. Сулич осмотрел пластину доспеха, пробежал пальцами по кожаным шнурам, стягивающим ламелляр, заглянул в щель, через которую проскочило лезвие.

– Хорошей тебе дороги, брат мой, – пробормотал он, положив ладонь на глаза мертвеца, затем поднял шлем и встал.

– Теперь это твое, – сказал Сулич и протянул шлем Варгу.

Тот моргнул и покачал головой. Эта мысль была для него отвратительна.

– Я не ворон, чтобы красть у мертвых, – сказал он.

Лицо Сулича исказилось.

– Не оскорбляй свою победу, – сказал он. – Это трофей после битвы. И он был готов к этому.

Сулич посмотрел вниз на мертвого воина.

– Да, он мертв, но все люди умирают. Скот умирает; все, что дышит, когда-нибудь погибнет. Он хорошо сражался и поэтому умер хорошо. Все, что живет в веках, – это наша боевая слава, и этот… – он потряс шлемом перед Варгом. – Этот шлем расскажет твою историю. Что в тот самый день Варг Неразумный победил могучего дружинника Искидана. – Его рот дернулся в улыбке. – Даже несмотря на то, что его копье все еще было в чехле, а шлем висел на поясе, а не красовался на голове. Это звучит как сага, которую можно петь, собравшись у очага, не так ли?

Вокруг них раздался смех, несколько воинов крикнули, выражая согласие со словами Сулича. А Варг просто продолжал смотреть на него.

– Он прав, – сказал Свик. – Оглянись вокруг.

Варг огляделся и увидел, что Заклятые снимают с павших дружинников их боевое снаряжение. А та из Заклятых, что умерла со стрелой в глазу, была раздета воином Яромира, и ее товарищи стояли в стороне и позволяли этому происходить.

– Это путь воина, – сказал Свик.

– Да, – хмыкнула Рёкия, – как еще заслужить боевую славу?

– И это прекрасное военное снаряжение, – сказал Сулич. – Этот ламеллярный доспех – великая награда.

– Значит, она твоя, – отозвался Варг.

Лицо Сулича тут же изменилось, его доброе настроение и улыбка испарились, сменившись хмурым недоумением. Он положил шлем на землю и отошел.

– Что случилось? – спросил Варг.

– Ты оскорбил его, – сказал Свик, пожав плечами. – Ни один воин не будет собирать трофеи с чужого убитого. Это воровство. Это не про честь. – Свик постучал костяшками пальцев по голове Варга. – А Сулич благороднее, чем большинство воинов.

– Слишком многому приходится учиться, – пробормотал Варг.

– Никто не просил тебя выходить на бой с Эйнаром Полутроллем, – сказал Свик. – Новый мир, в который ты вошел, – ты сам его выбрал. И лучше бы тебе научиться жить в нем. Давай, я помогу.

Он присел на корточки рядом с мертвым дружинником и начал расстегивать его ламелляр, затем поднял глаза на Варга.

– Давай, помогай, я ж не твой трэлл.

Варг присел и помог Свику раздеть воина: снял с него пояс, на котором висел нож с длинной рукоятью и ножны для сабли. Сам клинок лежал на земле, и Варг его подобрал. Также он обнаружил чехол для лука и сам изогнутый лук, колчан стрел с серыми перьями, а затем они перешли к ламелляру. Пластинчатый доспех был тяжелым и имел дополнительные панели для защиты ног, плеч и рук. Под ним воин носил толстый поддоспешник из стеганой шерсти, но Варг оставил его на теле дружинника.

– Как вы носите все это снаряжение? – спросил Варг, когда трофеи были сложены в кучу рядом с его щитом и пеньковым мешком, в котором хранилось все, что он купил на рынке ранее.

– На себе, – сказал Свик, пожав плечами, – так удобнее. Или храним в морском сундуке.

– Морском сундуке? – удивился Варг.

– Клянусь мертвыми богами, – воскликнул Свик, – неужели ты ничего не знаешь? Сундук, на который ты сядешь, чтобы грести, когда окажешься на «Морском Волке».

– О, – только и ответил Варг.

Какой-то звук привлек их внимание, из лабиринта городских улиц показался Глорнир и направился к ним, сердито глядя из-под бровей. Трое других шли рядом с ним. Одним из них был светловолосый мужчина с посохом, который был рядом с сыном Хелки. Скальк, так называл его Свик, скальд Хелки и ее Гальдурман. Двое других, мужчина и женщина, были воинами в кольчугах.

– Приготовьтесь к отплытию, – крикнул Глорнир, дойдя до них, и зашагал вперед мимо Варга и остальных, а Заклятые Кровью стали подниматься и отправляться следом за ним.

Воины ярла Логура оттеснили дружину от причала, ведущего к драккару Заклятых Кровью, и Глорнир прошагал по деревянным доскам вниз, к «Морскому Волку». Ни на мгновение не задержавшись, он перепрыгнул через леер на палубу и начал выкрикивать приказы.

Варг постарался собрать в охапку все свое снаряжение, пристегнул шлем с конским волосом к поясу, перекинул щит через спину, ламеллярный доспех и оружейный пояс мертвого дружинника – через одно плечо, пеньковый мешок с вещами – через другое, копье неуклюже зажал в кулаке и отправился вслед за остальными. Свик шел рядом с ним, улыбаясь.

Они добрались до «Морского Волка», и Свик проворно перешагнул через борт, повернулся и подождал, пока Варг тоже окажется на палубе. Обычно он хорошо держал равновесие и проворно двигался, но сейчас груда вещей, которая весила больше, чем он сам, вовсе не помогала делу. Ему с трудом удалось вскарабкаться на борт, не поскользнувшись и не упав, а корабль то поднимался, то опускался на пологих волнах.

Драккар быстро наполнялся, мачту подняли и поставили на место, но суконный парус все еще был спущен. Эйнар огромным молотом забил на место мачтовый замок. Волкодавы Эдель нашли моток веревки и свернулись на ней калачиками.

– Твой морской сундук, – с шутливым поклоном сказал Свик, проводив Варга по палубе к его месту и указывая на сундук между двумя деревянными ребрами драккара.

Со вздохом облегчения Варг сбросил пеньковый мешок и стряхнул ламелляр на деревянный настил, затем потянул засов и открыл морской сундук. Тот был большой и пустой, поэтому Варг быстро уложил в него все свое снаряжение и закрыл его снова.

– Щит оставь здесь, – сказал Свик, снимая свой со спины и вставляя его в стойку, приколоченную вдоль леера. Варг тоже взял свой щит и тщательно устроил его на нужное место.

– Поменяй копье на весло, – продолжил Свик, указывая на стойку с веслами.

Варг взял весло, сел на свой морской сундук, повернул заглушку, закрывающую отверстие для весла, и высунул его наружу.

– Теперь устраивайся поудобнее. Твоя задница и этот сундук скоро станут лучшими друзьями, – Свик улыбнулся, нагнувшись над крышкой своего собственного, прямо напротив Варга. Потом нахмурился. – Ты грести-то умеешь?

– Да, – хмыкнул Варг. Он раньше греб на маленьких рыбацких лодках, переплывая озеро, которое граничило с фермой Колскегга, и перевозил грузы по реке. Но в море – никогда.

Многие из Заклятых Кровью уже сидели с веслами наготове. Глорнир подошел к носу корабля, рядом с ним шла Вол, а за ними Скальк и двое воинов Хелки. Затем Глорнир остановился и повернулся лицом ко всем.

– Заклятые Кровью, у нас есть работа. У королевы Хелки проблема на севере королевства. Проблема, которая пожирает ее народ. Мы отыщем ее, что бы это ни было, и убьем.

Воины зааплодировали. Варг почувствовал ледяную струйку страха, ползущую по венам, и волнение.

Глорнир посмотрел на Скалька и двух других воинов.

– Найдите весла. Вам придется поработать, раз уж вы собираетесь нагрузить собой мой корабль.

Затем он повернулся и пропустил Вол в носовую часть. Она встала на место Глорнира и оперлась рукой о борт, а хевдинг пошел обратно по палубе к рулевому веслу на корме.

Канаты отвязали от причальных столбов, свернули кольцами и аккуратно уложили, а Эйнар и несколько других воинов взяли весла и оттолкнули драккар от причала.

– ВЕСЛА! – гаркнул Эйнар, и шестьдесят весел зависли над ледяными волнами фьорда.

– ГРЕБИ! – крикнул он, и Варг погрузил весло в воду с едва слышным всплеском и потянул на себя, следя за ритмом движений Свика перед собой.

Он нагибался и тянул, нагибался и тянул, и драккар удалялся от причала и гавани Лиги, сначала медленно, но скорость его постепенно нарастала.

Поросшие соснами вершины вздымались над ними, далекие водопады виднелись сквозь стволы деревьев, как падающие слезы, а «Морской Волк» рассекал воды фьорда. Глорнир вел его на юго-запад, от носа судна расходилась белая пенная рябь, и кто-то начал петь. Это было спокойное, ритмичное сказание о падении богов, и Варг через некоторое время осознал, что подпевает.

Не могу поверить, что я здесь, на драккаре, один из Заклятых, и плыву навстречу приключениям и боевой славе.

Знакомое семя вины расцвело внутри него, но оно не смогло победить трепет возбуждения и дрожь в его животе. Варг греб, и улыбка расплывалась по его лицу.

Ведь он шел по пути китов с Заклятыми Кровью.

Глава 21. Эльвар

Эльвар смотрела сквозь стену ливня и туман на крепость – пусть та была скрыта от глаз, спрятана под вуалью дождя, окутана грозовыми облаками, но Эльвар знала точно: Снакавик именно там. Она сидела на своем морском сундуке, уже затащив весло на борт и убрав его на место, а «Ярл Волн» скользил по черно-зеленой глади широкого фьорда. Гребла только половина экипажа. По обе стороны от них возвышались серые, окутанные туманом скалы, на которых гнездились чайки, пронзительно кричащие от голода. Их хор звучал здесь каждую весну, но если раньше Эльвар притерпелась к нему и научилась почти не слышать, то сейчас, вернувшись после долгого отсутствия, наоборот, не могла разобрать ничего вокруг, кроме птичьих воплей.

Впереди в тумане появилась тень, высокая и широкая, словно гора. Прорезая облака, она постепенно обретала форму.

Тут Бьярн запищал от страха. Мальчик сидел недалеко от Эльвар, крепко держась за руку матери.

Над их головами из тумана вынырнула морда с клыками длиннее, чем стволы деревьев, с глубокими глазницами: это был испещренный крапинками череп гигантского змея.

– Мама, – проговорил Бьярн дрожащим голосом.

– Все в порядке, – сказала Успа, сжав руку Бьярна. – Он мертв. Это череп Снаки, и дни его темных деяний давно минули, пусть он и оставил свой след на земле.

Контуры Снакавика постепенно вырисовывались перед ними. Эльвар закинула голову, чтобы в который раз подивиться его высоте. Здесь начиналась западная оконечность Костяных гор, их острые склоны и окутанные туманом вершины исчезали вдали. Из этого же склона торчала верхняя половина огромного, выбеленного временем и стихиями змеиного черепа: длинные клыки будто готовы к битве, глазницы пусты. Размеры его невозможно было постичь, если не встать прямо перед ним. Именно здесь пал старейший и грозный Снака, отец богов, убитый в день Гурфалла, падением своим сокрушив и перекроив мир. Падение змея разрушило земную кору, дав дорогу морским волнам. Так появился фьорд, которым они сейчас шли. Земля тогда взметнулась в воздух и осела вокруг трупа Снаки, образовав горный хребет, пересекающий весь континент Вигрир. Плоть мертвого бога давно сгнила под нагромождением почвы и камней, но череп, позвоночник и ребра остались – громадное и вечное напоминание о наследии прошлого.

По крайней мере, Снакавик защищен от везен, поэтому мы сможем спать по ночам, не опасаясь, что нас задушат ночные вирмы.

Кости богов издавна использовались как защита от везен, хотя Эльвар не знала точно, как это работает. Какая-то скрытая сила таилась в их белой плоти и костном мозге. Но какова бы ни была причина, везен избегали любых божественных останков или реликвий.

Вид Снакавика заставил Эльвар почувствовать себя ничтожной, словно крошечная заклепка, которую бросили в ведро с гвоздями. Именно это когда-то заставило ее бежать прочь из крепости. Эльвар втянула воздух, пытаясь сдержать рой давно похороненных воспоминаний, которые рвались наружу при виде дома, а потом ее взгляд метнулся к Гренду. Это ведь был и его дом тоже, причем он провел здесь много лет и зим еще до того, как она сделала свой первый вдох… Но если вид черепа Снаки и всколыхнул что-то в старом воине, в лице его ничто не изменилось.

Крепость возвышалась на гранитном плато, из камней которого и выходили кости черепа. Бражный дом и надвратные башни казались чешуйчатым гребнем и рогами на челе бога-змея.

Ниже, под самым черепом и рядом с ним, а также на ближайших горных склонах были возведены крепостные стены и гавань, вокруг которых за многие десятилетия и вырос город. Эльвар уже могла различить деревянные башни и валы, окружавшие череп, – темные линии на фоне выбеленной кости. Отсюда они казались тонкими, словно вены. Сияние тысячи факелов из города внутри змеиного черепа освещало глазницы и открытую пасть, словно это сам древний Снака мерцал нечестивым огнем.

Экипаж хранил молчание, пока они заплывали в гавань Снакавика, проходя между изогнутыми дугами клыков, торчащих из воды. Нижняя челюсть мертвого змея покоилась глубоко под волнами на дне фьорда, но все же кончики его нижних клыков выступали из воды, словно отбеленные кости мертвого кита, а пространство между ними было достаточно широким, чтобы двадцать драккаров могли грести здесь бок о бок. Звуки вокруг менялись по мере того, как судно заходило в пещеру, образованную костями черепа, они отражались эхом и завихрялись, становились громкими и в то же время странно приглушенными. Впереди по курсу, на склоне, уходящем к верхней челюсти Снаки, раскинулась гавань и город, бурлящий жизнью: к многочисленным причалам и пристаням было пришвартовано больше драккаров, кнарров, снекк и рыбацких лодок, чем Эльвар могла сосчитать. Позади нее Агнар ворочал рулевым веслом и выкрикивал приказы, направляя драккар к нужному пирсу, где было свободное место для швартовки. Эльвар увидела, как по пристани к ним уже направляется ладно одетый работник порта в сопровождении нескольких хорошо вооруженных воинов.

Работники ярла Стёрра, как всегда, зорко следят за каждой монетой, чтоб ее не упустить.

– ВЕСЛА! – крикнул Сайват, деревянные лопасти взлетели над водой, и «Ярл Волн» скользнул к пирсу. Лютые Ратники перепрыгнули на него через верхний леер, перекинули через борт швартовные канаты и закрепили их, а затем обшивка драккара заскрипела о доски. Агнар тоже выбрался на пирс и заговорил с портовым работником – женщиной, одетой в красное сукно, отороченное мехом лесной куницы. На голове у нее также красовалась шапка из шерсти и меха, а на руках и шее блестели толстые серебряные кольца. Облаченные в кольчуги стражники стояли рядом, явно скучали и оценивающе рассматривали Агнара и Лютую Рать. В Снакавике встречалось мало опасностей и почти вовсе не было проблем, по крайней мере, когда здесь еще жила Эльвар. Ярл Стёрр был суровым хозяином, и, пусть его владения процветали, торговля ширилась и богатства текли рекой, его нельзя было назвать терпимым или снисходительным человеком. Взгляд Эльвар метнулся к ряду высоких, словно мачты, столбов, установленных вдоль причала. На них висели металлические клетки, скрипевшие на ржавых петлях. Внутри топорщились скелеты, кости которых перебирало воронье. В одной из клеток виднелось полуразложившееся тело: мужское или женское, уже невозможно было определить. Полуотгрызенная рука торчала сквозь железные прутья, лохмотья развевались на ветру.

Тем временем мешочек с монетами перешел от Агнара к его собеседнице в качестве оплаты портовых сборов. Получив деньги, женщина вручила хевдингу брусок дерева с вырезанными на нем рунами, а затем пошла прочь, и стражники последовали за ней. Агнар выкрикнул с полдюжины имен: приказал нескольким воинам остаться на борту «Ярла Волн» для охраны корабля, а все остальные перебрались через леер на пирс.

Эльвар уже успела облачиться в клепаную кольчугу, затянула на талии и застегнула оружейный пояс, а коричневый суконный капюшон накинула на голову и плечи, защищаясь от дождя. По привычке она подняла было меч в ножнах, затем опустила его обратно. Щит она оставила возле борта у своего сундука, а копье по-прежнему было прислонено к оружейной стойке на палубе «Ярла Волн». Сайват вылез на пирс, звеня цепями, ведя за собой их главную добычу, берсеркера Берака. Его жена и ребенок шли следом. Их охраняли Бьорр и Трюд, причем Трюд все еще хромал из-за стрелы, попавшей ему в икру на острове Искальт. Он был худой и узловатый, как моржовый канат, лицо все будто из острых углов, выступающие скулы и подбородок, щеки в шрамах и язвах. Последними перебрались через борт и подошли к Агнару гундур-трэлл и Крака, порченая ведьма-Сейд.

Эльвар неподвижно стояла рядом с Грендом, лишь ее рука непроизвольно поднялась, чтобы обхватить зуб тролля, висящий на шее. Ей нравилось ощущать его в кулаке, гладкий и холодный, словно моржовый бивень. Гренд тоже надел кольчугу, на поясе его виднелись топор и охотничий нож, а шерстяной капюшон покрывал черные волосы, заплетенные в косу. Потом Агнар окликнул их, и все отправились вдоль причала в портовую часть Снакавика. Сначала они миновали скрипучие клетки для преступников: к каждому столбу была прибита табличка с вырезанными рунами. Ближайшая к Эльвар гласила: «Он молился мертвому богу». Затем воины прошли мимо доков, хранилищ для рыбы и нескольких таверн, пропахших несвежей медовухой и мочой. Эльвар хмуро оглядывала узкие улочки и стены, словно могла одним взглядом отгородиться от вони рыбы, рассола и человеческого тела. Гренд, судя по всему, пытался применить ту же тактику, но ни у кого из них это толком не получалось.

Несмотря на то что солнце стояло высоко на небе, портовый город Снакавик всегда жил под покровом вечных сумерек или темноты. Змеиный череп пропускал свет только через открытую пасть, глазницы и несколько трещин, расколовших толстую кость. Повсюду пылали факелы, в воздухе висел дым от горящего китового и тюленьего жира, усиливая ощущение давящей атмосферы. Эльвар почувствовала, как по коже поползли мурашки, и поняла, как же сильно она любит открытое море и жизнь с Лютой Ратью.

Та жизнь, что раз за разом сталкивала меня со смертью, все равно лучше, чем один-единственный день в этом зловонном дерьмовом городе.

Дорога забирала все выше по склону, над ней воздвигались и склонялись, будто оглядывая окнами улицу, дома, толпа людей стала густой, словно рой мух: рыбаки, воины, купцы, торговцы, шлюхи, кивающие в сторону узких темных переулков. Порой там же, в тенях, виднелся блеск железа: головорезы поджидали жертв, готовясь лишить монет или жизни тех, кто соблазнился продажным телом.

Они дошли до перекрестка, и Агнар остановился.

– Найди нам таверну, где хватит места для всех Лютых и где подают хороший эль и медовуху, – приказал он хромому Трюду и протянул ему мешочек с монетами. Тот хмыкнул и затрусил вправо, а Бьорр велел пленникам следовать за ним.

– Сайват, Хульд, Солин: за мной! – приказал Агнар и зашагал дальше, вверх по крутому склону. За ним следовали Крака и гундур-трэлл.

Эльвар медленно выдохнула, отчасти с облегчением, отчасти разочарованная тем, что выбрали не ее. Остальные Лютые Ратники уже отправились за Трюдом и Бьорром. Эльвар на мгновение замерла, а затем последовала за ними.

– Эльвар! – крикнули ей в спину. Это был Сайват: остановившись, он смотрел на нее в упор. – Давай за нами, ты, полоумная.

Она переглянулась с Грендом и изменила направление. Теперь она шла за Агнаром, Сайватом и остальными.

Они поднимались все выше, петляя по улицам города-в-черепе, пока Сайват не покраснел и не запыхался, насквозь пропитавшись потом. Миновали таверну, рядом с которой стояли воины, числом около дюжины, разговаривали, прислонившись к стене здания, и пили из рогов. Все они были хорошо одеты и в добротном военном снаряжении: кольчуги, кожа и шерсть, несколько человек с мечами у бедер – верный признак того, что их хевдинг хорош и щедр. Эльвар заметила, что у каждого из них было вплетено в волосы перо черного ворона. У некоторых также виднелись щиты, перекинутые через спину или прислоненные к стене таверны: серые, с черными крыльями, словно расправленными вокруг умбона.

Кормильцы воронов. Эльвар знала их. Команда безжалостных бойцов, ведомая Илской Вороньей Кормилицей, или Илской Жестокой, как именовали ее некоторые.

Воины наблюдали за Агнаром и его спутниками, когда те проходили мимо таверны. Агнара хорошо знали, людская молва превозносила его ратные подвиги и доброе имя, а Хальд и Солин несли за спинами красные щиты с нарисованными копьем и топором – известными символами Лютой Рати.

Один из Кормильцев, светловолосый воин с бородой, украшенной красными и золотыми прядями, посмотрел на Эльвар и улыбнулся ей.

– Присоединяйся к нам, – крикнул он, взмахнув рогом с медовухой. Потом посмотрел на толстобрюхого Сайвата и седовласого Гренда. – Обещаю, со мной будет приятнее прожигать время, чем тухнуть с этими стариками. – И послал ей воздушный поцелуй. Толстые серебряные кольца на его шее и запястьях блеснули в свете факелов.

Гренд замедлил шаг и окинул мужчину мрачным взглядом.

– Есть что сказать, старикан? – спросил светловолосый.

Эльвар шагнула между ними, оттолкнула Гренда и оглядела Кормильца с ног до головы.

– Да я лучше трахну старого Свина, дохлого кабана, – заявила она, затем резко повернулась и пошла дальше.

Некоторые из спутников светловолосого расхохотались, а потом в спину Эльвар и прочим Лютым покатился поток ругани. Сайват рыкнул на Хульд, когда она обернулась, и приказал не обращать внимания на насмешки.

Тут они свернули за угол и оставили позади и таверну, и Кормильцев Воронов.

Заградительные отряды городских бойцов появлялись и исчезали один за другим. Каждый раз Агнар останавливался, чтобы поговорить со стражниками на воротных башнях, показывал табличку с правами на швартовку, выданную портовой работницей, и отдавал все больше монет за право как можно быстрее попасть в крепость. В конце концов они подошли к выровненной каменной площадке и оттуда начали подниматься по винтовой лестнице, построенной из стволов толще, чем корабельные сосны, и достаточно широкой, чтобы дюжина человек могла идти рядом. Она обнимала череп Снаки, закручиваясь спиралью высоко над городом, а затем исчезала в одной из зияющих трещин в змеиной кости.

Эльвар приостановилась, чтобы посмотреть вниз, перегнувшись через массивные перила, и увидела, как город растекается по склону, словно выкипающая из котелка каша. Сквозь дымовую пелену мерцали огни, и Эльвар с трудом нашла взглядом «Ярла Волн», покачивающегося в гавани и кажущегося с такой высоты маленьким, словно заклепка. Потом Гренд гаркнул на нее, тогда она повернулась и вошла вслед за остальными в костяной туннель: стены его блестели от влаги, деревянные ступени были скользкими, и над ними клубился дым от масляных светильников.

Эльвар принялась отсчитывать шаги, как в детстве.

– Двести двенадцать, – выдохнула она, выныривая из тоннеля на дневной свет.

Лютые Ратники выбрались на макушку черепа, словно личинки из раны. Холодный ветер обдувал их, капли мелкого дождя плясали вокруг, обращаясь в туман. Эльвар втянула ледяной чистый воздух, чувствуя, как он будто потрескивает в легких. Солнце опускалось к западу, редкие лучи пробивались сквозь набрякшие дождем облака.

Дощатый настил вел на восток, по верху черепной кости, к гранитному плато, на котором возвышалась крепость Снакавик. Толстые деревянные стены и мощные башни над вратами сияли в последних солнечных лучах, внутри виднелись крыши отдельных строений, а в сердце крепости стоял бражный дом. Даже отсюда Эльвар уже различала изгибающиеся, украшенные резными змеями балки на его крыше, которая по размеру была больше, чем некоторые города целиком – из тех, что Эльвар видела во время путешествий. Позади зала возвышалась башня Гальдура, где обучали темной рунной магии Гальдурманов.

Не говоря ни слова, они зашагали по дороге: Гренд впереди, его капюшон был низко надвинут, голова опущена, плечи сгорблены от ветра и дождя. Ворота крепости были открыты, дюжина стражников стояла от них по обе стороны, и еще больше воинов в шлемах смотрели на них с крепостной башни. Они были облачены в крепкую броню и держали желтые щиты с изображением змеи, обвивающейся вокруг железного умбона. Навстречу им вышла женщина – десятница, судя по военному снаряжению. На голове у нее красовался шлем с темными глазницами и узорами, вытравленными на бронзовых накладках, а ладонь лежала на рукояти меча в ножнах.

Эльвар стояла позади всех и тихо ждала, пока Агнар разговаривал со стражницей, проделывая ровно то же, что и десяток раз до этого: показал разрешение на швартовку, вручил несколько монет и указал на Берака.

Воительница посмотрела на пленника в цепях и кивнула. Она отдала приказ одному из своих воинов, молодому парню с копьем в руках, который развернулся и повел их в крепость.

Они прошли по широким улицам, по обеим сторонам которых тянулись длинные здания – дома для воинов из хирда ярла Стёрра, его дренгров, присягнувших на верность, и свернули в переулок, где дымили кузницы, а в ушах звенело от стука молотов. Затем перед ними открылась площадь перед бражным домом Снакавика, его крыльцо с широкими ступенями и деревянными опорными столбами, высокие двери, покрытые глубокой резьбой. Перед ними стояли воины, сверкая начищенными клепаными кольчугами и шлемами, наконечники копий в их руках сияли.

Ведущий Ратников юноша взбежал вверх по лестнице и заговорил с охраной. Один из воинов кивнул и исчез в дверях.

– Ждите здесь, – приказал провожатый Агнару, когда тот вместе с остальными Лютыми поднялся по ступеням, и все они остановились. Эльвар огляделась по сторонам и увидела, что воины ярла изучают их ледяными взорами. Большую часть взглядов притягивал Берак, который стоял с опущенной головой. Длинные волосы намокли и свисали, отбрасывая тень на его лицо.

Суконный капюшон Эльвар обвис и потяжелел: похожий на туман дождь уже пропитал ткань насквозь. Двор постепенно погружался во тьму. Факелы и жаровни пылали, ветер раздувал пламя.

Тут двери скрипнули, и воин жестом пригласил гостей следовать за собой.

Агнар провел их вверх по ступеням и дальше, в бражный зал ярла Стёрра. Эльвар прошла под аркой и оказалась в помещении с высокими сводами. В тени стропил под потолком гнездились вороны. Длинные ряды столов и скамей вели в дальний конец зала, туда, где возвышался стол ярла Стёрра. За ним находился помост, на котором стояло единственное кресло, а немного позади – то, что выглядело как высеченная из мрамора голова, огромная, словно валун, высотой с человеческий рост. На ней угадывалось лицо с высоким лбом, широким носом и толстыми губами. Глаза были закрыты, сквозь мрамор проступали темные вены, которые, казалось, светились в свете факела.

Агнар и его команда следовали за своими вооруженными провожатыми, а вокруг них уже собирались другие бойцы, и еще больше воинов расположились вдоль стен, где мерцали факелы. В центре зала пылали очаги, на железных вертелах рабы поворачивали туши кабанов и оленей, жир капал и шипел на углях. Готовилась вечерняя трапеза для вольноотпущенников и бондов ярла Стёрра.

Дверь в дальнем конце зала распахнулась, и на пороге появились несколько человек. Впереди шел высокий стройный мужчина, одетый в тунику из темно-синей шерсти, по вороту и краям которой вилась сложная вышивка. Его талию охватывал пояс с серебряными пряжками, на котором висел искусно украшенный охотничий нож. На шее блестела серебряная цепь, с которой свисал змеиный клык, а вокруг бицепса – толстое серебряное кольцо в виде змеи, пожирающей собственный хвост. Темные волосы, тронутые сединой, были туго стянуты в низкий хвост, борода аккуратно подстрижена. В ней виднелась одна тонкая косичка, скрепленная на кончике серебряным кольцом. Тяжелые брови нависали над глазами, затеняя их, нос был тонким и острым.

Ярл Стёрр.

Он сел в кресло на помосте, а из двери позади все выходили люди и усаживались вокруг ярла. Мужчины и женщины, двенадцать, нет, четырнадцать человек, все они высокие и мощные, их шеи и плечи под тканью рубах бугрились мускулами, из-под густых бровей сверкали глаза. Их волосы были заплетены в косы, перетянутые золотой и серебряной проволокой, бороды мужчин были ухожены и блестели от масла. Все они носили на шее подвески: железные медвежьи когти на толстых цепочках. На поясах висели топоры.

И все они были в рабских ошейниках.

Они расположились вокруг ярла Стёрра, словно гончие псы: одни сидели на помосте у его ног, другие рыскали туда-сюда между ним и высоким столом, третьи прислонились к стенам, скрывшись в тени.

Затем на помост вышли еще трое: двое молодых мужчин и женщина. Оба юноши были темноволосыми и густобровыми, отчего их глаза скрывались в тени, а тонкие носы выдавали близкое родство с ярлом Стёрром.

Женщина же была светловолосой, высокой и горделивой, явно старше обоих мужчин. На шее у нее висело ожерелье из костей, рунные татуировки густо покрывали тыльные стороны рук и исчезали в рукавах желтой шерстяной рубахи.

Они втроем замерли у плеча ярла.

Воины, ведущие Агнара, остановились, когда достигли пространства между скамьями и высоким столом, и отошли в сторону, чтобы дать хевдингу и ярлу возможность поприветствовать друг друга.

– Добро пожаловать, Агнар Брокссон, вождь Лютой Рати, – сказал ярл Стёрр. Его взгляд пробежал по всем, кто стоял позади Агнара, коснулся Эльвар и ушел дальше, задержался на склоненной голове Берака, затем вернулся к собеседнику.

– Рад видеть тебя, ярл Стёрр, – Агнар склонил голову.

– Мне сказали, что у тебя есть товары на продажу, те самые товары, что меня интересуют, – продолжил ярл.

– Да, мой господин, – ответил Агнар. Эльвар не привыкла слышать, что ее хевдинг так почтительно обращается к другому человеку. Ей это не нравилось.

– Я привез тебе Берака Бьорнассона, – продолжал Агнар. – Он Порченый, берсеркер, разыскиваемый тремя ярлами за убийство, кровный долг и вергельд. Однако я привел его именно к тебе – из уважения и потому, что знаю твои вкусы.

Агнар подал знак Сайвату, тот рыкнул, приказывая, и потянул за цепь, сжатую в кулаке. Берак сделал шаг вперед, едва не споткнувшись, медленно поднял голову и устремил взгляд на ярла Стёрра.

По берсеркерам, стоявшим и сидящим вокруг ярла Стёрра, прокатился рык, и в воздухе разлилось напряжение, похожее на надвигающуюся бурю.

– Ты привез его ко мне первому, потому что думаешь, что я заплачу самую высокую цену, – фыркнул ярл Стёрр, махнув рукой. Он посмотрел на Берака, помолчал немного. – И если то, что ты говоришь, истина, то ты прав. Я заплачу тебе хорошо. Я ценю берсеркеров.

– Это правда, – сказал Агнар. – Мой гундур-трэлл выследил его по запаху, а моя ведьма-Сейд подтвердила его родословную.

– Хм, – протянул ярл Стёрр, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. – Если бы только наш мир был таков, что я мог бы доверять словам любого человека…

Он посмотрел на женщину, стоявшую рядом.

– Сильрид, – сказал он, указывая на нее.

Светловолосая женщина сошла с помоста и направилась к Лютым. Она была одета в рубаху и штаны, ниже колена их обвивали кожаные шнуры, виннигас, а на поясе висел охотничий кинжал. Он был короче, чем у остальных, и явно не предназначался для ратной битвы. Она легким движением выхватила клинок, подойдя к Бераку, и стальное лезвие сверкнуло в свете факелов. Берсеркер посмотрел на нее сверху вниз.

– Мне нужна твоя кровь, – сказала Сильрид. – И советую отдать ее добровольно.

Эльвар увидела, как напрягся Берак, как резко обозначились мышцы на его спине и ногах. Это было долгое, тягучее мгновение, а потом он выдохнул и поднял руку, задрав рукав рубахи и обнажив толстое, мускулистое, волосатое предплечье.

Ибо Агнар предупредил заранее, что случится с его ребенком и женой, если Берак причинит неприятности.

– Хорошо, – пробормотала Сильрид, проводя кончиком кинжала по руке Берака. На коже выступила темная полоса крови. Развернувшись, женщина прошла мимо ярла Стёрра к каменной голове на помосте, лоб которой находился выше, чем макушка Сильрид. Она встала перед статуей и произнесла:

– Проснись, Хрунг.

Но голова осталась совершенно неподвижной.

Тогда Сильрид ударила ее по подбородку, и по камню прошла дрожь, словно кто-то прикоснулся к тихим водам пруда, и по ним побежала рябь. Рот дрогнул.

– Хрунг, vaknaðu[11], – рявкнула Сильрид, и глаза статуи открылись. Они были мутными, бледно-перламутровыми, словно жемчуг, и внутри вяло клубился туман. Медленно, очень медленно они сфокусировались на Сильрид. Губы статуи зашевелились.

– Я видел сон, – сказала гигантская голова, и ее голос гулко разнесся по залу. Эльвар почувствовала, как он прошел сквозь ее тело, подобно раскату далекого грома.

– Ты расскажешь мне о нем позже, древний Хрунг. Сейчас же твой ярл нуждается в твоей службе.

Мутные глаза задвигались, взгляд их переместился на сидящего ярла Стёрра, затем снова вернулся к Сильрид.

– Что ты хочешь от меня? – спросил Хрунг.

– Попробуй немного крови. И расскажи нам о ней все, что сумеешь, – сказала Сильрид, подняв свой измазанный кровью клинок.

Хрунг принюхался, и Эльвар показалось на миг, что он втягивает ноздрями весь воздух в зале. Затем он открыл рот и высунул язык, широкий, толстый и бледный. Сильрид приложила к нему кинжал и осторожно вытерла кровь, стараясь не порезать великана.

Хрунг закрыл рот и глаза, затем на мгновение замолчал, и Эльвар увидела, как шевелится его язык, упираясь в щеки изнутри. Затем он открыл глаза и сплюнул, и на помост шлепнулся комок слизи с вкраплениями красного.

– Это кровь Берсера, а если нет, то я гном, – заявила голова.

Ярл Стёрр улыбнулся.

– Возьмите его, – сказал он, и Сильрид пошла обратно к Бераку. С ней вместе отправились три огромных раба, поднявшись со своих мест у ног ярла, и еще трое воинов. Берак же стоял и ждал.

Сильрид протянула руку, чтобы забрать цепь у Сайвата, но он лишь молча посмотрел на нее.

– Мы не обсудили его цену, – сказал Агнар.

– В два раза больше, чем ты получил бы в любом другом месте, – ответил ярл Стёрр. – Я ценю твою хватку в делах, так что, если ты найдешь еще Порченых…

Агнар склонил голову.

– Я высоко ценю твое великодушие, господин, и моя преданность будет с тобой, – сказал он, а затем кивнул Сайвату.

«Точнее, твоя преданность монете ярла Стёрра», – подумала Эльвар, не в силах скрыть усмешку, кривящую губы.

Сильрид взяла цепь и повела Берака прочь, а двое берсеркеров зашагали рядом, толкая его плечами, порыкивая и фыркая.

– Рад тебя видеть, брат, – прорычал один из них. Но Берак не ответил. Он шел за Сильрид, опустив голову и тяжело волоча ноги.

– Сильрид принесет тебе плату, – сказал ярл Стёрр.

Это был явно конец разговора. Агнар наклонил голову и повернулся, чтобы уйти, Эльвар и остальные Ратники последовали за ним.

– Стоять, – по всему залу прокатился громкий голос, вновь рождая дрожь в теле Эльвар. Глаза гигантской головы Хрунга расширились, нос дернулся, принюхиваясь. Каменная голова высунула язык, лизнула воздух, словно пробуя его на вкус, затем закрыла рот и чмокнула губами.

– Эльвар, – сказал Хрунг.

Ярл Стёрр уставился на него, двое воинов у его плеча разом шагнули вперед.

– Ты, должно быть, ошибаешься, – ответил ярл Стёрр.

– Эльвар здесь, – повторил Хрунг, и его басовитый голос вновь наполнил зал.

Эльвар со вздохом остановилась и повернулась, смутно осознавая, что Гренд поворачивается рядом с ней, а прочие Ратники и Агнар останавливаются и замирают.

Она взялась обеими руками за края капюшона и стянула его с головы.

– Здравствуй, отец, – сказала Эльвар.

Глава 22. Орка

Орка пробиралась между редеющими деревьями. Деревня Феллур виднелась впереди, словно черная тень на ткани ночи цвета воронова крыла.

Ветер шумел вокруг нее, шевеля ветви в лесу и вздымая белую пену на волнах фьорда, в водах которого отражался слабый свет звезд и луны. По воздуху разносился скрип лодок. Орка добралась до последних деревьев и замерла, настороженно осматриваясь по сторонам, а затем взглянула на восток. Здесь, в темноте ночи, рассвет все еще был далеким, будто отзвук мысли. Все вокруг спало.

«Кроме охотников, – подумала Орка. – Кроме воров и ходящих-в-тенях». Но она знала, что скоро ей придется двигаться дальше. Путь от фермы до Феллура занял больше половины дня, а потом она еще потратила время на то, чтобы хорошо спрятать копье и пеньковый мешок. Они не понадобятся ей для того, что она собиралась сейчас сделать. Но рассвет ждать не будет, а ей предстояла темная работа. Каждое мгновение вдали от Бреки терзало ее, словно чьи-то когти скребли по костям. Но что-то внутри подсказывало Орке, что именно это самый мудрый путь, а не попытка следовать по одному из двух русел реки, выбрав вслепую, не зная точно, по какому из них уплыла лодка с Брекой. Ей нужна была информация, и теперь в ее мыслительной клетке бился и трепетал лишь один образ. Образ новой рабыни ярлы Сигрун, слизывающей кровь Торкеля со своего клинка.

Открытая полоса земли между лесом и воротами деревни была заполнена палатками тех, кто прибыл на Альтинг. То тут, то там темноту пронзали оранжевые отблески углей от наполовину догоревших костров. Орка прошептала клятву, затем вышла из-под полога деревьев и стала пробираться между палатками. Она не торопилась, давая глазам привыкнуть к темноте и избегая смотреть на свет костров, пока не миновала все тенты и не оказалась перед закрытыми воротами.

Там не было стражей.

Орка сделала несколько длинных шагов и подпрыгнула рядом со стеной, ухватилась за край и подтянулась, перекинула сначала одну ногу, а потом и все тело. Она приземлилась в грязь: сначала подошвы сапог громко хлюпнули, потом она скорчилась под стеной и застыла, прислушиваясь.

Десять ударов сердца, двадцать… Но вокруг было тихо. Тогда Орка встала и побежала вглубь деревни, прячась в тенях.

Она неслась бесшумной тенью вдоль домов. Вокруг царила тишина, даже собаки не заволновались при ее появлении. Вскоре перед Оркой открылся двор в холодном звездном свете, на нем – ни движения, а громада бражного дома темнела на фоне неба. Орка снова надолго замерла, прислушиваясь и вглядываясь во тьму. На ступенях, ведущих к дверям в бражный зал, она что-то заметила: еще более глубокую тень. Там сидя спал, прислонившись к столбу, закутанный в меховую накидку охранник.

Орка проскользнула по краю двора, стараясь держаться спиной к стене, а потом замерла, услышав какой-то звук.

Это был стон, донесшийся от крыльца бражного дома. Она присмотрелась, вычленяя силуэты из тьмы. Две фигуры лежали на земле, высоко подняв руки, связанные в запястьях и притянутые к столбу.

Один из людей плакал – горько и жалко; другая тень, похоже, спала или была без сознания.

Тут облака расступились, лунный свет на несколько ударов сердца посеребрил двор, а затем исчез, скрывшись за вновь набежавшими тучами.

Но Орка успела разглядеть, кто был привязан к столбу. Морд и Лиф, мальчики Вирка.

Они вернулись на Альтинг.

Если их привязали к столбу во дворе, значит, они совершили преступление и ожидают суда либо наказания.

Орка приостановилась, глядя на спящего на ступеньках стража. Ей следовало оставить их, и она уже собиралась это сделать, когда перед мысленным взором возникло лицо Бреки.

«Мне жаль Морда и Лифа, мама», – сказал он ей.

Она заскрипела зубами, потом крадучись пересекла двор и, низко пригнувшись, подобралась к двум братьям. Зажала рукой рот тому, кто не спал. Это был Лиф, младший. Орка почувствовала, как он напрягся и начал сопротивляться, и зашипела ему в ухо.

– Это Орка. Не шевелись.

Он замер.

– Я собираюсь освободить вас. Но пророни хоть звук, и я сама убью тебя, – выдохнула она ему в ухо.

Он кивнул, и она отпустила его, а потом передвинулась так, что он оказался между ней и стражником на ступенях бражного дома. Она протянула руку к Морду, который привалился к столбу. Из раны на голове сочилась кровь, но он дышал.

– Мы вернулись, – прошептал Лиф. – Мы пытались убить Гудварра. Нам это не удалось. Завтра нас будут судить: объявят вне закона или казнят, так сказала Сигрун.

Орка приложила палец к губам, потом отползла от Лифа к спящему стражнику. Вынув кинжал из ножен, она увидела, что воин на ступеньках – женщина, пряди светлых волос выбивались из-под капюшона плаща и мерцали в свете звезд.

Дерево скрипнуло, когда она опустила ногу на первую ступеньку. Стражница зашевелилась и открыла глаза.

Но Орка уже вонзила кинжал в ее горло, глубоко протолкнула его, а другой рукой зажала рот женщины, чувствуя, как лезвие скрежещет по позвоночнику. Потом вытащила клинок наружу, плеснула кровь – черная в лунном свете, и стражница обмякла, издала тихий булькающий звук, а потом затихла. Орка вытерла лезвие о ее меховой плащ, устроила так, чтобы та выглядела спящей, и вернулась к Лифу.

Он смотрел на нее расширенными глазами.

Орка поднесла палец к губам, затем перепилила веревку, которой Лифа и Морда привязали к столбу. Лиф освободился первым и поймал Морда, когда его руки разжались, а тело покатилось по грязи.

Орка наклонилась поближе к Лифу и прошептала на ухо:

– Отнеси брата в лодку, собери в мешок провизию, все, что сможешь унести, и жди меня во фьорде, как можно ближе к задней стене бражного дома. Если увидишь первый рассветный луч, а меня все еще не будет, тогда уплывай.

И Орка скользнула прочь, прежде чем Лиф успел хоть что-то ответить.

Она обошла бражный дом сбоку и бесшумно пробралась сквозь тени, пока не оказалась у задней стены здания. На ней не было видно никаких отверстий, кроме одного окна с закрытыми ставнями. Оно обозначало спальню Сигрун. Орка знала, что в главном зале дома, у огня в очаге, спят дренгры, но на месте были не все воины ярлы. Пока Орка спускалась с холмов в долину, мимо нее проехал отряд всадников – шесть присягнувших Сигрун и еще несколько человек: одни шли пешком, другие ехали на телеге, запряженной волами. Гудварра среди них не было. Она догадалась, что им было приказано расследовать дым и огонь, которые заметили в стороне фермы. Однако в Феллуре оставалось сейчас не меньше дюжины дренгров. Ярла Сигрун наверняка держала их рядом с собой, чтобы обеспечить безопасность на время Альтинга.

И тир тоже будет рядом с ней.

Орка замерла у закрытого окна, тихонько вынула из ножен свой охотничий нож и стала взламывать замок, медленно, осторожно, пока не почувствовала, что запор поддается. Тогда одним быстрым движением она откинула ставень и, скользнув через раму, ступила в комнату.

Здесь было темно. В тусклых отблесках очага виднелась кровать и две фигуры на ней. И движение у изножья кровати, ближе к огню – кто-то ворочался, просыпаясь. Пламя блеснуло на железе: это был рабский ошейник.

Когда Орка оказалась в комнате, фигуры на кровати зашевелились, и шерстяное одеяло сползло, открывая обнаженные тела ярлы Сигрун и ее любовника, сплетенные между собой. Мужчина начал просыпаться, высвободил бедро, оплетенное ногами Сигрун, и приподнялся на локте. Его стройное тело казалось бледным, почти белым, мышцы были четко прорисованы в свете звезд и отблесков огня. Орка резанула его лезвием по горлу: хлынула кровь, и мужчина с бульканьем повалился назад. Потом она ударила рукоятью ножа в челюсть Сигрун, когда та очнулась и начала садиться. Ярла взмахнула руками и рухнула обратно на матрас, а затем Орка развернулась и направила острие клинка на тир, которая уже стояла, наполовину вытащив кинжал из ножен. Кончик ножа Орки касался горла Порченой.

– Забудь об этом, – прошипела Орка.

Тир несколько мгновений молча смотрела на нее, в глазах ее светился янтарь, под кожей бугрились мышцы. Потом выдохнула, вернула кинжал в ножны и подняла раскрытую ладонь.

– Мне нужно знать их имена и куда они направляются, – сказала Орка.

Тир открыла рот, собираясь заговорить.

– И не вздумай мне лгать, – предупредила Орка. – Я знаю, что это была ты. Я видела, как ты пробовала кровь моего мужа.

Ее пронзила дрожь, накатила волна ярости. И она замерла на миг, сдерживаясь, борясь с лютым желанием заколоть, убить и уничтожить.

– Их имена и куда они направились, – выдохнула Орка.

Тир заколебалась, потом резко кивнула.

– Я всего лишь нидинг, тир, – прорычала она. – Я не отдаю приказы. Я им подчиняюсь.

– Кто приказал сделать это? Убить моего мужа и похитить моего сына?

Тишина была ей ответом. Глаза тир были устремлены на Орку. Они сверкали янтарем.

– Волчья дочь, скажи мне, – прорычала она.

– Меня зовут Вафри, – сказала тир, – и я происхожу от Ульфрира, великого волчьего бога, и Гундура, гончей. Мы были горды и сильны, – она покачала головой, скривив губы. – Если я умру, ты хотя бы будешь знать мое имя и мой род.

– Мне нет дела до того, кем ты была. Теперь ты тир, и мне жаль тебя, но из-за тебя погиб мой муж… – Ее кулак дернулся, костяшки побелели на рукояти ножа. – Кто приказал это сделать? – прорычала Орка. – Спрашиваю тебя в последний раз.

Вафри скривила губы, оскалив зубы.

– Мой хозяин – Хакон, сын королевы Хелки, – сказала она. – Мне было приказано сообщать о любых признаках появления Порченых.

– Сообщать кому? – прошипела Орка.

Снова тишина.

Лезвие в кулаке Орки пошевелилось, и по шее Вафри потекла струйка крови.

– Он… не тот человек, которому стоит перечить, – сказала Она.

– Его имя, – повторила Орка.

– Дрекр, – прохрипела тир с дрожью в голосе.

Орка сделала долгий вдох, и клеть ее мыслей дрогнула. Она уже слышала это имя от парня у реки.

– И куда Дрекр везет моего сына? – спросила Орка.

Вафри пожала плечами.

– Мне об этом не говорили.

Орка взмахнула рукой, и лезвие прочертило глубокую рану по коже тир.

– Клянусь, я не знаю, – прошипела Вафри.

– Тогда угадай, – сказала Орка. – Ты по-волчьи хитра. Как ты думаешь, куда они везут моего сына?

Снова воцарилось долгое молчание. Их глаза встретились.

– Возможно, в Дарл, – сказала Вафри. Тут взгляд метнулся в сторону, через плечо Орки, затем вернулся к ее лицу. Раздался скрип кровати, Орка повернулась и увидела, что ярла Сигрун тянется к поясу с оружием.

Кулак врезался в челюсть Орки: Вафри начала двигаться, как только Орка отвела от нее глаза. Орка попятилась, взмахнула ножом, чтобы задержать тир, и тряхнула головой, чтобы убрать белые пятна, пляшущие перед глазами. Она сделала еще шаг назад и в сторону, ближе к Сигрун, одновременно срывая с пояса кинжал: один из клинков, которые она вытащила из тела Торкеля.

Сигрун сжала в кулаке рукоять своего меча и вскочила на ноги, вытаскивая клинок из ножен. Она закричала, и в ответ послышалось движение за дверью комнаты, в бражном зале. Кто-то закричал в ответ. Орка нанесла удар сверху по диагонали, справа налево, и Сигрун с воплем упала, кровь брызнула из широкой красной раны, перечеркнувшей ее лицо от лба до подбородка.

Вафри зарычала и бросилась на Орку, в кулаке у тир снова был кинжал. Ее глаза светились янтарем, и в них ярко горела радость битвы. Орка вспомнила, как Порченая бросилась на Вирка и одолела его. Зарычала и сама кинулась на Вафри, застав ее врасплох.

Вафри нанесла удар кинжалом, и Орка качнулась в сторону, позволяя острию скользнуть по кольчуге. Она обхватила левую руку Вафри, сжала ее в замок и напряглась как можно сильнее, услышав треск ломающейся кости. Вафри задрожала, хватая ртом воздух, ее понесло на Орку, челюсти расширились, зубы внезапно заострились, и она потянулась ими к лицу и горлу Орки. Ногти свободной руки превратились в когти, и тир попыталась вонзить их в спину противницы.

Щеку Орки пронзила жгучая боль. Она дернулась вперед и врезалась головой в нос и верхнюю губу Вафри. Послышался треск ломающихся хрящей, хлынула кровь, губа треснула, выбитые зубы посыпались на пол. Ноги Вафри подкосились, но тир все еще была в сознании, она рычала и плевалась пеной и кровью, когда Орка погрузила кинжал, зажатый в правом кулаке, ей в живот.

Ворча и поскуливая, Вафри согнулась от удара. За дверью послышался стук сапог по полу и голоса.

Орка оттолкнула Вафри, вырвав клинок, и тир попятилась, упала на колени, из ее живота и носа текла кровь. Она упала на бок, одной рукой зажимая рану в животе, а другой нащупывая рукоять кинжала, лежавшего на полу рядом с ней.

Снаружи снова закричали; в дверь ударили ногой – и она распахнулась внутрь, на пороге показались силуэты.

Ярла Сигрун снова кинулась в нападение, размахивая мечом над головой, хотя вместо лица у нее были кровавые руины из ошметков кожи и зияющей плоти. Орка поймала меч на свой нож и с силой отмахнулась. Сигрун потеряла равновесие и споткнулась о кровать.

Из дверного проема донесся нечленораздельный крик, и в комнату ворвались дренгры с мечами и топорами в руках. Первым в комнату влетел Гудварр. Рана на плече, нанесенная Вирком, была перетянута бинтами, меч он держал прямо перед собой. Он замер на мгновение, увидев кровь и тела в отблесках пламени очага и пятнах лунного света, затем его взгляд остановился на Орке.

В этот миг она бросила в Гудварра свой нож. Он отпрыгнул назад, прямо в толпу дренгров за спиной, и все они рухнули и покатились по полу. Нож вонзился в дверной косяк и задрожал. Быстрым движением Орка вырвала кинжал из цепких пальцев Вафри, и рука тир бессильно упала.

– Иди по дороге душ без клинка, – рыкнула Орка на умирающую женщину, затем повернулась, бросилась к окну и вылетела через него в темноту.

Она приземлилась на плечо – рыхлая земля смягчила падение, – перекатилась, сумела встать на ноги, зажав в каждой руке по кинжалу, и побежала. Из окна Сигрун донеслись крики, потом раздался звук падения: как будто кто-то выбрался наружу и шлепнулся на землю. Чуть дальше послышались другие голоса: дренгры выбегали через двери бражного зала.

Орка пронеслась по переулку, выскочила на улицу, поскользнулась, но удержала равновесие и побежала налево, потом повернула направо, нырнула в другой переулок. Повсюду вспыхивали огни факелов, из дверей высовывались головы – крики дренгров ярлы Сигрун начинали будить деревню.

Еще одна улица, люди, выходящие из домов, потом еще один переулок – и тут Орка увидела, что между зданиями мелькнули воды фьорда.

Затрубили рога, громко и пронзительно, и деревня окончательно ожила.

Орка выскочила из переулка на открытое пространство, миновала пологий склон к воде, усеянной причаленными к берегу суденышками, и вылетела на небольшой пирс, врезающийся в залив. Ноги Орки громко шлепали по дереву, когда она бежала, а глаза искали Лифа и Морда среди лодок.

Потом она увидела их: оба молодых человека уже сидели на скамейках в маленькой рыбацкой лодке, держа весла наготове. Орка побежала еще быстрее, оттолкнулась от пирса и прыгнула в лодку, рухнув в нее, словно мешок с рыбой.

– Гребите, – выдохнула она, поднимаясь. – На юг, к морю.

Лиф и Морд с окровавленной повязкой на голове без слов погрузили весла в воду.

Чьи-то ноги барабанили по пирсу; чьи-то голоса кричали им вслед. Копье с шипением пронеслось по воздуху, а затем исчезло без единого всплеска, уйдя в воду справа от Орки. Она увидела на пирсе Гудварра: он выкрикивал оскорбления, клялся отомстить, и на шее его лопались вены. А лодка набирала скорость, рассекая серебристую пену и унося сыновей Вирка и Орку в темноту.

Глава 23. Эльвар

Эльвар проснулась перед рассветом. Несколько мгновений она не понимала, где находится. Но запах медовухи, эля и мочи помог ей вспомнить. Она лежала в повети[12] таверны в Снакавике. Голова Эльвар полна воспоминаний и эмоций: вина, гнев, гордость – все это крутилось перед ее внутренним взором, словно в водовороте. Перевернувшись, она села. Гренд оказался рядом: пока глаза Эльвар привыкали к темноте, тело его казалось громадной тенью. Вокруг нее лежали обмякшие, храпящие, спящие Лютые Ратники. Натянув сапоги, она встала, подняла свернутый пояс с оружием и начала пробираться среди тел. Мягкое свечение показало ей отверстие в полу, и она спустилась по крутой лестнице в таверну.

Столы и скамьи были расставлены по большой комнате, пол покрыт сухим камышом, темные пятна мочи виднелись тут и там, мерцающий свет исходил от огня очага и железной жаровни с вонючим китовым жиром.

Бьорр и Трюд уже были внизу и не спали: Бьорр помешивал кашу в котелке над маленьким очагом, а Трюд сидел, вытянув ноги, и ковырялся ножом в ногтях. Успа и Бьярн прижимались друг к другу на скамье в углу комнаты, накрывшись одеялом, а перед ними на столе лежала доска для тафла[13]. Бьярн улыбнулся Эльвар, когда она спускалась по лестнице. И Бьорр тоже.

Из-за дверей послышался звон посуды, и Эльвар мельком увидела трактирщика и его жену.

– Каши? – спросил Бьорр, когда она шагнула с последней ступеньки на пол и потянулась. Он уже положил немного в две миски и передал их Успе и Бьярну. Эльвар не очень-то хотелось общества; она надеялась посидеть в одиночестве и темноте за столом и подумать о своем. Но улыбка мальчика, Бьярна, потянула ее к нему.

Скамья заскрипела, когда Эльвар отодвинула ее, чтобы сесть с ними, и положила пояс с оружием рядом с доской для тафла. Меч, кинжал и топор звякнули о стол. Трюд поднял глаза от грязных ногтей, чтобы поглядеть на Эльвар. Кивнул ей, хмыкнул и вернулся к прежнему занятию.

Тем временем Бьорр принес ей миску и ложку, поставил на стол глиняный кувшин с медом и налил немного в миску Бьярна.

– Благодарю, – сказала Успа Бьорру.

– Теперь вернемся к нашей игре, – сказал Бьорр, взяв в руки пару вырезанных из кости игральных костей. – Твоему ярлу не уйти от моих воинов, – сказал он, скривив губы в фальшивой воинской усмешке.

– Посмотрим, – ответил Бьярн, и пальцы его дрогнули в предвкушении следующего хода.

Эльвар зачерпнула ложку каши и дула на нее, поводя плечами, чтобы переместить вес кольчуги. Она спала в доспехе. Хоть она и была дома, после почти четырех лет странствий с Лютыми Ратниками она не чувствовала себя здесь в безопасности. Особенно после вчерашнего разговора с отцом.

Он был потрясен, увидев ее, пусть только глаза выдали его волнение. Торун, ее старший брат, высказался еще более резко, а Сильрид, ведьма-Гальдур, выглядела, как всегда, равнодушной, и по ее лицу было невозможно ничего прочесть. Единственным, кто проявил хоть что-то похожее на радость от внезапного возвращения Эльвар, был Хрунг, голова великана. Он тепло улыбнулся ей.

Он помнит весь эль и медовуху, что я вливала в его большой рот.

Торун сказал ей, что бежать было позором, но еще больший позор – явиться без предупреждения. Бродир, младший брат, большую часть времени просто смотрел на нее с разочарованным видом. А когда Торун наконец замолчал, заговорил ее отец.

– Почему ты вернулась? – спросил он ее. – Я сомневаюсь, что тебя привела преданность.

Если бы он не добавил последнюю фразу, она осталась бы и рассказала. Но вместо этого она развернулась и ушла, не проронив ни слова. И закрыла за собой двери зала под возобновившиеся крики старшего брата.

Странно, что мы ведем себя как в детстве, когда снова оказываемся в кругу семьи.

Мне так много хотелось сказать: у меня была прекрасная, хорошо подготовленная речь.

Но кое-что в поведении отца вытеснило из ее головы все рациональные мысли. И так было всегда, сколько она себя помнила.

– Лучше съешь ее, пока горячая, – сказал ей Бьорр.

– А? – хмыкнула Эльвар.

– Каша. Лучше есть ее горячей. В холодном виде она похожа на китовый клей. – Он заглянул в собственную миску. – Может, это и есть китовый клей.

Бьярн усмехнулся.

– Значит, ты пробовал китовый клей? – спросила Эльвар.

– Ты удивишься, когда узнаешь, что я пробовал. Что только голод не творит с человеком, – сказал Бьорр, широко улыбнувшись. – Я ведь не всегда был образцом такого прекрасного, здорового и успешного мужчины, коего вы видите пред собой сегодня утром.

Эльвар не смогла сдержать улыбку, которая тронула уголки ее губ. Потом посмотрела на окна таверны, где темнота сменялась серым цветом.

Вот и утро.

– Мама, а где папа? – спросил Бьярн, оторвавшись от партии в тафл, которую он, похоже, выигрывал.

Успа посмотрела на него сверху вниз, ее губы шевелились, но слова не складывались.

– Твоему папе пришлось уехать на некоторое время, – сказал Бьорр. – Он попросил нас присмотреть за тобой, пока его не будет.

Трюд цыкнул языком, и Эльвар посмотрела на Бьорра.

«Лучше жесткая правда, чем мягкая ложь, как всегда говорил мой отец», – подумала Эльвар, но, глядя на лицо Бьярна и слезу, сбегающую по щеке Успы, вдруг поняла, что доброта Бьорра ее удивительно тронула.

Тут над ними скрипнули половицы, и из люка в потолке показалась чья-то фигура, по ступеням застучали подошвы сапог.

– Ты должна была разбудить меня, – хмуро сказал Гренд, спустившись на пол, щелкнул себя по шее, застегнул и закрепил пояс с оружием, а затем потопал к Эльвар. Посмотрел на Успу и Бьярна, потом на Бьорра, который улыбнулся ему в ответ.

– Каши? – сказал тот, начиная подниматься.

– Сам возьму, – пробурчал Гренд и отправился к котелку над очагом. Наполнил миску, вернулся и сел рядом с ними, устроившись между Эльвар и Бьорром.

Все больше и больше Лютых Ратников просыпались, спускались по лестнице и заполняли таверну. Появились хозяин и его жена, принесли еще один горшок с овсом, чтобы поставить его на огонь, а также кувшины, рога и высокие кружки разбавленного эля. Агнар спустился по лестнице, Крака и гундур-трэлл следовали за ним, как верные гончие. Он посмотрел на Эльвар, кивнул и прошел к столу у входа. Сверху донесся приглушенный крик, и, подняв головы, они увидели, что Сайват застрял в люке. Потом, должно быть, кто-то подтолкнул его сверху, потому что раздался звук, будто что-то порвалось, и он провалился вниз, хватаясь за лестницу, чтобы не рухнуть с высоты на пол.

– Как он вообще туда забрался? – нахмурилась Эльвар.

– Все возможно, если в твоем брюхе достаточно медовухи, – ответил Бьорр. – По крайней мере, так кажется в момент опьянения. К тому же медовуха здорово притупляет боль.

Она снова улыбнулась. Гренд неопределенно хрюкнул.

Сайват спустился на пол и стоял, одергивая рубаху.

– Дурацкий чердак, – пробормотал он. – Должно быть, его строили для гномов.

Потом он наелся каши, опустошил целый горшок и попросил добавки. Хозяин и его жена принесли еще овса, добавили к нему молока и воды, а с повети выползло еще больше Лютых Ратников. Вскоре таверна была почти полна, воины заняли большую часть столов. Эльвар тихо сидела, поедая кашу, а Бьорр и Бьярн вернулись к игре в тафл. Казалось, что вырезанный из кости ярл Бьярна и его оставшиеся присягнувшие собираются прорваться через стражников Бьорра.

Успа переместилась по скамье, придвинувшись ближе к Эльвар.

– Что дальше? – спросила она тихо, почти шепотом.

Эльвар посмотрела на нее, чувствуя укол сочувствия к этой женщине. Она была ведьмой-Сейд, ее муж был Порченым, и сын тоже, но она прошла путь от свободной жизни со своими сородичами до потери мужа и ошейника на шее. Агнар и Лютая Рать отлично умели выслеживать Порченых, и Эльвар всегда держалась в стороне от их пленников – она знала, что от этого зависят ее жизнь и ее слава, – но на этот раз она чувствовала, как в глубине души зашевелились эмоции. Возможно, из-за того, что она спасла мальчика от змеи.

«Это было расчетливо, – сказала она себе. – Мальчик принесет нам денег, либо его можно использовать как рычаг давления на Успу. А ведьма-Сейд – большая ценность».

Но какая-то часть ее сознания уловила ложь в собственных рассуждениях. Она смотрела на Успу и не могла сдержать поднимающуюся в ней жалость.

Жесткая правда или мягкая ложь?

– Не знаю, – сказала наконец Эльвар, выбрав путь правды. – Возможно, Агнар продаст тебя на рынке рабов или оставит у себя, а Бьярна продаст. Или продаст вас обоих, вместе или в разные дома. – Она пожала плечами. – Я не хевдинг Лютой Рати, чтобы принимать такие решения.

– Но ты близка к вождю, – сказала Успа, переводя взгляд на клык тролля на шее Эльвар и кольцо на руке, подаренное ей Агнаром.

Эльвар только пожала плечами.

– Нам нужно покинуть Снакавик, – продолжила Успа, сверкнув глазами и раздувая ноздри.

Она боится. Но я бы тоже боялась, если бы была на ее месте.

– Почему ты так торопишься уехать, хотя твой муж теперь – трэлл ярла Стёрра? Он покинет Снакавик только для битвы. По крайней мере, если вы останетесь здесь, вы будете рядом с ним: вероятно, даже сможете видеться время от времени.

– Нам нужно уходить, – повторила Успа, и шепот ее превратился в шипение.

Тут дверь таверны распахнулась, впуская серый свет с улиц Снакавика, и в зал вошла воительница – женщина в прекрасном военном снаряжении: ее кольчуга блестела, словно только что почищенная песком. Темные волосы были заплетены в косу, через щеку и верхнюю губу проходил шрам. Эльвар тут же узнала ее.

Гифа, защитница отца. Боевая слава Гифы была известна большинству; даже сейчас хозяин дома мгновенно появился в дверях кухни и склонился перед ней.

Гифа оглянулась по сторонам и увидела Эльвар, а также Гренда, сидящего рядом. Она кивнула ему и обратилась к Эльвар, хотя взгляд ее все еще был прикован к старому воину:

– Добро пожаловать домой.

Эльвар молча кивнула, не доверяя словам, которые могли бы сорваться с ее языка.

На мгновение воцарилась тишина. Гренд молчал, словно окаменев. Затем Гифа оглянулась через плечо и сделала приглашающий жест. Вошли еще двое воинов с сундуком.

– Это для Агнара, – сказала Гифа.

Плата за Берака. Мой отец сказал правду, он хорошо платит за берсеркеров. Агнар поднялся со своего места, где его скрывала дверь таверны. Эльвар увидела, как его рука опустилась с рукояти меча, когда он встал. Агнар рявкнул приказ, и Сайват шагнул вперед, чтобы забрать сундук у воинов.

– Ярл Стёрр здесь, он пришел повидать свою дочь, – сказала Гифа Агнару и всем присутствующим в зале. Посмотрела по сторонам и увидела смущенные взгляды. Только Агнар и еще несколько человек знали о родословной Эльвар. Затем взор Гифы вернулся к Эльвар.

– Он желает поговорить наедине.

– Тогда самое время отнести это на борт «Ярла Волн», – сказал Агнар, хлопнув ладонью по крышке сундука. – Лютая Рать, за мной! – позвал он, выходя в дверь таверны. Сайват последовал за ним, а остальные Ратники тоже встали и начали уходить, один за другим.

Бьорр посмотрел на Эльвар, заметив, что она не сделала ни единого движения, чтобы покинуть комнату. И будто огонек понимания зажегся в его глазах.

– Это значит, тебе тоже надо уйти, – нахмурившись, сказал Бьорру Гренд. Тот медленно поднялся.

– С тобой все будет в порядке? – спросил он Эльвар. – Я могу остаться.

Гренд фыркнул и оперся кулаками о стол, собираясь встать. Эльвар коснулась его руки.

– Я заслужила место щитоносца в строю Лютой Рати, – сурово сказала она Бьорру, сжимая троллий клык у себя на шее. – Зачем бы мне понадобилось, чтобы ты остался? Ты считаешь меня нидингом, который нуждается в защите?

Он пожал плечами, подняв руки, и жестом приказал Успе и Бьярну следовать за собой. Трюд поднялся, убрал нож и пошел за женщиной с ребенком. Они покинули таверну последними.

В таверну вошли еще воины: стражники, связанные клятвой ярлу Стёрру. Они разошлись по углам, проверяя, пуст ли зал. Двое забрались на поветь и крикнули вниз, что все чисто.

Тогда ярл Стёрр зашел в помещение. Увидев Эльвар, он направился к ней, а следом за ним – ее братья, Торун и Бродир, и, наконец, Сильрид, одна из немногих женщин-Гальдур во всем Вигрире; ее ожерелье из черепов животных громко звенело при ходьбе. Ярл Стёрр сел напротив Эльвар, Торун и Бродир – по обе стороны от него. Сильрид остановилась позади.

– Дочь, – сказал ярл Стёрр. Он посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом. Эльвар показалось, что он читает тайны ее души. – Тебе не следовало уезжать, – произнес он в тишине.

Эльвар скривила губы, чувствуя, как в ней нарастает гнев, бесформенный, наполненный желчью. Она медленно вдохнула, пытаясь сдержать его. Она пыталась сломать привычку из своего детства, когда отец наставлял ее, а она в ответ обрушивала на него гнев, ничего тем не добиваясь, всегда чувствуя себя бесполезной и злясь на себя, что не может совладать с эмоциями и сказать правду из глубины своего сердца.

– Я не жалею, что уехала, – проговорила она в конце концов. – Я заслужила известность, свою боевую славу.

– Боевую славу? В услужении у какого-то купца? – спросил ярл Стёрр.

– Агнар и Лютая Рать – великие воины, прославившиеся на весь Вигрир и в мире далеко за его пределами. Там, где никогда не ступала твоя нога. Там, где твое имя никто не знает, – сказала Эльвар.

Ее отец фыркнул.

– Может быть, он и способный воин, но это не отменяет того, что он зарабатывает деньги, торгуя плотью и кровью. Он не более чем торговец-нидинг, шлюха, которая ляжет на того, кто покажет ей больше монет.

Эльвар почувствовала, как в ее крови бурлит гнев, вызванный оскорблениями, брошенными в адрес ее хевдинга. И снова ей понадобилось мгновение, чтобы овладеть собой и сдержать слова, возникшие у нее на языке, словно первые копья, брошенные в битве.

– Тебе нравится платить ему, – сказала Эльвар вместо того, чтобы броситься на защиту чести Агнара. – Кто же ты сам после этого?

– Разумный человек, – сказал отец, пожав плечами, – в том случае, если он продает то, что мне нужно. Но хватит об Агнаре и его банде наемников. Я пришел сюда, чтобы поговорить о тебе. О твоих родственных связях, о твоем будущем.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Когда ты сбежала, то, как ты это сделала… Твой поступок навлек на меня позор. Ты заставила людей сомневаться во мне. Сплетники наслаждались твоим побегом. Если он не может управлять собственной дочерью, говорили они, как он может позаботиться о будущем Снакавика? – Он вздохнул. – Мне пришлось пролить кровь, чтобы вернуть себе власть над этими землями. Много крови.

– Вот здесь ты меня не понимаешь, – сказала Эльвар. – Ты не управляешь мной. Никто не управляет и никогда не будет управлять.

– Ты дочь ярла, – воскликнул ее старший брат Торун. – Отец дал тебе все, а взамен у тебя есть обязанности.

– Что, быть пешкой в его политике? – огрызнулась Эльвар. – Быть предметом торговли, быть проданной, словно какая-нибудь шлюха, достойному мужу за кусок земли? Чтобы лежать под ним и быть вспаханной, как поле, чтобы его семя проросло в моем животе и чтобы я всю жизнь растила мелких поросят, как тучная свиноматка?

Торун сердито вздохнул.

– Да, – сказал он, – если этого хочет отец.

– Интересно, согласился бы ты так же быстро, если бы это ты был предметом торга, если бы это ты должен быть охмурен какой-нибудь потной свиньей и превращен в выводковую суку?

– Я был бы счастлив повиноваться отцу, чего бы он ни попросил, – огрызнулся Торун.

– Ну, тогда ты можешь взять в жены поросенка Хелки и хорошенько оттрахать, а я поведу отряд, – сказала Эльвар.

Гренд фыркнул, едва не рассмеявшись, а Торун нахмурился.

Ярл Стёрр тонко улыбнулся.

– Ах, – вздохнул он, откинувшись назад, – управлять моими детьми труднее, чем всем Снакавиком и всем моим королевством, вместе взятым. – Он покачал головой. – Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, дочь. Чтобы ты была с нами. Там, где тебе следует быть.

– Я не выйду замуж за Хакона, только чтобы немного расширить твои границы.

– Немного? – вскричал Торун. – Королевства отца и Хелки, вместе взятые, займут больше половины всего Вигрира.

– Мне все равно, – пожала плечами Эльвар. – Я рождена для бури битв и для стены щитов. Я сама стяжаю славу, а не присоединюсь к чужой.

– Славу? – усмехнулся Торун. – Ты? Скорее ты опираешься на славу Гренда. Не сомневаюсь, он стоит за твоим плечом в каждой ссоре, чтобы защитить тебя. Он всегда был верным псом матери, а теперь он твой.

Эльвар поднялась на ноги, не успев осознать собственного движения, и обхватила рукоять меча.

– Я сейчас покажу тебе острый край моей славы, братец, а Гренд может оставаться здесь, сидя на заднице, – сказала она.

Торун покраснел.

Когда я видела тебя в последний раз, мне только-только исполнилось семнадцать. Тогда тебе нравилось унижать меня во время тренировок. Сейчас все будет по-другому.

– Эльвар бьется сама за себя, – голос Гренда с трудом пробивался сквозь напряжение. – Она уже завоевала собственную славу, и звук ее имени вызывает страх и уважение.

Эльвар посмотрела на Гренда и моргнула. Старый воин редко хвалил кого-либо или что-либо, и все в зале это знали.

Гренд посмотрел на Торуна.

– На твоем месте я бы сел.

Рука Торуна переместилась на рукоять меча.

Ярл Стёрр бросил на сына мрачный взгляд.

– Ты сейчас же прекратишь блеять, – сказал он тихо, – или уйдешь.

Взгляд Торуна метался от Эльвара к Гренду, а потом отцу и обратно… Потом наконец потускнел, и Торун опустил глаза.

– Хорошо.

Ярл Стёрр устремил тяжелый взгляд на Эльвар.

– Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой, дочь, о примирении. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, – она открыла было рот, но он поднял руку, заставляя ее замолчать. – Возможно, брачный союз с Хелкой не единственный путь, который стоит рассматривать. Есть и другие способы достичь желаемого.

Он пожал плечами и обернулся к Сильрид.

– В лесу всегда есть не одна тропа, – сказала ведьма-Гальдур. – Если человек достаточно храбр, чтобы найти нужную, и, возможно, достаточно силен, чтобы срубить несколько деревьев.

Ярл Стёрр хмыкнул.

– В любом случае, – сказал он, – я бы хотел, чтобы ты была со мной, Эльвар Стёррсдоттир. Возможно, пришло время дать тебе дренгров, чтобы ты возглавила собственный отряд.

Эльвар моргнула, удивление смыло весь ее гнев. Ее отец встал.

– Подумай об этом, – сказал он, – и приходи ко мне, когда у тебя будет ответ.

Эльвар стояла, тупо уставившись на него.

Он отвернулся и вышел из комнаты. Торун, Бродир, Сильрид и стражи последовали за ним. Однако Бродир замешкался на пороге и оглянулся на Эльвар.

– Возвращайся к нам, сестра, – сказал он, и на его лице появилась застенчивая улыбка. – Торун – засранец, а я вот по тебе скучал.

Затем и он ушел.

Гифа отрывисто выкрикнула приказ, и остальные дренгры покинули зал таверны. На прощание она взглянула на Гренда, потом захлопнула за собой дверь.

Эльвар тоже посмотрела на Гренда. Затем почувствовала, что ее ноги резко ослабли, села и расхохоталась.

Глава 24. Орка

– Туда, – сказала Орка, указывая на высокие заросли камыша, густо растущего по берегу реки. В серых рассветных лучах они казались не более чем игрой теней.

Морд и Лиф разом нагнулись, сменили курс, и лодка пошла к камышам, борясь с течением. Братья были насквозь мокрыми от пота, усталость тяжким грузом навалилась на них. Орка устала не меньше: задолго до рассвета она сменила их на веслах и долго гребла, пока не забрезжили первые лучи.

Нос лодки врезался в камыши и прочертил илистое дно, и Орка спрыгнула на берег, подняв тучу брызг. Несколько мгновений она оглядывалась по сторонам, а потом увидела то, что искала: бледно-серое древко своего копья, прямое среди погнутого ветром камыша. Она вытащила его из земли и подняла пеньковый мешок, привязанный к копью, затем забралась обратно в лодку.

Лиф смотрел на нее темными, широко раскрытыми глазами. Он так же, как и Вирк, был черноволос и высок, однако, в отличие от своего плотно сложенного, крепкого отца, худой и жилистый. Борода на его бледных щеках росла редкими пучками, свидетельствуя о том, что владелец ее еще очень молод. Он едва ли пережил более, чем семнадцать или восемнадцать зим.

– Что? – проворчала Орка.

– Ты ранена? – спросил он. – Ты вся в крови.

Орка перегнулась через борт лодки и увидела свое отражение в воде. Ее лицо и волосы были покрыты коркой засохшей крови. Пот прочертил по ней бороздки, похожие на рунические узоры. Она подняла руку и вытащила из волос осколок кости.

– Это не моя, – сказала она, вспомнив, как взлетало лезвие топора, и женщину, которую она убила на берегу реки меньше суток назад. Но казалось, что с тех пор прошло гораздо больше времени.

– Ох, – выдохнул Лиф. И решил не задавать вопросы, готовые сорваться с его языка.

Морд облокотился на весло. Свежая кровь просачивалась сквозь повязку на его голове. Он был больше похож на отца: пусть светловолосый, но широколицый и крепкий, с густой бородой. Орка перешагнула через уложенную на дно лодки мачту и коснулась его плеча.

Он поднял на нее взгляд и пробормотал:

– Нам нужно поговорить. Почему мы сделали большой круг по краю фьорда и вернулись сюда?

– Поговорим позже, – сказала Орка. – Сейчас нет времени. Двигайся.

Ворча, она помогла Морду встать и подтолкнула его к куче веревок и сетей на корме. Потом оттолкнулась древком копья от тростниковой отмели, взялась за весло Морда и перевела взгляд на Лифа.

– Сколько еще осталось? Куда мы плывем? – пробормотал он.

– Еще немного, а потом мы поищем безопасное место для лагеря, – ответила Орка.

Он пристально посмотрел на нее своими черными глазами, но ничего не сказал, лишь кивнул в ответ.

Вместе они погрузили весла в воду и потянули.

Лодка заскрипела, когда Орка и Лиф вытащили ее на берег реки и остановились, чтобы помочь Морду вылезти и завалиться под иву. Потом вдвоем же они потащили ее выше по склону, в заросли болотного мирта и можжевельника, почти спрятав из виду. Туман вяло клубился над водой, и утреннее солнце медленно развеивало его. Орка стояла и смотрела назад, туда, откуда они приплыли: река была широкой, она извивалась, словно змея, по зажатой между крутыми склонами долине, прежде чем влиться во фьорд, там, где приютилась деревня Феллур. За рекой виднелись холмы, поднимающиеся к утесам; она все еще могла разглядеть то место, где была ее ферма.

Теперь это похоронный курган, а не дом.

Внутри нее снова вспыхнули горе и гнев. Последние часы этот огонь получалось сдерживать. Сначала помогла схватка с Сигрун и тир, затем побег, тяжелая работа за веслами, жар в мышцах и усталость – на время они подавили все остальное.

Орка принесла из лодки свой мешок и бросила его рядом с Мордом, потом села спиной к широкому дереву, распустила завязки и принялась рыться внутри.

Лиф опустился на колени рядом с братом, снял пропитанную кровью повязку с его головы и понес ее к воде, чтобы промыть.

Морд сидел и смотрел на Орку.

– Вот, – сказала она, протягивая ему кусок соленой свинины. Он протянул руку, взял ее и стал жевать. А потом снова спросил:

– Почему мы сделали круг по фьорду?

Лиф вернулся к ним, выжимая по пути мокрую повязку.

– Чтобы обмануть этого нидинга Гудварра? – спросил Лиф, глядя на Орку.

– Да, – хмыкнула та, жуя полоску солонины. Потом передала и ему немного мяса.

– Он видел, как мы гребли на юг, к морю, – продолжила она.

– Значит, когда наступил рассвет, он отправился искать нас именно этим путем, – подхватил Лиф, и его лицо искривилось в улыбке.

– Надеюсь, что так, – сказала Орка. – Его дурости хватит на это.

– Зато ярла Сигрун не дура, – сказал Морд. – Она послала бы лодки и разведчиков во всех направлениях, по фьорду и вдоль берега тоже.

– Да, – кивнула Орка, – возможно. Хотя ярла Сигрун может быть сейчас слишком занята, чтобы думать о чем-либо еще, кроме как штопке собственного лица.

Лиф поднял бровь. Он уже очистил рану Морда, которая выглядела так, словно нанесена каким-то тупым орудием – дубиной, наконечником копья или рукоятью меча – и снова завязал тому на голове льняную повязку.

– Почему ты помогаешь нам? – спросил Лиф у Орки, заканчивая бинтовать брата. – Что за обида заставила тебя разрезать лицо ярлы Сигрун, так что его понадобится сшивать? И где Торкель и Брека?

Орка ничего не ответила, просто продолжила жевать мясо. Она отцепила от пояса три кинжала: два, которые вытащила из тела Торкеля, и один, принадлежавший тир. Собственный нож она оставила в комнате ярлы Сигрун, торчащим в деревянном дверном косяке. Она повертела в руках кинжал Порченой, рассматривая узоры, вырезанные на роговой рукояти. Волчьи головы, оскаленные пасти.

Подходящее оружие для ульфхеднара.

На двух кинжалах из трех была кровь, засохшая черными пятнами. Орка открыла мешок, достала тряпку и немного масла и принялась их чистить.

– Торкель мертв. Убит, – наконец сказала она, не отрываясь от работы, – а Брека похищен. Я пошла к ярле Сигрун, чтобы поговорить с ней об этом.

– И раскроила ей лицо клинком? – уточнил Лиф. Но Орка проигнорировала его вопрос.

Между ними воцарилась тишина, пока она чистила клинки, затем Орка положила их и вернулась к своему мешку, достала оттуда буханку хлеба и круглый твердый сыр и отрезала ломтики для всех троих.

– Что теперь? – спросил Лиф, жуя черный хлеб.

– Мы проберемся обратно в Феллур и убьем этого нидинга Гудварра, – сказал Морд. Орка задумчиво посмотрел на него.

– Орка? – спросил Лиф.

– Делайте что хотите, – сказала она, пожав плечами.

– А куда ты пойдешь? – спросил ее Лиф.

– Уж точно не обратно в Феллур, – пробурчала она.

– Тогда куда? – не унимался Лиф.

Орка посмотрел на него холодным взглядом.

– Я собираюсь найти своего сына.

– А мы собираемся убить Гудварра, – повторил Морд.

Лиф с печалью посмотрел на брата.

– Но как? – спросил он. Морд открыл было рот, но ответа не последовало.

– Помоги нам, – попросил Лиф Орку.

– Нет, – сказала она.

– Нам не нужна ничья помощь, – сердито проговорил Морд. – Гудварр… это мы должны убить его. Из-за него наш отец превратился в труп, мы обязаны ему кровной местью, а еще эта грязная тир ярлы Сигрун…

– Вам нужно убить только Гудварра, – перебила его Орка.

– Нет, Гудварра и тир, – сказал Морд. – В смерти нашего отца виноват Гудварр, но смертельные раны ему нанесла рабыня.

– У этой тир ярлы Сигрун дыра в брюхе. Возможно, она уже мертва, – сказала Орка, жуя сыр.

Морд и Лиф уставились на нее, вытаращив глаза и распахнув рты, словно вытащенные из воды рыбы.

– Может, она еще и жива… но, скорее всего, умирает от ранения в живот, – добавила Орка.

Между ними воцарилось молчание, Лиф смотрел на Орку со смесью страха и благоговения.

– Значит, Гудварр, – сказал в конце концов Морд.

– Но мы уже пытались убить его, а в итоге оказались привязаны к столбу, – заметил Лиф.

Лиф посмотрел на Орку.

– У тебя достало ума и храбрости, – сказал он, – чтобы пробраться в опочивальню ярлы Сигрун. И еще хватило умения владеть оружием для того, чтобы разрубить ее и проделать дыру в животе ее тир. Как бы ты посоветовала нам отомстить?

Орка глубоко, медленно вздохнула.

– Надо выждать, – сказала она, – нет смысла спешить назад, когда весь Феллур кипит, как растревоженное осиное гнездо. Подождите, пока все успокоится, когда они прекратят поиски и займутся засевом полей или сбором урожая. Вот тогда-то и можно будет нанести удар.

– Мне это нравится, – сказал Лиф, кивая. – Видишь, Морд, вот она какая, глубокая хитрость.

– Слишком долго, – прорычал Морд. – Я хочу, чтобы Гудварр умер сегодня. Или – самое позднее – на следующий день.

Орка обратила на него пристальный взгляд.

– Разве ты еще не понял, что то, чего ты хочешь, имеет мало общего с происходящим? – Она снова пожала плечами. – Вы просили моего совета. Но вы не обязаны его принимать.

– Я думаю, мы должны ее послушать, – сказал Лиф. Он медленно жевал хлеб. Очевидно, в его голове ворочались тяжелые мысли. – И нам нужно научиться владеть каким-нибудь оружием.

Лицо Морда исказилось.

– Я умею, – сказал он.

– Да, и это подтверждает шишка на твоей голове, – парировал Лиф.

– Они взяли числом, – пробормотал Морд.

– Ты могла бы научить нас, – сказал Лиф Орке. Она растерянно моргнула и тут же ответила:

– Нет.

– Ты сражалась с ярлой Сигрун и ее боевой тир и победила их обеих. Мы недостаточно хороши для такого, а ведь кости нашего отца взывают к мести, – проговорил Лиф. – И я не подведу его.

– У меня есть своя месть. И нет времени на вашу, – проворчала Орка.

– Мы могли бы тебе помочь, – сказал Лиф.

– Нет, – одновременно возразили Орка и Морд.

– Почему нет? – спросил Лиф.

Орка посмотрел на них обоих.

– Я не хочу вашей помощи. Она мне не нужна. Идите со мной, и это, скорее всего, приведет вас к смерти. Или меня.

– Мы могли бы помочь тебе, – упрямо повторил Лиф. – Куда ты отправишься, за этой твоей местью?

– На север, потом на запад, – пробормотала Орка, глядя в сторону города Дарл, туда, где блестели увенчанные снегом вершины Хребта.

– Куда бы ты ни направлялась, ты доберешься туда быстрее, если мы будем грести, – сказал Лиф. – А если ты покинешь нас, то пойдешь пешком, ведь это наша лодка.

Орка уставилась на него.

– Я могу забрать ее, – сказала она.

Услышав эти слова, Лиф вздрогнул, на лице его мелькнули страх и боль. Морд прорычал проклятие, его рука потянулась к петле для топора на поясе. Но она была пуста, все их наспех собранное оружие оставалось в лодке.

– Но я не возьму ее, – сказала Орка. – Я пойду пешком.

– Те, кто захватил Бреку… Думаешь, они пойдут пешком? – спросил Лиф.

При упоминании имени сына Орка почувствовала такую боль, словно в ее животе провернули нож.

– Нет, – сказала она. – Я дошла по их следам к реке. Оттуда они увезли его на лодке.

Наступило долгое молчание, пока она обдумывала, как поступить.

– Ладно. Отвезите меня к Дарл, – сказала она, нарушив тишину, – и я научу вас всему, чему смогу.

Глава 25. Эльвар

Эльвар в очередной раз поднесла ко рту рог с медовухой и глотнула, чувствуя, как хмельное варево стекает по подбородку.

– С тебя достаточно, – сказал Гренд.

Она одарила его мрачным взглядом, которому научилась у него же самого: именно таким взором Гренд обижал ее раз за разом. Тогда он пожал плечами и вернулся на свое место на скамье.

Они все еще сидели в таверне в Снакавике, и в рот Эльвар текли бесконечные реки медовухи и эля. На улице темнело: горели факелы, и в воздухе висел густой дым, к тому же в этом городе всегда темнело раньше, чем во всем остальном мире, – солнце заслонял змеиный череп. Агнар и многие из Ратников уже вернулись. Они возникли в зале и на краю сознания Эльвар, подобно туманным призракам, в то время мысли ее были поглощены тем, что сказал отец. Эльвар перебирала его слова в уме так же, как черный ворон перебирает старые кости.

Ты не должна была уходить, сказал он, я хочу, чтобы ты снова была рядом со мной.

Агнар из Лютой Рати – шлюха-наемница, сказал он…

Эльвар стиснула челюсти.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросил Гренд. Голос его едва слышался в шуме, наполняющем таверну. – В смысле, кроме того что раскрошить собственные зубы в пыль.

– Не знаю, – угрюмо пробормотала Эльвар.

Шок сменялся гневом по мере того, как Эльвар вникала в слова отца. Как всегда, в его умолчаниях было больше смысла, чем в сказанном вслух. Их встреча оказалась вовсе не такой, как она ожидала.

Наказания, разочарование и чувство собственной никчемности – вот мои самые яркие воспоминания о взрослении в тени отца, которого именуют ярл Стёрр.

– Он предложил выделить тебе собственных дренгров. Собственный отряд, – сказал Гренд.

Эльвар кивнула. Именно этого она и желала – стать хевдингом, проявить себя, а отец хотел продать ее в качестве дорогой племенной суки сыну королевы Хелки, Хакону, чтобы ее дети правили всем Вигриром. Поэтому она и покинула Снакавик в попытке избежать такой участи.

Это была бы жизнь тир, пусть даже рабский ошейник был бы покрыт золотом.

– Что мне стоит сделать, как ты думаешь? – спросила она Гренда.

Старый воин фыркнул.

– Как будто ты когда-нибудь слушала мои советы.

– Может, и слушала, – ответила она.

Гренд пожал плечами.

– Он предлагает тебе то, что ты хотела, так прими его дар. Но я не привык мыслить глубоко, да и все знают, что ярл Стёрр говорит не все: на каждый высказанный план у него есть другой, скрытый внутри. – Он снова пожал плечами. – Но что бы ты ни выбрала, я последую за тобой.

Он посмотрел на свою ладонь, на перечеркнувший ее белый шрам. Эльвар хорошо помнила, как глядела на бегущую кровь, и помнила слова, которые Гренд тогда произнес, клятву, что он принес ей.

– Это сбивает с толку, – сказал Гренд. – Когда все идет не так, как ты ожидал.

– Да, – сказала Эльвар, кивнула и снова выпила.

– По крайней мере, Торун остался прежним, – буркнул Гренд.

– На него всегда можно было положиться, – проворчала Эльвар. Присутствие старшего брата вечно портило ей любые дела. – Торун как родился засранцем, так и остался им. Только вот подрос немного.

Они оба фыркнули от смеха.

– Поделитесь шуткой? – раздался голос рядом. Эльвар подняла глаза и увидела, что Бьорр снова сидит рядом и играет в тафл с маленьким Бьярном. Она и не заметила, как они вернулись в таверну и расположились так близко.

Эльвар пожал плечами, не зная, с чего начать.

– Значит, ты Эльвар Стёррсдоттир, – сказал ей Бьорр. Голос его при этом оставался ровным, а взгляд был прикован к доске для тафла и деревянным резным фигурам.

Она сделала еще один глоток из рога с медовухой и вздохнула.

– Да.

– Зачем же дочери ярла оставлять за спиной роскошную жизнь в богатстве и власти и менять ее на скамью для гребцов, на жизнь, полную насилия и смерти? – сказал он в воздух, будто ни к кому не обращаясь.

Гренд заерзал рядом с Эльвар.

– Чтобы показать, чего я достойна, – проговорила Эльвар, прежде чем Гренд успел пригрозить молодому воину. – Чтобы заслужить известность.

– Ты уже сделала это, – ответил Бьорр, посмотрев на клык тролля на шее у Эльвар.

– Эльвар – самый храбрый воин из всех, кого я знаю, – сказал Бьярн, глядя на нее большими темными глазами. – Она спасла меня от змея.

– Гренд спас нас обоих, – возразила Эльвар.

– Значит, ты покинула Снакавик в поисках славы? – спросил Бьорр.

– Да, – сказала Эльвар. – И чтобы жить свободно, быть самой себе хозяйкой, а не какой-то фигуркой на доске для тафла, которую мой отец может передвигать туда-обратно и которой может жертвовать.

Она махнула рукой на поле между Бьорром и Бьярном. Мальчик как раз двигал свою фигурку ярла через брешь в рядах нападавших, которую прорубили присягнувшие ему стражники. Ибо резные деревянные воины Бьорра сомкнулись вокруг ярла, стянулись, будто сеть, чтобы схватить и убить его.

«Именно так я себя и чувствую, – подумала Эльвар. – Сколько бы я ни путешествовала, куда бы ни уплыла, плетение судьбы тянет меня обратно. Сюда, в Снакавик, в паутину планов моего отца. Должна ли я покинуть Лютую Рать и занять место у отцовского плеча, позволить вовлечь себя в его политику и борьбу, принять участие в войне за Вигрир?» Она испустила долгий вздох и поняла, что Бьорр внимательно смотрит на нее.

– Что? – спросила она, сверкнув глазами.

– Я думаю, что у тебя приятное лицо, – сказал он и вздернул губу в улыбке, демонстрируя белые зубы. – Красивые щеки, глаза, от которых перехватывает дыхание, и такие губы…

Стул Гренда заскрипел, когда он переместил свой вес и повернулся, уставившись на Бьорра.

– Но в тебе скрыто гораздо больше того, что видно глазу, – закончил Бьорр.

Брови Эльвар сошлись на переносице.

– Тяжелые мысли ведут битву внутри твоей головы. Снаружи она не заметна, но это великое противостояние, и оно сильно давит тебе на плечи. – Он наклонился вперед. – Я мог бы помочь тебе.

Глубоко в горле у Гренда раздался рык.

– Она не для таких, как ты, – сказал старый воин, и голос его прозвучал, словно клинок, который медленно вытаскивают из ножен.

Бьорр пожал плечами.

– Судя по тому, что я знаю об этой деве-со-щитом, это не тот выбор, который ты сможешь сделать за нее, старый вояка.

Трюд сидел неподалеку, занимаясь своим обычным занятием – чистил ногти кончиком ножа. На кожаном шнурке вокруг его запястья висел обломок кости, вырубленный из черепа воина, которого он убил, когда только вступил в ряды Лютых Ратников. Он поднял голову и громко рассмеялся.

– Что-то смешное услышал? – спросил его Гренд.

– Просто любопытно посмотреть, окажется ли щенок-молокосос настолько быстрым, чтобы избежать зубов и когтей старого волка, – ответил Трюд.

Гренд протянул руку и взял Бьорра за запястье.

– Ты прав, Эльвар сама выберет свой путь. Она всегда так делала. Но я здесь, чтобы растоптать крыс, что прячутся в тени, тех, кто улыбается ей, скрывая злые намерения. Я тот, кто расколет их черепа прежде, чем они успеют поцарапать или укусить.

Бьорр оторвал взгляд от игрового поля и посмотрел на Гренда, а затем на кулак, сжатый вокруг его запястья. И Эльвар заметила перемену в глазах молодого воина. Улыбка и искра насмешки, которые, казалось, всегда жили там, исчезли, сменившись чем-то жестким и холодным.

Тут раздалось шлепанье подошв, и над ними навис Сайват.

– Хевдинг хочет поговорить, – сказал он Эльвар.

Эльвар встала и замерла, потому что почувствовала, как мир вокруг штормит.

Гренд тоже встал.

– Не слышал, чтобы Агнар звал тебя, здоровяк, – сказал Бьорр.

– Куда идет Эльвар, туда иду и я, – прорычал Гренд. – Агнару это известно, и чем скорее это поймешь ты, тем лучше.

Сайват кивнул в знак согласия, а затем повел Эльвар и Гренда через всю таверну, петляя между столами и скамьями, отмахиваясь по пути локтями и врезаясь плечами во всех встречных, будь то Лютые Ратники или местные жители – рыбаки, торговцы или ремесленники, воины или шлюхи. Агнар сидел в углу, плащ из медвежьей шкуры был сброшен на стул позади него. Как и Эльвар, он так и не снял клепаную кольчугу, хотя пояс с оружием был расстегнут и лежал на столе рядом с кубком, вырезанным из рога, и кувшином эля.

Агнар жестом предложил Эльвар и Гренду сесть, а Сайват отправился на поиски еды.

– Я не страдаю излишним любопытством; твои дела – твоя личная забота, – сказал Агнар. – Я просто хотел убедиться, что ты… в порядке.

Он перевел взгляд от рога с медовухой в руках Эльвар к влаге, блестящей на ее подбородке.

– Я в полном порядке, – сказала Эльвар, скривив губы, и тяжело рухнула на стул, который успел пододвинуть Гренд.

Агнар кивнул, как будто она сказала гораздо больше, чем было сказано.

Над ними ритмично поскрипывали стропила. Когда накануне Агнар арендовал поветь таверны, хозяин выселил оттуда полдюжины шлюх, прежде занимавших это помещение. А теперь, судя по звукам, они наверстывали упущенное, в основном за счет Лютых Ратников, которые разжились звонкой монетой.

Тем временем вернулся Сайват и поставил на стол поднос с едой: там был шмат вяленой ветчины, сыр и лепешки, а еще миска с маслом, сливками и клубникой.

Эльвар потянулась, чтобы отрезать себе кусок мяса.

– Это мое, – сказал Сайват, закрыв еду рукой. – Тебе сейчас принесу.

И он снова зашагал прочь.

– Сайват не делится едой, – улыбнулся Агнар.

Сайват вернулся с другой тарелкой ветчины и лепешек.

– Вот это тебе, – сказал он, усаживаясь на скрипучую скамью. Отхватил толстый кусок ветчины, нарезал немного сыра и завернул все это в лепешку, затем откусил огромный кусок.

– Что? – спросил он под пристальным взглядом Эльвар.

– Ничего, – сказала она и потянулась за своей тарелкой. Агнар улыбнулся и пожал плечами.

– Отец попросил меня выступить на его стороне, предложил мне дренгров и собственный отряд, – проговорила Эльвар.

Я должна сказать ему правду.

Агнар был добр к ней. Он принял в отряд Эльвар, которой едва исполнилось семнадцать. Тогда же она сказала ему правду, и он почти четыре года держал язык за зубами. Он не обещал ей особого обращения, сказал лишь, что она заслужит свое место в стене щитов или будет изгнана, за что она была ему благодарна. Это было все, чего она когда-либо хотела, – возможность быть оцененной по достоинству. По ее мастерству, по ее храбрости. Ее рука неосознанно поднялась, чтобы прикоснуться к висящему на шее клыку тролля.

И я все еще здесь.

Агнар открыл сундук, стоящий рядом, достал два мешочка и протянул их через стол Эльвар и Гренду.

– Ваша доля трофеев, – сказал он. – Твой отец хорошо платит за берсеркеров, а мясо тролля неплохо продается на рынках Снакавика.

Эльвар молча посмотрела на мешочки с деньгами.

Гренд взял оба и сунул себе под плащ. Агнар наклонился через стол.

– Следуй туда, куда ведут тебя сердце и мысли, – сказал он, – но знай одно. Каким бы ни был твой выбор, каким бы ни был твой путь, у тебя всегда будет место у весла на «Ярле Волн». Ты доказала, что достойна его, Эльвар, Истребительница Троллей.

Он протянул ей руку. Как воин – воину.

Когда прозвучали слова Агнара, в груди у Эльвар вспыхнула гордость и лицо ее тронула улыбка. Она наклонилась вперед и взяла его руку.

Он продажный купец, шлюха. Слова отца вновь пронеслись у нее в голове.

«Он мой друг!» – рыкнула Эльвар в ответ воображаемому отцу, хотя воспоминание об Агнаре в бражном зале ярла Стёрра, об Агнаре, который склонял голову и почтительно вел переговоры о берсеркере, никак не желало покидать ее голову.

– Сообщи мне о своем решении, когда будешь готова, – сказал Агнар и потянулся за едой.

Эльвар со вздохом откинулась на спинку стула.

По правде говоря, она не знала, что делать. Но тут ее осенило.

И она встала, с грохотом опрокинув стул.

– Благодарю тебя, хевдинг, – крикнула она через плечо, направляясь к дверям таверны.

Уже на пороге в нее вцепились чьи-то пальцы.

Это оказалась Успа в надвинутом на голову капюшоне. Трюд стоял в тени и наблюдал за ней.

– Когда мы покидаем Снакавик? – умоляюще спросила ведьма-Сейд.

Эльвар моргнула и стряхнула руку Успы с плеча.

– Я не знаю, – сказал она.

– Я же говорила тебе, мне нужно уехать, – прошептала Успа.

– Скажи мне почему, и я поговорю с Агнаром, – ответила Эльвар. Успа посмотрела ей в глаза.

– Ты опьянена медовухой, – с отвращением сказала ведьма. – Когда протрезвеешь, я расскажу тебе.

Эльвар пожала плечами.

– Долго же тебе ждать придется, – сказала она и шагнула из душной таверны на улицу сумрачного города. Сделала несколько шагов, покачиваясь, и остановилась на мгновение, вдыхая чистый воздух.

– Куда мы идем? – спросил Гренд, выходя следом за ней.

– Я собираюсь поговорить с головой Хрунга, – сказала Эльвар.

Через некоторое время она уже поднималась по ступеням к бражному залу своего отца. Вела ее Гифа, а Гренд шел позади. Подъем через весь Снакавик и туннель в глубине черепа прочистил Эльвар голову, а пронизывающий ветер, завывающий над крепостью, казалось, выдул весь хмель из ее вен.

Наконец Гифа привела их в бражный зал. Столы уже готовили к вечерней трапезе, трэллы носили подносы с мясом и кувшины с медовухой и следили за огнем в очаге. Эльвар тут же протянула руку и схватила кувшин, а Гифа замахнулась на трэлла, который попытался его отнять.

Эльвар поднялась на помост и прошла мимо высокого кресла отца, которое сейчас пустовало. Гифа остановилась перед головой Хрунга, глаза его были закрыты, мышцы лица расслаблены, рот опущен, как и длинные усы: казалось, что он спит.

– Он спит, – сказала Гифа. – Я пообещала, что приведу тебя сюда, но я же сказала, что в этом нет смысла. Великан спит дольше и крепче, чем прежде. А твой отец может высечь меня за это.

– Он этого не сделает, – сказала Эльвар. – Я Эльвар Стёррсдоттир, как же ты могла мне отказать?

Гифа подняла бровь.

– Я не послала ему весточку о твоем приходе, вот за что он осудит меня.

– Еще не поздно сообщить ему, что я здесь, – пожала плечами Эльвар. – Только подожди немного. Дай мне несколько минут побыть с Хрунгом, а потом я уйду.

– Древний все равно спит, – сказала Гифа, поворачиваясь, чтобы уйти. Остановилась на миг рядом с Грендом и кончиками пальцев коснулась его руки. Но Гренд смотрел прямо перед собой, и Гифа пошла прочь.

– Ты должен поговорить с ней, – сказала Эльвар. – Побудь с ней, пока мы в Снакавике.

– Нет, – прорычал Гренд.

Эльвар посмотрела на него и вздохнула.

– Хрунг, – сказала она, но гигантская голова не шелохнулась.

Тогда Эльвар поднесла кувшин к огромному носу великана, окунула кончики пальцев в медовуху и стряхнула капли на его губы.

По голове прошла дрожь, плоть великана мелко затряслась. Потом она вдохнула через нос, губы разошлись, и толстый язык Хрунга прикоснулся к медовухе. Веки дрогнули и приоткрылись, открывая затуманенные глаза.

– Эльвар, – прошептал он.

– Я принесла тебе подарок, – сказала она, подняв кувшин.

– Ах, ты всегда была моей любимицей, – сказала голова, и гигантское лицо дрогнуло, улыбаясь.

– Вряд ли это можно считать похвалой, когда приходится выбирать между отцом, братьями и мной, – сказала Эльвар. Она опрокинула кувшин в рот Хрунгу, и часть медовухи потекла по его языку и в горло. А по деревянному настилу у ног Эльвар медленно расползалось темное пятно.

– Ах, вкус приятный, хотя и не дает того эффекта, что был раньше, – вздохнул Хрунг.

– Это потому, что ты всего лишь голова, – сказала Эльвар, продолжая наблюдать за пятном.

– Значит, ты все еще полна мудрости, – хмыкнул Хрунг.

– Я скучала по тебе, – улыбнулась Эльвар, осознав истинность своих слов лишь тогда, когда они сорвались с языка. Немногие из ее воспоминаний о Снакавике отличались теплотой. Лишь несколько разрозненных моментов, связанных с младшим братом Бродиром, и разговоры с Хрунгом.

– Я тоже скучал по тебе, малышка, – сказал Хрунг. – Без тебя тут было невесело. – Он облизал губы. – И сухо.

Эльвар налила еще немного медовухи на язык Хрунга, и в горле у него заклокотало от удовольствия.

– Ах, с тех пор как ты ушла, годы были пустыми и сухими. С тех пор не прошло и дня, чтобы я не жалел, что ярл Стёрр и Сильрид не оставили меня мертвым в горле у Снаки.

– Я помню тот день, когда тебя подняли из вод фьорда, – сказала Эльвар, хотя тогда ей исполнилось всего три зимы. Она сидела на плечах Гренда на одном из причалов. – Мне показалось, что ты выглядел печальным. Красные водоросли покрывали твои глаза и щеки. Из-за этого ты выглядел так, будто плакал кровью.

– Может, и так, – сказал Хрунг. – Это ведь не слишком приятно, когда тебя начинает глотать змеиный бог и откусывает голову от тела. Еще хуже то, что малая частица предсмертной силы Снаки просочилась внутрь меня и обрекла на жизнь, в то время как я предпочел бы покоиться в смерти вместе со своими великанами-родными. И какой бы плохой ни была сейчас жизнь, она все же лучше, чем триста лет, которые я провел в глубинах фьорда, пересчитывая клыки Снаки и проплывающих рыб.

Он окинул Эльвар внимательным взглядом, задержавшись на клыке тролля и кольцах, надетых на руки. Потом втянул воздух через большие ноздри, достаточно сильно, чтобы всколыхнуть заплетенные в косы волосы Эльвар.

– Значит, ты нашла то, что искала, – заметил он. – От тебя пахнет боевой славой и великими делами.

Эльвар пожала плечами.

– Правда, не сумела избавиться от старого болтуна, – сказал Хрунг и перевел мутный взгляд на Гренда. В ответ старый воин безразлично посмотрел на великана.

В коридоре за дверями бражного зала раздался шум голосов и топот множества подошв по дереву.

Значит, Гифа сообщила отцу о том, что я здесь.

– Я бы осталась подольше, но мой отец уже идет сюда, чтобы испортить нашу встречу, – сказала она.

– Тогда задай свой вопрос, – отозвался Хрунг.

– Неужели это так очевидно? – спросила Эльвар.

Хрунг захихикал, и этот смех отозвался дрожью в груди Эльвар.

– Как бы тебе ни нравилось мое общество, думаю, привела тебя ко мне нужда. Спрашивай, малышка, – сказал он.

– Отец просил меня вернуться в Снакавик, чтобы быть рядом с ним. Он предложил мне воинов, отряд. Все, как я хотела.

Голова Хрунга дрогнула, разорванные мышцы шеи сократились. Он кивнул.

– Известное дело, – сказал он, – но это не вопрос.

– Мой вопрос такой: стоит ли мне принимать его предложение?

У входа в бражный зал появилась Гифа и жестом велела Эльвар уходить.

Хрунг уставился на нее, туман в его непрозрачных глазах клубился, словно грозовые тучи.

– Я должна идти, – сказала Эльвар.

– Молчаливым, полным мыслей и смелым в распрях должен быть птенец ярла, – произнес Хрунг.

Эльвар нахмурилась.

– Тихая, задумчивая, смелая – я стараюсь быть такой, – сказала она. – Но это не ответ на мой вопрос. Когда надо быть смелой – вот в чем суть моего вопроса. Слова отца – они приведут к распре? Ты это имел в виду? Или я должна быть смелой в битве за Вигрир и присоединиться к войскам ярла, когда он двинется против королевы Хелки?

Хрунг молчал в ответ, лишь облака в его глазах двигались. Голоса в коридоре слышались все громче.

– Пожалуйста, – прошипела Эльвар. – Дай мне прямой ответ, хотя бы раз.

Рот Хрунга искривился в ухмылке.

– Я не таков, малышка, – сказал он. – Вини в том старого Снаку, он создал меня и моих родных-великанов полными любви к словам и загадкам. Теперь ты должна просеять мой дар и найти в нем золото.

– Я вижу в нем только загадку, и ничего кроме, – отрезала Эльвар. Взгляд ее метался между Хрунгом и дверным проемом.

– Чтобы ответить на твой вопрос, я задам тебе другой. Может ли солнце стать холодным, или море – сухим, или волк превратиться в ягненка?

В горле у Гренда послышался рык.

– Что толку от говорящей головы, если она только и делает, что изрекает всякую чушь?

Тут же глаза Хрунга устремились на Гренда.

– Глаза нужны для того, чтобы видеть, уши – чтобы слышать, а клетка для мыслей – чтобы понимать. Если только твоя клетка для мыслей не набита соломой, как у болтуна Гренда, – хмыкнул Хрунг.

Глаза Гренда сузились, а рука переместилась к топору на поясе.

– Что ты собираешься сделать, о, оскорбленный воин, отрубить мне голову?

Хрунг рассмеялся, и смех его эхом разнесся по залу.

Эльвар тоже засмеялась, опрокинула остатки медовухи на язык Хрунга, затем повернулась и побежала. Гренд последовал за ней. Она пролетела через двери, мимо Гифы, во двор, залитый заходящим солнцем, – в тот самый миг, когда тень отца возникла в коридоре позади.

Глава 26. Варг

Варг стоял на корме «Морского Волка», позади Торвика и горстки других воинов. Еще больше бойцов было за спиной Варга, и все они толкались, смеялись и пели, в то время как впереди него Заклятые подходили к борту один за другим, перескакивали через верхний леер и начинали удивительный танец на веслах, перепрыгивая с одной лопасти на другую. Драккар их медленно скользил по воде, заходя во фьорд с крутыми берегами.

Кажется, выжить во время летнего шторма – это считалось достойным празднования среди Заклятых Кровью. В душе Варг был с ними полностью согласен: слабый отголосок страха все еще звучал где-то в глубине него. Когда волны поднялись до пронзенного молниями неба, а оттуда обрушился такой сильный ливень, что и руки у себя перед носом не разглядишь, Варг уверился, что смерть совсем близко. Обрывочные воспоминания кружились у него в голове: вспышки молний в небесах над самой головой, рев Эйнара, который выкрикивал приказы, и смутно видневшаяся фигура Глорнира: тот привязал себя к лееру, чтобы продолжать держаться за румпель и не вылететь за борт. Теперь же небо было ясным, как будто никакой бури и не было, воздух свежим, а солнце опускалось за край мира, превращая спокойный океан и фьорды в расплавленную бронзу. Торвик взобрался на край борта, оглянулся на Варга и остальных, затем вскочил на первое весло, чуть пошатнулся, вернул равновесие и перепрыгнул на следующее. С тех пор как они покинули Лигу, прошло всего два дня, но Варгу казалось, что минула целая жизнь.

Словно новая жизнь, словно я заново родился.

Его руки были покрыты ссадинами и волдырями от гребли и работы с пропитанным соленой водой такелажем, лицо покраснело и обгорело на солнце, одежда промокла от внезапно налетевшего с севера шторма, и все же он чувствовал себя… счастливым. Это было странно, ведь всю жизнь он знал лишь труд и страдания, а единственным светом посреди долгого мрака, именуемого рабством, была Фройя. Он напрягся при одном воспоминании о ее имени, в животе что-то затрепетало от счастья и чувства вины, как напоминание о том, почему он здесь, об обещании, которое дал. Найти ее тело и отомстить за убийство. Разорвать и растерзать убийц своей сестры. Он поклялся в этом, когда стоял, обливаясь кровью, над еще теплым трупом Колскегга, и теперь клятва витала в его сознании и крови, как темнокрылый ворон, крича, что время уходит.

Я не забыл тебя. Я никогда не забуду тебя. И моя клятва остается в силе – я добьюсь того, чтобы она исполнилась. Но если я буду испытывать радость, идя по этому пути, или находить друзей, разве это так уж плохо? Почему это кажется таким… неправильным?

– Давай, Неразумный, – раздался голос позади. Свик подтолкнул его, и Варг удивленно моргнул, покачал головой и увидел, что между ним и леером никого не осталось. Он вскочил на борт и замер на мгновение. Примерно половина команды «Морского Волка» гребла, тридцать спин ритмично поднимались и опускались, а другая половина участвовала в этом странном танце. Впереди него Торвик перепрыгивал с весла на весло, ухмыляясь и крича. Варг глубоко вдохнул и прыгнул на свое первое весло, рассчитав время так, чтобы оно опустилось, когда его подошвы коснутся дерева, а потом расставил ноги и согнул колени, когда то начало подниматься. Он почувствовал, как ветер закружился вокруг, взмахнул руками и вот уже выпрямился и заметил, как улыбка расплывается по лицу.

– Давай дальше! – крикнул Свик. Он уже стоял на леере, ожидая своей очереди. Варг усмехнулся и прыгнул, приземлившись на следующее весло левой стопой, присел и оттолкнулся, перепрыгнул на следующее и двинулся дальше. Так, словно весла были ступеньками через реку, слишком маленькими, чтобы на них можно было поставить разом обе ноги.

Впереди раздался крик и всплеск, и Варг поднял глаза и увидел, как Торвик исчезает в ледяных объятиях фьорда. Когда он вынырнул, вокруг вскипела пена, золотая в солнечных лучах. Варг же побежал дальше, вдоль всего правого борта, пока не вскочил на нос. Ведьма-Сейд улыбнулась и кивнула ему со своего привычного места, а один из волкодавов Эдель, наблюдающий за танцем, запыхтел и потянулся к Варгу, чтобы тот почесал ему шею. Он быстро подчинился, запустил пальцы в гладкую шерсть, а затем прыгнул обратно, теперь уже за левый борт. Одна нога скользнула по лееру, но Варг уже взлетел в воздух, невесомый, и коснулся подошвой первого весла, рядом мелькнула черная борода и белые зубы: кузнец Йокул ухмыльнулся Варгу.

Варг улыбнулся в ответ, согнул ноги и прыгнул вперед. Многому он уже научился за краткое время пребывания в рядах Заклятых Кровью: бою со щитом и копьем с помощью безжалостной Рёкии, корабельному ремеслу – тут уже помогали все, но некоторые навыки давались Варгу легко и естественно, и он не нуждался в дополнительных уроках. Выносливость, решительность и равновесие. У него были легкие ноги. На ферме Колскегга во время празднования Зимней ночи, что следовало за сбором урожая, Варг участвовал в забеге по бревнам. Желающие должны были перебежать реку, забитую обломками дерева, которые крутились и двигались под ногами. Нередко во время этого испытания мужчины и женщины разбивались или тонули, но Варг побеждал в нем каждый год, начиная с первой попытки, когда за его плечами было всего одиннадцать зим. И теперь он наслаждался новым испытанием и справлялся лучше многих других Заклятых, о чем свидетельствовали крики и всплески, то и дело раздававшиеся вокруг.

Корма уже была совсем близко, всего несколько весел то опускались, то поднимались между ним и Глорниром, который стоял у румпеля. Варг приземлился на весло и согнул ногу, чтобы подстроиться к его движению, но тут рукоять дернулась и пошла под воду – в то время как должна была подниматься. Он взмахнул руками, балансируя несколько мгновений, а затем нога соскользнула, и Варг полетел вниз. В падении он мельком увидел рыжую бороду, выглядывающую из-за борта – Эйнар Полутролль ухмылялся, наблюдая за неудачей Варга, – а потом тот плюхнулся в воду.

Она был холодна как лед, такая, что дыхание перехватило. Сначала Варг тонул, трепыхался и бился, не понимая, в какую сторону плыть. Но потом выпустил немного воздуха и проследил за пузырьками, рванулся следом за ними, и наконец его голова вынырнула на поверхность, и он судорожно стал хватать ртом воздух.

Корпус «Морского Волка» скользил прочь: Глорнир направлял корабль к пологому берегу в глубине фьорда. Несколько человек все еще прыгали по веслам, среди них был и Свик. Варг же плыл к берегу вместе с дюжиной других неудачников.

Наконец с драккара донеслись крики, и якорный камень в деревянной раме подняли над верхним леером и сбросили за борт, причем Глорнир предпочел намочить ноги, лишь бы не поцарапать корпус корабля о камни. Ноги Варга коснулись земли, и он начал толкаться ими, быстрее пробираясь к берегу. Но там внезапно появилась фигура и застыла в ожидании.

Это была Рёкия, и в руках она держала щит и копье.

Варг покачал головой, выходя из воды, ветер обдувал его и заставлял дрожать, несмотря на тепло заходящего солнца.

– Ты же шутишь? – спросил он. – Я промок до нитки – и несправедливо, надо сказать, поскольку Эйнар Полутролль сбросил меня со своего весла.

– Я всегда серьезна, – сказала Рёкия с каменным выражением на лице.

«Это правда», – подумал Варг. Он вздохнул:

– Дай мне несколько минут, чтобы сменить штаны и рубаху и обсохнуть, пока солнце еще не зашло.

– Ха, именно этого я и ожидала от воина Неразумного, – сказала Рёкия. – Думаешь, враг будет любезно ждать, пока ты высушишь ноги и задницу, если наткнется на тебя во фьорде или на берегу реки? Нет, они набросятся на тебя, словно волки, и постараются разделать на мелкие кусочки, пользуясь тем, что им повезло застать тебя врасплох. Ты должен научиться сражаться и выживать в худших условиях, а не в лучших.

– Именно этим я и занимался всю свою жизнь, – пробормотал Варг себе под нос.

Рёкия бросила ему щит и отступила на шаг, то ли не слушая его, то ли решив не принимать его слова во внимание. Варг поймал щит, не дав ему прилететь в челюсть, и поплелся за ней, оставляя мокрые следы на травянистом берегу. По пути он мельком увидел Свика на верхнем леере «Морского Волка». Тот отплясывал джигу, победно воздев руки вверх.

Должно быть, он выиграл танец на веслах.

Рёкия снова повернулась, на этот раз бросив Варгу копье с кожаным чехлом на лезвии, которое он ловко поймал.

– Тогда приди и убей меня, – сказала Рёкия с холодной улыбкой на губах, поднимая с земли свой щит и становясь в стойку.

Пахло древесным дымом: уже начинали готовить ужин, разжигали костры и вешали над огнем железные котелки, трещало масло, тая на сковородках. В животе у Варга заурчало.

Он вдохнул, опустил плечи, затем медленно выпустил воздух сквозь зубы и выпрямился.

Похоже, придется вновь примириться с этим. Избиение от Рёкии – единственный путь к еде.

Он поднял щит и проверил хват на древке копья, как учила его Рёкия. От Лиги прошло всего несколько дней пути, но каждый вечер боевая дева вручала Варгу оружие и продолжала обучение. В первый вечер она демонстрировала ему работу со щитом, добавив принципы обращения с ним как в качестве оружия, так и для защиты, используя как умбон, так и железный обод по краю. На второй день она дала ему в руки копье и научила двум основным хватам. Теперь он подходил к Рёкии, держа копье за рукоять, древком вниз, а лезвием в сторону ее щита. Это давало ему больший радиус действия, чем обратный хват, которым, как он заметил, Рёкия сегодня держала свое оружие, хотя он и знал, что его хват слабее.

Лучше выбрать длинную дистанцию, пока мы только сближаемся, это шанс пустить кровь до того, как я окажусь в зоне досягаемости ее собственных ударов.

Рёкия хмыкнула, когда Варг подошел, и он воспринял это как согласие с его выбором, а затем стал наносить удары, целясь в плечи, ноги, пытаясь найти слабое место в ее защите.

– Шагай вбок, – гаркнула она на него, поглядев поверх обода щита. – Ты не найдешь прохода, если попрешь прямо на меня, как старый глупый кабан.

Варг прислушивался к ее словам, шаркая вправо и влево, не переставая работать древком копья, то втыкая, то дергая лезвие на себя, и удары уже почти находили ее плоть… Но дело раз за разом заканчивались тупым стуком защищенного кожей наконечника об оклеенные льном доски щита. И тут Рёкия шагнула к нему, обратным ударом копья отбросила его собственное, рванулась еще ближе, ее клинок скользнул под щит и прошелся по груди Варга. Ее лицо с острым подбородком было так близко, что он почувствовал запах яблок и лука в ее дыхании.

– Теперь ты ранен, – сказала она, а затем улыбнулась ему, ткнув щитом в грудь. Он сделал шаг назад и споткнулся о ее ногу, которую она незаметно поставила позади него, и вот уже его задница на траве, а сам Варг смотрит на Рёкию снизу вверх, и ее обтянутый кожей клинок касается его горла.

Положение, которое стало для него слишком привычным.

– Хорошее начало, – продолжила она, – но когда ты не смог ударить меня, следовало отстраниться и сменить хватку. И никогда не прекращать бой, пока один из нас не умрет. Я ранила тебя своим ударом, но он не был бы убийственным. Во всяком случае, не сразу.

Рёкия протянула ему руку и помогла подняться на ноги.

– Еще раз, – сказала она.

Через некоторое время Варг наконец стоял в шеренге Заклятых Кровью с миской в руках. Уже стемнело, летнее солнце давно скрылось за горизонтом, и в небе над ними была россыпь звезд. Он переоделся из пропитанной потом и водой одежды в свежую рубаху и штаны из своего морского сундука. Огонь в очаге мерцал, отбрасывая пляшущие тени, доносился шум волн, плещущихся о берег, и скрип драккара на мелководье. Варг подошел к котелку, висевшему над огнем, и положил себе в миску тушеной рыбы, а затем повернулся и пошел прочь, ища, где бы присесть. По дороге он увидел, как Свик наклонился, чтобы поговорить с Эйнаром Полутроллем: тот был почти так же велик, как валун, на котором он сидел. Свик достал из-под плаща буханку хлеба и протянул ее Эйнару, а затем опустился рядом с большим человеком.

– Поздравляю с победой на веслах, – сказал Варг Свику, подойдя поближе.

– Все дело в быстрой реакции, – улыбнулся Свик и кивнул Варгу. – Я не люблю мокнуть, – продолжил он. – Это портит мою прекрасную бороду, так что я научился держать равновесие и легко ступать.

– Вот уж о чем мне не нужно беспокоиться, – сказал Варг, потирая голову и подбородок. Правда, к своему удивлению, обнаружил, что щетина отросла и больше не царапает и не раздражает ладонь.

– Нет, но она же вырастет, – торжественно сказал Свик. – Скоро у тебя будут такие же красивые волосы, как у меня. Ты хорошо держался на веслах. Жаль, что ты поскользнулся.

– Я не поскользнулся. Меня сбросили, – пробурчал Варг, не отрывая взгляд от Эйнара. – Как ты, наверное, знаешь. – Он бросил взгляд на буханку хлеба, от которой Эйнар отрывал куски. – И как хорошо известно Эйнару.

– Люблю хлеб, – пробормотал Эйнар.

– Теперь мы квиты? – спросил Варг у большого человека.

– Нет, – ответил тот, не глядя на Варга. Он оторвал еще один кусок хлеба от буханки, которую дал ему Свик, обмакнул его в тушеную рыбу, обсосал, потом медленно поднял глаза на Варга. – Ты промок… но я вижу, что сейчас ты уже сухой. А я могу сосчитать твои зубы по их отпечаткам на своей ноге и буду делать это все годы своей жизни.

– Мы же дрались, – пожал плечами Варг.

– Это справедливое замечание, полутролль, – сказал Свик. – Ты же пытался раздробить его кости кулаками.

– Я сдерживался, – фыркнул Эйнар. – Я был добр. Я даже сказал ему лежать, и чем он отплатил за мою доброту? Укусил меня. – Он скривил лицо. – Я не люблю, когда меня кусают.

– Теперь я это знаю, – заверил его Варг, – и клянусь, что больше никогда не всажу в тебя свои зубы.

– Хм, – хмыкнул Эйнар, и его брови зашевелились. Варгу показалось, что он почти видит, как перекатывались у полутролля в голове мысли, когда он обдумывал слова Варга. С еще одним грохочущим вздохом Эйнар оторвал кусок хлеба от своей буханки и предложил его Варгу. Сказал:

– Тогда садись и ешь.

– Благодарю, – сказал тот, подумав, что это настолько близко к перемирию, что большего и желать нельзя. Он сел рядом с Эйнаром как раз в тот момент, когда из темноты появился Торвик и присоединился к ним.

– Я слышал, Эйнар сбросил тебя в воду, – сказал молодой ученик разведчика и кузнеца с широкой ухмылкой на лице. Варг перевел взгляд с Торвика на Эйнара. И ответил:

– Я… поскользнулся.

Эйнар кивнул, и в его груди раздался радостный гул, который Варг счел за одобрение.

Торвик посмотрел на них троих.

– Ты поскользнулся на весле Эйнара, как и многие другие, очень многие… а Свик победил, – сказал Торвик. – Хм…

Варг громко чавкал, жуя хлеб.

– Это правда, я благословлен удачей, – сказал Свик, покручивая рыжие усы. – А еще я замечательно танцую на веслах. Что же я могу сказать? Предложить немного хлеба к твоей рыбе?

И Свик протянул буханку Торвику, улыбаясь.

– Я слышал, что Рубщик Черепов был замечательным танцором на веслах, – сказал Торвик, принимая хлеб.

– Рубщик Черепов? – спросил Свик, подняв бровь. – Нет, тот хевдинг был большим и тяжелым, как медведь. Танцы на веслах не входили в число его умений. А вот раскалывать черепа длинным топором…

– Как такой воин мог упасть? – пробормотал Торвик и покачал головой. – Я слышал, что это было в морском сражении: упал с борта «Морского Волка» в тяжелой кольчуге и утонул.

– Да, – сказал Свик, его лицо стало необычайно печальным. Он вздохнул и покачал головой. – Это была тяжелая битва, не буду отрицать.

Он поднял глаза и оглядел лагерь: Заклятые Кровью расправлялись с вечерней трапезой.

– На твоем месте, – продолжил Свик тихим голосом, – я бы не стал так громко говорить о падении Рубщика Черепов при Глорнире. Он все еще оплакивает смерть брата; это горе лежит тяжелым грузом на его плечах.

Торвик кивнул.

Тут шаги и журчание разговоров стихли. Глорнир шел к огню центрального очага, Вол – рядом с ним, а Скальк, Галдурман Хелки, следовал за ними с узловатым посохом в кулаке. Два воина из свиты королевы шагали рядом с ним, сверкая своими прекрасными кольчугами.

Мужчину, как успел узнать Варг, звали Ольвир, шрам над одной бровью подчеркивал узкий разрез его глаз, а женщину с гордым лицом и тонкими губами – Ирса. Оба носили мечи у бедер и темные плащи на плечах, оба скалывали их серебряными брошами в виде орлиных крыльев. Куда бы Скальк ни пошел, они следовали за ним. Варг наблюдал, как все они сменяли друг друга на веслах, и мельком видел, как яростно вычерпывали воду во время налетевшего морского шторма.

– Слушайте меня, Заклятые Кровью, – сказал Глорнир, подойдя к огню. – Для тех, кто не знает, это Скальк, прославленный скальд и Галдурман королевы Хелки. У него есть для нас несколько слов о нашей миссии.

Варг уставился на Скалька. Это был высокий человек с честным лицом, вокруг глаз его разбегались морщины, какие бывают от смеха – глубокие, словно прочерченные вороньими когтями. Его плечи и грудь были широкими, и все в его существе говорило о том, что это воин, а не колдун.

Он Галдурман. Я мог бы попросить его совершить акалл и сэкономить время. Кто знает, сколько еще пройдет, прежде чем Глорнир будет удовлетворен мной, прежде чем он решит, что я доказал свою состоятельность?

– Всегда полезно знать, что ждет впереди, не так ли? – сказал Скальк, кивнув и улыбнувшись Заклятым. – Итак, я расскажу, почему моя королева наняла вас и что я знаю о задании, которое она хочет поручить вам. Мы едем к истоку реки Слоген, что впадает в этот фьорд. – Он жестом указал на блестящую темноту позади них, сверкающую в звездном свете. – Эта река приведет нас к подножию Хребта на северо-западной границе земель моей королевы. Там нечто истребляет ее народ.

– Возможно, это похотливый баран или обиженный козел, – воскликнул Свик, и вокруг него раздался смех. – Мы все слышали рассказы об одиночестве среди тех, кто живет в тени Хребта, и о том, что оно может сотворить с человеком.

– Это не повод для смеха, – сказал Скальк, замолчал на мгновение и посмотрел на Свика. – Ты бы так не говорил, если бы твоих родичей… поглотили. Сначала люди исчезали с ферм и из наиболее отдаленных мест, и мы думали, что это из-за набегов ярла Стёрра через реку.

При упоминании имени ярла он нахмурил брови, и в его глазах мелькнул злой огонек.

– Эти места граничат с землями ярла Стёрра, и, хотя между ярлом и моей королевой заключен мир, – он оглядел Заклятых и понимающе улыбнулся, показав мелкие белые зубы, прячущиеся за светлой бородой, – все мы знаем, как именно ярл обучает своих дренгров военному искусству. Во время набегов.

Бойцы вокруг закивали, и Варгу показалось, что они вспоминают собственное прошлое.

– Но потом мы начали находить тех, кто исчез, – продолжал Скальк. – Или находить их части. – Еще один хмурый взгляд. – Их ели. Или, по крайней мере, некоторых из них. – Он покачал головой. – Королева должна защищать свой народ, поэтому необходимо принять меры. Но королевский хирд распределен по ее границам, и поэтому она подумала о вас, Заклятых Кровью, известных и славных, а затем услыхала новости о том, что вы находитесь в ее собственных землях, в Лиге.

Он развел руками и снова улыбнулся.

– Во владениях королевы Хелки свободно разгуливают везен, убивая и поедая ее людей, и их нужно остановить.

– Какие именно везен? – раздался громкий голос. Это была Рёкия.

Скальк пожал плечами.

– Этого я не знаю. Свидетелей не было. По следам укусов и ранам на останках, которые мы нашли, можно предположить, что это тролли, или народ Гульдра, может, виттор, или умертвия? Я не знаю. Но кем бы они ни были, я подозреваю, что их больше, чем один или два.

– Сколько мертвых вы нашли? – выкрикнул Свик. Скальк посмотрел на него.

– Трудно сказать точно, ты же понимаешь, – сказал он. – Здесь нога, там рука, в другом месте просто пятно крови. – Он посмотрел на усыпанное звездами небо. – Возможно, их было около тридцати.

Ропот прокатился по толпе Заклятых Кровью.

– Много мертвых, а значит, много везен, скорее всего, – прозвучал новый голос, тихий и мягкий. Это была Вол, стоявшая рядом с Глорниром. – Они должны были переправиться из-за Хребта, а это значит, им нужно было пробраться мимо Гримхольта. Мимо вашей сторожевой башни. Как это возможно?

Скальк перевел взгляд и посмотрел на Вол, сведя брови. Глаза резко стали холодными и жестокими.

– Я не привык отвечать на вопросы тир, – сказал он, – или выслушивать их замечания.

Глорнир выпрямился, и Варг почувствовал движение вокруг себя, внезапное напряжение повисло в воздухе. Такое сильное, что волосы на его руках встали дыбом.

– Это не замечание, – сказала Вол, говоря медленно и будто не обращая внимания на оскорбления Скалька, – просто наблюдение. Раз уж везен нашли путь из-за Хребта.

– Я неясно выразился, – сказал Скалк, глядя на Вол, – ты тир. Не разговаривай со мной, пока я не дам тебе на то разрешения.

– Вол спасала мой корабль и мою команду больше раз, чем я могу сосчитать, – медленно проговорил Глорнир, сверкнув глазами. – Будь то трэлл или вольноотпущенник, все на моем корабле рискуют жизнью, и за это их будут уважать. Если ты решил путешествовать на моем драккаре, с моей командой, ты будешь оказывать ей такое же уважение, как и любому другому из моих Заклятых. Или у нас возникнут проблемы. Я ясно выразился?

Скальк напрягся, и его охранники, Ольвир и Ирса, сдвинулись с места. Кончики их пальцев дрогнули и коснулись рукоятей мечей.

– Она Порченая тир, – с усмешкой сказал Скальк.

Глорнир пожал плечами:

– У меня нет привычки повторять свои слова, – заметил он.

– У меня тоже.

– Это мой корабль и моя команда. А ты всегда можешь отправиться дальше пешком, – сказал Глорнир.

– Это мои деньги, – ответил Скальк, и его голос стал необычайно тихим и холодным.

– Это деньги королевы Хелки, – отрезал Глорнир. – Но если ты хочешь заплатить кому-то другому за охоту на везен…

Глорнир криво улыбнулся, выдержав взгляд Скалька.

Наступило долгое, тягучее мгновение, а затем Скальк улыбнулся.

– Как пожелаешь. Ты будешь сражаться и умирать, если придется, так что… – Движение его плеч показало, что этот вопрос для него ничего не значит. – Я не буду обращать внимания на ошейник на горле твоей рабыни.

Он еще раз оглядел собравшихся вокруг Заклятых, и на его лице снова появилась легкая улыбка:

– Это все, что я знаю. Мы отправимся туда вместе и искореним толпу везен. А королева Хелка выразит вам свою благодарность сундуком серебра.

Потом Скальк обошел Глорнира и подошел к железному котлу, висевшему над огнем, положил в миску немного тушеной рыбы и ушел, а Ольвир и Ирса последовали за ним.

Варг сидел и смотрел на свою миску, и в его голове вихрем крутились мысли.

Галдурмен и везен. Я ввязываюсь в приключение, охочусь на троллей, или умертвий, или что там скрывают горы Хребта.

Его пробрала дрожь.

Охота на троллей – это так далеко от фермы Колскегга.

В крови у него что-то пело и рвалось наружу: но что это было, страх или волнение, он пока не понимал.

Глава 27. Эльвар

Эльвар сидела на выветренном участке кости, высоко на черепе Снаки, глядя на фьорд далеко внизу. Позади нее поднималось солнце. Нити тумана, словно змеи, обвивались вокруг скал, окаймлявших залив, чайки кружились, как маленькие пылинки, а вода сверкала в рассветных лучах.

Гренд спал рядом с ней, завернувшись в плащ.

Эльвар встала, издав протяжный вздох, застегнула пояс с оружием, и привычная тяжесть меча и кинжала осела на ее талии и бедрах.

– Пойдем, – сказала она, толкнув Гренда носком сапога.

– Могла бы выбрать место потеплее, чтобы посидеть и подумать, – пробормотал он, поднимаясь на ноги, а затем внимательно посмотрел на нее. – Надеюсь, это помогло?

– Помогло, – сказала она и зашагала прочь.

Они осторожно шли по толстым граням костей, пока не добрались до туннеля. Гренд кивнул стражникам с желтыми щитами ярла Стёрра, дым и свет факелов окутали их с Эльвар, и они начали спускаться сквозь толстый череп Снаки в город внизу.

Эльвар шла молча, переваривая свои мысли и обдумывая сказанное Хрунгом. Как и отец, он говорил гораздо больше невысказанными словами, чем прозвучавшими, но, общаясь с великаном, Эльвар хотя бы знала, что в его речах заключена беспристрастная правда, которую она так и не смогла обнаружить в разговорах с отцом.

Гренд тихо шел рядом. Эльвар всегда в нем ценила именно это. Он никогда не толкал и не торопил ее, всегда следовал за ней, независимо от того, соглашался с ее действиями или нет.

Наконец они свернули за угол, и перед ними предстала таверна, над дверью которой скрипела раскрашенная вывеска, а из закрытых окон и полуоткрытой двери просачивался мягкий свет.

Тут рука Гренда коснулась плеча Эльвар.

– Подожди, – выдохнул он, и послышался шелест дерева о кожу. Рукоять его топора скользнула в кулак.

– Что? – спросила Эльвар, нахмурившись. И тут же поняла.

Из таверны доносились вопли и лязг железа.

Она схватилась за рукоять меча и бросилась бежать, Гренд отставал от нее всего на несколько шагов.

Раздался крик: истошный, женский, пронзительный. Вспышка обжигающего света вырвалась из двери и распахнула оконные ставни. Эльвар и Гренд споткнулись, на мгновение ослепнув. Эльвар заморгала и стала тереть глаза. Зрение быстро вернулось к ней, хотя мир вокруг продолжал расплываться белыми пятнами. Она побежала дальше.

В открытый дверной проем вылетели фигуры: пять, шесть, семь человек, у одного что-то было перекинуто через плечо. У всех в руках было оружие, некоторые сверкали броней. И это были не Лютые Ратники.

Эльвар была совсем близко. Она сжала рукоять меча в одной ладони, а другой рукой сорвала с пояса кинжал.

Один из воинов увидел ее, светловолосый боец, высокий и широкоплечий, с густой бородой, с серебряными кольцами на шее и руках. В его волосы было вплетено перо черного ворона. В клепаной кольчуге и с мечом, он быстро повернулся, направив острие на бегущую Эльвар.

Их мечи встретились, посыпались искры, раздался скрежет и громкий звон, нарушивший тишину улицы. Эльвар блокировала меч воина, перешла в захват и ткнула острием кинжала ему в живот. Снова посыпались искры, мужчина захрипел, хотя железные звенья его кольчуги и сдержали удар. Еще один воин повернулся к Эльвар: женщина, с топором и клинком в руках. Остальные же побежали дальше, вниз по склону и прочь от таверны.

Женщина бросилась на Эльвар, та отпрыгнула в сторону, отшвыривая меч светловолосого своим кинжалом, и рубанула его мечом по икрам, глубоко вонзая лезвие в плоть через обмотки и ткань штанов.

А Гренд врезался в женщину, набросившуюся на Эльвар, и они вдвоем впечатались в стену таверны.

Светловолосый воин вскрикнул, покачнулся и упал на одно колено: раненая нога подкосилась. Он уставился на Эльвар, его лицо исказилось, мышцы задергались, а губы оттянулись назад, обнажив зазубренные резцы и острые клыки. Эльвар ударила его ножом, но тот двигался быстрее, чем она ожидала и это было возможно: рука его взметнулась, чтобы отбить клинок. Тогда Эльвар скользнула вперед, теряя равновесие, приблизилась вплотную к светловолосому воину, глядя ему прямо в глаза. С шипением выдохнула, встретившись с его взглядом, и на мгновение замерла. Глаза его были серыми, и цвет их менялся, словно солнце и дождь проглядывали сквозь тучи, а зрачок сузился до размеров булавочной головки.

«Он Порченый», – подумала Эльвар. Воин рычал на нее, пытаясь подняться, но раненая нога подвела его. Он пошатнулся, и Эльвар тут же ударила кинжалом. Страх придал ей скорость и силу, и клинок глубоко вонзился врагу в горло. А потом она быстро отстранилась и вырвала лезвие наружу. Хлынула артериальная кровь, черная в полумраке, и светловолосый рухнул на землю.

Эльвар стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела, как Гренд отталкивается от стены таверны, размахивая топором. Плеснув из разрубленного черепа кровью и издав булькающий крик, женщина рухнула на землю, оставляя на побеленном плетне размазанный кровавый след.

Потом они стояли и смотрели друг на друга. Мгновение.

Изнутри таверны послышались крики, и Эльвар побежала туда.

Ее встретила вонь крови, вывалившихся кишок и горелой плоти.

Трюд лежал на столе, красная рана пересекала его горло, еще одна рана была в спине, а пустые глаза смотрели в никуда. Бьорр валялся без сознания у стены, кровь толчками вытекала из раны в его плече, еще больше крови заливало его лицо. Успа лежала лицом в пол, а вокруг нее громоздились три или четыре тела. Их волосы и одежда дымились, кожа на лицах и руках обуглилась и почернела.

Гренд быстро осматривал зал, а Эльвар подбежала к Бьорру и присела рядом с ним.

Чердачная лестница была сдвинута, она заклинила люк на повети, и удары сверху сотрясали стропила. Тут в другом месте на потолке лезвие топора с треском пробило древесину, щепки и солома полетели в разные стороны, и вниз свалилось нечто огромное, подняв клубы пыли.

Сайват вскочил на ноги с воздетым топором, отплевываясь и брызгая слюной, с невыкрикнутым боевым кличем на устах. Нахмурился, увидев Эльвар.

– Где они? – спросил он.

– Мертвы или бежали, – ответила она.

Гренд оттолкнул лестницу, освобождая люк на повети.

Из люка на пол тут же свалился Агнар, оскалив зубы, меч его был зажат в кулаке. Поднявшись, он осмотрелся по сторонам, глянул на Эльвар и подошел к Успе. Сайват тем временем опустился на землю и пнул одного из мертвецов, чтобы перевернуть. От трупа все еще исходило тепло.

– Еще больше сбежали, – сказала Эльвар Агнару, нащупывая пульс у Бьорра на шее. Он застонал, и веки его затрепетали.

– Они что-то забрали, – нахмурилась Эльвар, мысленно прокручивая в голове фигуры беглецов. Сначала она подумала, что это один из сундуков, в которых хранилась плата Агнара, но предмет казался более мягким, податливым… Сверток, свисающий с плеча воина.

– Они забрали мальчика, – сказала она, вставая и глядя на Успу. Когда Сайват поднял ее, та тяжело дышала, а на одной стороне подбородка багровел синяк.

– Кто они? – прорычал Агнар.

– Кормильцы воронов Илски, – сказала Эльвар. – Она вышла из таверны и подошла к воину, которого убила. Густая борода теперь была умащена его собственной кровью. Его снаряжение было дорогим: хороший меч и усиленная кольчуга. Эльвар тронула кончиком сапога перо в его волосах.

– Кормильцы воронов! – еще раз выкрикнула она. Это был тот самый воин, который заговорил с ней по дороге к покоям ярла Стёрра.

Агнар присоединился к ней, нахмурившись. Ни одного слова не было сказано, но Эльвар знала, о чем он думает.

Зачем они взяли мальчика? Порченые дети ценились, но не так сильно, как взрослый берсеркер или ульфхеднар. Но какова бы ни была причина для воровства, такого оскорбления нельзя было стерпеть.

Агнар выкрикнул несколько приказов, и через десяток мгновений Эльвар, подхватив щит, уже неслась за ним по улицам Снакавика. За ними следом – Гренд, Сайват, гундур-трэлл и еще с десяток Лютых Ратников.

– Вот она.

Они свернули, и Эльвар указала мечом на показавшуюся из-за угла таверну. Агнар рявкнул, и горстка Лютых Ратников отделилась, Сайват повел их за собой, скользнув в переулок сбоку от здания, чтобы проверить, нет ли других входов и выходов.

Агнар же без промедления стряхнул щит со спины, сжал его в кулаке и выбил дверь. Он бросился внутрь таверны, пригибаясь и разворачиваясь по ходу движения: щит поднят, меч наизготовку. Эльвар побежала за ним, прикрывая спину, Гренд и другие бойцы хлынули следом через дверной проем.

В зале был всего один человек. Склонившись над огнем очага, он помешивал угли железной кочергой.

– Где они? – рыкнул на него Агнар.

Мужчина замер на мгновение, приоткрыв рот, и Эльвар увидела, как его взгляд оценивает угрозу, исходящую от Агнара и его Ратников.

«Все есть выбор в этой жизни, – сказал ей однажды отец. – Правда или ложь, борьба или бегство, любовь или ненависть».

– Они ушли, – ответил мужчина.

Сайват ворвался в зал через черный ход, расколов дверь из тонких досок, с гундур-трэллом, что отстал лишь на шаг. Голоса остальных слышались по лестнице совсем рядом, подошвы барабанили по полу.

– Там пусто, хевдинг, – сказал Сайват.

– Куда? – обратился Агнар к хозяину дома, резко шагнув к нему.

– В порт.

Мужчина махнул железной кочергой, указывая направление.

– Если ты мне лжешь, я вернусь, чтобы вырвать твой язык изо рта и бросить его в огонь, – сказал Агнар, затем повернулся и вышел из таверны.

Сайват зарычал на трэлла, который несколько мгновений стоял на четвереньках, обнюхивая пол и скамьи, а затем выпрямился и поспешил за Агнаром.

Они бежали по петляющим улицам Снакавика, все ниже и ниже, к гавани. Улицы уже заполнились прохожими, но все расступались, чтобы пропустить воинов с суровыми лицами и с оружием в руках. Гундур-трэлл вел их все дальше и дальше, остановившись лишь на миг, когда они достигли доков и улица разделилась. Гренд отбежал в сторону, чтобы поговорить с горсткой портовых стражников.

– Туда, – указал он, в то время как трэлл побежал в том же направлении.

Они неслись, шлепая подошвами по камню, мимо пирса, к которому был пришвартован «Ярл Волн»: на борту его находилось несколько бойцов, охранявших корабль и то, что еще осталось от денег, уплаченных ярлом Стёрром. Крики чаек стали громче, в воздухе витал запах рыбы и соли.

Эльвар увидела, как из гавани выплывает корабль: драккар с гладкой обшивкой, мачта уже стоит вертикально, парус поднят, но пока не развернут. Весла погружались в воду и взлетали вверх. Корабль двигался к клыкам Снаки, торчащим над волнами. Агнар и Лютые Ратники продолжали бежать вперед и остановились только тогда, когда пристань закончилась, встретившись с зелено-голубыми волнами фьорда, которые бились о бревна. Эльвар и Гренд остановились за плечом у Агнара, остальные воины выстроились в линию рядом с ними, и все уставились на драккар, рассекающий гавань и оставляющий за кормой белопенный след. Серые щиты с нарисованными на них черными крыльями выстроились вдоль верхнего леера. На корме стоял человек, держась за румпель: женщина. Эльвар отчетливо видела ее, освещенную лучами солнца, пробившимися сквозь глазницы и трещины в черепе Снака. Та смотрела на Лютых Ратников, ее темные, как вороново крыло, волосы были перехвачены серебряным кольцом на затылке, тело облегала шерстяная рубаха серого цвета, на бедре висел меч, рукоять и ножны которого сверкали золотом.

– Илска, – пробормотал Агнар рядом с Эльвар.

Илска Безжалостная. Илска Жестокая. Эльвар знала о ее боевой славе, слышала много историй вечерами у очага. Илска была женщиной, которая быстро возвысилась, заработав известность кровью и сталью.

Рядом с ней стоял мужчина, высокий и громоздкий, с волчьей шкурой, наброшенной на плечи. Он опирался на длинный топор, его голова была обрита по краям, как у Агнара, но если у того волосы были желтыми, как спелая кукуруза, то у этого воина они были черными, словно могила. Как и Илска, он оглянулся на Лютых Ратников, выстроившихся вдоль пирса.

Агнар ритмично застучал рукоятью меча о свой щит. Эльвар присоединилась к нему, и через несколько ударов сердца все Ратники уже колотили по своим щитам. Это был гребной ритм, боевой ритм. Обещание.

Эльвар увидела, как Илска усмехнулась, сверкнув белыми зубами. Она подняла руку и махнула Агнару, то ли салютуя ему, то ли насмехаясь.

– Она еще пожалеет, что посмела обокрасть меня, – сказал Агнар и плюнул в бьющиеся о причал волны.

Эльвар расстелила на столе шерстяное одеяло и разложила на нем свои боевые трофеи. Меч и ножны, пояс, усиленная кольчуга, мешочек с костяными кубиками и несколько медных монет. Серебряный торк и три серебряных наручных кольца. Сапоги, штаны и запятнанная кровью рубаха. Все это она сняла с трупа светловолосого воина возле таверны по праву одержавшей победу.

«Меч и кольчугу можно продать по хорошей цене, а сапоги и одежда, похоже, будут в пору Гренду», – подумала Эльвар.

В глубине таверны Крака хлопотала над Бьорром. Сайват расспрашивал его, но молодой воин лишь беспомощно смотрел в потолок и что-то бормотал. На столе рядом с ним лежал труп Трюда, завернутый в плащ. Позже они отнесут его тело на борт «Морского Волка» и опустят в воду, в объятия течения, как только выйдут на морской простор. Трупы же Кормильцев воронов бросили на улице голыми. Теперь, когда возбуждение, вызванное битвой, покинуло ее, Эльвар почувствовала, что у нее свело живот при виде обгоревших тел, что нашли разбросанными вокруг Успы.

«Такой силы я еще не видела ни у одной ведьмы-Сейд, – подумала Эльвар, – а ведь я росла рядом с Сильрид, а потом плавала с Кракой».

Успа все еще была без сознания, лежала на столе неподалеку от Бьорра.

Агнар разговаривал с хозяином таверны, отсчитывая из мешочка монеты, чтобы заплатить за ущерб, нанесенный таверне Лютыми Ратниками.

– Это же не вина Агнара, – сказала Эльвар.

– Нет, но поступает он весьма мудро, – сказал Гренд, складывая вещи, снятые с убитой женщины. Ручной топор и кинжал, пояс с тонкой отделкой, рубаху и сапоги. – Если Агнар оставит Снакавику воспоминания о том, что его команда разрушила место, где ночевала, и не заплатила за это, – продолжал он, – то в следующий раз, когда Агнар прибудет сюда, Лютой Рати, скорее всего, придется спать на палубе «Ярла Волн».

Эльвар хмыкнула, выслушав сию мудрость. Она была вовсе не против спать на палубе корабля, но признавала удовольствие от ночевки на соломенном тюфяке и от огня в очаге. Она уже собиралась было завязать свои свежеобретенные сокровища в шерстяное одеяло, но остановилась и подняла к глазам одно из серебряных колец. Оно было толстым и тяжелым, свет факела мерцал на изгибах и переливах металла, а на концах было вырезано подобие рычащего волка или гончей.

Эльвар протянула его Гренду.

Он посмотрел на кольцо, затем на нее.

– Я следую за тобой не ради богатства или наград, – сказал он, нахмурившись.

– Я знаю, – ответила Эльвар, – это подарок в знак признания нашей дружбы. Ты оскорбишь меня, если откажешься от него.

Гренд нахмурился, затем нерешительно протянул руку и взял у нее подарок. Он продел в него свой большой кулак, провел серебряное кольцо по предплечью и бицепсу, крепко сжал. Затем посмотрел на Эльвар, и она увидела, что глаза у него сияют. Однако он ничего не сказал, только склонил голову.

Успа застонала, дергаясь на столе, и Эльвар поспешила к ней. По дороге она увидела, что Агнар смотрит на нее, но не сумела ничего прочитать на его лице.

Крака помогла Успе сесть и протянула ей чашку разведенного эля.

– Где Бьярн? – прохрипела Успа, обшаривая глазами комнату.

Она схватила Краку за запястье.

– Скажи мне, сестра, – прошептала она.

– Его забрали, – ответила та.

Успа застонала и вцепилась ногтями себе в лицо.

Эльвар схватил ее за запястья и с силой отдернул руки. На щеках Успы остались кровавые полосы.

– Я же говорила тебе, – прошипела она Эльвар. – Я говорила, что нам нужно покинуть Снакавик.

– Поэтому? Ты знала? – спросила Эльвар.

– Успа говорила с тобой о том, что случилось? – Агнар подошел к ним, нахмурив брови. – Трюд умер. Он был хорошим воином и другом. Он перевел взгляд с Успы на Эльвар. – Ты должна была сказать мне.

Эльвар моргнула, глядя на труп Трюда, завернутый в плащ.

«Могла ли я предотвратить это? – подумала она. – Спасти ему жизнь?»

– Я… – пробормотала она, но сдержала слова, рвущиеся с языка. Эльвар уже давно перестала оправдываться перед отцом. И она больше не встанет на этот путь.

– Верните его. Верните мне Бьярна, – умоляла Успа, обращаясь к Агнару, но не сводя глаз с Эльвар.

– Мы пытались, – сказал Агнар. – Он у Илски и Кормильцев воронов. Они уплыли на своем драккаре. – Он пожал плечами. – Сначала я пошел за твоим сыном, потому что не терплю, когда на меня нападают, грабят, убивают моих воинов. Но теперь Илску не выследить. Даже если бы я захотел, найти ее было бы долгой и трудной задачей, за которую не платят. Я вождь Лютой Рати; я даритель золота и колец.

Его взгляд метнулся к Эльвар.

– Погоня за твоим сыном не прокормит мою команду. Если я снова встречу Илску, я улажу эту обиду, но в остальном… – он пожал плечами.

– Однако есть мысль, которая не дает мне покоя: почему они забрали твоего сына? Он стоит лишь несколько монет на рынке рабов.

Агнар посмотрел на голые трупы воинов Илски, погибших во время нападения, и фыркнул.

– Он не стоил этого.

Успа обвела взглядом комнату и наконец остановила свой взгляд на Агнаре.

– Им не нужен был Бьярн, – сказала она. – Им нужна была я.

– Зачем? – спросил Агнар. – Да, ты полезна: ведьма-Сейд всегда полезна. Но рисковать, нападая на меня и Лютую Рать, начинать кровную вражду… Зачем?

– Если я расскажу, ты вернешь мне сына?

– Это будет зависеть от того, сколько монет я смогу заработать на том, что ты мне расскажешь.

– Монет? Это мерило твоей души, Агнар, вождь Лютой Рати? Монеты?

– Монета помогает набить живот и свидетельствует о том, насколько славен воин, – сказал Агнар.

Успа кивнула.

– Тогда больше монет, чем ты можешь себе представить, и больше славы, чем ты можешь пожелать, – выдохнула она.

– Тогда расскажи мне.

Успа отвернулась, ее лицо дрогнуло. А в глазах загорелся великий страх.

Агнар сделал шаг к ней, кончиками пальцев касаясь рукояти своего кинжала.

– Мой верный воин умер из-за тебя. И я узнаю почему.

– Угрозы на меня не действуют, Агнар Искатель Монет. Я не боюсь ни смерти, ни боли.

– Я ведь могу проверить твои слова на практике, – заметил Агнар.

Успа пожала плечами.

– И лишь зря потратишь наше время, – ответила она.

Агнар выдохнул.

– Но ты боишься смерти своего сына. Ты боишься расставания с ним. Итак, Бьярн. Твой секрет за твоего сына.

Успа пожевала губу, задумавшись на мгновение, затем кивнула. Наклонилась вперед, коснулась губами уха Агнара и что-то прошептала. Хевдинг отпрыгнул от нее, будто ужаленный.

– Ты лжешь, – сказал он.

Успа молча смотрела в ответ.

Эльвар почувствовала, как быстрее заколотилось ее сердце и кровь побежала по жилам, потому что она услышала слова, которые прошептала Успа.

Я знаю дорогу к Оскутреду.

Глава 28. Орка

«Что им нужно от моего Бреки? – думала Орка, работая веслом. – Зачем им понадобилось красть детей? Моего сына. Харека. Тех, о ком говорил Вирк. И почему они убили духа фроа?»

Орка бормотала про себя, едва шевеля губами. Она знала, что на некоторые из этих вопросов не может быть ответа и что нельзя зацикливаться на них раз за разом. Это лишь причиняло боль и мешало сосредоточиться. Любая мысль о Бреке причиняла ей страдания, Орка не знала, где он, больно ли ему, плохо ли с ним обращаются… Но вопросы не желали оставаться в стороне. Вместо этого они кружились и кружились в ее голове, словно вороны, привлеченные запахом смерти. И еще один, последний вопрос венчал их смертельный танец. Торкель сказал, что один из нападавших был драконорожденным. Порченым детищем Лик-Рифы. Но их не существует. Неужто это была ошибка пред лицом смерти? Но ведь Торкель никогда не ошибался… Мысль о муже была словно камень на сердце, она зарычала и сплюнула, представив, как вонзает кинжал в невидимого врага.

Орка гребла дальше и дальше, а вопросы продолжали кружить в уме.

Дух фроа стала жертвой, потому что ранее мы преклонили перед ней колени, поклялись жить в мире на ее земле и получили защиту. Чтобы забрать Бреку, они должны были сначала эту защиту разрушить. Но зачем? Почему Брека так важен для них? В каком-то смысле это не имело значения. Ибо не изменило бы того, что Орка намеревалась сделать: вернуть сына и убить всех, кто был причастен к его похищению. Ответы на вопросы могли помочь отыскать его, и вот это уже имело значение. Однако они все не приходили.

Орка подняла голову, смаргивая пот с ресниц. В какой-то момент она потерялась в толчках и рывках весла, в волнах эмоций, накатывающих на ее разум и бьющихся в венах; она почувствовала себя маленькой, одинокой фигуркой, дрейфующей в море горя. Образы Торкеля и Бреки вихрем кружились вокруг. Ненависть поглотила ее.

– В чем дело? – спросил Лиф, опускаясь на скамью рядом с ней и берясь за второе весло. Он вспотел от тяжелой работы и летнего солнца. И он, и Орка уже разделись до льняных рубах. Кольчуга и шерстяная рубаха Орки были свернуты и сложены под скамьей для гребцов. Морд сидел на куче веревок на корме и плел из ивовых веток ловушку для рыбы. Они плыли вверх по течению реки, в которой водилось много форели и лосося, но пока им не везло: ни одно копье не попало в цель, чтобы добыть ужин.

– Для рыбаков вы не слишком хорошо ловите рыбу, – заметила Орка.

– Мы ловим рыбу во фьордах и глубоких морях, – огрызнулся Морд. – Наши сети слишком велики для этой реки. Даже не реки, а ручейка.

Они уже оставили реку, по которой бежали из Феллура, опасаясь, что ярла Сигрун пошлет на их поиски более крупные и быстрые снекки, и теперь плыли по гобелену мелких рек и ручьев, которые, словно вены, пронизывали здешние места.

Орка только пожала плечами в ответ на эти слова, и теперь Морд делал корзину-ловушку, чтобы установить ее в реке, когда они разобьют лагерь на ночь. В надежде проснуться и обнаружить корзину со свежей рыбой, чтобы пожарить ее и прекратить вынужденную голодовку.

Вода впереди белела пеной, обтекая крутой скальный отрог, камни торчали из потока, словно костяшки великанского кулака. Орка уже чувствовала, как борьба с течением становится все сложнее, а мышечные волокна в спине и шее начинают дрожать и ныть, но пока еще толком не осознала этого.

Они приближались к порогам.

– Мы должны выйти на берег, – наконец сказала Орка, – и обойти эти пороги.

– Зачем тащиться пешком, если можно пройти на веслах! – крикнул Морд с кормы.

Орка оглянулась. Они гребли уже второй день после побега из Феллура, и земля вокруг них менялась. Сначала скалы и водопады во фьордах остались позади, сменившись долинами и густыми лесами. Но по прошествии дня река, по которой они плыли, становилась все быстрее, течение швыряло и подталкивало их лодку, а берега становились все круче и круче. Теперь вокруг выросли холмы, река рассекала их крутые склоны, усеянные остролистом и пурпурным вереском, а небо было безоблачным и обжигающе голубым. Шипение и рев воды, бьющейся о камни, заглушали все остальное. Стремнина звучала, словно кто-то рассыпал разбитые кристаллы, это была сладкая, тронутая льдом музыка. Все выглядело спокойно, мир был пуст и умиротворен, но что-то грызло Орку, щекоча затылок и покалывая, словно утренний морозец.

Они уже приближались к первым скалам, и Морд был прав: при некоторой осторожности можно было вполне проложить путь среди белеющих валунов.

Тут Орка увидела, что из-за валуна торчит что-то острое и зазубренное. Это было похоже на раздробленный, гниющий обломок корпуса лодки.

Рев воды становился все громче, и что-то таилось в его глубине. Намек на звенящую мелодию, что напоминала Орке о лучших днях, словно тронутое поцелуем солнца воспоминание о волшебном пении птиц. Музыка нежно, но настойчиво тянула в прошлое, будила в памяти образ весеннего солнца, голос Торкеля и смех Бреки.

Лодка накренилась.

Орка взглянула на Лифа и увидела, что он неотрывно смотрит вперед: улыбка светилась на его губах, а руки застыли, держа весло на середине гребка. Орка тряхнула головой, пытаясь избавиться от музыки, которая распространялась по ее телу, заглушая остальные звуки, словно туман.

Совсем близко пророкотал порог, громадный валун показался почти прямо по курсу. Орка шлепнула Лифа раскрытой ладонью и потянула за руку. Он вздрогнул и уставился на нее широко раскрытыми глазами, налегая на весло. Они успели обогнуть валун, лодка проскрежетала о гранит, а затем пронеслась мимо каменной стены, вздымая носом шлейф белой пены. Орка посмотрела вниз, на прозрачную и чистую речную воду, и вдруг что-то увидела на галечном дне. Отблеск кости.

– Гребем к берегу! – скомандовала она, налегая на весло.

– Что происходит? – воскликнул Лиф.

– НИКСЫ! – ответила Орка.

Что-то с треском врезалось в киль, лодка покачнулась, нос поднялся над водой, а Орку и Лифа отбросило от весел. Сзади раздался крик, Орка повернулась и увидела, как сапоги Морда с плеском и бульканьем исчезают за бортом. Тут нос прянул вниз, ударился о камни и треснул, наполняясь водой. Орка вскочила на ноги, вырвала весло из отверстия в борту и ударила им о камень, оттолкнулась, потом заскребла по дну, выпихивая их на берег. Позади она слышала приглушенные крики Морда, который то показывался над водой, то снова тонул. Мельком бросив взгляд назад, Орка заметила движение где-то под ним, тень под пенящейся водой и толстую, покрытую зелеными пятнами руку, обхватившую горло Морда.

– Сюда, – крикнула Орка, подталкивая Лифа веслом. – Вытаскивай лодку на берег. Не лезь в воду.

– Что ты делаешь? – пробормотал Лиф, глядя, как Орка хватает весло и приседает, готовая прыгнуть.

Она вытащила кинжал и прыгнула за борт.

Вода была холодна как лед, от нее тут же перехватило дыхание. Орка сопротивлялась непроизвольному желанию открыть рот, перебирала ногами и быстро плыла у самой поверхности. В голове прояснилось, убаюкивающая мелодия резко стихла, и она увидела впереди зеленоватую тень, густую, словно разлитую в воде, обхватившую бьющегося Морда. Орка заработала ногами сильнее, обогнула валун и оказалась над ними. Изо рта Морда вырвалась цепочка пузырьков. Жуткое подобие человека тащило его все глубже. Лицо, переполненное ненавистью, развевающиеся в потоке волосы, словно клочья гниющего тростника… Темные глаза сверкали, словно гагаты, рот и челюсть казались искаженными, слишком большими для головы такого размера, ряды длинных зубов скрежетали. Длинные пальцы обхватывали горло Морда, толстые руки были покрыты зеленой слизью, а тело – как полосатая колеблющаяся тень, которая, казалось, свертывалась и клубилась вокруг, подобно дыму. Морд барахтался, пытаясь достать врага, но удары не достигали цели.

Орка оттолкнулась ногами, голова вынырнула на поверхность, и она глубоко вдохнула, чувствуя, как ледяная мелодия вновь просачивается в сознание, словно медовуха, убаюкивая и опьяняя. А потом она снова нырнула под воду, и музыка в голове испарилась, как тронутый солнцем туман.

Внизу, на дне, под Мордом и никсой Орка увидел груду костей: лосиных, медвежьих, волчьих и человеческих, а на них лежала огромная лира с длинными струнами из гнилых кишок. Вокруг нее и над костяным курганом сплетались толстые ветви гнилых, затонувших деревьев.

Пасть никсы широко раскрылась, зубы впились в плечо Морда, кровь хлынула в воду, и рот парня раскрылся в беззвучном крике, исторгая облако пузырей.

Орка сделала еще несколько гребков, дотянулась до сражающихся фигур и ударила кинжалом, одновременно выкрикивая слова и выпуская драгоценный воздух.

– Járn og stál, skorið og brennt[14], – пробормотала она сквозь всплеск пузырьков, а ее клинок впился в бок никсы, прорезая его насквозь. Зеленоватая плоть разошлась, маслянистая кровь цвета травы и листьев заклубилась вокруг. Существо зашипело и дернулось в воде, его челюсти отпустили Морда и широко распахнулись в неслышном крике. Орка схватила Морда за рубаху и потащила его прочь, позволяя своим ногам погрузиться в изломанные кости на дне реки, а затем она оттолкнулась, выталкивая парня на поверхность, и они вдвоем вырвались на свежий воздух, шлепая губами и задыхаясь. Морд кашлял и хрипел, барахтаясь в воде, Лиф на берегу реки тащил на берег их рыбацкую лодку и выкрикивал имя брата. Орка брыкалась и плыла, таща Морда по белой пене, а потом почувствовала, как что-то обвилось вокруг ее лодыжки. Она отпихнула Морда в сторону, к берегу, и тут ее потащило снова под воду. Орка извернулась и ударила кинжалом, но увидела, как лезвие отскочило от зеленой чешуйчатой кожи на запястье никсы.

Слова и дела одновременно, ты, дура.

Пасть никсы широко раскрылась, черная пасть с серебряными острыми зубами, и Орка забилась, дернулась в сторону, чувствуя, как накатывает паника, и полоснула клинком по пасти везен, крест-накрест.

– Skörp járn brenna og bíta![15] – прорычала Орка, когда кинжал достиг цели и прорезал кожу и плоть в пасти существа: зубы разлетелись, и зеленая кровь хлынула как масло.

– Brenna og bíta![16] – повторила она, вонзая нож в плечо врагу.

Из пасти никсы вырвался вопль, который Орка скорее почувствовала, чем услышала; сила его пульсировала в воде, сдавливая тело и уши, тащила в сторону, хотя ей каким-то чудом удалось не выпустить рукоять кинжала. Позади раздался еще один вопль, крик боли и ярости, но она не оглянулась. Отталкиваясь ногами, она плыла к берегу, пока стопы не коснулись гальки, а голова и плечи не вынырнули на дневной свет. Лиф пробежал вдоль берега и протянул ей копье. Орка схватилась за древко и выбралась из воды. Только после этого она оглянулась на реку, увидела темное облако, бурлящее под поверхностью, а потом уносящееся прочь, пока не исчезло из виду. Спотыкаясь и кашляя, она шагнула на берег, Лиф подхватил ее под руку, и они, пошатываясь, побрели к лодке и Морду, лежащему рядом. Лицо его было бледным, а плечо разорвано и кровоточило.

– Что это было? – выдохнул он.

Орка воткнула в землю свой кинжал, затем взяла у Лифа копье, сняла кожаный чехол с лезвия и прошла на другую сторону от Морда и лодки, где воткнула острие в землю.

– Никса, – сказала она. – Это хитрые, подлые ублюдки.

– Что ты делаешь? – спросил Лиф, глядя на кинжал и дрожащее древко копья, воткнутое в берег реки.

– Никсы не любят железо. Они чувствуют его, ощущают даже через слой земли, – сказала Орка и опустилась на колени, извергая из желудка воду и слизь.

Глава 29. Эльвар

Эльвар смотрела, как Агнар уходит, поманив за собой Успу, Сайвата и Краку. Из главного зала они прошли на кухню, и Агнар указал:

– Вон.

Тут же в дверном проеме показались хозяин таверны и его жена и поспешили прочь.

«Оскутред, – подумала Эльвар. – Успа сказала, что знает дорогу к Оскутреду. К великому ясеневому древу, где жарче всего бушевала битва павших богов, где были убиты Ульфрир и Берсер». Эта мысль была слишком велика для Эльвар, чтобы осознать ее или поверить в нее. Сама того не замечая, через несколько мгновений она обнаружила, что идет за Успой и Сайватом, а Гренд следует за ней. Дойдя до двери, она увидела, что Агнар уже сидит за столом, Крака рядом с ним, Успа напротив. Сайват стоял в дверях. Агнар вскинул голову, когда Эльвар попыталась войти на кухню, а Сайват преградил ей дорогу.

– Тебе здесь не место, – сказал Агнар. Но Эльвар не уходила, она стояла и просто смотрела на него.

– Я слышала ее, – наконец проговорила Эльвар. – Я слышала, что Успа сказала тебе.

Через мгновение после того, как эти слова слетели с губ, ей в голову пришла мысль, что их стоило бы держать при себе.

Подтверждая эту мысль, лицо Агнара тут же изменилось, и его взгляд наполнился холодом. «Он не доверяет мне», – поняла Эльвар.

– Входи, – сказал он.

Эльвар шагнула внутрь, Гренд хотел последовать за ней, но Сайват встал перед ним.

– Он тоже, – сказал Агнар, и толстяк отошел в сторону, пропуская Гренда.

Кухней служила небольшая комната с одним окном и дверью. Стол, за которым сидел Агнар, был окружен глиняными печами. Рядом горел очаг, над которым висел железный котел. Несколько десятков бочек с элем стояли вдоль стен, там же высились горы продуктов, на полках выстроились кувшины с медовухой. Еще в комнате была длинная скамья с разделочными досками, ножами и тесаками и два соломенных матраса на лежанках.

– Ты все слышала? – уточнил Агнар.

Эльвар кивнула. Она открыла было рот, чтобы произнести имя ясеня, но Агнар поднял руку.

– Ты остаешься или уходишь? – спросил он ее.

Эльвар нахмурилась, смутившись.

– Отец предложил тебе отряд, если ты перейдешь на его сторону. Ты останешься со мной или присоединишься к нему? Я предлагал сообщить мне, когда ты будешь готова, но это… – Он махнул рукой в сторону Успы. – Это все меняет.

В комнате было разлито напряжение. Агнар пристально смотрел на Эльвар, и она слышала, как позади шаркает туда-сюда Сайват.

Эльвар вздохнула. За событиями этого дня она совсем забыла о предложении отца.

– Я останусь с тобой. С Лютой Ратью, – сказала она.

Наступила тишина, все удивленно уставились на нее. Эльвар почувствовала, как взгляд Гренда буквально впивается ей в спину.

– Ты уверена? Если ты примешь участие в этом разговоре, то назад дороги не будет, – сказал Агнар. – Потом я не допущу, чтобы ты оставила меня и отправилась рассказывать отцу обо всем услышанном здесь.

– Я уверена, – сказала она. – Волк не может стать ягненком.

Проговорив это, она посмотрела на Гренда. Это были те самые, последние слова Хрунга. Она размышляла о них, вертя фразу в голове и так, и эдак всю ночь напролет, и теперь была уверена в своей правоте. Ее отец никогда не был достойным доверия, только не с ней. Всю жизнь он обманывал ее умными словами и полуправдой. Несмотря на то что его предложение казалось пределом мечтаний, в нем наверняка пряталось что-то еще. Он не даст ей всего, что она попросит. Это было не в его характере, а волк не может стать ягненком.

Агнар выдержал ее взгляд. Молчание тянулось и тянулось, а затем он кивнул.

– Тогда садись, – указал он на стул.

Успа не поднимала глаз. Сидела и смотрела вниз на свои ладони.

– Оскутред, – сказал ей Агнар, – это миф, сказка, которую такие воины, как я, рассказывают у огня очага, чтобы наполнить мечты блеском золота.

– Он существует на самом деле, – ответила Успа, вскинув голову и скривив губы. – Посмотри на этот мир вокруг тебя, наполненный берсеркерами и ульфхеднарами. Посмотри, где мы: сидим в городе-крепости, построенном внутри и сверху змеиного черепа. Конечно, Оскутред существует.

Агнар посмотрел на Краку.

– Все Порченые знают, что Оскутред – это правда, – отозвалась Крака. – Великое древо было в сердце падения богов, там, где бились наши предки; Гудфалл – песня в нашей крови.

Агнар посмотрел сначала на одну ведьму-Сейд, потом на другую.

– В сказках говорится, что он находится за Бездной Везен, за мостом Исбрун, за Холмами Темной Луны, – сказала Эльвар.

– Это правда, – кивнула Успа. – И это не сказки.

– А если это правда, то как получилось, что ты знаешь дорогу? – спросил ее Агнар. – Двести девяносто семь лет прошло с того дня, когда пали боги, и никто так и не нашел его, несмотря на рассказы о реликвиях, богатствах и силе.

– Граскинна, – сказала Успа. – Серая кожа, книга Гальдр, полная темной магии. Она указывает путь тем, кто понимает.

– Тем, кто понимает? – переспросил Агнар.

– Галдурманам и ведьмам-Сейд, – сказала Успа. – Тем, кто ведает старые пути, тем, кто может искажать мир с помощью рун и заклинаний.

– И где же тогда эта Граскинна? – спросил Агнар. – Крака могла бы взглянуть на нее и подтвердить мне, правду ли ты говоришь или просто заманчивую ложь, чтобы вернуть своего сына.

Крака кивнула. Эльвар увидела, как напряглась тир, как дрожали ее руки. Она была очень взволнована.

– Крака не сможет заглянуть в нее. Никто не сможет, – сказала Успа. – Я уничтожила ее.

Агнар молча посмотрел на нее. Крака издала резкое шипение.

– Когда ты нашел нас на острове Искальт, мы были там не просто так. Пока мой муж сражался с троллем, я бросала страницы книги в огненный бассейн и произносила слова развязки. Теперь Граскинна исчезла.

– Я видела, как ты это делала, – вздохнула Эльвар.

Успа ответила ей быстрым взглядом.

– Так откуда же Илска и ее Кормильцы воронов узнали о тебе и об этой Граскинне и как они догадались прийти сюда за тобой? – спросил Агнар у Успы.

– Мой муж и я… мы украли у них Граскинну. Они долго охотились за нами. Вы тоже охотились – из-за цены, назначенной за наши головы. Берак убил некоторых из команды Илски и других воинов, когда мы бежали от нее и Кормильцев. Он был вынужден. А потом, когда ты привел нас сюда, я увидела бойцов Илски возле той таверны. Мы все их видели. Я пыталась спрятаться и спрятать Бьярна, – пожала она плечами. – Но они, должно быть, узнали меня и рассказали Илске.

Она посмотрела на Эльвар.

– Я все время говорила тебе, что мне нужно уехать из Снакавика.

– Говорила, – ответила Эльвар, – но ты не упомянула, что это из-за того, что ты знаешь дорогу к сказочному Оскутреду, или что Илска Жестокая и ее Кормильцы воронов охотятся за тобой.

Успа пожала плечами.

– Я должна была понять, что могу доверять тебе, прежде чем рассказывать такие вещи.

Агнар откинулся в кресле, надув щеки.

– Мне это не нравится, – пробормотал он. – Ты просишь меня преследовать Илску Жестокую и ее Кормильцев, найти их и выкрасть твоего сына. – Он покачал головой. – Уже просто найти их – достаточно сложная задача, и на это может уйти много месяцев. А потом еще и отнять у них твоего сына. Это может быть нелегко. Кормильцы воронов славны в ратном деле.

– Неужели Агнар Лютый Ратник боится Илски и ее Кормильцев? – спросила Успа.

Агнар одарил ее холодной улыбкой.

– Не пытайся провоцировать или управлять мной, – сказал он. – Я практичный человек и боюсь потерять хороших воинов, да. Я хевдинг Лютых Ратников; я для них как ярл. Я приношу им золото. Я выбираю наш курс, битвы, в которых мы сражаемся, и, да, смерть сидит на наших плечах, как старый ворон, и все в Рати смирились с этим, но я не стану разбрасываться их жизнями. – Он дернул за светлую косичку в бороде. – И пока мы преследуем Илску, мы не заработаем ни золота, ни серебра.

– Значит, монета – твой бог, – сказала Успа с усмешкой на губах.

– Не будь дурой, женщина, – огрызнулся Агнар. – Монетой платят за еду и вино. Без денег мы бы голодали, а серебро – это награда за победы в битве, символ нашей боевой славы, известности. Как ты думаешь, почему мы носим кольца из серебра и золота? Чтобы оставить свой след в этом мире. А что еще нужно?

– Найди Оскутред, и твоя боевая слава будет жить вечно, – сказала Успа.

– Тогда почему ты сожгла книгу? – спросила Эльвар.

– Чтобы не дать голодным до славы глупцам вроде тебя найти ее, – огрызнулась Успа. – Там останки богов. И другие… вещи.

Ей не нужно было больше ничего говорить. Перед мысленным взором Эльвар возникли кости Ульфрира и Берсера, Свина, Ротты и Гундура, их боевое снаряжение и сокровища, оружие их детей. Над столом опустилась тишина, и Эльвар увидела те же мысли в глазах Агнара.

– Вигрир и так вовсе не земля любви. Но если путь к Оскутреду станет известен всем, здесь возникнет новое противостояние сил и, скорее всего, начнется новая война, – с дрожью сказала Успа. – Лучше всего, чтобы путь был закрыт и никогда не был найден.

– Тогда зачем ты мне о нем рассказываешь? – проговорил Агнар. В его глазах горело предвкушение власти и богатства.

– Ради моего сына, – сказала Успа. – Ради любви. Когда ты взвешиваешь эту жизнь на весах, ты понимаешь ценность вещей. То, к чему ты стремишься.

Она покачала головой.

Агнар наклонился вперед.

– Я мог бы надеть на тебя ошейник, приказать тебе отвести меня туда и избавиться от тяжелой и опасной работы по возвращению твоего сына.

– Я умру прежде, чем надену ошейник тир, – сказала Успа. Потом взглянула на Краку. – Я не хочу тебя обидеть, сестра. Те из Порченых, кто носит ошейник, все еще цепляются за жизнь. Это часть человеческого бытия. Стремление к выживанию. Терпеть лишения и испытания в надежде, что они закончатся. Но я не забочусь о своей жизни. Мне были дороги мой муж, которого я потеряла, и мой сын, которого забрали. Если вы наденете на меня ошейник, то моя жизнь закончится, потому что я никогда больше не увижу сына.

Она пожала плечами.

– Жизнь тир не станет для меня шансом на лучшее: я предпочту смерть. И ты видел, что я сделала с воинами Илски. Не сомневайся, я могу лишить себя жизни, если захочу.

Что-то в словах Успы убедило Эльвар, что это правда. Агнар откинулся в кресле, поглаживая пальцами бороду.

Он тоже ей верит.

Агнар наклонился вперед.

– Сначала ты отведешь меня к Оскутреду, а потом я найду для тебя твоего сына, – сказал он.

Успа разразилась смехом.

– Ты считаешь меня такой дурой? Я стану для тебя бесполезной, как только ты увидишь Оскутред. Нет. Сначала мой сын.

– На его поиски может уйти год, а у меня не хватит золота и серебра, чтобы вложить в столь долгие поиски.

– Тогда найди его быстро, – сказала Успа.

– Не могу обещать, – ответил Агнар. – Сначала Оскутред. Я дам тебе клятву.

Успа открыла рот, затем сделала паузу, и лицо ее изменилось.

– Клятва, – пробормотала она. – Возможно. Есть клятва, которую ты можешь дать. Мы все можем дать ее друг другу. Но это не просто слова. Наши жизни будут связаны, и нарушение клятвы будет иметь… последствия. Поклянись в этом, и я первая отведу тебя к Оскутреду. – Она выдержала взгляд Агнара и продолжила: – Blóð svarið[17].

Эльвар почувствовала холодок в крови от слов Успы, хотя и не знала, что они означают.

– Что это? – хмыкнул Сайват. Он стоял рядом с дверью, чтобы не допускать к разговору посторонние уши.

– Клятва на крови, – сказала Крака. – Она дается кровью, скрепляется рунами и словами силы. Принести клятву на крови – значит связать между собой всех, кто ее произнес. Это печать в твоем теле до самой смерти, и нарушить ее – значит умереть. – Крака посмотрела на всех по очереди. – Мучительно.

– Если все присутствующие дадут клятву, я покажу вам дорогу к Оскутреду, – сказала Успа, переведя взгляд с Агнара на Эльвар, затем на Сайвата, Гренда и Краку.

– Что значит «мучительно»? – Сайват нахмурился. Одна из его рук поползла к подвеске у горла – когтистой лапке морозного паука, первой жертвы Сайвата в битвах за Лютую Рать.

– Мы принесем клятву и скрепим ее своей кровью и магией Сейд, – сказала Успа. – Это свяжет нас, пока в наших жилах течет кровь.

– Мучительно? – повторил Сайват, глядя на Успу.

– Если ты нарушишь клятву до окончания жизненного пути, то кровь закипит в твоих жилах. Ты умрешь с криком на губах, – сказала Успа. Она посмотрела на всех. – Только так я соглашусь отвести вас к Оскутреду до того, как вы разыщете моего Бьярна.

Сайват тяжело вздохнул.

– Не нравится мне это, – пробормотал он.

– Я уже дал одну клятву. И не дам другой, – сказал Гренд, нарушив молчание. Он посмотрел на белый шрам, вытравленный на левой ладони.

– Все вы должны принести клятву, – повторила Успа. – Вы все слышали разговор об Оскутреде. Только так мы сможем доверять друг другу.

– Нет, – заявил Гренд.

– Успа права, – сказал Агнар, откинувшись в кресле. Он перевел взгляд с Гренда на Эльвар.

– Гренд клялся мне верностью. Куда бы я ни пошла, какой бы путь ни выбрала, Гренд пойдет за мной, – сказала Эльвар. – Ему можно доверять как с твоей клятвой, так и без нее.

– Нет, – сказала Успа, и голос ее щелкнул, как кожаный кнут. – Все или ничего. Это величайшая тайна во всем Вигрире. Я не поделюсь ею без вашей клятвы и вашей крови.

Эльвар посмотрела на Гренда. Она знала все обстоятельства и смысл его последней клятвы. Он же глядел в ее глаза, видя в них надежду и желание. Мышца на его щеке подергивалась. В конце концов он кивнул.

– Я приму твою клятву, – сказал он, – но только ради Эльвар. Лично для меня это все ничего не значит.

Сайват фыркнул.

– Закрой дверь, – сказала ему Успа, вставая и подходя к одной из скамей. Агнар кивнул, и большой человек так и сделал. Закрытая дверь отрезала их от света и шума из главного зала таверны. Успа взяла разделочную доску и острый нож, затем села обратно за стол.

– Подойдите ближе, – сказала она.

Сайват и Гренд шагнули к столу, а Успа принялась вырезать руны на разделочной доске. Три, четыре, ряд прямых линий, некоторые под углом, все штрихи – глубоко в дереве. При виде их Эльвар почувствовала, как кровь забурлила в венах, а в голове загудело.

Хочу ли я этого на самом деле? Связать себя с судьбой порченого ребенка? Выступить против Илски Жестокой и ее Кормильцев воронов? Она представила лицо Бьярна: вспомнила, как он упал с палубы в море и как она прыгнула за ним.

Я уже связана с ним.

К тому же мысль об Оскутреде бурлила внутри нее, как медовуха в крови. Пьянящая, всепоглощающая. Страх и возбуждение трепетали в ее жилах, смешиваясь в хмельное варево.

Те, кто найдет Оскутред и все сокровища, что там находятся… имена их будут жить вечно. Долго после того, как имя и кости моего отца превратятся в пыль.

На плечи им опустилась тишина, тяжелая, как промокший от дождя плащ.

– Жизнь, – прошептала Успа, указывая на первую руну. Она провела ножом по ребру ладони и позволила крови стечь на доску, заполнив глубоко вырезанные линии.

– Líf[18], – выдохнула Крака.

– Смерть, – сказала Успа, и ее кровь прочертила вторую руну.

– Dauða[19], – прошептала Крака.

– Клятва на крови, – пробормотала Успа, и ее кровь потекла, очерчивая третью руну.

– Blóð svarið[20], – повторила Крака.

– Страдание, – сказала Успа, и ее кровь заполнила последнюю руну.

– Kvöl[21], – проскрипела Крака, и это слово прогрохотало в голове Эльвар, словно барабанный бой или громко захлопнувшаяся дверь.

– Все вы, – сказала Успа, – соедините свою кровь с моей.

Раздался скрежет кинжалов, покидающих ножны. Эльвар провела лезвием по ладони и протянула руку. Она видела, как Гренд делает то же самое, видела, как течет его кровь, и держала его за руку, зная, какую жертву он приносит ради нее, зная, насколько он не хочет этого делать, зная, что им движет лишь клятва, данная мертвой ныне матери Эльвар. Их кровь смешалась и капнула на руны.

Агнар протянул окровавленную ладонь, затем Сайват и, наконец, Крака. Все они держали руки над рунами, капли их крови падали вниз и смешивались на доске.

Успа открыла рот и заговорила.

– Blóð eið munum við gera,

að binda hver við annan með rúnir af krafti,

hurðir að gömlu leiðunum, innsiglaðar og bundnar með blóði.

Успа говорила совсем тихо, шепотом, но ее голос, казалось, наполнил всю комнату, эхом отдаваясь в голове Эльвар.

– Клятву на крови мы даем, связывая одного с другим рунами силы, что дверь открывают к древним путям, – проговорила Крака, и голос ее был больше похож на скрип.

– Eið okkar innsigluð með blóði okkar, lífi, dauða og kvalum,

bundin með blóði okkar, – продолжала заклинать Успа.

– Наша клятва скреплена кровью, жизнью, смертью и страданием, наша клятва связана кровью воедино, – произнесла Крака.

Словно ветер пронесся по комнате, холод пробрал тело Эльвар. Кровь, наполнявшая руны на доске, кипела и шипела, от нее шел пар, а затем она поднялась и повисла над столом, подобно узору из длинных жил или красных нитей, свивая в воздухе руны. Сайват охнул. С треском кровавые руны сложились вместе, сливаясь в одну длинную веревку, и та поплыла вверх, к рукам, все еще вытянутым над рунами. Алая нить обвилась вокруг них, связывая запястья вместе, стягиваясь все сильнее и сильнее, и Эльвар вздрогнула, когда магия коснулась ее кожи. Она была горячей, и боль прокатилась до самого плеча, но она не могла отдернуть руку. Эльвар слышала шипение Гренда рядом с собой, видела, как дернулась ладонь Сайвата, но никто из них не отстранился.

Воздух запах горящей плотью, кожа на запястьях лопалась и потрескивала.

– Svo skal pað vera[22], – прорычала Успа. – Повторяйте за мной.

– Svo skal pað vera, – повторили Эльвар и остальные.

– Да будет так, – сказала Крака, и кровавый шнур вокруг их запястий зашипел, зашелестел и обратился в пар.

Эльвар наконец сумела отдернуть руку – теперь с красной полосой вокруг запястья и предплечья, похожей на свежую татуировку.

Все они посмотрели друг на друга, и в глазах их отражались страх и благоговение.

Агнар улыбнулся.

– К Оскутреду, – сказал он, и в этот момент Эльвар не смогла победить ни дрожь в жилах, ни смех, рвущийся из горла.

Глава 30. Варг

Варг нагнулся и вытащил весло из воды. «Морской Волк» пошел поперек течения к восточному берегу реки Слоген. Доски обшивки заскрипели о край деревянного причала – судно притерлось к нему боком, а Свик и Рёкия перепрыгнули через верхний леер, чтобы закрепить швартовные канаты. Выше по берегу виднелась ферма. Высокий частокол с одним входом, защищенным воротами, окружал длинный дом с дерновой крышей и хозяйственные постройки, а дальше простирались поля ячменя и ржи, переходя в луга и предгорья, покрытые лесом.

В течение пяти долгих дней они упорно гребли вверх по реке. Мышцы Варга на спине и плечах постоянно сводило судорогой, ладони были в сплошных ссадинах, но теперь, казалось, его ждала передышка. Чуть раньше Глорнир объявил, что они собираются сойти на берег и продолжить путь пешком, продвигаясь в поисках везен к подножию гор Хребта.

Глорнир закрепил румпель и теперь выкрикивал приказы, Эйнар Полутролль вторил ему, а затем все пришло в движение: воины укладывали весла в стойки и распахивали свои морские сундуки. Свик возник у плеча Варга, когда тот все еще сидел и, не отрываясь, глядел на ферму. Между причалом и частоколом виднелся участок земли, покрытый мхом и усеянный травянистыми курганами.

Скорее всего, под ними покоятся трэллы, умершие во время работы на этой ферме. Вид этого кладбища всколыхнул в сознании Варга темные воспоминания, от которых ему совсем недавно удалось освободиться – кошмары с длинными когтями.

Как я жил столько лет с ошейником на шее?

Гнев, словно клубок змей, развернулся внутри него и пополз по венам.

– Поторопись, иначе тебя оставят охранять корабль, – сказал Свик и наклонился к своему сундуку.

Варг моргнул и тряхнул головой, пытаясь прогнать воспоминания о ферме Колскегга, но они цеплялись за него, как мухи за гниющий труп.

– Что мне взять с собой? – спросил он у Свика.

– Военное снаряжение, – сказал Свик. – Мы идем на битву, так что надевай все, что можешь. Оставь лишь то, что не сможешь уместить на своем теле. Ибо ты скоро устанешь носить мешок на плече.

Варг натянул серую шерстяную рубаху поверх льняной, в которой он греб, затем поднял пояс с оружием – охотничий нож, метательный топор и тесак висели в петлях – и застегнул его на талии. Затем он посмотрел на боевое снаряжение, которое забрал у воина-дружинника еще в Лиге, – шлем с хвостом из конского волоса и ламелляр. Как-то не по себе Варгу было их надевать.

«Я ведь победил его не благодаря великому мастерству, а просто отчаянным, удачным ударом ножа в спину», – подумал он. Отложив в сторону ламелляр, Варг достал простой железный шлем, купленный у торговца в Лиге, кожаный подсумок и, наконец, плащ из тюленьей кожи. Затем он закрыл сундук и запер его. Подсумок и шлем он пристегнул к поясу, а плащ накинул на плечи, закрепив железной брошью. Щит был закреплен на стойке у леера: освободив его и повесив на плечо, Варг вернул весло на стойку рядом с центральной мачтой и поменял его на копье. Он последовал за Свиком, перебрался через верхний леер и спустился на пирс. Ноги шатались и нетвердо ступали, пытаясь приспособиться к твердой поверхности. Хотя он был рад, что там снова земля, а не шаткая палуба. Свик буквально сиял в своей яркой кольчуге, на его поясе висели меч и кинжал, а также застегнутый шлем. Он посмотрел на Варга в шерстяной рубахе и плаще и покачал головой.

– Ты можешь потом пожалеть, что не надел тот прекрасный ламелляр, припрятанный в сундуке, – сказал он. – Скорее всего, через пару мгновений после того, как тебя ударит в грудь разъяренный тролль.

– Он слишком тяжелый, – сказал Варг, заметив в тот самый момент, что почти все Заклятые Кровью облачились в кольчуги, лишь немногие были в сукне и коже. Он опустил глаза, чувствуя себя очень глупо.

– Неразумный, – сказал Свик, пожав плечами. – Ладно, поймешь на собственном опыте… если проживешь достаточно долго.

Прозвучал рог, низкий и пронзительный: Эйнар стоял на берегу реки и трубил, там уже были Глорнир и Вол, а также Скальк и двое его воинов.

– Заклятые Кровью, за мной, – крикнул Глорнир, повернулся и пошел прочь со щитом за спиной, сжимая в кулаке длинный топор и используя его как посох. Зазвенела броня, кожаные подошвы сапог зашлепали по дереву, пятьдесят воинов зашагали по деревянному причалу. А десять человек из команды остались охранять корабль.

Они шли по хорошо утоптанной дороге через поле с курганами. Варг смотрел прямо перед собой, решив не глядеть на холмики из камня и земли, опасаясь воспоминаний, которые они могут вызвать. Когда они приблизились к ферме, Эйнар громко крикнул, но в ответ не последовало ни движения, ни звука. Варг понял, что ферма заброшена, как только увидел ее: ни дыма от очага или кузницы, ни движения на полях, где должны быть работники и животные, и ворота скрипели на ветру, наполовину распахнутые.

– Выставить линию щитов, – приказал Глорнир Свику, а затем прошел через ворота, Эдель с двумя гончими за ним, следом Эйнар, Рёкия, Вол, Сулич и еще несколько человек. Скальк лишь немного отстал, за ним – Ольвир и Ирса. Первый держал меч наизготовку, вторая – копье над ободом щита. Варг смотрел им вслед и разглядывал длинный фермерский дом, крыша которого зеленела дерном, а двери были закрыты.

Свик отдал приказ, и остальные Заклятые выстроились в линию вдоль стены фермы, глядя в сторону полей с рожью и ячменем, среди которых густо росли сорняки.

За этими посевами давно не ухаживали.

К востоку от фермы находился огороженный загон, заросший густой высокой травой, ворота его были открыты. Там стояли два лохматых пони и смотрели на воинов.

«Просто решили, что трава здесь достаточно вкусная», – подумал Варг, видя, что ворота открыты и никакие веревки лошадок не держат.

Кузнец Йокул пошел к ним, подав знак нескольким другим бойцам идти следом.

Варг стоял в тишине, лишь ветер шумел в ячмене да Йокул пытался изловить пони в загоне. В конце концов он соблазнил их несколькими яблоками, и через некоторое время они были взнузданы найденной в конюшне упряжью и нагружены бочками с едой и снаряжением для Заклятых Кровью.

Позади Варга раздались шаги, он повернулся и увидел Глорнира, выходящего из ворот фермы. Лицо его было искажено злобой.

– Пусто, – сказал Свику хевдинг. – Ни тел, ни крови.

Он сделал паузу и провел рукой по лысой голове.

Эдель вышла из ворот с рубахой в руках. Она достала нож и разрезала ее на две части, затем предложила половинки своим волкодавам. Те с громким фырканьем обнюхали ткань.

– Заклятые Кровью, – воскликнул Глорнир, поднял руку в воздух и обвел невидимый круг, направив один палец в небо. Торвик и еще несколько разведчиков двинулись на север, остановившись на мгновение перед полем ячменя и ржи. Все они были совсем юными парнями и девушками, одетыми в шерсть и кожу. Лишь Эдель, возглавляющая разведчиков, была в кольчуге. Она пробежала мимо Глорнира и присоединилась к своему отряду, указывая направление. Волкодавы неслись рядом. Эдель шагнула на ячменное поле, а Торвик и остальные последовали за ней.

– Пойдемте и заработаем свою долю, – воскликнул Глорнир и отправился вслед за Эдель и разведчиками.

Варг глубоко вздохнул. За полями заброшенных посевов луга переходили в предгорья, поблескивающие ручьями, заросшие березами и рябинами, а за ними возвышались горы Хребта, вершины которых были окутаны облаками и объяты снегом. Варг пристроился рядом со Свиком, но, прежде чем они достигли поля, Варг оглянулся через плечо и увидел угрюмые лица воинов, наблюдавшие за ними с борта «Морского Волка». Это жребий решил, кто останется на корабле, но, похоже, никто не хотел этого делать. Они были Заклятыми Кровью и стремились навстречу опасности, где их, без сомнения, ждала честная боевая слава и серебро. Никто не хотел слушать рассказы о великих делах после того, как битва будет закончена.

Никто, кроме меня.

«Я просто хочу выжить и прожить достаточно долго, чтобы узнать, как погибла моя сестра, и отомстить за нее», – думал Варг, поглаживая рукой мешочек на поясе, и шел к горам Хребта.

Глава 31. Орка

– Убей меня, – сказала Орка. Она стояла на траве, расставив ноги и опустив руки.

Лиф бросился на нее, целясь Орке в живот охотничьим ножом, лезвие которого было обмотано полоской шерсти.

Она отбила лезвие тыльной стороной ладони, уклонилась в сторону и ударила Лифа в челюсть. Он отшатнулся на несколько шагов, потом его ноги подкосились, и Лиф опустился на землю, ошеломленно уставившись на Орку.

Морд рассмеялся. Он сидел на валуне и разделывал лосося длиной в собственную руку.

– Я думал, ты учишь нас обращению с оружием, – сказал Морд, – а это больше похоже на избиение ради забавы. И замечу, не ради нашей забавы, – добавил он.

– Я и учу вас, – сказала Орка, протягивая руку Лифу и поднимая его на ноги. – Если ты совершишь глупость, за ней последует боль. Или смерть.

Она нахмурилась, глядя на Лифа.

– Ты сделал слишком большой шаг и из-за этого потерял равновесие. Делай так: короткий шаг к врагу, короткий шаг от врага, – сказала она. – Никогда не делай глубоких выпадов. Никогда не перенапрягайся. Правило не меняется, используешь ли ты кулаки, нож, копье или меч. И никогда не нападай сразу. Это действует только на быков и кабанов. – Она сделала паузу. – И еще на троллей. Боковые шаги тоже важны: перемещайся, ищи слабые места, находи бреши в обороне противника. И наноси удары шквалом: два, три, четыре удара. Часто удар, который завершает бой, – это удар, которого противник не ожидал.

Лиф потер подбородок, на котором уже проступил синяк.

– Боль и синяки подкрепляют урок, – сказала Орка.

– Ага, согласен, – пробормотал Лиф.

– Тогда мы, должно быть, уже многому у тебя научились, – усмехнулся Морд, глядя на нее. Кожа вокруг одного из его глаз почернела и опухла. На лицах и телах обоих братьев виднелись и другие синяки, разные, от фиолетовых до зеленых и желтых, рассказывающие историю боли: о том, сколько раз и сколько дней назад сыновья Вирка получали такие же уроки от Орки во время своего путешествия на север. Плечо Морда все еще было перевязано льняной повязкой в том месте, где его укусила никса, хоть рана и хорошо заживала, а на голове все еще виднелся красный шрам, там, где его ударил дубинкой Гудварр. Орка была тихо поражена тем, насколько сильно он погрузился в ее уроки военного мастерства, несмотря на серьезные раны.

– Судя по количеству твоих синяков, ты должен уже быть в состоянии сражаться в хольмганге против Илски Жестокой, – сказал Лиф Морду.

– Ха, – фыркнул тот. – Я надеюсь никогда не встретиться с ней ради чего бы то ни было, – сказал он. – В сказаниях говорится, как она сражалась с тремя мужчинами в хольмганге и вырезала яйца у каждого из них.

Он поморщился.

– Илска убивала не только людей в хольмганге, – сказал Лиф. – Еще везен, воинов из отрядов Искидана, берсеркеров… Но теперь, когда Орка обучила меня военному ремеслу, я не так уж ее боюсь. – Он улыбнулся брату. – Илска Жестокая, Агнар Лютый Ратник, даже Рубщик Черепов. Я чувствую, что мог бы сразиться с ними со всеми.

– Тогда ты полоумный идиот, – пробормотала Орка.

– Кто из них лучший? – спросил Лиф, не обращая внимания на мрачный изгиб ее губ.

– Лучших не бывает, – пробормотал Орка. – И Рубщик Черепов мертв.

– Тогда я буду сражаться с ним, – сказал Морд, и Лиф осел на землю, смеясь и держась за живот.

– Пора отправляться дальше, – сказала Орка, не обращая на них внимания и щурясь на небо. Солнце висело низко над горизонтом, оно только что взошло, воздух был свеж и чист. Высоко над ними парил орел, расправив крылья. Они стояли на склоне пологого холма, лодка же была вытащена из воды и спрятана в зарослях тростника чуть ниже. Чтобы добраться до этого места, им потребовалось почти пятнадцать дней упорной гребли – дольше, чем должен был занять путь из Феллура в Дарл, ибо они покинули широкую и оживленную реку Драммур, опасаясь преследования, и пробирались на восток, а затем на север полукругом, то гребя, то толкая и таща лодку по суше к следующей реке, снова гребя, потом снова по суше… Это была тяжелая, изнурительная работа, но зато преследователей до сих пор не было видно, и местность вокруг была в основном пустынной.

Никто нас не видел, и никто не мог продать информацию о нас тем, кто мог бы нас преследовать.

Только вчера они начали проплывать мимо поселений и ферм, и когда они гребли мимо, то видели лица людей, что следили за лодкой.

Орка прищурилась, глядя на блестящую ленту реки, одной из дюжины, что прокладывали себе путь через холмы вокруг. На самом краю видимости, на далекой возвышенности, что с трудом можно было разглядеть отсюда, с речного берега, вставала тень: город, над которым в небо поднимался дым от сотен очагов.

Дарл.

И Брека. Искра надежды вспыхнула в ее груди, тоска и надежда найти своего сына запылали в ней так ярко, что стало больно. Ее рука наткнулась на кинжал, засунутый за пояс. Один из клинков, которые она нашла в теле Торкеля.

И если я не найду его, то отомщу. Я кровь. Я месть, я смерть.

Не глядя ни на Морда, ни на Лифа, Орка спустилась к лодке, протащила ее через камыши, запрыгнула в нее и взялась за весла. Она слышала, как братья следуют за ней, но ее взгляд был устремлен вперед, на реку.

Орка начала табанить веслом, Морд сделал то же самое, и их лодка медленно повернула к берегу. Они оба смотрели на открывающееся перед ними зрелище, и Лиф тоже.

Впереди высился Дарл, крепость и владения королевы Хелки.

Река была широкой и глубокой, темно-коричневой, в отличие от хрустальных речушек и ручьев, по которым они добирались сюда. Корабли и лодки всех размеров теснились на воде и прижимались к сотне деревянных причалов и пристаней. Орка разглядела по меньшей мере дюжину пришвартованных драккаров, их корпуса с гордыми орлиными носами низко сидели в воде.

За причалами, на склоне пологого холма, беспорядочно теснились таверны и прочие дома, поднимаясь к бревенчатой стене, а за ней виднелась крепость. Это был кишащий людской улей, полный движения, звуков и запахов, но взоры Орки, Морда и Лифа были прикованы к бражному дому на вершине холма. Из его стен торчал скелет гигантского орла. Два огромных костяных крыла, каждое размером с небольшой холм, широко раскинулись, словно руки, защищая и оберегая, а череп и раздвоенный клюв возвышались над крышей бражного зала. Орка почувствовала, как в основании шеи запульсировала боль, постепенно охватывая голову.

Ни один везен никогда не побеспокоит жителей Дарла, пока останки Орны охраняют его. Такой орлиный скелет остановит чудищ за многие лиги отсюда.

За бражным домом и орлиным скелетом Орка разглядела башню Гальдур, где мужчины и женщины обучались темным рунным искусствам. Она харкнула и сплюнула в реку.

– Значит, ярла Сигрун говорила правду о боге-орле, защищающем крепость, – сказал наконец Лиф. – Я думал, она солгала, чтобы убедить жителей Феллура присягнуть королеве Хелке.

– Все так, – фыркнул Орка.

– Что нам надо теперь сделать? – спросил ее Лиф.

– Найдем место, чтобы причалить, возле одного из этих пирсов, – ответила Орка.

Они взялись за весла и стали прокладывать путь мимо лодок на реке, настолько оживленной, что зрелище походило на перегон скота в базарный день. В конце концов они нашли небольшой пирс на восточной окраине порта, Лиф отвязал лодку, и Орка взобралась по лестнице на деревянный настил. Там ее уже ждал работник порта, толстый мужчина в войлочной шапочке и с многочисленными подбородками под тонкой, клочковатой бородой. Его рубаха, отороченная узорным плетением, свидетельствовала о богатстве, а его стражница, высокая женщина со скучающим выражением на длинноносом лице, была хорошо вооружена.

– Сколько? – спросила Орка и заплатила потному мужчине, достав монеты из своего мешочка. Она не торговалась, ибо не хотела, чтобы ее запомнили. Лиф задохнулся, когда поднялся по лестнице и увидел, сколько денег перешло из рук в руки, но, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, мужчина и его стражница повернулись и зашагали прочь от них.

– Нам пришось бы целый месяц рыбачить во фьорде, чтобы заработать такие деньги, – сказал Лиф Орке.

Она пропустила его слова мимо ушей и спустилась обратно в лодку. Ее кольчуга лежала под скамьей. Она подняла ее и надела – отчего лодка покачнулась, – затем застегнула на талии пояс с оружием, чувствуя, как распределяется тяжесть топора и кинжалов. Наконец она подняла свой пеньковый мешок, бросила его на причал, взяла копье и взобралась обратно.

Морд поднялся следом за ней. Лиф уже ждал ее наверху.

Высоко над ними раздался призыв рога, эхом отразившийся от стен крепости. К нему присоединились другие рога, и их голос разнесся по городу, а люди в порту останавливались и смотрели на воду.

Вдали зазвучал ответный рог, и Орка посмотрел вниз по реке. Там плыли три драккара, высокие и длинные, их весла опускались и поднимались точно в такт, вода, падающая с лопастей, блестела в солнечном свете. Когда они приблизились к порту, Орка поняла, что они огромные, не меньше семидесяти или восьмидесяти весел. Затем они подплыли к большому причалу, возле которого не было ни одного корабля, несмотря на то что он находился в самом удобном месте. Раздались крики, с первого драккара начали сбрасывать канаты, мужчины и женщины на пирсе ловили их и обвязывали вокруг швартовых столбов. С борта драккара на причал спустили сходни, и с них сошли люди: десять или двенадцать воинов, одетых в кольчуги, мужчины и женщины с выбритыми головами, покрытыми завивающимися татуировками. На поясах у них висели мечи и кинжалы, на плечи были накинуты серые шерстяные плащи, отороченные мехом. Они расположились по пирсу полукругом, как защитный кулак.

– Ульфеднары, – пробормотала Орка и сплюнула на пирс.

– Что? – спросил Лиф, и его глаза расширились.

– Порченые, потомки Ульфрира, бога-волка, – сказала Орка. – Как Вафри, воительница, убившая твоего отца.

И тут по сходням на пристань спустилась женщина, высокая, с длинными черными волосами, заплетенными в косы, украшенные золотом. На ее плечи был накинут красный плащ, а кольца на руках сверкали на солнце. У бедра она носила меч с золотыми накладками на рукояти и крестовине, золотая же проволока обвивала кожаную рукоять, ножны были богато украшены, защитные пластины на горле и подбородке из драгоценного металла ярко сияли.

– Кто это? – выдохнул Лиф.

– Я полагаю, что королева Хелка, поскольку это ее крепость, – сказала Орка.

Королева остановилась и повернулась, ожидая, пока двое мужчин тоже сойдут на причал. Один из них был вороноволосый молодой человек, высокий и широкоплечий, в одежде из тонкой шерсти и шелка, с серебряными кольцами на руках и на шее. Другой сильно отличался от него. Он был так же высок, как и юноша, но голова его была чисто выбрита, за исключением толстой светлой косы, которая тянулась от макушки вниз по спине. Лицо его было угловатое, с короткой, аккуратно подстриженной бородой. Вместо рубахи он носил кафтан из тонкой шерсти и штаны, мешковатые выше колена и полосатые, обтянутые от щиколоток до колена обвязками виниггас. На одном бедре висел изогнутый меч, а на другом – чехол для лука и колчан со стрелами.

– А эти? – спросил Морд.

– У Хелки есть сын, по имени Хакон, – сказал Лиф.

– Значит, скорее всего, это он, – подтвердила Орка.

– А что насчет другого? – спросил Морд.

– Полагаю, гость из-за моря, – сказала Орка. – Я видел других людей, одетых подобным образом. Они были из Искидана.

Лиф присвистнул.

Все трое молча наблюдали, как с борта драккара сошло еще больше воинов, потом королева Хелка со своими спутниками двинулась по пирсу. Люди на ее пути падали на колени, кланяясь. Послышался стук множества ног, и из-за поворота улицы, выходящей на пристань, возникли воины – почетный караул, явившийся приветствовать королеву Хелку. Они обступили ее и свиту, а затем все исчезли из виду, будто растворившись между кварталами Дарла.

Люди на причале медленно поднялись на ноги и вернулись к своим обычным делам.

– Что теперь? – спросил Лиф.

– Теперь мы распрощаемся, – сказала Орка, наклоняясь и роясь в своем мешке. Она вытащила шерстяную шапочку Торкеля, натянула на голову и посмотрела на двух братьев. Они глядели на нее, раскрыв рты.

– Что? – спросила она.

– Ты не можешь так просто уйти, – сказал Лиф.

– У нас было соглашение, – ответила Орка. – Вы везете меня в Дарл, я обучаю вас военному ремеслу. – Она посмотрела на их покрытые синяками лица. – Я сделала все, что могла.

– Но что же нам делать? – спросил Лиф.

– Это ваше дело, – сказала Орка. – Не мое.

Она сделала несколько шагов, затем остановилась.

– У вас есть деньги? – спросила она.

– Немного, – ответил Лиф.

Орка вернулась к ним, сняла с пояса мешочек и распустила шнурок, а затем порылась внутри.

– Вот, – сказала она, протягивая несколько монет. – Этого хватит вам на еду на некоторое время, достаточное для того, чтобы заработать еще немного.

Морд нахмурился.

– Мы не можем этого принять, – сказала Лиф. – Наш отец, он учил нас…

– Не будь в долгу ни перед кем, – сказал Морд. – Зарабатывайте сами, платите сами, так он всегда говорил.

Орка пожала плечами.

– Берите или не берите, – сказала она. – Мне все равно. Хотя я думаю, что вы их заслужили. Вы привезли меня сюда, а я всего лишь научила вас кое-чему, что может помочь в схватке. Весы не равны, как мне кажется.

Она вложила монеты в ладонь Лифа и сомкнула его пальцы над ними.

– Ваша жизнь принадлежит вам, – тихо сказала она, – как и ваша месть. Я уже говорила, думаю, что вы должны подождать, заработать немного монет, обустроить себе жилье в тихом месте и дать времени пройти. – Она посмотрела на город и крепость, и ее рот скривился от отвращения. – Подальше от этой вони, если уж хотите знать мое мнение. А когда придет час, вернитесь в Феллур и всадите острую сталь в брюхо Гудварра. Но это ваш выбор, только ваш. Если вы уже сейчас хотите броситься назад в поисках мести и попрактиковаться в новообретенных навыках на Гудварре – дерзайте, – пожала она плечами.

Морд и Лиф посмотрели друг на друга.

– Держите себя в руках, а клинки – острыми, – сказала им Орка, а затем повернулась и зашагала по пирсу к причалу. Она не оглядывалась, ее мысли были заняты предстоящей задачей.

Сын мой, если ты здесь, я найду тебя. И каждый, кто встанет на моем пути, пожалеет, что сделал это.

Глава 32. Эльвар

Эльвар тяжело навалилась на весло. Квадратный парус «Ярла Волн» уже развернули, от шерсти воняло бараньим салом и жиром. Его полотнище бессильно висело несколько мгновений, пока Сайват выкрикивал приказы, а Бьорр и еще несколько человек тащили такелаж, а потом парус вздулся и наполнился юго-восточным ветром, который швырнул их по волнам, словно свежевыкованное копье.

Они плыли по озеру Хорндал, широкому, словно небольшое море, его вода была глубокой, черной, будто ночь, и непрозрачной, а противоположный берег казался лишь тонкой нитью, на самом краю видимости. Эльвар поерзала на сундуке и оглянулась через плечо на торговый город Старл, стремительно уменьшающийся позади. Они пробыли там два дня – достаточно долго, чтобы пополнить запасы провизии: загрузили на борт бочки со свежей водой, медовуху, рыбу и копченое мясо. Также заново промазали доски обшивки сосновой смолой и проконопатили конским волосом, пропитали паруса свежим салом и очистили корпус от водорослей, ракушек и слизи. Теперь «Ярл Волн» скакал по белым волнам, словно конь после долгого сна и хорошего обеда. Эльвар услышала смех Агнара: он стоял у рулевого весла, широко расставив ноги. Поднявшись со скамьи, она покачнулась, но потом поймала ритм раскачивающейся палубы и пошла к нему. Тут ее схватили за запястье. Это был Гренд, который вопросительно смотрел на нее со своего сундука. По его предплечью и запястью тянулась вязь тонких красных шрамов, еще не заживших, как и у Эльвар, напоминание об их клятве друг другу и Успе. Это было двенадцать дней назад, и с тех пор они собрали вещи, покинули таверну, загрузили «Ярл Волн» и проплыли уже почти сотню лиг.

– Мне надо поговорить с Агнаром, – сказала Эльвар, нахмурившись.

Гренд кивнул и отпустил ее запястье. С тех пор как они принесли новую клятву, он стал еще больше опекать ее. И Эльвар это не нравилось.

Она прошла по палубе, забитой провизией для долгого пешего путешествия, мимо штабеля колес, осей и пяти разобранных телег, а также восьми вьючных пони, которых Агнар купил в Старле. Это были крепкие, спокойные животные. Привязанные к мачте, они жевали сено, казалось, ничуть не заботясь о том, что находятся уже не на суше.

Агнар улыбнулся Эльвар, когда та подошла к нему.

– Я хотела тебе кое-что сказать, хевдинг, – сказала она.

– Да, и что же? – спросил он. Пристально посмотрел на нее, предупреждая, чтобы она была осторожна в выражениях. Они поклялись хранить молчание об их цели путешествия, те немногие, кто дал клятву. Поклялись не говорить о ней даже с остальными Лютыми. – Молчите, пока мы не окажемся на северном берегу озера Хорндал, – сказал Агнар. – Тогда позади нас будут горы Хребта, а впереди – Поле Битвы. Назад пути не будет, и не будет возможности отступить или предать.

Поэтому они молчали. Агнар лишь сказал Ратникам, что у них появилась новая работа и что за нее хорошо заплатят.

«Заплатят лучше, чем за любую другую работу, которую только можно себе вообразить, – подумала Эльвар. – Когда мы найдем Оскутред, это изменит нашу жизнь. И может изменить весь Вигрир».

– В тот день, когда похитили Бьярна… – начала она.

– Да? – сказал Агнар, нахмурившись, и оглядевшись, нет ли кого поблизости и не отложил ли кто своих дел, чтобы поразвесить уши.

– Я схватилась с одним из Кормильцев воронов Илски, когда они бежали из таверны с мальчиком, – продолжала Эльвар.

Агнар кивнул, и его хмурый взгляд потеплел, когда он понял, что она говорит не о том, что произошло или было сказано на кухне.

– Я думаю, он был Порченым, – сказала Эльвар. – Он… изменился. Когда увидел надвигающуюся смерть. Его зубы, его глаза…

– Ты уверена? – спросил Агнар.

Эльвар задумалась на мгновение.

– Нет, – сказала она, думая о светловолосом воине, о его бороде и кольчуге, о том, что их бой длился не более десятка ударов сердца. К тому же было темно, ибо рассвет был лишь намеком на свет в вечном мраке Снакавика. – В темноте толком не разглядела, к тому же все закончилось слишком быстро. Но я жила рядом с Порчеными, рядом с отцом и его берсеркерами-трэллами. Я видела, как они обращаются.

– Ага, – хмыкнул Агнар. – Не сомневаюсь, что так и было.

Он подергал себя за бороду.

– Порченый среди Кормильцев Илски, – пробормотал он. – Если это так – в чем ты до конца не уверена, – тогда вопрос в другом: знала ли Илска Жестокая?

Эльвар пожала плечами.

– Порченые могут жить среди нас и оставаться незамеченными, – сказал Агнар. – Многие так и делают. Это наиболее безопасная судьба для них. Но быть воином в такой команде, как Кормильцы воронов, жить с когтями смерти на плече, с ее дыханием на шее и при этом умудряться сдерживать эту дикость крови…

– Не так-то просто, – продолжила Эльвар его мысль.

– Угу, – хмыкнул Агнар. – И если Илска знала, то почему на воине не было ошейника? Тогда он лучше выполнял бы ее приказы и ей не пришлось бы платить ему так много. Или она могла бы его продать. – Он посмотрел на Эльвар. – Не знаю, важно это или нет, но хорошо, что я узнал, и хорошо, что ты вспомнила. Прекрасное качество – уметь возвращаться к деталям и улавливать нить событий.

Он погладил ее по руке, увидел красно-белые шрамы на запястье и улыбнулся.

– Посмотри на себя, Эльвар Стёррсдоттир. Думала ли ты когда-нибудь, что отправишься в такое путешествие, в такое приключение?

– Нет, – улыбнулась в ответ Эльвар. Мысль о том, что они делают, куда именно плывут, порождала у нее внутри клубок постоянного возбуждения и восторга.

Оскутред, великое древо, в центре величия павших богов. Участвовать в поисках, которые будут вечно жить в песнях и сагах.

Она улыбнулась еще шире и повернулась, чтобы взглянуть через борт «Ярла Волн» на черно-зеленое озеро. Холодный ветер взбивал белесую пену на гребнях волн. На востоке и западе возвышались горы Хребта, зеленые склоны, поросшие соснами и сверкающие водопадами. То тут, то там на отвесной скале виднелись желтые или серые выступы, части гигантских древних костей. Старл был построен в тени высокого изгибающегося ребра Снаки, уходящего высоко в облака – в одном из немногих мест, где еще можно было увидеть его древний скелет. Ребро отбрасывало длинную тень на воду. Хорндал было одним из всего двух мест на земле, где несколько ребер Снаки не были завалены камнем и землей. Возможно, здесь было озеро еще до смерти великого змея, поэтому падение Снаки не породило тех разрушений и смещений почвы, как в других землях. Эльвар не знала точно почему… Но, какова бы ни была причина, это был один из двух проходов через Хребет на северную сторону. На Поле Битвы, где в тот страшный день, Гурфалл, когда пали боги, сражение было самым ожесточенным. Теперь там рыскало множество везен. Взглянув наверх, она увидела в небе силуэт скопы, а дальше к востоку – орла. «Ярл Волн» несся вперед, разрезая волны, с такой скоростью, что тяжелая коса Эльвар взлетала и билась у нее за спиной.

Вот настоящая свобода – отправиться с братьями и сестрами по щиту в путешествие за честной боевой славой и сокровищами, укрытыми драконами. На поиски легендарного Оскутреда. Радость забурлила в ее жилах, и она рассмеялась.

Эльвар сидела, прислонившись спиной к стволу боярышника, с подносом на коленях. Небольшим ножом она срезала и насаживала на острие филе еще дымящейся трески, обжаренной в овсе, только-только со сковороды. Она дула на него и осторожно отправляла в рот: рыба и жареный овес были еще слишком горячими, но слишком вкусными, чтобы ждать, пока остынут.

Они сошли на берег вскоре после полудня, на второй день после того, как начали путь по озеру, когда нашли подходящее место, чтобы бросить якорь и пришвартовать «Ярла Волн». Сейчас они разбили лагерь в уединенной бухте, поросшей ольхой, березой и боярышником. Повозки вытащили на берег и сколотили с помощью молотков и нагелей, пони стояли рядом. Эльвар слышала, как поскрипывает на воде драккар, и сквозь стволы деревьев видела, как звездный свет разливается серебром вокруг корабля и по свежепросмоленному корпусу. По жребию было определено, кто останется охранять драккар, но Эльвар не испытывала обычного страха перед такой возможностью, потому что знала: у всех, кто присягнул Успе, не было иного выбора, кроме как продолжить путь к Оскутреду.

Все Лютые Ратники были в сборе, кроме Гренда и Сайвата, которые первыми заступили на стражу. Однако они были совсем недалеко – сидели, притаившись, на краю рощицы, в которой команда разбила лагерь. Агнар стоял возле вырытого в земле кострища, пламя трещало, а ветки деревьев над ним раскачивались. Над костром висел котелок, в котором кипело ячменное рагу, а на раскаленных углях лежала плоская железная сковорода, на которой жарилась треска – та самая, которую ела Эльвар, в овсе и масле.

Над собравшимися воцарилась тишина, потому что Агнар только что рассказал им, зачем они отправились на север, через Хребет и в самое сердце Поля Битвы.

– Оскутред? – спросила Хульд с волосами темными, как ночь. Она была младшей в отряде. Спросив, она подняла руку и потянула за медвежий коготь, висевший на кожаном шнуре на шее. Эльвар заметила, как на лице Хульд мелькнули ее собственные эмоции: недоверие, затем страх и волнение.

– Да, – сказал Агнар.

– Но как? – спросил другой голос.

Это была худая, седовласая Солин, которая с начала разговора ковырялась в зубах острием ножа, но теперь забыла о нем, и рука ее бессильно висела вдоль тела.

– В этой истории много интересного, – продолжил Агнар. – Успа украла у Илски Жестокой книгу магии Гальдур.

– Граскинну, – сказала Успа тихим шипящим голосом, сидя на краю света и тени. Рядом с ней сидели Крака и гундур-трэлл.

– Успа уничтожала ее, бросив в огненное озеро острова Искальт, как раз когда мы нашли ее. Но еще раньше она прочла и узнала ее секреты, – улыбнулся Агнар.

– Значит, Илска напала не ради мальчика. Это было ради нее, – сказала Хульд, глядя на Успу.

– Да, – ответил Агнар, – так мы и думаем. Они забрали мальчика и бросились бежать. Возможно, чтобы потом торговаться или заключить сделку с нами, с Успой.

– Тогда Илска могла следить за нами, – сказала Эльвар, озвучив опасение, которое таилось у нее в голове.

Бьорр подошел и сел рядом с ней, держа в руке кусок черного хлеба и миску с ячменным рагу.

– Могла, – согласился Агнар. – Хотя никаких признаков этого не было… – Он пожал плечами. – Однако я надеюсь, что это так. Это облегчило бы выполнение клятвы.

Он оттянул рукав своей рубахи, чтобы показать спиралевидные шрамы на ладони, запястье и предплечье. В отблесках пламени они выглядели как огненные кольца.

– Я поклялся на крови Успе, ведьме-Сейд. Она проведет нас к Оскутреду, а я верну ее сына или умру в попытке его вернуть. – Он огляделся вокруг. – Другие тоже поклялись. Сайват. Эльвар. Гренд. Крака.

Бьорр покачал головой, глядя на Эльвар.

– И хотя на вас нет этих знаков, – продолжал Агнар, подняв свой покрытый шрамами кулак, – если вы последуете за мной в Оскутред, то тоже будете связаны клятвой.

Он тяжело вздохнул.

– Оскутред – великое ясеневое древо, где сражались и пали боги. Ульфрир, Орна, Берсер, Ротта, все они. Их останки, их богатства, их военное снаряжение. Вожаки их отрядов…

Его слова складывались в сагу о золоте и сокровищах, о невообразимой славе и роскоши. Эльвар видела, как в глазах всех окружающих воинов разгорается огонь.

– Вы пойдете за мной? – спросил Агнар тихо, едва ли не прошептал.

– Мы пойдем за тобой, Агнар Огненный Кулак, – сказал Бьорр.

Над костром взлетели крики, клятвы и хор одобрительных возгласов.

– Тогда давайте запечатлим клятву медовухой! – крикнул Агнар, смеясь и выкатывая в свет костра бочонок.

Одобрительные крики стали еще громче, когда бочонок открыли и окунули в него рога. Агнар наливал их всем своим Лютым Ратникам, смеясь и улыбаясь, люди поднимали свои рога и пили: за Агнара, за Оскутред, за Рать. Эльвар тоже сделала глубокий глоток медовухи, чувствуя, как хмельная сладкая струйка течет по горлу и разливается внутри теплым светом. Агнар улыбнулся ей и пошел дальше.

Бьорр пил рядом с ней, тихонько потягивая из рога.

– Значит, к Оскутреду, – сказал он, кивнув сам себе. – Вот так дела.

– Да, так и есть, – согласилась Эльвар, подняв свой рог с медовухой и легонько стукнув им о рог Бьорра, а затем выпила еще.

– Выпьем же, – сказал Бьорр, улыбаясь ей. – За то, чтобы найти Оскутред и изменить мир.

Эльвар поддержала его, и они выпили вместе.

– Я рад, что вы, то есть мы, поклялись найти Бьярна, – сказал Бьорр.

– В тебе говорит доброта, – ответила Эльвар, которой нравилось, что Бьорр часто упоминал о мальчике.

Бьорр пожал плечами, глядя куда-то в сторону.

– Это потому, что мне нужно отыграться за проигрыш в тафле. Он победил меня в прошлый раз, и во мне говорит месть.

Эльвар улыбнулась.

– Я думала о том дне, когда похитили Бьярна, – сказала она. – Почему Илска бежала? Бежала из Снакавика, бежала от нас… Если она хотела обменять мальчика, почему она так поступила?

– Кто знает мысли Илски Жестокой? – сказал Бьорр. – Я сомневаюсь, что она бежала, потому что боялась нас. Но, возможно, тогда она хотела избежать стычки. Пусть все успокоится, прежде чем пытаться торговать. Не так-то просто торговать с людьми, когда у тебя с ними кровная вражда.

– Да, – кивнула Эльвар. – Ведь они убили Трюда.

Бьорр скривил губы и отвел взгляд в сторону.

– Он был твоим другом, – сказала Эльвар.

– Его смерть – это моя вина, – вздохнув, ответил Бьорр.

– Это была нечестная драка. Засада, – сказала Эльвар. – Повезло, что ты и Успа вышли из нее живыми.

Она подумала о словах Агнара, что он произнес, когда они переправлялись через озеро.

– Мы все живем с когтями смерти на плече, с ее дыханием на шее, – повторила их она. – Трюд знал это так же хорошо, как и мы все.

– Это правда, – сказал Бьорр, глядя в огонь очага. Некоторое время они молчали, потягивая медовуху.

– Нелегко, должно быть, было оставить Снакавик, – вдруг сказал он, удивив Эльвар. – Оставить родных, – добавил он, вскинув бровь.

– Это было не так уж трудно, – сказала Эльвар. – Мой отец – человек, которого нелегко полюбить, а мой брат Торун – засранец.

– Но у тебя же есть еще один брат, – заметил Бьорр.

– Да, Бродир. – Она улыбнулась. – Он мне нравится. Но он доволен своей участью в Снакавике.

– А ты нет?

– Нет, – сказала Эльвар. – Мой отец продал бы меня в качестве суки для выводка отпрысков королевы Хелки. Меня бы это не устроило.

– Некоторые сочли бы это прекрасной жизнью, – сказал Бьорр. – Жить, ни в чем не нуждаясь: тепло, еда, серебро в изобилии. Власть.

– Только не я, – прорычала Эльвар, потягивая медовуху. – Я хочу заслужить боевую славу и серебро, а не просто так получать их или выезжать на величии тех, кто был до меня.

Она подумала о своем отце и о матери – о которой вспоминала все реже и реже: ее улыбку, смех, прикосновения… Почувствовав на себе пристальный взгляд, она вздрогнула и посмотрела на Бьорра.

Он неотрывно глядел на нее, и его глаза блестели в свете костра.

– Что? – спросила Эльвар.

– Таких, как ты, мало, – улыбнулся Бьорр. Он протянул руку, и кончики его пальцев коснулись отметин на тыльной стороне руки Эльвар, вызвав у нее дрожь. Он осторожно взял ее ладонь и поднес к огню, повернув так, что вязь шрамов засверкала, словно красные реки Эльдрафелла, огненной горы. – Я иду за Агнаром Лютым Ратником, но знай, что я также иду за тобой, Эльвар Убийца Троллей, Эльвар Огненный Кулак, – тихо сказал он.

Затем наклонился вперед и прикоснулся своими губами к ее губам. Это была всего лишь легкая ласка, но она вызвала у Эльвар дрожь, словно лед пробежал по ее позвоночнику. Она испуганно отстранилась, и он улыбнулся ей.

Послышался звук приближающихся шагов, в темноте позади них затрещали ветки, а затем Гренд вырос над Эльвар с очень суровым взглядом.

– Твоя стража, – сказал он, переводя взгляд с Эльвар на Бьорра, а затем снова на Эльвар.

Она поспешно встала, кивнула и ушла в темноту.

Глава 33. Орка

Орка сидела в углу таверны с кувшином разбавленного эля и кружкой. Жаль, но хмель не помогал унять головную боль, которая колола и пульсировала в затылке. Дым от очага медленно заполнял помещение: его было слишком много, чтобы целиком уходить через отверстие в сводчатой крыше, в воздухе витал запах китового жира, хмеля и мочи. Она выбрала самый темный угол таверны, накинула на плечи новый плащ, купленный у одного из многочисленных торговцев, выстроившихся вдоль прибрежных улиц Дарла, и натянула капюшон. Плащ, прикрывавший ее кольчугу и оружие, был из серой шерсти в елочку, а капюшон, отбрасывающий тень на лицо, – из коричневой домотканой шерсти. Это была уже одиннадцатая таверна, которую она посетила чуть больше чем за день с тех пор, как ушла от Морда и Лифа. Большую часть времени она просто сидела и слушала, иногда задавая вопрос хозяину или подавальщице. Но в ответ получала лишь молчание или мрачные взгляды.

За столами сидело около дюжины человек, в основном моряки с пришвартованных кораблей и пара шлюх, улыбающихся мужчинам, глубоко увлеченным своими кружками. Ближе всех к ней сидел мужчина и помешивал тушеное мясо в глубокой миске. Одна сторона его головы была покрыта шрамами от ожогов, волосы, оставшиеся на голове, были стянуты в низкий хвост. На поясе висели короткий топор и охотничий нож, а за голенищем сапога Орка заметила рукоять еще одного.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросила ее подавальщица, молодая девушка в грязном фартуке поверх поношенной рубахи.

– Нет, – ответила Орка. Девушка хотела уже отвернуться, но тут Орка вытащила руку из-за пояса и бросила на стол бронзовую монету. Этот звук привлек взгляд девушки, как карканье воронов.

– Если тебе нужен мужчина или женщина, могу найти для тебя, – сказала подавальщица. Помолчала мгновение. – Я сама скоро заканчиваю работу.

– Я ищу кое-кого, – ответила Орка.

– Кого?

– Дрекра, – сказала Орка достаточно громко, чтобы голос наполнил всю комнату.

Подавальщица моргнула; посетители за столами повернулись, на мгновение посмотрев в сторону Орки.

– Не знаю никого с таким именем, – пробормотала девушка, повернулась и поспешила прочь. Она кинула взгляд на обожженного человека, когда проходила мимо, но он продолжал молча смотреть в свою миску с тушеным мясом. Медленно поднял ложку и набрал полный рот варева. Девушка дошла до стойки, и там мужчина, который выглядел как хозяин таверны, подтащил ее поближе и начал шепотом расспрашивать.

Орка отпила глоток из своей кружки.

Хозяин таверны обошел стойку и направился к ней. Он был лысым, с плоским носом и красными щеками. На поясе у него висел кинжал в потертых кожаных ножнах.

– Тебе лучше уйти, – сказал он.

– У меня тут свои дела, – сказала Орка, – и я еще не выпила этот бочонок лошадиной мочи, за которую заплатила.

Она подняла кружку и отпила глоток, кривя губы.

– Возьми свою монету обратно, – сказал он, бросая ей полмедяка. – Здесь не нужны такие, как ты.

– Как я? – спросила Орка.

– Вон! – гаркнул хозяин, и его рука легла на рукоять кинжала.

Орка встала, скрипнув стулом, и поднялась во весь рост, глядя на него сверху вниз. Она была на голову выше и шире. Он сделал шаг назад, и по лицу его пробежала рябь страха, взгляд метнулся к обожженному человеку, а затем снова к Орке.

– Я просто не хочу проблем, – угрюмо пробормотал он.

Орка фыркнула, прошла мимо него и вышла через дверь таверны под шепчущий дождь. Было темно, и это означало, что полночь уже минула, а рассвет не наступил, ибо летние ночи удлиняются к солнцестоянию. Орка повернула налево и прошла шагов двадцать-тридцать, затем скрылась в тенистом переулке, который проходил между таверной и следующим домом. Она стояла и ждала, скрытая темнотой, прислонившись к стене из самана так, чтобы видеть улицу перед входом в таверну. Когда она досчитала до ста, дверь скрипнула, и из таверны вышел человек, посмотрел в обе стороны, затем повернул направо и пошел прочь. Это был тот самый обожженный мужчина.

Орка последовала за ним.

Она держалась на расстоянии, прячась в тени. Несмотря на поздний час, на улицах было оживленно: песни и смех доносились из многочисленных таверн, пьяницы шатались туда-сюда, торговцы зазывно кричали над прилавками с товарами, на шипящих под дождем кострах жарились кролики и белки, в котлах варились супы и тушилось мясо. Обожженный человек шел по широким оживленным улицам, расположенным, казалось, полукругом вокруг основания холма, на котором высилась крепость Дарл. В земле были прорезаны каналы, питавшиеся от реки, как пиявки, и обожженный человек вел Орку мимо множества пришвартованных кораблей, эллингов и амбаров. В нос ей ударила едкая вонь кожевенной мастерской, и она увидела двор, где шкуры, готовые к выделке, были приколочены и натянуты на рамы. Здесь уже было тише. Обожженный человек снова повернул, и вскоре они опять оказались на улице, полной таверн, мерцающих факелов, более глубоких теней в переулках, шлюх и конокрадов, промышляющих своим ремеслом. Грязь в лужах чавкала и присасывалась к сапогам Орки.

Обожженный человек остановился у большой таверны, над входом которой скрипела вывеска с рунами и нарисованным воином, раны его сочились красной кровью. Орка подошла на несколько шагов ближе, чтобы разглядеть ее сквозь дождь, затем остановилась, слившись с тенью у входа в переулок. Таверна называлась «Мертвый Дренгр». Снаружи стояли три фигуры. Двое из них – мужчины в шерсти и коже, оба высокие и худощавые, один из них – лысый и с дубиной в руке. Он кивнул обожженному человеку.

Третьей фигурой была женщина, одетая в кольчугу и плащ, из-под которого виднелся меч. На спине у нее висел щит, выкрашенный в черный цвет с золотыми орлиными крыльями.

Одна из дренгров Хелки.

Она шагнула было к обожженному человеку, но лысый с дубиной что-то сказал, и она отошла в сторону.

Обожженный вошел в таверну.

Орка стояла в тени, наблюдая, ожидая, размышляя, а дождь медленно пропитывал ее капюшон и плащ. Серый свет расползался по улице, предвещая скорый рассвет.

Затем она скользнула в переулок. Он был пуст, если не считать крыс, и, пройдя его насквозь, она увидела блеск маслянисто-черного канала, круги от капель дождя на воде, пришвартованные и мягко покачивающиеся лодки. Она прокралась вдоль здания и оказалась на заднем дворе «Мертвого Дренгра». Высокая глинобитная стена и ворота ограждали двор, конюшни и другие хозяйственные постройки. Тут Орка услышала ржание лошадей. И чей-то голос.

– Двигайтесь, – сказал он, и тут же из открытых ворот появилась фигура. Это был мужчина, высокий и худощавый, как те двое на входе в таверну, с надвинутым на голову капюшоном и с деревянным посохом в руках. За ним шла вереница детей: семь, восемь, еще больше, все в плащах и капюшонах, руки связаны в запястьях. Орка услышала, что некоторые из них плачут. Еще один человек шел сзади.

Первый мужчина дошел до лодки, пришвартованной у берега канала, и прыгнул в нее. Он резко и зло командовал, приказывая детям лезть следом. На корме за веслами был натянут тент, и те, кто шел первым, забрались под кусок сукна. Одна из девочек отказалась идти и упала на колени, всхлипывая. Мужчина, который шел сзади, ударил ее по лицу, поднял за волосы и швырнул в лодку.

Орка проклинала себя за то, что оставила копье в комнате, которую сняла по прибытии в Дарл, но она хотела выглядеть как можно незаметнее. По старой привычке она тут же проверила остальное оружие, которое было сейчас при ней. Днем она купила простые ножны для двух кинжалов, которые вытащила из тела Торкеля, и теперь один из них висел на поясе спереди и сбоку у бедра, а второй – на спине. Она проверила оба, легко ли они выходят из ножен и не мешают ли движению, а затем вынула из петли на поясе ручной топор.

Затем, не задумавшись ни на миг, она двинулась вперед – бегом по грязной тропинке к каналу, топор в одной руке, кинжал – в другой.

Мужчина в лодке, должно быть, заметил движение, потому что перестал заталкивать детей под тент и посмотрел на нее. Рука Орки взметнулась, и топор закружился в воздухе. Он ударил мужчину по лицу со смачным шлепком, похожим на звук раскалывающегося дерева. Тот упал назад и с плеском исчез в водах канала.

Второй мужчина на мгновение застыл, а затем повернулся. Он уже потянулся к топору на поясе и открывал рот, когда Орка ударила его. Кинжал вонзился ему в живот, и она тут же добавила головой в нос. Он хрюкнул и издал приглушенный крик, когда она полоснула его клинком по туловищу, а затем сильно толкнула. Мужчина попятился, кровь полилась рекой, и кишки посыпались к его ногам, споткнулся о край канала, а потом и его не стало, лишь рябь, широко расходящаяся по воде, говорила о том, что совсем недавно он существовал в этом мире.

На мгновение время будто застыло: Орка оглянулась на ворота таверны, ожидая, не слышал ли кто драку. Но там не было ни движения, ни звука.

– Брека? – в отчаянии спросила Орка у детей, которые стояли и смотрели на нее с лодки, несколько тоненьких фигур на борту и еще больше теней под навесом.

– Брека? – повторила она, и тут один мальчик открыл рот, чтобы закричать.

– Нет, не надо, – умоляюще прошептала Орка. – Я не причиню тебе вреда. Они забрали моего сына, Бреку. Он здесь?

Снова последовала тишина. Все дети просто смотрели на нее. Один шмыгнул носом и снова начал плакать.

– Здесь нет никого по имени Брека, – сказал мальчик с темными вьющимися волосами и большими глазами. Он выглядел старше остальных, за его плечами минуло, должно быть, двенадцать или тринадцать зим.

– Ты уверен? – спросила Орка, ступив в лодку. Дети отпрянули от нее, и она замерла, затем откинула промокший от дождя капюшон. На ней была вязаная шапочка Торкеля, светлые волосы заплетены в косу, лежащую мотком на одном плече.

– Здесь есть кто-нибудь по имени Брека? – спросил мальчик, оглядывая своих товарищей. Все они были с мрачными лицами и впалыми глазами. Некоторые качали головами, другие просто смотрели.

– Есть и другие, – сказала девочка. – Как мы.

– Что ты имеешь в виду? – проговорила Орка. – Где? Здесь? Подойди поближе.

– Я разрежу твои путы, – добавила она и опустилась на корточки.

Девочка сделала нерешительный шаг к ней и протянула руки, связанные у запястий.

– Я слышала, как Берси говорил о них.

– Берси? – спросила Орка, подняв лезвие кинжала к кожаному шнуру на запястьях девочки.

Та кивнула на борт лодки, лицо ее исказила гримаса отвращения, и она плюнула туда, куда упал человек, получивший топором в лицо. Потеря оного изрядно печалила Орку.

Ничего, найду еще один.

– Берси говорил о других, таких, как мы, которых держали вон там.

Девочка посмотрела на таверну.

– Теперь их нет.

Орка перерезала кожаный шнур, освобождая ее руки. Девочка потерла запястья и нерешительно улыбнулась.

– Теперь ты свободна, – сказала Орка.

Другие тоже вытянули руки вперед, и Орка пилила их, пока все не освободились от кожаных пут.

– Почему они забрали вас? – спросила она старшего мальчика. – Зачем вы им нужны?

– Не знаю, – пожал он плечами.

– И последнее, – сказала Орка, – ты знаешь человека по имени Дрекр?

В ответ дети с ужасом поглядели на нее.

– Где он? – прорычала Орка.

– Там, – сказал первый заговоривший с ней мальчик. Он указал на таверну.

Орка встала и перепрыгнула из лодки на берег канала, затем оглянулась на старшего мальчишку.

– Теперь ты свободен, – сказала она. – Поможешь остальным?

Она жестом указала на детей, которые сопели и всхлипывали, широко раскрыв глаза от страха.

– Да, – кивнул он.

– Хорошо. Если ты умеешь грести, берите эту лодку. Если нет, то бегите, быстро и далеко, и не оглядывайтесь.

И она двинулась в сторону таверны.

Глава 34. Варг

Варг опустил полную ложку холодной каши себе в миску.

– Не смотри так разочарованно, – сказал ему Свик.

Он сидел, прислонившись к дереву. Первые лучи рассвета пробивались сквозь ветви на поляну, где они разбили лагерь, и окрашивали лицо Свика золотистым цветом.

– Холодная, – пожаловался Варг.

– В этом мире есть вещи похуже холодной каши, – улыбнулся ему Свик. – И, скорее всего, ты скоро встретишься с некоторыми из них.

– Это знание не делает меня счастливее, как бы ты этого ни добивался, – сказал ему Варг, все еще глядя на кашу.

Глорнир приказал не разжигать костров, когда они добрались до предгорий Хребта.

По правде говоря, Варг привык питаться гораздо хуже: еда на ферме Колскегга, которую давали работникам-трэллам, была немногим лучше помоев, которыми кормили свиней.

Странно, как быстро мы привыкаем к лучшему. Не так давно горячая каша со сливками и медом была несравненным праздником. Теперь это… норма.

– Вот, возьми у меня немного сыра, – сказал Свик, отрезая клин от твердого кругляша, лежащего на подносе рядом. – Пожалуйста, возьми его, пока твое настроение не заразило меня, и я не перерезал себе горло.

– Тогда ни в коем случае не ешь сыр, – сказала Рёкия Варгу, толкнув его локтем. Она как раз тоже накладывала себе холодную кашу. – Это поможет моей мечте сбыться. – И холодно улыбнулась Свику.

– Она и вправду меня любит, – сказал Свик, протягивая сыр Варгу, который взял его и уселся рядом со стройным сияющим воином.

– Ты действительно любишь сыр, не так ли? – заметил Варг.

– Сыр спас мне жизнь, – заявил Свик.

– О нет, только не эта история снова, – сказала Рёкия, закатывая глаза. – Только не спрашивай его как.

– Как? – тут же спросил Варг у Свика.

Свик усмехнулся и заерзал, устраиваясь поудобнее. Вокруг собрались другие Заклятые Кровью, а Эйнар протиснулся сквозь них и сел рядом со Свиком и Варгом.

– Мне нравится эта история, – заявил Полутролль.

– Это лишь потому, что в ней фигурирует один из твоих сородичей, – сказала Рёкия.

– Я не тролль, – ответил Эйнар, бросив на Рёкию обиженный взгляд, – у меня просто кость широкая.

Рёкия скептически подняла бровь. Торвик подошел и тоже устроился рядом.

– Свик – великий рассказчик, – шепнул он Варгу.

– Когда я был маленьким, – начал рассказывать Свик, – у меня было два старших брата, и мы жили в хижине на краю леса. Однажды ранним утром они с криком прибежали из леса, испуганные до полусмерти. Братья пошли рубить дрова, чтобы запасти их на зиму, но на них налетел тролль и пригрозил съесть.

– Тролли такие противные, – шепнул Эйнар Варгу.

– Будучи одновременно гордым и практичным, даже несмотря на то, что был тогда совсем мал, я решил, что так оставлять дело нельзя, – сказал Свик. – Нам нужны были запасы дров на зиму, иначе мы замерзли бы, а еще мне не нравилась мысль о том, что кто-то угрожает моей семье. Поэтому я отправился в лес, не забыв взять с собой в маленьком пеньковом мешочке кружок сыра, так как я мог бродить там долго и проголодаться.

– Разумно, – прокомментировал Эйнар.

– Я нашел валежник и обрубки дерева, над которыми начали работать мои братья. Их топоры, пилы и другие инструменты остались там же, где они их бросили. Никаких троллей не было видно, поэтому я взял топор и занялся этой нелегкой работой. Вскоре я устал и остановился передохнуть. Я сел на бревно и достал сыр, чтобы съесть немного, но только я это сделал, как почувствовал, как задрожала земля, услышал треск веток и, повернувшись, увидел тролля, который шел ко мне, опустив рога и оскалив клыки.

– Как известно, это означает, что тролль был зол и хотел драки, – шепнул Эйнар Варгу. – Тролли очень радеют за свою территорию.

Варг кивнул.

– Должен признаться, – сказал Свик, – что испугался при виде этого тролля. К тому моменту я прожил всего четырнадцать или пятнадцать зим, а этот тролль был больше Эйнара, и я ясно видел, что он желает мне зла. Я просто стоял в испуге и смотрел на этого монстра, все еще держа сыр.

Варг огляделся. По меньшей мере несколько Заклятых уже собрались рядом, и все новые и новые бойцы присоединились к ним, ели кашу и внимали с улыбками на лицах. Скальк тоже был там, с Ольвиром и Ирсой, и все трое внимательно слушали.

– Тролль направился ко мне, но потом остановился, – продолжил Свик. – Он просто стоял и смотрел на меня. Точнее, уставился на мою руку. Я посмотрел вниз и увидел, что от испуга я сжал ее в кулак, а в кулаке был сыр. И что же я делал? Я сжимал и сжимал его. На самом деле, я сжимал его так сильно, что сыворотка капала вниз, образуя лужу у моих ног.

Тролль моргнул.

«Ты силен для маленького, – сказал он. – Я никогда не видел, чтобы кто-то голыми руками раздробил камень в пыль».

Свик улыбнулся окружающим.

– Тролли не отличаются особым умом, – сказал он, постучав пальцем по виску. – И этот подумал, что я раздавил камень в кулаке. Подумав, что это может сработать в мою пользу, я не стал просвещать его, что у меня было в руке на самом деле. Вместо этого я очень вежливо объяснил, что рублю дрова на зиму и что лучше не злить меня и не задерживать. Тролль так испугался, что я обращу на него свои сокрушительные кулаки, что предложил помочь.

По кольцу воинов прокатился смех, и громче всех хохотали Ольвир и Ирса. Варг почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбку.

– Что же произошло дальше? – спросил Эйнар, взволнованный, словно дитя в утро своих именин.

– Ты же знаешь, что будет дальше, олух, – сказала Рёкия, закатывая глаза.

– А мне нравится, как рассказывает Свик, – пробормотал Эйнар.

– После того как мы нарубили и раскололи все дрова, тролль пригласил меня к себе в пещеру на кашу, – сказал Свик. – Я побоялся оскорбить его отказом и пошел с ним. Его пещера была большой, темной и сырой, но в ней было много сокровищ: оружие, монеты, кольца из бронзы и серебра, которые он снял с убитых им воинов. Тролль поставил на огонь горшок с кашей, и вскоре она была готова. «Как тебе такое соревнование? – спросил меня тролль с хитрым выражением в глазах. – Давай посмотрим, кто съест больше каши?»

«Конечно», – ответил я, зная, что отказом оскорблю тролля и разгневаю его, но внутри меня все дрожало, так как я знал, что, если проиграю соревнование, тролль сочтет это слабостью и, скорее всего, убьет меня.

Свик огляделся: все уже наклонились вперед и слушали историю, забыв о собственных мисках с кашей.

– Когда тролль занялся поиском двух мисок и ложек для еды, я быстро взял пеньковый мешок, в котором раньше лежал мой сыр, и засунул его под рубаху, спрятав горлышко мешка рядом с шеей. Тролль вернулся с двумя мисками, каждая такая же большая, как вон тот котелок, – Свик указал на котел с кашей размером со щит Варга. Воины присвистнули и покачали головами. – Тролль наполнил одну и отдал мне. Она была такой тяжелой, что я не смог бы ее удержать, поэтому позволил троллю просто поставить ее между моих ног на землю. А потом мы начали есть, – продолжил Свик. – Я видел, что тролль наслаждался едой изо всех сил, чавкая, и причмокивая, и жмурясь… и вскоре почувствовал себя очень сытым. Тогда я проверил, не следит ли он за мной, улучил момент и положил ложку не в рот, а в пеньковый мешочек под воротом. Я делал это снова и снова, пока он не наполнился, а тролль все еще продолжал есть. – Свик сделал скорбное лицо. – Я был в растерянности, испугался за свою жизнь и к тому же наелся до отвала. И тут мне пришла в голову идея.

Он поднял палец вверх, поглядев по очереди на каждого слушателя вокруг себя.

«Я так наелся, – сказал я троллю, – не думаю, что смогу съесть еще хоть ложку». Тролль улыбнулся мне, каша капала с его зубов. «Есть судьба для победителей и судьба для проигравших», – сказал тролль, и я прекрасно понял, что он имел в виду. Медленно я положил руку на пояс, где у меня был маленький острый нож. Я вытащил его. Тролль нахмурился и напрягся, готовый к атаке. Но вместо этого я повернул нож острием к себе и вонзил его себе в живот.

По толпе слушателей раздались удивленные вздохи, и Свик продемонстрировал удар, притворившись, что погружает клинок в свое нутро, и провел им по животу, сложившись вдвое, а его лицо исказилось от боли. Затем он сел прямо и улыбнулся.

– Но вместо вывалившихся внутренностей на мои руки вылилась лишь каша. Я проткнул свою рубаху до пенькового мешка, а потом разрезал его так, что еда вывалилась наружу.

По поляне прокатился одобрительный ропот.

«Ах, так-то лучше», – сказал я и тут же снова принялся есть кашу из своего котелка, хитроумно накладывая ее ложкой в верхнюю часть мешка. С каждым притворным глотком все больше каши вытекало из дыры в моей рубахе.

Эйнар улыбнулся шире солнца и кивнул, подтверждая свое восхищение такой хитростью.

– Тролль уставился на меня круглыми и большими, как две тарелки, глазами. Он уважительно кивнул. «Ты человек, который серьезно относится к каше», – сказал он, а затем, вздохнув и покачав головой, вернулся к еде из своей миски. В конце концов я увидел, что он наелся. Он начал извиваться, ерзать и корчить рожи. «Я не могу в это поверить, – сказал наконец тролль, – но мне кажется, что меня победил в обжорстве человек. Мое брюхо так полно, что еще немного, и оно лопнет».

«Ах, – сказал я, – понимаю, что ты чувствуешь. Никто не любит проигрывать соревнования по поеданию каши. Особенно такому маленькому и невзрачному человечку, как я». Тролль кивнул и нахмурился, соглашаясь.

«Все зависит от того, насколько сильно ты хочешь победить и как далеко ты готов зайти», – сказал я и посмотрел вниз на прорезь от ножа на своей рубахе и кашу, которая все еще вытекала наружу.

– Тролль уставился на меня, и его хмурое лицо озарилось улыбкой. «Я такой же храбрый, как и ты, малыш, и я готов сделать все, что должен, чтобы победить». И с этими словами тролль достал с пояса кремневый нож и распорол себе живот. И по сей день я вижу растерянность на его лице, когда кишки вывалились ему на колени вместо каши.

Сначала на поляне воцарилась тишина, а затем раздался смех, к которому присоединился и Варг, но громче всех хохотал Эйнар, шлепая по земле большой ладонью. Ольвир и Ирса вытирали слезы смеха с глаз, первый согнулся и трясся, уперев руки в колени.

– Вот почему я стараюсь никуда не ходить без сыра, – заключил Свик, когда смех утих.

– Ах, это было так хитромудро! – подытожил Эйнар, все еще раскачиваясь взад-вперед от смеха.

Глорнир вышел на поляну и остановился, его броня ярко засверкала в лучах солнца.

– Вы пытаетесь объявить всем везен на сто лиг вокруг, что мы здесь? – нахмурился он. – Поднимайтесь. Мы выдвигаемся.

Лагерь пришел в движение. Торвик вскочил на ноги и протянул Варгу руку.

– Пойдем, брат, ленивому волку не достанется ягненка, – сказал Торвик с ухмылкой.

– Я не ленивый, – отозвался Варг, поднимаясь на ноги.

На самом деле он размышлял о том, что Торвик только что назвал его братом. Это наводнило его мысли воспоминаниями о Фройе, которая называла его братом всю жизнь, что они провели вместе. Она была его единственным другом, единственным человеком, которому он мог доверять, а теперь ее не стало. То, что Торвик назвал его братом, напомнило о ней и вызвало у Варга противоречивые эмоции. Часть его чувствовала вину за напоминание о сестре и невыполненной клятве. Другой его части это нравилось. Дарило ощущение, что он больше не одинок в этом суровом мире.

Варг помог свернуть лагерь, упаковать и погрузить вещи и лагерное снаряжение на трех пони, которых они взяли с фермы. А когда солнце целиком выкатилось из-за края мира, они двинулись в путь. Торвик и другие разведчики последовали за Эдель в предгорья, опережая Глорнира и Заклятых.

Варг шагал с перекинутым через спину щитом и копьем в кулаке. Тени тянулись длинной и темной полосой через лесистый холм, а Заклятые Кровью выстроились в неплотную колонну – как впереди, так и позади Варга. Они двигались по земле холмов, покрытых деревьями, и темных долин, лугов, залитых солнцем, и рек, извивающихся и сверкающих, словно змеи, усыпанные драгоценными камнями. Когда Варг вышел на склон холма, где раскинулся луг, и оставил деревья позади, вновь взошедшее солнце ярко вспыхнуло. Прошло восемь дней с тех пор, как они оставили корабль и заброшенную ферму, и теперь горы Хребта заполнили горизонт, взмывая высоко и широко, насколько хватало глаз. Заснеженные вершины и темно-зеленые склоны, поросшие густым сосняком, выглядели так, словно это громадный древний великан с белыми волосами и моховым плащом на плечах. По мере продвижения на север дни становились все длиннее, а год приближался к летнему солнцестоянию, дате, после которой дневной свет в течение целого месяца будет сдерживать нашествие тьмы.

Вдалеке он увидел Эдель и ее волкодавов. Возглавляя разведчиков, они пересекли ручей и исчезли в лесу. А впереди, совсем близко, он заметил Глорнира, идущего рядом с Вол. Варг ускорил шаг, пробираясь через зеленую траву и фиолетовый вереск, и, приблизившись к ним, увидел, что Вол склонилась к Глорниру. Губы ее шевелились.

– Она должна была уже догнать нас, – заметила Вол, и Варг поймал эти слова, принесенные ветром. А Глорнир просто шел вперед и ничего не говорил в ответ, опираясь на древко своего длинного топора, словно это была трость.

– Мы должны сначала найти ее, а не идти в горы Хребта с этим шлюхаманом Хелки, – сказала Вол громче.

Глорнир посмотрел на нее.

– Мы – Заклятые, воины по найму. Это наша работа. – Он подергал свою седую бороду. – Я тоже беспокоюсь за нее, но Вигрир – большое место, и мы не знаем, где искать. Ей самой придется найти нас. Я специально не делал секрета из нашего пути, не прятал места ночевок…

Варг поскользнулся на высушенной солнцем траве и упал на пыльную землю. Когда он поднялся, Глорнир и Вол повернулись и смотрели на него.

– Что? – спросил его Глорнир.

Варг прибавил шагу, пока не поравнялся с ними.

– Акалл, о котором я говорил, – сказал он.

– Нет, – отрезал Глорнир. – Возможно, придет время, когда ты совершишь все необходимое, чтобы стать одним из нас. Но это время еще не пришло. – Он бросил взгляд на Варга. – Я уже объяснял тебе. И не спрашивай меня больше.

Варг открыл рот, чувствуя, как в нем разгорается гнев, побуждаемый настоятельной потребностью, которую он ощущал каждое мгновение бодрствования. Потребностью выполнить свою клятву. Отомстить за сестру, этим отдав ей посмертную честь.

– Не надо, – сказала Вол, подняв руку. Она тоже пристально глядела на Варга, но без гнева Глорнира. В ее глазах он увидел лишь жалость.

Замедлив шаг, он отстал и пошел в одиночестве, опустив голову. Гнев в его нутре вспыхнул искрой, а разочарование раздуло его в пламя. Это походило на спящую кузницу: угли, раскаленные под пеплом, лишь ждали удобного момента, чтобы разгореться от притока свежего воздуха из мехов.

«Возможно, настанет время, говорит он. Но когда наступит это время, если оно наступит вообще? Неужели я трачу те немногие дни, что у меня остались, на дело, которое для меня ничего не значит? Что для меня люди ярлы Хелки? Я никогда не знал их, никогда не переживал о них, – подумал Варг. В горле у него будто застрял комок из гнева, обиды и разочарования. – Фройя – вот все, что мне когда-либо было дорого».

Он услышал позади себя голоса, обернулся и увидел Скалька, идущего через луг с Ольвиром и Ирсой. Смахнул слезы с глаз и усилием воли загнал бурлящие эмоции подальше, в глубокие, самые темные уголки своей души.

«Галдурман, – произнес голос у него в голове. – Тот, кто может совершить акалл…»

Скальк, должно быть, почувствовал взгляд Варга, потому что посмотрел на него, и Варг не отвел глаза.

И на этот раз он не стал просить настойчивый голос в голове замолчать.

Глава 35. Орка

Орка проскользнула на задний двор «Мертвого Дренгра». Где-то над ней в вышине клубились дождевые облака и развевались по небу, как рваные знамена. Тени становились все длиннее и исчезали по мере того, как рассвет просачивался между домами, воздух в переулках был тих и недвижен. Позади Орка услышала плеск весел, погружающихся в воду: это гребли освобожденные дети. Лошадь выглянула из-за двери конюшни и жалобно захрапела. Орка пошла вдоль изгиба глинобитного забора, зажав в кулаке один кинжал. Второй она все еще не достала из ножен на спине. Орка дошла до двери, что вела в таверну, и постояла немного, прислушиваясь. Изнутри доносился приглушенный шум голосов. Она осторожно приподняла засов и медленно приоткрыла дверь. Сквозь щель хлынул свет, голоса стали громче: гул разговоров в общем зале, какая-то пьяная песня… Орка увидела, что дверь ведет в небольшую кухню со шкафами и глиняной печью, которая светилась угасающим жаром, со столами и полками – на них стояли миски, подносы, доски для еды. На ближайшем столе лежали ножи и полуразрезанные куски мяса. Дверь в дальнем углу открывалась в главный зал таверны.

Орка мельком увидела столы и стулья, людей, что сидели и разговаривали.

Она шагнула в маленькую кухню и закрыла за собой дверь, проследив, однако, за тем, чтобы защелка не соскользнула на место. Осмотрелась и увидела деревянную лестницу, ведущую на чердак. Еще один взгляд в таверну. Никто ее не услышал. Орка оглянулась на ступеньки.

«Нужно проверить, есть ли кто-нибудь на этом чердаке, – подумала она. – Не хочу, чтобы враг оказался у меня за спиной или перекрыл единственный выход, когда я окажусь в таверне».

Она подошла к ступенькам и медленно поднялась наверх, проверяя каждую и осторожно перенося вес с ноги на ногу, пока не оказалась на чердаке. Здесь было пусто и темно; ни одного окна, только отблеск от почти погасшего камышового факела все еще освещал помещение. С толстой соломенной крыши капала вода. Орка замерла и затаила дыхание. Это была комната размером с таверну внизу, над головой перекрещивались затянутые паутиной стропила. На полу валялось несколько маленьких тростниковых матрасов, в воздухе витал запах мочи и дерьма. Орка уже собиралась вернуться, когда что-то привлекло ее внимание: кожаная нить, торчавшая из ближайшего тростникового матраса. Она протянула руку, потянула за нее и задохнулась.

Это был маленький, вырезанный из дерева меч, висящий на кожаном шнуре.

Ее сердце заколотилось в груди, словно барабан, а желудок свело.

Она вспомнила, что видела эту подвеску на шее у Бреки в их последнюю ночь вместе, в их последнюю ночь в общем доме. Хлынул поток воспоминаний, сметая все мысленные преграды: они сидели и ели вместе, Брека злился на смерть Вирка и хотел научиться владеть мечом. Торкель говорил о правильном пути, о выборе. Она почувствовала дикий прилив эмоций, горло сжалось, а слезы застлали глаза.

Он был здесь. Мой Брека был здесь. Живой. Снова вспыхнула надежда.

Где он сейчас? Куда они его забрали? Что им от него нужно?

Она думала о том, что делать дальше, о том, какой выбор перед ней стоит.

Иногда выбора нет. Нас несет по течению, которое выбираем не мы.

Она стиснула челюсти, скрипнув зубами.

Я буду течением. Я буду стремниной.

Приглушенный смех доносился сквозь половицы из таверны внизу. Орка подавила нахлынувшие эмоции, бьющиеся в груди. Смахнула слезы. Сжала в кулаке деревянную подвеску, костяшки ее пальцев побелели.

Сжала в кулак свое сердце.

Она посмотрела вниз, на доски пола, на свет, проникающий сквозь щели из комнаты внизу, и услышала голоса, смех.

Дрекр. Те, кто украли моего мальчика, тот, кто убил моего мужа. Я стану их смертью.

Она засунула кулон и шнур в карман на поясе. Затем повернулась и осторожно спустилась по ступенькам обратно в маленькую кухню и подошла к двери, ведущей в таверну. За стойкой стоял мужчина, седовласый и лысеющий, его бороду скрепляло бронзовое кольцо. Он разливал эль в кувшины. Большинство столов в таверне пустовало, за одним из них, возле входа, под закрытым ставнями окном, сидели шесть или семь человек, мужчины и женщины: все они играли в бабки. С ними сидел и улыбался, бросая кости, обожженный. Его лицо было худым и угловатым, рот широким, а верхние зубы слишком длинными, чтобы губы могли их прикрыть.

Ближе всех, спиной к Орке, стояла женщина. Она была высокого роста, одета в стеганую рубаху, на поясе ее висели топор и кинжал. Ее взгляд был устремлен на другой стол. Там сидели двое, склонившись друг к другу совсем близко, и беседовали, а еще один мужчина, темноволосый воин в кольчуге со щитом на спине, стоял позади них. Один из сидящих был одет в тонкий плащ с брошью в виде орлиного крыла; лицо его было скрыто тенью от глубоко надвинутого суконного капюшона. Другой был огромным и громоздким, его мышцы так бугрились на плечах и спине, что, казалось, у него вовсе нет шеи. Тело гиганта обтягивала темная рубаха с узорной вышивкой на вороте и груди, иссиня-черные волосы были туго стянуты и заплетены в косу, лежащую на спине; в его черной бороде блестели серебряные кольца, а лицо было красивым, с густыми бровями и тонким носом… Точнее, было бы красивым, если бы не следы когтей, которые его покрывали. От лба до подбородка лицо мужчины пересекали четыре рваные линии, искажавшие брови и рот. Судя по всему, раны были свежими: их покрывала бугристая корка и струпья.

Орка шагнула в зал, схватила стражницу за волосы и дернула ее назад. Она вонзила кинжал в горло женщины и тут же дернула наружу, разрезая хрящи и плоть. Стражница взмахнула руками, из ее рта вырвалось шипение и бульканье, и артериальная кровь ударила фонтаном.

Человек за стойкой бара увидел Орку первым и открыл рот от изумления. Эль перелился через край кувшина и растекался по столешнице, а мужчина стоял, застыв на месте.

Тут заскрипели по полу ножки стульев, и от стола, где сидели игроки в бабки, раздались крики. Мужчина в капюшоне вскинул голову и посмотрел на Орку и истекающую кровью женщину у нее на руках, вздрогнул, вскочил и шарахнулся назад. Его стул грохнулся на пол, капюшон упал на плечи, открыв темные волосы и молодое и гордое лицо.

Орка тут же узнала его. Она уже видела его в порту.

Сын Хелки, Хакон.

Дренгр в кольчуге, что стоял позади, рванулся вперед, сдернул со спины щит, выхватил меч и встал перед Хаконом.

– Это она, это она: та, что задает вопросы! – крикнул обожженный, указывая на Орку. Те, кто сидел вокруг него, выхватили оружие.

Человек со шрамом все еще сидел за столом, повернувшись к Орке и нахмурившись.

– Ты только что вонзила клинок в мою подругу, – прорычал он, и голос его походил на грохот пересыпающихся камней.

Орка приподняла умирающую женщину за волосы. Вытерла кинжал о стеганую рубаху стражницы и отпустила, сорвав у нее с пояса топор, когда та сползла на пол.

– Узнаешь его? – спросила Орка, показывая кинжал человеку со шрамом.

Тот моргнул и поднес руку к лицу. Его рот искривился, изображая нечто, отдаленно похожее на улыбку.

– Значит, ты Дрекр, – выдохнула Орка.

– Он был твоим мужчиной? – спросил Дрекр, медленно вставая. Глаза его все еще были устремлены на кинжал. Дрекр был выше и шире Орки и в стенах этой маленькой темной таверны казался достаточно большим, чтобы заслонить небо. На поясе у него висел топор. – Он хорошо сражался, твой мужчина. Но визжал как свинья, когда я его заколол.

– Где мой сын? – прорычала Орка, шагая вперед; ярость внутри нее раскалилась добела, обдавая жаром руки и ноги.

Дренгр, охранявший принца, попытался оттащить его назад, но Хакон толкнул воина вперед, к Орке.

– Убей ее, – прокричал Хакон. Дренгр пожал плечами и шагнул навстречу Орке, преграждая ей путь к Дрекру и Хакону: щит поднят, кончик меча выглядывает сверху над краем.

Орка согнула колени в низкой стойке, подняла кинжал и топор и шатнулась вправо, когда дренгр сделал быстрый шаг вперед и ударил ее, высоко подняв щит. Лезвие меча с шипением пронеслось мимо ее лица, словно атакующая гадюка. Ее топор метнулся в сторону, зацепил щит дренгра и потянул воина вперед. Он споткнулся и замахнулся мечом, чтобы ударить Орку в голову, но она увернулась, шагнула ближе и ударила врага кинжалом в бок, достаточно сильно, чтобы разорвать железные клепаные кольца. Острие ушло глубоко в тело, и кровь потекла по ее кулаку. Орка вывернула лезвие, и дренгр, задыхаясь и теряя подвижность, зашатался. Тогда она с силой оттолкнула его, посылая кувырком на стол, который треснул и рухнул, расколовшись под его тяжестью.

Хакон завопил.

Мужчины и женщины из-за стола с бабками набросились на Орку, шестеро или семеро, обожженный человек топтался позади них, визгливо крича. Хозяин таверны перепрыгнул через стойку и достал нож.

Дверь на улицу открылась, и в свете наступающего дня на пороге показались два стражника и еще один дренгр.

Дрекр сжал топор в кулаке, зарычал и расплылся в улыбке.

Он обошел упавший стул.

Орка бросилась на него, увернувшись от топора, врезалась плечом ему в грудь, приподняла его с земли и швырнула на пустой стол – тот разлетелся на мелкие куски, щепки метнулись во все стороны. Она прыгнула следом за ним, рубя топором по лицу, но Дрекр откатился в сторону, и лезвие с хрустом врезалось в дерево. Краем глаза Орка заметила движение: слева к ней подбегала женщина. Орка вырвала топор, крутанулась и ударила кинжалом, разрезав руку женщины, которая замахивалась на Орку. Раздался крик, за ним еще один: Орка ударила женщину топором в грудь, почувствовала, как ломаются ребра, и снова крутанулась, увлекая нападавшую за собой. Послышался омерзительный хруст: чей-то кинжал врезался в голову женщины – удар предназначался Орке, – кровь и кости брызнули ей в лицо. Орка схватила умирающую, подняла ее обеими руками и швырнула в тех, кто бежал за ней, сбивая их с ног и посылая в закрытое ставнями окно. Деревянные доски разлетелись, и свет хлынул внутрь таверны, когда нападавшие вывалились на улицу.

Тут в спину Орке ударили, кольца кольчуги со звоном брызнули в разные стороны, кожу обожгло огнем, и она пошатнулась вперед, споткнулась о стул, но успела извернуться при падении, почувствовав шипение воздуха там, где мгновение назад была голова. Дрекр навис сзади, размахивая топором. Хозяин таверны был совсем рядом, он бил ее ножом, и Орка перекатилась, ударила своим топором и почувствовала, как он впился в лодыжку, услышала крик, и враг упал. Она брыкнула ногами, и полуразбитый стол врезался в голени Дрекра. Он зарычал, разнес его в щепки своим оружием и бросился за ней.

Орка метнулась в сторону, перепрыгнула через стойку, тут же бросилась назад, нырнув под шипящий в воздухе топор Дрекра, уворачиваясь и нанося удары кинжалом, и почувствовала, как острие прорезает плотную шерсть и плоть.

Дрекр вскрикнул, и тут же она врезалась в него; оба попятились, враг споткнулся о стол, и они вывалились на улицу через разбитое окно. Люди закричали и кинулись прочь с дороги, когда Орка и Дрекр покатились по грязной мостовой. Орка оказалась сверху, ее рука с топором была зажата под телом Дрекра, зато другая ушла в замах за спину, чтобы снова ударить кинжалом. Они плевались и рычали друг другу в лицо.

– Где мой сын? – гаркнула Орка, задержав на мгновение клинок у шеи Дрекра.

В ответ Дрекр ударил ее головой. В голове Орки вспыхнул белый свет, силы вмиг улетучились, конечности резко ослабли, и он свалил ее с себя, перекатившись по мостовой. Сплевывая кровь, она поднялась на четвереньки и увидела, как Дрекр поднимается и идет к ней, а кровь хлещет из пореза на его груди. По спине Орки прошла волна боли от полученной раны, но она, пошатываясь, поднялась на ноги, подхватила топор и кинжал там, где уронила их, встала в стойку и зарычала на него.

Дрекр улыбнулся и положил вторую ладонь на топорище. Это был не длинный топор, каковой предпочитал Торкель, но его длина была достаточной, чтобы Дрекр мог держать его обеими руками, как длинную дубину.

Из таверны выскочили люди и бросились на Орку, в том числе и обожженный человек.

– Она моя, – прорычал Дрекр.

Тогда нападавшие замедлили шаг и образовали неровное кольцо вокруг Орки и Дрекра, к ним присоединились и прохожие. Люди выходили из домов и толпились, их становилось все больше и больше. Орка слышала крики и звон монет, некоторые уже спорили и ставили на нее или Дрекра. В толпе она разглядела Хакона, его дренгр был рядом.

– Где мой сын? – гаркнула Орка, когда Дрекр приблизился.

– Его уже нет, – ответил Дрекр, пожав плечами.

Орка двинулась на него и сделала финт топором влево, качнулась вбок и ударила кинжалом. Раздался звон стали – Дрекр отбил его лезвием топора. Но она вышла из зоны его досягаемости, прежде чем он успел ответить. Несколько мгновений они кружили друг вокруг друга, прикидывая, оценивая. Дрекр хорошо двигался и держал равновесие: впечатляюще для такого крупного мужчины. Но у него было одно оружие, а у Орки – два, и он был облачен в шерсть, а Орка – в кольчугу.

Он скажет мне, где Брека, даже если мне придется вырезать ответ на его коже.

Затем она снова рванулась вперед, нанося шквал ударов, лезвия топора и кинжала превратились в сплошное серебристое пятно. Посыпались искры, Дрекр отступал, используя свой топор как короткий посох, блокируя и тут же нанося удары. Орка раскачивалась, колола, рубила, не сводя с него глаз в поисках уязвимого места. Обмен атаками, выпадами, ответными ударами и контратаками – и вот они снова отошли друг от друга, тяжело дыша. Орка почувствовала боль в ноге, ниже колена, и, взглянув вниз, увидела кровь, пропитавшую обмотку на голени. Боль пришла через несколько мгновений, пульсирующая, жгучая.

Но она решила пренебречь болью.

Дрекр нахмурился: красная полоса шла через весь его торс, еще одна рана – через плечо, разорванная рубаха болталась клочьями. Орка разглядела татуировку на его плече и груди: змея с раскрытыми челюстями и оскаленными клыками, оплетенная узорами с головы до хвоста.

Дрекр двинулся на нее, и она шагнула навстречу, держа топор высоко, а кинжал – низко. Он поймал удар ее топора на древко своего, раздался стук дерева, Дрекр резко повернул запястье, и его лезвие рассекло предплечье Орки. Свой же топор она выронила. В то же время она ударила кинжалом ему в живот, но он каким-то образом отклонился в сторону, и острие пронзило воздух, лишь слегка задев рубаху. Он нанес короткий удар носком сапога по ее раненой ноге; Орка зашаталась, упала на одно колено, и тут Дрекр оказался позади нее и перехватил руки, придавив ей горло топорищем.

Она схватила древко свободной рукой и взмахнула кинжалом позади себя, пытаясь вонзить его в плоть Дрекра, но лезвие разрезало только воздух. Перед глазами поплыли черные точки.

– Хорошая схватка, – хрюкнул Дрекр позади нее, мышцы его рук напряглись и вздулись, как угри в мешке, – но теперь тебе конец. Знай, когда пойдешь по дороге душ: твой сын изменит мир.

Орка почувствовала, как рвутся мышцы и сухожилия на шее, а зрение сереет, словно вокруг нее поднимается завеса тумана. Сила уходила из ее рук и ног, дыхание стало рваным, легкие горели.

Она слышала отдаленные звуки: звук рога, стук копыт, но все это затихало, исчезало.

Торкель. Брека. Их лица проплывали у нее в уме, оба смотрели на нее мрачно, обвиняюще.

– Отомсти за меня, – прошептал Торкель.

– Найди меня, – умолял Брека.

Что-то сдвинулось глубоко внутри Орки, сознание и ясность вернулись с резким щелчком. Она почувствовала, как кровь забурлила в жилах, как жар гнева сменился холодным, первобытным морозом, охватившим все ее тело, смешав огонь и лед воедино. Сила затопила все ее мышцы, зрение быстро вернулось, картинка вокруг стала ярче, чувства обострились.

Рог затрубил громче, чьи-то голоса выкрикивали команды, слышался топот множества ног.

Она отпустила древко топора, сдавившее ей горло, и схватила кулак Дрекра, сжимавший топорище, рванула его и почувствовала хруст костей: это ломались пальцы.

Сзади раздалось рычание, хватка Дрекра ослабла, и Орка с хрипящим криком вырвалась на свободу, развернулась и вновь бросилась вперед, уклоняясь и разворачиваясь, нанося удары кинжалом. Дрекр захлебнулся кровью, красное пятно расплылось по его бедру, он неуклюже отмахивался топором – костяшка большого пальца побагровела и распухла.

Орка нашла в грязи свой топор и тут же подняла.

– Ты скажешь мне, где мой сын, – прорычала она. Внутри пульсировала дикая ненависть. Она хотела рвать, резать, убивать, кромсать плоть Дрекра и вбивать его череп в землю.

В толпе раздались крики и вопли: один человек пробежал между Оркой и Дрекром, затем другие. Орка увидела Хакона, он надвинул капюшон, повернулся и тоже побежал: дренгр защищал его от давки. Оглянувшись, она увидела, что по улице марширует рота дренгров: тридцать или сорок воинов со щитами наготове, по которым ритмично стучат копья. Сзади ехал воин и трубил в рог.

– Не могу допустить, чтобы ты выкрутилась, – сказал Дрекр. – Есть такая мысль… что ты станешь большой занозой в заднице.

Он махнул рукой, и из толпы вышли бойцы – те, что были внутри таверны, и двое, что стояли на страже снаружи. Они двинулись на Орку тесным кругом, с направленными на нее топорами, дубинами и кинжалами.

Орка поднялась на ноги и зарычала на них, медленно поворачиваясь.

– Кто хочет умереть первым? – спросила она.

Раздался стук копыт, и в толпе появилась лошадь. Она расшвыривала людей широкой грудью. Подскакала ближе, становясь на дыбы и высекая искры из мостовой, и всадник ударил одного из стражников, окружающих Орку. Человек с криком упал, на его груди расцвела красная рана, а лошадь влетела в кольцо нападавших. Второй стражник поднял дубину, чтобы ударить всадника, но тут появился еще один конник и врезался в него, отправив в полет.

– Давай, – крикнул первый всадник, склонившись в седле и махнув Орке рукой.

Она моргнула. Красная дымка в ее голове рассеялась не до конца, но достаточно, чтобы понять, кто это был.

– Ну же! – снова крикнул Лиф. Он схватил Орку за шиворот кольчуги, и его лошадь рванулась вперед, увлекая за собой, и вместе они прорвались сквозь круг нападавших, заставив обожженного человека попятиться. Орка схватила Лифа за предплечье, подтянулась и вскочила в седло. Морд скакал позади них.

Они неслись по грязной улице, люди шарахались с их пути, а потом Лиф натянул поводья, и они свернули в переулок. Орка оглянулась и увидела, что Дрекр стоит и смотрит на нее. Он поднял свой топор, будто чествуя ее и обещая… продолжение, а затем сознание Орки заволокло тьмой.

Глава 36. Варг

Варг остановился и вытер пот со лба. За последние несколько дней пути местность вокруг них стала совсем другой, пологие холмы и луга сменились крутыми обрывами и извилистыми долинами. Он поднимался по крутому, усыпанному камнями склону оврага, а за ним длинной вереницей тянулись Заклятые Кровью. Чуть выше над ним карабкались вместе Глорнир и Вол, а далеко впереди он мог едва разглядеть Торвика, Эдель и других разведчиков, которые добирались до устья высохшей реки и по одному исчезали в сосновом лесу. Два волкодава Эдель стояли на краю оврага, один из них смотрел вниз на хозяйку, лаял и вилял хвостом. Варгу показалось, что за краем русла находится ровная земля.

По крайней мере, он очень на это надеялся.

– Шевелись, Варг Неразумный, – окликнула его Рёкия. – Или ты ждешь, что орел прилетит и пронесет тебя остаток пути?

– Мои больные ноги хотели бы именно этого, – пробормотал Варг. На подошвах горели мозоли. Он передернул плечами, поправил щит на спине, сдвинув кожаный ремень, который впивался в живот, и зашагал дальше, используя копье как посох. Пот струился по всему телу, хотя температура ощутимо падала по мере того, как они поднимались выше к горам Хребта. Становилось все холоднее, несмотря на ясное небо и яркое летнее солнце. Наконец голова Варга оказалась над краем речного русла, больше похожего сейчас на ложе высохшего водопада, он посмотрел вперед и увидел открытое скалистое плато, а чуть дальше – высокие деревья. В воздухе витал аромат сосновой хвои.

Варг услышал за спиной рычание, грохот камней и, обернувшись, увидел, что Сулич споткнулся. Его длинная воинская коса раскачивалась туда-сюда, ноги не находили опоры, внизу громко хрустела и сползала осыпь. Варг быстро протянул древко копья, и Сулич схватился за него, сумев устоять.

– Держись крепче, – сказал Варг и потянул Сулича вверх по склону на край русла.

– Спасибо, – ответил Сулич, выбравшись на ровную землю.

– И прости, – сказал Варг, – за то, что оскорбил тебя в Лиге. Насчет военного снаряжения твоего родственника.

Это давно грызло Варга, но каждый раз, когда он смотрел на Сулича, воин не обращал на него никакого внимания или же его брови были сведены так сурово, что не располагали к разговору.

Сулич посмотрел на него долгим оценивающим взглядом и нахмурился.

– Я трэлл… был трэллом, – продолжал Варг. – Был им всю свою жизнь. Этот путь воина – загадка для меня. Я не хотел тебя оскорбить.

Сулич выдержал его взгляд, а затем отрывисто кивнул.

– Больше не будем об этом вспоминать, – сказал он.

– Спасибо, – ответил Варг.

Они стояли плечом к плечу и смотрели на лес. Что-то в его сумраке, наполненном тенями, заставило волосы Варга встать дыбом. Воздух стал холоднее, Варг чувствовал покалывание в легких, когда глубоко вдыхал, и на коре деревьев виднелись отблески инея. Каждый выдох превращался в облачко пара.

Переглянувшись, они с Суличем вместе шагнули под полог леса. Земля под ногами, усыпанная иглами, мягко пружинила. Варг услышал позади себя натужное хрипение, повернулся и увидел Скалька: тот как раз перелезал через край оврага. Потом Гальдурман остановился и стал ждать, пока Ольвир и Ирса поднимутся следом за ним. Они так же, как и Варг, несколько мгновений стояли и молча глядели на сосны.

В голове у Варга созрело решение. Он остановился, чтобы отпить из фляги с водой, пропустил вперед Сулича и подождал, пока Скальк и два его стража пройдут мимо. Гальдурман внимательно взглянул на него, когда Варг опустил фляжку и зашагал рядом. Страж Ольвир нахмурился и переместился ближе к Скальку, в то время как взгляд Ирсы продолжал блуждать по сторонам и изучать подозрительные лесные тени.

– Твой щит, рисунок на нем… не закончен, – сказал Скальк через несколько минут. – На нем не видно красных брызг.

– Я недавно пришел к Заклятым Кровью, – объяснил Варг. – И не считаюсь одним из них, я ведь еще не принес клятву.

– А, значит, вот как у них все устроено, – сказал Скальк, кивнув своим мыслям. – Как ученичество у кузнеца или коновала. – Он сделал паузу, и улыбка дрогнула на его губах. – Или у Гальдурмана.

– Да, – ответил Варг.

– И чего же ты хочешь от меня? – спросил Скальк. – У тебя вопрос или просьба?

– Ты видишь самую суть вещей, – проговорил Варг, и в его жилах родилась дрожь. Страх. Надежда.

– Время – это дар, его нельзя тратить попусту, – сказал Скальк.

– Тогда прямо к делу, – сказал Варг. – Я хочу, чтобы мне помогли совершить акалл. Это очень важно для меня.

– Хм, – сказал Скальк, понимающе кивнув. Они шли, петляя между стволами сосен. – Это серьезно. У Заклятых Кровью есть ведьма-Сейд. Поскольку ты один из них или скоро станешь им, почему ты не попросишь ее?

– Потому что время – это дар, его нельзя тратить попусту, – повторил Варг слова Гальдурмана, – а Глорнир не позволит Вол совершить акалл, пока я не принесу клятву.

– Так принеси ее.

– Глорнир говорит, что я не готов. И время клятвы не определено: она может быть через день или год. Или никогда. Глорнир скажет только тогда, когда сочтет меня готовым, – с горечью скривил губы Варг.

– Ах, а время бьет как барабан, – сказал Скальк, кивнув. – Течет мимо. Клятвы связывают нас, движут нами, не так ли?

– Да, – ответил Варг с дрожью в голосе.

– Я мог бы совершить акалл для тебя. Но за это придется заплатить. И одна часть расплаты заключается в том, что после такого, подозреваю, ты потеряешь свое место в рядах Заклятых Кровью. Не думаю, что Глорнир из тех, кто благосклонно смотрит на проявление нетерпения.

– Это не нетерпение, – сказал Варг. – Это исполнение клятвы.

– Да, для тебя это важно. Для Глорнира… – пожал плечами Скальк. – Поверь мне, он не будет думать о тебе хорошо, если ты так поступишь. Ты должен осознать это, прежде чем идти дальше.

Варг кивнул, медленно выдохнув.

– Я знаю это, – сказал он.

– И Глорнир, скорее всего, не будет ко мне снисходителен, если я совершу этот акалл, зная, что это отнимет тебя у Заклятых. Я должен спросить себя, хочу ли я этого? Глорнир и Заклятые Кровью – союзники королевы Хелки, и наша миссия важна для нее.

– Это ведь не касается никого, кроме нас, – сказал Варг.

– Ты мыслишь так… наивно, – усмехнулся Скальк.

– Я могу заплатить, – сказал Варг, и его рука потянулась к мешочку с монетами на поясе.

– Конечно, я потребую платы. Акалл – нелегкое дело, и оно потребует затрат, – сказал Скальк, глядя на Варга и его мешочек с монетами. Нахмурился: – Мне не нужны твои монеты. Но есть и другие способы оплаты: на тебе будет долг, и когда-нибудь я его потребую. Я потребую твоей клятвы. Клятвы на крови.

– Понимаю, – пробормотал Варг.

– Не отвечай мне сейчас, – сказал Скальк. – Это слишком важное дело, чтобы согласиться в один миг. Подумай об этом, и, возможно, мы еще поговорим. Хорошо?

Варг кивнул. Тяжесть клятвы давила на него, необходимость почтить память сестры и отомстить за нее с каждым днем становилась все тяжелее. Грызла его душу. Он знал, что Скальк говорит мудро, и ему также не нравилась мысль о том, что он будет должен этому человеку, должен кому бы то ни было. Но в глубине души Варг понимал, что у него нет выбора. Он глубоко вздохнул.

Помолчал.

Что-то вокруг вдруг изменилось. Воздух стал покалывать губы, и в нем разлилась тишина, тяжелая, словно некованое железо. Ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Варг нахмурился, замедлил шаг и внимательно посмотрел вперед. Он увидел, что Глорнир и Вол идут впереди все медленнее, а Сулич догоняет хевдинга и ведьму-Сейд. Все они шагали очень осторожно, поворачивая головы туда-обратно и осматривая лес.

Впереди, в глубине чащи, раздался свист.

«Что это? Предупреждение от Эдель?» – подумал Варг.

Он услышал шипение меча, покидающего ножны, Ирса выхватила клинок и подняла щит.

Из лесного мрака показалась фигура: Торвик, бегущий к Глорниру. Между ними завязался тихий разговор.

Хевдинг резко поднял руку.

– Заклятые Кровью, за мной! – приказал он.

Варг ускорил шаг и присоединился к Суличу. Воин снял со спины щит, другая его рука лежала на рукояти сабли у бедра. Варг тоже инстинктивно схватился за щит и снял кожаный чехол с наконечника копья, заправив его за пояс.

«Рёкия будет гордиться мной», – подумал он.

– Что такое? – спросил Скальк, догнав их.

Ольвир и Ирса держали щиты и мечи на изготовку и настороженно всматривались в мрак впереди. К ним присоединялось все больше Заклятых, они бежали по лесу, перекидывая щиты со спины в боевое положение. Через несколько ударов сердца все они были в сборе: более пятидесяти воинов выстроились в ряд позади Глорнира.

– Веди нас, – сказал Глорнир Торвику, и молодой разведчик повернулся и направился в чащу.

Они шли молча: Глорнир во главе, держа свой длинный топор в обеих руках, Вол чуть позади. Скальк, Ольвир и Ирса шагали чуть позади них, а за ними – остальные Заклятые Кровью в свободном строю, со щитами наготове.

Варг шел рядом с Суличем и Рёкией, за ним тяжело ступал Эйнар Полутролль.

– С тобой, полутролль, невозможно блюсти скрытность, – услышал Варг бормотание Свика.

– Я стараюсь изо всех сил, – пробурчал в ответ Эйнар.

Варг глядел по сторонам, и его кожа покрывалась мурашками. Сосновый лес казался странным, в воздухе витал тошнотворный запах, который проникал в нос Варга и застревал комком у него в горле.

Тут Глорнир замедлил шаг и взглянул на дерево, мимо которого они проходили. Варг увидел, что на нем вырезана руна. По коре стекал сок, а сама руна была измазана чем-то темным. От одного взгляда на нее у Варга волоски на шее встали дыбом.

Они пошли дальше – Торвик повел их по тропинке, которая проходила через старое русло ручья. По обе стороны от них возвышались берега, корни деревьев вырывались из почвы, скрученные и узловатые, как артритные руки, покрытые мхом и лишайником.

Варг увидел впереди тени: это была Эдель с двумя волкодавами, с ней – еще несколько разведчиков. Остальные рассыпались по берегам ручья. Все они смотрели в одном направлении.

И страх проник в сознание Варга, как морская вода в треснувший корпус судна.

Вокруг них высились деревья с толстыми стволами и серой корой. С ветвей свисали тела – вниз головой, привязанные веревками за лодыжки. Мужчины и женщины были подвешены, как свиньи на убой, вытянутые руки болтались, словно пытаясь достать до земли. Их выпотрошили и содрали кожу, их плоть была разорвана падальщиками, глазницы были темными и пустыми – там, где глаза выклевали, – губы и языки разорваны. Под каждым телом были навалены кучи потрохов, мухи роем вились вокруг.

Варг насчитал двадцать четыре мертвеца.

На груди каждого была вырезана руна.

Варг почувствовал, как у него сжалось нутро, сделал шаг прочь из строя, нагнулся, и его вырвало на поросший мхом берег.

– Давно? – спросил Глорнир у Эдель.

– Может, месяц назад? – нахмурилась разведчица. – Трудно сказать; тела сохранил холод.

Некоторые из разведчиков Эдель шарили наконечниками копий в грудах кишок. Один вскрикнул и вытащил наружу сапог, а затем ножны от кинжала. Другой подцепил копьем кусок ткани и поднял в воздух. К нему была приколота сверкающая золотом брошь, выполненная в форме орлиных крыльев.

Ирса зашипела. Ольвир подошел к трупам и уставился на брошь на плаще, который поднял разведчик, потом на мертвые тела. Его лицо исказилось, но Варг увидел в нем не страх. Это было глубочайшее горе.

– Ты знал их, – сказала Вол Ольвиру. Это был не вопрос. Она посмотрела на Скалька и нахмурилась. – Это ты послал их.

Глорнир тоже взглянул на Скалька. И двинулся к нему. Гальдурман сделал шаг в сторону, перехватив посох поудобнее.

– Это дренгры Хелки, – прорычал Глорнир. – А ты говорил, что она слишком занята стычками на границах, чтобы посылать кого-то из своих воинов.

Двое мужчин смотрели друг на друга на протяжении одного долгого, словно застывшего мгновения.

– Я имел в виду, посылать еще кого-то из своих воинов, – пожав плечами, сказал Скальк, нарушая молчание. Он обошел Глорнира и встал под одним из трупов, ткнул в него своим посохом, чтобы тот повернулся. Веревка, связывающая лодыжки мертвеца, скрипнула и порвалась, и тело упало на землю красной мясной кучей. Скальк перевернул его посохом, хрипя от усилий, присел на корточки и уставился на руну, вырезанную на груди. Нахмурился.

– Bannað jörð[23], – пробормотала стоявшая рядом Вол. Скальк поднял на нее глаза.

– Запретная земля, – сказала она.

«Мне это не нравится», – подумал Варг, вытирая желчь со рта и медленно поворачиваясь вокруг себя, пытаясь пронзить взором окружающий мрак.

Он услышал шаги: Свик встал рядом с ним, Рёкия – с другой стороны.

– Ты в порядке? – спросил его Свик.

– Нет, – ответил Варг. – Мне страшно.

– Страх – это хорошо, – сказала Рёкия. – Он обостряет чувства, делает тебя быстрее и сильнее. Это кузница твоего мужества, и он поможет тебе убить врагов.

Свик нахмурился.

– От этого зрелища мне хочется намочить штаны и сбежать, – сказал он. Затем он снова посмотрел на Варга. – Мы все испытываем страх. – Пожал он плечами. – Но мы все равно сражаемся. И прикрываем друг друга. Ибо мы Заклятые Кровью.

– Эдель, – сказал Глорнир, – обыщите тела. Обшарьте эту землю. Я хочу знать все, что возможно, о том, на кого или на что мы охотимся.

– Будет сделано, хевдинг, – ответила она.

– Заклятые, готовьтесь, мы скоро пойдем дальше, – крикнул Глорнир, и, услышав его слова, вороны в ветвях над головами людей начали каркать и скрежетать. Он перевел взгляд со Скалька на Вол, затем на воинов, стоявших позади него. – Нам не сказали всей правды, очевидно, но это не имеет значения. Мы Заклятые Кровью, и мы уже здесь. Мы избавим эти холмы от того, что здесь таится, и заработаем свою монету.

Они молча ждали, пока Эдель и ее разведчики разделывали трупы, осматривали их, а затем обследовали землю. Вскоре она подала сигнал, указывая путь вперед, во мрак. Глорнир бросил последний взгляд на Скалька, поднял руку и зашагал за Эдель и ее волкодавами, а Заклятые Кровью последовали за ним. Варг оглянулся на трупы, сваленные под деревьями, и увидел Ольвира, который стоял, уставившись на того, что первым упал на землю. Но Скальк рявкнул, и дренгр поспешил следом.

По щекам Ольвира катились слезы.

Глава 37. Орка

Орка, давясь и булькая, глотнула из рога медовухи, в то время как Лиф в очередной раз протащил изогнутый костяной рыболовный крючок сквозь кожу и плоть на ее спине.

– Прости, – пробормотал Лиф, продолжая зашивать рану, которую ей нанес Дрекр. Потом он остановился, чтобы полить наполовину законченный шов водой, и наступила передышка. А затем выхватил у Орки рог с медовухой, плеснул немного ей на спину и тут же вытер полоской льняной ткани. Она напряглась, еще раз вскрикнула от боли.

– Прости, – снова сказал Лиф.

– Просто продолжай, – прорычала Орка, забирая обратно медовуху. Ее голос стал резким, а горло болело и распухло в том месте, где Дрекр пытался раздавить ей трахею. Хмель успокаивал боль. Немного.

Они сидели в маленьком закутке на сеновале, откуда открывался вид на свинарник, поля пшеницы и ржи. Морд открыл ставни, чтобы впустить немного света и чтобы Лиф мог работать, но вместе со светом в комнату проникла вонь. Орка услышала снаружи громкие голоса и блеяние осла, который отказывался тянуть телегу с сеном. Потом раздался треск кнута. Они были в сарае на ферме на самой окраине Дарла.

– Почему вы здесь? – спросила Орка, пока Лиф зашивал ее рану. – Почему вы все еще в Дарле? Я же сказала вам уходить.

– Искали тебя, – пробормотал Лиф.

– И правильно делали, – добавил Морд от окна. – Судя по действиям того великана, что душил тебя, когда мы прибыли.

Он смотрел на тропу, ведущую к ферме, проверяя, нет ли за ними слежки, а еще крошил в миску листья тысячелистника и смешивал их с медом.

– Я управляла ситуацией, – пробормотала Орка.

– Ха, – засмеялся Морд. – Не хотел бы я видеть, как выглядит для тебя ситуация, которой ты не управляешь.

– Что ты там делала? – спросил Лиф. – Ну, кроме того, что сражалась с половиной Дарла… Примерно так это выглядело.

Орка глубоко вздохнула. Мрачное настроение овладело ею, просачиваясь сквозь тело и душу, проникая, словно яд в кровь.

– Этот великан, Дрекр, – вздохнула Орка. – Он убил Торкеля. Забрал моего Бреку.

Она почувствовала вспышку ярости и стыда, когда произнесла эти слова вслух: она была так близка к нему, но осталась без сына и без мести.

– Ох, – выдохнул Лиф.

– Если ты позволишь, то я спрошу: каков был твой план? – спросил Морд. – Когда мы прискакали, тебя окружали шесть мужчин и женщин, и все с острой сталью в руках, – он сделал паузу. – Как ты надеялась остаться живой?

– Для начала, их было больше, – сказала Орка.

– Что, в таверне с разбитым окном?

– Да, – огрызнулась Орка.

– Значит, ты напала на семерых в одиночку? Или их было больше? И сколько?

– Какое это имеет значение? – отозвалась Орка.

– Я сбит с толку. Ты говоришь нам иметь терпение. Ждать, пока придет время для мести. Но сама просто входишь в таверну и пытаешься напасть…

– …На двенадцать человек, – вздохнула Орка.

Морд просто тупо посмотрел на нее. Потом повторил:

– Каков был твой план?

– Убить их всех, кроме одного.

– Убить одиннадцать воинов?

– Я бы не назвала их воинами, – фыркнула Орка.

– Ну ладно, они не дренгры, может быть, но они все равно показались мне готовыми к бою. И ты планировала убить их всех, кроме одного.

– Да, именно так.

Морд рассмеялся.

– Как ты вообще надеялась выйти оттуда живой?

Орка сделала еще один долгий глоток медовухи и почувствовала, как сладкая жидкость растекается по ее нутру, даря тепло ногам и рукам.

– Убийство не так легко дается большинству людей, – сказала она. – Даже если они говорят тебе, что это так. О, те, кто хвастается этим, как Гудварр, могут убить достаточно легко, если кто-то держит их врага и подставляет под удар. Но в бою… – Она пожала плечами. – Когда доходит до дела, большинство людей больше заботятся о том, чтобы остаться в живых. Они сомневаются.

– А ты – нет? – спросил Морд.

– Мне всегда было легко убивать, – сказала Орка. Она фыркнула. – Не то чтобы я гордилась этим, но так вышло. И я никогда не сомневаюсь.

На сеновале воцарилась тишина. Снаружи фыркали свиньи и скрипели колеса телеги – осел наконец решил тронуться с места. Орка опустошила свой рог для питья.

– Зачем убивать их всех, кроме одного? – сказал Лиф в тишине, продолжая зашивать рану.

– Тот рассказал бы мне, где Брека. Тот, кто видел, что я сотворила с его друзьями и товарищами, понимал бы, что я могу сделать с ним. И, скорее всего, сказал бы правду.

– Вот видишь, – протянул Лиф. – Я же говорил тебе, что она хитроумный мыслитель.

– По мне, это не похоже на волчью хитрость, – пробормотал Морд, уставившись в окно.

Теперь, когда есть время поразмыслить, мне тоже это не кажется слишком умным.

– Готово, – сказал Лиф, опуская рыболовный крючок в миску с кипяченой водой, которая уже остывала; они использовали ее, чтобы очистить крючок, прежде чем зашить рану Орки. Лиф еще раз вымыл ей спину, а Морд передал ему миску с тысячелистником и медом. Лиф капнул травы и меда на шов, затем положил на нее льняную тряпицу и, наконец, обмотал плечо и грудь Орки длинной повязкой.

– Ну как? – спросил Лиф.

Орка встала и покрутила плечом. Почувствовала боль, швы немного тянули кожу. Она прополоскала медовухой рот и выплюнула в чашку кровь. Поднесла руку к ноздре и выдула темный, черно-красный сгусток. Ее губа и нос были разбиты и распухли в том месте, где Дрекр ударил ее головой.

– Хорошо, – сказала Орка. – Благодарю.

Она потянулась за своей льняной рубахой, но Морд протянул ей другую.

– Возьми мою, – сказал он. – На твоей дыра.

– Ха, – хмыкнула Орка и взяла его рубаху, пожав плечами. Та оказалась немного тесновата, но Орка сумела ее натянуть.

– Зачем вы меня искали? – снова спросила она. – Я же сказала вам оставить Дарл.

– Именно это мы и собирались сделать, – ответил Лиф. – Мы покупали еду у торговцев на пристани Дарла, как ты посоветовала, чтобы уплыть дальше на север, найти землю для фермы, ловить рыбу в реке и осуществить наш хитроумный план «убей Гудварра следующей весной».

Он посмотрел на Морда.

– А потом мы увидели корабль, который входил в гавань Дарла. Драккар ярлы Сигрун, и она сама стояла на носу, – сказал тот.

– Вы уверены, что это была именно она? – спросила Орка, нахмурившись.

– Да, – кивнул Лиф.

– У нее была красная рана через все лицо, – добавил Морд, дергая себя за светлую бороду.

Орка хрюкнула.

– Это все равно не объясняет, почему вы пронеслись галопом по улице на двух лошадях и вытащили меня из драки, – сказала она.

– Сигрун ищет всех нас, – сказал Лиф, Морд кивнул. – Наверное, она здесь именно из-за этого. Так что мы продали нашу лодку и купили лошадей. Подумали, что если найдем тебя и поедем вглубь страны, подальше от реки Драммур, где нас явно ищут, то сможем скрыться.

– Вы продали свою лодку и начали искать меня, чтобы спасти? – медленно проговорила Орка.

– Да, конечно, – сказал Лиф. – Ты же не знала, что ярла Сигрун в Дарле. Ты могла просто наткнуться на нее и ее дренгров.

– Понимаешь, мы же не подозревали на тот момент, что ты была бы рада косить целые отряды бойцов в одиночку, – добавил Морд.

– А еще с ней мог быть Гудварр, – пробормотал Лиф.

– Мы пытались придумать более хитрый план, чем просто зайти в таверну, где у врагов будет перевес двенадцать против одного, и попытаться всадить ему в живот немного стали, – добавил Морд, и его рот дрогнул в улыбке.

– Ха, – сказал Орка. – В тот момент это казалось хорошей идеей.

Она вздохнула и почесала порез на предплечье – еще одно напоминание о Дрекре и его топоре. Посмотрела на свою кольчугу. Та висела на стуле, и через всю спину тянулась прореха, кольца были разбиты и искорежены ударом топора.

– Мне нужны кольца и заклепки, – сказала она. – И молоток с клещами.

Лиф и Морд хмуро посмотрели на нее.

– Зачем? – спросил Морд.

– Я не хочу, чтобы в моей кольчуге красовалась дыра, если мы собираемся вернуться в Дарл и попытаться убить их, – сказала Орка.

– Убить кого? – спросил Лиф.

– Всех.

Орка стояла в тенистом переулке и ждала, опираясь на копье и надвинув на голову капюшон. Ранее она прокралась обратно в комнату в доме на берегу вонючего канала, которую сняла по прибытии в город, взобралась по стене и пролезла через открытую ставню, чтобы, к своему удивлению, обнаружить, что ее копье все еще там, вместе с остальным снаряжением. Правда, не то чтобы его было много.

Лиф стоял рядом с ней, прислонившись к глинобитной стене и выглядывая из-за угла на улицу. Над дверью таверны горели факелы, разгоняя темноту. Ночь была по-вороньи темной, тучи заслоняли луну и звезды. По улице ходили люди, словно беспорядочные тени. Их фигуры окрашивались в красный цвет, когда они проходили близко к пылающим факелам.

– Назад, – рыкнула на него Орка, и юноша отступил в тень.

– Он там уже давно, – пробормотал Лиф. – Слишком долго.

Орка пропустила его слова мимо ушей.

С тех пор как Лиф и Морд вынесли ее из боя с Дрекром, прошло три дня, в течение которых она покупала кольца и заклепки у фермера, у которого они остановились, чинила кольчугу, точила клинки и строила планы нападения с участием братьев. В глубине ее души таилось сомнение в их способностях, в том, хватит ли у них умения и твердости сердца, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Кроме того, Орка не хотела, чтобы их смерть легла на ее плечи. Она и так несла достаточно тяжелого груза. Иногда ей казалось, что она слышит голоса мертвых друзей, которые что-то бормочут, и просыпалась от этого в испарине, с бешено колотящимся сердцем. Иногда она слышала голоса Торкеля или Бреки.

А другой голос шептал, что Морд и Лиф замедлят ее, отвлекут от того, что она должна сделать. Что ей лучше быть одной.

«Но они остались, чтобы предупредить меня о Сигрун, даже продали свою лодку, чтобы спасти меня, хотя могли бы просто уплыть и спастись сами», – подумала она. На весах чести Орка была перед ними в долгу. И это ей тоже не нравилось.

Что есть, то есть. Я буду двигаться маленькими шагами к цели, убивать по одному врагу за раз. Они сделали свой выбор и ступили на ту же дорогу. Они знают, что путь, по которому мы идем, – край стального клинка, где жизнь и смерть ближе, чем любовники.

Дверь таверны напротив распахнулась, и на улицу вышел Морд. Его светлые волосы и борода светились янтарным светом под факелами. Это была та самая таверна, в которой Орка впервые увидела обожженного человека. Морд посмотрел в обе стороны, затем пошел направо, бросив быстрый взгляд на переулок, где находились Орка и Лиф, кивнул, хотя и не мог их видеть, а затем прошел мимо, дальше по улице.

Орка ждала.

– Его не видно, – прошептал Лиф.

Орка издала глубокий горловой звук. Так волчица рычит на надоедливого детеныша.

Дверь таверны скрипнула, и оттуда вышел человек, посмотрел в обе стороны, потом увидел спину Морда.

Это был обожженный.

Он пошел вслед за Мордом.

Орка и Лиф наблюдали за тем, как он проходил мимо переулка, где они скрывались. Орка схватила Лифа за плечо, когда тот начал двигаться не вовремя.

Тихо шикнула на него.

Обожженный прошел дальше, исчезая в тени домов. Лишь тогда Орка отпустила Лифа и вышла из переулка, убедившись, что плащ плотно облегает ее, скрывая блеск оружия и брони, а капюшон натянут так, чтобы полностью скрыть лицо. Она шла по улице, слегка прихрамывая – скорее, из-за пинка, который ей дал Дрекр, чем из-за пореза топором под коленом. Она выстирала и зашила свои обмотки, чтобы на них не было следов крови, и использовала копье как посох, чтобы идти быстрее.

Людей на дороге становилось все меньше и меньше по мере того, как они двигались по улицам Дарла в сторону канала, в тот район, где ранее Орка нашла Дрекра. Она шла за обожженным человеком, медленно догоняя его, пока не увидела впереди него фигуру Морда. Тот свернул в переулок и исчез, а обожженный последовал за ним.

Орка ускорила шаг. Услышала голоса. Звуки потасовки. Она перешла на прихрамывающий бег и свернула в переулок, жестом приказав Лифу стоять на страже.

Морд стоял спиной к стене, прижав правую руку к груди, у его ног лежал охотничий нож. Перед ним стоял обожженный человек с коротким топором в кулаке.

– Второй раз спрашивать не буду, – сказал он. – Кто ты?

– Он мой друг, – хмыкнула Орка, откинув капюшон, и человек с топором обернулся. Его глаза вспыхнули: он узнал ее и, когда Орка сделала выпад, взмахнул топором. Но она подставила свой клинок под его дикий удар и продолжила движение: лезвие копья рассекло ему бицепс. Обожженный завизжал от боли, топор выпал из его пальцев, и он отступил, неуклюже потянувшись левой рукой к рукояти ножа на поясе.

Орка отпрянула назад, прочертив копьем красную линию по его щеке, а затем Морд ударил его дубинкой по плечу, поставив на колени.

Орка встала над ним, раскрутила копье и ударила острием в челюсть. Обожженный рухнул в грязь, как мешок. Быстро шагнув вперед, Орка отбросила носком ботинка его топор в сторону.

– Подними его, – гаркнула она Морду, приседая и снимая с пояса обожженного нож, бросила его Морду, затем связала запястья и лодыжки потерявшего сознание врага бечевкой. Она встала и потащила его обмякшее тело в глубь переулка, а Морд и Лиф последовали за ней.

– Очнись, – сказала Орка, усаживая обожженного человека у стены.

Они добрались до дальнего конца переулка, за ним было открытое пространство, а чуть дальше – рябь канала. Облака разошлись, и звездный свет просочился наружу, посеребрив покрытое шрамами лицо обожженного. Передние зубы были слишком велики для его рта и торчали над нижней губой. Орка дала ему пощечину, и он моргнул.

– Тебе не следовало возвращаться. Ты дура, – сказал обожженный.

– Дура, которая держит тебя на привязи, как борова, – сказала Орка.

– Дрекр так и сказал, что ты будешь занозой в заднице, – пробормотал он.

– Как тебя зовут? – спросила Орка.

Он молча зыркнул на нее.

– Топор, – сказала Орка, протягивая руку Морду.

Он передал ей упавшее оружие обожженного. Орка взяла его, провела пальцем по лезвию, затем отрезала полоску льна от рубахи врага. Сложив и свернув ее, она схватила его за лицо и начала запихивать ткань ему в рот. Он боролся и извивался, изо рта летели струйки слюны, но хватка Орки была железной.

Только когда рот был набит до отказа и обожженный мог издавать лишь задыхающиеся звуки, Орка остановилась. Она снова показала ему топор, а затем разрубила ему колено. Раздался треск, и хлынула кровь. Обожженного тут же скрутило спазмом, он выл и вырывался, бился и издавал приглушенные крики, трясся и колотился спиной о стену, как загнанный в ловушку зверь. Его тело, казалось, раздувалось, лицо дергалось, и Орка увидела, что зубы, торчащие из его рта, изменили форму, стали длиннее и острее. Она схватила его дергающиеся руки и посмотрела на пальцы. Ногти темнели, росли и тоже изменялись.

– Что с ним происходит? – прошептал Морд.

– Он Порченый, – сказала Орка. – Иногда они не могут сдерживать дух зверя в своей крови, особенно когда испытывают внезапную боль или шок. Он один из рода Ротты.

Она сплюнула на землю.

– Ротты, крысы?

– Да, предательницы.

– Что же нам делать? – спросил Морд.

– Мы будем ждать. Ему не сбежать. Он может порвать свои путы, но я раздроблю ему зубы собственным топором, если он попытается это сделать.

Движения обожженного замедлились, он тяжело дышал.

– Твое имя, – сказала Орка, не сводя с него взгляда.

Он взглянул на нее, покачал головой и щелкнул острыми зубами грызуна. Тогда Орка подняла топор и вонзила в его второе колено.

Глаза обожженного человека выпучились, он шипел и булькал, извивался и барахтался в своих путах, бился головой о стену. Из его рта, где длинные зубы вгрызались в нижнюю губу, капала кровавая пена, кровь стекала по подбородку.

Орка ждала.

Лиф издал какой-то звук позади нее.

– Что? – спросила она, подняв на него глаза. – Кто-нибудь идет?

– Нет, – ответил Лиф, быстро покачав головой. Он смотрел на обожженного человека, бледный, с расширившимися от ужаса глазами.

– Закаляй свое сердце, – прорычал на него Орка. – Он больше не человек. Он ступенька на пути к нашей мести. Чтобы я нашла сына. А теперь займись своим делом.

Она отвернулась от Лифа и снова сосредоточилась на пленнике. Он плакал, сопли текли у него из носа, но в глазах плескались ненависть и вызов. Орка снова показала ему топор, с которого капала его кровь, а затем начала стягивать с его ноги сапог.

Он бился в конвульсиях, брыкался и извивался, но Морд крепко держал его, а Орка наконец освободила его ногу и прижала к земле. Остановилась, глядя на его бледную плоть. Вокруг лодыжки и икры красовалась татуировка: свернувшаяся в узлы змея. Она нахмурилась и подняла топор, затем посмотрела в глаза обожженному человеку.

– Я могу делать это, пока не взойдет солнце, – сказала она, затем посмотрела на небо. – Достаточно долго, чтобы пластать сначала пальцы твоих ног, потом ступни, и так до самых яиц. Отвечай на мои вопросы, иначе будет только хуже.

Обожженный человек рыдал. Наконец он обвис, как парус без ветра, и кивнул.

– Позовешь на помощь – лишишься ноги, – пригрозила Орка и выдернула у него изо рта льняную тряпку.

– Как тебя зовут?

– Скефил, – сказал обожженный человек, его голос дрожал от боли, или ярости, или стыда. Возможно, от всего одновременно.

– Где Дрекр?

– Он сорвет твою голову с плеч, – прохрипел Скефил.

– Я бы хотела дать ему возможность попробовать, – сказала Орка. – Где он?

– Ушел, – пробормотал Скефил.

– Куда ушел? – спросила Орка.

Получила в ответ молчание. Взгляд, полный ненависти. Подняла топор.

– На север, – промолвил Скефил. Еще одно движение запястья Орки. – К перевалу Гримхольт.

– Зачем? – спросила Орка. Скефил лишь крепко сжал зубы.

Орка взмахнула топором, кровь и пальцы ног брызнули в разные стороны, и Скефил втянул воздух, готовый закричать. Орка сунула зазубренное лезвие топора ему в рот, и из углов губ потекла кровь. Скефил застыл, его било крупной дрожью.

– Я могу сделать твой рот больше, если ты того хочешь.

Долгий, медленный выдох.

– Хорошо. Зачем Дрекр отправился на север? – спросила Орка и убрала лезвие топора на расстояние вытянутой руки.

Скефил сделал длинный, рваный вдох, затрясся всем телом.

– Он снова везет в Гримхольт Порченых детей, – наконец простонал он.

У Орки перехватило дыхание в груди.

Значит, Брека был в Дарле? Он один из детей, которых повез на север Дрекр?

– Был ли с ним мой сын, Брека?

– Я не знаю, – сказал Скефил.

– Отвечая, будь осторожен. Срок твоей жизни будет определен здесь и зависит от твоих следующих слов.

Она подняла топор.

– Клянусь, я не знаю. Я не видел ни одного из детей, только их спины, когда Дрекр уезжал. Я просто глаза и уши Дарла. Я наблюдаю, я слушаю. Я рассказываю Дрекру, что узнаю. Сам Дрекр ничего мне не говорит.

Орка долго, тяжело вздохнула, изучая врага и размышляя. В его глазах были ужас и боль, его сопротивление было подавлено. Она поверила ему.

– Твой сын изменит мир: так сказал мне Дрекр. Что он имел в виду?

Скефил пожал плечами:

– Я знаю только, что Дрекр и его команда выкрадывают Порченых детей и отправляют их на север. Это все, что я знаю, больше ничего, клянусь.

Орка кивнула.

– Хорошо. – Она взглянула на Морда, который стоял над ними, наблюдая за каналом. – Ярла Сигрун находится в Дарле, ты знаешь об этом?

– Да, – сказал Скефил.

– Расскажи мне, что ты знаешь.

– Она ищет разбойников из своей деревни. Тех, кто убил ульфхеднара королевы Хелки и испортил шрамом лицо Сигрун… А, – кивнул Скефил, и на лице его мелькнула тень прежней улыбки. – Это была ты.

– И мы, – пробурчал Морд. – Она ищет и нас тоже.

Скефил бросил на Морда презрительный взгляд.

– Я далеко не ульфхеднар, но посмотри на свою руку.

– Где поселилась ярла Сигрун? – спросила Орка.

Скефил покачал головой и издал хриплый смешок, с губ его потекли слюни.

– Ты желаешь смерти. Или одержима луной. Ярла Сигрун – гостья королевы Хелки. Она поселилась в Орлином зале.

Он мотнул головой, указывая на крылатую крепость, возвышавшуюся на гребне холма, на котором был построен Дарл.

Орка выдохнула.

– Последний вопрос, и ты свободен, – сказала Орка. – Что Хакон Хелкассон делал в таверне с Дрекром?

Скефил пожал плечами:

– Он связан с Порчеными детьми, но как именно, я не знаю.

– И королева Хелка не знает тоже?

– Думаю, не знает, – сказал Скефил, – судя по плащам, капюшонам и теням.

– Я тоже так думаю, – пробормотала Орка. Она посмотрела на Скефила. – Ты был полезен. Благодарю.

Затем она подняла топор и обрушила его на голову Скефила. Череп треснул, Порченый задохнулся и забился в спазмах, его связанные ноги забарабанили по земле, а затем Орка вырвала топор наружу, разбрасывая осколки кости и мозга. Скефил рухнул в грязь.

Лиф и Морд пораженно выдохнули.

– Ты же сказала, что он будет свободен, – прошептал Лиф.

– Да, свободен от этой жизни, – проворчала Орка.

– Почему ты убила его, если он ответил на все вопросы? – спросил Морд.

– Потому что отрубленная голова не будет болтать, – прорычала Орка.

Глава 38. Эльвар

Эльвар стояла возле блестящего черного валуна, глядя, как солнце поднимается на востоке, прогоняя тьму и оживляя цвета в мире пепла и теней. Она вытерла пот со лба, не совсем веря в то, что видит, хотя и вправду была здесь и смотрела собственными глазами.

– Так это и есть Бездна Везен, – проговорил стоящий рядом Гренд.

Они находились на краю обрыва. Земля здесь была покрыта тонким слоем почвы и пожелтевшей травы, кое-где просвечивали пятна блестящей черной породы. А перед ними разверзлась пропасть, широкая и глубокая, и внутри нее текла огненная река, черно-оранжевая, пламенно светящаяся, с вспышками белого жара то тут, то там. Из ямы поднимались горячие потоки воздуха, покрывая кожу Эльвар бисеринками пота.

Уже несколько дней подряд температура воздуха повышалась. Поначалу, после того как они покинули озеро Хорндал и пошли на север, с каждым днем становилось все холоднее, и к третьему дню они уже двигались по заснеженным землям. Однажды Гренд проснулся и обнаружил, что его борода покрыта льдом. Но к концу того же дня снег на земле начал встречаться все реже, хотя они шли сквозь метель. По-прежнему дули холодные ветры, по-прежнему с неба падали белые хлопья, но земля стала теплее. Эльвар чувствовала это под подошвами сапог. Снег и лед на земле начали таять. И вот вчера, в конце дня, Эльвар увидела сквозь тающий снег пятна травы и черные камни. Вскоре после этого она сняла плащ из тюленьей кожи и волчью шкуру и пристегнула сверток к одному из вьючных пони, который уже нес ее шлем и копье. Однако на ней по-прежнему были надеты кольчуга и оружейный пояс, а щит висел на спине. Снег все еще падал вокруг, но теперь он шипел и испарялся в воздухе, а земля пульсировала теплом, как свежеиспеченный каравай, только что вынутый из печи.

– Ты когда-нибудь видел такое? – выдохнула Эльвар.

– Нет, – пробормотал Гренд. – И эдакое – тоже не видел.

Он указал на север, на гору за Бездной Везен. Вершина ее была плоской и почти ровной, как будто великан взял огромный топор и срубил ей макушку. Прожилки красного цвета покрывали склон горы, там, где потоки огня вытекали наружу, словно гной из воспалившихся ран.

– Эльдрафелл, огненная гора, – сказала Эльвар. – Когда взрослеешь в Снакавике, внутри черепа Снаки, привыкаешь к чудесному. Я никогда не думала, что увижу нечто такое, что заставит меня почувствовать… благоговение.

– Ха, это правда, – сказал Гренд и разразился смехом, что делал весьма редко.

В сказках говорилось, что гора Эльдрафелл была разрушена при падении Снаки, и из ее горловины вырвался океан огня, низвергся на землю и хлынул в Бездну Везен – огромный провал в земле, где обитали чудища. И существа нижнего мира бежали от пламени, цепляясь когтями за камни и выбираясь из ямы в мир неба, воздуха и вкусной плоти.

В небе плясали и мерцали огни, заслоняя собой гору Эльдрафелл и горизонт. С приходом солнца они померкли, но все еще были достаточно яркими, чтобы Эльвар могла их видеть. Там были огни всех цветов и оттенков: янтарные, красные и пурпурные крутились и вертелись вокруг голубых, зеленых и розовых. За короткую ночь весь горизонт озарился волнистым сиянием guðljós, божественного света. Некоторые говорили, что это души богов, павших в битве, которые не могут успокоиться, продолжая вести свою вечную войну.

– Это… прекрасно, – вздохнула Эльвар.

– Ага, – согласился Гренд. Он посмотрел на Эльвар. – Знаешь, следовать за тобой – это… – Он помолчал мгновение и усмехнулся. – Пережить много событий.

Эльвар улыбнулась.

– Уж точно лучше, чем отращивать живот и присматривать за избалованной дочерью ярла в Снакавике, – сказала она.

Гренд пожал плечами и скорчил гримасу, как будто не был уверен в этом.

Эльвар шлепнула его по руке.

– Тебе стоило поговорить с Гифой, когда мы были в Снакавике, – сказала она.

Лицо Гренда тут же изменилось: юмор и теплота испарились, челюсти сжались, и рот вытянулся в плотную прямую линию.

– Это причинило бы только боль. Зачем раздувать угли очага, который не может пылать?

– Он мог бы разгореться, – сказала Эльвар. – Гифа могла бы присоединиться к нам.

Она посмотрела на Гренда и увидела, что он задумался. В его лице и прищуре глаз мелькнула надежда, а затем боль.

– Она не пошла бы. Она дала клятву твоему отцу.

– Ты никогда не просил ее. Она бы сделала это для тебя.

Он медленно выдохнул.

– И тогда я стал бы причиной нарушенной клятвы.

На его щеке дернулся мускул.

– Ты упрямый мул, – сказала Эльвар. – Жизнь – для живых, счастье – для тех, кто его берет.

Перед ее внутренним взором возник образ Бьорра. Она не в первый раз думала о нем во время путешествия на север, с тех пор как он поцеловал ее.

Гренд покачал головой.

Позади послышались шаги, и к ним присоединился Агнар, а с ним Успа и Крака.

– Великое зрелище, сложно отрицать, – сказал он, с ухмылкой глядя в Бездну Везен.

Лютые Ратники разбили лагерь на небольшом пригорке в пятидесяти – шестидесяти шагах от края пропасти. Они прибыли совсем недавно, перед самым наступлением ночи, точнее, ее призрака. Ибо по мере приближения к летнему солнцестоянию ночная тьма превращалась в длинные, затяжные и похожие на туман сумерки. Успа подошла к краю Бездны Везен, а затем осторожно пошла вдоль него, и все Ратники последовали за ней. Эльвар уже готова была упасть от усталости, когда Успа объявила, что они пришли в нужное место, и тогда все принялись разбивать лагерь, к большому разочарованию Агнара. Он хотел сразу перебраться на другую сторону, но Успа возразила, что сейчас это невозможно и придется подождать подходящего момента.

Подождать сегодняшнего дня.

– Мы должны найти мост и двигаться дальше, – сказал Агнар, глядя через Бездну Везен на север. Эльвар тоже уставилась туда, гадая, где же знаменитый мост. Она не видела никаких признаков оного, только расплавленный огонь и дым.

– И где Оскутред? – пробормотал Агнар. – Считается, что это величайшее из всех деревьев, его ветви держат небо. Разве мы уже не должны увидеть его?

– Многое было разрушено во время Гудфалла, – ответила Успа. – Не ожидай, что все будет так, как в сказках. – Она указала на ряд холмов к востоку от Эльдрафелла. – Холмы Темной Луны, – сказала она. – Мы уже близко.

– Мы должны найти мост Исбрун и идти дальше, – повторил Агнар, повернулся и посмотрел назад, на юг. Эльвар проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме голубого неба и ярких бликов от солнца на снегу вдали. Она прищурилась. Что там было на краю зрения? Темное пятно, движение на горизонте?

Они прошли на север, встретив удивительно мало сопротивления со стороны везен, особенно учитывая, что чудовища рыскали по равнинам к северу от гор Хребта с гораздо большей смелостью, чем по землям на юге. По эту сторону гор жило меньше людей, а те, кто осмеливался здесь оставаться, обитали в окруженных высоким частоколом селениях, обозначенных рунами и защищаемых стойкими мужчинами и женщинами. День назад они наткнулись на туши целого стада лосей: более пятидесяти животных лежали на забрызганном кровью снегу, полоски плоти и меха замерзли и торчали во все стороны меж костей.

Трудно было сказать, что их убило, поскольку с тех пор тела посетили и погрызли все виды хищников и падальщиков, включая теннуров, которые вырвали все зубы из челюстей. Но чтобы поймать в ловушку и завалить пятьдесят лосей, нужно было обладать недюжинной силой. И не только силой, но и хитростью.

– Отыскал ли ты своим острым взором лосиных убийц? – спросила Крака у Агнара.

– Кто они? Рыцари, скрелинги, гульдры? – спросила Эльвар, чувствуя в крови знакомое томление, желание доказать свою ценность, заслужить боевую славу. Доказать, что ее отец неправ.

– А может, и никто, – сказал Агнар, моргнул и отвернулся, протирая глаза, уставшие от снежных бликов. – В любом случае, будь то что-то или ничто, нам нужно двигаться дальше.

– Сегодня тот самый день, – сказала Успа, глядя на небо. – Это sólstöður, начало длинного света, когда ночь изгоняется с неба на тридцать дней.

– Хорошо, – сказал Агнар, рассмеялся и хлопнул в ладоши. – Тогда давайте приступим к делу.

Эльвар стояла молча, по одну сторону от нее был Гренд, по другую – Бьорр. Лютые Ратники выстроились в ряд на склоне холма, на котором они разбили лагерь, молчаливые и мрачные в свете восходящего солнца, и все они смотрели на север, на Бездну Везен и на то, что лежало за ней. Один из вьючных пони топнул и жалобно захрипел.

Успа двинулась вперед и прошла двадцать шагов до черного гранитного валуна, возле которого недавно была Эльвар. Ведьма-Сейд достала из-за пояса нож и провела им по ребру ладони. Хлынула кровь. Она сжала руку в кулак, затем раскрыла ладонь и коснулась кончиками окровавленных пальцев черного валуна, медленно надавливая на него.

– Isbrú, opinberaðu þig, blóð guðanna skipar þér[24], – напела Успа. Ее кровь собиралась в трещинах скалы, стекая на землю. По валуну прошла дрожь, как будто он задышал, а затем на поверхности камня появился отпечаток руки, огромной, значительно превосходящей руку Успы в размерах. Эльвар моргнула и уставилась еще пристальнее.

«Нет, – подумала она. – Не руки, а лапы». Когти длиной с кинжал Эльвар были выдавлены в глянцево-черной скале.

Отпечаток лапы волка или медведя. Это знак Ульфрира или Берсера? Знак бога? В животе у Эльвар затрепетало от волнения и страха.

– Isbrú, opinberaðu þig, blóð guðanna skipar þér, – снова позвала Успа, отходя от валуна и направляясь к Бездне Везен, и вот уже она была в пяти шагах от ее края, в четырех, трех, двух, пока не показалось, что сейчас она шагнет за край и упадет в пропасть.

– Нет! – закричал Агнар.

И Успа шагнула через край пропасти в воздух.

Среди Ратников раздались вздохи и крики. Агнар, спотыкаясь, бросился вперед.

Нога Успы уперлась во что-то твердое.

Воздух перед ней мерцал, как жаркая дымка, но был наполнен мерцающими красками, как будто сияние guðljós, которое Эльвар видела мерцающим в ночном небе, пало на землю. И сложилось в дорогу, широкую и длинную – извилистый мост, что перекинулся через Бездну Везен, отсюда – и до другого края пропасти.

– Вот он, мост Исбрун, – воскликнула Успа, поворачиваясь и глядя на Лютых Ратников.

Эльвар почувствовала, как улыбка родилась у нее на губах и дрожь возбуждения – в костях.

Сказки, древние саги оживали, и она была частью всего этого.

– Ха, – крикнул Агнар и подпрыгнул на месте, ударив кулаком по воздуху и смеясь.

– Лютая Рать, здесь лежит мост к Оскутреду. Последние ноги, что ступали по нему, принадлежали богам, – крикнул Агнар, улыбаясь всем, и тут же раздались одобрительные восклицания: подошвы и приклады копий застучали по земле, и Эльвар присоединилась к восторженному хору.

Вдруг странное ощущение возникло в ногах у Эльвар. Ей показалось, что сапоги дрожат. Она нахмурилась, посмотрела вниз и увидела, что земля на склоне, где она стоит, вздрагивает, травинки трясутся, а почва идет волнами. Ее вес сместился, и она отступила назад, сведя брови.

В земле что-то зашевелилось. Наружу показалось что-то, похожее на горсть бледно-розовых вирмов, сверкающих и извивающихся.

Нет, не вирмов. Пальцев. Или когтей.

Из земли высунулась рука, маленькая, как у ребенка, но пальцы на ней были длинные, тонкие и острые, затем вытянулась другая рука, и появилось лицо, хрупкое и остроносое: с узким подбородком, безволосое, с большими темными глазами. Нечто поднялось из земли и встало, оно доставало высотой Эльвар до колена. На бледно-розовой коже проступали чернильно-темные вены, крылья на спине дрожали, в воздухе медленно оседало облачко пыли. Существо посмотрело на Эльвар и широко раскрыло рот, обнажив два ряда зубов: наружные – острые, внутренние – плоские, как жернова, и зашипело на нее.

Теннур!

По всему склону земля дрожала и, сдвигаясь, выпускала все больше маленьких существ. Вот их уже тридцать, сорок, пятьдесят, больше, чем Эльвар могла сосчитать, а новые все выбирались и выбирались наружу. Казалось, холм, на котором они разбили лагерь, превратился в огромное гнездо теннуров. Они взмахивали крыльями, разбрасывая вокруг пыль и землю небольшими облачками, и взмывали в воздух, устремляясь к Лютым Ратникам. По рядам воинов пронеслись потрясенные крики и предупреждающие возгласы. Эльвар отшатнулась: теннур, возникший у ее ног, бросился на нее, вытянув когти и широко разинув пасть. Она схватилась за меч, одновременно пытаясь стряхнуть щит со спины и поймать его рукой. Но успела лишь наполовину вытянуть клинок из ножен, когда острые когти полоснули ее по лицу, и она вскрикнула. Теннур вцепился Эльвар в щеки и потянул ее лицо к себе, широко разевая пасть. Острые зубы были все ближе и ближе. Эльвар тряхнула головой, освободила меч из ножен, а потом споткнулась и упала на спину. Теннур все еще цеплялся за нее и тянулся челюстями к носу и губам.

Тут на лицо Эльвар брызнуло кровью и осколками костей, а теннур внезапно исчез. Гренд вырос над ней с окровавленным топором в руках. Эльвар, потрясенная, несколько мгновений лежала на земле и смотрела на него, а потом под ней возникло движение, и маленькие руки стали вырываться из земли, цепляясь за одну из ног, и еще больше – хватая за запястье. Она забилась изо всех сил, но никак не могла освободиться. Топор Гренда поднимался и опускался, поднимался и снова опускался, теннуры визжали, воздух наполнился кровавым туманом, и Эльвар наконец вырвалась и вскочила на ноги. Гренд разрубил еще одного теннура в воздухе, когда тот опускался на Эльвар, жужжа крыльями. Она осознала, что еще два мелких чудовища впились в ноги Гренда и дерут его когтями, оставляя кровавые борозды на штанах, и что он не обращает на них внимания, защищая ее. Тогда она ударила одного из них мечом в спину и пронзила насквозь. Существо взвизгнуло и дернулось, отпустив ногу Гренда, и она стряхнула его от своего клинка так, чтобы он в полете врезался в другого приближающегося теннура, и оба они рухнули на землю.

Еще больше теннуров навалились на Гренда, один повис у него на спине, широко распахнув челюсти, и с хрустом впился плечо, скрежеща зубами по кольчуге. Эльвар проткнула ему глаз, и он свалился, потеряв равновесие.

Теперь Эльвар сжимала щит в кулаке и, заметив подлетающего теннура, ударила его умбоном, отправляя по спирали прочь. Гренд рычал, вокруг него роилось все больше везен. Кровь сочилась из ран на его ногах, следов когтей на шее и подбородке и стекала по лицу из раны на голове. Эльвар колола и рубила наседавших на нее тварей, собирая кровавую жатву. Улучив момент, они встали спина к спине, подняли щиты и вновь кололи и рубили мечом и топором, защищая друг друга от вихря крыльев, зубов и когтей. Эльвар пожалела, что оставила копье и шлем пристегнутыми к спине одного из вьючных пони.

Агнар что-то выкрикивал, боевые кличи или приказы, Эльвар точно не слышала. Она видела, как воины бегут к нему, их щиты смыкаются, образуя небольшой круг, копья и мечи – наружу. Затем строй щитов начал двигаться к мосту Исбрун. Один из пони закричал, взревел и рухнул, окруженный теннурами. Женщина («Кажется, Солин», – подумала Эльвар) каталась по траве, сражаясь с тремя теннурами, которые пытались разжать ей рот и вырвать зубы из десен.

Нам нужно двигаться, чтобы присоединиться к стене щитов Агнара.

Гренд зарычал – Эльвар почувствовала, как он перестал опираться на ее спину, – и упал в сторону. Она повернулась и увидела теннура на плече воина, в маленьких ручках везен был зажат блестящий черный камень, красный от крови. Гренд лежал на земле, черные волосы на его затылке слиплись от крови, а теннур поворачивал его голову, пытаясь засунуть длинные когтистые пальцы человеку в рот.

Гренд, тот единственный, на кого она могла положиться в этой жизни, человек, который дал ей клятву и никогда не нарушал ее, человек, который пожертвовал всем, чтобы защитить ее.

Эльвар закричала, ярость и страх смешались в ее сердце, и ударила теннура с камнем, отчего тот закувыркался в воздухе. Она перешагнула через неподвижное тело Гренда, подняла щит и начала рубить мечом, обороняясь от везен, которые пытались приземлиться на павшего.

Теперь она оставалась единственной, кто стоял на склоне. Агнар и его стена щитов были на полпути к мосту, а еще дальше Сайват, Крака, Хульд и гундур-трэлл полукругом оттаскивали уцелевших пони от кишащего теннурами холма.

В ее животе зародилась искра страха – от того, что ее оставили наедине с этими извергами. Что ей вырвут зубы и глаза. Быть так близко к Оскутреду и потерпеть неудачу…

– АГНАР! – завопила Эльвар и увидела, как стена щитов остановилась на полпути к мосту. Она мельком увидела лицо Агнара, глядящего на нее поверх обода щита. А потом он закричал, и пусть слова потерялись в грохоте битвы и криках теннуров, но стена щитов начала двигаться обратно к ней. В груди у нее вспыхнула надежда.

Многие из теннуров тоже увидели, что стена щитов движется, и бросились на Эльвар с удвоенной яростью, их становилось все больше, пока они не заполонили все небо – теперь она видела над собой и вокруг лишь крылья, зубы и когти. Она чувствовала, как удары обрушиваются на нее один за другим, как когти рвут ее плоть, и прорехи эти наполняются огнем боли, как трещат кольца ее кольчуги. Меч затупился, щит покрылся выбоинами, царапинами и новым кровавым узором, руки стали свинцовые, мышцы горели. Слабость разливалась по телу.

«От потери крови», – смутно осознавала Эльвар, понимая, что долго на ногах ей не продержаться.

И тут теннуры закричали и завизжали, падая вокруг нее с обмякшими крыльями и ручонками. Сквозь завесу везен показалась фигура человека, размахивающего копьем по широкой дуге со скоростью берсеркера, наносящего колющие и режущие удары. Между теннурами наконец открылся просвет, и Эльвар увидела его: Бьорр рычал, кривя губы, пробирался сквозь летающих тварей, используя оружие и щит, пробивал себе путь в водовороте везен. Увидев Эльвар, он улыбнулся, а затем посмотрел вниз на Гренда.

Вид Бьорра вызвал у Эльвар прилив сил, и она снова подняла щит и принялась сражаться, раздавая удары теннурам. Бьорр добрался до нее, и они вместе стояли над Грендом и сражались, пока вокруг не стало свободнее: теннуры наконец отлетели в стороны, нависли сверху, глядя на Эльвар со злобой и голодом в глазах. Воспользовавшись передышкой, Бьорр перекинул щит через спину и присел на корточки, с рыком подтянул тело Гренда, взвалил здоровяка себе на плечи и встал.

Теннуры снова набросились на них, но Эльвар подняла щит и начала пробивать себе путь сквозь врагов, прикрывая Бьорра и Гренда из последних сил. Споткнувшись обо что-то, она чудом устояла на ногах и увидела на земле окровавленный труп, неузнаваемый, поскольку теннуры искромсали его плоть, пока дрались за зубы, вырывая их из разорванного рта. До нее донеслись крики и вопли, а затем кипящий шторм везен поредел, и она увидела щиты, стеной приближающиеся к ней. Она уже покинула склон, земля выровнялась, и пусть теннуры все еще жужжали вокруг, но среди них виднелись проблески неба. Она увидела, как Солин катается по земле, пытаясь одной рукой удержать теннура. В другом кулаке она сжимала нож, которым наносила удары по твари. Эльвар взмахнула рукой и ударила теннура по плечу. Он пискнул и упал. Эльвар схватила Солин за запястье и подняла седовласую воительницу на ноги. В этот момент Агнар зарычал, и она увидела его лицо над щитами. В их стене образовалась брешь, Эльвар подтолкнула Солин вперед, сама же отступила в сторону, пропуская и прикрывая Бьорра. Спустя еще несколько ударов сердца он, спотыкаясь и пошатываясь, влетел в строй вместе с Грендом и Эльвар за его плечом. Щиты плотно сомкнулись, защищая их, а затем строй двинулся прочь от холма к мосту Исбрун.

Эльвар услышала над собой жужжание, а потом – резкую боль в ушах и коже головы, когда теннур упал ей на макушку, впиваясь когтями и вцепляясь в заплетенные волосы. Агнар схватил щелкнувшую челюстями тварь за горло и оторвал ее от Эльвар, бросил на землю, и там ее давили и топтали. Стена щитов двинулась дальше, жужжание крыльев стихло, и Эльвар наконец пробилась к Бьорру и приложила руку к горлу Гренда, проверяя пульс.

Она вздохнула с облегчением, когда нашла его, сердце Гренда стучало медленно и ритмично.

– Спасибо, – сказала она, сжав руку Бьорра. Он улыбнулся уголком рта, покряхтывая под тяжестью Гренда.

Стена щитов продолжала движение. Эльвар оглянулась через плечо и увидела тучу везен, кружащихся над холмом, и их скопления на земле, где они ползали и жужжали густо, словно муравьи, над трупами – погибли несколько воинов и один пони.

И тут земля под ногами Эльвар изменилась: трава и почва пропали, превратились в нечто иное, твердое, как камень. Эльвар посмотрела вниз и увидела, что уже стоит на мосту Исбрун. Агнар с шипением втянул воздух, и стена щита распахнулась, воины остановились и уставились под ноги. Мост был достаточно широк, чтобы по нему могли пройти пятьдесят воинов, и сделан изо льда, толстого и твердого. Под ногами Эльвар он хрустел и потрескивал, казалось, будто идешь по тронутой инеем траве. Подо льдом мерцал свет, вырываясь из бурлящей далеко внизу расплавленной реки.

Почему лед не тает?

– Здесь не то место, чтобы останавливаться, – воскликнула Успа, стоя на высшей точке моста. За ней лежала земля, которую никто не видел и по которой не ступала нога человека вот уже триста лет.

– Ха, ведьма-Сейд говорит правду, – воскликнул Агнар, а потом прорычал. – Вперед, к Оскутреду!

Глава 39. Варг

Варг сидел, привалившись спиной к дереву, и жевал полоску жесткой баранины. У него болела челюсть, и он был уверен: прогрызть насквозь кожаную подошву на его башмаках было бы куда проще. Была глубокая ночь, или, по крайней мере, Варг так думал. Начинался Sólstöður, месяц дня, когда ночь изгоняется с небес на тридцать дней. Было не совсем светло, сумерки витали в воздухе, словно облака пыльцы, лагерь Заклятых прятался на небольшой поляне среди соснового леса. Варг слабо различал серп луны, бледный на светлом небе. Но тело подсказывало ему, что уже ночь, и он плотнее натянул плащ.

Он сидел один. Торвик сейчас был на страже, как и Свик с Рёкией, и все они разбрелись по лесу в разные стороны. Глорнир сидел с Вол, длинный топор лежал у него на коленях, и он водил точильным камнем по его краю. Эйнар Полутролль ворчал с Суличем о том, что в животе у него дыра, которую нужно заполнить. Сулич же брил охотничьим ножом щетину на голове.

– Горячая еда – все, о чем я могу сейчас думать, – пробормотал Эйнар.

– Никакого огня, – послышалось сквозь скрип и скрежет точильного камня. Глорнир говорил, не поднимая глаз от лезвия топора.

Все они уже знали это правило и понимали его смысл, но полоски холодной жесткой баранины не помогали спокойно принять отсутствие горячей пищи.

Скальк расположился неподалеку, рядом с ним – Ольвир и Ирса. Воины переговаривались тихими голосами, на лице Ольвира было написано напряжение, которое не покидало его с тех пор, как они нашли изуродованные тела, висевшие на соснах. Скальк склонил голову, лицо его пряталось в тени. Варг все еще чувствовал тревогу, повешенные снились ему каждую ночь: скорченные освежеванные тела колыхались, скрипели веревки. Он подумал о разговоре со Скальком перед тем, как они нашли мертвецов, о том, что тот мог бы совершить акалл, если бы Варг был готов покинуть Заклятых Кровью и присягнуть Гальдурману. Неосознанно его рука потянулась к мешочку на поясе, и он вспомнил о Фройе, своей мертвой сестре. Убитой. Он не знал, где ее тело и кто ее убил. Эта мысль грызла его душу, как крыса, высасывающая мозг из кости.

Послышались шаги, и за деревьями появился Торвик, увидел Варга и направился к нему, улыбаясь. Подошел и сел рядом.

Варг предложил ему кусок баранины.

– Что это у тебя в мешочке? – спросил Торвик, взяв мясо.

Варг отдернул руку, как будто его поймали на воровстве.

– Ты охраняешь его так, словно он наполнен золотом, – сказал Торвик и пожал плечами. – Это твое дело, но если я могу тебе чем-то помочь, то я готов.

Варг долго, тяжело вздохнул. Затем он снова потянулся к мешочку, отстегнул его и засунул руку внутрь, вытащив прядь черных волос.

– Это моей сестры, – сказал Варг. – Они нужны мне для акалла, который покажет, кто ее убил.

Торвик кивнул.

– Я помогу тебе, – сказал он.

– Поможешь в чем? – спросил Варг, нахмурившись.

– Когда Глорнир пожалует тебе акалл, – сказал Торвик, – я помогу тебе выследить убийц сестры. Эдель говорит, что у меня хороший нюх и из меня получится достойный разведчик. Я помогу тебе найти преступников и убить их.

Варг молча уставился на Торвика. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но обнаружил, что в груди давит, а в горле стоит ком и слова не могут протиснуться наружу. Всю свою жизнь он был один, Фройя была его единственным спутником, единственным другом, единственной, кому он когда-либо доверял. Но сейчас, когда он сидел и смотрел на Торвика, он точно знал, что этот парень перед ним имеет в виду именно то, что говорит.

«Если Глорнир когда-либо сочтет меня достойным», – сказал голос в его голове.

«Пожалует Глорнир акалл или нет, это не изменит того, что Торвик только что предложил», – ответил он этому голосу.

Он отвел взгляд и смахнул слезы с глаз.

– Спасибо, – пробормотал Варг.

«Трудно будет покинуть этих людей. Торвик, Свик, Эйнар, даже Рёкия, – подумал он. – Они начали мне… нравиться». Но после разговора со Скальком он знал, что должен сделать для Фройи, чтобы исполнить свою клятву.

Торвик пожал плечами и улыбнулся.

– Bannað jörð, – раздался голос, Варг повернулся и увидел, что это произнес Скальк. Гальдурман поднял голову и неотрывно смотрел на Вол. – Запретная земля, – продолжал Скальк. – Эту руну вырезали на трупах моих дренгров.

– Да, – согласилась Вол.

– Что она значит? – спросил Скальк.

Вол нахмурилась.

– Предупреждение, чтобы держались подальше, – сказала она, затем пожала плечами. – Точно не знаю.

– По мне, так это похоже на предупреждение Порченых, – отозвался Скальк. – Я Гальдурман, всю жизнь изучал руны и магию, объездил весь Вигрир и земли за его пределами, преклонил колено в десятке башен Гальдур, но эту руну я никогда раньше не видел. И тут ты уверяешь, что знаешь ее смысл. Это говорит в тебе Порченая грязь Сейд, верно?

Глорнир поднял глаза от точильного камня и сурово посмотрел на Скалька.

– Не угрожай мне, – сказал Скальк, взмахнув рукой. – Я не ребенок и не трэлл, которого можно сломить взглядом или угрозой.

Его взгляд переместился к Эйнару, чьи брови были сведены, а лицо походило на грозовую тучу.

– Ты хочешь огня для своей каши, полутролль? – спросил он и протянул руку. – Eldur, – выдохнул он, и в ладони его зажглась искра – одинокое пламя в сумеречном лесу.

Варг почувствовал, как холодок пробежал по его жилам. Он никогда раньше не видел Гальдур-магии, а теперь, когда увидел, осознал, что она ему не слишком нравится. Он чувствовал, как от Скалька волнами исходит сила, словно жар от костра.

Глорнир перевел взгляд с Гальдурмана на пламя, потрескивающее в его руке.

– Погаси, – сказал он.

– Никакого огня, – пробормотал Эйнар.

Скальк сжал руку в кулак, пламя зашипело и погасло.

– Это священная земля для тебя, Порченая? – спросил он, переведя взгляд на Вол.

Она пожала плечами.

– Мы идем по костям Снаки. Я чувствую их даже сейчас, словно песню в земле, глубоко под нами. Он создал нас, создал мир; конечно, это священная земля. Но не она стала причиной для того, чтобы связывать и потрошить отряд дренгров.

Варг увидел, как Ольвира передернуло, и его рот искривился.

– Но руна не говорит о священном. Она говорит о запрете, – продолжила Вол.

– Иногда эти два понятия идут рука об руку, – задумчиво сказал Скальк. – Тогда почему это запретная земля? – снова спросил он.

– Я не знаю, – ответила Вол.

– Несомненно, мы все узнаем, как только найдем того, кто сделал это с твоими воинами, – сказал Глорнир.

Между ними воцарилось молчание.

– А в чем разница между Гальдурманом и ведьмой-Сейд? – спросил Варг в наступившей тишине. Мысль эта только оформилась у него в голове, и он толком не осознал, что спросил вслух.

Скальк перевел взгляд на Варга и уставился на него так, словно тот только что произнес величайшее оскорбление.

– Я всю жизнь работал на ферме, – сказал Варг, пожав плечами. – Для меня магия – это магия, независимо от того, кто ее творит.

– Магии Гальдур учат мудрые, ученые, учат достойных. Это годы обучения и поисков истины. Это честь, мастерство и терпение. А магия Сейд – это грязная кровь Порченых. Отблеск древнего Снаки в их жилах, надменного бога. Ее нельзя заслужить, как мою силу. – Скальк покачал головой. – В ней нет ни чести, ни мастерства. Это просто часть их существа.

– И почему это так плохо? – сказал Варг.

Ирса фыркнула, скривив губы, а Скальк на несколько мгновений потерял дар речи. Потом он выпрямил спину и наставительно произнес, будто обращаясь к ребенку:

– Боги почти уничтожили эту землю. Почти уничтожили нас, людей. И их потомки не лучше. Они тоже сражались в той войне.

– Как и люди, – сказал Сулич, не переставая скрести ножом по голове.

– Их заставили, они мало чем тогда отличались от трэллов, – ответил Скальк. – Но Порченые сами решили сражаться, они хотели сражаться, как и их проклятые родители. – Он говорил и пристально смотрел на Вол. – Вот почему, когда человечество восстало из пепла Гудфалла, мы поклялись выследить всех богов, переживших падение, и уничтожить их семя, их выродков. И только когда была найдена цепь Ульфрира, мы стали держать Порченых в плену, а не казнить их.

– Цепь Ульфрира? – спросил Варг. На ферме Колскегга, вокруг костра и во время еды, трэллы то и дело рассказывали сказки, но с ранних лет они с Фройей усвоили, что лучше держаться в стороне от других. Поэтому он знал только некоторые из этих историй.

– Ульфрир, бог-волк, был закован в цепь в последний день, – сказала Ирса. – Это была цепь, выкованная из рун, наполненная магией Сейд, созданная Лик-Рифой, драконицей, сестрой Ульфрира. Она сковала его и низвергла, и тогда последователи Лик-Рифы набросились на него и убили, нанеся множество ран.

– Да, я слышал эту сказку, – сказал Варг.

– И когда Снака был убит и пал, он расколол мир, – продолжила Ирса. – Цепь была разорвана, звенья и осколки разлетелись в тысячу разных направлений.

– Верно, – согласился Скальк, снова завладев нитью рассказа. – И много лет спустя, когда человечество снова начало распространяться по миру, мы нашли некоторые из этих звеньев, зарытые в землю, полузатопленные в реках и фьордах. Мы использовали магию Гальдур, чтобы разбить их, сплавить с железом и выковать ошейники. Там, где их находили, вырастали первые крепости. Дарл, Снакавик, Свелгарт на востоке. Вон в тот ошейник на шее Вол вделан остаток цепи Ульфрира. Вот как ею можно управлять. То же самое с ульфхеднарами королевы Хелки и с берсеркерами ярла Стёрра. Еще для того, чтобы повелевать ими, используют язык Гальдур. Глорнира научили словам власти, когда он купил этот ошейник.

– Это правда, – Глорнир кивнул в знак согласия.

– Мне всегда казалось странным судить о мужчине или женщине по их происхождению, – сказал Сулич, прекращая бритье головы и убирая клинок в ножны. – На мой взгляд, гораздо лучше судить о них по поступкам.

Скальк перевел взгляд с Вол на Сулича.

– Странные слова для беглого убийцы, – сказал он. – Стоит ли мне осудить тебя по твоим делам?

Сулич посмотрел на него, встал и шагнул к Гальдурману.

– Я не убийца, – сказал он холодным и жестким голосом.

Ольвир и Ирса вскочили на ноги, их руки застыли над рукоятями мечей.

– Не так говорил князь Яромир, – ответил Скальк, все еще сидя на земле, спокойный и расслабленный.

Сулич застыл в нескольких шагах от него, Ольвир и Ирса были наготове.

– Я не убийца, – повторил он.

Скальк пожал плечами.

– Этот вопрос мы решим, когда все закончится и мы вернемся в Дарл.

– Сулич, – сказал Глорнир. – Сядь.

Бритоголовый воин повернулся и посмотрел на Глорнира, а затем пошел обратно к Эйнару.

Варг почувствовал мурашки на руках. Он знал, что все они были сейчас на волосок от смертоубийства.

Тут они услышали звук шагов за деревьями, обернулись и резко потянулись к оружию, тем самым выплескивая напряжение, бурлящее в лагере.

Свик вышел из леса и остановился.

– Что? – произнес он, оглядываясь по сторонам.

Глава 40. Орка

Орка шла по грунтовой дороге, ведя в поводу крепко сложенного пегого мерина по кличке Трур. Лиф и Морд с перевязанной рукой шагали по обе стороны от нее со своими лошадьми. Кровь из раны, нанесенной Скефилом, сочилась сквозь льняную повязку, и Морд неловко прижимал руку к телу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но свежая рассветная прохлада все еще сохранялась. Над ручьем, вдоль которого они шли, клубился туман, крепость и город Дарл остались позади.

Они направлялись обратно на ферму, что стала их временным приютом. До изгиба долины, в котором она пряталась, оставалось совсем немного.

– Что теперь? – спросил Лиф у Орки. После допроса и убийства Скефила он в основном молчал.

– Мы поразмыслим – сказал она, – о наших шансах, о том, что возможно, а что нет, а затем придумаем хитроумный план, как вогнать острую сталь в нутро Гудварру и ярле Сигрун, после чего ваш отец будет отмщен.

По правде говоря, все, чего хотелось Орке, – это собрать в мешок немного провизии, оставить Морда и Лифа и отправиться на север вслед за Дрекром. Но она была в кровном долгу перед братьями, и это тяготило ее душу. Она знала, что должна помочь им отомстить, тем более что великана уже не было в Дарле, но зато тут были Гудварр и ярла Сигрун. Так что имело смысл сначала предать их земле, а потом уже отправляться в погоню за Дрекром.

Мысль о Бреке была как заноза в ее сердце. Его лицо преследовало ее; его голос шептал ей на ухо. Ее сын: похищенный, напуганный, раненый. Воспоминание о нем породило волчий рык, прозвучавший в ее крови.

– Что случилось? – спросил Морд.

– Что именно? – отозвалась Орка.

– Ты рычала, и твое лицо дергалось.

Орка тяжело вздохнула.

«Я найду тебя, Брека, клянусь», – подумала она. Каждая минута вдали от сына терзала ее.

Но я в долгу перед этими двумя братьями.

Лишь бы мы сумели сделать это поскорее. Я должна как можно быстрее уехать отсюда.

– Мы должны убить Гудварра и Сигрун. И быстро, – сказала Орка.

– Да, я знаю эту часть плана, – сказал Лиф. – Однако меня интересует, как именно мы это сделаем.

Орка оглянулась через плечо. Дарл лежал позади, крепость возвышалась на холме темным силуэтом с широко раскинутыми орлиными крыльями, ловившими лучи восходящего солнца и полыхавшими золотом, река Драммур извивалась у подножья города, как спящая змея. Между крепостью и фермой, на которой они остановились, лежали луга, поля созревающего ячменя и холмы, усеянные стадами коз и овец.

Бросив труп Скефила в канал, они использовали оставшуюся ночь, чтобы разведать подходы к Орлиной крепости. Та охранялась очень хорошо, на воротах стояло множество дренгров, а вдоль высоких деревянных стен, опоясывающих бражный дом королевы Хелки, постоянно перемещались стражи. Они также пробрались в порт и посмотрели на драккар ярлы Сигрун: на борту была всего горстка ее дренгров, однако он также находился под защитой портовых работников и охранников. Нападение на ярлу Сигрун, когда она вернется на свой корабль, выглядело столь же маловероятным, как и попытка проникнуть в крепость.

– Я думаю, что лучший путь – это выманить Гудварра и ярлу Сигрун из крепости, а не пытаться пробраться к ним, – сказала Орка.

– И как нам это сделать?

– Когда ты хочешь поймать волка или лису, нужна приманка, – сказал Орка.

– Приманка? Какая приманка? – спросил Лиф.

– Я, – пожала плечами Орка. – Я убила Вафри, тир Хелки из ульфхеднаров, которую она подарила Сигрун, я зарезала любовника ярлы и оставила шрам на ее лице, поэтому именно меня Сигрун и Хелка больше всего хотят видеть в могиле. Гнев ослепляет некоторых людей, заставляет их чаще совершать ошибки. Торопиться. Итак, мы находим оживленное место. Ты и Морд спрячетесь в толпе. Я посею хаос, а ярла Сигрун и Гудварр прибудут туда, чтобы отомстить мне. Тогда-то вы и всадите сталь в живот Гудварру, только сначала шепните ему на ухо пару слов, чтобы он знал, кто его убийца и почему он умирает. – Она пожевала губу. – Затем вы ускользнете и смешаетесь с толпой.

– Мне это нравится, – сказал Морд, кивнув. – Давайте так и сделаем.

Он был угрюм с тех пор, как получил рану от Скефила. Орка думала, что уязвленная гордость мучила его больше, чем боль. Он был готов хоть сейчас штурмовать крепость Хелки, хотя, наверное, не смог бы даже взобраться на стену со своей раненой рукой.

Гордость и стыд. Оба враги долгой жизни. Ему нужно немного льда в крови, чтобы видеть мир яснее.

– Похоже, у этого плана есть много шансов пойти не так, – сказал Лиф. – Например, как ты сбежишь?

– Все планы идут не так, – сказал Орка, пожав плечами. – И когда этот пойдет не так, мы будем действовать по ситуации.

– Без колебаний и сомнений, – сказал Морд, глядя на Орку.

– Именно, – хмыкнула она.

Они прошли еще немного, резко повернули, обходя небольшой холм, и увидели ферму в долине внизу. Длинный дом был построен вдоль узкой речушки, вокруг него располагались коровники и загоны, а за ними простиралось ячменное поле. Легкий ветерок поднимал из долины запах дыма, ячменя и жареного свиного мяса. Обеспокоенно кричали гуси.

Орка нахмурилась, почувствовав покалывание в венах. Она остановилась.

Морд и Лиф прошли еще несколько шагов, копыта их лошадей ритмично стучали по земле. Потом оба поняли, что Орка встала, и замедлили шаг.

– Что такое? – спросил Лиф.

– Пойдем быстрее, мне нужно набить брюхо, – проворчал Морд.

Орка нахмурилась, принюхиваясь.

Они были в нескольких сотнях шагов от фермы, и с первого взгляда казалось, что все в порядке. Но осел не орал, как это обычно бывало с рассвета до заката, а над крытой зеленым дерном крышей из дымовой трубы не поднимался дым.

– Забирайтесь в седло, – сказала Орка, просунула ногу в железное стремя и вскочила на спину лошади, сжимая копье в кулаке. Она резко переместила свой вес, устраиваясь на спине Трура. Конь жалобно заржал.

– Почему? – Морд нахмурился.

– Наш план уже провалился, – пробормотала Орка.

Во дворе фермы появились фигуры: конные. Много. Десять, двенадцать, пятнадцать, еще больше теней пока скрывались из виду, и их невозможно было сосчитать. Блеснуло оружие и кольчуги. Один из воинов подъехал ко входу на ферму, выхватил меч и указал на Орку и братьев.

– Это Гудварр, – сказал Лиф.

– Остаться и сражаться или бежать и сразиться в другой день? – спросила братьев Орка. Ее кровь бурлила, неизбежность насилия взывала к ней, танцуя в жилах. Но внутренний голос шептал ей, что их слишком много, что Морд и Лиф, скорее всего, погибнут. Хотя какой-то другой ее части было наплевать на это.

– Их больше десятка, – сказал Лиф.

– Дренгры Сигрун и еще несколько из отряда Хелки, – сказала Орка, заметив блеск золотых орлиных крыльев на застежках плащей.

Она посмотрела на Морда и Лифа и увидела в обращенных на Гудварра глазах блеск мести, но также и нерешительность, которая, подобно вороньим крыльям, бьется над приближающейся битвой, когда смерть в любой момент может заглянуть тебе в лицо. Страх может быть и льдом, и огнем в жилах, замораживая тело или разжигая в нем пламя.

Гудварр выехал на тропинку и поскакал в их сторону. Он был уже так близко, что Орка сумела разглядеть его заостренный нос с каплей на конце, а рядом с ним ехала Арильд, дренгр, которая, казалось, всегда сопровождала племянника ярлы. На ней была усиленная кольчуга, сверкающая на солнце, тогда как раньше Орка видела ее только в шерсти и коже. Воины, следовавшие за ними, тоже облачились в кольчуги и шлемы, все дренгры были вооружены мечами и явно хорошо ими владели.

Орка оглянулась на Морда и Лифа, которые все еще стояли, держа лошадей за поводья, и просто смотрели. Они были одеты в шерсть и кожу, не носили шлемов, вооружены лишь кинжалами и топорами, Морд – еще рыбацким копьем.

Орка приняла решение за них.

– Мы уезжаем, – сказала она, натягивая поводья и касаясь каблуками ребер Трура.

Она увидела, что Лиф забрался в седло, а Морд задержался на мгновение, его лицо дернулось, но потом он взгромоздился на спину коня с гримасой боли и дрожью в раненой руке. И они втроем поскакали прочь, назад по дороге, по которой прибыли.

Позади них раздался стук копыт, похожий на раскаты грома, и скрипучий голос Гудварра. Орка обогнула холмистый отрог, скрывший ферму из виду. Ее мерин шел быстрым галопом, Морд и Лиф постепенно догоняли. Впереди показался Дарл с лесом мачт над рекой. Вскоре грунтовый тракт соединился с большой дорогой, на которой было видно несколько телег, запряженных волами, и других путешественников.

Возвращаться в Дарл – не лучшая идея. Это все равно что броситься в волчью пасть. Впереди дренгры Хелки, а позади – Гудварр и его команда.

Впереди виднелся перекресток: прямо – на Дарл, на юг – к реке, на север – к…

К горам Хребта.

Они возвышались вдали, как зазубренные зубы, и в их силуэте виднелась щель, обозначавшая перевал Гримхольт.

Орка натянула поводья, ударила ногой, и Трур повернул, направляясь на север. Морд крикнул что-то вслед Орке, но ветер унес слова, и Орка не обратила на них никакого внимания, видя, что он и его брат следуют за ней. Позади раздались еще крики – Гудварр вывернул из-за поворота и увидел их. Он был уже всего в двухстах шагах позади, визжа и понукая коня. Дренгры роем неслись за ним.

Орка встала в стременах и погнала Трура вперед. Это был сильный, крупнокостный мерин, созданный скорее для пахоты или битвы, чем для бегства, но у него было большое мощное сердце, и Орка чувствовала, как он радуется галопу. Галоп Трура стал еще шире, и Орке показалось, что она летит. Ветер хлестал по щекам и высекал слезы из глаз. Они неслись по лугам, поросшим вереском и дроком.

«Вот каково это, должно быть, быть одной из дочерей Орны, – подумала Орка, – летать и править небом!» И она закричала от радости.

Беглецы скакали дальше, и местность вокруг них менялась по мере того, как они удалялись от реки Драммур. Между ними и командой Гудварра увеличился разрыв – четыреста шагов, пятьсот, ибо дренгры ехали осторожнее, чем Орка и два брата. Дорога шла вверх, вокруг вздымались холмы, поросшие кустарником и вереском с участками леса, изрезанные мириадами ручьев. Тропинка сужалась, склоны становились все круче, и тут Орка услышал шум стремительной воды. Затем перед ними появился деревянный мост, узкий, перекинутый через овраг. Орка натянула поводья, меняя положение в седле, и Трур замедлил ход, перейдя с галопа на рысь. Копыта звонко простучали по дереву, когда Орка пересекала мост, а Морд и Лиф замедлили шаг, переезжая его по одному.

Орка посмотрела вниз и увидела крутые склоны и белую пенящуюся реку, возможно, в сорока или пятидесяти шагах внизу. Доехав до дальнего края моста, она натянула поводья, выпрыгнула из седла и побежала к разросшемуся боярышнику. Схватила топор и стала рубить дерево. Ветви сухо щелкали, ломаясь.

Морд и Лиф достигли дальнего края моста и пришпорили коней: Лиф окликнул Орку, Морд оглянулся через плечо. Послышался стук копыт – Гудварр и его дренгры были гораздо ближе, чем хотелось бы Орке.

Она подхватила обломанные ветки в охапку, подбежала к мосту и бросила их на бревна, затем присела и достала из чехла на поясе сухие щепки, растопку и кресало. Искры посыпались, щепки с шипением вспыхнули среди сухих веток. Огонь зашелестел, пламя затрещало, и ветви боярышника полыхнули, а мост начал чернеть и дымиться. Орка стояла, глядя сквозь языки пламени на его противоположный край. Из-за поворота показался Гудварр. Увидел Орку и остальных и пришпорил своего коня. Тот был весь мокрый от пота, шкура в разводах соли, изо рта у него шла пена. Гудварр издал победный клич, с ухмылкой глядя на Орку, Морда и Лифа. И лишь потом заметил пламя. Оно быстро распространялось по деревянному помосту, поднималось по столбам и перилам. Черные клубы дыма заполнили воздух, скрывая от глаз Орки Гудварра и его дренгров. Раздался стук копыт по дереву, Гудварр все же попытался перебраться на другой берег, но дерево скрипнуло, ослабленное пламенем, затем раздался треск, и Гудварр отступил. Он сидел на коне и изрыгал оскорбления. Копье с шипением вылетело из рук одного дренгра и вонзилось в землю рядом с Лифом.

– Забери его с собой, – сказала Орка Лифу, поднимаясь обратно в седло, наклонилась и похлопала по шее своего мерина, а затем пришпорила его.

– Мы выиграем немного времени, – сказала она, поглядев на восток и запад вдоль реки. Братья скакали рядом, Лиф – с новым трофейным копьем. Овраг тянулся вдаль, насколько хватало глаз, а значит, Гудварр и его дренгры должны будут проехать некоторое расстояние, чтобы найти другой мост, а потом вернуться, чтобы напасть на след.

– А если они сдадутся? – спросил Лиф.

– Надеюсь, что нет, – ответила Орка.

Позади них, за пламенем и дымом, слышались разочарованные, яростные крики.

– Почему? – спросил Лиф.

– Потому что я хочу, чтобы Гудварр последовал за нами и вы могли его убить, – сказала она.

– Мне это нравится, – сказал Морд, и улыбка расплылась по его лицу. Но потом он нахмурился. – Подожди. Куда именно за нами?

– На север. Мы будем гнаться за моей местью, а ваша месть будет преследовать нас, – сказала она, и холодная улыбка коснулась ее губ. – Мы едем туда. К горам Хребта, к перевалу Гримхольт.

Чтобы найти Дрекра и моего сына.

Глава 41. Варг

Варг полз вверх по каменистому склону, поросшему заснеженной травой, и остальные Заклятые тоже карабкались рядом с ним. Торвик, Эдель и остальные ее разведчики притаились за скалой впереди. Когда Глорнир добрался туда, она что-то ему прошептала. Солнце висело над вершинами гор Хребта, но его лучи еще не достигли распадка, по которому они ползли, и тени, густые, как туман, цеплялись за дно долины.

Край перевала был совсем близко, и Варг сдвинулся назад и вбок, чтобы дать место другим Заклятым. Один за другим они взбирались наверх и располагались вдоль склона, глядя на долину. Ползти по земле и камням, как ящерица, было не так-то просто, особенно когда на спине щит, на поясе оружие, а в кулаке копье. Эйнар Полутролль, занимавший больше места, чем валун на краю перевала, оглянулся и позвал к себе Варга, бросив предупреждающий взгляд на другого воина, который собирался было занять место справа от него. Варг преодолел оставшееся расстояние и устроился рядом. Полутролль улыбнулся и приложил большой палец к губам. После танца с веслами и извинений Варга Эйнар, похоже, полюбил его. Он даже предложил поделиться буханкой хлеба во время их последней трапезы. Варг с благодарностью согласился: любая еда казалась лучше, чем жесткая баранина.

За перевалом открылась долина с крутыми склонами, тянущаяся с севера на юг, на востоке ее виднелась хорошо наезженная дорога. Северный край долины упирался в водопад, каскадом низвергающийся с такой высокой скалы, что Варгу пришлось задрать голову, чтобы увидеть ее вершину. У подножия водопада клубилось и вихрилось облако водяного тумана, озеро внизу широко разливалось, и дальше из него вытекало несколько рек.

Прошло три дня с тех пор, как Эдель нашла трупы, висевшие на деревьях, и с тех пор с каждым шагом Варг чувствовал нарастающее напряжение. В его голове все еще шла война за то, стоит ли снова говорить со Скальком о проведении акалла или лучше подождать одобрения Глорнира. То, как Скальк наколдовал огонь в кулаке, только усилило замешательство Варга. Это было всего лишь пламя, единственный язычок пламени, но при виде него леденела кровь. Однако по мере того, как они углублялись в горы Хребта, этот внутренний раздрай казался все менее важным, уступая место нарастающему ощущению: казалось, кровь пузырится и покалывает в венах. Он словно обонял или чувствовал нарастающую опасность, как будто приближался к гниющему трупу.

Дно долины таилось в сумеречной тени, но, пока Варг лежал на перевале, солнце поднялось выше, свет заструился по склонам, как жидкое золото, и тьма отступила. Ручьи в долине вспыхнули ослепительным светом. Варг слышал, как Эдель тихонько разговаривает с Глорниром и Вол. Два волкодава разведчицы лежали, прижав уши. Один из них рычал. Эдель указывала куда-то вперед.

Варг увидел движение: в глубине долины, недалеко от водопада, появилась фигура. Даже с такой высоты Варг сразу понял, насколько она большая. Мускулистая, с рогами, с массивными клыками, торчащими из нижней челюсти… Чудовище вышло из-под полога сосен и направилось к озеру.

– Что это? – прошептал Варг.

– Тролль, – ответила Эйнар гулким шепотом.

Тролль остановился на краю озера и огляделся, осматривая склоны долины. Казалось, он нюхал воздух, и Варг на мгновение ощутил страх, что их заметят, что это существо каким-то образом уловит их запах. Затем оно снова посмотрело в сторону сосен и махнуло рукой. Из-за линии деревьев появилась вереница фигур, размерами явно меньше тролля. Это были люди. Варг увидел блеск солнечного света на железных цепях на их шеях и лодыжках, связывающих пленников друг с другом. Примерно тридцать или сорок человек вышли из леса к озеру, все с ведрами в руках. Затем появились новые фигуры, несколько человекоподобных существ, с копьями в руках, доспехи их блестели на солнце. Они явно не были людьми: тела их были слишком вытянутые, с мощными мышцами, сутулые, шли они согнувшись, опираясь на землю костяшками неестественно длинных рук. Оружие их было закреплено в перевязях на плечах.

– Можешь не спрашивать – это скрелинги, – сказал Свик с другой стороны от Варга.

Рабы встали на колени у озера и наполнили свои ведра, затем тролль издал фыркающий, лающий звук, они встали и двинулись обратно к линии деревьев. Через дюжину ударов сердца люди исчезли, тролль и воины-скрелинги последовали за ними, а еще через мгновение долина опустела, словно их там никогда и не было.

Эхо команд прокатилось вдоль линии Заклятых Кровью, Глорнир призывал своих командиров. Свик побежал к нему по склону, держа голову ниже линии хребта. Рёкия тоже направилась туда, вместе с Суличем. Глорнир поговорил с ними, несколько раз жестом указал на долину, а потом Свик понесся обратно, вместе с Торвиком.

– Полутролль, Неразумный, Рука-Молот, вы со мной, – сказал Свик, – и ты, Халья Плоский Нос, и ты, Вали Лошадиное Дыхание, – обратился он к женщине и мужчине, сестре и брату, оба они выглядели спокойно и сурово. А потом Свик затрусил по склону чуть ниже линии хребта, двигаясь на юг, к сосне, возвышавшейся над перевалом. Варг посмотрел на остальных. Торвик усмехнулся, а потом все двинулись вслед за Свиком. Остальные Заклятые Кровью разбились на небольшие группы, каждую из которых возглавлял один из командиров Глорнира, а сопровождал один из разведчиков Эдель. Варг успел заметить, что Скальк и два его стража держались рядом с Глорниром, а потом Свик подвел их к высокой сосне, на другую сторону хребта. Здесь склон был крутой, и вскоре им пришлось выйти из-под прикрытия деревьев. Торвик пошел впереди, прокладывая извилистый путь вниз, используя для укрытия валуны и кусты. Почва и камни словно ходуном ходили под ногами Варга, но он был уверен в себе и легко поспевал за Торвиком. Один раз Эйнар поскользнулся, и его огромный вес вызвал небольшой оползень, но Свик поддержал его, а затем уклон стал меньше, и они оказались на дне долины.

Торвик дал им несколько мгновений, чтобы собраться и прийти в себя, а затем двинулся дальше, по дну долины, перепрыгнул через мелкий ручей, а затем побежал вверх по дальнему берегу, под полог соснового леса. Они свернули на север, к водопаду. Послышался шум падающей воды, а потом Варг увидел в озере мерцание лососевой чешуи. Они были уже достаточно близко, чтобы разглядеть сквозь деревья тропу, по которой пришли тролль и трэллы. Торвик повернул на восток и повел их вверх по склону, в стороне от тропы, но всегда держа ее в поле зрения. Они двигались бесшумно и быстро, как волки, земля была усыпана сосновыми иглами, которые словно впитывали звук их шагов. Варгу показалось, что он видит мелькающие тени на противоположной стороне тропы, тени среди деревьев. Он ускорил шаг, поравнялся с Торвиком, коснулся его плеча и указал в ту сторону.

– Это другие Заклятые, – прошептал Торвик, помолчав секунду, а затем они двинулись дальше.

Варг почувствовал странные изменения вокруг себя, вибрацию в воздухе и в земле. Он посмотрел вниз, ожидая, что ковер из сосновых игл, по которому они бежали, будет трястись и дрожать, но тот оставался неподвижным. По мере того как они продвигались вперед, давление воздуха нарастало, как надвигающаяся буря, рождая покалывание в венах.

Наконец Торвик остановился, подняв вверх кулак, и они собрались вокруг него.

Тропинка, вдоль которой они шли, далее выходила на открытую поляну – трава на ней была вытоптана до земли, – а в дальнем конце ее возвышался утес. В скале виднелся сводчатый проход, высокий и широкий, в черноте его мерцали факелы. Отсюда они казались маленькими, с булавочную головку. Люди входили и выходили из тоннеля, их тела были худыми и костистыми, а одежда потрепанной. Постоянный поток рабов в железных ошейниках. Они вели пони, запряженных в телеги, которые были доверху полны каменных обломков. Выходили на поляну и шли к северному, дальнему краю поляны, где виднелась свеженаваленная гора из валунов и щебня. Они разгружали телеги, а затем вели пони обратно ко входу в туннель. Там их поглощала тьма: они словно добровольно шли в пасть спящей змеи.

Торвик указал на несколько точек на поляне, и Варг увидел другие фигуры: воинов с копьями и несколько скрелингов. Варгу не понравилось, как они выглядели: одетые в рубахи из плотного материала, словно воины, с оружием на поясе. Пусть они выглядели грубыми и неповоротливыми, но руки у них были длинные и узловатые, с бугрящимися веревками мышц, шеи толстые, и даже с такого расстояния их лица казались какими-то… неправильными.

«Я всю жизнь прожил на ферме, – подумал он. – Худшее, что я видел из везен – это шаловливый фетч, проклявший молоко на зимнее солнцестояние, да узел только что вылупившихся речных змей, и были они размером не больше угря».

Тролля нигде не было видно, хотя вход в пещеру казался достаточно большим, чтобы тот мог войти в туннель.

– Хорошая работа, парень, – сказал Свик Торвику, похлопав его по плечу. – Дальше я сам разберусь.

Он воткнул древко копья в землю и провел пальцами по рыжей бороде, распуская спутанные узлы, закрутил усы и начал их заплетать.

– Что ты делаешь? – прошептал Варг.

– Готовлюсь, – ответил Свик.

– К чему? – сказал Варг.

– К отмашке. Конечно, будет драка. Прольется кровь, и я хочу выглядеть в битве наилучшим образом. Это важно. – Он оглядел Варга с ног до головы. – Тебе я тоже предлагаю подготовиться. – Свик усмехнулся. – Пора нам заработать немного серебра и боевую славу.

Он закончил приводить в порядок бороду, затем отстегнул шлем от пояса и надел его на голову, снял со спины щит, взял его, закрывая бок, а затем вытащил копье из мягкой земли.

Вокруг него остальные занимались тем же: Халья и Вали, прислонив щиты к дереву, застегивали шлемы, снимали кожаные чехлы с наконечников копий, проверяли, как выходят из ножен мечи и кинжалы. Удовлетворившись осмотром оружия, они подхватили щиты и встали рядом со Свиком. Йокул Рука-Молот присел на корточки, набрал горсть хвои и земли, растер ее между ладонями и пропустил сквозь пальцы. Затем он встал, плотно натянул шлем и вынул из-за пояса молот: черная железная «голова» была в ямах и пятнах, а черенок длиннее, чем у обычного орудия, больше похожий на топор. Он тоже стряхнул щит со спины и встал, насупив брови и хмурясь, глядя на скрелингов на поляне.

У Эйнара щит был большой, словно стол. Он снял его со спины и поднял, затем сдернул с пояса бородовидный топор с лезвием, которое заканчивалось крючком.

Торвик наполовину вытащил кинжал из ножен и встал, держа щит и копье наготове.

Варг растерянно моргнул и вдруг понял, что ему следует сделать то же самое. Он отстегнул шлем от пояса и натянул его на вязаную шапочку, затянув пряжку под подбородком. Затем он поочередно проверил, легко ли извлекаются кинжал, топор и тесак, висящие на поясе, достав каждый и вернув на место. Снял кожаный чехол с наконечника копья, повесил его на пояс и, наконец, стянул со спины щит и взялся за деревянную рукоять – кулак и костяшки идеально легли в выемку под умбоном.

Он поднял голову, чувствуя, как сильно бьется сердце в груди, и увидел, что на него смотрит Свик.

– Братья, сестры, мы готовы? – спросил Свик без тени юмора в голосе. – Помните, что мы Заклятые Кровью, мы неразрывно связаны друг с другом. Стоим мы или падаем, мы присягнули друг другу. И в этом наша сила.

В ответ бойцы кивнули и одобрительно заворчали.

Свик посмотрел на Варга и Торвика.

– Ну, вы двое еще не… Но если вы переживете это… – Он пожал плечами и усмехнулся.

«Это успокаивает», – подумал Варг. Ему вдруг страшно захотелось опорожнить мочевой пузырь.

– За мной, – сказал Свик и повел их между стволов сосен, вниз по склону, ближе к поляне и входу в пещеру. Он остановился перед последним рядом деревьев, все еще на склоне, в сорока или пятидесяти шагах от ровной, вытоптанной поляны. Свик положил свой щит на землю и опустился за ним на колени, все остальные расселись вокруг, кроме Эйнара, который остался стоять. Все они, кроме Варга и Торвика, носили кольчуги. А Йокул надел поверх брони кожаный фартук с пятнами ржавчины.

Варг смотрел на поляну поверх обода своего щита. Здесь пульсация в его крови стала еще сильнее, дрожь билась в его костях и сотрясала тело, словно бой барабана. И в то же время страх просачивался в его живот, сводя ноги, высушивая слюну. Перед ним стояли везен и воины, все с острым железом или сталью на поясе или в кулаках. И он собирался сразиться с ними.

Он сглотнул, но во рту совсем не было слюны. Он хотел встать и идти незнамо куда, ибо голос в голове нашептывал ему.

Просто уходи. Как ты сможешь выполнить клятву Фройе, если будешь мертв? Кто эти люди для тебя? Ты должен подождать, пока не начнется битва, а потом просто ускользнуть.

Но вместо этого он стоял и ждал, пока крылья смерти опустятся над поляной.

Тут напротив них, на другом краю открытого пространства, произошло какое-то движение, и Глорнир вышел на солнечный свет.

– Шевелитесь, – прорычал Свик, поднялся и зашагал вниз по склону. Все последовали за ним: Эйнар и Йокул – расходясь в стороны, Торвик, Халья и Вали – сразу за Свиком. Варг встал, замер на мгновение, подняв свой щит, а потом последовал за ними.

Глава 42. Эльвар

Эльвар развязывала узлы на моржовой веревке, которой она ранее закрепила Гренда в задней части пустой телеги. Ее пальцы уже онемели и распухли. Она ругалась и проклинала каждый узел, борясь с ними, но в конце концов справилась.

– Готова, девочка? – гаркнул Сайват, и они вместе сняли Гренда с телеги. Эльвар взялась за лодыжки, а Сайват обхватил бессознательного воина за плечи. Вместе они уложили его на суконный плащ, который Эльвар расстелила на земле, и она стала осматривать его раны.

После того как мост Исбрун остался позади, они остановились, чтобы оказать помощь раненым и провести подсчет потерь. Лютая Рать лишилась одной повозки и двух пони, нагруженных связками копий и бочонками с элем, кониной и сывороткой. Трое бойцов пали на пригорке после атаки роя теннуров. Почти никто не остался целым: у кого-то нашлось всего несколько царапин, у кого-то – зияющие кровавые дыры, там, где везен успели выдрать куски мяса, вцепившись когтями. Всем нужно было промыть раны кипяченой водой с уксусом: самые глубокие зашили, наложили припарки из тысячелистника и меда, обложили мхом и обмотали льняными бинтами. Агнар приказал разжечь огонь, так как некоторые раны нужно было прижечь.

– Спасибо, Сайват, – сказала Эльвар, опускаясь на колени рядом с другом. Толстяк встал и посмотрел на Гренда, затем похлопал ее по плечу, едва не вышибив дух, и ушел.

Свежая кровь просочилась сквозь повязку на голове Гренда. На его ногах и лице виднелись царапины и порезы, но самым страшным оказался удар по затылку, который теннур нанес ему куском черного камня. Успа пришла на помощь Эльвар, едва они остановились после перехода через мост. Эльвар пыталась очистить рану и проверить, насколько она серьезная. Слезы застилали ей глаза. Ведьма-Сейд срезала острым ножом волосы Гренда, слипшиеся от крови, а затем помогла промыть рану. Все это время Эльвар чувствовала, как в животе у нее сжимается кулак страха, скручивая внутренности и делая движения слишком быстрыми и резкими. Ощущение только усилилось, когда Успа кончиками пальцев прощупала череп Гренда.

– Кость не проломлена, – произнесла Успа спустя целую вечность.

Эльвар вздохнула с облегчением.

Успа помогла ей обработать рану, затем наложила припарку из трав и мха и перевязала чистой полоской ткани.

– Когда он очнется, ему нужно будет выпить немного мятного отвара и валерианы, – сказала Успа, уходя, чтобы обработать раны других раненых Лютых.

Гренд оставался без сознания на протяжении всего этого времени, и, когда Агнар крикнул, чтобы все собирались и выезжали, его погрузили в пустую телегу и привязали.

Затем они двинулись в путь. Успа вела их в нетронутый мир. Эльвар не знала точно, как долго они шли по этой земле – неизменный солнечный свет вводил в заблуждение, – но догадывалась, что около половины дня.

– Как он? – раздался голос позади нее, и Эльвар, подняв голову, увидела Агнара. На его лице и бритой голове виднелись следы от когтей. Они были не слишком глубокими и уже затягивались. Он опустился на колени рядом с ней и предложил тарелку с маринованной сельдью и жареной капустой, а также горшок со скиром.

– Он не проснулся, – сказала Эльвар, развязывая льняную повязку на голове Гренда и осматривая рану. Припарка все еще была на месте.

Агнар наклонился вперед, поближе к ране и принюхался.

– Дурно не пахнет, – сказал он, – а это всегда хороший знак.

Он похлопал Эльвар по руке.

– Он проснется, когда его тело будет готово.

Эльвар фыркнула и смахнула слезу, которая грозила вот-вот выползти из глаза и покатиться по щеке

– Мы Лютая Рать, – тихо сказал Агнар. – Наша жизнь – это кровь и битвы. Никто из нас не умрет старым и седым в своей постели.

Его слова были мягкими, и Эльвар знала, что они истинны, но все же ей с трудом удалось сдержать рыдания, рвущиеся из горла.

– Я знаю, – пробормотала она, говоря медленно, чтобы голос звучал ровно. – Я путешествую и сражаюсь с Лютой Ратью уже несколько лет и тысячу раз видела, как над нами парят крылья смерти. Я знаю, что крыльям ворона все равно, кого забирать, они не делают различий между богатыми и бедными, добрыми и жестокими. Но Гренд всегда был рядом со мной или защищал мою спину. Он ни разу не был ранен, даже царапины ни разу не получал, поэтому видеть его таким… таким уязвимым…

– Да, – кивнул Агнар. – Смерть – наш постоянный спутник, она всегда шепчет на ухо, но когда видишь, как падает друг… – Он покачал головой. – Ничто не может подготовить к этому, даже если мы сами перешли вброд реку мертвых.

Он посмотрел на нее.

– Вот почему мы так упорно сражаемся друг за друга. Мы не бросаем живых. Мы не бросаем тех, кому присягнули.

– Ты возвращался за мной, – сказала Эльвар. – Когда Гренд упал, а я стояла над ним, я подумала, что смерть настигла нас.

– Да, я возвращался, – сказал Агнар, – но кто-то опередил меня. – Он улыбнулся. – Мы не можем выбирать сородичей, но мы… – Он махнул рукой на воинов вокруг, занятых обустройством лагеря и уходом за ранеными и лошадьми. – Вот моя родня, более близкая, чем кровная. Мои братья по мечу, мои сестры по щиту. Я готов отдать за них жизнь, и я думаю, что они отдали бы свои жизни за меня.

– Да, мы сделали бы это, – сказала Эльвар. – Я бы так и сделала.

Агнар усмехнулся и кивнул.

Некоторое время они сидели в молчании, пока Эльвар продолжала проверять все повязки и раны Гренда.

– Ты никогда не говорил о своих родных, – в конце концов сказала она.

Агнар уставился в никуда, молчание затянулось так, что Эльвар подумала – он не собирается отвечать. Затем он вздохнул.

– Нечего рассказывать. Моя мать умерла от истощающей болезни, когда мне было десять зим. Мой отец продал меня в рабство, когда мне было одиннадцать, потому что посевы погибли и ему нужна была еда на зиму. – Губы его дрогнули, рот искривился то ли в гримасе презрения, то ли в улыбке. – То есть он попытался меня продать. Я вонзил деревянный топор меж глаз торговцу, пытавшемуся меня купить, и сбежал. – Он рассмеялся, хотя в этом не было ничего смешного. – И я долго бежал, пока не создал вокруг себя новую семью, которой могу доверять.

Он сжал ее руку, затем встал.

– Мы скоро отправимся дальше?

– Нет. Мы будем отдыхать, зализывать раны, спать. – Он посмотрел на небо, яркое от солнечного света, на несколько тонких облаков, прозрачных, словно шелк. – Нет смысла ждать темноты в этом вечном дне. Мы пойдем, когда отдохнем, и остановимся, когда устанем. – Агнар посмотрел вниз на Гренда.

– Он скоро проснется, – сказал он и пошел прочь.

Эльвар сидела рядом с Грендом и ела маринованную селедку и капусту, которые принес Агнар. На земле все еще было жарко, хотя не так жарко, как в лагере у моста Исбрун, ведь они уже полдня шли от расплавленной реки в Бездне Везен и теперь расположились лагерем у обычного ручья, на краю леса, у подножья холмов. Рядом росли ольха, а также береза и вяз.

«Холмы Темной Луны, – подумала Элвар, глядя на них. – Я слышала, как о них пели скальды в бражном зале отца. Никогда не думала, что буду смотреть на них, что буду спать всего в одном дневном переходе от них». Несмотря на усталость в мышцах и переживания из-за Гренда, она почувствовала знакомое волнение. Пройти по земле богов…

Раздался стон, и Гренд зашевелился. Эльвар вскочила, подбежала к нему и опустилась на колени, поглаживая его исцарапанное лицо. Его веки дрогнули и поднялись, он уставился на нее мутным взглядом. И наконец увидел ее.

– Последовать за тобой на Поле Битвы, – вздохнул он, – возможно, было не самым мудрым решением.

– Мудрым? Конечно, это было неразумно, – сказала Эльвар, ее челюсть задрожала от внезапной улыбки, а слезы текли по щекам и падали на лицо Гренда. Она погладила его по лбу. – Я так боялась… – прошептала она.

– Боялась чего? – пробормотал Гренд.

– Жизни без тебя, – сказала Эльвар.

Улыбка смягчила суровое лицо Гренда. Он протянул руку и погладил ее щеку, поразительно нежно для себя, жестокого воина, человека из мира насилия.

– Ха, чтобы избавиться от меня, понадобится больше, чем несколько крылатых крыс, – сказал он, убирая руку.

– Хорошо, – засмеялась Эльвар.

– Пить, – пробормотал Гренд.

Эльвар откупорила флягу с водой и приподняла голову Гренда, чтобы влить несколько глотков ему в рот.

– Я скоро встану, – прошептал он, а потом закрыл глаза и уснул.

Эльвар прислонилась к нему, улыбаясь и доедая свой ужин.

Потом она услышала шаги: к ней приближался один из воинов. Это была Солин с двумя рогами эля в руках. Седовласая женщина села рядом с Эльвар и протянула ей один из рогов.

– У меня пефед тобой крофный долг, – проговорила Солин, брызгая слюной.

– Ты в порядке? – спросила Эльвар, поставив на землю горшок со скиром, и взяла рог.

– Эфи маленькие фефенские уфлюдки фыбили мне субы, – пролепетала Солин, открыв рот и демонстрируя красные, окровавленные десны на месте трех передних зубов.

– Вот гадость, – сказала Эльвар.

– Я жифа, – сказал Солин, пожав плечами. – Лучше поферять нефколько фубов, чем физнь. И за это я долфна благодарить тефя.

– Мы – сестры по щиту, – сказала Эльвар. – Так что не за что благодарить. Ты бы сделала для меня то же самое.

– Надеюфь, – сказала Солин, – хотя ты не уфнаефь этого, пока не окафефься в бою. Фот тогда-то и нафтупает время, кокта проферяетфа крепофть фердца и кофтей воина.

Она взглянула на Эльвар. Щека и бровь Солин, украшенные татуировками, дрогнули, и она протянула руку в воинском приветствии:

– Я феню тфое фертфе воина, тфою боевую филу и горфуфь тем, фто могу нафвать тефя фефтрой.

Эльвар с улыбкой взяла Солин за руку. Они сидели и пили эль вместе.

Тут чей-то смех привлек внимание Эльвар. Оглянувшись, она увидела Бьорра с Успой, Кракой и гундур-трэллом. Он шел от них к железному котелку с едой, висевшему над огнем очага.

– Не присмотришь ли ты за Грендом вместо меня? – сказала Эльвар, осушив свой рог с медовухой. – Мне нужно сказать еще кое-кому спасибо.

– Аха, – сказала Солин.

Эльвар встала и пошла через лагерь, увидев, что Бьорр уже оставил котел и уходит прочь. Она последовала за ним, пробираясь через лагерь, мимо вырытой ямы с кострищем, мимо сидящих и разговаривающих воинов. Сайват напевал себе под нос. Она махнула рукой в ответ на их призывы, покачала головой на их приглашения посидеть и вместе выпить и пошла дальше, к дальнему краю стоянки на берегу ручья. Здесь повозки стояли плотно друг к другу, а уцелевшие пони были распряжены и стреножены.

Бьорр как раз отдавал миски с едой Успе, Краке и гундур-трэллу, и все четверо смеялись над какой-то шуткой. Потом он сел и начал есть вместе с ними. Когда Эльвар подошла и встала рядом, все четверо подняли на нее глаза.

– Я хотела поблагодарить тебя, – сказала Эльвар, во рту у нее пересохло, и слова говорились будто сами собой.

– Ну, тогда продолжай, – с улыбкой сказал Бьорр.

– Спасибо, – сказала Эльвар. – Ты спас жизнь мне и Гренду. Мы стали бы пищей для теннуров, если бы ты не вернулся за нами.

– Да, стали бы, – согласилась Успа.

– Теннуры сейчас устроили бы прекрасный пир из твоих молодых, белых зубов, – сказала Крака, и все они засмеялись.

Эльвар постояла еще несколько мгновений, смех утих, и воцарилась тишина.

– Не за что, Эльвар Огненный Кулак, – сказал Бьорр.

– Почему ты это сделал? – спросила его Эльвар. – Вырвался из стены щитов? Рисковал своей жизнью ради меня?

Он улыбнулся ей.

– Неужели не ясно? – ответил он, улыбаясь.

Элвар взяла его за руку, подняла на ноги, притянула к себе и поцеловала, мягко и долго, ощущая кисловатый вкус скира в его дыхании. Когда они оторвались друг от друга, Бьорр смотрел на нее не мигая, его щеки раскраснелись, и она чувствовала, как его сердце колотится в груди. Она повернулась, все еще держа его за запястье, и повела по берегу ручья, прочь от лагеря. Сзади донесся тихий смех Краки. Старая ива выросла перед ними: ветви ее занавесом падали в ручей и лежали на глинистой земле. Эльвар протиснулась сквозь ветви в укромное место у ствола, где земля была покрыта мхом и мягкой травой, затем повернулась и посмотрела на Бьорра. Он стоял, молча глядя на нее. Эльвар убрала с его лица прядь темных волос, выбившуюся из косы, провела ладонью по веснушчатой щеке, потом скользнула рукой вокруг шеи, притянула его к себе и снова поцеловала. Сильнее, чем раньше. И медленно потянула его за собой, на землю.

Глава 43. Варг

Варг спешил за Свиком и остальными, спускаясь по тенистому склону. Бойцы как раз вышли на ровное место, когда он догнал их.

Варг слышал, как колотится его сердце, отбивая такт, словно барабан, и все вокруг, казалось, стало ярче, четче, громче. Он увидел Глорнира, шагающего уже по центру поляны с длинным топором наперевес, его глаза горели в глубоких глазницах шлема. С ним была Эдель, волкодавы трусили по обе стороны от нее, и еще несколько Заклятых Кровью. Скальк, Ольвир и Ирса скрывались позади них, прижавшись к стволам деревьев. Тут вокруг поляны появились другие отряды Заклятых, каждый из которых возглавлял один из командиров Глорнира: Рёкия, Сулич и Вол.

Трэллы на поляне застыли и смотрели на воинов, открыв рты, воины кричали, некоторые из них замерли, уставившись друг на друга, другие вместе бежали куда-то. Скрелинги стояли неестественно неподвижно, их головы дергались, как у хищных птиц, когда они наблюдали за несколькими группами воинов, появлявшихся из-за деревьев. Когда Варг подошел ближе, он увидел, что у них грубые черты лица, не понять, мужские или женские, маленькие темные глаза, рот и нос, но лица их были неровными, как оплавленная свеча, а из нижней челюсти росли небольшие клыки.

Женщина в броне подняла рог к губам и дунула в него – над поляной разнесся громкий, долгий рев.

Рабы закричали, многие из них бросили телеги и побежали во все стороны, звеня цепями.

Один из скрелингов достал с пояса короткое оружие с широким лезвием, похожее на нечто среднее между мечом и тесаком, и ударил им несущуюся мимо тир. Она вскрикнула и упала, кровь хлынула из зияющей раны между плечом и шеей. Другие пытались увести разбегающихся трэллов обратно в тоннель и собирались в группы, чтобы встретить Заклятых Кровью лицом к лицу.

На поляне воцарилось безумие.

– За мной! – гаркнул Свик. Варг побежал и встал слева от него. Их группа образовала неплотную линию, щиты уже были подняты, но не сцеплены. Грязь чавкала и присасывалась к ботинкам Варга. Уже все Заклятые двигались к центру поляны, словно сетью стягиваясь ко входу в тоннель. Они превосходили противника числом: сейчас их готовились встретить лишь десяток человеческих воинов и десять – двенадцать скрелингов.

Запели копья, брошенные воинами из числа Заклятых Кровью. Раздались крики, враги падали, хлестала кровь. Один из скрелингов издал нечеловеческий визг и зашатался, раненный в грудь. Схватился за копье, кровь брызнула из раны и пропитала его рубаху. Держась за древко длиннопалой рукой, он вырвал копье; посмотрел на Заклятых и широко раскрыл пасть, пронзительно вереща.

Их трудно убить.

– СТЕНА! – крикнула женщина, затрубившая в рог, и воины вокруг нее подняли щиты.

Когда последний из трэллов исчез, бойцы выстроились в кривую линию, щиты сомкнулись с треском. Скрелинги пришли в движение и бросились на Заклятых Кровью. Двое кинулись на группу Свика.

– ЩИТЫ! – крикнул он.

Варг прижался к Свику, как учила его Рёкия, их плечи соприкоснулись и щиты сошлись с треском: наложились друг на друга, обод одного плотно прижался к железному умбону второго. Торвик стоял слева от Варга: он сделал то же самое, и все семеро сложили сплошную стену из липового дерева и железа. Два скрелинга набросились на них, визжа и хрюкая нечеловеческими голосами, двигаясь быстрее, чем Варг мог предположить, вприпрыжку, на четырех лапах и сжимая кулаки.

– ГОТОВЬСЬ! – крикнул Свик и встал в стойку, уперев левую руку и плечо в щит. Варг сделал то же самое, глядя поверх обода и держа копье обратным хватом.

Тут первый скрелинг врезался в их небольшую стену щитов. Свик, Халья и Вали приняли на себя основную тяжесть удара. Он влетел в них с тупым стуком, щиты завибрировали и затрещали, впитывая и распределяя силу удара. Скрелинг упал назад, отскочив от щитов, и рухнул в грязь. И тут же в него вонзились копья.

Подбежал второй скрелинг, врезавшись в Варга и Торвика. Раздался треск, разрывающий уши, боль взорвалась в плече Варга, и он взлетел на воздух. А потом рухнул на землю, вышибив весь воздух из легких, и покатился, запутавшись в своем щите и потеряв копье. Несколько раз перевернувшись в грязи, он сумел остановиться и, задыхаясь, поднялся на четвереньки.

Торвик кричал, его отбросило на двадцать шагов от Варга, но он уже успел вскочить на ноги и взмахнуть копьем. Скрелинг стоял между ними, скрючившись и рыча, с клыков его капала слюна. Он потянулся к поясу и достал толстое лезвие – короче меча, но длиннее кинжала и широкое, как тесак. Зашипел на них обоих, вертя головой, выбирая между Торвиком и Варгом, как ястреб, а потом прыгнул на Торвика, издавая высокий визг.

В нутре Варга вспыхнула искра ярости, чистая и раскаленная добела, как тогда, когда его сбивали с ног во время поединка, как тогда, когда Эйнар уронил его на землю. Он рефлекторно реагировал на поражение. В то время как большинство людей после такого не встали бы на ноги.

Красный туман, так называла его Фройя. Что бы это ни было, оно пронеслось сквозь Варга, заполнив его вены, тело, разум. Боль в плече испарилась. Он вскочил на ноги и бросился на скрелинга, выкрикивая бессвязные угрозы.

Торвик принял удар скрелинга на свой щит, дерево треснуло, и он отлетел на несколько шагов. Ударил копьем и прочертил красную линию по плечу врага, но тот отмахнулся от него, снова закричал и взмахнул клинком. Торвик выставил щит, и, когда лезвие скрелинга врезалось в него, щепки полетели во все стороны.

В этот миг Варг влетел в спину скрелинга, тот хрюкнул, и оба они рухнули на землю. Существо изгибалось и извивалось под Варгом, который бил его щитом в голову и плечо. Длинные руки взметнулись и ударили его по голове, он снова упал, а потом увидел, как скрелинг, пошатываясь, поднимается на ноги, хотя кровь залила половину его расплавленного лица, и заносит клинок.

Варг попытался подняться и поскользнулся в грязи. А скрелинг уже был рядом, нависал над ним и…

Острие копья пробило брюхо твари, и она закричала, выгнув спину, а за ее плечом показалось лицо рычащего Торвика. Скрелинг схватил копье и протянул его сквозь собственное тело, повернувшись к Торвику, который уставился на него с открытым ртом.

Тут земля содрогнулась, на скрелинга упала тень, и его разрубил топор, рассекая от плеча до нижних ребер. Кровь и кости разлетелись во все стороны. Он пошатнулся и рухнул с булькающим вздохом.

Эйнар поставил сапог на тело мертвого скрелинга и вырвал топор.

– Вставай, – сказал он Варгу.

– Держи руку, брат, – крикнул Торвик и потянул Варга вверх, оба они тяжело дышали, глаза их были дикими, а лица забрызганы кровью.

Варг увидел, что Свик и остальные наседали на стену из щитов, состоящую из шести или семи противников, дерево трещало, звенела сталь. Чуть дальше стоял Глорнир, размахивая двуручным топором; лезвие взлетало и падало, разбрызгивая кровь. Рёкия выкрикивала один боевой клич за другим и вела свой отряд Заклятых, пробиваясь сквозь облаченных в кольчуги врагов. Она как раз вонзала копье в живот противнику. Повсюду царила смерть, в воздухе витал железистый запах крови и испражнений. И куда бы ни шли Заклятые Кровью, их враги, казалось, сразу падали.

– Не время отдыхать, – рыкнул Эйнар, направляясь к Свику.

Варг переглянулся с Торвиком, тот ухмыльнулся, и они двинулись за Эйнаром. Варг поднял щит и достал свой кинжал, они вдвоем присоединились к линии Свика и нарастили стену щитов. Варг сцепил свой со щитом Вали, а Торвик переместился в дальний конец строя.

Перед ними стояло семь воинов, мужчины и женщины: они рычали, плевались, проклинали, толкали и кололи. Варг опустил плечо, уперся в щит и толкнул всем весом, мельком увидев перед собой светлую бороду и блеск чужого копья. Он дернул головой в сторону, почувствовал, как лезвие скрежещет по шлему, оглушая и ошеломляя, и ударил кинжалом низко, под обод щита, почувствовал, что лезвие вонзилось в плоть, услышал скрежет, и тут давление врага ослабло. Он отдернул кинжал назад – тот был весь в крови – и снова пошел вперед, ударил высоко, и клинок скользнул по клепаным кольцам брони.

Раздался крик, и воины, с которыми они столкнулись, сделали шаг назад. Руки Варга отяжелели, мышцы горели, пот заливал глаза.

Работа со щитом, оказывается, тяжелее, чем кулачный поединок на площадке, огороженной прутиками лещины.

– БЕЙ ИХ! – крикнул Свик и сделал шаг вперед, закрывая брешь, остальные последовали за ним. Рядом с Варгом Вали шипел, как разъяренная змея, на врагов, его лицо исказилось от ярости. Он оставил свое копье в теле скрелинга и теперь орудовал бородовидным топором. Зацепив лезвие за обод щита напротив, он дернул, и воин, державший его, сделал шаг вперед. Это был мужчина, темноволосый, с неправильно сросшимся сломанным носом, он трясся и выплевывал оскорбления. Тут Йокул ударил воина молотом по шлему, оставив в нем вмятину размером с кулак. Послышался отчетливый треск костей, и враг рухнул.

Свик перешагнул через тело упавшего, ткнул его копьем и ворвался в брешь в чужом строю; Вали, Халья и Йокул тут же оказались рядом, и стена вражеских щитов раскололась, как разбитое яйцо. Один попытался биться дальше, но Эйнар быстро справился с ним, а остальные сломали строй и побежали прочь.

Варг стоял, моргая, в нем боролись усталость и ярость, он все еще чувствовал, как гнев бьется в груди, как холодный огонь, как далекий барабанный бой, его тело дергалось от потребности сражаться.

От входа в туннель донесся рев, громче, чем падение дерева, и наполнил всю поляну. Варг вздрогнул.

Из туннеля показалась фигура, почти такая же высокая и широкая, как сам вход в него: это был тролль, которого они видели у водопада. Варг и не подозревал ранее, насколько он велик. Высотой с двух человек, шириной с трех, он с грохотом влетел на поляну. Грязь хлюпала между его толстыми когтистыми пальцами и летела в разные стороны. Он был голый и мускулистый, как бык, его шкура была покрыта чешуей, на ней виднелись пятна мха, а между ног, как два валуна, покачивались яички. В руках он сжимал окованную железом дубину. Из-под нижней губы торчали пожелтевшие клыки, а из-под густых бровей смотрели маленькие глаза-буравчики.

За ним двигалась еще дюжина воинов во главе с седовласым мужчиной в темной, маслянисто блестящей броне. На нем был железный шлем с защитным щитком на шее, седая борода заплетена в толстую косу, а темный плащ развевался за спиной, как крылья. На руках у него были толстые кольца из серебра и золота. Щита у него не было, но в руках он держал длинный двуручный изогнутый меч. Тот не был железным или стальным, он был желтым, с серыми прожилками, словно старая кость. И казалось, что он мерцает в руках мужчины, от него исходили волны силы, словно жар над костром. Покалывание в крови Варга становилось все сильнее, дико взывая к нему, давая ему жизнь и энергию и в то же время подавляя и сдавливая его разум и тело, словно он нырнул глубоко в горный бассейн и изнывает под весом воды.

Мужчина встал перед троллем, а за ним расположилась дюжина воинов, все с острыми клинками в кулаках. Поднял костяной меч над головой. Красные глаза его мерцали, как угли, в тени шлема, и он пристально смотрел на Заклятых Кровью.

– Вам не стоило приходить сюда, – проговорил он и пошел вперед.

Глорнир вышел ему навстречу, а Заклятые развернули широкий строй позади своего вождя.

Тролль зарычал и бросился вперед.

Копья с шипением рассекали воздух – Заклятые Кровью бросали их в тролля одно за другим. Некоторые пронзили толстую шкуру, и кровь хлынула потоком; другие отскочили в сторону. Тролль ревел и отмахивался от копий, ломая древки, словно щепки.

Глорнир крутанул длинным топором над головой и нанес сильный удар по дуге, целясь снизу вверх в голову красноглазому человеку, который шагнул вперед, навстречу Глорниру, опуская костяной меч. Оружие встретилось, раздался сотрясающий поляну грохот, и Глорнира подбросило в воздух. Красноглазый человек на мгновение остановился, а затем кинулся за ним.

Свик издал боевой клич и бросился на красноглазого, за ним последовал весь его отряд: Халья и Вали, Эйнар, Йокул и Торвик. Варг на мгновение замер, борясь с пульсирующими волнами боли, исходившими от костяного меча, а потом тоже бросился бежать.

Чуть больше сорока шагов оставалось между Свиком и Глорниром, который уже поднялся на ноги, тряся головой: из носа его текла кровь. Он все еще сжимал топор в руках и стоял лицом к лицу с красноглазым, занеся оружие над головой. Тот летел на него, подняв костяной меч.

Свик снова завопил, Варг и остальные вторили ему, другие Заклятые тоже неслись на помощь. Варг услышал боевой клич Рёкии и увидел, как она метнула копье в красноглазого. Это был мощный бросок, и копье летело верно и быстро, прямо в грудь старика.

Но он разрубил копье в воздухе, и две половинки древка упали к его ногам.

Свик и его команда мчались по забрызганной грязью и кровью поляне. Тут над ними нависла тень, раздался рев, и Вали вдруг исчез, пролетев по воздуху, разбрызгивая кровь во все стороны. Халья закричала. Перед ними вырос тролль, заполнив собой все поле зрения Варга, отрезая их от Глорнира, и замахнулся на Свика дубиной с железным наконечником. Рыжеволосый воин прыгнул вперед, перевернулся в прыжке, пролетел, избежав удара, и снова приземлился на ноги. Забрызганный грязью и злой, он метнул копье, выхватив меч прежде, чем копье вонзилось в цель. Раздался крик боли, когда оно глубоко воткнулось в бедро тролля. Свик крутанулся, уклоняясь от удара, и рубанул врага косо, сверху вниз по ноге. Эйнар и Йокул пронеслись справа и слева от разъяренного существа, яростно рубя и молотя. Торвик же бросился прямо на него и метнул копье, наконечник пронзил плечо тролля, войдя очень глубоко. Еще один вопль боли, тролль взмахнул дубиной, все отпрыгнули в сторону, даже Эйнар. Но удар задел Свика и отправил его в полет, а потом на землю, в грязь.

Варг подпрыгнул на носках, затем, разбрызгивая грязь, метнулся прочь от дубины, уходя от удара, который вбил бы его в землю, и протаранил ногу тролля краем щита. По ощущениям это было все равно что врезать по камню, отдача болью пронзила руку. Пальцы Варга задрожали, он выронил щит, прыгнул, схватившись за копье Свика, все еще торчащее из бедра чудища, и взлетел вверх по телу тролля, рассекая кинжалом его брюхо. Лезвие прорезало несколько слоев жесткой, похожей на шкуру, кожи, хлынула кровь, но удар получился не настолько сильным, чтобы выпустить кишки. Тролль зарычал на Варга, схватил его за горло рукой размером с валун, поднял в воздух и сжал.

Варг почувствовал боль, кости затрещали, почти ломаясь, воздуха не хватало даже для крика. Его зрение помутилось, перед глазами вспыхнули яркие пятна, потом наступила темнота. Кипящий страх сплавился с яростью, захлестнул его, и Варг зарычал: он боролся и плевался, вонзая клинок в ладонь тролля.

Потом он вдруг выронил кинжал, с хрустом грохнулся на землю, покатился и замер. И неподвижно лежал несколько мгновений, набрав полный рот грязи. Затем, отплевываясь, сделал неровный вдох, пытаясь подняться, и воздух наконец хлынул в легкие. Встав на четвереньки, Варг увидел, что Свик висит на спине тролля, яростно вонзая свой кинжал в мышцы между шеей и плечом. Эйнар размахивал топором, прорубая большую красную рану на бедре чудовища, а Йокул подобрался вплотную и молотил тролля по пальцам ног. Тот вопил от ярости.

Варг поднялся на ноги и потряс головой. Глотать было больно, но все же гораздо лучше, чем быть мертвым.

Тролль издал громоподобный вой и выронил дубину, крутясь и хлопая себя по спине, пытаясь сбросить Свика. Темная кровь била фонтанами. Одним из кулаков он зацепил Йокула и отправил его в воздух: тот крутанулся несколько раз и свалился на землю, скрючив руки и ноги.

Сзади Варга раздался крик, он обернулся и на мгновение замер от ужаса.

Глорнир стоял на одном колене, кровь текла из длинной раны, от плеча до груди, его кольчуга была порвана и висела клочьями. Красноглазый человек стоял над хевдингом в окружении мертвых тел и поднимал свой бледный меч.

Теперь Варг понял, откуда донесся крик.

Вол выступила вперед, подняв одну руку. Она закрыла собой Глорнира, выхватила кинжал и полоснула им себя по предплечью, выкрикивая слова, смысла которых Варг не понимал.

– Bein af því gamla, þú munt ekki fara framhjá![25] – закричала она, капли слюны летели изо рта во все стороны, в то же время окровавленная рука чертила фигуры в воздухе. Под ее пальцами появлялись огненные линии, они мерцали и дрожали, складываясь в острые углы, и над Глорниром в крови и пламени возникла руна Сейд, светящаяся красным и оранжевым, – в тот самый момент, когда костяной меч был готов вонзиться в его голову. Желтое лезвие встретилось с руной, и мигнула вспышка раскаленного света, на мгновение ослепившая Варга. Моргнув, он увидел, что костяной меч замедлился, словно двигаясь в воде, а затем остановился, застряв на полпути в пылающей руне Сейд, как будто красноглазый человек глубоко вонзил свой клинок в древесину и не мог теперь его высвободить. Тело его напряглось, мышцы на руках задрожали, и Варг увидел, как он рычит, шипит и выплевывает слова, не слышные издали.

Вол зарычала на него в ответ, упершись в руну Сейд, словно это был щит в строю, подняла руку, прижав к ней ладонь. Ее лицо исказилось в гримасе боли, губы шевелились, слова лились из нее непрерывным потоком.

Вокруг них бились Заклятые Кровью, пытались добраться до хевдинга, яростно сражаясь с воинами из отряда красноглазого.

Тут костяной меч сдвинулся, от него исходили волны силы. Руна Сейд мерцала и вспыхивала, как шипящий, гаснущий факел, а клинок снова начал опускаться, рассекая пламя.

– Guðir bein brjóta þig, kló tæta þig[26], – прорычал красноглазый человек, на подбородок его стекала пена и слюна, мышцы на лице дергались и дрожали, вены вздувались, и руна Сейд взорвалась. Вол отбросило назад, она врезалась в Глорнира, обоих швырнуло на землю, а красноглазый человек перешагнул через них и снова поднял меч.

Ярость, пульсирующая в животе Варга, вспыхнула ярким пламенем, подогреваемая ослепительно-белым страхом в его голове. Он зарычал и побежал, хватаясь руками за пояс с оружием, выдергивая топор и тесак. Прыгнул.

Красноглазый остановился, высоко подняв меч, оглянулся через плечо и увидел Варга, который летел на него, размахивая руками.

Варг врезался в старика, рубя и кромсая топором и тесаком, они оба упали, покатились. Варг пытался остановиться и достать, хоть как-то достать врага, вонзить в него оружие; огонь в его крови охватил все тело, пылал в его жилах. Красноглазый зарычал, оттолкнул Варга и, спотыкаясь, поднялся на ноги.

Варг замер, красный туман в его голове пульсировал с каждым ударом сердца, побуждая его убивать и рвать на части. Когда он сражался в поединках, красный туман заряжал его силой, давал прилив адреналина, ловкости и скорости, дарил ясность мысли и инстинктивное знание, что он никогда не сдастся. Но он всегда сдерживал его, зная, что поддаться ему – значит убить противника. Как будто держал на поводке боевого пса. Но здесь, сейчас это был путь к смерти, все, что раньше имело значение в его жизни, свелось к этому моменту, к следующим нескольким ударам сердца. Не задумываясь, он спустил боевого пса с поводка. Освободил его в своей душе.

Он привстал, понимая, что потерял топор, но все еще держал тесак. Посмотрел на красноглазого человека и увидел его слишком четко, все вокруг них превратилось в размытые фигуры, которые где-то там, далеко, сражались, кричали и истекали кровью. Красноглазый мужчина окинул Варга пристальным взглядом, в котором сквозило удивление.

Варг успел сорвать с него шлем. Он был стар, седая борода была заплетена в косу, а голова обрита. Кровь стекала по одной стороне его лица из раны вдоль виска, кожа лопнула. Он потерял костяной меч, красные глаза метнулись туда-обратно, пытаясь его отыскать, потом заметил и бросился к нему, воздев клинок как раз тогда, когда Варг вскочил на ноги и снова напал. Его тесак был высоко поднят для удара сверху вниз, зубы оскалились. Ему показалось, что он слышит волчье рычание.

Красноглазый взмахнул мечом, нанося удар поперек тела Варга.

В этот миг тесак врезался в голову старика, глубоко, клином, брызнули кровь и кости, тело дернулось и затрепыхалось, силы вытекли из него в мгновение ока, но инерция все еще заставляла костяной меч двигаться. И через мгновение он соприкоснулся с талией Варга.

Варг взвыл от жгучей боли, в глазах его полыхнула белая вспышка. Затем опустилась тьма.

Глава 44. Эльвар

Эльвар шла по окутанным туманом долинам и холмам, покрытым лесом. Ясень, вяз, дуб и липа росли здесь поодиночке и рощицами. Журчали ручьи, в ветвях каркали вороны, а по ночам завывали волки и визжали лисы.

И это Холмы Темной Луны, о которых триста лет пели скальды всех земель.

Они ничем не отличаются от земель к югу от гор Хребта. За исключением того, что людей здесь нет совсем. Однажды они проезжали мимо кучи тролльего дерьма – самец отмечал границы своей территории, но кроме этого они не видели почти никаких свидетельств существования везен.

Эльвар почувствовала себя немного разочарованной.

– Что не так? – проворчал Гренд, шагая рядом с ней.

Он очнулся почти два дня назад, и теперь казалось, что никогда и не был ранен, если бы не повязка, видневшаяся из-под шлема, и не царапины и ссадины по всему телу. Все Лютые Ратники были в полном боевом снаряжении даже на марше – урок, полученный от теннуров на холме у моста, все еще жил в их памяти. Железный шлем Эльвар был пристегнут к поясу и покачивался у бедра.

– Я думала, что здесь будет больше… опасностей, – проговорила она.

– Будь осторожна в своих желаниях, Эльвар Огненный Кулак, – с улыбкой сказал Бьорр, который шел с другой стороны. Теперь он никогда не отходил далеко от нее.

– Ты прав, знаю, – ответила Эльвар, улыбаясь молодому воину. Гренд бросил на Бьорра мрачный взгляд.

Эльвар брала Бьорра в свою постель каждую ночь после той, что прошла под ивовым деревом, и не скрывала этого. Гренд воздержался от замечаний. Но тот факт, что это он мог бы произнести слова, которые только что сказал Бьорр, и все же не поддержал его, а наградил суровым взором, показывал, что он не одобряет выбор Эльвар.

Цепь воинов замедлила шаг. Агнар скрылся из виду, уйдя куда-то вперед вместе с Успой, Сайватом и гундур-трэллом. Остальные неспешно двигались по извилистой тропинке вверх по хребту, таща за собой нагруженные телеги. Эльвар огляделась и нахмурилась. Это было не самое подходящее место для лагеря, да и шли они сегодня не так уж долго, чтобы уже остановиться на ночлег.

– Пойду посмотрю, в чем дело, – хмуро сказала Эльвар. Гренд, что неудивительно, тут же последовал за ней.

Они шли вдоль цепи бойцов, мимо повозок, пони и Лютых Ратников. Воины вглядывались в лес вокруг них, среди ветвей мелькали тени – их разведчики. Над всеми витало возбуждение и предвкушение, обостряя их чувства. Эльвар почти чувствовала, как напряжение крошечными разрядами пробивает воздух и колет кожу, словно перед грозой.

Предчувствие Оскутреда. Он кажется таким близким, что я почти чувствую его запах, вкус, слышу его шепчущий зов на ветру.

Впереди цепи воинов показался Агнар, забравшийся на скамью в повозке. Он смотрел назад вдоль тропы, по которой они пришли сюда, поверх головы Эльвар.

– Что там? – спросила она, приблизившись.

Сайват пожал плечами.

– Хевдингу показалось, что он что-то увидел.

Гундур-трэлл сидел, прислонившись спиной к дереву, а Успа стояла рядом с ним. Выражение ее лица было грустным и суровым по сравнению с окружающими воинами. Ее рука рассеянно похлопывала гундур-трэлла по плечу, как верную гончую.

Эльвар поставила ногу на колесо телеги и взобралась рядом с Агнаром. Он смотрел назад, на холмы и лес, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца на безоблачном небе. Эльвар проследила за его взглядом. Там, вдоль тропинки, по которой они пришли, тянулась лесная чаща, ручьи блестели среди деревьев, словно серебряная проволока. Вдалеке, на западе, черными пятнами в небе парили вороны, их силуэты резко выделялись на фоне красноватого сияния Эльдрафелла.

– В чем дело, хевдинг? – выдохнула Эльвар. Она чувствовала его напряжение. Некоторое время Агнар молчал.

– Ничего, – в конце концов ответил он, отводя руку от глаз и глядя на нее. – Просто предчувствие.

Он вздохнул, повернулся и посмотрел на Успу.

– Сколько еще осталось? – спросил он ее.

– Недалеко, – пожала она плечами.

– Ты говоришь это уже два дня, – прорычал Агнар.

– Это все, что я могу сказать, – сказала Успа. – Граскинна была книгой Гальдур, а не картой.

– Ладно, – пробурчал Агнар. Он похлопал по плечу воина, сидящего на телеге, а затем спрыгнул на землю.

– Вперед, – крикнул он.

Эльвар провела пальцем по плечу Бьорра, лежавшего рядом с ней, по изгибу синей извилистой татуировки, переходя к его покрытой шрамами груди, где пот блестел на густых завитках темных волос. Белые линии на коже шли по диагонали, справа налево, решетка серебристых шрамов.

– Кто это сделал с тобой? – спросила Эльвар, все еще немного задыхаясь после занятий любовью.

Бьорр перевернулся на бок и посмотрел ей в глаза.

– Это была плеть, – сказал он. – С узлами на кожаном ремне. – Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но замолчал, поерзал и отвел взгляд, чувствуя себя неловко. В его лице проявилась напряженность. Та самая, подумала Эльвар, которую она замечала в нем в течение дня.

– Когда это случилось? – спросила она, нахмурившись от перемены в нем. Наступило долгое молчание.

– Слишком давно, чтобы хорошо помнить, – сказал наконец Бьорр.

Эльвар знала, что он лжет. Тогда ты был мальчишка, подумала она. Скорее всего, совсем малыш. Она почувствовала жалость к Бьорру и гнев на того, кто мог так с ним поступить.

– Когда у нас будет все богатство Оскутреда, я заплачу отряду сундук серебра, чтобы выследить тех, кто сделал это с тобой. Я заставлю их поплатиться.

– Не нужно, – ответил Бьорр, и в его словах прозвучала определенность, которая заставила Эльвар почувствовать, что дело уже сделано.

– Сколько тебе лет, Бьорр? – спросила она его.

– Я оставил за спиной двадцать две зимы, – ответил он и постучал пальцем по ее лбу. – Что происходит в твоей голове, заставляя приставать ко мне с этими вопросами? – Он улыбнулся ей.

– Я хочу узнать тебя.

– Я думаю, ты уже знаешь, – сказал он, снова улыбнувшись, и погладил ее живот, холодный и влажный от пота. Она задрожала.

– Не только это, – сказала она. – В других отношениях. Откуда ты родом? Какое блюдо ты любишь больше всего? – Она сделала паузу, пристально глядя на него. – Кто твои родные?

Он напрягся, затем перекатился на спину.

– Мои родные все мертвы.

Потом сел, потянулся за своими штанами и натянул их, затем принялся искать рубаху.

– Я голоден, – сказал он, вставая и глядя на Эльвар. Протянул ей руку.

У каждого из нас есть свои шрамы, и не все они вытравлены на коже. Я долго не хотела говорить с кем-либо о своем отце и до сих пор не люблю говорить о матери, хотя она гораздо больше, чем отец, заслуживает того, чтобы о ней говорили. Эльвар поднялась с земли и, найдя свою рубаху и штаны, быстро оделась. Наконец она влезла в кольчугу и застегнула пояс с оружием.

Они выбрались из-за поставленных в ряд телег, среди которых прятались, прошли мимо запряженных лошадей и отправились в лагерь. «Уже ночь», – подумала Эльвар, судя по туманным сумеркам, опустившимся на землю. Ветер шелестел в ветвях деревьев, принося прохладу с севера, хотя костры Эльдрафелла все еще согревали землю, не давая ей покрыться инеем.

Бьорр подошел к костру и наполнил две миски с едой, передав одну Эльвар. Она заглянула в свою и понюхала варево.

Послышался звук шагов, и к ним подошел Гренд.

– Есть хочу, – сказал он.

Бьорр улыбнулся старому воину и протянул ему еще одну миску.

– Крапива и чеснок, – сказал Бьорр, затем взял горсть холодных овсяных лепешек, которые лежали на краю остывающих камней, и зашагал прочь. Эльвар кивнула Гренду и последовала за Бьорром. Она услышала позади себя вздох Гренда, а затем звук его шагов. Хотя для крупного мужчины он ходил удивительно легко.

Эльвар шел по лагерю, мужчины и женщины собирались небольшими группами, ели и пили, одни тихо пели, другие рассказывали истории. Точили оружие, чинили одежду. Она последовала за Бьорром и увидела, что он уже нашел Успу. Эльвар думала, что он всегда искал ее, потому что чувствовал вину за ее сына, так как он был их охранником в ночь похищения Бьярна. Успа сидела с Кракой и гундур-трэллом, как ей и подобало. Бьорр предложил им всем овсяные лепешки, когда устроился, привалившись спиной к стволу поваленного дерева, и они с удовольствием их взяли. Гундур-трэлл понюхал воздух.

– Суп пахнет хорошо, – сказал он.

– Это крапива и чеснок, – сказал Бьорр, – и это вкусно.

Он предложил свою миску трэллу, но тот махнул рукой, отказываясь. Он выглядел встревоженным.

– Ты должен быть в состоянии определить, что это за суп, – сказала Эльвар, подходя поближе. – Что ты за гундур-трэлл, если не можешь учуять запах крапивы и чеснока?

– Его зовут Ильмур, – сказал Бьорр, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Эльвар стало стыдно. Она села, удивляясь, почему ей не пришло в голову выяснить это раньше.

Гренд присоединился к ним, сел и молча хлебал свой суп.

– Что случилось, Успа? – спросила Эльвар у ведьмы-Сейд. Ее лицо было осунувшимся, глаза прищурены, как будто ей было больно.

Успа медленно втянула воздух. Задержала его, затем выдохнула.

– Думаю, мы увидим Оскутред завтра, – сказала она.

Эльвар чуть не вскочила на ноги, в солнечном сплетении у нее запульсировал горячий комок, и начало покалывать кончики пальцев.

– Почему ты раньше не сказала об этом Агнару? – спросила она.

– Потому что я не уверена. Это просто чувство, – сказала Успа. – Словно песня в моей крови. Словно биение пульса в моем черепе. – Она покачала головой. – Я могу ошибаться.

– Ха, – сказала Эльвар, глядя на Гренда и улыбаясь. Он посмотрел на нее поверх ложки с супом, затем отхлебнул еще. – Ты должен выглядеть хоть немного счастливее, – сказала Эльвар Гренду, – и ты, Успа, тоже. Это будет величайший момент в нашей жизни. Мы будем смотреть на великое дерево, на место, где боги сражались яростнее всего. На их кости. – Она покачала головой. – Это будет настоящим чудом.

– Это будет проклятьем, – с горечью сказала Успа.

– Как ты можешь говорить такое? – воскликнула Эльвар. – То, что мы найдем рядом с Оскутредом, принесет нам славу и богатство, превосходящие всякое воображение.

– Ты так думаешь? – спросила Успа. – Возможно, и так. Но я провижу лишь кровь, смерть и страдания. Боги здесь мертвы и забыты, и именно здесь они должны оставаться. Боги были избалованными, эгоистичными, жестокими братьями и сестрами. Тащить их кости, их оружие и сокровища на юг, в землю людей… – глубоко в ее горле родился звук, похожий на шипение змеи. – Они станут ядом, заражающим человеческие сердца. И снова закрутится вся эта кровавая сага. Потекут реки крови.

– Не обязательно будет так, – сказала Эльвар. – Все будет в наших руках. Наш выбор.

– Именно, – прошипела Успа. – Оглянись вокруг. Мелкие мужчины и женщины, мечтающие о боевой славе, как будто это главное в жизни.

– Так и есть, – свирепо сказала Эльвар. – Мужчины умирают, женщины умирают, все существа из плоти и крови умирают, но боевая слава живет. Чтобы стать песней, сагой, сказкой, передаваемой из поколения в поколение. Так мы будем жить вечно. Вот чего я хочу, чего хотим все мы.

– Я знаю, – сказала Успа, – и поэтому мне жаль тебя, Эльвар Стёррсдоттир.

Гренд повернулся и зарычал во все горло.

– Полегче, верный пес Эльвар, – проговорила Успа. – Это было всего лишь острое слово, а не острый клинок. – Она посмотрела на Эльвар, серьезно и печально. – Боевая слава – ничто; она пушинка на ветру. Любовь, родство, страсть, дружба – вот к чему мы все должны стремиться. То, что вы с Бьорром делаете каждую ночь за повозками, – вот это настоящее. Если бы ты жаждала этого, а не боевой славы. Если бы ты любила и почитала своих родных больше, чем славу и сказки. – Она пожала плечами. – Мир стал бы лучше.

– Только не моих родных, – сказала Эльвар, бросив взгляд на Успу, и в ее голове промелькнули мысли о презрительном лице отца, об усмешке брата Торуна. – Моих родных не так-то легко полюбить, и они продадут тебя быстрее, чем успеют толком рассмотреть. И уж если ты так сильно переживаешь, то почему ведешь нас к Оскутреду?

– Ради моего сына, – сказала Успа, и ее плечи опустились. – Я готова отказаться от всего, что мне дорого и важно, от всех моих прекрасных принципов, от всего великого, во что я когда-либо верила, ради сына. – Ее губы искривились от отвращения к себе. – Я лицемерка, видишь ли. Потому что материнская любовь – это слишком сильная вещь. Инстинкт, не сравнимый ни с каким иным. Я бы позволила миру утонуть в крови, если бы это означало, что мой Бьярн в безопасности и снова в моих объятиях.

Она отвернулась.

– Ты ошибаешься, – сказала Эльвар. – Родные – это проклятие. Ты не можешь выбрать их; они навязаны тебе. Они – яд. – Она махнула рукой. – Гренд мне ближе, чем отец или братья, и он верный и преданный. Хороший. Он выбрал этот путь, выбрал меня, как и я выбрала его. И этот выбор оплачен верностью и преданностью в десятикратном размере. Но Гренд не моего рода; в наших жилах не течет одна и та же кровь. Главное – это наш выбор. Посмотри вокруг, на Агнара, Бьорра, Солин, Лютых Ратников: они мне ближе, чем родные. Лучше. Я ценю их не потому, что в наших жилах течет общая кровь, а потому, что мы выбрали друг друга. Потому что мы поклялись друг другу. Мы стоим плечом к плечу в стене щитов, живем или умираем вместе.

Она поняла, что ее сердце колотится, а костяшки пальцев побелели, кулаки сжаты. Глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

– Наш выбор определяет будущее. Кому мы доверяем, кого мы любим. И от нашего выбора зависит, что будет с сокровищами, которые мы найдем рядом с Оскутредом. И дело не в родстве. И не в крови.

Успа смотрела на нее с жалостью и сочувствием в глазах. Она покачала головой.

– Хорошо быть молодой и наивной, – сказала она. – Кровь… дело всегда именно в ней.

Глава 45. Варг

Звуки проникали в сознание Варга мягко, словно рассвет, просачивающийся в мир. Треск горящих факелов, эхо, неразборчиво шелестящие голоса. Где-то ритмично капала вода.

Он понял, что ему холодно. И больно. Он открыл глаза.

И уставился в каменный потолок, блестящий от влаги. Тени на нем перемещались. Он увидел движущиеся фигуры, одна из них наклонилась, потом услышал шорох тихого разговора.

– Он очнулся.

Над Варгом появилось лицо: Торвик, который улыбался ему.

– Я знал, что ты будешь жить. Я говорил им, – сказал он. – Говорил! Ты настоящий боец, брат.

– Жить, – прохрипел Варг.

Воспоминания вихрем пронеслись в его сознании: красноглазый человек, окровавленный Глорнир на коленях, крики Вол и пламя в воздухе. Бледный меч.

Боль ритмично стучала в голове, левая сторона тела онемела.

Там, где меня поразил костяной меч.

Над ним появлялось все больше лиц: Свик, Рёкия, Эйнар.

– Где… – пробормотал Варг. Он зашевелился, почувствовал, как соломинки колют ему спину.

– Мы под землей, в пещере, – сказал Торвик. – Это место – чудо! Тут полно сокровищ. Реликвии, серебро. Кости бога!

Варг повернул голову, что было ошибкой: его тут же пронзила вспышка боли. Он увидел, что лежит на каменном полу, на ворохе соломы, рядом еще один человек: Йокул, без сознания, с пропитанной кровью повязкой вокруг головы. За Йокулом на полу – другие фигуры, две из них были закутаны с головы до ног в длинные льняные отрезы ткани. Халья опустился на колени рядом с одним из них. Слезы текли по ее щекам, рисуя светлые дорожки, через кровь и грязь.

Варг отвернулся. Ее горе так сильно разъедало душу, что ему показалось неправильным смотреть на нее.

Тут над ним появилась Рёкия.

– Ты сумел снять чехол с лезвия и застегнуть шлем, – сказала она. – Я очень горжусь тобой.

Теперь Варг уже не был уверен, действительно он проснулся или просто видит сон, потому что она улыбалась ему.

Свик оттолкнул Рёкию в сторону.

– Значит, ты снова с нами, задира, – сказал он с ухмылкой и подкрутил один из усов. Он вовсе не выглядел так, будто только что сражался в стене щитов, бился против скрелингов и тролля размером с амбар. Позади него возвышалась огромная голова Эйнара, который улыбался еще шире, чем под рассказы Свика у костра.

Потом Варг услышал, как открывается дверь, и за ней раздался чей-то командный голос.

– Ты молодец, – прошептал Свик, улыбнулся Варгу и погладил его по щеке. Затем Свика оттащили в сторону, и перед ним появилось новое лицо. Это была Вол, с лицом серым и осунувшимся, с черными кругами вокруг глаз. Она настороженно глядела сверху вниз.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Мне больно, – пробурчал Варг. Пошевелился и понял, что большая часть боли исходит от ребер, с левого бока.

– Тебе повезло, что ты вообще чувствуешь хоть что-то. Коготь Орны оставил на тебе свой след, – она улыбнулась ему, положив прохладную руку на лоб. – У тебя храброе сердце, Варг Неразумный.

Он не чувствовал себя храбрым. Он просто пытался остаться в живых.

Пока красный туман не поглотил его, захлестнув с головой.

Он попытался заговорить, но Вол покачала головой.

– Сон – твой целитель. Отдыхай, а когда проснешься, задавай вопросы.

Он покачал головой, желая задать свои вопросы прямо сейчас. Ведь их было так много.

– Sofaðu græðandi svefninn[27], – прошептала Вол, поглаживая Варга по голове, и его веки затрепетали, а сознание погрузилось в мягкую и бурлящую реку.

Варг рывком проснулся. Моргнул. Ему снился сон. О крови и битвах, о троллях и других существах, о диких, свирепых медведях и бледноглазых змеях. О волках.

– Все в порядке, брат, – произнес чей-то голос, ладонь похлопала его по плечу, и Варг увидел Торвика, который сидел рядом с ним, прислонившись спиной к грубой каменной стене. Варг глубоко вдохнул и понял, что теперь чувствует левый бок. Боль заставила его скривиться. Но он все равно попытался сесть.

– Не торопись, – сказал ему Торвик. – Тебя ударили костью мертвого бога; так что некоторое время будет больно. – Он улыбнулся и покачал головой. – Ты сражался с драконорожденным, владеющим когтем мертвой Орны, богини-орлицы, и ты убил его. – Он присвистнул. – Это настоящая сказка, не вздумай отрицать. Уж точно лучше, чем истории Свика о троллях. Она может соперничать даже с сагами о старом Рубщике Черепов.

– Где мы? – прохрипел Варг.

– В пещерах, – сказал Торвик. – Полных древних чудес. Они копают здесь уже давно и добрались до совсем древних залов. Вол думает, что это покои Ротты.

Это имя было знакомо Варгу по сагам у костра. Ротта – одна из мертвых богов, крыса, что настраивала своих сестер Орну и Лик-Рифу друг против друга, разжигая ненависть между орлом и драконом, полыхнувшую в день падения богов. В конце концов Ротта предала Орну слишком много раз и бежала от ее гнева. Но орлица выследила крысу, нашла ее и приговорила отбывать вечное наказание в покоях под водопадом Франга. Ротту приковали к скале, а заколдованные змеи вечно ползали по ней, и их яд капал на Ротту, сжигая шерсть и выжигая плоть.

– А знаешь, что еще, согласно сагам, должно было храниться в этих покоях? – прошептал Торвик, наклонившись ближе.

– Что? – выдохнул Варг.

– Раудскинна, магическая книга Ротты, руны ее были вырезаны на коже мертвой дочери Орны.

Варг громко втянул воздух. Говорили, что в Раудскинне спрятаны знания о самой жизни и смерти. Орна использовала эти руны-заклинания Ротты, чтобы поддерживать ее жизнь во время мучений, чтобы боль длилась без конца.

– Это просто сказка, конечно же, – сказал Варг.

– Да, именно так я и думал о палатах Ротты и драконорожденных до вчерашнего дня.

Варг подумал, что с этим не поспоришь.

– Это странное место, – продолжал Торвик, – и оно глубже под землей, чем ты можешь себе представить. Залы и десятки туннелей. Казармы и кухни. Здесь даже есть конюшни для лошадей. И есть камера с сотней соломенных матрасов, но только они совсем маленькие, будто для младенцев, – он покачал головой.

Варг понял, что в горле у него пересохло и болит. Больно было даже просто глотать собственную слюну. Он поднял руку и потрогал шею.

– Ах, да, там тебе, скорее всего, тоже больно, – сказал Торвик. – Тролль пытался выжать из тебя жизнь, помнишь?

И воспоминания тут же вернулись.

– Но ты дюжину раз вонзил ему нож в ладонь, как разъяренная оса, – улыбнулся Торвик.

– Воды, – прохрипел Варг.

Торвик откупорил флягу с водой и помог Варгу сесть, прислонив его к холодной каменной стене. Варг понял, что его рубаха исчезла, а туловище обмотано льняными повязками. Боль в левом боку накатывала и вцеплялась словно когтями при каждом движении, но вода в горле стоила того, успокаивая, будто жидкое серебро. Варг оглядел палату: это был зал шагов двадцать в поперечнике, с толстыми деревянными дверями по обе стороны. С крыши капала вода, поблескивая в свете факелов. Йокул по-прежнему лежал рядом на подстилке из соломы. Повязку ему сменили, грудь ритмично вздымалась и опадала. За ним виднелись два мертвых Заклятых Кровью, завернутые в саваны. Одним из них был Вали. Варг помнил, как сражался с ним плечом к плечу на стене щитов.

– Ты завоевал боевую славу, брат, – сказал Торвик. – Глорнир непременно пригласит тебя принести клятву. Надеюсь, он пригласит и меня.

Несмотря на боль, затуманивающую разум, Варг заметил, что все больше привыкает к тому, что Торвик называет его братом. Более того, ему это нравилось.

– Пригласит. Ты сражался хорошо и храбро, – скривился Варг. – Я видел это.

– Да, – Торвик отвел взгляд. – По правде говоря, я был напуган до смерти, так что не помню и половины. Но я жив, и на моем копье была кровь, когда бой прекратился. – Он посмотрел на Варга. – Но ты превзошел меня в своей боевой славе, Варг Неразумный, как солнце превосходит звезды. – Улыбка пропала с его губ. – Думаю, многие позавидовали бы тебе.

Он пожал плечами.

– Но не я. Я горжусь тем, что могу назвать тебя братом.

– Ты спас мне жизнь, – сказал Варг, вспомнив скрелинга, стоявшего над ним. – И мне кажется, что этой славы вполне достаточно.

Ухмылка вернулась на лицо Торвика, теплая и искренняя.

– И я снова спасу твою жизнь, если понадобится, пока могу дышать.

– И я твою, – вздохнул Варг.

Торвик рассмеялся.

– Послушать нас, – сказал он, – так разболтались тут о битвах, как два старикана.

Варг не удержался и рассмеялся, но тут же пожалел об этом – боль забилась в ребрах.

Одна из дверей открылась, и в зал вошла Вол с тарелкой хлеба и миской в руках. Она улыбнулась, увидев, что Варг проснулся, и, пододвинув стул поближе, села рядом с ним.

– Тушеная рыба и немного хлеба, – сказала она, протягивая Варгу тарелку и миску. Она оглядела его с ног до головы. – Я не ожидала увидеть тебя таким бодрым. Получить рану от когтя мертвого бога – не так уж и мало.

Варг понял, что до смерти проголодался, и тут же отправил в рот полную ложку тушеной рыбы, пыхтя и отплевываясь от жара. Потом обмакнул кусок хлеба в миску, чтобы тот впитал жижу, и стал сосать его.

– Где он? – спросил Варг, дуя в миску.

– Там, – сказала Вол, кивнув на дверь в дальнем конце зала. Варг понял, что чувствует силу меча, пульсирующую в его теле, как тупая головная боль.

Тем временем Вол развязала узел на льняной повязке и размотала ее, кивнула и прищелкнула языком, глядя на рану Варга. Он посмотрел вниз и увидел, что вся левая сторона его тела окрасилась в пурпурно-черные тона, а через ребро, в месте попадания костяного меча, шла линия волдырей.

Неудивительно, что она так болит.

Вол положила руку на рану, раскрыв ладонь.

– Sár gömlu guðanna, sára galdrabeins, lækna, laga, ná sér[28], – вздохнула Вол, и Варг почувствовал облегчение от боли, как в детстве, когда он сдирал кожу на колене, а Фройя дула на нее.

Вол посмотрела в глаза Варгу.

– Ты спас меня. Ты спас Глорнира, и мы все благодарны тебе, – она улыбнулась. – Этот акалл, что тебе нужен. Расскажи мне о нем.

Варг уставился на Вол.

Глубоко вздохнул. Это была душевная ноша, которую он оберегал, как сокровище. Как будто, рассказав, он освободит ее, как плененную птицу. Он сглотнул.

– Я не знаю точно, как все произошло. Некоторые события… как в тумане, – сказал он.

– Тогда расскажи мне то, что знаешь, – попросила его Вол.

– Это касается моей сестры, Фройи. Она была убита.

– Да, – кивнула Вол, – это мы знаем.

На ее лице появилось выражение боли, как будто она делила ее с Варгом.

– Я понимаю, что такое любовь к сестре, – прошептала Вол, сжимая руку Варга. – Моя собственная сестра… пропала. И я беспокоюсь за нее.

– Мне горько об этом слышать, – сказал Варг.

Вол покачала головой:

– Возможно, это просто моя привычка мыслить, из-за которой все кажется хуже, чем есть на самом деле. Успа сильная. Думаю, скоро мы с ней увидимся. – Она посмотрела на Варга. – Итак, ты говорил мне…

– Ну ладно, – сказал он, собравшись с силами, чтобы рассказать наконец свою историю. – Нас с Фройей продали фермеру, Колскеггу, когда мы были детьми. Пяти или шести зим от роду. – Он пожал плечами. – Колскегг не был добрым человеком. Все, что у нас с Фройей было, – это мы сами. Друг у друга. Мы были близки. – Улыбка дернулась в уголках его рта при воспоминании о сестре. – Так близки, что мы ощущали, что чувствует другой, не говоря об этом. Хватало лишь взгляда. Мы росли, и это усиливалось. Даже в разлуке я мог… Я чувствовал ее, вот здесь, – он коснулся своей груди. – Это звучит так, будто я тронут луной, раз говорю об этом вслух… Но это было по-настоящему. – Он помолчал, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями. – Однажды я расчищал новое поле от камней, для зимнего пастбища, и тут я почувствовал ее крик. Я почувствовал его в своих костях. Я понял, что что-то не так. – Еще немного помолчав, он продолжил. – Когда я вернулся на ферму, мне сказали, что Колскегг продал ее. Это было год назад, я не знаю кому. Тогда Колскегг сказал мне, что если я буду продолжать драться за него на кулачных боях, заработаю достаточно монет и выиграю кошелек в главном состязании нашего округа, то смогу купить себе свободу, а может быть, и заработать достаточно, чтобы выкупить Фройю. Он сказал, что если я выиграю этот последний бой, то он даст мне мешок монет и скажет имена тех, кто купил ее.

– Ты выиграл, брат? – спросил Торвик.

– Да, – пробормотал Варг. – Я победил. Хотя и был побит и изранен. После поединка меня отнесли в сарай Колскегга и бросили на кучу гниющего сена, и я слышал, как фермер и его вольноотпущенники праздновали победу в бражном доме. Когда я лежал на земле, я… – Он поперхнулся словами. – Все то время, пока мы были в разлуке, я знал, что она рядом. Что Фройя в порядке. – Он пожал плечами. – Я просто знал. Но когда я лежал там, ощущая во рту вкус собственной крови, то будто услышал ее крик. А потом я почувствовал, как она умирает. – Мышцы на его лице дернулись, кулаки сжались, костяшки пальцев побелели. По щеке скатилась слеза. Торвик протянул руку и сжал его руку. – Тогда я встал, – продолжал Варг, желая выложить все, раз уж начал. – Я пошел к Колскеггу, попросил у него свой выигрыш и снять ошейник с моего горла. Он рассмеялся, сказал, что был бы дураком, если бы позволил такому золотому бойцу просто уйти от него. А я… – Варг посмотрел на свои руки, покачал головой. – Следующее, что я помню, как обхватил горло одного из его вольноотпущенников и оборвал его жизнь. Они были мертвы, все, и Колскегг, и его люди, стены зала были залиты их кровью, лужи ее блестели на земле, а я стоял среди них, тяжело дыша, весь красный и мокрый. Тогда я нашел ключ от своего ошейника, взял его и кошелек с монетами и сбежал.

Между ними воцарилась тишина.

– И именно поэтому Лейф Колскегг охотился за тобой, за убийство своего отца, – сказала наконец Вол.

Это был не вопрос.

– Это было не убийство, – прорычал Варг.

Вол просто смотрела на него, не отрываясь, и Варг не опустил глаз. Вернул ей взгляд, яростный и полный боли.

– А у тебя есть что-то от сестры? – спросила Вол, отводя глаза. – Если я попытаюсь совершить этот акалл, мне понадобится связь с ней.

– Да. У меня есть прядь ее волос из расчески, которую она оставила.

– Хорошо, – кивнула Вол. Она снова посмотрела на Варга, и в ее глазах было сочувствие. – Ты понимаешь, что акалл покажет тебе последние мгновения ее жизни? Это может быть тяжело для тебя. Это не принесет тебе радости.

– Я понимаю, – сказал Варг, – но я должен знать, что с ней случилось. Я поклялся отомстить ее убийце. Я увижу, кто это сделал, во время акалла.

Вол сжала его руку.

– Ты сделаешь это? – спросил ее Варг.

– Я поговорю с Глорниром, – сказала Вол. – Он хевдинг; он должен принять решение.

– Но разве я не заслужил его? – сказал Варг с удивлением, и в голосе его мелькнули страх и гнев.

– Не мне об этом говорить, – ответила Вол, снова накладывая повязку ему на ребра.

По залу пронесся сквозняк, заставив факелы мерцать. Скрипнула дверь, и к ним вошел Скальк, за ним Ольвир и Ирса. Он улыбался, прихрамывая и опираясь на свой узловатый дубовый посох.

– Вот ты где, – сказал он Вол, – а я искал тебя. Повредил ногу и надеялся, что ты сможешь помочь.

– Повредил? – переспросила Вол.

– Как ты можешь быть ранен, если ты не сражался? – пробормотал Торвик себе под нос.

– Да, вот тут, – сказал Скальк, остановившись и указывая на свою голень.

– Где? – спросила Вол, разворачиваясь, чтобы посмотреть на Скалька.

В этот миг он с размаху ударил ведьму-Сейд посохом по голове. Это был короткий, сильный удар, раздался треск, и она, закатив глаза, рухнула на пол.

Торвик зарычал и поднялся, потянувшись за своим кинжалом.

Ирса шагнула вперед и вонзила копье ему в горло, тут же вырвала, и артериальная кровь ударила струей. Торвик схватился за рану, бесполезно пытаясь зажать ее пальцами, зарычал и отшатнулся обратно к стене, сполз на пол и снова оказался рядом с Варгом, застывшим от ужаса. Тот пошевелился, хрюкнув от боли, и тут же меч Ольвира оказался у его груди. Варг перевел глаза на Торвика, который молча смотрел на него и тянул дрожащую руку, схватил его ладонь.

– Брат, – Торвик захлебывался в собственной крови.

– Ему нужно оружие, чтобы уйти по дороге души, – закричал Варг.

– Я и близко не поднесу к тебе никакое оружие, – сказал Скальк. – Я видел, как ты сражался с драконорожденным.

– Я ничего не сделаю, клянусь, – умолял Варг. – Пожалуйста, – сказал он, не сводя глаз с Торвика. Он видел, как из него вытекает жизнь. Затем раздалось булькающее шипение, и Торвик умер.

– Ты можешь идти? – спросил Скальк, когда Ирса подошла к двери в дальнем конце зала, открыла ее и вошла внутрь.

– Ты убийца, – выдохнул Варг, внутри него мешались шок, страх и гнев.

– Хватит об этом, – сказал Скальк, махнув рукой. – Мы делаем то, что должны делать.

Варг поднял на него глаза.

– Почему я все еще жив?

– У тебя есть выбор, Варг. Я видел, как ты убил одного из Порченых. Драконорожденного.

– Я напал на него сзади, – пробормотал Варг. – Застал его врасплох.

– Драконорожденных многие считали всего лишь сказкой, – продолжал Скальк, не обращая внимания на слова Варга. – Или вымершими, если они вообще когда-то существовали. Я увидел, как один из них явился средь бела дня с когтем мертвой Орны в руках. И ты убил его. Это редкий поступок. Глорнир со всей своей боевой славой не сумел сделать этого. Так что… – Он глубоко вдохнул, пристально глядя на Варга. – Я знаю, ты желаешь, чтобы акалл был совершен, и ты знаешь, что я могу совершить его для тебя. Я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной, как один из присягнувших. Вот мое предложение: иди со мной, поклянись мне, и я дам тебе то, чего ты хочешь.

Варг просто смотрел на Скалька. Боль в боку, убийство Торвика, вонь крови и вывалившихся кишок, заполнившая зал – все это было похоже на кошмарный сон.

Из дальней комнаты вышла Ирса с сундуком. Она поставила его у ног Скалька, и тот присел на корточки, отодвинул засов и открыл крышку. Волны силы хлынули из сундука, как жар из открытой печи. Варг увидел бледный блеск костяного меча, гору свернутых пергаментов и другие вещи. Скорчил гримасу и отвернулся.

– Что случилось? – спросил Скальк. Нахмурился. – Ты чувствуешь это?

– А ты нет? – пробормотал Варг.

– Хм, – пробормотал Скальк, и глаза его заблестели. Он с треском захлопнул крышку, и волна силы отступила. Гальдурман встал и поднял сундук.

Варг смотрел на руку Торвика в своей ладони, уже похолодевшую.

Торвик мертв. Он был моим… другом. Странно было думать об этом, ведь Варг всю жизнь не имел друзей. Он почувствовал, как удивление и страх уступают место гневу, поднимающемуся внутри него. Потом посмотрел на Вол, которая лежала без сознания на каменном полу.

– Забери ее, – сказал Скальк Ирсе. Та присела на корточки и забросила Вол к себе на плечо, поднялась и пошла к выходу из зала. Приоткрыла дверь и осторожно выглянула наружу.

– Чисто, – сказала она.

– Отнеси ее к лошадям, – сказал Скальк, и Ирса исчезла из виду, ее шаги отдавались эхом, затихая. Он посмотрел на Варга и увидел, что тот глядит ей вслед.

– Она отправится со мной, – сказал Скальк, – я никогда не видел такой сильной ведьмы-Сейд. Она напрасно тратит силы на Заклятых Кровью, а для меня станет прекрасной тир. – Он улыбнулся. – Итак, вернемся к моему предложению. Присягни мне, и ты получишь свой акалл. Договорились?

Моя клятва. Рука Варга инстинктивно потянулась к мешочку на поясе, но его не было: должно быть, сняли вместе с рубахой. Тут же нахлынула паника. Фройя. Всего несколько минут назад он говорил о ней с Вол. Теперь же его надежды рассыпались, как пепел в огне. А Скальк снова предлагал ему шанс исполнить клятву, данную Фройе. «Моя клятва, – подумал он. – Вся моя жизнь, все мое существо связано с этой клятвой». Он посмотрел на Торвика, в его мертвые глаза.

– Я могу идти, – сказал он. Качнулся, скорчил гримасу, подтянулся на одной руке и остановился, когда кончик меча Ольвира коснулся его груди.

Скальк улыбнулся и кивнул.

– Помоги ему, – сказал Гальдурман Ольвиру, тот опустил свой клинок и протянул Варгу руку.

Варг схватил ее и потянул Ольвира на себя, воин споткнулся и упал, пытаясь поднять меч.

Варг почувствовал вспышку боли, когда Ольвир навалился на него, броня воина царапнула голую кожу Варга, локоть попал ему под ребра. Ноги Ольвира заскребли по каменному полу, а Варг одной рукой заблокировал рукоять меча, а другой ударил врага по лицу. Ольвир хрипел, сплевывая кровь. Он дернулся, вырываясь, Варг впечатал пятки в стену у него за спиной, толкнулся, и двое мужчин покатились на середину зала. Боль вспыхивала то в боку, то в горле, но Варг не обращал на нее внимания. Он плевался и рычал на Ольвира, вгрызался в его кожу, прижавшись изо всех сил. Почувствовал во рту струю крови, горячую, с металлическим привкусом, и вгрызся еще сильнее, разрывая шею. Ольвир закричал, и Варг почувствовал, что тот перестал бороться и начал вырываться. Воин извивался и выгибался, охваченный ужасом, пытаясь освободиться из убийственных объятий. Кровь заливала горло Варга, его лицо и глаза, ослепляя. Тело Ольвира задрожало, замерло, потом мелко затряслось. Наконец Варг откатился в сторону, задыхаясь, выплевывая капли крови. Протер глаза. И тут же увидел оскаленное лицо Скалька, его сапог метнулся к Варгу, задев раненые ребра.

Взрыв боли оглушил Варга: он услышал собственный крик, но тут же утонул во тьме.

Глава 46. Орка

Орка натянула поводья. Трур замедлил ход и остановился, впечатывая копыта в землю и тяжело дыша.

Его шкура была мокрой от пота, и от нее шел пар. Дыхание Орки тоже клубилось паром: по мере того как они поднимались, температура падала.

Орка уставилась на открывшийся взгляду пейзаж.

Они уже забрались высоко: широкие холмы перешли в склоны гор Хребта, и мрачные сосновые леса раскинулись перед ними. Изморозь блестела на коре деревьев. Орка наклонилась и сплюнула, затем повернулась в седле и оглянулась через плечо.

Морд и Лиф ненамного отстали. Они галопом пересекли открытый луг и уже почти добрались до линии деревьев. За спинами братьев склон уходил вниз, к извилистым речным долинам. В ходе путешествия Орка часто смотрела на русло реки Драммур: та становилась все тоньше и в конце концов почти совсем исчезала в ущелье. Именно вдоль нее они ехали, и по ее же берегам шла погоня.

Гудварр преследовал их по суше, о чем свидетельствовали столбы дыма, поднимавшиеся каждый вечер из его костров.

Идиот он, вот кто. Орка фыркнула. Но она также подозревала, что его корабли преследуют их и по реке и что из-за порогов и отмелей это будут верткие снекки с гладким корпусом, а не драккары с драконьими носами. К востоку склоны, по которым они поднимались, обрывались у Драммура. Река сужалась и становилась все более бурной по мере того, как они приближались к ее истоку в горах Хребта. Колечки дыма, поднимавшиеся вдали, выдавали деревушку на берегу, одно из многих селений, которые Орка и оба брата избегали на пути к Гримхольту. Они были вынуждены идти менее проторенными тропами, хотя это стоило им большего времени. Орка опасалась, что расстояние между ней и Дрекром постепенно увеличивается.

Если он направляется именно туда, куда сказал Скефил, возможно, он остановится там отдохнуть. Вот там я его и поймаю.

На перевале Гримхольт. Орка посмотрела на север, сощурив глаза. Она видела брешь между пиками гор Хребта, где находилась Башня Гримхольт – крепость, построенная для охраны одного из немногих проходов через горы. На севере бродило множество везен, и Гримхольт преграждал им путь в южные земли Вигрира.

Послышался стук копыт. Морд и Лиф нагнали ее и замедлили ход, оставив луг позади. Кони их ступили на усыпанную сухой хвоей землю. Ветви деревьев качались, и солнечные пятна двигались по ковру из игл.

– Почему мы остановились? – спросил Лиф. Орка показала вперед.

На опушку их привела узкая тропа: как думала Орка, лисья. Чуть впереди меж стволами виднелась небольшая поляна. В центре нее лежали осколки клятвенного камня, очень похожего на тот, что был на Скале Клятв во фьорде деревни Феллур.

Из земли торчала расколотая плита, а по поляне были разбросаны куски гранита, почти скрытые травой и мхом. На том, что осталось от центральной части камня, виднелась свежая резьба – извилистая вязь, закрученная узлами и кольцами, с зияющей клыкастой пастью. Пасть была покрыта чем-то темным, засохшим и потрескавшимся, маслянисто-черным.

Но не это привлекло внимание Орки.

Над разбитым клятвенным камнем на веревке висел мертвый орел, привязанный к ветке за коготь. Орел был огромным, вдвое больше Орки, а его гигантские крылья с ржавыми перьями свисали почти до земли. На горле птицы зияла рана с уже засохшей кровью, бурые нити тянулись из изогнутого клюва. Веревка скрипела, и мёртвый орел покачивался, когда ветер шелестел в ветвях.

Орка цокнула языком. Трур ступил на поляну и недовольно заржал. Спешившись, Орка пересекла поляну, нырнула под крыло орла и опустилась на колени перед клятвенным камнем. Она прикоснулась к свежей резьбе и заметила, что рисунок покрыт орлиной кровью, которая теперь высохла до черноты и потрескалась, как корка на ране. Орка оглянулась на братьев, которые все еще сидели на лошадях и смотрели на нее с тревогой.

– Я видела нечто подобное в Лиге, – сказала Орка, вставая и возвращаясь к своему коню. – Такой же узор.

– Последователи Снаки в землях Хелки, – недоверчиво сказал Морд.

Он откашлялся и сплюнул.

– Не Снаки, – ответила Орка, забираясь обратно в седло, – присмотрись внимательнее.

Морд и Лиф подъехали ближе и наклонились в седлах. Лиф разглядел изображение первым и присвистнул.

– У него есть крылья, – сказал Лиф.

– О, да. Кто бы это ни сделал, они поклоняются Лик-Рифе, заточенной драконице.

Орка заняла боевую стойку и стала ждать.

Морд и Лиф встали слева и справа от нее, сжимая в руках кинжалы, обернутые в шерсть. Морд двинулся первым, метнувшись к Орке. Она шагнула влево, отбив его колющий удар, и резко развернулась, когда Лиф ударил сбоку. Орка почувствовала, что он едва задел ее. Морд замахнулся для нового удара. Орка рванулась ему навстречу, схватила его за запястье и толкнула. В глазах юноши вспыхнула боль – раненое плечо напомнило о себе. Не обращая на это внимания, Орка повернулась и швырнула Морда к Лифу, который уже готовился к новой атаке. Лиф ударил Морда ножом в живот. Точнее, мог бы пронзить его, если бы лезвия не были завернуты в полоски шерсти.

– Лучше, – сказала Орка, – вы оба пользуетесь головой, и уже начинаете реагировать лучше. Но когда вы повторите движения достаточное количество раз, вам уже не придется думать. Ваше тело сделает все за вас.

– Не сомневаюсь, – сказал Лиф.

– Да, – коротко кивнула Орка. – Теперь еще раз.

Они продолжили тренировку. Орка молча атаковала, каждый раз побеждая их, хотя и Лиф, и Морд уже были близки к тому, чтобы коснуться ее своими клинками, особенно Лиф. Он был спокойнее, вдумчивее и слушал более открыто, без всякого высокомерия, которым грешил Морд. Морд хотел быть искусным и опасным, но не был готов признать, что пока недостаточно хорош. Ему не хватало терпения, и он часто пытался бездумно наброситься на Орку, что неизбежно заканчивалось падением на задницу.

– Стоп, – наконец сказала Орка, поднимая руку. Она стянула с головы свою вязаную шапочку, ту, что раньше принадлежала Торкелю, и вытерла пот со лба. Тренировка заставила их вспотеть, хотя в горах на этой высоте уже было холодно. В сосновых кронах Орка увидела предательский отблеск сетей морозного паука. – На сегодня хватит.

Было видно, что Морд и Лиф не разочарованы этим решением. Даже под густыми соснами было еще светло, но Орка знала, что близится закат, а отдых жизненно необходим, если они не хотят, чтобы их захватили дренгры Гудварра и Сигрун.

– Займитесь своим оружием, – сказала Орка, подходя к мешку и роясь внутри в поисках хлеба и сыра, которые они купили вчера. По дороге они встретили старого фермера, с мулом и телегой, нагруженной товарами для продажи на рынке в ближайшей деревне. Убедившись, что они не разбойники и не собираются никого грабить, он согласился продать им хлеб и сыр, банку молока, дюжину овсяных лепешек и кусок соленой свинины. Орка достала свинину и отрезала каждому по куску, раздала и села, прислонившись спиной к дереву. Поморщилась. Когда Орка выпрямлялась или тянулась, рана на спине, нанесенная Дрекром, стягивала кожу, причиняя неудобство. Лиф разрезал швы, и Орка почувствовала себя лучше, но осталась легкая скованность при некоторых движениях. Она накинула на себя плащ. Теперь, когда Орка перестала двигаться и не было огня, чтобы согреть кости, холод просачивался внутрь тела.

Тяжелой волной опустились сумерки. Долгий световой день и недостаток темноты измучили тело Орки, ибо она не привыкла к такому. В глазах нарастала покалывающая боль, признак крайней усталости. Орка чувствовала усталость даже в костях. И ее терзала тоска по Бреке.

«Ты должна отдохнуть», – прошептал внутренний голос, похожий на грубый голос Торкеля.

«Я отдохну, когда Брека будет в безопасности рядом со мной и когда ты будешь отомщен, мой возлюбленный», – ответила она. Ее разум казался переполненным, мысли текли вяло. Память не покидали образы мертвого орла и иссеченного рунами клятвенного камня.

Узор Лик-Рифы. Поклонение богине-драконице. И в то же время драконорожденный, о котором все думают, что он всего лишь легенда, появляется, убивает моего мужа и крадет моего сына. Что это значит? Эти размышления разъедали разум, словно соленая вода, капающая на меч из хорошей стали и заставляющая его ржаветь. Нервы были на пределе. Мысль о том, чтобы найти Дрекра, воткнуть ему в живот клинок, повернуть внутри и услышать его крик, снова и снова прокручивалась в ее голове.

«Сперва ответы, потом месть, – сказала она себе. – Хотя и без ответов я согласна на то, чтобы Брека вернулся в целости и сохранности, а Дрекр оказался в земле». Она расстегнула оружейный ремень, достала точильный камень из маленького мешочка, вшитого в ножны охотничьего ножа, и начала ритмично править лезвие.

Лиф пошел проверить лошадей, стреноженных у ручья, а Морд сел рядом с Оркой. Он положил свое копье, охотничий нож и топор на сосновые иголки и стал чистить оружие песком и льняной тряпкой, а потом принялся править лезвия. Затем к ним присоединился Лиф, и все трое сидели молча, ели и точили оружие.

– Итак, каков план? – спросил Морд, перекрикивая скрежет точильных камней.

Орка некоторое время не отвечала. Она все еще обдумывала, что делать дальше. После бегства от Гудварра она собиралась отправиться на север вслед за Дрекром, к Гримхольту, надеясь либо догнать его, либо найти место, подходящее для засады на Гудварра. Ни одно из этих ожиданий пока не оправдалось.

– Мы продолжим путь к Гримхольту и посмотрим, – пробормотала она. – Гримхольт, может быть, в одном дне пути отсюда или в двух, не больше.

– Что такое Гримхольт? – спросил Лиф.

– Крепость, построенная для защиты перевала в горах Хребта северных везен, – сказала Орка. – Большой зал и стены, северная и южная.

– Значит, ты его видела? – спросил ее Морд.

– Да, – кивнула Орка. – Давным-давно.

В другой жизни, как сейчас кажется.

Морд и Лиф переглянулись.

– Мы можем оказаться между молотом и наковальней, – сказал Морд. – Враги впереди и позади нас.

Впереди пропасть, а сзади волки. Орке эта мысль тоже не понравилась.

– Вы видели костры по пути сюда, – сказала Орка. – У Гудварра даже не хватило ума спрятать их. Между нами большой отрезок пути. Примерно полтора дня.

Она пожала плечами.

– Когда доберемся до Гримхольта, тогда примем решение. Двигаться дальше или встать и сразиться с Гудварром, – она посмотрела на них обоих. – Уже скоро прольется кровь.

Лиф кивнул, а Морд улыбнулся.

– Бороться со мной – это одно, – сказала Орка, – и вы справляетесь хорошо.

– Теперь уже меньше синяков, – улыбнулся Лиф.

– Да, – кивнула Орка. – Но чтобы исполнить свою клятву мести, вы должны сразиться с Гудварром.

– Мы этого и хотим, – ответил Лиф, – и я не думаю, что его будет так же трудно убить, как тебя.

– Он нидинг из дерьма тролля, – проворчал Морд и пожал плечами, как будто убить Гудварра будет совсем не сложно.

– Верно, – сказала Орка. – Он нидинг из дерьма тролля, но кроме дерьма у него будет еще кольчуга, щит и меч. Снаряжение дренгра. И, вероятно, с ним будут другие дренгры, такие как Арильд, и воины Хелки, которые были с ним на ферме. Итак, вы должны быть готовы сразиться с любым дренгром и, что более важно, знать, как его победить. Знать сильные и слабые стороны. Вы будете одеты в шерсть, из оружия у вас будет, скорее всего, нож или топор.

– Ага, – проворчал Лиф, внимательно слушая Орку.

– Ну что, вы готовы? Как победить воина в кольчуге, с мечом и щитом? Они лучше защищены, чем вы, и умеют обращаться с оружием.

Оба брата некоторое время молчали.

– Скорость, – наконец сказал Лиф.

Орка кивнула.

– Хорошо. Вы должны использовать то, что у вас есть, чтобы противопоставить их преимуществам. Значит, вы будете налегке, без веса доспехов на спине. Клепаная кольчуга натирает плечи и замедляет движения.

– Двигайтесь быстро, но никогда не торопитесь. Перемещайтесь маленькими шажками туда-обратно и приближайтесь, стремитесь попасть внутрь их строя – так им будет труднее размахивать мечом или колоть копьем. Обойти их щиты будет сложно. Двигайтесь в стороны, а не прямо. Если вы сражаетесь топором, цепляйте оружием края щитов, чтобы противники теряли равновесие. И как только вы окажетесь поблизости, их броня станет еще одной проблемой, – она перестала водить точильным камнем по клинку. – Бейте сюда, – она коснулась своего горла, – или сюда, – и положила руку на внутреннюю сторону бедра, высоко, близко к паху, – Вскройте здесь вены, и ваш противник мертв. Даже усиленная кольчуга не закрывает эти точки идеально.

Она пожала плечами.

– Конечно, пока вы пытаетесь все это проделать с врагами, они будут так же настойчиво пытаться ударить вас куда угодно. А на вас при этом будет шерсть, которая расходится под лезвием, как масло.

– Это обнадеживает, – сказал Морд, нахмурившись.

– Это правда, – сказала Орка. Она пожала плечами. – Скорость даст вам возможность отомстить. И помните. Никогда…

– Не сомневайтесь, – сказали они одновременно. Орка улыбнулась.

– А как насчет тебя? – спросил Морд. – Когда ты видела Дрекра в последний раз, то стояла на коленях, а он сжимал тебе горло. Как ты собираешься его убить?

Орка посмотрела на Морда.

– Медленно, – сказала она, а потом снова взяла точильный камень и стала водить им по клинку с отвратительным скрипом и скрежетом.

Глава 47. Варг

Варг проснулся от крика: гулкого, отдаленного, становящегося все громче по мере того, как к нему возвращалось сознание. Как будто его похоронили заживо, а теперь выкопали из земли. Он задыхался, извивался, затем почувствовал руки, удерживающие его.

– Спокойно, Неразумный, – произнес чей-то голос.

Он не слушал, лишь видел вокруг себя размытые фигуры, боролся и извивался, пока еще одни руки не сжали его, поддерживая. Он откинулся назад, задыхаясь, зрение наконец сфокусировалось. Он почувствовал вкус железа на языке и сплюнул кровь. Первой, кого он увидел, была Рёкия. Это она держала его, и лицо ее было искажено беспокойством.

– Ты с друзьями, – сказала она ему, и он облегченно вздохнул и обмяк в ее руках. Чуть позже он понял, что Свик тоже его держит.

Он все еще находился в том же зале, запах крови был густым и одуряющим. Рядом лежал труп Ольвира, руки и ноги его были вывернуты, на горле зияла открытая рана. А потом он увидел Торвика и почувствовал, как тяжесть горя опускается на плечи.

Торвик мертв. Вол больше нет.

Кто-то все еще ревел. Раздавался дикий грохот и стук, и тут он увидел Эйнара, стоявшего у двери в зал, где хранился костяной меч.

До того, как Скальк украл его.

Эйнар прислонился к двери, подпирая ее плечом, рядом с ним были еще несколько Заклятых Кровью, Сулич и Халья, и все они удерживали дверь закрытой. Варг смотрел, как она дрожит и прогибается, а Эйнар напрягает все силы, чтобы не дать ей открыться. В этот зал доносились приглушенные звуки: удары, рычание, полный скорби рев.

– Что там? – пробормотал Варг, решив, что они поймали еще одного тролля.

– Глорнир, – сказал ему Свик.

Варг моргнул.

– Он слегка зол, – объяснил Свик. – Лучше ему сейчас не быть рядом с остальными.

Еще один удар о дверь. Звук, будто что-то раскололось.

– Что происходит? – Варг вздохнул, затем поднял руки и потер кулаками глаза.

– Вол исчезла, – сказала Рёкия, как будто это все объясняло.

– Я знаю, – пробормотал Варг, – но…

– Вол не тир, – сказал Свик. – Она женщина Глорнира.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы это знание вошло в сознание Варга и прочно устроилось там.

– Скальк забрал ее, – сказал он. – Ирса заколола Торвика.

Варг почувствовал, как в животе его будто сжался кулак: гнев, горе и…

– Я… – он замолчал, вспомнив предложение Скалька и как он думал о том, чтобы принять его, колебался, пусть это было всего мгновение, и почувствовал волну стыда и боль потери. Если Вол больше нет, то и шанс выполнить клятву, данную Фройе, тоже исчез.

– Мы должны вернуть Вол, – сказал Варг, вскакивая на ноги. Боль пронзила бок, запульсировала в ребрах, перехватила дыхание, но он отринул ее и заставил себя забыть о ней. Его качало, тошнило, но он все равно стоял.

– Вот это сила духа, – сказал Свик, улыбаясь Варгу. – Но, может, ты бы сначала оделся?

Варг посмотрел вниз и увидел, что он все еще в сапогах и штанах, но без рубахи. И пояса тоже не было.

Свик протянул Варгу льняную рубаху, помог продеть руки в рукава. Потом суконную. Варг шипел и задыхался, стиснув зубы от боли, но все равно одевался. Потом Рёкия протянула ему пояс. На нем висели его охотничий нож, тесак и топор, а также подсумок. При виде него с плеч Варга будто камень свалился, и он быстро взял пояс у Рёкии.

Дверь снова грохнула, и Эйнара отбросило назад в зал. Он тряхнул головой и рванулся обратно, чтобы закрыть проход.

Варг уставился на него.

– Глорнир силен, но он не может сделать это с дверью, – сказал он. – Не с Эйнаром по эту сторону.

– Может, – сказал Свик.

– Но как?

Свик посмотрел на Рёкию, и она кивнула.

– Пришло время, – сказала она.

– Я тоже так думаю, – пожал плечами Свик. Он посмотрел на Варга. – Глорнир – это берсеркер.

Варг просто уставился на него, чувствуя, как попытка рассмеяться захлебывается и умирает в его горле.

– Глорнир – Порченый? – выдохнул он.

– Да. Он тронут богами, в его жилах течет кровь медведя Берсера.

Варг недоверчиво уставился на дверь.

– Я тоже Порченый, – сказал ему Свик. – В моей крови живет лиса Рефур.

Варг уставился на него. В комнате воцарилась тишина. Даже стук и рев Глорнира на несколько мгновений прекратились.

– Это одна из твоих извращенных шуток, – сказал Варг.

– Никаких шуток, – покачал головой Свик. Он подошел ближе к Варгу, дернул себя за рыжую бороду, и зрачки в глазах резко уменьшились. В его лице произошла перемена, черты неуловимо сдвинулись, скулы и подбородок заострились. Его глаза, всегда такие голубые, помутнели и затуманились, став зеленовато-желтыми, а зубы во рту уменьшились и заострились.

– Вот видишь, – улыбнулся Свик. Оскалился во все зубы.

Варг попятился и ударился о стену.

– Придет время, когда ты сможешь контролировать зверя в своей крови, вызывать его, когда необходимо. Но до этого тебе еще далеко, – сказал Свик. Он хрустнул шеей, и его глаза снова стали голубыми, а зубы вернулись в нормальное состояние.

– Это не может быть правдой, – пробормотал Варг, качая головой. – Ты и Глорнир – Порченые.

– Это правда, – сказал Свик, – но не только Глорнир и я. Все Заклятые Кровью. Мы все тронуты богами.

Варг перевел взгляд со Свика на Рёкию и Эйнара. Рёкия кивнула, а Эйнар оглянулся через плечо и улыбнулся Варгу.

– Добро пожаловать, брат, – сказал Эйнар.

– Брат? – прошептал Варг.

– Да, – раздался голос от дальней двери. Это была Эдель, стоявшая у входа со своими двумя волкодавами. – Ты тоже Порченый, Варг Неразумный. – Она полезла в сумку на поясе и достала льняную тряпку, черную от засохшей, запекшейся крови. Протянула ее Варгу. – Ее использовали для перевязки твоих порезов после битвы с Эйнаром в Лиге. В моих жилах живет гончая Гундур, и я учуяла в тебе волка, как только пролилась твоя кровь.

– Волка, – пробормотал Варг.

– Да, Ульфрир живет в твоих жилах, – сказала Рёкия. – Ты ульфхеднар, как и я.

Ее губы тронула застенчивая улыбка.

– Нет, – проговорил Варг.

– Загляни в себя, – сказала Рёкия. – Всю свою жизнь ты скрывал это, подавлял, разве не так? Но оно всегда было там. Шепот в твоей голове. Вой в твоей крови. Свирепость, красный туман, что дает тебе силу и скорость, когда ты нуждаешься в этом больше всего.

Варг вспомнил, как очнулся на ферме Колскегга, увидел мертвого хозяина и горстку его воинов, повсюду кровь. И его вырванное горло.

– Ты знаешь, что это правда, – сказала Рёкия.

Варг уставился на них всех и почувствовал, как мир проворачивается в его голове, как скручивается нутро; ему стало трудно дышать, словно стены давили на него, сжимали, выдавливали воздух из легких. Он нагнулся, его вырвало, он вытер рот и, спотыкаясь, протиснулся мимо Эдель и выбежал из зала.

Туннель раздваивался, но он, спотыкаясь, просто шел по тому пути, который лег под ноги. Так Варг попал в более просторный зал, звук его шагов взлетал и отдавался эхом от стен, как рой летучих мышей. В центре зала возвышалась огромная, грубо обтесанная каменная плита. В нее были вбиты огромные звенья цепи и четыре железных ошейника для запястий и лодыжек. Камень был в ямах и шрамах, как фартук кузнеца. Рядом с камнем Варг увидел несколько Заклятых Кровью, сидящих вокруг огня в очаге. Они подняли руки в знак приветствия.

– Воздуха, – прохрипел он.

Они указали на нужный туннель, и Варг побежал по нему. Тропинка поднималась, а потом он увидел свет и вырвался на поляну, в яркий день, упал на колени и вдохнул свежий, чистый воздух. Он все еще сжимал в кулаке пояс, на котором висело оружие, и подсумок.

Я Порченый. Он знал, что это правда, эта мысль клубилась темным, злобным облаком в его голове. Он не хотел в это верить, ему было стыдно, тошно, противно. Порченый. Хуже, ниже, чем трэлл, годный лишь на то, чтобы на него охотились, порабощали, использовали. Но он знал, что это правда, так вся его жизнь складывалась в единое целое, имела смысл, словно ключ наконец повернули в замке.

Он поднял голову и увидел, что грязная поляна полна Заклятыми. Горел огонь в очаге, над ним висел котелок, чуть в стороне воины седлали и запрягали вереницу лошадей. Тело тролля лежало неподалеку, где он и упал, а остальных мертвецов оттащили на одну сторону поляны и положили рядом: скрелингов, бойцов, трэллов. С воинов сняли их боевое снаряжение.

У очага виднелась вереница трэллов, они по очереди подходили к человеку, который с помощью молотка и зубила освобождал их от железных ошейников. Тот поднял голову, и Варг узнал Йокула. Увидев Варга, он передал молоток и зубило другому Заклятому, подошел к котелку, где наложил в миску каши и направился к Варгу. На голове Йокула все еще была повязка.

– Значит, они тебе рассказали, – сказал кузнец, присев на корточки рядом с Варгом.

Варг фыркнул и кивнул.

– Возьми, выглядишь так, будто тебе не помешает хорошо подкрепиться.

Варг провел языком по рту, чувствуя вкус крови.

Чужой крови.

Йокул снял с пояса флягу с водой и протянул ему.

Варг прополоскал рот и выплюнул, потом отпил немного. Передал флягу обратно Йокулу, который уже пододвинул к нему миску с кашей.

– Ешь. Это поможет.

Варг понюхал кашу, и его живот заурчал. Он начал есть.

– Это шок, не спорю, – сказал Йокул. – Помню, как узнал правду, что происхожу от барсука Грёфу. – Он покачал головой и немного помолчал, затем вздохнул. – Но ты должен разобраться с этим чувством, и побыстрее. Мы должны найти Вол и отомстить за Торвика.

Варг посмотрел на него и почувствовал, что слова кузнеца зажгли искру в его душе. Свик вышел из пещеры, вместе с Эдель и Рёкией. Они увидели Варга и Йокула, направились прямо к ним и сели вокруг.

– Не унывай, – сказал Свик, улыбаясь. – Я знаю, что ты, наверное, завидуешь и мечтаешь о том, чтобы быть потомком Рефура Красивого, как я, но нельзя иметь все.

Он пожал плечами.

Варг посмотрел на них.

– Вы все обманывали меня, скрывали это так долго.

– За тобой внимательно наблюдали, – сказала Эдель. Она пожала плечами. – Мы должны быть осторожны. Если бы слухи о нас распространились, мы стали бы жертвами, а не охотниками. Мы должны были удостовериться, что тебе можно доверять. Если бы мы сказали тебе, а ты потом ушел… – пожала она плечами. – Вигрир – небезопасное место для Порченых.

– Быть Порченым не значит быть Заклятым Кровью, – сказал Свик, стерев с лица улыбку. – Мы не единственные Порченые в этих землях и не единственный отряд Порченых. И не все они такие… приятные, как мы. – Он наклонился вперед и впился взглядом в глаза Варга. – Нам было недостаточно знать, что ты Порченый. Мы должны были знать, что ты за человек, вот здесь. – Он ткнул Варга в грудь. – Хранитель клятвы или нарушитель клятвы?

Варг склонил голову, чувствуя прилив стыда, вспоминая, как близок был к тому, чтобы принять предложение Скалька.

Но я не ушел. Я здесь.

– И теперь мы знаем, – сказала Рёкия. Она снова улыбнулась, что смутило Варга. Он не привык видеть такое выражение на ее лице, разве что когда она роняла его задницей на землю или ставила ему новый синяк.

– У тебя будет много вопросов, – сказал Свик, пристально глядя на Варга, – и мы постараемся ответить на все. Но перед этим ты должен услышать следующее. Мы – Заклятые Кровью – ближе, чем родные. Братство, сестринство: мы живем и умираем вместе. Ты еще не принес клятву, но ты – один из нас. В этом я уверен.

Это была мысль, которую Варг не мог полностью осознать. Всю свою жизнь он был один, если не считать Фройи. Они поддерживали мерцание жизни в сердцах друг друга. Их единственной родней, их единственным домом были они сами.

– Но прежде чем ты будешь задавать вопросы, нам нужно знать, что случилось со Скальком. Расскажи нам все, что произошло, – попросила Эдель.

Варг глубоко вздохнул, отгоняя вопросы, которые жужжали в его голове, как пчелы в пыльце, и начал говорить.

– Это все, что я помню, – сказал Варг и вздохнул.

Свик, Рёкия, Эдель и Йокул сидели молча.

– Хорошо, что ты убил этого хнычущего засранца, Ольвира, – сказал наконец Йокул. Рёкия встала и пошла куда-то прочь, через грязную поляну.

У входа в туннель показался Эйнар. Он увидел Варга и остальных и подошел к ним, обходя труп тролля.

– Надеюсь, это не один из твоих сородичей, – обратился Свик к здоровяку.

Эйнар только покачал головой.

– Свик просто шутит. На самом деле я не полутролль, – сказал он Варгу. – У меня просто кость широкая.

– Глорнир? – спросила Эдель у Эйнара.

– Он в здравом уме, – сказал Эйнар. – Идет сюда.

Свик встал и зашагал к пещере.

Эйнар посмотрел на Варга.

– Ну что, Кусака, ты в порядке?

Варг поднял на него глаза, не зная, что ответить. К ним снова подошла Рёкия. Она несла свернутую броню, перевязанную веревкой, и шлем. Дойдя до них, она бросила доспехи к ногам Варга.

– Твое, заработано в битве кровью и доблестью.

Это была кольчуга красноглазого человека и его шлем.

– Ты собрал неплохую коллекцию, с тех пор как ходишь в битвы с Заклятыми, – сказала Эдель. Она потрепала за ухо одного из волкодавов, и тот лизнул ее руку.

– Да, – сказал Эйнар. – Я думаю, мы приносим тебе удачу.

Варг приложил руку к ребрам, куда его ударил красноглазый.

– Если это удача, то я бы не хотел увидеть, как выглядит неудача, – пробормотал он.

– Вот так, – сказала Рёкия, указывая на раздетые трупы, лежавшие вдоль одной стороны поляны: тела были бледными, а глаза – пустыми.

Тем временем из тоннеля вышел Глорнир, его длинный топор и щит были перекинуты через спину. Свик шагал у его правого плеча, разговаривая с ним, а Сулич – у левого. Остальные Заклятые Кровью, которых еще не было на поляне, шли у Глорнира за спиной. Они были в боевом снаряжении, щиты на спинах, оружие в руках.

Глорнир подошел к Варгу и остановился, глядя на него сверху вниз. Глаза его были словно обведены красным, вокруг них огромные черные круги, на виске пульсировала жилка.

– Итак, ты знаешь, кто мы такие, – сказал Глорнир. – И кто ты сам.

– Знаю, – выдохнул Варг.

– Я, Глорнир Разбиватель Щитов, хевдинг Заклятых Кровью, приглашаю тебя присоединиться к нам, Варг Неразумный. Склонить спину вместе с нами на скамье для гребцов, встать с нами в стену щитов, шагнуть в боевую бурю, пить с нами в бражном зале. Примешь ли ты нашу клятву?

Варг встал и оглядел Заклятых Кровью, Свика, Рёкию, всех их, уставившихся на него.

– Приму, – сказал Варг.

Над поляной раздались крики ликования.

Глорнир вытащил меч из ножен, посмотрел на острый блеск стали, затем снял с себя нарукавное кольцо из витого серебра с медвежьими головами на концах. Он надел кольцо на лезвие меча и протянул его Варгу.

– Возьми это и знай, что я в долгу перед тобой. И что ты – один из нас.

Варг уставился на меч и кольцо, затем протянул руку. Глорнир наклонил клинок, и оно скользнуло по лезвию в ладонь Варга. Он надел кольцо на левый бицепс и зажал.

Свик одобрительно усмехнулся.

– Клятвенные слова будут произнесены скоро, – сказал Глорнир, – но сейчас нет времени. Теперь мы должны идти и вернуть мою жену.

Снова раздался рев Заклятых Кровью, но уже полный злобы и угрозы. И Варг присоединил свой голос к их хору.

Скальк, Заклятые Кровью идут за тобой.

Глава 48. Эльвар

Эльвар смотрела на деревья вокруг, на бесконечное море вязов и дубов, на затянутое тучами небо – серую и мрачную мантию, тяжелую от снега и мерцающую приглушенными красками guðljós. Темные деревья стояли как часовые, лес молчал: ни пения птиц, ни жужжания или стрекотания насекомых. Только холодный ветер с шипением пробирался сквозь ветви, заставляя их раскачиваться и скрипеть.

С ветвей деревьев свешивались трупы. Древние, иссохшие трупы с полуистлевшими веревками на шее, затянутыми толстыми узлами. У каждого из них ребра на спине были перебиты и вырваны наружу – это выглядело как кровавая пародия на крылья.

– Кровавый орел, – прошептала Эльвар, глядя на них. Сотни тел висели вокруг, исчезая во мраке леса, и скрип их веревок звучал как шепот и стон тысячи скелетов.

– Это Лес Висельников, – сказала Успа.

– Я уж и сам догадался, – пробормотал Сайват, поднимая глаза и медленно поворачиваясь по кругу; рука его легла на коготь морозного паука, висевший на шее, словно талисман на удачу.

Лютые Ратники плотно стояли вокруг своего обоза: четыре повозки с запряженными в них пони, сорок воинов в кольчугах. Инстинктивно они прижались друг к другу, когда проезжали через эти леса, держа копья наготове, вглядываясь в тенистые заросли. Страх повеял на них еще до того, как они увидели первый висящий труп.

– Скальды называют его морем предателей, – сказала Крака. – Здесь Орна ответила на предательство своей сестры, Лик-Рифы.

Эльвар хорошо знала эту историю. Скальды пели о ней в зале ее отца, и если сага была правдива, то трупы эти были драконорожденными детьми Лик-Рифы, их собрала сюда и убила Орна, их спины были взломаны и изрублены в ответ на убийство Лик-Рифой крылатой Валькирии, дочери орлицы и волка. Эльвар вспомнила о клятвенном камне, рядом с которым они разбили лагерь во время путешествия с Искальта в Снакавик. Она видела их изображение, высеченное на камне, и посмеялась над ним.

«Мы идем по сказкам и песням», – подумала Эльвар.

Агнар шел во главе обоза. Он был облачен в военное снаряжение, на голове у него красовался шлем, украшенный бронзовыми накладками. Когда они проснулись и сворачивали лагерь, не было сказано ни слова, но все проверили свое оружие, надели плащи, если они у них были, и застегнули шлемы под подбородком.

– Вперед, – крикнул Агнар, его голос был громким и резким, но в лесу звучал глухо, умирал, гасимый пологом деревьев. Он поднял копье и жестом подозвал Успу, который стоял чуть впереди.

Они пошли дальше. Лошади ржали, а телеги скрипели.

Эльвар была сегодня в авангарде: Агнар ежедневно менял походное положение всех своих дружинников, и поэтому она шла с ним и Сайватом, Гренд – за ее левым плечом. Бьорр тоже был рядом, он шел с Ильмуром, гундур-трэллом.

Они двигались дальше в молчании, следуя по тропинке, ведущей через лес на северо-восток. Взгляд Эльвар постоянно метался вправо и влево, движение качающихся трупов в ветвях цепляло и приковывало внимание. Это было тревожно. Она ускорила шаг, пока не оказалась плечом к плечу с Агнаром.

– Ты чувствуешь это? – спросила она его.

Агнар взглянул на нее. Его глаза были яркими от возбуждения, но она видела в его лице усталость, почти изнеможение: темные круги до середины щек, бледная кожа с красными прожилками, сгорбленные плечи под плащом из медвежьей шкуры.

– Я чувствую что-то, – сказал он, – хотя и не знаю, что именно.

– Присутствие богов? – поинтересовалась Эльвар.

– Но они все мертвы, – ответил Агнар. Он огляделся вокруг. – По крайней мере, я надеюсь, что это так.

– Да, но мы находимся недалеко от места их гибели. Их кровь пролилась на эту землю, впиталась в почву, по которой мы ступаем. Возможно, что-то от них еще осталось здесь.

– Надеюсь на это. Их кости и их сила, которую мы можем использовать или продать. – Он ослепительно улыбнулся ей. – Мы будем богаты сверх всякого воображения, наша честная слава будет известна во всем Вигрире и в мире за его пределами.

– Да, – сказала Эльвар, улыбка и волнение Агнара были так заразительны, что прогнали чувство страха и тревоги, которое нарастало в ней.

Его глаза задержались на ее лице.

– Ты… счастлива? – спросил он нерешительно. – С ним?

Его взгляд метнулся к Бьорру.

– Да, – сказала Эльвар, и на губах ее расцвела улыбка.

– Звучит похоже на то, – сказал Агнар. – Ваша возня за телегами каждую ночь не давала мне спать.

Эльвар покраснела.

– Я рад, что ты счастлива, – пожал плечами Агнар. – И я рад, что ты здесь, часть Лютой Рати. Ты боец, без сомнения, но ты также и хранительница клятвы. Та, кому можно доверять. Это редкость в этом мире. – Он смотрел на нее без улыбки, очень серьезно. Эльвар не знала, что сказать. Агнар просто кивнул сам себе, и они молча пошли дальше бок о бок.

Они шагали по пологому склону, и деревья вокруг редели. Эльвар почувствовала легкую щекотку на щеке, подняла голову и увидела, что начинает идти снег. Успа шла впереди них, возглавляя походный строй. Дойдя до вершины холма, по которому они поднимались, она остановилась. Агнар перешел на бег, чтобы догнать ее, и вмиг остановился, глядя на что-то над хребтом.

– Узрите Оскутред, – сказала Успа.

Эльвар почувствовала, как сердце учащенно забилось в груди, и тоже побежала. Достигнув вершины холма, она остановилась и застыла на месте.

Перед ней открылась широкая безлесная долина, простиравшаяся во все стороны, насколько хватало глаз. Волнистая земля была в сугробах, то тут, то там их подтачивал ветер. По всей ее поверхности высились огромные курганы, покрытые землей, мхом и снегом. Эльвар увидела блеск ржавой стали, отблеск пожелтевшей кости. Темные силуэты – скрученные и почерневшие ветви деревьев, но длиннее и толще драккара – пересекали равнину.

Прямо впереди, в центре долины, как железный умбон огромного щита, стоял пень древнего дерева, почерневший, словно от удара молнии, шире, чем фьорд Снакавик.

С неба падал снег, нежный и холодный, как первый поцелуй зимы, за облаками мерцали огни guðljós, а позади… или под всей землей здесь раздавался звук, тупой стук, он скорее ощущался, чем слышался, пробирающий до костей.

Другие Лютые Ратники тоже достигли вершины и остановились, уставившись на него. Раздались скрип телег и ржание лошадей.

– Это сказка, это сага, воплощенная в реальность, – выдохнул Сайват. Гренд молча стоял у плеча Эльвар.

Ильмур и Бьорр пробежали несколько шагов вперед, оба улыбались, как дети на именинах.

Успа обвела взглядом равнину, нахмурив брови.

– Не очень-то похоже на дерево, – проворчал Сайват, подойдя к ним.

– Оно было сожжено и сломано в последней битве, – сказала Успа.

«В этом объяснении есть смысл», – подумала Эльвар, хотя в своем воображении она ожидала увидеть ясень невероятно высоким и широкостволым.

– Идем, – сказал Агнар, его глаза загорелись, спина выпрямилась, а усталость спала с плеч, как сброшенный плащ.

Они двинулись дальше, теперь уже быстрым маршем, спустились по пологому склону и вышли на ровную землю. Эльвар посмотрела вниз и увидела, что ее покрывает не снег, а пепел. Серые хлопья вздымались и вихрились при движении, прилипали к сапогам Эльвар и оставляли следы там, где никто не ступал уже триста лет. Она миновала сотню покрытых пеплом холмиков. Желание бежать и выяснить, что скрывается под каждым из них, было непреодолимым, но сломанный пень дерева, казалось, звал их всех, увлекая за собой через равнину, словно драккар на веревке.

И тут Эльвар увидела справа от себя курган, большой, как бражный дом, лежащий на земле. На нем густо рос мох и лежал пепел, но яркий блеск, словно крючок в пасти рыбы, привлек внимание Эльвар. Она свернула в сторону от вереницы воинов. Гренд окликнул ее и последовал за ней. Эльвар остановилась перед курганом, уставилась на него, задрав голову, и вонзила копье в землю. Он возвышался над ней, больше, чем зал ее отца в Снакавике, и такой же широкий. Перед ней открывался изогнутый и задрапированный ползучими растениями вход. Она сделала шаг внутрь и заглянула во тьму. Оттуда доносился запах разложения, а вместе с ним ощущение необузданной злобы, крови и дикости, настолько сильное, что у Эльвар перехватило дыхание. Волна страха прокатилась по ней, плотная и ощутимая, и она попятилась на дневной свет. Там она глубоко вдохнула и позволила мягко падающему снегу очистить ее.

– Ты чувствуешь это? – спросила Эльвар Гренда, который стоял рядом с ней, вглядываясь в темную пасть кургана.

– Да. Насилие, глубокое, страшное, до мозга костей, – пробормотал он. – От него у меня дрожь в костях, и мне хочется кого-нибудь убить.

Эльвар достала свой кинжал и процарапала небольшой участок покрытого мхом и лишайником входа – изогнутую балку, похожую на гигантскую китовую кость и длинную, как два копья. Медленно отвалились скопление детрита, десятилетние слои пепла, мха и растительности счищались клинком, обнажая блеск чего-то старого и желтого.

Эльвар шагнула назад.

– Это зуб, – сказал Гренд. – Волчий или медвежий, я думаю.

– Это Ульфрир, – выдохнула Эльвар и, покачнувшись, снова посмотрела на курган. Теперь, когда она отошла, на некотором расстоянии она сумела их различить: очертания огромного волчьего скелета, лежащего на боку, лапы раскинуты, пасть разинута в последнем вызывающем вое или рыке. Мох, трава и пепел покрывали его, как новая шкура. Неподалеку что-то блеснуло, и Эльвар, ткнув туда носком сапога, увидела, что это кусок железа, торчащий из земли. Перед резким изломом в нем виднелся мягкий изгиб, свидетельствующий о кузнечном мастерстве творца.

– Звено из цепи Ульфрира? – спросил Гренд, нахмурившись.

– Да, – сказала Эльвар, снова вспомнив клятвенный камень, под которым они разбили лагерь, и образ волка, пойманного и связанного цепью, широко разинувшего пасть, когда он завыл, а воины набросились на него, нанося удары острой сталью.

– Отойди от него, – сказал Гренд и взял Эльвар за руку, увлекая ее обратно к колонне Лютых. Эльвар споткнулась и оступилась, увидела блеск ржавой стали, древний меч, зажатый в руке скелета, но Гренд удержал ее и повел дальше, к обозу.

– Мы нашли кости Ульфрира, – промолвила Эльвар, ее голос был порывистым, слова звучали скомканно от волнения и благоговения.

– Стервятник, – кивнула Успа, оглядываясь на курган в форме волка. Однако она не остановилась и повела их дальше по равнине, петляя среди холмов и бугров, пока они не оказались совсем рядом с разрушенным пнем Оскутреда, великого древа. Агнар поднял кулак, и воины остановились. Он же сам пошел дальше; Успа и Сайват рядом с ним; Крака, Ильмур и Бьорр – чуть позади. Эльвар не стала медлить, а зашагала следом, Гренд – рядом с ней.

Эльвар не могла оторвать глаз от развороченного пня древнего ясеня, широкого, как озеро, протянувшегося широко по земле, зазубренного и острого по краям. Останки возвышались, как стена бражного дома, высотой, наверное, с два человеческих роста. Тут что-то зеленое на фоне почерневшего дерева привлекло внимание Эльвар, и она уставилась на него.

Это был саженец, ствол которого был такой же широкий, как у обычного ясеня, а на ветвях прорастали зеленые листья. Новая жизнь среди пепельно-серых пустошей. А на стволе дерева было вырезано подобие женщины, с длинными ниспадающими волосами, острой челюстью и широко открытыми, понимающими глазами, с деревянным посохом в руке.

Рядом с новым деревом виднелся ровный участок земли, на котором лежал приплюснутый кусок древнего, выжженного огнем ствола. В ширину он не уступал пиршественному залу ярла Стёрра, а под ним виднелись очертания огромного люка, притянутого к земле сотнями заклепок. Приглядевшись, Эльвар заметила слабую ритмичную дрожь, пробегавшую по двери, как пульс, словно у дерева было сердце, которое билось глубоко под землей.

Они подходили все ближе, путь вел их к живому дереву, огибая огромные обломанные ветви, пока Успа не остановилась перед последним, черным стволом, отделявшим их от пня. Эльвар наконец догнала Агнара и остальных, которые изумленно уставились на преграду.

Эльвар моргнула, внезапно осознав, что это такое.

Голова великана, гораздо больше, чем голова Хрунга в зале отца. И, похоже, она была вырезана из дерева. Сухого и темного, как уголь. В глазах и во рту, открытом и растянутом в крике, лежал пепел. То, что Эльвар сначала приняла за ветки рядом, на самом деле было его телом и конечностями, сломанными и изодранными, скрюченными, с руками и пальцами, цепляющимися за землю.

– Это моя мать, Аска, фроа Оскутреда, – раздался голос, похожий на скрип ветвей и шелест листьев. Эльвар и остальные начали оглядываться по сторонам и доставать оружие.

Успа же увидела ее первой.

Женщина, вырезанная на зеленом ростке, двигалась. Раздался треск коры, звук раскалывающейся древесины, и она отошла от ствола. Замерла на мгновение, потянулась, по ее конечностям пробежала серия щелчков; она наклонила шею, и снова раздался треск.

– Я ждала вас очень долго, – пробормотала она.

Затем направилась к ним, осторожно ступая по пеплу. Ее волосы вились по плечам, похожие на корни. Эльвар и остальные просто смотрели на нее, широко раскрыв глаза. Сайват поднял свой бородовидный топор.

– Кто ты? – спросила Успа.

– Я Вёрн Аскасдоттир, дух фроа и новорожденная хранительница Оскутреда, – ответила женщина. Теперь, когда она приблизилась, Эльвар увидела, что она высокая, даже выше Сайвата. Ее кожа была серой, как ясень, темные зерна проступали сквозь нее, как вены. На руках и ногах у нее была кора, а туловище пожелтело от лишайника.

– Кто вы такие, что пришли потревожить мой сон? – спросила она, остановившись в дюжине шагов и пристально глядя на них, наклонив голову на одну сторону. Ее взгляд был ясным и пронзительным. Когда он коснулся лица Эльвар, она сделала шаг назад; ей показалось, будто листья и ветки прошелестели прямо по ее коже.

– Кровь богов угасла за столь короткое время, – сказала она, сделав долгий, глубокий вдох. Ее босые ноги извивались и уходили в землю, пальцы глубоко вгрызались в почву, как корни. – Хотя они живут, все еще живут, слабым шепотом в жилах некоторых из вас. Гончая Гундур, Снака и Орна, и Ротта тоже.

«Ротта?» – подумала Эльвар.

Вёрн сделала еще один шаг к ним, ее лицо было гордым и сильным.

– Почему вы здесь? – снова спросила она. В ее голосе звучала угроза.

Агнар шагнул вперед.

– Чтобы взглянуть на Оскутред и Поле Битвы, – сказал он. – В новом мире останки богов ценятся. Высоко. Мы бы взяли некоторых из них.

Вёрн фыркнула, искривив покрытые корой губы.

– Значит, вы вороны, прилетевшие обирать мертвецов, – она кивнула своим мыслям, затем взмахнула посохом. – Это разочаровывает. Я надеялась на что-то большее. Неважно, берите что хотите, но к мертвому древу подходить нельзя. Ни одна рука не должна касаться его, ни одна нога не должна ступать по нему.

Сайват хмыкнул и шагнул вперед.

– Мы перешли через мост Исбрун, сразились с роем везен, – сказал он. – И теперь, когда мы здесь, я не хочу, чтобы какая-то говорящая ветка указывала мне, что я могу делать, а что нет.

– Ни шагу больше, – сказала ему Вёрн, подняв руку с длинным, похожим на прутик пальцем, которым она помахала, как мать, ругающая своего ребенка.

Сайват поднял топор и замахнулся на нее. Он был высоким, широкоплечим и толстопузым, но двигался быстрее, чем можно было подумать, глядя на него. Его лезвие, как размытое пятно, с шипением устремилось к голове Вёрн.

Шепот, неясное движение – и топор Сайвата с хрустом врезался в ее посох. Он погрузился в дерево и застрял в нем. Вёрн держал его двумя руками, и глаза ее пылали зеленым огнем.

Сайват дергал за топор, но тот крепко застрял.

Через мгновение Вёрн вырвала оружие из рук Сайвата, ударила его посохом по голове, и он упал, как бык, сраженный молотом. Толстяк лежал на земле, стонал и истекал кровью. Потом зашевелился и попытался перевернуться.

– Rætur, sinum jarðarinnar, vaxa og binda þennan feita mann[29], – выдохнула Вёрн, и земля вокруг Сайвата зашевелилась, пульсируя и осыпаясь, словно сотня змей извивалась под ним. Лозы вырвались из-под пепла и обвились вокруг тела воина, стягивая его, как путы, пока он не оказался в крепких объятиях.

– Мне не нравятся топоры, – сказала Вёрн. Она посмотрела на Сайвата. – И толстяки, которые ими орудуют.

Ползучие плети сжались, и Сайват застонал. Вёрн посмотрела на Агнара и остальных.

– Кто еще хочет прикоснуться к священной земле Оскутреда? – прошептала она.

Никто не пошевелился.

– Ты отпустишь его, – сказал Агнар, преклоняя колено рядом с Сайватом и кладя руку ему на грудь, – если я поклянусь, что мы не ступим на это дерево?

Сайват застонал и посмотрел дикими глазами на Агнара.

– Мне это не нравится, хевдинг, – прохрипел он.

Агнар похлопал его по животу, обмотанному ветвями.

– Когда ты будешь готов уйти и сдержишь свое слово, – сказал Вёрн. – Тогда я отпущу эту жирную личинку на свободу.

– Идет, – согласился Агнар, вставая и отходя. – Нам все равно ничего не нужно от дерева. Что мы будем делать с остатками мертвых ветвей? – Он сделал паузу, оглянувшись на Вёрн. – Почему ты все еще охраняешь его? Что там осталось, чтобы охранять, кроме пепла и золы?

Вёрн не ответила ему.

Отдаленные толчки гремели все громче, засовы на резной двери дребезжали, пепел поднимался вверх небольшими облачками.

– Что там внизу, в недрах Оскутреда? – повторил Агнар.

Крака шагнула вперед.

– Это Лик-Рифа, – прошептала она. – Саги правдивы. Драконица все еще в заточении глубоко под корнями Оскутреда.

– Конечно, это правда, – сказала Вёрн. Она хмуро посмотрела на них. – И я клянусь, единственный способ для вас прикоснуться к Оскутреду – переступив через мой мертвый и раздробленный ствол. Это будет нелегко. И даже если вам удастся увидеть меня поверженной и разбитой, потом вам придется встретиться лицом к лицу с тремя сестрами. Они не обрадуются, если дверь будет открыта.

– Тремя сестрами? – спросила Эльвар, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, а страх пляшет по позвоночнику при мысли о Лик-Рифе, богине-драконице, поедательнице мертвых, рыщущей в своей пещере-тюрьме где-то у них под ногами.

– Да. Урд, Вердани и Скульд, дочери Орны и Ульфрира, тюремщицы драконицы.

– Звучит не слишком приятно, – пробормотал Сайват из-под своих пут.

– Даю слово, – сказал Агнар, – никто из моего отряда не ступит и шагу к твоему мертвому дереву.

– Идемте, – воззвал он к остальным, отвернувшись и повысив голос. – Давайте сделаем то, за чем мы пришли, и поищем в этой земле реликвии, которые превратят нас самих в героев саг.

Лютые Ратники радостно закричали и разгрузили телеги, взяли лопаты и топоры, простыни из сшитых кусков льна и шесты и начали обыскивать курганы, разбросанные вокруг. Раздавались восторженные восклицания и возгласы, когда они находили реликвии, кости и оружие, доспехи и драгоценности, все это собирали и складывали в кучу, заворачивали в ткань и переносили на телеги.

Эльвар и Гренд принялись за работу, раскапывая курган рядом с головой Аски, мертвой фроа. Они обнаружили скелеты двух людей, скрученных вместе в объятиях смерти. Эльвар увидела, что зубы одного из них были неестественно длинными и острыми. В кулаках были стальные кинжалы, на рукоятях сверкало золото и серебро. Эльвар поманила Гренда, чтобы показать ему находку, и увидела, что тот опустил лопату и смотрит вдаль, в ту сторону, откуда они пришли. Эльвар распрямилась, проследовала за его взглядом и замерла.

Сквозь снег она увидела, что на лесистых склонах появляются фигуры: люди на лошадях и повозки, много-много повозок.

– Что это? – спросила Вёрн, стоя над Сайватом. – Я жду триста лет и никого не вижу, а потом вы, люди, приходите все разом.

Эльвар опустила лопату. Фигуры, спускавшиеся к ним по склону, несли серые щиты с черными крыльями воронов на них.

Явилась Илска Жестокая.

Глава 49. Орка

Орка ехала по узкой тропинке, оставляя по правую руку обрыв и крутой склон. Внизу река Драммур с ревом текла в узком каменном ложе. Вдалеке виднелась долина перевала Гримхольт, лежащая между крутыми склонами гор Хребта, которые, казалось, достигали неба. Орка уже могла различить линию стены, разделяющую долину на две части, хотя с такого расстояния стена казалась неясным темным пятном. За ней высились бражный дом и башня, прилепившаяся к скале. Дым тонкими столбиками поднимался со стороны крепости в голубое летнее небо. Тут камни за спиной Орки сдвинулись, посыпались вниз по склону, и она услышала вскрик Лифа. Его кобыла потеряла равновесие, поскользнулась и едва не упала, но все же сумела выровнять шаг.

Тропа отклонилась от реки вверх по крутому склону и пошла по рыхлой осыпи. Но через некоторое время почва под копытами коней стала ровнее, и Орка наклонила голову, чтобы не задевать ветки: они снова въезжали в сосновый лес. С шумом посыпалась галька – Лиф и Морд погнали своих лошадей вверх по тропе, и вскоре все трое уже ехали под сенью деревьев.

– Это был перевал Гримхольт? – спросил Лиф, догоняя Орку.

– Ага, – сказала она.

Он кивнул и сглотнул.

Она тоже это чувствовала. Приближалось время расплаты. Иней блестел на земле, и Орка заметила на ветвях над ними длинную толстую нить ледяной паутины, мерцающую под лучами солнечного света.

– Будьте начеку, – сказала Орка, оглядывая ветви.

– Почему? – спросил Морд, подъезжая к Орке с другой стороны.

– Морозные пауки, – ответила она.

– Мохнатая задница Берсера, – пробормотал себе под нос Морд, судорожно вращая головой и пытаясь смотреть во все стороны сразу.

– Морд не любит пауков, – шепнул Лиф, наклонившись к Орке.

После этого она долго, всю дорогу до привала, пыталась скрыть улыбку.

Орка присела, спрятавшись за камнем, и стала разглядывать перевал Гримхольт.

Сейчас она находилась на краю утеса. Крутой склон, поросший соснами, спускался к реке Драммур примерно в пятидесяти или шестидесяти шагах внизу. К северу лежал Гримхольт, окруженный деревянной стеной в три человеческих роста. Та плотно прилегала к скалам с обоих концов долины, деля ее пространство пополам. Ворота были закрыты, а на дорожке вдоль частокола виднелись вооруженные мужчины и женщины. Их кольчуги и шлемы блестели на солнце. За стеной находилось открытое пространство, похожее на двор, окруженное хозяйственными постройками: конюшнями, амбарами, кузницами, казармами, курятниками и загонами для скота. На вершине пологого склона возвышался дом из толстых бревен с покрытой зеленым дерном крышей. Из отверстия в ней поднимался дым. Позади бражного зала вплотную к скале стояла башня, приземистая, но достаточно высокая, чтобы с нее можно было оглядеть долину с обеих сторон, южной и северной.

За домом, к северу, поперек долины тянулась еще одна стена, выглядевшая так же, как и южная. Под ней тоже ходили стражи. В жаровне в створе ворот мерцал и дымился огонь, а вокруг него стояли и грелись люди.

Река, шумя и пенясь, протекала через всю долину, но возле крепости для нее вырыли канал. По форме он напоминал подкову с изгибом в сторону от естественного русла. Его выкопали явно для того, чтобы суда могли проходить рядом с бражным домом. Со двора к реке тянулся пирс. Там были пришвартованы две снекки и широкий, плоскодонный торговый корабль.

– Что теперь? – прошептал Морд, приблизившись к Орке.

Орка что-то бормотала себе под нос.

– Что? – переспросил Морд.

– Я насчитала шестнадцать воинов, – сказала она. – На стенах и во дворе. Вероятно, остальные сейчас находятся в зале, либо сейчас не их стража. Помимо них есть еще трэллы и ремесленники. Их семьи. И Дрекр со своим отрядом.

«Если он все еще здесь, – подумала она. – Он мог опередить нас на пять-шесть дней, учитывая, что нам пришлось идти более долгим маршрутом».

– Там не меньше сорока человек, – прошептала Орка.

Слишком много, чтобы я могла всех убить.

– Ну, – сказал Морд, – что теперь?

– Их слишком много для моего первого плана, который заключался в том, чтобы войти и убить всех, кроме одного.

– Я начинаю думать, что это всегда твой первый план, – сказал Морд, качая головой. – Именно это ты проделала в Феллуре, вломившись в комнату ярлы Сигрун, и это же совершила в таверне в Дарле.

Орка пожала плечами.

– Мне нравится этот план, – сказала она.

– Однако он не блещет хитростью, – заметил Морд.

– Нет, – признала Орка, – но здесь нам понадобится хитрость. Мы понаблюдаем некоторое время, посмотрим, нет ли признаков Дрекра. Или любых детей. Мы подождем, – сказала она. – Возможно, мы проберемся туда, когда они отправятся спать.

– Как? – прошептал Лиф, глядя на крепость.

– Перелезем через стену или доберемся вплавь, по реке, – пожала плечами Орка. – Либо так, либо нам придется выманить некоторых из них в лес и немного проредить их ряды.

– Как выманить? – спросил Лиф.

– Привлечь внимание как-нибудь, – пробормотала Орка. Затем она нахмурилась и склонила голову набок.

– Что такое? – спросил ее Морд.

– Слушай, – прошептала Орка.

Вдалеке, позади них, из-за деревьев доносился какой-то звук.

– Это еще что? – напрягся Лиф.

Это был хриплый, скрежещущий звук, похожий на крики и хлопанье крыльев потревоженной стаи ворон, но Орке показалось, что в этом шуме она может различить какие-то слова.

Не обращай внимания. У тебя есть другие заботы. Гримхольт. Дрекр.

Звук стал громче.

Орка посмотрела на башню Гримхольта. Если там это тоже услышали, то должны будут отправить людей, чтобы выяснить, что происходит.

– Возможно, у нас есть приманка, – сказала она.

Звук все нарастал, заполняя собой лес.

Орка стиснула зубы и зарычала. Она отошла от края утеса, шагнула под прикрытие сосен и взяла копье, которое стояло у дерева рядом с Труром. Мерин заржал, и Орка похлопала его по шее. Затем она пошла в чащу на звук.

– Куда ты? – окликнул ее Морд.

– Убить любого, кто выйдет из Гримхольта, чтобы узнать, что происходит, – сказала она.

Лиф и Морд последовали за ней. Морд при этом бормотал ругательства себе под нос.

Чаща сгустилась, и Орка нырнула под низкие ветви. Вдруг она почувствовала, как что-то коснулось лица, ощутила острое покалывание на щеке и, подняв голову, снова увидела свисающую прядь ледяной паутины. Извернувшись, Орка посмотрела вверх, но остальные ветки над ней были пусты. Она перехватила копье и пошла дальше.

Спускаясь в низину, Орка двигалась на север через лес. Голос в ее сознании говорил, что она неуклонно приближается к Гримхольту и идет на запад к следу, который заметила со скалы. Здесь на деревьях было больше прядей морозной паутины, более толстых, перекрещивающихся. Лучи света танцевали, преломляясь в ледяных отблесках. Шум стал оглушительным, теперь он напоминал треск ломающихся ветвей, и по мере того, как Орка углублялась в лес, среди него получалось отчетливо различить одно слово.

– ПОМОГИТЕ!

Зов, полный ужаса. Снова и снова.

– Орка, – прошептал Морд. Она взглянула на него и увидела страх в его глазах. – Это звучит опасно.

– Это Вигрир, – ответила она. – Жить вообще опасно.

И пошла дальше.

Она услышала позади себя голоса Морда и Лифа. Похоже, они спорили, но она решила не обращать на это внимания. И через некоторое время снова услышала их шаги за спиной.

Зов был уже совсем близко, он тонул в треске ветвей, почти человеческом визге, шуме, похожем на бушующий в лесу шторм. Послышались другие звуки: шуршание, скрежет, эхом отдающийся в ветвях над ней. Здесь было темнее, и стволы над головой были покрыты ледяной паутиной толщиной с запястье Орки. Она указала на деревья и кусты, чтобы Морд и Лиф могли спрятаться за ними, затем обошла дерево и замерла, ожидая момента, когда ее глаза привыкнут к темноте, чтобы окончательно понять, что происходит.

Она смотрела на поляну, куда сквозь тонкое кружево ветвей падали солнечные лучи. На земле валялся мертвый лось, его брюхо было распорото, внутренности масляно блестели. Жужжали мухи.

А на ветвях над ним виднелась черноперая птица, огромная, как лошадь. Ворон. Птица дергалась и кричала, а нити морозной паутины прилипали к крыльям и телу, все сильнее обвивая и сковывая. Чем больше птица боролась, тем больше запутывалась в паутине. Ее держали ветви, и ворон тщетно пытался их сломать. Сосновые иголки сыпались вниз, как дождь, черные перья трепетали, как осенние листья.

На деревьях прятались ледяные пауки. Их было много, и каждый был размером с кабана. Глаза пауков сверкали, а на клыках, похожих на сосульки, блестел яд. Они ждали, но ни один из них не был достаточно смелым, чтобы рискнуть попасть под когти и клюв бьющегося в паутине ворона.

И тут один из них решился. Это было толстое, покрытое инеем существо с длинными веретенообразными ногами, яркими блестящими глазами и клыками, с которых капал яд. Он скользнул по той нити паутины, что обвивала коготь ворона.

– ПОМОГИТЕ! – каркнул пойманный в ловушку ворон, достаточно громко, чтобы ветви задрожали, а грудь Орки затрепетала.

Раздался треск ветвей, вновь посыпался ливень сосновых иголок, а потом по кроне с шумом пронеслась черная тень. Еще один ворон, огромный, как Трур. Он пронзительно крикнул, взмахнул крыльями и спикировал на морозного паука, скользящего по нити. Вытянутыми когтями ворон схватил паука, сжал, пронзил и разорвал раздувшееся брюшко. Белая, похожая на слизь жидкость брызнула и пролилась дождем на мох.

Ворон отбросил выпотрошенные останки паучьей плоти и принялся клевать и рвать когтями паутину, опутавшую его самку, которая хлопала крыльями и кричала.

– ПРЕКРАТИ ХЛОПАТЬ КРЫЛЬЯМИ, ДУРА, – прохрипел ворон своей пойманной в ловушку подруге.

– НО Я ЗАСТРЯЛА, ЗАСТРЯЛА, ЗАСТРЯЛА, – закричала пленница.

– Я ЗНАЮ, Я ЗНАЮ, Я ЗНАЮ, – крикнул в ответ самец. Пауки шевелились на ветвях, и это выглядело так, словно деревья оживали.

Один из пауков пробежал по ветке над вороном. Тот бил крыльями, находясь наполовину в воздухе, наполовину цепляясь за ветки когтями, чтобы разорвать паутину вокруг своей партнерши. Паук спрыгнул с ветки на прядь ледяной паутины и соскользнул на спину птице.

Мышцы Орки дрогнули от желания рвануться к ворону и помочь.

«Это Вигрир, – подумала она, – мир зубов и когтей, где жизнь – это битва. Пусть все в природе идет своим чередом».

Тут же в ее голове проскользнуло воспоминание о последней ночи рядом с Брекой. Тогда она видела, как сын спасал мотылька от паука. И сказала ему нечто похожее.

– Но это плохая смерть, мама, – сказал он ей в ответ, когда паук бросился к мотыльку. Брека смотрел умоляющими глазами.

Орка быстро шагнула вперед, приняла боевую стойку и с силой метнула копье. Оно полетело точно в цель, врезалось в голову паука и пробило ее насквозь. Фонтаном брызнула жижа, и паук рухнул вниз камнем, подогнув ноги.

Все пауки на деревьях замерли, и множество сверкающих глаз обратилось к Орке.

Морд вышел из тени и встал у ее плеча, подняв копье. Лиф тоже шагнул вперед и встал справа от Орки.

Даже ворон на секунду перестал рвать паутину, чтобы покоситься на них одним блестящим, слишком умным глазом.

Пауки зашипели. Затем бурлящая масса темных многосуставчатых конечностей начала свое движение.

– Во что ты нас втянула? – сказал Морд, и ужас прорывался дрожью в его голосе. – Я думал, мы хотели устроить засаду воинам из Гримхольта?

– Все планы идут не так, – проворчала Орка. – Справимся с ними быстро, и можно будет охотиться на воинов Гримхольта.

Она посмотрела на морозных пауков.

– Только не позволяйте им укусить вас, – добавила Орка.

– Очень нужный совет, – сказал Морд. – Я и сам уже догадался.

– Что будет, если они это сделают? – Лиф нервно сглотнул.

– Твоя кровь будет постепенно остывать и замедлять течение в венах, – сказала Орка, – до тех пор, пока ты не лишишься возможности двигаться. Тогда они проткнут тебя и высосут кровь, как если бы твое тело было рогом, наполненным дробленым льдом и медовухой.

Лиф вздрогнул.

– Значит, их яд нас не убьет? – прошептал Морд.

– Обычно нет, – сказала Орка, не сводя глаз с ближайшего паука. – Если только они не впрыснут в тебя слишком много. Однажды я видела, как рука мужчины оторвалась от запястья, потому что жидкость в его жилах превратилась в лед.

– Это не воодушевляет, – выдохнул Морд.

– Используйте копья, чтобы помешать им приблизиться, – пробормотала Орка. – И не будьте идиотами, не вздумайте их метать.

Как это только что сделала я.

Она выхватила кинжал и топор, наклонилась и шире расставила ноги.

Сверху послышалось шипение. Орка подняла глаза и увидела, что паук уже мчится на нее, выбрасывая нить из паутинной железы.

Копье Морда тут же вонзилось ему в открытую пасть, а Лиф пронзил ему голову. Они разом вытащили копья, полетели брызги, и паук рухнул на землю, дергаясь.

Вороны снова принялись рвать паутину. Пленница в ловушке освободила крыло. Паук упал ей на голову, но второй ворон проткнул его клювом, швырнул его о ствол, и тот лопнул, забрызгав дерево слизью.

Возле Орки и братьев с тяжелым глухим стуком упало несколько пауков с поднятыми передними лапами. Клыки их подрагивали в предвкушении. Лиф рванулся и нанес удар тому, что был прямо перед Мордом, но два других прыгнули на него, взмахнув передними лапами, и швырнули на землю. Морд вскрикнул и сделал выпад копьем, а Орка подскочила вплотную, перебила ногу одному из пауков своим кинжалом и вонзила топор в скопление глаз. Он свалился, дергаясь и шипя.

Лиф вскрикнул, стоя на одном колене и пытаясь встать. На спине у него висел паук, вонзив клыки в плечо. Морд яростно взревел, но он не мог помочь, отбиваясь копьем от двух пауков одновременно. Глаза Лифа вылезли из орбит, его конечности посинели и закоченели, и он рухнул на землю, сотрясаясь всем телом. Вспененный лед стекал с его губ, челюсти мелко стучали. Орка рванулась на помощь и пронзила живот паука, который продолжал висеть на спине у Лифа. Тварь задергалась и упала, шипя и истекая пеной. Жижа, густая, как суп, вытекала из дыры в теле паука.

Вдруг что-то врезалось Орке в спину, сбив ее с ног. Она удержала оружие в руках и попыталась перекатиться, но огромный вес прижал ее к земле. Орка почувствовала рядом с собой отвратительный смрад смерти, разложения и гниения. Она стала извиваться и бить противника обоими лезвиями. Тварь злобно шипела. Что-то мокрое и ледяное текло по лицу Орки. Она подняла взгляд и увидела перед собой много-много глаз и огромный изогнутый клык, с кончика которого капал бело-зеленый яд.

А потом паук вдруг исчез. Вес, пригвоздивший Орку к земле, пропал, и она перевернулась, поднимаясь на ноги.

Один из воронов бил крыльями над ее головой, держа паука когтями. Ноги твари дергались в воздухе. На глазах у Орки когти ворона сжались, и паук разорвался на части, взорвавшись и осыпавшись на землю кожей, хрящами и слизью. Другой ворон был уже свободен и атаковал пауков вокруг Лифа, терзая когтями спины тварей.

– БЛАГО-ДАРИМ, БЛАГО-ДАРИМ, – прокаркал ворон Орке, а затем две гигантские птицы взмахнули крыльями и полетели наверх, пробиваясь сквозь ветки в потоке сосновых иголок и солнечного света.

Горстка пауков все еще шевелилась на ветвях, еще двое лежали на земле. Морд стоял над Лифом, его глаза были дикими, а движения дергаными, нервными. Он остервенело добивал копьем любого паука, который двигался.

Тут Орка услышала крики в лесу и увидела мелькающие среди деревьев фигуры.

– Проклятье, – пробормотала она. – Нам нужно уходить отсюда, – рявкнула она Морду.

– Это лучшая идея, что я слышал от тебя за последнее время, – огрызнулся он с дрожью в голосе, ударив копьем раненого паука, который попытался сбежать. Потом Морд посмотрел на Лифа, все еще дрожащего и бьющегося в конвульсиях на земле.

– Мой брат, он будет жить?

– Нет, если мы останемся здесь, – сказала Орка.

Раздалось шипение и звук, как будто тонкой струей брызнула вода. Орка подняла глаза и увидела паука, свисающего с ветки прямо над ней. Он крутил паутину между лапами. Орка издала предупреждающий возглас и отпрыгнула, а паук подбросил паутину в воздух, пытаясь накрыть ею противников.

Она зацепила ногу Орки, прилипла к ней, как сосновая смола к корпусу корабля, и Орка упала. Она тут же разрубила нить и освободилась, но что-то все еще цеплялось за ее икру, обжигая тело даже сквозь шерстяные обмотки и штаны. Морд споткнулся, его рука и нога зацепились за паутину. Он хаотично размахивал копьем над дергающимся телом брата в попытке защитить его и кричал. А пауки уже неслись к нему.

Тут Орка услышала глухой стук копыт по мху. Он становился все громче, и вскоре на поляну ворвались два всадника: высокий светловолосый мужчина с посохом в руке и следом за ним женщина в кольчуге. За ними иноходью шла третья лошадь, груженная тяжелым сундуком. Через седло ее также был перекинут связанный человек без сознания.

Орка почувствовала в голове шум, похожий на учащенное сердцебиение.

Женщина поднесла к губам рог и затрубила. Громкий звук разнесся среди деревьев.

Светловолосый мужчина одним взглядом охватил поляну. Потом вытащил небольшой кинжал и полоснул им по верхней части руки, сжимавшей посох. Кровь просочилась между пальцами на дерево, затем он поднял посох и закричал.

– Starfsfólk valds, forn aska, brenna þessa frostköngulær, þessar fölsku álfar![30]

На кончике посоха вспыхнуло пламя, словно он превратился в факел. Светловолосый мужчина направил коня в сторону пауков и стал бить их, орудуя посохом как копьем. Первый паук задрожал и затрясся, когда его коснулось пламя, голубые вены на его брюшке стали оранжевыми, а затем красными. Кожа на спине начала пузыриться и таять, а потом вспыхнула. Паук издал отвратительный писк, зашипел и умер.

Орка подбежала к Морду, хромая, одна ее нога онемела и заледенела.

Морд развернулся, махнув копьем в ее сторону.

– Бегом, – сказала Орка, пряча свой кинжал в ножны и пытаясь приблизиться к Лифу, чтобы перекинуть его через плечо. Морд несколько мгновений смотрел на нее безумными глазами.

– Морд, нам нужно уходить сейчас же, – сказала ему Орка, стараясь говорить спокойно, как будто это могло изгнать страх и панику из его жил.

Он до сих пор в ужасе, и все же он сражался: стоял на защите своего брата.

Морд сделал глубокий прерывистый вдох и опустил копье.

Орка наклонилась, подхватила Лифа на руки, закинула его себе на плечо и повернулась, собираясь бежать.

Но из-за деревьев появились люди: впереди шла гончая собака, за ней женщина в суконной одежде и кожаном доспехе, за ней воины, некоторые в кольчугах. И тогда Морд поднял копье и ударил воина в кольчуге. Его наконечник скользнул по груди жертвы и вонзился в горло. Воин споткнулся, издал булькающий звук и упал. Морд оцепенел и замер, глядя, как другие воины выбежали на поляну и окружили его.

Орка подняла свой топор и зарычала, двигаясь так, чтобы пробить брешь в воинах, окруживших Морда.

Позади снова раздался стук копыт. Орка обернулась и увидела беловолосого, замахивающегося на нее посохом. Что-то хрустнуло, голова закружилась, руки Орки перестали удерживать Лифа, и тот упал. А потом земля взмыла вверх, словно приветствуя ее.

Глава 50. Эльвар

Эльвар скинула щит со спины и взяла его в руки. Все Лютые Ратники кругом поступили так же, когда из-за хребта высыпали Кормильцы воронов.

– Ко мне! – воскликнул Агнар, и воины сдвинулись, проверяя свое оружие, надевая шлемы. Эльвар увидела, как вождь оценивает взглядом поле боя. Он выкрикивал приказы, а воины вскакивали на телеги, щелкали кнутами и поводьями, ставили их в новое положение.

– СЮДА, КО МНЕ! – заревел Агнар, шагнув в проход между телегами и высоким курганом, который Эльвар сочла телом Ульфрира.

Лютые Ратники выстроились за Агнаром: примерно два ряда из двадцати воинов. Сам он встал в середине первого ряда. Эльвар остановилась по левую руку от него, Гренд, небрежно держа щит, занял место с другой стороны. Еще в первом ряду она увидела Хульд и Солин, с мечами и длинными ножами в кулаках, и почувствовала на плече руку Бьорра. Оглянулась и улыбнулась ему, хоть он и смотрел угрюмо: в его глазах был трепет грядущей битвы, смесь страха и гнева. Его копье дрожало. Во втором ряду разместились воины с длинными топорами и копьями, чтобы колоть или рубить врага через головы переднего ряда.

– Что происходит? – окликнул их Сайват, борясь с путами и выворачивая голову, чтобы разглядеть прибывших.

Агнар расстегнул застежку плаща из шкуры медведя, перекинул его через руку, подошел к ближайшей телеге и аккуратно повесил на козлы. Потом твердым шагом вернулся в середину их линии.

Позади Эльвар слышала Вёрн – беспокойный шорох и хруст веток. Фроа взбиралась на голову покойной матери.

– Битва? Превосходно, – произнесла она, устроившись поудобнее. – Вы не представляете, как же скучно было тут последние триста лет.

– Битва! – воскликнул Сайват. – Поднимите меня.

Он с трудом корчился и ерзал, пытаясь привстать.

– Молчи, толстяк, – ответила ему Вёрн. Одно тихое слово – и лоза змеей проползла у него по рту и затянулась вокруг головы, заглушив крики.

Теперь Илска с воинами подошли ближе, и Лютые Ратники замерли в молчании, глядя, как те подступают через снег, по равнине праха и костей. Во главе скакали пятнадцать всадников, все в смазанных клепаных кольчугах, все с волосами черными, как вороново крыло. За ними маршировало под сотню бойцов, а позади катилась дюжина телег с воинами на облучках. Пологи скрывали то, что пряталось внутри телег.

Впереди мчала Илска – ее черные волосы хлестали по ветру, как стяг или вороново крыло. На ней была крепкая кольчуга, в кулаке зажато копье, меч и шлем на поясе, темный плащ на плечах и круглый щит на спине. По обе руки от нее скакали двое – оба в кольчугах, оба темноволосые, как сама Илска, оба похожие на нее.

«Братья Илски?» – подумала Эльвар. Одного она уже видела ранее, на корме драккара Кормильцев воронов, когда тот покидал порт Снакавика. Это был истинный воин, высокий, широкоплечий, с обритыми по бокам головы волосами, как у Агнара, и с длинным топором в руке. Сейчас этот топор висел у него на спине. Второй воин был тоже черноволос, с тяжелыми крупными мускулами, одет в кольчугу, на его ремне висел ручной топор. А по лицу его пролегали четыре посиневших шрама, словно его ударил лапой медведь.

Илска вскинула руку – и всадники натянули поводья, отряд и обоз остановились. Воины рассыпались перед ней в линию – шире и глубже, чем у Ратников. Илска спешилась, вручив поводья воину в строю позади нее, и двинулась вперед, а за ней последовали спешившиеся мужчины, что ехали по бокам.

Агнар выступил им навстречу.

Эльвар нахмурилась. Она привыкла видеть Агнара плечом к плечу с Сайватом, и было неправильно, что теперь он шел один. Она сама не успела опомниться, как вышла из строя и пошла за ним. Мгновение – и она услышала позади шаги Гренда. А потом и чьи-то еще. Оглянувшись, увидела, что за ней с тревогой на лице следует Бьорр. Эльвар это понравилось.

Илска встала и замерла в ожидании.

Вблизи она выглядела старше, чем думала Эльвар. Вокруг ее глаз лежали глубокие морщины.

– Сдавайся – и я сохраню тебе и твоим воинам жизнь, – сказал Агнар, подходя с ухмылкой на лице.

Илска взглянула на него сурово и жестоко. Фыркнула от смеха, но веселья в нем не чувствовалось.

– Твои дни сочтены, Агнар Броксон, вождь Лютых Ратников, – сказала она просто и бесстрастно. – Отступись или умри.

Она пожала плечами.

– Я пришел первым, – ответил он, все еще улыбаясь, словно они просто беседовали за игрой в тафл. – К тому же я рад, что ты здесь. Я поклялся на крови найти тебя, а ты сама упростила все дело. – Он поднял руку, посмотрел на оплетающий ее белый шрам, а потом оглянулся через плечо на свой отряд. – Сегодня я исполню клятву, – крикнул он Успе.

Ведьма-Сейд кивнула в ответ, потом вышла из-за воинов и направилась к ним.

– Илска, – проговорила она, и в ее голосе чувствовались былая близость – и ненависть. – Что с моим сыном?

– Он жив, Успа, – ответила Илска.

– Верни его.

– Нет. Он изменит мир. Как могла бы изменить ты.

– Так не должно быть, – сказала Успа с глубокой печалью в голосе. – Прошу, не делай этого.

– Довольно, – рявкнул на нее Агнар. – Мы не будем ни умолять, ни торговаться. Мы сами заберем твоего мальчика у этих похитителей детей, – сказал он уже без улыбки, со сталью в голосе. Взглянул через плечо Илски на ее отряд и прорычал: – Мои Лютые Ратники сложат об этом славную песню. О тебе и твоих Кормильцах воронов.

– Песню, которую вы уже не услышите, – прорычал один из мужчин Илски – тот, что с длинным топором. – Уже скоро ты и твои Лютые Ратники станете кормом для ворон.

Агнар неторопливо смерил его взглядом.

– Молчи, когда старшие разговаривают, – сказал он.

Тот сделал шаг вперед, потянувшись было за топором. Илска подняла руку, ударив его по груди, и он остановился.

– У нас много дел и мало времени, – протянула она, переведя взгляд на Вёрн, фроа, сидящую на голове ее матери. Потом посмотрела снова на Агнара. – Пусть все решит хольмганга, Агнар Броксон, – сказала она.

– Ты рискнешь выйти на поединок, хотя вы превосходите нас числом? – спросил Агнар, воздев бровь.

Эльвар тоже удивилась. Несмотря на речи Агнара, все видели, что они здесь уступают: Кормильцев воронов было больше, слава о них ходила страшная, тогда как в поединке исход битвы будет решаться один на один. Это казалось глупостью.

– Я ценю своих людей, а ты наверняка ценишь своих, – проговорила Илска. – Мои Кормильцы воронов победят, в том нет сомнений. Но так на этом поле падешь ты один. – Она пожала плечами.

– Значит, со мной сразишься ты? – спросил Агнар.

– Не я, – ответила Илска. – Об этом удовольствии меня умолял Скрид, мой брат.

Воин с длинным топором улыбнулся.

– Он? – Агнар скривил губы, а потом рассмеялся. – Я согласен.

– Хорошо. – Илска развернулась. – Скрид – только поживее. Ты, Дрекр, – за мной, – бросила она мужчине со шрамами.

Он еще мгновение постоял, переводя взгляд с Агнара на Эльвар, с Гренда на Бьорра, потом взял брата за руку, сжал и двинулся за Илской.

Эльвар поколебалась, потом наклонилась к Агнару.

– Убей этого засранца, – шепнула она. – Нам еще нужно сложить сагу.

– Увидимся, – сказал Агнар, не глядя на нее. Глаза его неотрывно следили за широкоплечим Скридом. Затем Эльвар ушла, а Гренд и Бьорр последовали за ней.

Она заняла место Агнара в первом ряду Ратников и обернулась. Скрид уже скинул топор со спины, взял его обеими руками и крутанул над головой, разминая плечи. Тот просвистел в воздухе, поднимая снежный вихрь. Его темная кольчуга поблескивала.

Эльвар окинула взглядом строй Ратников и увидела, что напряжение и возбуждение, которое она чувствовала в самых костях, отражается и в людях вокруг. Хульд сжимала на шее медвежью лапу; Бьорр мял свою короткую бороду; остальные переминались с ноги на ногу.

Позади нахмурилась Вёрн, к чему-то принюхиваясь. Агнар с кажущейся легкостью взял щит. Почти беззвучно извлек меч, и клинок, показавшись из овечьего меха ножен, блеснул смазкой. Он оглянулся на Лютых Ратников, увидел Эльвар и подмигнул ей, затем пронзил взглядом Скрида, уперся ногами в землю, поднял щит и лениво крутнул меч в руке.

– Ну, давай, здоровяк, – сказал Агнар. – Посмотрим, заслужишь ли ты боевую славу в бою с Агнаром Лютым Ратником.

Губы Скрида исказились в кривом оскале, он выругался, и Агнар рассмеялся в ответ на его грязные слова. Эльвар ощутила прилив гордости за своего хевдинга, за его дерзость и остроумие даже в то время, когда он слышит шелест вороньих крыльев смерти. Агнар сам был не мал ростом – напротив, он был высок и широк в плечах, – но Скрид нависал над ним, как медведь над волком.

Эльвар прошептала молитву, хоть молиться уже было некому.

Не считая дракона под ногами.

Пусть Агнар победит. Пусть Агнар победит. Пусть Агнар победит.

Приглушенные удары под землей продолжали звучать, словно боевой барабан, все быстрее, будто учуяв близость насилия, приход крови и смерти.

Скрид шагнул вперед и взмахнул топором по широкой дуге.

Ангар отступил, дав топору безвредно разрезать воздух. Улыбнулся противнику.

Скрид не стал ждать. Он шагнул за Агнаром, слишком быстро для такого детины преодолев расстояние между ними, и вновь обрушил топор вниз. На сей раз Ангар отскочил, запнулся о покрытый пеплом скелет, и Скрид снова рванул вперед, перехватив топор двумя руками. Агнар, ухнув, поднял щит, пытаясь вернуть равновесие. Древко врезалось в щит с такой силой, что смело бы и дверь с петель, и Агнар отлетел назад на несколько шагов. Скрид не отставал, его изогнутый топор метнулся вперед, подцепил край щита и подтащил Агнара ближе. Тот пошатнулся вперед и тут же качнулся влево – лезвие топора полоснуло его по щеке, пролив кровь, а сам он рубанул Скрида по груди.

Клепаные кольца разлетелись, рана тут же налилась кровью, но Скрид только фыркнул и снова ударил древком топора в щит, отбросив Агнара под хруст дерева на несколько шагов назад. Топор закружился над головой Скрида и со свистом упал на голову Агнара, и тот отступил вправо, подняв щит. Лезвие с лязгом скрежетнуло по умбону, скользнуло в сторону, и топор вонзился в землю.

При виде этого Эльвар широко улыбнулась – такой прием она видела у Агнара на учениях много раз. И провел он его превосходно. Она знала, как Агнар поступит дальше, уже в тот момент, когда лезвие врезалось в землю, подняв тучу пепла.

Хевдинг развернулся на пятке и подступил ближе, вломив щитом в лицо врага и резанув мечом ему по бедру, и тут же снова отступил за пределы досягаемости.

Скрид пошатнулся назад, сплевывая кровь. У Кормильцев воронов вырвался вздох, у Лютых Ратников – вопли ликования.

– Я так и слышу песни скальдов, – сказал Агнар с улыбкой на лице, не отставая от Скрида, который, хромая, отступил на пару шагов. Кровь бежала по штанине из пореза на бедре, под самой кольчугой. – О гибели Скрида Бестолкового, великана, возомнившего, что может убить Агнара Огненного Кулака.

Он приближался к Скриду мелкими шагами, перескакивая то налево, то направо, а тот все отступал.

Уже чуя запах победы Агнара, Эльвар схватила Гренда за руку. Взглянула на врагов и увидела, как смотрят на бой Илска и ее брат Дрекр. Илска наблюдала равнодушно, почти без интереса.

Тут Скрид прекратил отступать и выпрямился. Обнажил в улыбке окровавленные зубы. Эльвар нахмурилась. В нем что-то… изменилось. Он посмотрел на Агнара и взвесил в руке топор. В его глазах блеснул красный блик.

Агнар заколебался.

– Он Порченый, – прошипела Эльвар.

Скрид рванул вперед проворнее, чем успевал уследить глаз Эльвар, и размахнулся топором – слишком быстро, чтобы отступить, слишком тяжело, чтобы защититься. Агнар вскинул щит и принял удар – топор раскроил липу, разметал щепки и разрезал руку. Скрид тут же вырвал лезвие – в воздух взлетели капли крови и обломки дерева – подтянув к себе Агнара. От прорубленного щита в кулаке у него оставалась лишь половина. Агнар нанес ответный удар мечом – короткий и мощный, – но Скрид увернулся. Клинок лишь высек искры из кольчуги.

Тогда Скрид, взяв топор обеими руками, коротко рубанул, и лезвие впилось в плечо Агнара, разорвало кольчугу на груди, кровь хлынула потоком, и из груди Агнара вырвался крик, когда он рухнул на колени, уронив меч. Рука со щитом безвольно повисла. Он слепо уставился на великана перед собой, занесшего топор.

– Корм для воронов, – рявкнул Скрид и опустил оружие.

В этот момент Агнар выхватил охотничий нож из-за пояса и пронзил ему ногу. Здоровяк заревел, пошатнулся, и лезвие просвистело мимо плеча Агнара. И тут же Агнар вогнал разбитый щит врагу в горло, и длинные щепки пронзили трахею насквозь.

Скрид обмяк и забулькал, брызнула кровь, Агнар оттолкнул его прочь с громким ревом – и воин повалился, подняв тучу пепла, оседавшего, пока он захлебывался и подергивался на земле подле Агнара.

На равнину опустилась тишина – с неба падал снег, над землей кружил пепел.

Эльвар с криком вскинула копье в воздух, Ратники издали торжествующий рев, колотя оружием по щитам.

– АГНАР, – кричали они, – АГНАР!

Тот привстал, но снова повалился на колени, хватая ртом воздух.

Илска уставилась на него – ее бледное лицо подергивалось. Ее брат стоял с раскрытым ртом, ошарашенный. Илска сделала шаг к Агнару.

Эльвар вылетела из строя к нему, сорвалась на бег.

Позади что-то крикнула Вёрн.

Она услышала за собой топот ног – это бежали Гренд и Бьорр.

– ДРАКОНОРОЖДЕННЫЙ! – крикнула Вёрн, и Эльвар замедлилась. Остановилась, оглянулась на Вёрн.

Фроа стояла на голове своей матери, указывая на труп Скрида, и ее волосы колыхались, словно ветви на ветру.

– ДРАКОНОРОЖДЕННЫЙ! – кричала она. – Я ЧУЮ ТВОЮ КРОВЬ. ДЕТИ ЛИК-РИФА, ВЫ НЕ ПРОЙДЕТЕ БЛИЖЕ!

Эльвар, ничего не понимая, таращилась на нее, а потом вспомнила, как блеснули красным глаза Скрида, вспомнила его противоестественную скорость и силу.

Он был Порченым – драконорожденным. Но их же не бывает на свете.

Гренд замедлился и остановился рядом с ней, а Бьорр подбежал к Агнару.

Эльвар повернулась, уставилась на мертвого Скрида, лежащего в пепле рядом с хевдингом Лютых, потом – на шагающих к нему Илску и Дрекра.

«Они родня, – подумала она. – Илска, Скрид, Дрекр. – Посмотрела на остальных, скакавших за Илской, – еще десяток воинов, все – с волосами, как вороново крыло. – Все они драконорожденные».

Илска остановилась, уставившись на Вёрн. Обернулась, взмахнула рукой, и телеги в их обозе тронулись с места – воины повели их кругом к Вёрн и обугленным останкам великого древа. Когда они сдвинулись с места, с них сорвались полотняные пологи, открыв внутри на скамьях десятки людей. Детей. Железные ошейники блестели на их шеях.

– Бьярн! – воскликнула Успа.

Бьорр остановился над Агнаром, и вождь Лютых Ратников протянул руку к юному воину – его губы шевелились.

Бьорр поднял копье и вонзил в раскрытый рот Агнара, прямо в глотку, и вырвал обратно. Хлынула кровь, Агнар покачнулся и завалился назад.

Эльвар закричала.

Глава 51. Орка

Орка очнулась от ритмичной тряски, моргнула и распахнула глаза шире, пытаясь разобраться в том, что происходит вокруг. Шум быстро текущей воды, деревянная стена, голоса. Пронзающая, пульсирующая боль в голове. Одна сторона лица мокрая. Железистый запах крови. Орка попыталась пошевелиться, но обнаружила, что ее руки и ноги связаны. После этого она поняла, что ее перекинули через спину ее коня Трура, словно убитого оленя.

Орка повернула голову и мельком увидела светловолосого мужчину, который ударил ее посохом.

«Гальдурман, – подумала она. – Он произнес слова силы, и его посох вспыхнул пламенем». Она почувствовала запах сожженных волос и подумала, что это, наверное, ее волосы сгорели там, где он ее ударил.

Вокруг нее двигались другие фигуры: пешие воины и вооруженные конники. Гончие вприпрыжку бежали рядом. Орка услышала крики и скрип отворяющихся ворот. Потом копыта лошади уже ступали по утрамбованной земле: они прошли через открытые ворота на широкий двор.

«Гримхольт, – подумала Орка. – Не самый хитроумный способ проникнуть в его стены».

Они шли вверх по пологому склону, следуя изгибу канала, прокопанному от русла реки. Две гладкие снекки были пришвартованы к пирсу, с корпусами, недавно покрашенными в желтый и черный цвета королевы Хелки. Вокруг двора громоздились здания. Амбары и кузница; лязг молота по железу эхом отражался от стен. Конюшни, курятники, свинарники. Козы блеяли, а куры кудахтали, пока процессия ехала через двор. Затем Трур остановился. Орку стащили со спины коня и швырнули на землю. Она увидела Морда, без сознания и связанного, и Лифа, все еще дрожащего, с венами, посиневшими от яда морозного паука, хотя глаза его были открыты и он был в сознании.

– Если я разрежу тебе веревки на ногах, будешь хорошей пленницей? Сама идти сможешь? – спросил кто-то позади нее. – Ты весишь немало, а я не молодею.

Она повернулась и увидела пожилого мужчину, смотрящего на нее сверху вниз, с коротко подстриженными редеющими волосами, белой бородой и шрамом, проходящим через большой шишковатый нос.

Орка кивнула. Она услышала скрежет вытягиваемого из ножен охотничьего ножа, и веревка, связывающая ее ноги, вмиг распалась. Пленницу поставили на ноги.

Она потянулась, хрустнула шеей и огляделась.

Гальдурман спешился, его страж тоже. Светловолосая воительница взяла поводья и пошла к конюшням, ведя другую лошадь, на спине которой лежали женщина без сознания и сундук, привязанный к седлу. Орка вздрогнула, глядя на них. Боль в голове запульсировала сильнее.

– Не время глазеть по сторонам, – сказал седовласый мужчина, плотнее затягивая веревку на ее запястьях. Орка пошла, спотыкаясь. Ножные путы сняли, и теперь чувствительность возвращалась в ее голени и стопы потоком крошечных иголок. Мужчина вел ее к деревянному дому и башне, и на полпути их окружили воины, которые несли на руках Морда и Лифа.

Крыша бражного зала была сложена из бересты и дерна. Башню же покрывала деревянная черепица, прикрепленная к балкам.

Мужчины и женщины, трэллы и ремесленники, все бросили работу, чтобы поглазеть на Орку и двух братьев. Из сарая недалеко от реки послышался звук.

Детский голос. Плач.

Орка остановилась, глядя на сарай.

– Брека, – прохрипела она, чувствуя першение в пересохшем горле.

Седовласый мужчина потянул ее за собой; другой воин толкнул ее в спину.

– Брека? – сказала Орка громче.

– Шевелись, сука, – рявкнул воин позади и снова подтолкнул ее.

Раздался звук пощечины, и снова детский крик. Орка вырвала руки из хватки седовласого и резко развернулась, ударив головой воина, шедшего сзади. Его нос сломался с хрустом. Воин упал на землю, длинный топор выпал из его рук. Стражница засмотрелась на поверженного воина, и Орка пнула ее в колено. Женщина с визгом согнулась пополам. Орка подняла связанные руки, стукнула ее по голове, и та растянулась на земле.

Удар по плечу заставил Орку развернуться. Седовласый мужчина, глядевший на нее все это время, вонзил острие копья ей в живот. Она почувствовала еще один удар под коленки, упала на четвереньки, и больше не было ничего, кроме глухих ударов и рычания воинов, окруживших ее, бьющих ее копьями, кулаками и ногами. Сапог пнул ее в подбородок, и в голове взорвался белый свет.

Орка резко очнулась, задыхаясь. Ледяная вода капала с ее лица. Тело находилось в подвешенном состоянии: болели запястья, туго связанные, поднятые над головой и притянутые к железному кольцу в стене; ноги бессильно лежали на полу. Орка переместила вес и медленно встала, ослабляя давление на запястья. Моргнула и помотала головой, разбрызгивая воду.

Ее держали в комнате в башне, судя по виду из окна сквозь натянутую и выскобленную звериную шкуру. Орка мельком увидела внизу торфяные крыши и сверкающую льдом реку. Огляделась по сторонам. Морд и Лиф были точно так же привязаны к железным кольцам, вкрученным в стену. В жаровне горел огонь, а у стены стоял длинный стол, на котором были разложены всевозможные острые и неприятные на вид инструменты. Пара щипцов нагревалась в огне. Седовласый был там вместе с воином, которому Орка сломала нос. Тот стоял, прислонившись к стене, и держал в руках длинный топор. Женщина, которую Орка ударила в колено, тоже стояла перед ней. Она отвернулась и, прихрамывая, прошла через комнату с пустым ведром. В комнате были еще люди: лысый мужчина в потрепанном кожаном фартуке с закатанными рукавами стоял у огня, а светловолосый Гальдурман сидел на стуле у двери.

– Почему ты пряталась в лесу возле Гримхольта? – спросил седовласый мужчина у Орки.

– Просто… путешествовала, – пробормотала Орка.

– Путешествовала через горы Хребта, в полулиге от любой дороги, прямо посреди гнезда морозных пауков, – сказал он.

– Я… потерялась, – ответила Орка. Она провела языком по внутренней части рта и нащупала шатающийся зуб. Сплюнула сгусток крови. – Я торговка.

– Торговка, – сказал седовласый, улыбаясь. – Одета в красивую клепаную кольчугу, вооружена копьем, топором и двумя кинжалами, и я уж не говорю о твоих спутниках.

Он поднял ее перевязь с оружием и покрутил ею.

– Чем вы торгуете? Войной?

– Вигрир – опасное место, – сказала Орка. – Лучше быть готовой ко всему.

Седовласый рассмеялся и оглядел ее с ног до головы.

– Я встречал таких, как ты, прежде, но никогда не видел их на рынке. Чаще над краем моего щита в битве.

Орка пожала плечами.

– Мой отец был большим человеком.

– Ты убила одного из моих людей, – сказал седовласый. – Точнее, не совсем ты. Он убил, – он указал на Морда. – Хага, разбуди его.

– Слушаюсь, – сказала женщина, наполняя ведро из бочки в углу и направляясь к Морду. Она плеснула воду ему в лицо, и он пришел в себя, отплевываясь и задыхаясь. Помотал головой, огляделся и увидел Лифа, который скрючился в углу, поджав под себя дрожащие руки и ноги. Он был почти без сознания. Лиф кашлял то и дело и выплевывал ледяную мокроту.

– Брат, – сказал Морд с тревогой в глазах.

– Он будет жить, – сказал седовласый. – Эти бледные пауки любят живое мясо, но только если оно не брыкается. А теперь, – сказал он, беря щипцы, разогретые в огне, и направляясь к Лифу, – я могу выжечь лед из твоих вен, если хочешь. – Он некоторое время держал щипцы, пульсирующие жаром, рядом с Лифом, затем посмотрел на Морда.

– Так кто вы такие? – спросил он Морда.

– Рыбаки, – ответил Морд, все еще сонный.

– Аха-ха, – засмеялся седовласый, – значит, один и тот же вопрос я задаю дважды и получаю два разных ответа. Каков же правильный? Рыбаки или торговцы? – Он перевел взгляд с Морда на Орку.

– Думаю, я вырву у него глаз, просто чтобы убедить вас, что я не шучу. А потом я снова спрошу вас: кто вы и почему вы здесь?

Он поднес щипцы к лицу Лифа, который вжался в стену, хныча и стуча зубами.

Морд завопил и забился в своих оковах.

– Дрекр, – сказала Орка.

Седовласый замер и уставился на Орку. Он нахмурился.

– Я охочусь на человека по имени Дрекр, – пояснила Орка. – Он украл моего сына, и я хочу его вернуть. Мне сказали, что сюда приедет Дрекр.

Седовласый переглянулся с другими охранниками. Гальдурман выпрямился.

– Никогда не слышал ни о каком Дрекре, – сказал седовласый.

– Я слышала детский крик во дворе, – сказала Орка.

– Всего лишь одно из отродий Рога, – человек со сломанным носом ответил слишком быстро, как показалось Орке. К тому же она увидела, что сначала он бросил взгляд на Гальдурмана.

– Дрекр, – повторила Орка. – Я выследила его до Дарла, а затем от Дарла досюда. Мой осведомитель сказал мне, что он торгует Порчеными детьми и что они проходят через Гримхольт.

– Заткнись, – зарычал на нее мужчина с седыми волосами. – Заткни ее, – сказал он, и человек с закатанными рукавами взял со стола молот и направился к Орке.

– Я видела Дрекра в гостинице в Дарле, – продолжила Орка, теперь глядя только на Гальдурмана, – в «Мертвом Дренгре». Он встречался с Хаконом Хелкассоном.

Лысый поднял молот.

– Стой, – сказал Гальдурман, и молот завис в воздухе. – Скапти? – проговорил он, вставая и хмуро глядя на седовласого мужчину.

– Не понимаю, о чем она говорит, лорд Скальк, – сказал Скапти, не смея отвести взгляда от лица Гальдурмана.

– Ты сражался при Свельгарте, не так ли? – спросил Скальк Скапти.

– Да, господин. С отличием. Был награжден вот этим за храбрость, – сказал он, указывая на серебряное кольцо на запястье.

– Кто дал его тебе? Кто возглавлял твой отряд?

Скапти посмотрел в сторону, на других стражей в комнате.

– Принц Хакон, – сказал он.

В комнате повисла тяжелая тишина. Сломанный Нос сдвинулся, переместив вес своего длинного топора.

Скальк это заметил.

– Попробуй сделать какую-нибудь глупость, и я сожгу плоть с твоих костей, – рявкнул он человеку со сломанным носом. Воин на мгновение задержал взгляд, переступил с ноги на ногу и отвел глаза.

– А теперь, – обратился Скальк к Скапти, – скажи мне: что задумал Хакон за спиной матери?

Снова воцарилась тишина. Затем Скапти глубоко вздохнул.

– Мы просто позволили Дрекру привозить свои… товары сюда. Иногда он… хранит их здесь какое-то время, иногда они идут на запад, иногда на север. Принц приказал нам разрешать Дрекру делать все, что ему заблагорассудится.

– Хм, – Скальк подергал светлую бороду и нахмурился.

– Мой сын здесь?

Орка зарычала. Она чувствовала потребность в нем глубоко в костях. Предчувствие того, что сын где-то рядом, будоражило ее кровь, как жар кипятит воду.

– Заткнись, ты, – прорычал Скапти Орке.

Снаружи донеслись крики и топот копыт. Раздались голоса во дворе. Хага прохромала к окну и выглянула наружу.

– Всадники, – сказала она. – Дренгры, некоторые с орлом Хелки.

– Приведи их, – сказал Скальк, и стоящий у двери воин ушел. Орка уже знала, кто был во дворе. Или догадывалась.

Она проверила свои путы: толстая и тугая веревка обвивала запястья. Если бы Орка встала на цыпочки, она смогла бы дотянуться до узла зубами.

– Не двигайся, сука, – сказал ей Сломанный Нос.

В зале внизу послышались шаги, затем глухой стук вверх по лестнице, и дверь распахнулась. Первым вошел воин, который ранее отправился за гостями крепости. За ним шагал дренгр, молодой человек в кольчуге с мечом на бедре, темноволосый, с заостренным носом.

Морд глухо зарычал.

– Гудварр, – пробормотала Орка. Арильд замерла в дверном проеме за ним, еще больше дренгров толпились позади.

Вдалеке снова послышался детский крик.

– Это мой сын? – прорычала она. Кровь бурлила в жилах, и красный туман начал просачиваться сквозь ее сознание.

Гудварр стоял и смотрел, изучая присутствующих в комнате. Потом его взгляд остановился на Морде и Лифе. Он улыбнулся и шагнул к ним, обнажая меч.

– Стой! – закричал Скальк, но движение Гудварра было уже не остановить. Он отвел руку назад и вонзил меч в живот Морда, так глубоко, что кровь плеснула из спины. Потом повернул лезвие. Морд закричал и скорчился.

Лиф орал от ужаса, выплевывая во все стороны осколки льда.

Гудварр схватил Морда за волосы и поднял ему голову, чтобы посмотреть в глаза.

– Так кто я? Нидинг из дерьма куницы? – сказал он, снова поворачивая меч, и крик Морда стал оглушающим.

Лиф завопил и забился в своих оковах, когда Гудварр вырвал свой меч из Морда, выпустив волну крови. Морд обмяк, скуля и хныкая.

Со двора снова донесся плач ребенка.

Что-то изменилось глубоко внутри Орки. Между ударами сердца ее сознание прояснялось, а восприятие обострялось. Она чувствовала, как кровь бурлит в ее венах, жар гнева трансформируется, внезапно становясь холодным, первобытным, охватывающим все тело. Огонь и лед смешались. Прилив силы наполнил ее мышцы, зрение прояснилось, как и все остальные чувства. Она рванулась и вцепилась зубами в веревку с узлами, связывавшую ее запястья. Зубы внезапно оказались острыми, способными порвать и разодрать все что угодно. Веревка упала.

Все смотрели только на Гудварра и Морда. И Орка скользнула к поясу с оружием на столе.

Хромая Хага увидела ее первой, уронила ведро, потянулась к копью, прислоненному к стене, и открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение.

Орка взвыла, схватила пояс с оружием, выхватила кинжал и топор, прыгнула на Хагу, ударила ногой по древку копья и вонзила клинок в живот женщины. Кровь плеснула на руку Орки. Затем она оттолкнула Хагу и выпрямилась, упиваясь ревущей бурей железа, приливом ярости и силы, поглотившим ее.

Вокруг нее кричали воины, обнажая оружие. Гудварр бежал, спотыкаясь, прочь от Морда и Лифа к открытой двери, где столпилось еще больше воинов. Орка вонзила свой топор в череп лысого мужчины и вырвала его, когда он упал в жаровню, рассыпая пылающие угли и раскидывая огонь. Воины приблизились к Орке, и она врезалась в толпу, смеясь и воя, неся боль и смерть. Затем она оказалась рядом с Лифом и перерезала веревку, связывающую его запястья.

Он потянулся за упавшим оружием.

– Нет, – рыкнула Орка. – Держись позади меня, – предостерегающе оскалилась она на Лифа, а затем снова двинулась вперед, бросаясь на воинов, заполнивших комнату. Правда, теперь они колебались.

– Eldur logar björt![31] – раздался голос. Это был Гальдурман, Скальк, и на конце его посоха вспыхнуло пламя. Орка швырнула в него свой топор. Лезвие врезалось ему в плечо, отбросив все тело назад. Гальдурман упал на воинов в дверном проеме и выронил посох.

Воины выстроились против Орки, направив на нее мечи, топоры, копья. Семь, восемь мужчин и женщин в комнате, еще больше в дверях и в коридоре за ними. Орка сделала паузу и приняла защитную стойку. Даже волк, пробудившийся в ее крови, знал, что победить с таким соотношением сил невозможно.

Она улыбнулась им кровавой ухмылкой.

Сверху донесся громкий звук: будто что-то огромное рвалось, ломалось и трещало. Воины посмотрели наверх и не смогли сдержать крики ужаса.

Дневной свет хлынул в зал, когда часть крыши исчезла, вырванная когтями огромного ворона, машущего крыльями. В комнате бушевал ветер, раздувая рассеянное пламя. Стропила вспыхнули огнем, заклубился дым.

– УСЛУГА ЗА УСЛУГУ, – каркнула гигантская птица, а затем на них спикировал второй ворон. Он оторвал часть крыши и схватил когтями бегущего на Орку воина, высоко поднял его и швырнул с башни. Тот полетел вниз, кувыркаясь в воздухе и крича.

– МЫ НАШЛИ ТВОИХ ДРУЗЕЙ, ОНИ ТЕБЯ ИСКАЛИ, – каркнул первый ворон, поднимаясь все выше на хлопающих крыльях, и два маленьких силуэта с жужжанием влетели в комнату, словно оседлав вихрь от его крыльев.

Один приземлился на женское плечо. У него было хитиновое сегментированное тело и слишком человеческое лицо, выпуклые глаза под серой дряблой кожей и рот, полный острых зубов. Хвост свернулся над его спиной, сужаясь до тонкого, как игла, жала. Существо хлестнуло хвостом, и жало вонзилось женщине в щеку.

– Наконец-то Сперт нашел тебя, хозяйка, – сказал Сперт, когда женщина пошатнулась, задохнулась и выронила меч, схватившись руками за лицо. Ее вены почернели, темная сеть расползалась от укуса в щеке по лицу, как паутина, и вниз по шее. Она попыталась заговорить, закричать, но ее язык уже почернел и распух. Она рухнула, и крылья Сперта зажужжали. Он взлетел и устремился за новой жертвой.

Еще одна маленькая фигурка носилась по комнате на тонких пергаментных крыльях: Весли с острыми когтями и с копьем Бреки в кулаке. Теннур на лету протыкала копьем лица врагов.

Орка улыбалась и рычала, выискивая, кого бы еще убить.

Сломанный Нос подошел к ней, разминая плечи и поднимая длинный топор. Воины расступались, давая ему место. Он нанес сильный удар по дуге, но Орка увернулась, нырнула и подобралась к противнику вплотную. А потом вонзила свой нож ему под подбородок с такой дикой силой, что лезвие царапнуло чашу его черепа. Он рухнул, дергаясь, выронив топорище. Орка оставила кинжал в его черепе и поймала длинный топор обеими руками, когда тот упал. Прикосновение к знакомому оружию вызвало в теле содрогание, как если бы к Орке вдруг прикоснулся давний любовник.

Она оттолкнула тело человека со сломанным носом и встала перед толпящимися в дверях воинами. Над ней порхали Сперт и Весли.

Наступила тишина. Слышались лишь треск пламени, стоны умирающих, тяжелое дыхание живых. На нее смотрело не меньше дюжины воинов.

Все они повернулись и побежали.

Орка устремилась за ними, размахивая длинным топором. От ее ударов кровь брызгала во все стороны. Тела падали вниз по лестнице, а Орка продолжала рубить. Ее топор поднимался и падал шквалом смертельных ударов. Когда она моргнула и подняла взгляд, встряхнув головой, чтобы убрать кровь с глаз, то обнаружила, что стоит на ступеньках пиршественного зала и смотрит во двор, не понимая, как туда попала. Стоит над трупами, с ног до головы перепачканная кровью, задыхающаяся, желающая только убивать.

Здесь было больше людей, и все они были воинами. Одни бежали на нее, другие убегали прочь, некоторые прыгали в лодки на пристани, лихорадочно перерезая швартовные канаты. Там она заметила Скалька и Гудварра.

Свежий импульс ярости и силы захлестнул ее. Орка сердито посмотрела на них всех, как на мертвых, так и на живых. На этих людей, которые посмели помешать ей увидеть ее ребенка.

«Режь их, терзай их, рви», – подумала она.

И бросилась бежать, рыча, захлебываясь слюной, – с высоко поднятым топором.

Глава 52. Эльвар

Эльвар просто стояла и смотрела, слыша свой крик, словно откуда-то издали. Она не верила своим глазам.

Бьорр высился над телом Агнара, кровь которого струилась на пепел и снег равнины Оскутреда. Вот его ноги дернулись, по телу пробежала последняя судорога – и тело застыло.

Бьорр наклонился, сорвал кошель с его пояса и заглянул внутрь, потом распрямился и поднял высоко в воздух звенящие ключи.

– Ильмур, Крака, – воскликнул он, – вам больше незачем жить трэллами. Присоединяйтесь к нам. Возьмите свою свободу.

Эльвар оглянулась и увидела, как Ильмур вырвался из-за рядов Лютых Ратников и понесся бегом по пепельной равнине. За ним показалась Крака. Она тоже бежала. Ильмур промчался мимо Эльвар и Гренда, остановился возле Бьорра, тот вставил ключ в скважину ошейника и, повернув, раскрыл его с громким щелчком. Снял ошейник и протянул его гундур-трэллу. Тот взглянул на него, схватил и запустил подальше. Затем подбежала Крака, и Бьорр так же освободил и ее.

Эльвар услышала, как ошейник лязгнул о землю.

– ПРЕДАТЕЛЬ! – закричала она.

Бьорр взглянул на нее.

– Присоединяйся, – протянул он ей руку.

– Агнар! – воскликнула Эльвар.

– Он получил по заслугам, – рявкнул Бьорр. – Рабовладелец, наживавшийся на чужом несчастье.

– Но почему? – спросила Эльвар.

Бьорр широко развел руками.

– Потому что я тоже Порченый, – сказал он. – Илска защищает нас, дает нам дом. – Его лицо дрожало от гнева и внутреннего надрыва, в глазах стояли слезы. – Мы, Порченые, тоже живые, тоже люди из плоти и крови, тоже чувствуем радость и счастье, боль и тоску. Мы не звери, чтобы нас травить и продавать.

«Кровь Ротты, которую среди нас учуяла Вёрн, – подумала Эльвар. – Крысы Ротты. Кровь предателя, обманщика, хитреца».

– Это ты убил Трюда, – сказала Эльвар, вспомнив рану в спине Трюда и Бьорра, лежащего без сознания на полу таверны.

Его лицо перекосилось от стыда и чувства вины.

– Я этого не хотел, – прошептал он.

Эльвар сделала к нему шаг, подняла копье и метнула. Летело оно верно и быстро. Но Бьорр закрылся щитом и отступил в сторону с неестественным проворством, и копье пронзило лишь место, где он только что стоял.

Эльвар обнажила меч и двинулась на него.

Гренд схватил ее за руку и оттащил назад.

– Смотри, – сказал он, показывая топором.

Кормильцы воронов за спиной Бьорра уже шли вперед, вставая в строй, поднимая щиты.

– Пусть они придут к нам, – сказал Гренд.

Она вырывалась, чувствуя внутри кипящий гнев из-за того, что сделал Бьорр – с Трюдом, с Агнаром, – из-за того, как выставил ее дурой. Она рычала и плевалась, а внутри билась мысль о том, как его кровь прольется на засыпанную золой землю.

– Останешься здесь – и не отомстишь за Агнара, – закричал на нее Гренд, сжимая запястье так, что побелели его костяшки. – Сразись с ним в стене щитов, бок о бок с Лютыми Ратниками.

Эльвар уставилась на него, рыкнула и кивнула, и они бросились обратно к Ратникам, встав в первый ряд и развернувшись к Кормильцам воронов.

Илска вела выжившего брата и остальных к телегам и Вёрн, уже соскочившей с головы своей матери и ожидавшей в молчании. Эльвар видела, что Успа встала рядом с ней.

А Кормильцы воронов, маршировавшие за Илской, – больше шестидесяти воинов – шли на Ратников.

Эльвар убрала меч и извлекла нож – клинок длиной с ее предплечье.

Битва будет плечом к плечу, щит к щиту, работа для ножей, время навалиться и колоть, не место для искусства меча. Она тяжело дышала, слыша, как стук сердца отдается в голове – не от усилий, а от шока.

Агнар мертв. Он всегда был столь полон жизни, отваги и сил. И ведь он победил, сразил драконорожденного Скрида в битве один на один – это подвиг, достойный песни. Столько всего разум ее вместить не мог: Эльвар захлестывали гнев и скорбь. Она стиснула зубы и подняла нож: одна сторона – бритвенно-острая, горбатая спинка заостряется к кончику.

– ЛЮТЫЕ РАТНИКИ! – раздался голос рядом: это был Гренд. – Будьте готовы к буре битвы, пылу сражения. Эти бесхребетные черви – предатели, падаль, что пришла украсть у нас золото и славу. Они сразили нашего вождя, как подлые нидинги. Пора им показать, что такое истинная смелость и боевая слава.

Лютые Ратники заревели в бесстрашном ликовании.

– СТЕНА ЩИТОВ! – заорал Гренд, и Ратники, как один, встали тесно, подняли щиты, и в треске липовых досок возникла стена – покрытое шкурой дерево, прилаженное к железным умбонам, словно колыхающаяся чешуя змеи. Эльвар била по щиту железной рукояткой ножа, Гренд колотил топором, и воины вокруг последовали их примеру, выбивая марш смерти для надвигающихся Кормильцев воронов.

Тридцать шагов, двадцать, десять – и Кормильцы встали. Эльвар поискала глазами в их рядах Бьорра, но не видела его среди лиц, рычащих, плюющихся и осыпающих оскорблениями из-за щитов, призывая свою отвагу. В их глазах она видела гордость, гнев – но и страх. Трудно сражаться стена на стену, когда смерть ближе возлюбленного, а весь мир сводится к железнорукому воину перед тобой: это толчея ревущей ярости и леденящего кровь ужаса, крови, дерьма и боли.

Справа и сзади от Эльвар раздались крики. Она узнала голос Вёрн – а вот их подхватила и Успа. Вспышка пламени, всполох переливающегося света, дрожь земли – и новые крики. Ржание лошадей и треск дерева.

Телеги? У Эльвар не было времени смотреть. Кормильцы ворон заревели и бросились вперед.

– ГОТОВЬСЬ! – заревел Гренд.

Эльвар увидела свет в его глазах и дрожь в его руках, охватившую его наряду с боевой яростью. Она уперлась ногами в землю, плечом – в щит, приготовила нож.

С оглушительным треском Кормильцы влетели в них – на щит Эльвар обрушился град ударов, рядом скалился Гренд. Она чувствовала, как их строй колеблется, рука со щитом дрожала, ноги царапали землю и скользили в густом пепле, спина содрогалась от навалившегося давления. Она знала, что Кормильцев больше, что их стена – по меньшей мере в три ряда, и весь этот вес толкает, пыхтит и давит на нее. Тут между ее щитом и щитом Хульд раскрылась брешь. Эльвар сунула в нее нож, почувствовала, как он ужалил чужую плоть, рука стала скользкой от горячей крови. Она надавила сильнее, провернула лезвие и, услышав крик, выдернула нож, со стуком замкнув щель.

Справа пыхтел и рычал Гренд, нанося удары топором поверх кромки щита. Она услышала звон железа, увидела, как чье-то тело осело, переместила вес и ударила его в голую кожу над воротом кольчуги, мельком увидев безумный взгляд и бороду. Очередной крик оборвался; скрежет кости – и она вновь извлекла клинок.

Позади ее поддерживал другой щит, один из Лютых Ратников колол над ее головой копьем – и вдруг вес на ее щите ослаб. Эльвар нажала посильнее, уперлась и выглянула поверх кромки. Увидела брешь в ряду, там, где упал воин, зажимая дырку в горле, из которой хлестала кровь. Он опустился на землю, его тут же оттащили во второй ряд – и сразу появился другой, заступил в брешь раньше, чем успела надавить Эльвар. Это уже была женщина – мятый железный шлем на голове, ручной топорик в кулаке, крики о смерти и убийстве. Эльвар отмахнулась от лезвия, метившего ей в лицо, пригнулась и надавила, ударила под кромкой щита и прорезала обмотки и плоть, почувствовала, как клинок скрежещет о берцовую кость, подергала лезвие туда-обратно, а затем уколола сверху. Противница шипела от боли, прихрамывая на раненую ногу, и нож Эльвар угодил ей прямиком в открытый рот. Последовал поток крови и захлебывающийся крик.

– АГНАР! – завизжала Эльвар. – ЛЮТЫЕ РАТНИКИ!

Она услышала, как крик подхватили, и ее обуяла радость битвы, дикая сила в руках, подгоняющая раскаленная ярость в голове. Перед ней мелькали новые лица: мужчины, женщины, они появлялись с оскалом и падали с криком, а ее нож и топор Гренда собирали кровавую жатву. Вокруг бушевала буря сражения, звуки сливались в оглушающий, ревущий, приглушенный шум, отдававшийся в ее шлеме, лязгала сталь, трещали щиты и кричали воины. Над равниной лилась кровь и царила погибель.

Понемногу силы уходили, в десятках порезов и синяков пульсировала боль, ноги отяжелели, рука со щитом потеряла чувствительность – побитая, горящая от усилий. Эльвар рвано дышала, но все еще колола, отпихивала и стояла насмерть. Рядом ревел Гренд с выпученными глазами, брызжа слюной изо рта, он кромсал, рубил и убивал.

Что-то ударило Эльвар в плечо – словно кулак, пошатнувший ее на месте. Она увидела наискосок от себя плюющегося проклятьями мужчину, с ясеневым копьем в руке. Попыталась ударить его в ответ, но нож не поднимался, рука не слушалась. Опустив глаза, она увидела, что ее кольчугу прорвал наконечник копья и попал в мышцу плеча. Она с силой толкнула щитом, отодвинув воина на полшага, но копейщик уже занес оружие для смертельного удара.

Эльвар плюнула в него, зная, что уже ничего не может поделать. И тут в его лицо вломился топор Гренда, прорубив нос и рот. Вырвался обратно с брызгами крови, хрящей и зубов, и копейщик отвалился с захлебывающимся криком, застрявшим в искалеченном рту.

Эльвар покачнулась и отступила на шаг, с подгибающимися ногами, а затем ее подхватили и оттащили назад – линия за ней расступилась, а на ее место в стене тут же встал другой воин.

– Отпусти, – бросила Эльвар Гренду, тянувшему ее прочь от стены, чуть ли не на руках. Он бережно уложил ее на землю. Эльвар попыталась поднять нож и увидела, что все еще сжимает его скользким от крови кулаком, но рука не делала того, что ей велело сознание.

Гренд оттолкнул ее, и она осела в пепел и грязь, глядя на него. Здесь, в десятке шагов от стены щитов, где еще бушевала схватка, было до странного тихо. Эльвар поняла, что Ратники держатся. Тут и там попадалось лежащее тело – торчащие сапоги или неподвижный труп, оттащенный с дороги кем-нибудь из второго ряда, – но видела она и то, что Ратники продвигаются вперед. Шаг за мучительным полушагом они оттесняли Кормильцев воронов. Агнар умело выбрал поле боя: курган Ульфрира-волка защищал их с левого фланга, расставленные телеги – с правого.

Гренд присел рядом и подал ей флягу с водой.

– Пей, – гаркнул он, и она поняла, что во рту у нее пересохло и липко от пепла и крови. Она отпила, прополоскала рот и сплюнула, отпила еще. Гренд сам сделал большой глоток, затем вылил оставшееся на рану Эльвар, наклонился к ней.

– Порезали мускулы, – пробормотал он. – Придется сражаться левой рукой.

Эльвар кивнула. Гренд обучал ее сызмальства, гонял по оружейному двору в Снакавике, пока она не научилась пользоваться левой и правой рукой без особой разницы. Но щит ей держать было нечем.

– Найди копье и убивай их из второго ряда, – сказал Гренд. Тут позади них раздался пронзительный визг, и Эльвар развернулась посмотреть, что случилось.

Вёрн стояла с Успой, бок о бок, закрывая подступы к остаткам Оскутреда. Успа подняла руку, и в воздухе перед ней светилась руна огня, а на земле перед Успой и Вёрн лежала россыпь воинов, некоторые – почерневшие и обугленные пламенем, другие словно разорванные на клочки – их руки, лодыжки и шеи обвивали лозы. Третьи стояли, насаженные на молодые ростки, обмякшие, словно поразившее их оружие вырвалось из-под земли. Теперь перед ними выстроились в ряд Илска и выжившие воины, все – с окровавленными кулаками. Они читали заклинание, и руны огня загорались перед ними, сливаясь и сияя, и пламя перескакивало с них на землю и разбегалось, с треском ускоряясь в сторону Вёрн. Оно пронеслось мимо Сайвата, все еще привязанного лозами к земле. Толстяк воитель корчился и кричал.

– Greinar vernda mig![32] – воскликнула Вёрн, и из земли перед ней, трясущейся и клокочущей, на пути огня вырвались лозы, сплетенные стеной, но пламя трещало, шипело и пожирало их. Волна огня прорвалась через лозы и вцепилась Вёрн в ноги, словно голодные попрошайки.

Послышались шипение и крик, Вёрн дико завопила. Пламя побежало по ее ногам, повалил черный дым, вонь разошлась над равниной. Фроа без толку прибивала огонь, он только расползался – ее пальцы и волосы занимались, крики становились все истошнее, она ловила искривленным ртом воздух. Наконец она покачнулась и рухнула на землю, пожранная огнем.

Илска двинулась вперед в развевающемся плаще.

– Farðu frá[33], – сказала она, присев и ударив по земле. Пепел взорвался, земля вздыбилась, от Илски побежал вал, словно змей, что кроется под волнами. Он ударил в Успу, взорвался под ней и швырнул в воздух. Она взлетела, упала на землю и покатилась, а потом осталась лежать неподвижно.

Илска распрямилась и двинулась дальше, а за ней последовали выжившие воины – где-то семь-восемь, считая Дрекра. Другие соскакивали наземь с телег и тащили оттуда детей, волокли их на веревках и цепях к мертвому древу. Семьдесят, восемьдесят, девяносто детей, все – в железных ошейниках. Эльвар показалось, она видела среди них и Бьярна.

Илска приблизилась к почерневшему стволу Оскутреда и ступила на него, поднялась на открытое пространство, где находилась большая дверь с засовом. Воздух наполнили тучи пепла, грохот под землей раскачивал и шатал дверь.

Те, кто следовал за Илской, тоже встали вокруг двери, а за ними – и дети. Одни плакали навзрыд, другие шли молча, как воины, смирившиеся со своей участью.

– Бьярн, – проскрежетала Эльвар хриплым голосом.

Илска и воины кричали на детей, тащили, командовали, пока те не выстроились в круг вдоль края большой двери. Воины с телег присоединились к людям рядом с Илской, пополнив его ряды. Она извлекла из-под плаща книгу. Том был толстый, переплетенный красной шкурой. Раскрыла ее и начала читать.

– Réttu upp hendurnar, þú verður að hlýða. Spillað blóð í saklausu barni, sameinast og vaxa af krafti. Brotið rúnir og innsigli töfra![34], – воскликнула Илска, и в каждом ошейнике трэлла на горле детей полыхнуло красное, по железу пробежало пламя. Дети закричали, их глаза остекленели. Затем каждый поднял правую руку с раскрытой ладонью.

Илска достала из ножен на спине маленький кинжал и порезала себе ладонь, держащую книгу, затем полоснула по ладоням детей перед собой и по бокам. Они уже не говорили, не двигались, не плакали.

Все спутники Илски поступили так же – порезали ладони себе, а затем – детям вокруг. Наконец все они стояли, и кровь капала на деревянную дверь у их ног.

– Blóð drekans, lík rífa, voldugur, sameina og binda, brenna þessa hindrun, opna leið fyrir herra okkar![35] – вскрикнула Илска, взмахнув рукой и оросив все вокруг кровью.

– Blóð drekans, lík rífa, voldugur, sameina og binda, brenna þessa hindrun, opna leið fyrir herra okkar! – воскликнули все остальные, стоя на великом древе, повторяя за Илской и размахивая руками, и кровь дождем пролилась на древнюю дверь, собираясь в лужицы, протекая ручейками в щели, во тьму под ней.

Эльвар и Гренд просто смотрели на это, как завороженные, хоть позади них все еще бушевала битва.

Нескончаемый грохот под землей резко оборвался, словно вдруг задержал дыхание великан.

А затем раздался треск, и огромная дверь на пне содрогнулась. Илска пошатнулась, некоторые дети повалились с ног.

Страшный приглушенный рев выбрался через щели вокруг двери, завибрировал в земле – глубже океанского шторма, – и тут к нему присоединились другие голоса, выше, но яростные и гордые. Крики. Рев. Растущий, рокочущий гром.

– БЕГИТЕ! – закричала Илска, вернув равновесие и бросившись прочь со своего места, она прыгнула вниз со ствола дерева и побежала. Все вокруг последовали за ней: помощники Илски и дети полились во все стороны людским потоком.

Что-то ударило в люк, и раздался громкий хруст, поднялось облако пыли и пепла, окутав всех, кто еще стоял на пне, и подкинув их в воздух. Илску сшибло с ног, книга в красном переплете вылетела из ее руки. Наступила тишина. Эльвар затаила дыхание, не в силах отвести глаза, и тут под дверью раздался новый треск, во все стороны полетели огромные щепки, земля покачнулась, как корабль во время шторма.

Эльвар и Гренда подбросило в воздух, когда под ними пробежала дрожь, словно от брошенного в воду валуна, и повергла бьющиеся стены щитов в хаос – мужчины и женщины размахивали руками, пытались удержаться на ногах.

И снова наступила тишина, словно затаенное дыхание, а затем дверь взорвалась, разбитая древесина и тела взлетели к небесам, скрывшись из глаз в растущем саване пыли, пепла и сора. Эльвар сорвало с ног, как пушинку, и тут же окутало накатившее облако. Она ударилась о землю, покатилась, наткнулась на что-то твердое, что вышибло из нее весь дух, и просто лежала, откашливаясь и хрипя, стараясь найти глазами Гренда, пока вокруг оседала пыль. Его нигде не было – всюду виднелись лишь тела, разбросанные, как солома на ветру.

Из выбитой двери показался силуэт, вскружился в воздухе, высоко поднявшись, а затем упал, ударившись оземь в сотне шагов от Эльвар. Крылатая рыжеволосая женщина прокатилась и замерла на месте. Вокруг нее бессильно раскинулись крылья цвета ржавчины; тело в кольчуге поблескивало, как рыбная чешуя, на бедре висел меч в ножнах. Она застонала. Эльвар просто таращилась на нее, раскрыв рот.

Из разбитой двери вырвался рев, прокатился над равниной, наполняя воздух, пока Эльвар не зажала уши руками, и затем заклокотало новое облако пыли. В той туче двигалось что-то огромное, и из земли показалась тень.

А затем в воздух поднялась Лик-Рифа, поедательница трупов, драконица, последняя из мертвых богов.

Лежа навзничь, Эльвар медленно отняла руки от ушей. Села.

По равнине разнеслась вонь смерти, разрушения и древней порчи. Лик-Рифа била рваными крыльями, и ветер от них тут же сшиб Эльвар и всех вокруг обратно на землю. Туша дракона была тонкой и исхудавшей, ребра так и торчали через бледную чешую, почти белую и прозрачную, с темными пятнами гнили и сочащуюся желтым гноем. Ее широкие челюсти были усеяны зубами длиннее пик, бледные рога завивались на голове. Дикие глаза полыхали красным с лихорадочным безумием, словно растопленная печь.

Трудно было понять, насколько она велика там, в небе, но, расправив крылья, она затмила слабое солнце, проглядывавшее из-за облаков. С крыльев и тела свисало что-то мелкое, будто зацепившись за чешую. Через несколько мгновений Эльвар поняла, что это трупы, прогнившие и разлагающиеся.

Из-под обломков двери вырвались еще две фигуры, обе крылатые, как та женщина, что упала на землю неподалеку от Эльвар. Одна – с золотыми крыльями и светлыми развевающимися волосами, с копьем в кулаке; вторая – с белыми крыльями и серебряными косами, с натянутым луком в руке и мечом на бедре. Они били крылами и неслись вслед за парящей драконицей, а белокрылая женщина пускала в нее стрелу за стрелой. Те усеивали бок дракона, взрываясь белым пламенем, и Лик-Рифа заревела от боли, подогнув крыло и заложив вираж. Огромный зазубренный хвост хлестнул было, но крылатые фигуры облетели его, продолжая колоть и пронзать шкуру копьем и стрелами.

Златовласая женщина закричала, как орел, и понеслась на драконицу, прорвала копьем живот Лик-Рифы, пролив вниз дождь из чешуи и крови. Драконица испустила мучительный рев и скрутилась в воздухе, вывернула голову на змеиной шее, чтобы цапнуть увернувшуюся воительницу. Посыпались перья, когда драконьи зубы зацепили крыло, и женщина врезалась в драконицу, вонзив копье глубоко ей в горло. Захлестала кровь. Лик-Рифа издала вопль, вновь уронивший Эльвар на землю и принудивший зажать уши.

Драконица крутилась в воздухе, одним рваным крылом она ухитрилась задеть лучницу и отбросить ее вместе с оружием прочь. Воительница с раненым крылом так и держалась за копье в шее Лик-Рифы, а теперь достала с пояса длинный нож и начала колоть. Небо разорвал новый вопль, и Лик-Рифа ушла в пике, ускорившись к земле. Почва и пепел полетели во все стороны, когда она ударилась о землю, проскользив и пропоров фургон, сокрушив древесину в опилки, отбросив дико ржущую лошадь на бок с переломанными ногами. Вокруг дракона и женщины поднялось огромное облако пыли.

Вновь появилась в воздухе белокрылая воительница и закружила над облаком пепла с обнаженным мечом.

Пыль осела, драконица поднялась из праха, а златокрылая уже стояла перед Лик-Рифой с ножом в руке.

Женщина наверху сложила крылья и спикировала, как метко брошенное копье, врезавшись Лик-Рифе в спину и глубоко вонзив меч. Драконица вскинула голову с душераздирающим воплем. Воительница на земле побежала на дракона – одно ее золотое крыло обмякло, длинный меч поблескивал – и прыгнула, ударив глубоко в грудь, пролив кровь. Последовал новый мучительный крик Лик-Рифы.

«Они убьют ее», – подумала Эльвар.

Фигуры слились в единое пятно, и тут появилась Илска, побежала прямо в сердце схватки с широкоплечим Дрекром за спиной. Оба набросились на златокрылую, кололи и рубили ее мечом и топором. Полетели перья, женщина завизжала и развернулась, вырвав свой нож из туши драконицы, которая дрогнула и сбросила белокрылую женщину со спины.

Дрекр врезался в златокрылую, и оба рухнули на землю, покатились, а потом замерли. Илска подбежала к ним, когда женщина схватила Дрекра за руку с топором и прижала к земле, подняв свой нож. Илска ударила мечом ей в шею. Раздался крик, хлестнула кровь. Меч Илски поднимался и рубил вновь, и наконец крылатая женщина пала.

Лик-Рифа ревела, а белокрылая беспомощно неслась кубарем в воздухе, пытаясь прекратить падение, но она была слишком низко. Она врезалась в землю, проскользила и остановилась, затем привстала на колени – и вот тогда драконица наступила на нее когтистой лапой. Распахнулись челюсти, и зубы с хрустом впились ей в голову. Резкий рывок драконьей шеи – и крик оборвался.

Лик-Рифа изогнула шею наверх и сглотнула оторванную голову, затем издала сотрясающий землю рев и начала топтать обезглавленную снова и снова, разрывая ее острыми когтями, – кровь, кости, перья превращались в кашу, в розовый туман.

Илска и Дрекр стояли безмолвно, наблюдая. Лик-Рифа замедлилась, затем остановилась, огляделась и увидела рядом со смятой телегой лошадь, все еще лежащую на боку, – у той были белые распахнутые глаза, шкура вся взмыленная от страха и боли. Драконица взмахнула крыльями и рывком поднялась в воздух, опустилась на лошадь, пригвоздив ее к земле когтями и впиваясь зубами, терзая. Мясо рвалось, била кровь, хрустели кости, а давно плененная драконица пировала.

Эльвар глядела на это в немом ужасе и благоговении. Затем драконица закинула голову; по чешуе ее нижней челюсти стекало красное. Она облизнула губы и содрогнулась, огромная, гордая и устрашающая: хлестнул острый хвост, горящие красным очи обвели равнину. Она сделала долгий рваный вдох, остановив взор на Илске и Дрекре, стоящих перед ней, таких мелких и незначительных на фоне ее туши.

– Ах, – вздохнула драконица с рокотом, пронявшим Эльвар до костей и отдавшимся в груди. Тут она услышала позади шорох и увидела, что к ней ползет Гренд, покрытый пеплом и истекающий кровью. Она сама поползла к нему, подтаскивая себя здоровой рукой по земле, и они повалились друг на друга, глядя на Лик-Рифу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами и криками раненых и умирающих, плачем детей, рассеянных появлением дракона.

Из пепла появились силуэты – драконорожденные Илски и Кормильцы воронов, встающие с поля боя, куда их разметало, как деревянные фигурки на огромной доске для тафла.

Илска приблизилась к Лик-Рифе, что была вдвое больше бражного зала Снакавика, и пала пред ней на колени, а Дрекр и остальные последовали ее примеру. Драконица взглянула на них, опустила голову на длинной изгибающейся шее и глубоко вдохнула, отчего зашевелились волосы, одежда и пепел.

– Дети мои, – проревела Лик-Рифа голосом, подобным оползню в горах, подобным летней буре, разрываемой молниями и рокочущей вдали. От головы до хвоста ее прошла дрожь, и тут ее тело стало переливаться, изгибаться и завиваться, как туман, меняться на глазах, сжиматься, съеживаться, пока перед Илской и ее родней не встала женщина. Она была высокая, выше любого мужчины – не меньше тролля, сраженного Эльвар на острове Искальт. Ее тело было стройным и жилистым, кожа – бледной и израненной, в струпьях, сочащихся гноем. Из ран бежала кровь. Одета она была в серую рубаху с красным шитьем вдоль ворота и подола, украшенный золотом пояс, темный плащ, что колыхался, словно крылья. Волосы, черные, как смоль, с серебристыми прядями, были затянуты в хвост, в них вплетались косы. Лицо ее было острым и прекрасным. В глазах тлели красные уголья.

– Что стало с моим миром, мои дети, мои воины? – проговорила она, и голос ее был суров, как северный ветер, и проникнут дрожью. Она оглядела поле боя, где силуэты давно павших уже стали частью ландшафта. Перевела красные глаза на Илску.

– Что наделала Орна? – рявкнула она, скривив губы и заломив руки. – Я слышала их крики, крики моих детей, моих верных, но не могла им помочь из-за этой крылатой СУКИ. ОРНА ОБМАНУЛА МЕНЯ – И Я ПОПАЛА В ЗАТОЧЕНИЕ, – последние слова она проревела, казалось, громче, чем способны ее легкие, и Эльвар прочувствовала рев костями, ощутила, как под ней ходит ходуном земля.

– Мир изменился, великая, – сказала Илска. – Но мы твои верные, чистые. Мы трудились многие годы, чтобы освободить тебя. Нас немного, но теперь, когда ты вышла из своей клетки, придет больше.

– Хм, – пророкотала Лик-Рифа, затем протянула руку и погладила Илску по щеке. Ладонь была такой большой, что могла бы легко сокрушить ее голову, если бы Лик-Рифа того пожелала. Вновь она огляделась, опустив глаза на расщепленный ствол Оскутреда, и содрогнулась.

– Ненавижу это место, – бросила она, и лицо ее нервно подергивалось, кривясь от отвращения. – Мне нужно убраться отсюда. Я желаю видеть свой зал Настрандира.

Тело ее сотряслось, по ней пробежала дрожь, и вдруг она вновь стала меняться, расти, шириться, из спины вырвались и изогнулись крылья, пока она вновь не стала драконом больше двух бражных залов, вместе взятых. Крылья, бледные и рваные, ударили, подняв волну смрада, и забились, отрывая ее от земли.

– Я бездействовала в пещере и три сотни лет пожирала лишь трупы, – произнесла она. – Я хочу ощутить ветер в лицо и охотиться вновь, – пророкотала она, поднимаясь в воздух, хлеща крыльями, все выше и выше.

Илска и остальные начали двигаться, собирая оставшиеся целыми телеги, ставя их обратно на колеса, сгоняя разбежавшихся лошадей. Другие воины обыскивали равнину, чтобы погрузить на телеги детей в ошейниках. Эльвар и Гренд просто лежали, ничего не чувствуя и лишь наблюдая, словно настал конец света, а они не могли поделать ничего, кроме как смотреть на разрушения.

Кормильцы воронов прошли мимо, но не обратили на них внимания, они лишь спешно искали детей или ловили лошадей. Тут и там Эльвар видела Лютых Ратников – в пепле, ошеломленных, завороженных, бледных.

А затем Илска отдала приказ, щелкнули кнуты, и телеги тронулись прочь, а воины скакали или шли рядом пешком.

И в небе над ними кружила Лик-Рифа. Она раскрыла челюсти, заревела, сотрясая небеса, и забила крыльями, устремившись на юг, к мягкому свету. С ее крыльев свисали трупы.

Эльвар провожала драконицу взглядом, пока та не исчезла вдали, а Илска со своей бандой Порченых двигались следом, словно ползущая по земле змея. Она перевела взгляд на Гренда.

– Это принесет лишь кровь, смерть и страдания.

Она вспомнила слова Успы, сказанные всего несколько ночей назад. Тогда она не поверила ведьме-Сейд, приняла ее за безумную. Теперь же она поверила.

– Что же мы наделали? – прошептала Эльвар.

Глава 53. Варг

Варг с копьем в руке бежал через сосновый бор. В воздухе висел острый аромат иголок и смолы. Холод колол в груди, а дыхание вырывалось облаками тумана. С каждым вдохом по ребрам пробегала боль – напоминание об ударе драконорожденного, – но она уже стала глухой и терпимой, слилась с болью от сотни синяков и порезов, полученных в ходе сражения в зале Ротты. Варг бежал в голове колонны Заклятых Кровью: кто-то из них ехал верхом, кто-то шел пешком. Он слышал их за спиной: топочущие ноги Эйнара, барабанный бой копыт. Впереди он видел очертания Эдель с ее волкодавами. Она мчалась по солнечным лесам, легконогая и беззвучная на толстом и пружинящем слое опавших иголок.

Я Порченый.

Это понимание билось в его сознании, встречало его каждое утро, не уходило в течение дня, пока он не опускал голову на плащ и не засыпал в ночи. Я Порченый. Теперь это было ясно. Вот почему он бегал быстрее и дольше любого на ферме Колскегга, вот откуда скорость и дикость, что охватывала его в поединках, но всегда управляемая. Он жил один, особняком. Чужак во враждебном краю.

«Не считая Фройи. Моей сестры. Она тоже была Порченой. Так вот почему я чувствую ее в костях, в венах, слышу ее предсмертный крик в голове?» – он моргнул и покачал головой.

Я Порченый. Когда ему об этом сказали Свик и Рёкия, он почувствовал себя проклятым, униженным. Но не теперь. Он знал, каким его видит мир: хуже человека, товаром, который можно захомутать, поработить и использовать. Он знаком с этим ощущением, он всю жизнь был трэллом и оттого понимал, почему Заклятые Кровью не говорили ему правды, а только наблюдали и выжидали, пока не стали доверять.

Доверять. Это казалось… чем-то странным, ощущением, что дарило легкость в животе. Ему доверяют, его зовут родным. Зовут братом. И пусть это было странно, пусть это потрясало, оно же и успокаивало. Как улыбка, запертая в груди.

Эдель впереди притормозила и свистнула, потом остановилась и дождалась его – два волкодава сели рядом с ней, вывалив языки. Варг приблизился и замедлился, остановился и оперся на копье. По лесу слева и справа мелькали другие силуэты – приближающиеся к ним разведчики Эдель.

– Торвик сказал, что из тебя выйдет славный разведчик, – сказала Эдель, когда он уперся рукой в колено и отдышался. – Сказал, ты заметил разведчиков Заклятых Кровью в лесах у пещеры Ротты перед нашим нападением.

Мысль о Торвике была как удар ножом в живот, резкая боль. Скорбь, гнев. Ему не хватало друга; только сейчас, когда Торвика не стало, он понял, что тот был другом.

Варг кивнул.

– Значит, ты можешь стать разведчиком среди Заклятых Кровью, – сказала она. – Каждый из нас находит свое место.

Из-за деревьев показалась Рёкия, тяжело дыша; пот поблескивал на коже, исходил паром на холоде. Она бежала в кольчуге, с копьем в руке и со щитом на спине, как и Варг. Увидев его, она приветственно кивнула.

– Отлично выглядишь в новой кольчуге, – сказала она, подойдя ближе. Он пожал плечами, все еще привыкая к весу отвоеванной брони и щита на спине. Хорошо, что пояс принимал часть веса, разгружая плечи. Когда он ее впервые надел – что было проще сказать, чем сделать, – она показалась ненамного тяжелее, чем в свертке. И все-таки броня, оружие и щит стали лишним и непривычным бременем.

– Почему мы остановились? – спросил он Эдель.

– Вы ничего не чувствуете? – спросила она Варга, Рёкию и других разведчиков, высыпавших к ним из-за деревьев.

Рёкия уловила запах первой, Варг отстал на пару ударов сердца.

– Дым, – сказала она.

– И кровь, – пробормотал Варг.

Бой копыт и топот ног позади становились все громче, все ближе, и Варг оглянулся, увидев, как из чащи показались скачущий Глорнир, Свик и Сулич по сторонам от него, бегущий рядом Эйнар, остальные Заклятые Кровью. Глорнир зыркал темными глазами, источая опасность. Он натянул поводья, и Эдель сообщила ему о запахах впереди – дыме и крови.

– Проверьте оружие – будьте готовы, – зычно крикнул Глорнир.

Варг снял с ремня вязаную шапочку и натянул на голову, несмотря на испарину, потом отстегнул от пояса шлем – шлем, отбитый у драконорожденного на поляне, – и надел поверх шерстяной шапки, затянув под подбородком. Звуки тут же изменились, стали приглушенными, но он продолжал прислушиваться. Проверил кольчужную защиту на шее и плечах, потом сжал копье и стал ждать. Он видел, как Йокул присел и взял пригоршню сосновых иголок и земли, растер в ладонях и просыпал обратно. Потом кузнец поднялся и взял с пояса молот, размял плечи, щелкнув позвонками в шее.

– Вперед, – молвил Глорнир и пришпорил коня.

Эдель шла первой, Варг, Рёкия и разведчики – за ней, как стадо гусей, широко рассеявшись, дальше – Глорнир с остальными Заклятыми. Варг почувствовал первый прилив опасности, покалывание в крови. Они двигались в тишине, не считая боя копыт и ног, позвякивания сбруи и кольчуг, ритмичного дыхания бегунов. Уже два дня они шли по следу Скалка – и теперь все чувствовали, что близки к цели.

Они двигались по широкой тропе меж деревьев, слева вздыбились до самых небес горы Хребта. Варг услышал впереди шум быстро бегущей воды, и запахи дыма и крови стали сильнее. Ветер принес крик – слабый, но отчетливый, погнавший мурашки по шее Варга. Крик был исполнен ужаса. Тропа расширялась, справа от них поднялся склон холма, и вот они вошли в долину, где слева высились утесы, и увидели деревянную стену, пристроенную к скале и идущую параллельно тропе. На них накатила черная туча дыма. Варг задержал дыхание и скоро пробежал облако насквозь. За стеной он увидел длинный дом и башню на склоне, упиравшемся в утес. Башня горела, как соломенный стог, – жадно трещал огонь, колыхался дым. Теперь еще сильнее сгустился смрад крови и смерти. Но кроме треска и шипения пламени не было слышно ничего.

– Щиты! – крикнул Глорнир, и Варг скинул свой щит со спины, взял в руку и побежал, как и прочие Заклятые Кровью.

Эдель перед ним подняла кулак, и они замедлились, перешли с бега на трусцу, а потом и на шаг, когда в стене появились ворота, а дальше – река. Ворота стояли нараспашку. Эдель встала на месте, а ее волкодавы умчали вперед. Они первыми достигли ворот, замерли, присели и зарычали со вздыбившейся шерстью.

Подъехал Глорнир, натянул поводья и шагом вошел на лошади в открытые ворота крепости. Рядом с ним вошли Эдель, Рёкия и Варг, тут же рассеявшись по двору, далее последовали Заклятые.

Земля была усеяна мертвецами, сперва по одному и по двое, но чем дальше, тем больше. Склон полого поднимался перед Варгом к бражному дому и башне. Тут раздался треск – часть башни не выдержала и провалилась, проломив торфяную крышу дома. Последовал взрыв искр и пепла.

Во дворе было еще больше мертвых, сваленных кучами у ступеней дома – тела сплелись вместе, изрубленные и искалеченные. А на ступенях, посреди всего этого, сидела женщина. Она была залита кровью – красная с головы до пят, – и длинный топор лежал на ее коленях. На ее плече пристроилось безобразное создание с жутким жалом на хвосте, еще один везен сидел на ступенях перед ней. Маленький, с острыми когтями и коротким копьем в крошечной руке с тоненькими пальчиками. Теннур. У его ног лежала горка, судя по всему, залитых кровью орехов, и он как раз похрустывал одним, глядя на Варга. По Варгу пробежала дрожь отвращения, когда он понял, что это не орехи, а человеческие зубы. И ему вовсе не понравилось, как теннур задержал взгляд на его собственном рту. Двое везен смерили Глорнира и Заклятых Кровью подозрительными и жестокими взглядами.

У ног женщины сидели дети, двенадцать или пятнадцать. Только они не были забрызганы кровью. Похоже, они ее не боялись, что показалось Варгу странным, ведь у него кровь так и звенела, чувствуя расходящуюся от нее рябь страха и опасности. Будь у него шерсть, как у волков Эдель, она бы тотчас поднялась дыбом.

Варг услышал изумленный вздох Глорнира. Женщина посмотрела на них и прикипела к хевдингу взглядом. Варгу показалось, что она его узнала.

– Здесь его нет, – сказала она, качая головой, – здесь его нет.

Боль в ее голосе была почти осязаемой. Слезы прочертили четкие дорожки в крови, ошметках и осколках костей, запекшихся на щеках.

Глорнир натянул поводья и соскочил с седла, сделал к ней несколько шагов и остановился.

– Орка Рубщица Черепов, – прошептал он.

Женщина встала.

– Что с моим братом? – спросил Глорнир.

– Они убили его и забрали нашего сына, – ответила она, и новые слезы побежали по ее щекам.

Глорнир подошел и широко раскинул руки, а потом сжал ее в объятиях.

Глоссарий. Скандинавские понятия

акалл – магическая церемония, так называемый «призыв», в ходе которого демонстрируются последние моменты жизни умершего

Альтинг – общее собрание свободных людей

берсеркер – человек, происходящий от бога-медведя Берсера. Велик силой и яростью.

blóð svarið – клятва на крови

бёрдинг – небольшое судно для прибрежного лова рыбы

везен – существа, созданные Лик-Рифой, драконицей

вергельд – долг крови

виннигас – обмотки на ноги

дренгр – хорошо тренированный воин, принесший клятву ярлу

Гальдурман – маг, специализирующийся на магии рун

Граскинна – «серая кожа», книга магии, написанная на коже

Гудфалл – падение богов

guðljós – сияние богов (северное сияние)

хирд – отряд воинов, регулярное формирование ярла

хольмганга – воинский поединок, способ решать споры

кнарр – торговое судно

нидинг – «никто», «ничто», оскорбление для того, кого так называют

путь китов – открытое море

Раудскинна – «красная кожа», книга магии, написанная на коже мертвого бога

Сейд – тип магической силы, наследство от Снаки, отца богов

ведьма-Сейд – носительница этой силы

снекка – маленький верткий корабль

тафл – настольная игра-стратегия

трэлл/тир – раб/рабыня

ульфхеднар – потомок Ульфрира, бога-волка

Благодарности

Писать эту первую книгу из цикла «Сага о Заклятых Кровью» было очень увлекательно. Скандинавская мифология и история увлекали меня, сколько я себя помню, и эта серия – мое художественное признание в любви к ней. С тех пор как я открыл пересказ «Беовульфа», когда мне было, наверное, девять или десять лет, я был очарован этим уникальным ощущением севера, его тайной, трагедией, мрачно-комичным взглядом на богов и человечество и, конечно, жестокими, прагматичными и при этом эпическими битвами. Возможно, это в какой-то мере объясняет, почему я теперь реконструирую культуру викингов. Я тот человек, который наслаждается тем, что стоит в стене из щитов, – с моими сыновьями справа и слева. Эта книга, по сути, вдохновлена и «Беовульфом», и «Рагнареком», той битвой конца дней, в которой пали боги и мир был сотворен заново.

Как всегда, в создании этой книги помог виртуальный отряд.

Во-первых, я должен поблагодарить свою жену, Кэролайн, за безграничную поддержку самыми разнообразными способами и не в последнюю очередь за то, что терпит мой безучастный взгляд, когда я уношусь мыслями в другие миры. Она движущая сила моей семьи и причина, по которой я поднимаюсь каждый день.

Мои сыновья, Джеймс, Эд и Уилл, всегда так вовлечены в мои воображаемые миры, и писать для них – одно удовольствие.

И конечно, моя дочь Гарриетт, которая каждый день дарит солнечный свет своей улыбкой и смеющимися глазами.

Огромное спасибо моему агенту Джули Крисп, легендарно известной за ее кровожадные предложения. Об этой книге может кое-что сказать тот факт, что, прочитав ее, она не предложила мне убить ни одного лишнего персонажа. Это случилось впервые. Я глубоко признателен ей за веру и упорный труд по воплощению этого мира в жизнь. Она непревзойденный профессионал и дорогой друг.

Спасибо Джеймсу Лонгу, моему редактору в Orbit UK, с которым было очень приятно работать над этим, нашим первым совместным проектом. Его страсть и энтузиазм по отношению к этой истории были большой поддержкой, и я с нетерпением жду возможности вновь отправиться в путешествие по Полю Битвы вместе с ним.

Также спасибо Приянке Кришнан, моему редактору в Orbit US, за ее постоянную кропотливую работу в моих интересах и огромное спасибо команде Orbit, как в Великобритании, так и в США.

Я также должен поблагодарить тех людей, которые прочли мой первый черновик и помогли превратить его в книгу, которую вы держите в руках. Спасибо моим сыновьям Эду и Уиллу за то, что они читали эту историю, когда она состояла всего из одной главы, и за их страсть к миру и персонажам Заклятых. Я думаю, они уже видят себя стоящими в стене щитов рядом с такими людьми, как Глорнир Серая Борода и Эйнар Полутролль.

Карим Махфуз, большой друг, всегда пылающий энтузиазмом, с острым взглядом, спасибо тебе за твой неукротимый дух. Наши телефонные разговоры становятся любимой традицией.

Спасибо Марку Роберсону, чья поддержка, исторические знания и удовольствие от моих выдуманных миров всегда приносят пользу. Мне никогда не надоедят наши беседы за вкусным завтраком.

И конечно, я благодарю вас, читатель, потому что без вас не было бы больше путешествий в фантастические миры.

Надеюсь, вам понравится эта книга и вы присоединитесь ко мне в этом новом приключении, когда я буду следовать за Заклятыми Кровью, прокладывая нелегкий путь через Вигрир, Поле Битвы.

Об авторе

Джон Гвинн живет в Восточном Сассексе с женой, четырьмя детьми и тремя собаками. Его дебютный роман, Malice, получил премию Дэвида Геммелла Morningstar Award в 2012 году.

Интервью

– Ваша любовь к скандинавской мифологии и культуре викингов оказала сильное влияние на эту историю и ваш мир Вигрир; а были ли какие-то отдельные саги, которые вдохновили на творческий процесс?

– Вы абсолютно правы, «Сага о Заклятых Кровью» – это моя песня о любви к скандинавской мифологии, и при создании этой серии я во многом опирался на историю эпохи викингов и скандинавский фольклор. Для этого пришлось погрузиться в глубокие исследования, но, если бы мне пришлось выбрать книгу или сказку, которая вдохновила меня больше всего, я назвал бы «Беовульфа», эту эпическую поэму о герое, охотящемся на чудовищ, и его наемной группе воинов. В моем романе они не такие героичные и более корыстные, но поиск Беовульфом боевой славы и его желание охотиться на чудовищ, которые бродят по темным местам, определенно послужили вдохновляющей отправной точкой для этой серии.

– Вы уже давно являетесь любителем истории и историческим реконструктором. Много ли дополнительных исследований вам пришлось провести для подготовки данной истории?

– Я реконструктор эпохи викингов и настоящий энтузиаст, и мне нравится стоять в строю, плечом к плечу с моими тремя сыновьями, и рычать на наших врагов над краем наших щитов. То, о чем я просто не подумал бы раньше, например, так это о том, как трудно держать щит и копье в бою в течение длительного времени или как трудно влезть в кольчугу. Это не так просто, как кажется, и я должен признаться, что застрял в кольчуге при первой же примерке. Стыдный момент.

Занятия реконструкцией помогли мне понять характер боевых действий, выбрать правильные оружие и одежду, но в написании фэнтезийного романа, вдохновленного скандинавскими сагами, есть гораздо больше, чем боевые действия. С детства я был очарован историями о берсеркерах, драконах, богах, меняющих облик, но чтобы действительно попытаться передать ощущение нордического характера в этой серии, я прочитал много книг за год или около того, прежде чем приступил к написанию первой части.

Я могу привести несколько примеров того, какие книги читал, но если бы я стал перечислять их все, то получилась бы очень длинная библиография. В начале исследования я вернулся к первоисточникам – Старшей и Младшей Эдде, которые, по сути, являются старыми сборниками скандинавских мифологических сказаний, а также к исландским сагам, которые представляют собой замечательный сборник сказаний Исландии периода викингов. Я прочитал много других саг, таких как «Сага о Ньяле», «Сага об Эгиле» и «Сказание о Рагнаре Лодброке». И много исторических текстов о периоде викингов. Среди них мне запомнились «Дети пепла и вяза» Нила Прайса, «Викинги на войне» Кима Хьярдара и Вегарда Вике и «Валькирия» Юханны Катрин Фридриксдоттир. Я бы также рекомендовал «Везен» Юхана Эгеркранса.

Эти книги – лишь срез того, что я прочитал, пытаясь впитать в себя исторически достоверные детали, а также тон и смысл скандинавской мифологии и саг. И я люблю каждую минуту, посвященную такому чтению. Я люблю «проводить исследования».

– Действие «Тени богов» происходит в совершенно новом мире, не связанном с вашими предыдущими романами. Было ли сложно создавать этот новый мир с нуля? Какова была ваша отправная точка?

– Когда я начинал этот новый проект, определенно чувствовалась нервозность. Я был рад возможности войти в другой мир с чистого листа и просто играть в этой творческой песочнице, но вся моя писательская карьера – семь книг за восемь лет – была сосредоточена на Изгнанных землях, поэтому начинать новую серию в совершенно новом мире поначалу было немного страшно, и я нервничал вплоть до момента, как начал писать первую главу об Орке.

Но как только я начал ее, я почувствовал себя как дома, как будто я давно знал этого персонажа и этот мир. Я думаю, что герои, мир и сказка так долго рождались в моей голове, что в итоге было просто радостно начать общение с ними и переносить историю на бумагу.

Если вернуться немного назад, то моей отправной точкой в плане вдохновения для этой новой серии стал «Беовульф». Но не менее вдохновляющим был рассказ о Рагнареке, эпической битве конца дней из скандинавской мифологии, где все боги сражались и в основном погибли. Я отчетливо помню, как читал «Волуспу» – книгу из Старшей Эдды. Она также называется «Пророчество провидицы», и в ней рассказывается о том, как Один расспрашивает провидицу о подготовке к Рагнареку, а затем о деталях последней битвы. В самом конце, после того как боги сражались и погибли, есть отрывок:

С холмов Темной Луны поднялся в небо сияющий змей.

Дракон-из-тени, что грядет сюда, к нам,

Летит над равниной, и на оконечностях крыльев его – мертвецы.

Речь идет о драконе Нидхоггре, который был прикован в залах под Иггдрасилем, великим ясенем, но разрушение и гибель Рагнарека освободили его. Итак, я прочитал этот отрывок и просто откинулся в кресле, думая: «Вау, это круто». Затем я подумал: «Интересно, что было дальше?» И это была та искра, которая потом стала «Сагой о Заклятых Кровью».

– Читатели очень положительно отозвались о роли, которую играют женщины в «Тени богов», причем Орка сразу же стала общей любимицей. Было ли это сознательным шагом с вашей стороны – показать, что женщины в Вигрире так же успешны в искусстве войны и смертоносны с топором, как и мужчины?

– Это замечательно. Изображение женщин как сильных, способных воинов было определенным выбором, и я сделал это по нескольким причинам.

Мир викингов хорошо подходит для создания сильных женщин-воинов, потому что женщины-воины упоминаются во всей скандинавской мифологии – валькирии и девы щита встречаются регулярно, – и даже в истории эпохи викингов ведутся жаркие споры о степени участия женщин в боевых столкновениях. Этому способствовало недавнее открытие в Бирке – торговом городе эпохи викингов, где было исследовано множество могил: одна могила, которая всегда считалась принадлежащей мужчине-воину (скелет, похороненный с принадлежностями элитного бойца: меч, копье, топор, секира, щит, лук, лошадь), на самом деле содержит скелет женщины. Таким образом, есть доказательства существования по крайней мере одной женщины-воина элитного уровня. Насколько это масштабно – единичный случай или только верхушка айсберга? Этого мы еще не знаем, но, глядя на исландские саги, мы видим, что скандинавская культура, хотя и оставалась патриархальной и женоненавистнической, была значительно более прогрессивной в гендерном отношении, чем окружающие ее европейские культуры. Например, женщины могли законно разводиться и владеть собственным имуществом, что было неслыханно в других культурах того времени.

Поэтому вписать в эту историю сильных женщин-воинов было не таким уж большим вызовом, как если бы я писал серию, вдохновленную, скажем, Францией XIV века.

Но, честно говоря, даже если бы в истории все было по-другому, я все равно написал бы женских персонажей в «Тени богов» точно так же. Я пишу, чтобы развлекать, а не для того, чтобы использовать свои произведения как платформу для проповеди личных ценностей. Но, говоря так, я все же думаю, что ваша сущность, внутреннее «я», не может не просочиться в ваши произведения. У меня социологическое образование, и я глубоко осознаю проблемы, связанные с классовым делением общества, с расой и полом, а также вопросы неравенства, поэтому темы, связанные с этими вопросами, всегда будут просачиваться в тексты, которые я пишу.

Кроме того, я должен сказать, что в моей группе реконструкторов есть много женщин, в том числе в стене щитов, и все они являются чрезвычайно способными воинами, прекрасно владеющими оружием. Одна из наших капитанов мастерски сражается датским топором, который считается оружием элитного уровня и которым очень трудно овладеть. Я бы точно не хотел вступать с ней в схватку.

Если говорить конкретно об Орке, то она появилась во время разговора с моим замечательным агентом Джули Крисп.

Мне нравится играть с тропами жанра фэнтези, иногда пытаясь их подменить, а иногда – написать их с более современным уклоном. Орка появилась после разговора с Джули, когда «Сага о Заклятых Кровью» существовала лишь в виде нескольких идей в моей голове. Я сказал Джули, что хотел бы сделать что-то с тропом «отставного человека, склонного к насилию», подобно персонажу Клинта Иствуда, Уильяму Манни, в фильме «Непрощенный». Я не помню, кто предложил это первым, но из разговора родилась идея написать этого персонажа как женщину, потому что традиционно этот троп обычно пишется как мужской. Так родилась Орка.

– Какая у вас любимая сцена в «Тени богов» и почему?

– Ха-ха, я не думаю, что это корректный вопрос. Но если бы на меня надавили, я бы, наверное, сказал, что это сцена, когда Орка заходит в бар. Это звучит как вступительная фраза к анекдоту, но я могу заверить вас, что это вовсе не было шуткой для тех, кто сидел в баре.

Когда я писал эту сцену, то чувствовал, что она не просто получается полной экшена, хотя эта часть работы и была забавной, а становится поворотным пунктом сюжета и полем для реализации характера Орки. Я стараюсь вписать характер в действие, а также повороты сюжета, чтобы они никогда не были просто экшеном, боем ради боя. В этой конкретной сцене я надеялся, что читатель выйдет из нее с новым пониманием характера героини, а также запомнит элементы фабулы, которые станут более очевидными в последних нескольких главах этой книги, а затем и во второй части.

– Какая одна вещь в «Тени богов», связанная с миром или персонажами, вам полюбилась, но не сумела вписаться в сюжет?

– Наверное, хотелось бы написать больше монстров. Во время изучения скандинавского фольклора и мифологии я столкнулся с огромным количеством замечательных, интересных и жутких существ, но книга позволила рассказать лишь о немногих из них. Я хотел дать каждому существу свой момент славы, чтобы блеснуть, а не просто бросить в книгу «монстр-бомбу». Поэтому волевым усилием я приберег некоторых из них для продолжения.

– В «Тени богов» удивительно сильный состав персонажей. Если бы вам нужно было выбрать одного, кто ваш любимый? Кого было труднее всего писать?

– Для меня большая честь, что вы так думаете, спасибо. Мне очень понравилось писать героев «Тени богов», как главных, так и побочных персонажей. Одним из моих любимых героев стал Свик.

Одна из вещей, которую я хотел привнести в книгу, – это специфически скандинавское чувство юмора, и для этого я использовал характер Свика. Во время исследований и чтения источников я заметил, что, хотя история эпохи викингов может показаться чрезвычайно мрачной, а окружающая среда холодной, суровой и смертоносной, в скандинавских сказаниях все же присутствует удивительно темное, прагматичное чувство юмора, и я хотел попытаться передать его.

Сказка, которую рассказывает Свик, – о тролле, сыре и каше – это моя адаптация скандинавской народной сказки, только немного подправленная, чтобы вписать ее в фантастический мир, и это прекрасный пример чувства юмора и прагматичного отношения к жизни, которые я нашел в источниках.

Самый сложный персонаж для меня? Я бы сказал, что драконица Лик-Рифа была сложным персонажем. Мне нравилось писать ее, но сочетание дракона и человека представляло свои трудности: найти правильную индивидуальную тональность и поделить ее между двумя ее воплощениями, драконом и человеком, чтобы при этом она была правдоподобной на обоих уровнях. Я постарался сделать все возможное и надеюсь, что она получилась интересной, вызывающей симпатию и ужас одновременно.

– Без спойлеров, можете ли вы намекнуть нам на то, что ожидает Заклятых в «Голоде богов»?

– Ха, хорошо. Итак, в «Голоде богов» мир немного изменился. Прибытие богини-драконицы повлияло на него. Но Варг и Заклятые заняты своими личными поисками, преследуя Гальдурмана Скалька, который похитил Вол, ведьму-Сейд и жену Глорнира. Варг теперь один из полноценных членов отряда, но поиск убийц сестры и клятва все еще занимают его мысли.

Эльвар с ужасом осознает, что она сыграла свою роль в освобождении Лик-Рифы, но она также связана клятвой крови (blóð svarið) и должна спасти ребенка, похищенного Илской Жестокой и ее бандой Кормильцев. Так что Эльвар придется смириться с ужасом, который ее стремление к боевой славе принесло миру, а также попытаться найти способ спасти мальчика, окруженного воинами-Порчеными и богиней-драконицей.

А Орка просто хочет вернуть своего сына. Для нее не важно ничего, кроме этого.

Эти три героя будут продолжать свои личные квесты, но в Вигрире зарождаются ростки новой войны, и все три персонажа медленно, но верно втягиваются в более масштабный конфликт. Во второй книге вы также найдете двух новых персонажей, от лица которых пойдет повествование. Бьорр, воин Илски, который проник в Лютую Рать и стал любовником Эльвар. И Гудварр, племянник ярлы Сигрун. Я надеюсь, что эти две дополнительные грани помогут составить полное представление о событиях, происходящих в Вигрире.

– И, наконец, нельзя не спросить: если бы вы были Порченым, какие богоподобные силы вы бы предпочли унаследовать?

– О, это просто. Ульфрир – бог-волк. Я хотел бы быть ульфхеднаром. Что тут поделать, я всегда любил волков.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Арт-директор Вера Голосова

Дизайн обложки Таня Дюрер

Корректоры Римма Болдинова, Татьяна Бессонова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Вергельд – кровавая вира за убийство. Здесь и далее прим. пер.

2

В оригинале у Гвинна она называется трэлл, как и трэллы-мужчины, но трэлл женского рода в терминологии викингов, которую Гвинн прямо заимствует для этой книги, именовалась тир.

3

Подчиняйся! (исл.)

4

Стой! (исл.)

5

На колени! (исл.)

6

Подчиняйся и благодари! (исл.)

7

Поединок двух воинов, правила которого предварительно оговариваются. Может быть до смерти.

8

Пади наземь и подчинись! (исл.)

9

Боль, гори! (исл.)

10

Ваше здоровье! (исл.)

11

Проснись (исл.).

12

Верхний этаж дома, пристройка над основным помещением.

13

Одна из древнейших скандинавских игр в мире.

14

Железо и сталь, режь и жги! (исл.)

15

Острое железо, жги и кусай! (исл.)

16

Жги и кусай! (исл.)

17

Ответ кровью (исл.).

18

Жизнь (исл.).

19

Смерть (исл.).

20

Ответ кровью (исл.).

21

Страдание (исл.).

22

Да будет так (исл.).

23

Запретная земля (исл.).

24

Ледяной мост, откройся, кровь богов прибыла и взывает (исл.).

25

Сила древних костей, тебе не пройти! (исл.)

26

Кости бога сокрушат тебя, когти разорвут (исл.).

27

Спи и выздоравливай (исл.).

28

Раны от старых богов, раны от древней магии, излечитесь, исцелитесь (исл.).

29

Корни, жилы земли, растите и вяжите толстяка (исл.).

30

О, моя сила, древний пепел, сожгите всех пауков этого леса, этих проклятых существ! (исл.)

31

Огонь, ярко гори! (исл.)

32

Побеги, защитите меня! (исл.).

33

Убирайся! (исл.)

34

Поднимите руки и повинуйтесь. Пролейся, кровь невинных детей, смешайся и подари силу – древним рунам и тайной магии!

35

Кровь дракона, раненая плоть, сильная, связанная, единая, сожги преграду и выпусти госпожу нашу! (исл.)

Content

Джон Гвинн
Тень богов

Глава 1. Орка

Глава 2. Варг

Глава 3. Орка

Глава 4. Варг

Глава 5. Эльвар

Глава 6. Орка

Глава 7. Эльвар

Глава 8. Орка

Глава 9. Эльвар

Глава 10. Орка

Глава 11. Варг

Глава 12. Орка

Глава 13. Варг

Глава 14. Эльвар

Глава 15. Орка

Глава 16. Варг

Глава 17. Орка

Глава 18. Варг

Глава 19. Орка

Глава 20. Варг

Глава 21. Эльвар

Глава 22. Орка

Глава 23. Эльвар

Глава 24. Орка

Глава 25. Эльвар

Глава 26. Варг

Глава 27. Эльвар

Глава 28. Орка

Глава 29. Эльвар

Глава 30. Варг

Глава 31. Орка

Глава 32. Эльвар

Глава 33. Орка

Глава 34. Варг

Глава 35. Орка

Глава 36. Варг

Глава 37. Орка

Глава 38. Эльвар

Глава 39. Варг

Глава 40. Орка

Глава 41. Варг

Глава 42. Эльвар

Глава 43. Варг

Глава 44. Эльвар

Глава 45. Варг

Глава 46. Орка

Глава 47. Варг

Глава 48. Эльвар

Глава 49. Орка

Глава 50. Эльвар

Глава 51. Орка

Глава 52. Эльвар

Глава 53. Варг

Глоссарий. Скандинавские понятия

Благодарности

Об авторе

Интервью

Над книгой работали

Сноски