Александр Семиколенных

История жизни советского инженера от Сталина до Путина. Книга 1

О книге «История советского инженера от Сталина до Путина»

Автобиографическая повесть Александра Семиколенных — это книга, в которой глубоко проработаны и линия семейно-родословная, и линия лично-производственная. Но обе эти линии проходят через жизнь нашей страны. Причем проходят они настолько гармонично, связанно, что понимаешь: автор с огромным уважением и любовью относится и к своим родным и близким, и к своей стране.

Повествование автора — это очень хороший пример, сколь бережно надо относиться к своим корням. Чувствуется, что для него такое отношение было и остается фундаментальной ценностью. Другой фундаментальной ценностью является отношение автора к своей стране, к работе, которую ему приходилось выполнять на разных этапах своей богатой трудовой биографии. Чувствуется, что в определенной степени Александр Семиколенных является романтиком-идеалистом. И понятно, почему складывается такое впечатление: автор явно сожалеет, что такая великая страна, как СССР, в которой он по праву видит много хорошего, перестала существовать. Ведь именно здесь автор получил прекрасное образование, именно в этой стране сложилась значительная часть его блестящей трудовой биографии, именно этой стране было отдано столько сил и времени. Поэтому чувства эти вполне можно понять и разделить их с ним.

Очень информативен и поучителен рассказ автора о том, как проходила приватизация в России в самом начале 90-х годов прошлого века. Это живой рассказ человека, погруженного в те эпохальные события и, что называется, на собственной шкуре испытал все «прелести» приватизации. Рассказ автора о приватизации опровергает достаточно популярное мнение, что это, мол, «красные» директора все растащили, что они будто бы и стали главными бенефициарами приватизации. Безусловно, среди старого директорского корпуса были и такие, но были и те, которые, как Александр Семиколенных, болели за судьбу руководимых ими предприятий. До последнего они пытались сохранить их, используя популярные тогда организационно-правовые формы в виде арендного и «народного» предприятий.

Для читателей книга интересна еще и тем, что в ней можно найти и полезный опыт. В качестве примера следует выделить простые, но очень важные практические навыки: вечером проанализировать, что получилось, а что нет и почему за день, плюс составить в голове план на день завтрашний. Казалось бы, это же очевидно. Конечно, очевидно, но ведь далеко не все используют такие простейшие вещи.

Особо следует выделить тот жизненный этап биографии автора, когда после карьерных высот начальника главка в ГКВТИ СССР и генерального директора крупного ПО он был вынужден в 1993 году пойти на работу рядовым специалистом-экспертом (правда, в Контрольное управление Администрации Президента Российской Федерации). Такой вот крутой поворот, но автор берет и делает свою работу так, как только он и может: добросовестно и с инициативой. Хороший пример для подражания.

Можно только порадоваться, что Александр Семиколенных нашел время для написания данной книги. Она получилась, потому что написана неравнодушным человеком, человеком, болеющим за свою семью, свою работу, свою замечательную страну. Вот такая неравнодушная книга получилась.

Игорь Николаев

Доктор экономических наук

Автор в своем рабочем кабинете в Счетной палате России. 2009 год

Предисловие

Вот и закончилась в 2010 году напряженная трудовая жизнь на государство и где-то, конечно, и на себя.

Интересная получилась трудовая биография, все время мысли стали возвращать меня к различным ее эпизодам. Правильно ли я поступал, часто резко меняя направления своей трудовой деятельности, и были ли другие варианты. Ответ — да, все правильно, если все начать сначала, ничего бы не изменил, так бы и поступал.

Конечно, с исчезновением страны, где ты родился и начал свой трудовой путь, и завершением его совершенно в другой стране, да еще с другой общественной формацией, так сказать, от социализма к дикому госкапитализму, получились как бы две жизни.

Первая жизнь в СССР по пути инженера, типичная для многих жителей этой уже не существующей, к сожалению, страны. Правда, финиш получился яркий. Завершил первую жизнь начальником главка в Государственном комитете СССР по вычислительной технике и информатике.

Вторая жизнь в России оказалась не менее бурная, но более политизированная и полная рисков. Это и участие в этапе начальной приватизации, и длительная работа (семь лет) в Контрольном управлении Президента России под руководством современного высшего руководства России, потом десять лет в Счетной палате России заместителем Председателя. Можно добавить и еще пять лет работы в Оргкомитете по проведению скандальной Олимпиады в Сочи. В общем, есть что вспомнить и что рассказать.

Получилась автобиографическая книга, может быть, немного перегруженная производственной тематикой. Но мне хотелось передать читателям атмосферу жизни в СССР с личной оценкой прошедших потом политических и экономических трагических потрясений. Может сложиться впечатление, что автор в тексте книги занимается самолюбованием. Прямо супергерой, всегда всех побеждает, всегда прав, все препятствия видит издалека и ошибок не совершает. Я не профессиональный писатель, и именно такой стиль изложения прошедших событий у меня получился. Заранее прошу извинения, у тех читателей, которые будут раздражаться такой манерой изложения эпизодов моей биографии.

Но дело не только в желании поделиться со многими судьбоносными эпизодами жизни СССР и России как бы изнутри участника события, но попытаться объяснить, как так получилось, что мальчишка из обычной семьи с московской окраины добился таких высот в своей карьере. Этот вопрос мне задавали и мои друзья, и, главное, мама. Она прекрасно знала мое окружение и все время спрашивала, «кто твой высокопоставленный покровитель, который помогает продвигаться тебе по карьерной лестнице». Конечно, было немного обидно, что она не верила в способности сына. Но у нее перед глазами было много жизненных ситуаций, когда без блата вопросы не решались, включая и вопросы карьерного роста.

Конечно, не все так просто. Покровители в отдельных судьбоносных этапах биографии были. Прежде чем перейти к изложению в главах книги в хронологической последовательности всех событий моей жизни, приведу один эпизод.

Январь 2001 года. Владимир Владимирович Путин — Президент России. Совсем относительно недавно он был начальником Контрольного управления Администрации Президента России. Моя должность — заместитель начальника Контрольного управления. Я в отпуске, провожу его в санатории в Барвихе. Рано утром в палате звонит АТС1 правительственной связи. Звонок от заместителя руководителя Администрации Президента РФ Владислава Юрьевича Суркова. Просит срочно подъехать в Кремль. Причина: «Есть мнение, что вас надо выдвинуть на должность заместителя Председателя Счетной палаты». Лишних вопросов не задаю, знаю, что у действующего заместителя Юрия Юрьевича Болдарева заканчивается срок пребывания на этой должности, кто предложил, понятно. Обсуждать можно только, как выполнить вышестоящее мнение. Должность выборная и надо найти пути оправдать доверие и победить конкурентов.

Вячеслав Юрьевич Сурков на радиостанции «Эхо Москвы». В центре ее бессменный главный редактор Алексей Алексеевич Венедиктов, справа будущая жена моего сына, сотрудник радиостанции Наталья Валерьевна Никифорова

Глава 1. В начале жизненного пути

Закончилась Великая Отечественная война, и я родился. Если более точно, то это произошло 16 июня 1945 года. На момент моего рождения брак моей матери, Ольги Владимировны Богомоловой, с моим отцом, Серапионом Алексеевичем Семиколенных, еще не был официально зарегистрирован. Отец был женат на другой — Ольге Владимировне Езерской.

Отец был родом из Вятской губернии из Котельнического уезда. Родился в 1916 году в деревне Ежи (сейчас Шабалинский район) в семье небедных крестьян (как их называли после 1917 года — середняки). В пять лет остался без отца Алексея Афанасьевича Семиколенных. Мой дед был участником Первой мировой войны. Призван в армию в сентябре 1916 года рядовым. После подготовки в учебной роте в январе 1917 года зачислен в повозочную пулеметную команду «Максим» 13 Финляндского стрелкового полка 4 Финляндской стрелковой дивизии, воевавшую на Юго-западном фронте. Участвовал в нескольких боях, но в марте 1917 года попал под газовую атаку немцев и был демобилизован по состоянию здоровья (выписка из приказа по полку: «Нижеименованных стрелков, отравленных удушливыми газами на позиции у д. Хукаловцы, полагать отравленными удушливыми газами и эвакуированными на излечение в дивизионный лазарет 4-й Финляндской стрелковой дивизии и исключить с приварочного, провиантского и чайного довольствия … с 1-го сего марта»). Вернулся домой, долго болел и умер Алексей Афанасьевич в 1919 году.

Ольга Владимировна Богомолова. Мне 1 годик и 1 месяц

Алексей Афанасьевич Семиколенных

Воспитывали отца близкие родственники. Иван Фокич Семиколенных (брат деда отца) был знаменит в деревне как сведущий в медицине. В русско-турецких войнах дослужился благодаря своим способностям до ротного фельдшера. Второй воспитатель, Павел Игнатьевич Семиколенных, был членом партии эсеров. Вместе они научили отца грамоте, заодно играть в шахматы, привили любовь к чтению и знаниям (учебе). Преодолели сопротивление матери отца — Олимпиады Никаноровны Семиколенных (Перминовой) (в хозяйстве нужен был работник) и отправили отца учиться в школу рабочей молодежи, а потом в педагогический техникум.

На своей родине в Кировской области он был уже в 20 лет директором сельской школы и влюбился в одну из учительниц, Ольгу Владимировну Езерскую. Брак был зарегистрирован в 1936 году, родилась дочь Наталья. В 1937 году был призван на военную службу. Служил в Монголии, затем направлен на обучение в Севастопольское зенитной училище, где и встретил вой ну в 1941 году.

Олимпиада Никаноровна Семиколенных в 1965 году

Немного о фамилии Семиколенных. Фамилия чисто вятская. Образовалась вначале в виде прозвища в Вобловицкой волости Вятской провинции примерно 1628 году среди местного финно-угорского населения.

Перевод: Данный документ удостоверяет, что анализ ДНК Семиколенных А. Н. на предмет определения гаплогруппы с использованием теста Single Nucleotide Polimorphism (досл. полиморфного одноядерного) показывает положительную корреляцию со SNP M423+ и отрицательную со SNP Р41.2.

В соответствии с этой классификацией Вы отнесены к группе гаплогруппе I2a2.

I2a2. Балканские страны, видимо, служили местом проживания этой подгруппы группы I в последнем Ледниковом периоде (между 26500 и 19000–20000 лет назад). Сегодня эта подгруппа распространена на Балканах и в Восточной Европе и далее на восток среди славянской языковой группы.

Как следует из выше приведенного документа, моя ветвь родословной принадлежит по генеалогии к южным славянам. Родоначальник моей ветви — предположительно православный священник, приехавший на Вятскую землю с Балкан проповедовать среди местного населения православную религию и согрешивший с монахиней или девушкой из монастырских крестьян рода Семиколенных.

Примерно в 1630 году родился сын Юрий, и как рожденному вне брака ему досталась фамилия матери. В дальнейшем моя линия родословной пошла от «Тимофея Юрьева сына Семиколенных», годы жизни 1651–1724, В архивных документах зафиксировано в 1721 году, что Тимофей проживал с тремя сыновьями в Котельническом оброчном стане Окатьевского погоста в починке Андроповский Пупова Вятской провинции.

Мама родилась в 1923 году в Москве. Отец мамы, Владимир Никитович, тоже родился в Москве, в семье купца 2-й гильдии Никиты Семеновича Богомолова.

Прадед мамы Семен Афиногенович был крепостным крестьянином в Ярославской губернии. В 1838 году он оформил себе выкуп из крепостных и, перебравшись в Москву, занялся торговлей. За относительно короткое время он разбогател, завел семью (четыре сына и две дочери), в 1863 году получил статус московского купца 2-й гильдии, был зарегистрирован по фамилии Богомолов, основал торговый дом «Семен Богомолов с сыновьями».

Если все три сына пошли по стопам отца и стали купцами, то старший сын, Иван Семенович Богомолов 1841 года рождения, проявил себя с детства как талантливый художник. Наперекор семье отстоял свое желание заниматься художественным творчеством, а не торговлей. Поступил и успешно закончил в Москве Строгановское училище, потом в Санкт-Петербурге Императорскую академию художеств, был отмечен золотыми медалями еще за свои студенческие работы и вскоре стал знаменитым архитектором, создавшим русский стиль архитектуры. В 1879 году ему было присвоено звание Академика. Из многочисленных его работ можно отметить памятник Пушкину в Москве совместно со скульптором А. Опекушиным, храм Александра Невского в Софии (Болгария).

Семен Афиногенович Богомолов

Он построил много доходных домов в Санкт-Петербурге, в Москве и других местах. В Москве самый известный доходный дом из сохранившихся — по адресу Столешников переулок, 11. Родители помирились с ним, попросили его построить для них на Якиманке, недалеко от церкви Иокима и Анны, каменный трехэтажный дом. Потом последовал заказ дома для братьев — четырехэтажный. Одновременно он создал проект здания музея Строгановского училища. В селе Знаменка, в имении великого князя Николая Николаевича, возвел домашнюю церковь «в высшей степени изящную по формам», в Петербурге на Фурштатской для госпожи Зайцевой построил капитальный каменный дом в четыре этажа с фасадом. В 1886 году в поезде подхватил рожистое воспаление лица и скоропостижно умер. Похоронен на Калитниковском кладбище в 1886 году.

Иван Семеновичу Богомолову установлен там очень красивый памятник. Рядом памятник родителям Ивана Семеновича, выполненный по его проекту, и надгробие его жены Марии Михайловны Богомоловой (Бабуриной). Как в мире все пересекается…

Архитектор Иван Семенович Богомолов

Отец моего деда Никита Семенович Богомолов после смерти своего отца как купец 2-й гильдии вел все торговые дела семьи. Но, кроме этого, он исполнял государственные обязанности, долгое время был управляющим Московским Мытным двором, а потом уже до конца жизни исполнял функции смотрителя (контроль финансов) знаменитой Андреевской богадельни Московского купечества на Воробьевых горах.

После 1917 года Богомоловым пришлось осваивать другие профессии. Мой дед Владимир Никитович стал профессиональным бухгалтером. Во времена новой экономической политики (нэп) работал бухгалтером на Варварке в немецкой фирме, торговавшей музыкальными инструментами, а потом, уже до пенсии, бухгалтером на известной фабрике «Трехгорская мануфактура» в Москве.

Мать мамы, Евдокия Герасимовна Власова, тоже родилась в Москве в 1896 году. Отец бабушки, Герасим Павлович Власов, в момент ее рождения работал управляющим на знаменитой Московской бойне (потом известный Московский мясной комбинат им. Микояна).

Мама бабушки, Наталья Григорьевна Вельтеева, была родом из Смоленской губернии (недалеко от г. Вязьмы). Ее отец и другие родственники были зажиточными крестьянами, владели землями сельскохозяйственного назначения, мельницей и занимались поставками сельскохозяйственной продукцией в Москву. После заключения брака между Никитой и Евдокией (примерно в 1920 году) муж настоял, чтобы жена пошла учиться на учетчика. И бабушка до рождения дочери работала по специальности, на выпуске готовой продукции на Трехгорке, вместе с мужем.

Владимир Никитович Богомолов с женой Евдокией Герасимовной и дочерью Ольгой

Таким образом, по всем линиям моих родственников у меня выявлены древние крестьянские корни. При этом крестьян совсем не бедных, обладающих способностями находить правильные решения в различных жизненных ситуациях, хранящих семейные православные традиции и не уклоняющихся от исполнения государственных обязанностей.

При рождении я сразу был зарегистрирован по фамилии отца. Как это произошло, мне выяснить не удалось. Родители все эти вопросы, включая первый брак отца, от меня скрывали. Я об этом узнал только в достаточно зрелом возрасте.

Брак моих родителей официально был зарегистрирован 12 мая 1946 года отделом ЗАГС Ждановского района г. Москвы. Когда и как отцом был расторгнут первый брак, мне неизвестно. Но в 1950 году отец поменял имя Серапион на Николая. Были заново оформлены все документы, свидетельства о рождении отца и мое, свидетельство о браке матери и отца. Я стал Александром Николаевичем Семиколенных. Первое свидетельство о своем рождение я так и не увидел, а хотелось бы.

Отец и мама познакомились на фронте под Москвой, примерно в конце 1942 года. Отец сразу после начала войны получил младшее офицерское звание и воевал в зенитном дивизионе, защищавшим небо Севастополя, а потом Москвы на юго-западном направлении у г. Серпухова. Мать сразу после окончания Авиационного техникума в 1942 году (специальность — техник-механик по монтажу самолетов) добровольцем пошла на фронт, закончила курсы военных связистов и тоже начала воевать в зенитных частях, где они с отцом и нашли друг друга.

Серапион Алексеевич Семиколенных в 1941 году

Интересна история, при каких обстоятельствах у них возникла взаимная симпатия. В 82 зенитно-артиллерийском полку, где будущий отец в звании лейтенанта был помощником начальника штаба дивизиона, было много девушек, военных связисток, которые обеспечивали связь внешних наблюдательных пунктов оповещения о воздушном налете со штабами зенитных дивизионов, и штабов с батареями. В один из дней декабря 1942 года отец был начальником дежурной смены по штабу дивизиона, а мама в штабе обеспечивала связь. Ночь дежурства выдалась напряженная, попытки немецкой авиации прорваться на Москву следовали одна за другой, и только к утру все стихло. Отец решил немного передохнуть в своей землянке и попросил другого офицера, свободного от дежурства в этот день, его подменить на несколько часов в штабе. Но что-то пошло не так. Офицер из штаба отлучился, а средства воздушного наблюдения передали, что снова немецкие самолеты идут на Москву в зоне ответственности дивизиона. Время шло на минуты. И Ольга Владимировна, нарушая все инструкции, берет на себя функции дежурного офицера, передает батареям координаты целей и дает команду открыть огонь. Под звуки стрельбы зениток прибежал мой будущий отец и взял, как и положено, командование на себя. Таким образом мать просто спасла его от трибунала, а он обратил внимание, что в дивизионе есть такая смелая девушка, да еще и красивая.

Ольга Владимировна Богомолова в 1943 году

На военной службе мама была с ноября 1942 года по январь 1945 года. Как написано в личном деле, «уволена в запас по семейному положению». «Семейное положение» — это про меня, я должен был появиться в установленное время.

Мама с родителями жили в Москве на Новоселенской улице, между Абельмановской и Крестьянской заставами. В настоящее время этой улице давно нет, застроена высотными домами. Только кинотеатр «Победа» остался напротив нашего бывшего двора. Двор образовывали четыре дома, деревянные, с коммунальной системой заселения. Было несколько и индивидуальных одноэтажных домов деревенского типа.

Мой дом тоже был деревянный в два этажа с печным отоплением, но были подведены холодная вода и газ. Система коммунальная, в квартире на первом этаже, кроме нас, жила еще одна семья военного летчика. Жили дружно. У нас было две комнаты. Одну занимали родители мамы, другую — мы с мамой. С 1946 года уже постоянно стал с нами проживать отец.

Наш дом на Новоселенской улице. На велосипеде — это я

Мое детство прошло в типичном для того времени московском дворе. Ребят всех возрастов было много, во дворе проводили время с утра до вечера. Играли в разные игры, включая футбол, места было достаточно, в городки, лапту. Зимой взрослые обязательно строили для нас ледяную гору. Перехватывали самосвалы, вывозящие снег с улиц, делали достаточно высокий холм, спуск заливали водой. Конечно, был и каток.

Как и положено, в семь лет в 1952 году я пошел учиться в первый класс школы. Учился в целом неплохо, четверки, тройки в основном по русскому языку.

В восемь лет неожиданно увлекся голубями. Сейчас в Москве голубятен осталось считанные единицы. В годы моего детства они были практически в каждом дворе и не по одной. Была голубятня и в нашем дворе. Мне нравилось наблюдать за жизнью голубей. С интересом смотрел, как с ними управляются взрослые. Тогда основной смысл у большинства голубятников в содержании голубей был в заманивании в свою голубятню чужих голубей, затем выгодная их продажа на Птичьем рынке. Он был к тому же не очень далеко от нашего дома. Хозяин голубятни, молодой рабочий лет 25 по имени Николай, живший на втором этаже нашего дома, заметил мой интерес к голубям и стал привлекать меня к процессу. Поручал давать корм, открывать голубятню и выпускать голубей в полет. Рассказал об их породах, как их приучать к своей голубятне, методы заманивания и многое другое.

Коньки в дефиците. Учились кататься на чем «бог послал». Я слева

Дело дошло до того, что мне стали доверять ключи от голубятни, и когда владелец был на работе, мне разрешалось выпускать голубей в полет. Я освоил достаточно быстро этот процесс и, к огромному удивлению хозяина голубятни, даже стал ловить чужих голубей.

Он потом их по выходным дням продавал и часть денег давал мне. У меня впервые появились свои карманные деньги.

Родители были в ужасе! Как же, их сын голубятник! Это же позор, что скажут жители двора, друзья! Со мной пытались справиться и по-хорошему (уговорами, обещанием карманных денег), и по-плохому (ремень, ставить в угол). Но все было напрасно, я уже не мог себе представить жизнь без голубей.

Родители были дома только в воскресенье, остальные дни были заняты работой. Отец часто по военной службе уезжал в командировки, а мать поступила на работу еще в 1947-м в Морской НИИ копировщиком и работала много сверхурочно. Бабушка на мои увлечения смотрела не так критично. К тому же я добросовестно выполнял работы по дому. Дом был с печным отоплением, и надо было три раза в день принести из сарая (каждая семья во дворе имела свой сарай) дрова, уголь, растопить печь. Были у меня и другие домашние обязанности. Моя бабушка по многим вопросам имела свое мнение в семье. Например, после моего рождения она крестила меня в церкви втайне от родителей, особенно отца, который был членом КПСС с 1944 года, и его реакция была предсказуема.

«Крестовые монахи» — красавцы!

Я считаю, что, став голубятником, я получил первый жизненный опыт самостоятельной трудовой деятельности, и хоть и с минимальной, но оплатой. В какой-то мере это была и первая «руководящая работа». Руководил голубями, и результат был положительный.

Конечно, кроме голубей, было много и других событий. Например, мы регулярно с дедом Владимиров Никитовичем совершали большие пешие прогулки, в основном в направлении центра Москвы. До Кремля мы не доходили, но я узнал историю улиц около Таганки, Солянки, Дзержинской площади. Владимир Никитович, как коренной москвич, был хорошим рассказчиком.

В праздники 1 мая, 7 ноября основным развлечением моим и ребят с нашего двора было пристроиться в колонны демонстрантов и попытаться дойти до Красной площади. Мой личный рекорд был Дзержинская площадь. Милиция была настроена доброжелательно, но решительно. Из колонны «чужих» выгоняли, но свободы не лишали, отправляли домой.

Ребята с нашего двора. Я в центре во втором ряду

Конечно, во дворе не было все так идеально. Были и жесткие драки и между собой, и с ребятами из соседних дворов. Играли в такие игры, как «пристеночка» и «расшибаловка» на деньги, конечно, на небольшие, на медные. Пробовали курить, не обошлось и от попыток дегустировать водку. У меня курение и водка вызвали отвращение, и я больше к этому тяги не испытывал.

Жили во дворе и настоящие бандиты, которые пытались привлечь ребят к своему «мастерству». Но меня от этой напасти и от простого приставания старших ребят с вымогательством денег или требованием из дома им «подарить» какие-то предметы спасали голуби.

Владелец голубятни во дворе пользовался авторитетом, у него был свою круг общения — владельцы окрестных голубятен, которые по выходным собирались в нашем дворе. Здесь было несколько деревянных столов со скамейками, на которых местные жители играли в домино, карты. Один из таких столов обычно по воскресеньям занимала компания владельцев голубятен. Там были и люди в возрасте, лет под 50, так называемые заводчики. Они разводили определенные элитные породы голубей, участвовали в выставках и, конечно, хорошо зарабатывали на их продаже. Накрывали стол, стояли бутылки водки, пива, резали закуску и обсуждали свои проблемы. Я в это время, как обычно, находился во дворе и играл с ребятами в разные игры. И вот однажды Николай подзывает меня к их столу, представляет собравшимся как своего помощника по голубятне и рассказывает о моих успехах в этом деле. Тогда один из сидящих за столом говорит: «Так это ты вчера, оказывается, поймал моего молодого крестового монаха. Больше так не делай!» Раздался общий смех. Николай предлагает мне перекусить и дальше продолжать играть с ребятами. Понятно, что это было на виду всего двора и авторитета среди ребят только добавляло. И Николай, похоже, дал команду по двору меня не трогать в широком понимании этого слова.

Весной 1953 года я заболел корью. В памяти на всю жизнь остался эпизод, когда я принимаю красный стрептоцид, горит в комнате красная лампа, а над моей головой из «черной тарелки» Левитан читает сообщение о состоянии здоровья товарища Сталина. Если мне не изменяет память, то такие сообщения звучали по радио около трех дней. Сейчас по-другому описывают временной интервал ухода И. В. Сталина в мир иной…

С огромной теплотой я вспоминаю празднования Нового года в то время. Конечно, мы в доме ставили натуральную елку. Потолки у нас были высокие и позволяли установить елку высотой до трех метров. Кроме очень красивых старинных игрушек, на нее всегда вешали шоколадные конфеты, мандарины, которые появлялись в продаже только под Новый год. К празднику бабушка Евдокия Герасимовна обязательно пекла торт «Наполеон» огромного размера. Новый год праздновали большой компанией. Обязательно были соседи, из соседнего дома приходила семья брата бабушки Николая Герасимовича, приезжал сводный брат отца Михаил Душин, были офицеры, друзья отца по военной службе. Было очень весело, обязательно пели песни, многие гости хорошо играли на гитаре. Ну а мне, конечно, было приятно получать многочисленные подарки.

Я с отцом в 1953 году

Где-то в пятом классе я увлекся радиотехникой. Самостоятельно собрал детекторный приемник, в наушниках которого услышал о запуске первого спутника Земли. По жизни получилось прямо как в песне Марка Фрадкина: «Мы гоняли вчера голубей, завтра спутников пустим в полет». До спутника было еще далеко, но осваивать и конструировать ламповые радиоприемники я уже начал. Одновременно увлекся шахматами. Первое обучение провел отец. Потом стал ходить в шахматную секцию во Дворец пионеров. Участвовал в турнирах. В 1957 году у нас в семье появился телевизор КВН. Это было, несомненно, революционное событие для меня в части восприятия мира во всех его составляющих. Днем, пока не пришли родители с работы, я сидел у линзы, наполненной водой, которая позволяла увеличивать изображение на экране телевизора, и узнавал для себя много нового.

Начиная с 1952 года мы начали регулярно на лето снимать дачу. Было выбрано место сравнительно недалеко от Москвы — в Бутово, в деревне Поляны. Это сейчас там вся природа уничтожена, на бывших сельскохозяйственных полях, где выращивались пшеница и рожь, стоят бетонные коробки, а вместо деревни Поляны широкая асфальтированная магистраль с прежним названием улица Поляны.

А в те годы все было по-другому. Природа была замечательная, в лесах было много грибов, особенно белых, кругом были чистейшие пруды, в которых биологическая жизнь «била ключом». Разные рыбы, многочисленные другие водные обитатели, пиявки, тритоны, земноводные. Земля обрабатывалась, в полях голосили жаворонки. Леса патрулировались конными лесниками, и мы, ребята, даже ветку орешника на удилище боялись срезать. Лес был разбит на квадраты, обозначенные просеками, регулярно убирались засохшие деревья, собирался и сушняк, валежник. Это обеспечивало надежную защиту леса от пожаров.

Переезд на дачу в 1953 году. Справа бабушка Евдокия Герасимовна

На даче была своя компания ребят, мы много купались, основным транспортом были велосипеды, на которых мы совершали дальние, длительные велопоходы. Здесь уже играли не в «пристеночку», а в карты, но на деньги редко. По вечерам, с переходом в ночь, устраивали танцы. В первые годы использовали патефон, а потом появились допотопные проигрыватели. Подключали их к сети очень своеобразно. Просто закидывали на проходящие между столбами оголенные провода свои два провода на ноль и фазу, и танцы начинались.

Отец соорудил рядом с домом, где мы жили летом, стол для настольного тенниса, оборудовал площадку для городков, сделали самодельные городки, и деревенские ребята потянулись к нашему дому, было весело, все играли с утра до вечера очень азартно.

Очень интересный эпизод, как я научился плавать. Обычно все взрослые и дети из окрестных поселков и деревень купались в большом пруду с условным названием «радио», поскольку он был расположен рядом с антеннами какой-то радиостанции, вблизи путей курской железной дороги. Я плавать не умел, и родители надевали на меня надувной круг, и я в нем смело плавал, даже на другой берег. И вот один раз я плаваю, родители на что-то отвлеклись, а я сделал на глубине неловкое движение, потянулся за каким-то предметом в воде и перевернулся, как рыбацкий поплавок. Ноги вверху, на них съехал круг, а голова внизу под водой. Рядом никого, кто мог бы помочь. Какими-то усилиями, уже захлебываясь, мне удалось освободить ноги, круг отлетел далеко от меня, и я неожиданно для себя сам поплыл к берегу. Вот так и научился плавать.

В 1946 году отец успешно сдал экзамены в Артиллеристскую академию им. Дзержинского. Время его учебы в академии мне запомнилось участием отца в парадах на Красной площади. Я очень гордился его красивой военной формой и, конечно, военным кортиком, который я держал в руках и показывал друзьям в окно. После учебы в академии отец служил в Главном артиллеристом управлении и занимался новым для того времени направлением — космической военной техникой. В 1958 году в Министерстве обороны было принято решение улучшить квартирные условия отца и его семьи, нам были выделены две комнаты, тоже в коммунальной квартире, но в самом центре Москвы и уже с центральным отоплением (прощай, любимая печка).

Отец в годы учебы в академии

Закончился мой период детства с его голубями, дружной дворовой компанией, просторным зеленым двором, с его кузнечиками, бабочками, жуками и пением птиц. Впереди были каменные джунгли со своими законами.

Новое место жительства нашей семьи находилось на улице 25 октября (сейчас Никольская улица). Дом был трехэтажный, кирпичный, старой постройки и находился прямо за остатками так называемой китайской стены, которая когда-то полностью окружала старый Белый город Москвы. Окна наших комнат на втором этаже выходили прямо на площадь Свердлова. Справа — гостиница «Метрополь», слева — гостиница «Москва», а прямо перед окнами — сквер и дальше Большой театр во всей своей красе. Контраст с прежним местом жительства был поразительным.

В квартире проживали еще три семьи. Горячей воды не было. Но была ванная с газовой колонкой. Для нашей семьи это было в новинку. По старому месту жительства мы привыкли к еженедельным походам в общественную баню. Был и небольшой двор, втиснутый между трех сильно заселенных домов. С четвертой стороны двора был проход с улицы 25 октября на площадь Свердлова. Он и сейчас существует, только дома теперь без жителей, заняты офисами, организациями, магазинами. Во дворе была своя компания ребят, играли в мини-футбол с риском выбить стекла на первых этажах, стоял стол для настольного тенниса. Мне предстояло найти свое место в этой компании.

Какое-то время мы жили на два дома, мне надо было закончить шестой класс по старому месту жительства и определиться, в какой школе я буду учиться дальше. В центр мы переехали окончательно в 1959 году, при этом все вместе: отец, мать, моя сестра Оксана, родившаяся в 1957 году, и родители мамы. Комнаты на Новоселенской улице остались за бабушкой, и там временно проживали товарищи по военной службе отца, не имевшие жилплощади в Москве.

Мой дом за моей спиной. Окна квартиры моей семьи крайние слева на втором этаже. Снимок 2021 года

Сестра Оксана в 1959 году

Необходимо отметить разный социальный, да и материальный уровень большинства москвичей, проживавших на нашем старом месте жительства и в центре столицы. Ждановский район был насыщен промышленными предприятиями, и там проживал в основном рабочий класс и служащие среднего звена управленцев. Соответственно и в школах района учились их дети, и уровень преподавания был ориентирован на соответствующую категорию трудящихся.

В центре Москвы среди жителей преобладали государственные служащие высшего ранга, министры, их заместители, высший командный состав армии, известные артисты, и, соответственно, их дети и внуки учились в немногочисленных школах в центре города (спецшкол тогда еще не было). Там требования к учителям были высокие и соответственно выше уровень преподавания.

Я как кошмарный сон вспоминаю свою учебу в новой для меня школе в первые три года. Школа имела номер 170 (в 2015 году ей исполнилось 80 лет со дня основания), находилась на Пушкинской улице, на правой стороне от центра, ближе к кинотеатру «Россия», во дворе, сразу за современными зданиями Совета Федерации России. Полное ее название было очень информативное: «Средняя общеобразовательная трудовая политехническая школа с производственным обучением Свердловского района г. Москвы».

В школе учились внук Н. С. Хрущева, дети А. И. Аджубея и много других представителей известных в стране по тому времени фамилий. Успеваемость у меня сразу упала до троек, практически по всем предметам, а по литературе, русскому языку, английскому просто была катастрофа. Как мне говорили одноклассники, ты и говоришь не по-нашему, откуда ты такой взялся. На социальной лестнице я оказался на самом дне. Во время уроков над моими ответами смеялись, а на переменках тоже было не сладко. Пришлось экстренно покупать книги по борьбе самбо и учиться сразу на практике, и не без успеха.

Родители в 1959 году

Во дворе ситуация складывалась не так критично. Я к тому времени неплохо играл и в настольный теннис, и футбол, это сразу было оценено, и через месяц я был уже своим в дворовой компании. Здесь хоть и тоже были генеральские дети, но на речь и манеры внимания не обращали.

Надо было исправлять ситуацию и, конечно, в первую очередь в учебе. Заниматься со мной в семье было некому. Отец был уже подполковником и постоянно находился в разъездах по полигонам и военным заводам. Мама с целью получения более интересной работы и, конечно, зарплаты сразу после переезда пошла работать по специальности техником-конструктором в авиационное КБ Яковлева на Соколе. Бабушка все время уделяла маленькой сестре.

Но материальное положение семьи улучшилось (у нас даже появился холодильник), и было принято решение найти мне учителя по литературе и русскому языку. Такой учитель был кем-то рекомендован, и я приступил к занятиям. Ездить пришлось далеко, в самый конец проспекта Мира у ВДНХ. Занимался три раза в неделю почти два года.

Учителем оказалась женщина с большим педагогическим стажем, пенсионер. Я с огромной благодарностью вспоминаю мои с ней занятия. К сожалению, время стерло в моей памяти ее имя и отчество. Кроме достаточно стандартных занятий по повышению грамотности, много времени уделялось методике осмысливания прочитанных произведений, как классических, так и современных. Тогда в моде (и заслуженно) был журнал «Юность». Практически все произведения, печатавшиеся там, мы досконально разбирали. После этого я писал по ним сочинения. Меня научили перед тем, как писать, обязательно составлять план сочинения.

Бабушка Евдокия Герасимовна с сестрой Оксаной

В это время я начал много читать, интерес к книгам у меня разбудил преподаватель. Результат стал появляться уже в конце седьмого класса. А в девятом классе у меня была уже твердая четверка и по литературе, и по русскому языку. С остальными предметами я справился сам, кроме английского языка. Закончил восьмой класс с двойкой по этому предмету. Пришлось все лето заниматься с еще одним репетитором, и осенью я сдал переэкзаменовку и был переведен в девятый класс. Больше серьезных проблем с учебой до окончания школы у меня не возникало.

Постепенно я справился и с моими проблемами социального положения в классе. Этому способствовало и появление в нашем девятом классе парня с нашего двора Валеры Быстрицкого. Мне теперь было с кем и ходить в школу, и общаться на переменах. Со временем мы стали друзьями, дружим и сейчас.

Выручили меня опять и хорошая игра в футбол на школьном дворе, и победы в школьном турнире шахматистов. Да и манеры общения, и содержание разговоров одноклассников я достаточно быстро освоил, и процесс пошел. Последнюю точку в выравнивании статуса поставила моя любовь к радиотехнике. У меня дома уже был самодельный музыкальный центр с приемником. А простые неисправности телевизора и приемника дома я устранял самостоятельно. В школе был радиоузел, он был в запущенном состоянии, никто им не занимался. Мне удалось оживить его, и теперь на школьных вечерах звучала музыка, а по школе можно было давать объявления и другую информацию. За «активное участие в работе школьного радиоузла» 23 июня 1962 года директор школы в письменном виде на красивом бланке объявил мне благодарность. Это была моя первая официальная награда. В десятом классе я уже был «свой» в классе и школе, появились новые друзья, начались и внешкольные встречи, вечеринки, туристические походы.

Жизнь в центре города давала одно существенное преимущество — это близкое расположение знаменитых театров, музеев, да и Кремль со всеми своими историческими местами был рядом, и я с друзьями там просто гулял довольно часто. Александровский сад был местом и катаний с гор на санках, лыжах, и местом первых юношеских свиданий. В театры мы с друзьями часто ходили по бесплатным приглашениям, которые доставали дети родителей-актеров, учившихся в нашей школе.

Валерий Быстрицкий с моей женой в 1995 году

Из музеев я регулярно посещал Политехнический и Исторический. В здании первого была замечательная детская библиотека. В огромных залах с арочными высокими потолками стояла священная тишина. Я в основном пользовался читальным залом и проводил там много часов после школы. Увлекся чтением фантастики, особенно связанной с космическими путешествиями. Стал для себя на бумаге проектировать космические корабли и особенно скафандры, придумывая к ним разные приспособления для перемещения и жизнедеятельности. Конечно, на это увлечение повлиял в первую очередь первый космический полет Ю. А. Гагарина. Никогда не забуду, как нас в школе срочно собрали на торжественную линейку и объявили о первом полете советского человека в космос. Какую бурю эмоций у всех без исключения учеников школы вызвала эта фантастическая новость!

Не было проблем и с посещением кинотеатров. В комплексе зданий «Метрополя» был трехзальный кинотеатр, где шли все современные на то время советские фильмы. Визиты мои с друзьями туда были регулярными, иногда и вместо школьных уроков.

Не могу не вспомнить и поездку с классом на каникулы в Ленинград. До этого я из Москвы выезжал только два раза: до школы в Харьков на полгода, куда отец был направлен для прохождения службы после окончания академии, и на родину отца в деревню в летние каникулы в пятом классе, где жила мама отца, бабушка Олимпиада. Она была второй раз замужем, и там в деревне Новоселовское жил и ее муж, и сводный брат отца Михаил Душин.

Ленинград произвел на меня ошеломляющее впечатление. Была зима, знаменитые фонтаны в Петродворце не работали, но красота дворцов, соборов, да и самого города в целом на белом фоне была еще ярче, выразительнее. Удалось побывать во многих музеях. Особенно поразила меня Кунсткамера и Петропавловская крепость. После этой поездки в одиннадцатом классе мы стали еще более сплоченными, дружными, появились первые симпатизирующие друг другу пары, некоторые из которых почти сразу после окончания школы стали семьями. Можно еще отметить, что наши два одиннадцатых класса после окончания школы регулярно раз в году в последнее воскресенье февраля собираются вместе. По состоянию на 2019 год всего несколько раз по объективным обстоятельствам встреч не было.

В Новоселовском. На заднем плане слева бабушка Олимпиада, справа сводный брат отца Михаил Душин

В Ленинграде класс жил в школе в порядке обмена визитами. Питались мы в обычных столовых города. В 1961 году ассортимент в столовых был скромным, да и финансовые ресурсы были у нас лимитированы, а молодому организму есть хочется. Тогда в столовых потребление хлеба было не ограничено, он был бесплатным. На всех столах стояли тарелки с нарезанными кусками хлеба, соль, горчица. И мы с огромным удовольствием увеличивали свой рацион питания, намазывая горчицу на хлеб.

Встреча одноклассников в 2005 году. Я второй слева. Рядом со мной слева мой сосед по парте Евгений Аркуша, глава Российского топливного союза

В десятом и одиннадцатом классах у нас была производственная практика на Центральном телеграфе. Вначале нас долго учили устройству и ремонту телеграфных аппаратов. Параллельно мы осваивали азбуку Морзе с работой на ключе и работу на клавиатуре телеграфного аппарата на скорость и вслепую. Впервые познакомились с перфолентой и ее кодировкой.

На Дворцовой площади с друзьями-одноклассниками. Слева направо: Г. Ламм, В. Быстрийкий, я, И. Колисниченко

В праздники нас бросали на усиление работников телеграфа по приему телеграмм по телефону. Выглядело это так. Сидишь в наушниках, на шее микрофон, руки должны быть свободными для набирания на клавиатуре телеграфного аппарата текста телеграммы, который абонент сообщает по телефону. Это была ответственная работа, не всем из нашего класса удалось наладить диалог в прямом эфире с желающими отправить телеграмму. Я остался в числе избранных и даже получил небольшую премию за работу без жалоб.

В одиннадцатом классе нас стали ставить в смены по аварийному ремонту телеграфных аппаратов. И сейчас помню большой зал, огромное число женщин-телеграфистов на телеграфных аппаратах передают и принимают телеграммы по всему СССР. Телеграммы разные, в том числе на красных бланках, правительственные. И над каждым аппаратом две лампочки, зеленая и красная. Обычно горит зеленая. И вдруг загорается красная. Телеграфный аппарат сломался. Надо срочно к нему бежать и ремонтировать. Находишься под прессом срочности и барышни-телеграфистки, которая комментирует все твои действия, да и подгоняет совсем не ласковыми словами. В общем, получилась неплохая школа жизни. Результат производственной практики — присвоение четвертого разряда монтера связи. Сказался опыт самостоятельного освоения радиотехнических премудростей, да и «руки оказались на месте». Можно было уже дальше не учиться и начинать работать. Многие из класса так и поступили в последующем, кто не поступил в институт, пошли работать на Центральный телеграф, а потом получали высшее образование в институте связи на вечернем факультете.

Не могу не вспомнить и еще один эпизод, связанный со школой и событиями в стране. Уже в выпускном одиннадцатом классе в 1963 году у нас был неожиданно прерван урок, пришел директор и стал объяснять, что дети за родителей не отвечают и не надо их обвинять за ошибки, допущенные не ими. Оказалось, что утром было объявлено о решении Пленума ЦК КПСС об отстранении Н. С. Хрущева от власти, и в нашей школе некоторые учащиеся тоже решили провести аналогичный процесс. Проще говоря, немного побили младшее поколение Н. С. Хрущева и его родственников. Нас попросили этого не делать.

В 1963 году я закончил школу, и встал вопрос о поступлении в институт. Другие варианты родители не рассматривали (сын должен получить высшее образование). В аттестате у меня была всего одна пятерка по физике, были и тройки. С учетом моей любви к радиотехнике и к физике вообще вуз должен быть, понятно, техническим. Отец последнее время был в командировках в Ижевске. Там завод осваивал производство новой космической электромеханической аппаратуры, и он участвовал в ее испытаниях и приемке. В городе был Механический институт, который готовил необходимых специалистов, в том числе и в области электроники. Вот его отец и выбрал для моего поступления. Логика его была понятна: твоих знаний недостаточно для успешной конкуренции с желающими поступить в ведущие московские вузы. Мать была категорически против моего отъезда из семьи, но отец в жесткой форме настоял на своем решении. Конечно, я готовился к поступлению в институт заранее, посещал цикл лекций для поступающих в вузы в Политехническом музее по математике, физике. Да и учеба в девятом — одиннадцатом классах многое мне дала.

Я считаю, что и при поступлении сразу в московские вузы у меня были неплохие шансы. Но с отцом спорить не стал, и документы были поданы для поступления в Ижевский механический институт на факультет электроники.

После получения аттестата об окончании школы летом 1963 года я приехал в Ижевск для сдачи экзаменов, меня разместили в студенческом общежитии. В комнате жило девять абитуриентов, стояли одни кровати, для стола уже места не было. Вся подготовка к экзаменам проходила на кровати, учебники и тетради хранили под ней. Ситуация со сдачей экзаменов в Ижевске очень напоминала мое первое появление в школе в центре Москвы, только с точностью до наоборот. В механический институт поступали в основном жители Удмуртской АССР, притом не только из городов, но и сельская молодежь. Конкурс на мой факультет был примерно два человека на место.

Экзамены я сдал достаточно легко, на все пятерки и был зачислен на дневной факультет. В сентябре надо было приступать к учебе. Но тут выяснилось, что институт не может мне предоставить место в общежитии. Приоритетом при размещении в общежитии пользовались ребята после армии и из сельской местности. Мест всем поступившим в общежитии не хватило. Я начал искать варианты места жительства в городе, вместе с иногородними однокурсниками хотели снять комнату. Но поиски затянулись, хозяева боялись студенческих компаний. В процесс опять вмешался отец. Он договорился, что под видом производственной практики меня примут на работу на Ижевский «Мотозавод» и, соответственно, предоставят заводское общежитие для проживания. Именно на «Мотозаводе» делали продукцию по линии службы отца. Работала военная приемка, а меня зачислили в штат отдела технического контроля контролером третьего разряда.

Пришлось совмещать учебу и работу. Была договоренность, что я буду трудиться только во вторую смену. Работа была на предельную внимательность. Я должен был проверять готовые электронные узлы на соответствие технической документации (каждая электронная схема, сопротивление, конденсатор, другие элементы должны были соответствовать типу, номиналу, мощности, указанной и документации), проверялось также качество паек, и если не было проблем, то я их покрывал зеленым лаком. Ошибаться было нельзя, после меня все смотрел представитель военной приемки. И если он находил ошибки в узлах, начинался «разбор полетов» в цеху и можно было лишиться работы (в это время уже не применялись репрессивные меры 40–50-х годов).

Несмотря на совмещение учебы и работы, учился я без напряжения. Сессии сдавал в основном на пятерки, добавилась и общественная работа. Меня избрали комсоргом группы, и это еще уплотнило мой график, свободного времени просто не было.

Были проблемы и в заводском общежитии. В комнате жили пять человек, включая меня. Соседями были командировочные ребята, лет 40. После работы, естественно, они развлекались: карты, водка, иногда женщины. Я приходил с работы поздно вечером. Шел на кухню готовиться к занятиям и засыпал после полуночи, как правило, при свете в комнате и мужских разговорах соседей.

В конце февраля 1964 года мне пришлось уволиться с «Мотозавода». Интенсивность занятий возрастала, как и количество мероприятий по комсомольской линии, совпадающих по времени с моими рабочими сменами. Другого у меня выбора не было. Общежитие меня тут же попросили освободить.

Отец договорился о моем временном проживании в семье у своего коллеги, военного представителя Министерства обороны Юрия Васильевича Воронцова. На все стало хватать время — и на учебу, и на комсомол, можно было и покататься на лыжах, и походить в спортзал в институте.

В конце обучения на первом курсе поступила новая команда отца. Пора возвращаться в Москву — он уже проработал вопрос о переводе меня на учебу в Московский энергетический институт на факультет автоматики и вычислительной техники. На втором курсе в 1964 году я уже снова жил в Москве и учился в группе А-2-63 в МЭИ.

Программа обучения на нашем факультете была очень разносторонняя, кроме обязательных общеобразовательных дисциплин, были и предметы, не имеющие прямого отношения к вычислительной технике, например, техническая механика, технология материалов, электрические машины, сварка, но все это позволило получить за годы обучения в институте фундаментальные знания. Как показали дальнейшие события, если инженер, неважно какой специальности, достигал руководящих вершин разного уровня, ему разносторонние знания, полученные в вузе, позволяли принимать правильные управленческие решения и в других направлениях, не связанных с основной профессией.

Перекур на занятиях по сварке

Я относился к учебе в институте как к жизненной необходимости, без особого восторга. Мне хотелось как можно быстрее приступить к практической работе, чтобы видеть результаты своего труда. Поэтому я с огромным энтузиазмом ждал летних каникул, чтобы со студенческими отрядами отправиться совершать трудовые подвиги.

После второго курса мне не удалось выполнить задуманное. У нас была летом 1964 обязательная производственная практика, и я был направлен для ее прохождения лаборантом в ВНИИ электромеханики. Практика свелась к корректировке различной документации на разработанные, но еще не запущенные в производство устройства для ЭВМ. Я с детства не любил рисовать, в институте задания, связанные с чертежами по различным предметам, пытался перекладывать на маму. Она это делала профессионально.

На практике пришлось трудиться самому. Приходилось много работать тушью, писать, чертить линии. И, конечно, появились, без наличия необходимых навыков, подтеки и даже, выражаясь по-школьному, кляксы. Добрые люди подсказали, что уксусом все можно исправить. Я пропитал уксусом кусочек ваты и стал чистить чертежи. Итог — ожог пальцев, появились солидные волдыри и больничный лист. После моего возвращения меня к документам уже не подпускали. Читал техническую литературу по вычислительной технике и представлял отдел, где я числился лаборантом, в соревнованиях института по настольному теннису.

В группе на факультете меня коллектив принял по-доброму. Достаточно быстро, с учетом взаимных симпатий и интересов, образовался устойчивый круг друзей. Вместе сидели и на лекциях, ходили в кино, в туристические походы и, конечно, все вместе проводили незабываемые студенческие вечеринки и по праздникам, и после сессий, и просто без повода для более тесного общения.

В таком возрасте взаимные симпатии между студентами и студентками часто выходили за рамки просто дружеских отношений. Мне из всех наших девушек на факультете больше всех нравилась Лида Бабурина из нашей группы.

Мы стали встречаться, ходить вместе в кино, театры, а после студенческих вечеринок с удовольствием провожал ее домой. Жила она с родителями в Измайлове на пятой Парковой улице. После проводов ее до дома мы еще долго не расставались, и домой на улицу 25 Октября я возвращался, как правило, или на последнем поезде метро, или даже иногда пешком.

Год 1965 выдался богатым на события, как радостные, так и печальные. Отцу удалось второй раз организовать улучшение наших жилищных условий. Министерство обороны согласилось выделить нам отдельную трехкомнатную квартиру на семью из шести человек за счет возврата государству жилой площади на улице 25 Октября и на Новоселенской улице. Квартиру мы получили в Измайлове на 13 Парковой улице в новом пятиэтажном доме типичной массовой застройки для тех времен и в марте туда уже переехали жить. Нашей радости не было предела. Своя, не коммунальная кухня, у родителей мамы своя комната, у родителей с сестрой тоже отдельная спальня. И у меня, хоть и проходная и для общего дневного пользования, но тоже своя комната. Но, главное, я теперь мог с Лидой проводить больше времени и возвращаться домой в любое удобное для меня время пешком, все мы теперь жили в Измайлове.

Лида на лекции

К сожалению, Владимир Никитович, мамин отец, плохо психологически перенес смену обстановки и летом умер. Мне не удалось присутствовать на его проводах в мир иной.

Девушки-подруги из нашей группы А-2-63. Слева направо: Лена Дорогинина, Татьяна Градова, Лида Бабурина, Марина Голощапова

Все месяцы летних каникул я был в Оренбургской области в составе студенческого отряда. Исполнилась моя мечта. «Учитывая желание добровольно принять участие в электрификации Оренбургской области» (так в тексте путевки), комитет ВЛКСМ МЭИ вручил мне комсомольскую путевку.

Работа по электрификации была для меня, с одной стороны, очень интересной, с другой, очень тяжелой в прямом смысле этого слова, особенно на начальном этапе. Наш студенческий отряд МЭИ должен был заниматься монтажом воздушных линий электропередач мощностью 10 кв. На первом этапе мы готовили опоры. Надо было деревянные столбы длиной в девять метров соединить с помощью проволочного бандажа с железобетонными пасынками. Для тех мест, где линия электропередачи должна поворачивать, изготовлялись уже из нескольких бревен поворотные анкеры. Вся работа проводилась вручную. Основной инструмент — лом и, конечно, руки. И столбы, и пасынки весили немало. Их надо было приподнять и положить на специальные подставки, выровнять и начать обматывать столб и пасынок проволокой с затягиванием на финише ломом. Похоже, у меня не было необходимой физической подготовки для такой работы. И я на этом этапе работ получил варикоз нижних конечностей уже на всю жизнь. Конечно, я об этом узнал позже, когда проходил диспансеризацию. Потом работа пошла веселее. Столбы были механическими средствами установлены в заранее пробуренные ямы, мы только засыпали ямы, иногда вместе со степными гадюками, которые по ночам попадали туда еще до установки столбов.

А дальше начались интересные монтажные работы. У каждого был свой участок линии, обычно где-то около трех-четырех километров. На машине нас развозили по участкам, оставляли там в полном снаряжении, в том числе со специальным поясом для пристегивания к столбу, чтобы руки были свободные, когтями для перемещения по столбам, буром для сверления отверстий в столбе и ввинчивания туда специальных штырей с изоляторами. Штыри и изоляторы развозились по столбам заранее на машине.

И вот ты переходишь по бескрайней очень красивой степи от столба к столбу, солнце палит безжалостно, залезаешь на одиннадцатиметровую высоту, если ветер, то столб еще и качается. Откидываешься назад на цепи пояса с мыслями о том, выдержит ли цепь, и начинаешь сверлить на определенном расстоянии друг от друга четыре отверстия (три фазы и ноль), потом ввинчиваешь туда металлические штыри, а на них уже навинчиваешь фарфоровые изоляторы. И к следующему столбу — повторить все заново. Тоже тяжело, но в переходе от столба к столбу удается восстановиться.

Вот так примерно это выглядит

В обед приезжает машина, отвозит на наш студенческий стан, где дежурные смены отряда уже приготовили обед. Короткий отдых, и снова в степь выполнять норму. День летом длинный, обычно удавалось выполнить плановое задание, если гроза не налетала. А вечером студенческие посиделки, песни под гитару, разумеется, костер. Но в 24:00. — отбой. Подъем в 6:00., завтрак и снова за работу. В лагере был «сухой закон», который выполнялся всеми, происшествий, связанных с его нарушением, я не помню.

Последним этапом для монтажников была работа по подъему на изоляторы уже предварительно раскатанных трактором по земле алюминиевых проводов и их крепление к изоляторам специальной проволочной вязкой. Этот этап работы был самым приятным и требовал меньше физических усилий. На заключительном этапе мы только успели смонтировать понижающие трансформаторные подстанции у небольших сел, разбросанных по степи, процесс подачи долгожданного электричества в дома состоялся уже без нас. Вернулся я домой с чувством выполненного долга и с деньгами.

Я дежурный в лагере, работаю водовозом

Следующая моя электрификация состоялась летом 1967 года. В комсомольской путевке была уже несколько другая формулировка. «Товарищ Семиколенных Александр Николаевич принят в члены Московского студенческого строительного отряда и по призыву МГК ВЛКСМ направляется на электрификацию сельской местности Липецкой области». Наш отряд «Энергия», составленный из студентов МЭИ разных курсов, должен был монтировать низковольтные линии непосредственно в селах, в домах сделать проводку и подать в дома электричество. Получилось как бы продолжение моей электрификации в Оренбургской области с конечным результатом. Меня, как уже «опытного энергетика», назначили бригадиром на буровой машине. Столбы были уже железобетонные, надо было, согласно имеющейся документации, пробурить ямы для столбов в установленных местах, установить на столбах к уже имеющимся штырям фарфоровые изоляторы, раскатать провода от подстанции до домов и соединить изоляторы на домах с общей линией. Не работа, а одно удовольствие по сравнению с работой в Оренбургских степях.

Но выяснилось, что быть начальником и еще иметь в распоряжении технику очень даже приятно. Конечно, если выполняешь без замечаний всю порученную работу, да еще без брака. Днем во время работы начали подходить местные жители с просьбами. Кому надо дуб из огорода вытащить, кому яму пробурить, ну, в общем, наша машина нужна по разным хозяйственным вопросам. Начальство сказало, что местных жителей обижать не надо, нужно помочь.

Вечером после работы помогали. Денег не брали, да их особенно и не было, местные жили не очень богато. Зато обязательно накрывали после выполненной нами работы стол с тем, чем были богаты со своего подворья и огорода. Порядки в этом студенческом отряде были более либеральные, чем в отряде в Оренбургской области. Формально «сухой закон» был, но он в разумных пределах нарушался. Вот и моей бригаде сельчане ставили на стол и местный самогон удивительного вкуса. Я впервые закусывал его свежими огурцами, окуная их в мед, по примеру местных жителей, и было очень вкусно.

Еще один момент в жизни бригадира необходимо отметить. Пришлось вспомнить, как ругаться матом. Я, конечно, его много наслышался, когда жил на Новоселенской улице в рабочей среде, да и среди любителей голубей. Но всегда относился к нему с предубеждением, и он не входил в мой обычный лексикон. Однако в Липецкой области пришлось его использовать. Например, ставим тяжелый железобетонный столб в яму. Пространство ограничено. Столб машиной надо аккуратно поднять с земли, чтобы его основание попало в яму без сильного отклонения влево или вправо. Члены бригады страхуют столб. Вот он поднимается, я стою в кузове машины и командую, кто-то замешкался или просто растерялся, и столб пошел куда не надо. Тут уже не до разговоров, крепкое слово встряхивает всех, и все исправляется. Это только один эпизод из возможных отклонений в производственном процессе, требующих энергичного вмешательства бригадира.

Электрификация завершилась грандиозным праздником. Сельчане впервые увидели свет лампы в доме. Появилась теоретическая возможность приобрести приемник, телевизор. А год-то был 1967!

В том году в начале учебы на четвертом курсе мне опять пришлось стать бригадиром. Наш курс в сентябре отправили в Волоколамский район Московской области убирать урожай картофеля. Мне доверили организовать и наше проживания в полевых условиях, и питание, и, конечно, сам производственный процесс.

Нужно было распределить студентов по картофелеуборочным комбайнам, в сортировочные пункты и обеспечить логистику своевременного подвоза мешков и их отправку с уже убранным картофелем. Но главное, надо было вести ежедневный учет наших доходов (от собранного урожая) и расходов (в основном по питанию). В целом процесс удалось организовать успешно, но были и «проколы».

Самый серьезный был связан с продуктами, выделенными совхозом для нашего питания. Привезли нам свежего мяса, мы его поместили в металлические столитровые бочки, сверху закрыли крышками и положили груз, оставили на улице. Погода была уже холодная, и не было опасения, что мясо испортится. Беда пришла с другой стороны. Утром все бочки лежали на боку пустыми, а вокруг на сырой земле было много собачьих следов (а может быть, и волчьих — лес был недалеко). Совершенно непонятно, как тяжелые, высокие бочки удалось повалить, здесь явно прослеживаются коллективные действия грабителей. Конечно, совхоз выделил нового мяса, но получился прямой убыток нашему предполагаемому заработку.

У нас с Лидой были заранее куплены с большим трудом на сентябрь билеты на очень модный тогда спектакль «Двое на качелях» в театре «Современник». Очень было жалко упускать возможность его посмотреть. Я договорился с руководством совхоза, что нас отпустят на короткое время. Необходимо было запустить процесс уборки картофеля в этот день, отдать все необходимые указания и вернуться на следующий день к началу смены.

С Лидой было проще, ее просто подменили подруги на ленте картофелеуборочного комбайна. Помог совхоз и с доставкой нас в Москву. С центральной усадьбы регулярно отправлялись молоковозы в Москву, и нас посадили в один из них.

Дома мы быстро привели себя в порядок и вечером были в театре. Спектакль я не помню, я сразу заснул, сказалось переутомление на совхозных полях. Подъем у меня, как у бригадира, был в 6:00. А лечь спать вовремя не получалось. Спали мы все вместе на полу в большом ангаре в спальных мешках, практически не раздеваясь. Студенты народ веселый, вечером долго не ложились спать. Ну и я, естественно, тоже.

На следующее утро в 6:30 мы уже ехали обратно на рейсовом автобусе Москва — Волоколамск к утренней смене. Результат моей работы был оценен Почетной грамотой следующего содержания: «Дирекция, Партком, Рабочий комитет совхоза «Ново-Александровский» награждает студента МЭИ Семиколенных Александра Николаевича за добросовестный труд по уборке картофеля в Юбилейном 1967 году».

Три трудовых семестра многое мне дали в дальнейшей жизни. Кроме получения навыков выполнять различную работу в коллективе, я получил и опыт руководителя. С этого времени и на всю дальнейшую трудовую деятельность у меня появилась очень полезная привычка: перед сном, уже в постели, прокручивать в голове весь пройденный день, выискивать ошибки, что я не так сделал и почему, с целью не повторять их в дальнейшем. А затем составление плана на следующий день. Конечно, не на бумаге, а все в памяти. Часто во время сна эти планы даже улучшались, и, просыпаясь, я уже знал, что и как мне делать в течение всего дня. Как же эта привычка выручала меня в дальнейшем в кризисных ситуациях, при цейтноте для принятия решений.

Между двумя электрификациями в 1965 и 1967 годах я решил посвятить лето 1966 года своей личной жизни. К этому времени мать отца, моя бабушка Олимпиада умерла, ее муж с сыном от второго брака Михаилом Душиным и его женой Евгенией Сергеевной Душиной переехали жить в Крым, в пригород Феодосии. Отец помог им с переездом, договорившись о выделении им целого товарного вагона. Евгения Сергеевна устроилась на работу бухгалтером на туристическую базу «Золотые пески». Домики туристической базы стояли прямо на берегу Черного моря.

Я решил с Лидой поехать на эту турбазу, родственники купить путевки помогли. Мы с моей будущей женой впервые отправились вдвоем в такое длительное путешествие. В какой-то мере это был тест на совместимость. Отдых получился изумительный. Что еще надо? Из домика выходишь на чудесный желтый песок, пять метров, и ты в море.

Мы в Феодосии в 1966 году

С погодой повезло, ни одного шторма, вода абсолютно прозрачная и теплая. Конечно, все удобства на улице, армейская линия умывальников на свежем воздухе, скромное питание. Но мы были с Лидой не избалованы, оба росли в коммунальных квартирах, привыкли обходиться минимальными потребностями. Нам на «Золотом пляже» было хорошо вдвоем! Вечера часто проводили у моих родственников. У отца отношения со сводным братом Михаилом и его женой были по-настоящему родственные. Они часто приезжали к нам в гости в Москву. Поэтому мы с Лидой были у них в гостях, как дома. В саду росли огромного размера персики, грецкие орехи, инжир, другие фрукты, все можно было срывать и есть прямо с дерева. В общем, были чудесные южные вечера!

Черное море — это прекрасно!

Учеба на пятом курсе уже была в основном нацелена на основные предметы дальнейшей профессиональной деятельности, устройство электронных вычислительных машин, импульсную и полупроводниковую технику, программирование. На факультете была и военная кафедра. Нас готовили стать офицерами по специальности «средства противовоздушной обороны». Получилось, что у меня военная специальность наследственная от отца и матери. Летом 1968 года нам, студентам военной кафедры, предстояло отправиться в одну из войсковых частей, несущих боевое дежурство в Волгоградской области, для получения практических навыков работы на военной технике и принятия воинской присяги.

Войсковая часть была расположена в степи, недалеко был Волго-Донской канал. Жили в больших палатках, по семь человек, по-военному, отделением.

По уже «сложившейся традиции» меня назначили командиром отделения. Начались обычные военные будни: подъем, зарядка, строевая подготовка, освоение материальной части, свободное время, отбой.

При выполнении командирских обязанностей у меня обнаружился необъяснимый существенный недостаток. В армии по уставу младший по званию должен приветствовать старшего по званию, отдавая честь. То же самое в строю, если, например, отделение строем следует и навстречу попадается офицер, необходимо скомандовать «смирно, равнение на офицера» (налево или направо) и таким образом выполнить требование устава. Так вот в этом случае на меня «нападал» паралич. Я прекрасно видел офицера части, а отдать отделению нужные команды не мог, просто пропадал голос. Отделение проходило мимо без необходимого приветствия, а офицер в недоумении смотрел на меня. Правда, почти никто не бежал жаловаться командиру части, наверное, думали, ну это же студенты, еще не освоились с воинской дисциплиной. То же самое происходило со мной, когда я был уже кадровым офицером. Идешь по улице, навстречу старший по званию, а рука к фуражке для приветствия не поднимается. Объяснение этому я так и не нашел. А вот просто с пожатием руки при встрече со знакомыми и друзьями проблем нет.

В военном лагере у меня случилась и еще одна неприятность. Погода в Волгоградских степях была жаркая, градусов 30 в тени держалось почти постоянно. И мы вечером бегали плавать на Волго-Донской канал. В армии это называется «самоволка», но все обходилось тихо, без последствий. Наверное, я в одно из купаний застудил горло. Было очень больно, да и голос почти пропал. Проходит неделя, а улучшения нет, спать даже не могу. Пошел в санчасть. В армии известно, как лечат. Дали пачку аспирина, принимай, пройдет. Принимаю, а горло по-прежнему болит, голоса нет, а через неделю уже присягу надо принимать. Пришлось пойти на нестандартные меры. Нашел у ребят тройной одеколон, они его применяли после бритья. Естественно, других крепких напитков на территории части не было, а магазины были далеко, да и кто отпустит. Я первый раз в жизни и, наверное, последний попробовал вкус этого знаменитого в СССР одеколона. И горло полоскал, и внутрь пропустил. Через три дня все прошло. Что ни сделаешь ради здоровья!

Военную присягу мы принимали 7 июля 1968 года в очень торжественной обстановке, на священном Мамаевом кургане, у Мемориала защитникам Сталинграда. День выдался предельно жарким, было около 35 градусов. Мы были в парадной форме солдат. Она была сделана из толстой добротной материи темно-зеленого цвета. Воротник гимнастерки был стоячим и, естественно, подшит белоснежным подворотничком. Мы стояли в строю с карабинами, и по очереди, по команде, строевым шагом подходили к отдельно стоящему столу. Брали текст присяги и громким голосом его зачитывали. Пот лил ручьем и из-за жары, и от волнения. Процесс принятия присяги продолжался около трех часов, кроме нас, студентов МЭИ, ее принимали и просто призванные на срочную службу солдаты. Несколько солдат прямо в строю потеряли сознание от жары и были отправлены на скорой помощи в госпиталь.

После принятия присяги нас распределили по боевым позициям на объекты, где находились ракетные установки. Это были подземные железобетонные бункеры со всей необходимой инфраструктурой. Естественно, мы были стажерами и боевые задачи не решали. Но сам факт нахождения и причастности к боевому дежурству по защите воздушных рубежей своей страны вызывал удивительное чувство важности всего происходящего и заставлял быть предельно сконцентрированным в своих действиях на дежурстве. После возвращения в Москву нам, прошедшим военные сборы и принявшим присягу, уже в сентябре вручили военные билеты офицеров запаса вооруженных сил СССР с воинским званием лейтенант, состав инженерно-технический.

Впереди был последний, шестой курс учебы в институте. Начались выпускные экзамены и преддипломная практика. Диплом мы должны были готовить на предприятиях, куда нас в обязательном порядке распределяли. На меня перед распределением пришла целевая заявка от Научно-исследовательского института автоматики и приборостроения, который разрабатывал системы управления для спутников и другой космической техники. Здесь также не обошлось без вмешательства отца.

Мы на шестом курсе

Отец в 1966 году

Он в это время был уже в звании полковника и проходил службу в аппарате Министерства обороны, в управлении Ракетных войск стратегического назначения. По роду службы он встречался с Главными конструкторами ракетной и космической техники и имел возможность повлиять на мое распределение в профессиональном направлении, ему близком и знакомом.

Главным конструктором в НИИАП был Николай Алексеевич Пилюгин, личность даже среди основных Главных конструкторов того времени уникальная. И дело даже не в том, что он был основателем отечественных систем автономного управления ракетными и ракетно-космическими комплексами. Н. А. Пилюгин создал уникальное научно-производственное объединение. Уникальность его состояла в том, что проектирование и изготовление приборов и подсистем вычислительного комплекса, инерциальной системы и необходимого бортового интерфейса велись в рамках одного предприятия. Это создало важные предпосылки обеспечения оперативности, качества и приемлемой стоимости разработок систем управления ракетных комплексов. К 1970 году в НИИАП была создана собственная бортовая ЦВМ. После этого в НИИ автоматики и приборостроения все системы управления ракетных комплексов оснащались гироскопами и бортовой вычислительной техникой своей разработки.

Вот в таком уникальном НИИ мне предстояло начинать свою трудовую деятельность. Но вначале надо было сдать государственные экзамены и написать диплом. В НИИАП меня направили работать (и, соответственно, писать диплом) в лабораторию, разрабатывающую приборы для связи бортовой ЭВМ с периферийными объектами спутников и ракет. Меня это немного расстроило, мне по молодости сразу хотелось разрабатывать электронные вычислительные машины, а тут какой-то бортовой интерфейс. Но других вариантов не было, и я влился в коллектив лаборатории. Он был небольшой, специалистов разного уровня около одиннадцати, включая начальника. Возраст был тоже по моим меркам нормальный, от 30 до 40. И, главное, коллектив лаборатории был дружный, хорошо профессионально подготовленный и влюбленный в свою работу. С дипломом проблем не должно было возникнуть. У лаборатории в завершенных разработках было много законченных изделий, уже переданных в производство. Перерисовывай чертежи, читай описания, и диплом готов. Но начальник лаборатории Евгений Афанасьев сказал, что так дело не пойдет. Вот нам пришло новое техническое задание на разработку нового узла для спутника по управлению гироскопами по сигналам с БЦВМ. Это и будет твой диплом, начинай разрабатывать, будут проблемы — сотрудники лаборатории помогут, а я буду у тебя руководителем диплома.

Это напомнило мне процесс обучения плаванию, когда тебя просто бросают в воду на глубине. Но зато сразу стало интересно работать и, главное, ускоренное, без раскачки, освоение производственного процесса. Кратко процесс разработки изделия проходит следующим образом. Есть техническое задание, входные, выходные параметры прибора, его предельные геометрические размеры и другие параметры. Есть перечень разрешенных комплектующих изделий, микросхемы (тогда применялась в основном «Тропа»), полупроводниковые изделия, конденсаторы, резисторы, разъемы и другие изделия. Все они должны иметь, кроме того, военную приемку. Разрабатываешь на бумаге соответствующую электронную схему. Делаешь самостоятельно макет изделия. Проверяешь его на работоспособность и на заданные параметры, моделируя на входе специальными приборами входные сигналы и проверяя выходные. Проводишь, тоже самостоятельно, климатические испытания на тепло и холод в определенных заданием интервалах времени и температуры. Делаешь окончательную компоновку прибора. Рисуешь конструкторскую и другую документацию по установленным требованиям. Начинается непростой процесс согласования с разработчиками БЭВМ, гироскопов (в данном случае), потом нормоконтроль и военная приемка. И только после этого весь комплект документов передается в цех к производству. Сразу начинаешь разрабатывать для прибора контрольную и испытательную аппаратуру (стенды) для обеспечения контроля работоспособности прибора и его последующую приемку ОТК и военным представителем.

Пришлось по многим вопросам трудно, но коллеги по лаборатории вовремя предостерегали от ошибок, если надо, помогали. И к завершению времени написания диплома я уже начал рисовать конструкторскую документацию моей первой в жизни промышленной разработки. Если честно, то рисовал опять не сам. В лаборатории была замечательная девушка Люба, лаборант, и она мне с удовольствием помогала в чертежных хлопотах. Диплом пришлось делать секретным, так как он содержал информацию о действующих закрытых изделиях. Доклад на защите диплома мой руководитель заставлял меня переделывать несколько раз. Но защита прошла без проблем, с оценкой отлично. На отлично я сдал экзамены и по специальности (вычислительные машины дискретного действия, импульсная техника, программирование, электромагнитная техника, теоретические основы информационной техники, организация и планирование предприятия). И вот 11 февраля 1969 года мне вручен диплом по специальности «Математические и счетно-решающие приборы и устройства» с присвоением квалификации инженера-электрика.

Начинался другой, не известный пока этап долгой трудовой деятельности. Ровно через месяц после вручения диплома, 11 марта 1969 года, я был зачислен в НИИ автоматики и приборостроения на должность инженера третьей категории.

Глава 2. Моя трудовая деятельность в СССР

Кончилось время, когда можно было самостоятельно планировать свое время. Если надо что-то для себя в личной жизни, то можно было и пропустить лекции, занятия. Да и мысли были заняты больше любимой девушкой, встречами с друзьями, вечеринками, туристическими походами.

Теперь все изменилось. Ранний обязательный подъем в 6:30. Поездка на работу в НИИАП занимала больше часа езды на метро, а потом на автобусе.

Опаздывать было нельзя, порядки были строгие, три опоздания — и могли уволить с работы. Возвращение домой в лучшем случае в 20:00. И так каждый день, кроме выходных. Все это было на начальном этапе трудовой деятельности непривычно.

Но на работе трудовой процесс уже был отлажен с преддипломной практики. К моему выходу на работу были уже изготовлены промышленные образцы прибора моей разработки, было готово и стендовое оборудование. Большую часть рабочего времени я проводил в цехе, где вместе с регулировщиками аппаратуры осуществлял авторское сопровождение. Вместе искали неисправности в аппаратуре после ее изготовления. Очень интересным этапом было испытание всей системы управления в целом. Когда выявлялись нестыковки по сигналам между различными узлами системы, надо было найти причины и устранить их. Цеха НИИАП были оснащены самыми современными измерительными приборами, и я научился ими пользоваться и применять на практике. Меня эта работа увлекла и стала моим любимым занятием на многие годы последующей трудовой деятельности.

Но появились и неприятные для меня моменты в трудовом процессе. Любые изменения в разработанных узлах надо было отразить в конструкторской документации, в схемах, технических описаниях и инструкциях. Все это занимало очень много времени. Текстовые документы мы в лаборатории готовили на электрической пишущей машинке (персональных компьютеров, к сожалению, в то время не было), а схемы чертились вручную. Лаборантка Люба ушла в декретный отпуск, и всем нам, сотрудникам лаборатории, по своим узлам приходилось вносить изменения в конструкторскую документацию самостоятельно. Самым ужасным было согласовывать изменения с нормоконтролем. Приходилось переделывать свою работу несколько раз. И я заскучал. Не только из-за этого. Не было заданий на новые разработки в нашей лаборатории, а бесконечно сопровождать старые изделия было уже неинтересно. Я начал налаживать связи с сотрудниками лабораторий, где разрабатывались бортовые вычислительные машины, они получили задания на разработку новых изделий, и я надеялся на возможность моего перехода на работу в эти лаборатории.

Наступили в 1969 году и изменения у меня в личной жизни. Мы решили с Лидой создать семью и подали соответствующее заявление в модный тогда Дворец бракосочетания на улице Грибоедова. Все родители были согласны, возражений не было. Свадьба состоялась 14 августа по стандартам, принятым в те времена. Была заказана машина «Чайка», после самой процедуры регистрации брака приехали ко мне домой на 13 Парковую улицу, где был накрыт стол. Гостей было человек 20 — родители, родственники, мои школьные друзья, наши друзья по институту. Нас поздравили, конечно, покричали «горько», попели под гитару песни и наши студенческие, и народные, старшего поколения. Лида, как и моя мама, по каким-то соображениям не стала брать фамилию мужа и осталась Бабуриной. На следующий день вечером мы уже отправились в свадебное путешествие. Мы уже проработали полгода после окончания института и смогли оформить двухнедельный отпуск. На двоих наша зарплата составляла 240 рублей, деньги, позволяющие нормально существовать и даже путешествовать в пределах СССР.

14 августа 1969 года мы теперь семья

Для свадебного путешествия мы выбрали Прибалтику. Большую часть путешествия провели в красивом и тихом городе Друскининкай в Литве, на берегу реки Неман. Жили на съемной квартире, о которой заранее договорились еще в Москве. Время провели замечательно: изумительная природа, чистый воздух, приветливые люди. Дальше мы проехали по маршруту Каунас — Вильнюс — Рига — Таллинн.

При переезде были использованы и местные авиалинии (летали даже на замечательном самолете АН-2 с воздушными ямами, болтанкой), и общий вагон пассажирского поезда при переезде из Риги в Таллинн. Я даже ухитрился уместиться и поспать на третьей полке общего вагона. Нигде на ночь не оставались, днем осматривали эти красивейшие города, а ночью переезжали на следующий объект нашего путешествия. Было, конечно, тяжело, но молодость позволяла путешествовать в таком режиме.

В свадебном путешествии

После свадьбы встал вопрос, где нам жить дальше. Конечно, хотелось, как и всем молодым семьям, наверное, жить отдельно, иметь свою квартиру, но такой возможности у нас тогда не было. Родители жены, Роман Романович и Александра Афанасьевна Бабурины, жили в коммунальной квартире, имели одну комнату площадью метров 17, там была прописана и Лида. Оставался только один вариант — жить пока у меня и искать пути решения этой вечной квартирной проблемы. Конечно, Лиде было непросто психологически жить в квартире моих родителей. Например, на маленькую кухню площадью в шесть метров приходилось четыре женщины: моя бабушка, мать, уже почти взрослая сестра и моя супруга. У всех свой подход к ведению хозяйства. Надо было приспосабливаться. Как правило, всегда складываются, по понятным причинам, непростые отношения невестки с матерью мужа, даже при «ангельском» характере обеих. Этот фактор тоже присутствовал.

После размышлений был выбран вариант срочной прописки меня к Лидиным родителям, мужа обязаны были прописать к жене, а Александре Афанасьевне после этого срочно встать на учет для улучшения квартирных условий (тогда это было реально). Вариант оказался удачным, уже в середине 1970 года Лидиной маме выдали ордер на однокомнатную квартиру в новом девятиэтажном кирпичном доме в Новогиреево, правда, на первом этаже, но для нас это было неважно. Главное, появилась своя квартира, где мы могли начинать самостоятельную семейную жизнь.

На работе никаких принципиальных изменений не происходило. Шел нормальный рабочий процесс, и мне в середине 1970 года удалось предварительно договориться о переводе в другую лабораторию, в которой я мечтал работать. В июле мы с женой оформили очередной отпуск и поехали отдыхать во второй раз в Феодосию, но уже не на турбазу, а к моим родным Душиным. От их дома до моря было совсем недалеко, минут 20 пешком. Отдых проходил замечательно: купались, ездили на экскурсии по Крыму, наслаждались фруктами прямо с веток деревьев, своим виноградом, домашним вином. И вдруг телеграмма из Москвы: меня срочно призывают в армию. По месту моей прописки на 5 Парковую улицу уже приходила милиция и даже заглядывали под кровать, не прячусь ли я там. Родители Лиды были напуганы, и их объяснениям, что я в отпуске, не верили. Пришлось прерывать отпуск и возвращаться в Москву.

Вмешательство отца на этот раз не помогло. Была в военкомате целевая заявка Министерства обороны именно по моей военной специальности, и ничего уже изменить было нельзя. Ровно через год после свадьбы 14 августа 1970 года я явился в военкомат, у меня сразу отобрали паспорт и выдали предписание в войсковую часть в Московской области с указанием прибыть немедленно. Я даже после отпуска не успел выйти на работу и написать заявление. Увольнение произошло позже, 18 августа, после поступления соответствующего документа из военкомата, в связи с призывом в Советскую Армию.

По месту моего назначения молодого лейтенанта уже ждали. Командир части провел ознакомительную беседу. Определил круг моих обязанностей, представил другим офицерам нашего подразделения, с кем мне предстояло служить. Выдали вещевой аттестат. Количество военного обмундирования, которое я начал получать было, просто огромным по количеству и отличным по качеству. Это три формы: парадная, полевая, повседневная, к ним соответствующие рубашки, обувь, фуражки, шапки, белье, различные портупеи, конечно, портянки, как же в армии без них. Из верхней амуниции — летний плащ, плащ-палатка, шинели на меня подобрать не сумели и выдали соответствующий материал и ордер по пошив в военное ателье. В эти годы процесс материального обеспечения офицеров и солдат был в стране организован идеально. Должность мне была определена, как старший инженер, а денежной содержание сразу выросло до 270 рублей. Для семьи из двух человек это было уже очень даже неплохо, с учетом и зарплаты жены. Можно было уже строить планы по дальнейшей семейной жизни.

Войсковая часть, где началась моя служба, выполняла очень интересные и необычные задачи. Под ее наблюдением находился весь земной шар с целью непрерывного контроля всяких аномальных явлений, связанных с сотрясением земной коры. Информация непрерывно поступала в вычислительный центр нашей части от разных источников, военных и гражданских. Она обрабатывалась, определялись координаты произошедшего события, проводилась его классификация, в первую очередь естественные события, например, землетрясение или причины события были связаны с деятельностью человека, в том числе в военной сфере. Вычислительный центр должен был получить новое, более современное оборудование, и создавалась команда для его изучения и последующей эксплуатации. В этом и была причина моего призыва в Советскую Армию. В команде было десять офицеров: майоры, капитаны, в том числе трое вместе со мной молодых лейтенантов целевого призыва. Уже через две недели, после моего призыва, наша команда была командирована на завод-изготовитель на полгода для изучения и освоения материальной части. Мы были распределены по устройствам вычислительного комплекса, и мне вместе с майором нашей команды досталась самая основная часть комплекса, процессор. Я с огромным энтузиазмом принялся осваивать новую для меня технику, все условия для этого на заводе были созданы. Разработчики комплекса читали лекции, в цехах наладчики закрепляли наши теоретические знания на практике. Напрягали меня только вечера. Жили в общежитии, в двух комнатах. Большинство офицеров в нашей команде были кадровыми, проходили службу в разных войсковых частях, в разных гарнизонах страны. И, конечно, любили вечерние застолья, тем более, где электронные узлы, там и спирт без лимита. Как правило, каждый вечер был преферанс, играли на деньги, но умеренно, и, конечно, на столе стояли закуска и стаканы с чистым спиртом. Пришлось осваивать и эту науку, пить чистый спирт, а в преферанс я играть умел. Каждый месяц нам давали увольнительную на три дня, и я мог проводить время с любимой женой дома.

Весной 1971 года наше обучение благополучно завершилось, и мы вернулись на место прохождения службы. Здание под новый вычислительный комплекс еще не было готово, как всегда, подводили строители, были какие-то нестыковки с размещением инженерного оборудования и прежде всего системы охлаждения комплекса. Нашу команду временно расформировали и назначали по сменам в действующий вычислительный комплекс. Смена длилась 24 часа, затем сутки дома, а в следующие свободные от смены дни физическая подготовка, стрельбы на полигоне или в тире или на территории части выполнение других задач, поставленных командиром части.

Дежурство в сменах было очень ответственным делом. Постоянно поступала информация как по электронным каналам связи, непосредственно в ЭВМ, так и по обычным каналам связи, через телеграфные аппараты, моими «старыми знакомыми», в этом случае информацию в ЭВМ надо было вводить вручную. Если система обнаруживала в результате обработки поступившей информации аномальное событие, звучал сигнал тревоги. Начальник дежурной смены должен был срочно, по выданной ЭВМ информации, составить донесение по событию и немедленно доложить в соответствующие структуры Министерства обороны. Я постепенно изучал алгоритм работы системы, ее программное обеспечение и обнаружил резервы для его совершенствования. Подготовил свои предложения, предложил пути решения. Не все было принято, но по двум предложениям мне даже выдали свидетельство, оформленное как рацпредложение, с объявлением благодарности. Телеграфные аппараты, важнейший объект для получения информации на перфоленте и последующего ручного ввода в ЭВМ, часто выходили из строя. Были аппараты для замены, после этого вызывались специалисты с предприятия для ремонта замененных телеграфных аппаратов, своих специалистов в части не было.

Во время моих дежурств в смене я вспомнил школьные навыки и устранял возникающие сбои в работе телеграфных аппаратов без их замены. Информация об этом быстро распространилась по сменам. И меня стали даже «выдергивать» из дома во время законного отдыха после смены для ликвидации аварийных ситуаций. Я нашел решение проблемы. За телеграфными аппаратами, оказывается, никто не следил, регламентные работы не проводились, и они просто находились в запущенном состоянии.

Я стал раз в месяц по решению командира части проводить соответствующие регламентные работы, мне выделили расходные материалы, спирт для этих работ. И больше проблем с телеграфными аппаратами не было.

Проблемы были в другом — в моей военной выправке. Я все-таки был больше гражданским, чем кадровым военным. Вот типичный пример. Находится смена на дежурстве. Сидим за столами в дежурной комнате, и каждый занимается какими-то делами. Входит заместитель командира части по политической работе подполковник по фамилии Нехорошкин. Звучит команда: «Товарищи офицеры». Мы встаем по стойке смирно, потом по команде садимся. Заместитель командира части беседует с начальником смены о том, как проходит дежурство. Я продолжаю заниматься изучением документации по программному обеспечению системы. Как раз появились новые идеи его улучшения. Вдруг подполковник Нехорошкин обращается ко мне. «Товарищ лейтенант, почему у Вас отсутствующий взгляд и сидите Вы, согнувшись? Спина должна быть прямая. Вы же на боевом дежурстве и не должны расслабляться». И далее в таком же духе. Конечно, было не очень приятно при всех получать такие замечания, да еще, по моему мнению, несправедливые. Обижался сильно!

С отцом и сестрой на даче в д. Сорокино на Клязьминском водохранилище

Прошел год военной службы, и я имел право на отпуск. Был август. Мы с Лидой решили поехать опять на Черное море, но уже на другое побережье, на Кавказ. Министерству обороны принадлежало много по стране домов отдыха и санаториев. При этом дорога к месту отдыха и обратно для военнослужащих оплачивалась государством. Решили воспользоваться такой возможностью и купили путевки в военный дом отдыха «Кудепста».

Мы впервые, так сказать, проводили отпуск организованно («не дикарем»), имели отдельную комнату, нас отлично кормили, и, главное, был свой пляж у турбазы. Все было прекрасно, не только купались, но и ходили в пешие походы по горам, конечно, ездили на экскурсии. Вернулись отдохнувшие и вдохновленные на новые свершения.

В конце 1971 года стало ясно, что у нас будет прибавление в семье. Это радостное событие, конечно, вызвало и мысли, а как быть дальше. Мы жили одни в Новогиреево в однокомнатной квартире. Лида работала почти в центре в НИИ на Ново-Басманной улице. Ездить приходилось на электричке до Курского вокзала, потом на метро. Родители Лиды готовы были помогать, но они жили сравнительно далеко от нас в Измайлово и тоже работали. И, конечно, хотелось уже улучшить наши жилищные условия, иметь двухкомнатную квартиру. На семейном совете решили попытаться обменять коммунальную комнату Лидиных родителей и однокомнатную квартиру на отдельную двухкомнатную квартиру и одновременно попытаться собрать деньги на строительство через кооператив двухкомнатной отдельной квартиры. С обменом сразу не получалось, вариант все-таки был не очевидный.

И вот случилось для всех нас долгожданное событие, 18 апреля 1972 года у нас родился сын, назвали мы его Андреем. К этому моменту я вместе с родителями жены предпринимал героические усилия, чтобы купить детскую кроватку и коляску. В свободной продаже в эти годы их не было. Периодически появлялись в магазинах, но надо было заранее рано утром или даже вечером записываться в живую очередь, отмечаться каждый час, и тогда был шанс купить. Конечно, без помощи Романа Романовича и Александры Афанасьевны мне трудно было бы справиться с этой проблемой. Но ко дню выписки из родильного дома Лиды и Андрея коляска красивого синего цвета производства ГДР была куплена, а через несколько дней удалось приобрести и детскую кроватку. В наше время странно представить, что были такие проблемы (конечно, не только такие).

Вот нас и трое!

Первые месяцы жизни Андрея мы жили в квартире моих родителей на 13 Парковой улице. Здесь были рядом и детская поликлиника, и молочная кухня. Да и помощь бабушек была тоже кстати молодой маме.

Наконец-то появился и вариант с обменом. Удалось выменять в Измайлово на 11 Парковой улице отдельную двухкомнатную квартиру. Первый год Андрею мы отмечали уже в этой квартире, которая на долгие годы стала для нас с Лидой, Андреем и родителями жены родным домом. Жили дружно, у меня теперь был «крепкий тыл», а главное, Лиде было теперь очень радостно снова соединиться с родителями под одной крышей.

Александра Афанасьевна Бабурина с дочерью

Рядом, в десяти минутах ходьбы, был чудесный Измайловский парк, где Андрей совершал первые свои путешествия, пока в детской коляске. Но все-таки условия были стесненные и со временем решили строить для нас кооперативную квартиру. В Научно-исследовательском институте авиационных технологий (где долгое время работал отец жены) организовывался кооператив, тогда начал застраиваться район Ясенево. Мои родители согласились вместе с родителями Лиды внести деньги (50 на 50) на строительство для нас двухкомнатной квартиры.

В мае 1972 года со мной произошло событие, которое изменило мои планы по дальнейшей трудовой деятельности. Военная служба была мне интересна, осенью этого года должна была поступить новая техника, которую я уже изучил, материальное обеспечение было нормальное, к тому же после двух лет службы мне было обещано и очередное звание, и более высокая должность. И я практически принял решение остаться служить в вооруженных силах после истечения двух лет обязательного призыва. Но когда я в один из дней возвращаюсь домой со смены, на Курском вокзале меня останавливает военный патруль. Честь я отдал по уставу, документы у меня были в порядке, а вот моя прическа майору, командиру патруля, не понравилась. Мне было заявлено, что у меня слишком длинные волосы, я неаккуратно подстрижен, что является нарушением воинской дисциплины. У меня отобрали документы и приказали утром явиться в центральную комендатуру на Ново-Басманной улице (прямо рядом с НИИ, где работала Лида) для отбывания наказания за допущенное нарушение воинского устава.

На съемной даче у моих родителей в д. Сорокино

Дальше все было по уставу. Явился, день строевой подготовки такой интенсивности, что пришлось покупать новую обувь. Отдали документы, приказали явиться в свою войсковую часть и доложить о допущенном мною нарушении. Доложил, подполковник Нехорошкин срочно собрал собрание всей части для моей проработки — как же, пятно на войсковой части от такого нерадивого офицера. Командир части сделал все возможное, чтобы этот эпизод быстро ушел в прошлое. Мне даже на комсомольском собрании не стали объявлять выговор, отделался устным замечанием. Но для меня это было потрясением, я не мог допустить, что со мной так можно обращаться, да и не было никакой гарантии, что завтра все опять не повторится по какому-нибудь другому поводу. Наверное, у военных патрулей тоже был план по выявлению нарушителей, как, например, у инспекторов ГАИ (старое название). Поэтому я сразу после двух лет военной службы подал рапорт на увольнение, 23 августа 1972 года в военкомате получил обратно свой паспорт и снова стал гражданским.

Ровно два месяца я искал приемлемые варианты моей дальнейшей работы с учетом и достойной оплаты (после армии это было особенно актуально), и, конечно, интересной работы. В октябре 1972 года я вышел на работу в НИИ «Восход» Министерства радиопромышленности СССР. Институт занимался разработкой как автоматизированных систем управления в различных отраслях народного хозяйства, так и отдельных устройств и комплексов по автоматизации различных процессов. Принят я был на работу старшим инженером-лаборантом в одну из лабораторий, которой была поручена разработка автоматизированных систем микрофильмирования различных источников информации, включая бумажные (документы, книги). Работа совпадала с моими желаниями. За год были найдены коллективом лаборатории необходимые технические решения, подготовлена соответствующая документация. Был определен завод на Урале для производства опытных образцов. Начались командировки на завод в порядке надзора разработчиков для подготовки производства. Но потом процесс остановился, финансирование нашей темы было временно приостановлено, завод получил другой более срочный заказ. Так прошел весь 1973 год. Начальник лаборатории готовился к защите докторской диссертации. Мы, сотрудники лаборатории, ему помогали. Даже пришлось ездить в командировки для получения отзывов о его диссертации, связанной с уже разработанными и внедренными изделиями института.

Весной 1974 года я узнал, что идет набор специалистов моей специальности на корабли Академии наук СССР, которые в разных точках океанов обеспечивают связь с запускаемыми космическими кораблями и проводят другие исследования. Посоветовался с семьей. Александра Афанасьевна, Лидина мама, уже ушла на пенсию и все время посвящала внуку Андрею. Меня отпускали в планируемое трехмесячное плавание. Собеседование я прошел нормально, моя подготовка кадровиков устроила. Но обнаружился один неприятный момент. Я должен был временно перейти на работу в Академию наук для плавания на корабле переводом и, как я понял, с гарантией моего возврата после плавания на старое место работы, при этом на старом месте работы за мной сохранялась средняя заработная плата.

Мне дали соответствующее письмо в НИИ «Восход» о согласии взять меня в плавание с просьбой откомандирования меня. Но мои планы совершенно не нашли поддержки у руководства института. Был направлен в Академию наук отрицательный ответ. Я опять обиделся на судьбу, так как уже видел себя на огромном корабле в Тихом или Атлантическом океане среди летающих рыб (мечта с детства), а тут опять сиди за канцелярским столом и неизвестно чего жди. Я подал заявление и 14 июня 1974 года был уволен по собственному желанию.

В этом году моя сестра Оксана Николаевна закончила школу, ту же, где и я учился. Итоговые отметки в аттестате у не были прекрасные, и отец ее в другой город поступать в институт не отправил. Она без особых проблем поступила в престижный в то время Российский университет дружбы народов имени П. Лумумбы на факультет физико-математических и естественных наук. В дальнейшем прекрасно в нем училась, освоив указанные науки и в совершенстве овладев английским языком, с правом преподавания на нем.

А я снова был в поиске лучшей работы. Год проработал заведующим группой отдела вычислительной техники «АСУ геология». Работа на вычислительном центре мне по своей динамике не понравилась. Никакого творчества, ЭВМ работает, заказчики решают на ней свои задачи, а ты скучаешь, только отслеживая изменения и иногда обновляя программное обеспечение машины.

В эти годы во все сферы народного хозяйства СССР начали активно внедрять ЭВМ отечественной разработки единой системы (ЕС). Машины средней производительности выпускали в Минске и в ГДР, на подходе были и «большие» ЭВМ ЕС-1050 и ЕС-1060. Конечно, по надежности и другим параметрам им было еще далеко до ЭВМ американской фирмы IBM, «законодателей моды» и монополистов в этой области во всем мире. Но тогда путь был избран на производство своей вычислительной техники, что впоследствии позволило сократить отставание СССР в этой области и даже начать разработку конкурентоспособных отечественных ЭВМ типа «Эльбрус» и других.

Работы по производству ЭВМ серии ЕС (кроме ЕС-1040 производства ГДР) обеспечивали предприятия Министерства радиопромышленности СССР, и одновременно министерством создавалась по всей стране сеть предприятий по вводу в эксплуатацию ЭВМ и их последующему поддержанию в работоспособном состоянии в гарантийный и послегарантийный периоды. Подход был к этой проблеме абсолютно правильный, он позволял снять эту нагрузку с заводов-производителей, дав им возможность сосредоточиться только на производственном процессе. Первое подобное предприятие было решено создать, естественно, в Москве. Я узнал об этом, и в январе 1975 года был зачислен туда на должность старшего инженера. На первом этапе предприятие называлось «Управление производственных предприятий», а в 1976 году было переименовано в производственное объединение «ЦентрЭВМкомплекс». Повторился армейский вариант начала моей службы. Была сформирована команда из специалистов, которые должны были освоить ЭВМ ЕС-1050, и направлена в командировку в Пензу, где на заводе только приступали к выпуску указанной ЭВМ. Команда была большая, человек 20, и предстояло нам учиться почти целый год. Мне определили зону ответственности при изучении ЭВМ. К сожалению, на процессор не получилось, штат был набран, достался мультиплексный канал (управляет всеми внешними устройствами, кроме внешней памяти ЭВМ), который по сложности ненамного уступал процессору, что меня, конечно, обрадовало.

В материальном плане такая командировка, безусловно, была выгодна: и заработная плата шла, и командировочные деньги. Жили в Пензе скромно, питались в недорогой заводской столовой, и можно было экономить для семьи. Семейный тыл меня не подводил. Я очень благодарен родителям жены и, конечно, ей самой, в первую очередь, что мне прощались длительные отлучки от семьи как в этот период, так и в последующие, когда продолжились командировки на пуско-наладочные работы по многим городам СССР. Именно такое отношение семьи к моей работе позволило мне в дальнейшем добиться неплохих результатов в моей карьере, но в какой-то мере принеся в жертву карьеру жены.

Режим обучения на заводе был разбит по месяцам: месяц — учеба, неделя — в Москву на перекомандировку и снова учеба. Качество учебы меня устраивало, вся документация была под рукой, можно было снять и свои копии, разработчики при чтении лекций отвечали на любые вопросы. Наладчики в цехах были очень контактными, не старались скрыть «слабые места» в аппаратуре. И в дальнейшем, уже при самостоятельных пусконаладочных работах, при возникновении сложной ситуации, всегда можно было позвонить на завод и получить нужную консультацию.

Отец жены Роман Романович Бабурин с внуком

Необходимо отметить, что не все мои коллеги относились к освоению ЭВМ с интересом. Многие просто «отбывали номер». Появилась тенденция, когда многие просто раньше уезжали домой или приезжали позже, договаривались, чтобы за них отметили командировочные удостоверения по срокам приказа на командировку, а билеты с нужными числами для отчета в бухгалтерию приобретали у проводников поезда или просто подделывали. Впоследствии, через год, эти нарушения были обнаружены, ОБХСС начало проводить соответствующую проверку. Вызывали всех на допрос. Мне лично претензий не предъявили, пытались получить показания на других. Я сказал, что был полностью занят учебой и кто где находился из других коллег, внимания не обращал. В результате обошлось без посадок. Но всем нарушителям пришлось возместить ущерб, нанесенный государству. А директор нашего предприятия и руководитель нашего обучения на заводе приказом по министерству были уволены.

В конце 1976 года нам были вручены на заводе персональные документы, дающие право проводить работы на соответствующих устройствах ЕС-1050, и в декабре я уже был в составе бригады на одном из объектов, куда поступила первая ЭВМ этого типа. Официально пуско-наладочные работы на первых пяти выпущенных ЭВМ проводили специалисты завода-изготовителя, а специалисты нашего предприятия давались в помощь. Но получилось так, что специалист завода по мультиплексному каналу серьезно заболел, был конец года, заводу надо было выполнять план, и нового специалиста в этом 1975 году у завода прислать не было возможности.

Между командировками мы вместе на прогулке

Пришлось мне самостоятельно выполнять всю работу. Опыт наладочных работ после НИИАП был, знания по этому устройству тоже. Я одним из первых закончил автономную наладку своего устройства и стал готовиться к стыковке его уже в составе системы в целом. На заводчан, руководителей ввода в эксплуатацию этой ЭВМ, моя работа произвела впечатление. С завода в адрес нашего предприятия было направлено письмо с благодарностью за мою работу. И я вскоре получил в ПО «ЦентрЭВМкомпекс» первую свою награду: «Почетную грамоту за достигнутые успехи в завершающем году 9-й пятилетки». За год работы в объединении для старшего инженера это было хорошее начало. А к грамоте полагалась и премия, это тоже было важно.

В 1976 году на объекты стали поступать ЭВМ ЕС-1050, а у нас на предприятии образовался дефицит кадров для ввода их в эксплуатацию. Выявилась профессиональная непригодность некоторых специалистов, прошедших подготовку на заводе — изготовителе ЭВМ. Например, по моей специализации «мультиплексный канал» училось четыре специалиста. Осталось двое, включая меня. Причина простая — не хватало профессиональных знаний для работы на такой сложной технике, да и в Пензе они больше гуляли, чем слушали лекции. Со временем за все допущенные ошибки приходится платить в прямом или переносном смысле слова.

Удалось сформировать только две полноценные бригады по семь человек. По традиции бригадиром обычно назначался специалист по процессору, самому главному блоку ЭВМ. Но бригадир должен был не только обеспечить наладку процессора, но и организовать весь процесс пуско-наладочных работ в целом, включая контроль трудовой дисциплины и массу других организационных вопросов. Если в параллельной бригаде все более-менее шло нормально, то в нашей бригаде возникли проблемы.

Бригадир сразу испортил отношения с заказчиком, пуско-наладочные работы сильно отставали от графика (плановый срок ввода ЭВМ этого типа в эксплуатацию составлял три месяца), и самые серьезные проблемы возникли как раз с наладкой процессора. По моему направлению работы были выполнены в установленные сроки, и я переключился на другие устройства ЭВМ в порядке помощи другим специалистам по их наладке.

Необходимо отметить, что проблемы возникали не только из-за недостаточной подготовки наладчиков. Качество самой ЭВМ явно было на недостаточном уровне. Здесь и высокий отказ микроэлектронных схем, и ненадежные контакты, к сожалению, с завода запасной комплект типовых элементов замены (ТЭЗы) поступал в своей массе неисправным. И наладка ЭВМ сразу усложнялась, надо было не только найти неисправный ТЭЗ, но и неисправную микросхему в нем. Если бы можно было просто заменить неисправный ТЭЗ на исправный из запасного комплекта, то время наладки ЭВМ намного сократилось бы. А неисправный ТЭЗ ремонтировался бы не в составе ЭВМ, а на специальном оборудовании (с качеством которого, если честно сказать, тоже были проблемы).

Когда сроки наладки ЭВМ в нашей бригаде были окончательно сорваны, влиятельный заказчик устроил скандал. С завода прислали специалиста по процессору спасать положение. Нашего бригадира отстранили от работы, на его место было принято решение назначить меня. С месячной задержкой ЭВМ была сдана в эксплуатацию, в основном за счет помощи завода-изготовителя. Привезли с завода новый, проверенный комплект ТЭЗ на процессор, и естественно, все работы уже свелись к наладке системы в целом.

Было бы неправильно считать, что все мое время занимала работа и только работа. Кроме семейных дел, мы с Лидой регулярно встречались с друзьями. После окончания института многие наши однокурсники переженились, в том числе и наши друзья. И получилось, что мы уже стали дружить семьями, вместе отмечать праздники. Выделю только две семейные пары, с которыми были наиболее регулярные контакты. Это Владимир Яковлевич Шнейберг и Марина Александровна Голощапова, Вячеслав Владимирович Бундул и Татьяна Васильевна Бундул (Градова). С Владимиром Шнейбергом мы регулярно на майские праздники совершали байдарочные походы и вместе увлекались рыбной ловлей, правда, без особых результатов.

Во второй половине 1976 года мне предстояло уже в качестве бригадира самостоятельно, без помощи специалистов завода, организовать пуско-наладочные работы очередной ЭВМ ЕС-1050 на одном очень важном для обороны страны предприятии в подмосковном городе Реутове. Я очень тщательно начал готовиться к этой работе. Вспомнил учебу в институте, составил сетевой график работ, начиная с распаковки техники, монтажных работ, автономной наладки отдельных устройств, наладки системы в целом, приемо-сдаточных испытаний. «Привязал» к работам конкретных исполнителей, чтобы была персональная ответственность. Особо выделил опережающую подготовку ремонтного производства ТЭЗ, блоков питания с учетом опыта ввода в эксплуатацию предыдущих ЭВМ. Все этапы работ согласовал с Заказчиком. С ним мне повезло, был тот редкий случай, когда он был заинтересован в получении ЭВМ в эксплуатацию как можно быстрее. Были уже разработаны конкретные программы для решения задач, стоящих перед предприятием, и мне было обещана максимальная поддержка при проведении работ.

Зажигательный танец моей жены и Владимира Шнейберга

В дальнейшем мне пришлось сталкиваться с владельцами ЭВМ, которые еще не представляли, как ее использовать, или конкретные пользовательские программы были еще в разработке. Такие Заказчики всеми способами тормозили пуско-наладочные работы, а если мы все-таки выходили на приемо-сдаточные испытания, устраивали маленькие диверсии. Или ночью передернут какой-нибудь ТЭЗ, чтобы вызвать сбой системы (испытание ЭВМ проводилось в непрерывном режиме в течение трех суток), или систему кондиционирования на какой-то промежуток времени отключат, чтобы вызвать перегрев системы и ее возможный отказ, а то и просто металлический болтик в стойку сверху бросят, чтобы замкнуть контакты и тоже вызвать отказ. После таких «приключений» мы стали все шкафы ЭВМ во время испытаний опечатывать своей печатью, ставить климатические самописцы, которые фиксировали температуру и влажность в машинном зале, и просто были предельно внимательны и даже ночью ЭВМ без присмотра не оставляли.

Я договорился с Заказчиком организовать работы в две смены с использованием и их специалистов, прошедших подготовку на заводе изготовителе в составе нашей бригады. Особое внимание на начальном этапе я уделил контролю монтажных работ, прокладке соединительных кабелей и шлейфов заземления. Обычно бригадир этим не занимается, работу выполняют специальные монтажники, после завершения которой они переходят на другой объект. Я еще на работе в цехах НИИАП понял, какое важное значение имеет надежное заземление для устойчивой работы электронных устройств. Можно привести и другой пример — с обычной современной легковой машиной. Попробуйте некрепко закрепить провод, подающий минус от аккумулятора на корпус автомобиля. Со временем появятся странности в работе двигателя. То заводиться, то нет, то вдруг неожиданно глохнет, электроника тоже начинает нестандартно себя вести. А вся причина — в незатянутой гайке заземления. Для ЭВМ же небрежность монтажников приводит к длительному поиску «дребезга» по питанию и потере ценного времени.

Я проводил время на этих пусконаладочных работах с восьми утра и до восьми вечера. Выдалась редкая удача, когда я имел возможность приходить на работу пешком. Путь с 11 Парковой улице до Реутова занимал около 50 минут быстрым шагом. Шел я через Измайловский парк, а точнее, лес, в сторону шоссе Энтузиастов, затем пересекал кольцевую дорогу, и я на работе, совершал такие оздоровительные марши ежедневно, конечно, если не было дождя. Пока идешь на работу, прекрасно думается и по планам на день, и по алгоритму поиска сложных неисправностей, которые, к сожалению, постоянно возникали до самого конца пуско-наладочных работ. Бригада работала дружно, слаженно, за что я был очень благодарен своим товарищам и старался им во всем помочь. Совершенно не было проблем с трудовой дисциплиной. Если надо было членам бригады решать личные проблемы, которые возникали, конечно, и в рабочее время, я, разумеется, отпускал их с работы, это было в моей власти. Естественно, без ущерба для проводимых работ. Была взаимозаменяемость, потом эти члены бригады без разговоров при необходимости оставались и после окончания смены. Работы по вводу ЭВМ в эксплуатацию мы закончили с опережением установленных сроков, правда, с первой попытки сдать машину не удалось. На прогоне вышел из строя один ТЭЗ, а замененный оказался с дефектом. Пришлось снова все еще раз проверить, и со второго раза все прошло штатно. Были подписаны Заказчиком акты выполненных работ, наше объединение получило хорошую сумму денег, что позволило успешно выполнить годовой план. В ноябре я был награжден второй Почетной грамотой за выполнение Государственного плана и в связи с 59-й годовщиной Великого Октября. А в начале 1977 года, 3 января, неожиданно для меня вышел приказ о переводе меня на должность начальника производственной лаборатории ПО «ЦентрЭВМкомплекс».

К концу 1976 года Министерство радиопромышленности практически полностью завершило создание в стране системы предприятий, занимающихся комплексным обслуживанием вычислительной техники, выпускаемой заводами министерства. В самом министерстве было создано Всесоюзное объединение «СоюзЭВМкомплекс» на правах главного управления министерства. Ему подчинялись производственные объединения, закрывающие всю территорию страны. В сферу деятельности нашего объединения входила почти вся центральная часть РСФСР, включая Урал. В составе объединения были региональные центры обслуживания (РЦО). В Москве их было девять, за ними закреплялись определенные районы города и Московской области. В состав РЦО входили производственные лаборатории, уже специализирующиеся на определенных типах ЭВМ. Лаборатории должны были в пределах, закрепленных за РЦО территорий, осуществлять пуско-наладочные работы, гарантийный ремонт ЭВМ и основой вид работ — обслуживание ЭВМ на площадках заказчика с проведением регламентных и ремонтных работ по вызову. Ежемесячно работы по обслуживанию ЭВМ оформлялись актами и составляли основу производственного плана, выраженного в деньгах. И объединение, и РЦО, и лаборатории были на хозяйственном расчете, и невыполнение месячного плана грозило в первую очередь серьезными материальными потерями, а потом и должностными. Система оплаты труда была ежемесячная премиальная, а премия была примерно 50 процентов от оклада. Условие выплаты премии — это выполнение плана. Он формировался из объемов договоров на обслуживание ЭВМ, договоров на пуско-наладочные работы с учетом нормативных сроков ввода и количества специалистов в коллективе по утвержденным нормативам загрузки. Это стимулировало руководство всех подразделений поддерживать оптимальную численность подразделения, постоянно анализировать перспективы поступления новых ЭВМ в зону обслуживания с целью быть готовыми к их вводу в эксплуатацию и последующего обслуживания, а не сидеть «сложа руки», ожидая обращения заказчиков.

Необходимо отметить, что после отстранения от должности директора ПО «ЦентрЭВМкомплекс» из-за финансовых нарушений, выявленных ОБХСС, был назначен новый директор объединения, Константин Иванович Кузнецов. Он в достаточно короткий срок навел в объединении порядок по всем направлениям. Конечно, в первую очередь навел порядок в производственном процессе и финансах. Был очень требователен к руководителям подразделений в плане выполнения плана, резко улучшилась и трудовая дисциплина всех сотрудников. На проводимых им еженедельных совещаниях со своими заместителями и руководителями РЦО был армейский порядок. Опоздавших на совещание просто не пускали, доклады по обсуждаемым вопросам должны были быть краткими и конкретными. За незнание текущего состояния дел в подразделении, невыполнение ранее полученных поручений можно было сразу на совещании и дисциплинарное взыскание получить и даже должности лишиться. Впоследствии я понял, что такой стиль управления был характерен для руководства МРП СССР, а К. И. Кузнецов давно работал в системе министерства и в объединении с успехом его применил. Я со временем у нашего директора многому научился — и методам руководства большим коллективом (численность объединения достигала 7000 человек), и методам разрешения конфликтных ситуаций внутри коллектива, с заказчиками, и просто быть требовательным, но справедливым к подчиненным сотрудникам, и методам решения многих других проблем, возникающих в производственном процессе.

Лаборатория, которой мне поручили руководить, хотя и входила в состав обычного РЦО, территориально работала по всей зоне охвата ПО «ЦентрЭВМкомплекс». Причина была простая: в других РЦО не было специалистов по ЭВМ типа ЕС-1050. Я постепенно отходил от работы производственной и погружался в административную. Обычно лаборатория вводила в эксплуатацию параллельно сразу две ЭВМ, иногда три, на техническом обслуживаниие тоже были ЭВМ. Надо было ежемесячно оформлять акты по техническому обслуживанию, для этого лично объезжать все объекты, учиться считать объемы выполненных работ, ежемесячный план постоянно был в голове. Еще одна важная составляющая в работе начальника лаборатории — это своевременно подать заявку на запасные части для ЭВМ, в особенном дефиците были магнитные головки на импортные накопители на магнитных дисках, и своевременно все получить со склада объединения. И, конечно, заявка на спирт. Владение спиртом и его распределение — это тоже важная составляющая должности начальника.

В 1977 году мне все-таки пришлось два раза вернуться к работе бригадиром и наладчиком. Вычислительный центр КГБ СССР в Москве получил ЭВМ ЕС-1050. Руководство объединения и РЦО решили подстраховаться и поручили мне взять на себя организацию пуско-наладочных работ и функцию бригадира. И второй случай произошел осенью 1977 года. Бригада лаборатории проводила пуско-наладочные работы на ЭВМ ЕС-1050 в городе Миассе на Урале. Работы шли тяжело, сказывалось и удаленность объекта, и технические проблемы. В сроки мы явно не укладывались, пришлось срочно вылететь на объект, согласовывать новый срок ввода ЭВМ и самому включиться непосредственно в процесс наладки. В этом году были введены в эксплуатацию еще три ЭВМ, но уже без моего непосредственного участия. Приятное событие произошло в конце 1977 года. Моя лаборатория получила грамоту: «коллективу производственной лаборатории № 5 РЦО-4 г. Москвы, завоевавшей звание лучшей лаборатории РЦО в 1977 году».

В 1977 году произошел со мной интересный случай. На нашем предприятии по выходным и праздникам было принято руководителей среднего звена направлять на дежурства в приемную директора для решения возникающих вопросов. График дежурств составлялся на месяц. Могли позвонить дежурные по министерству, районное руководство, могли возникнуть вопросы и по производственной деятельности у дежурных бригад РЦО. В распоряжении дежурного было несколько легковых автомобилей для реагирования на возможные нештатные ситуации при необходимости. Использование автомобилей фиксировалось дежурным в специальном журнале. Несколько дежурств в этом году выпало и на меня. По каким-то причинам наше объединение было под постоянным контролем ОБХСС МВД СССР. И вот приходит ко мне повестка с вызовом на допрос на ул. Петровку 38. Следователя интересовало одно из моих дежурств по объединению в части использования автотранспорта. А если конкретно, направлял ли я нашему директору по его вызову на личную дачу дежурную автомашину. Я этот эпизод во время дежурства, конечно, помнил. Директор действительно звонил в конце дежурства, попросил прислать машину для возвращения в Москву, но в журнале я зафиксировал, что отправил машину на автобазу в конце дежурства. Показания я давал, наверно, не совсем уверенно. Но завершение допроса было неожиданное. Следователь написал протокол допроса в своей редакции, где я был вне подозрений. Свои действия он объяснил тем, что я был единственным сотрудником объединения при командировках на обучение в Пензу, у кого все отчетные документы за командировку были в порядке, без фальсификаций, по сравнению с другими. На него это произвело впечатление, и он решил меня в этом эпизоде поддержать.

В январе 1978 года опять неожиданное событие. В один выходной день на домашний телефон позвонил начальник другого РЦО и предложил встретиться и поговорить во внерабочей обстановке. Я удивился, но согласился. Результат разговора — предложение перейти к нему на работу в РЦО на должность главного инженера. Я дал принципиальное согласие, лаборатория, которую я возглавлял, крепко стояла на ногах, и в моральном плане все было нормально, по моему мнению. Но я поставил условие сохранить нашу встречу в тайне и самому начальнику РЦО решить вопрос с моим переводом с директором объединения и начальником РЦО, где я работаю. Около трех недель все было тихо. Вечером 9 февраля, опять домой, мне позвонил секретарь директора и сообщил, что меня на утро следующего дня вызывает к себе директор. Утром разговор со мной был короткий. Когда меня пригласили в кабинет, там уже находились оба заинтересованных начальника РЦО. Мне объявили, что есть мнение перевести меня на работу в другое РЦО на должность главного инженера, и спросили, что я об этом думаю. Мне оставалось только поблагодарить за доверие. Приказ был заранее подготовлен и подписан при мне, и я был переведен на должность главного инженера регионального центра обслуживания.

Конечно, события происходили не только на работе. Сестра Оксана решила взять пример с меня и тоже создала семью со своим однокурсником по университету Александром Федоровичем Петровым. В дальнейшем они успешно закончили университет, защитили кандидатские диссертации, воспитали двух замечательных, с нестандартным мышлением, детей, сына и дочь.

В феврале подводили итоги производственной деятельности объединения за 1978 год. По принятым в СССР правилам выявлялись лучшие предприятия, трудовые коллективы внутри них и отдельные специалисты. Мой труд был отмечен нашим министерством и ЦК профсоюза знаком «Победитель социалистического соревнования 1978 года» с выплатой 30 руб. премии за достигнутые успехи в выполнении плана. Вообще премирование в объединении применялось очень активно, что давало возможность и стимулировать производительность труда, и вести целенаправленную кадровую работу. Вот примеры моих внеплановых премий в 1979 году: апрель, премия 60 руб. за активное участие в подготовке и проведение семинара; июль, премия 30 руб. за активное содействие развитию рационализации; октябрь, премия 40 руб. за досрочный и качественный ввод в эксплуатацию ЭВМ; декабрь, премия 30 руб. за четкую организацию аттестационной комиссии с объявлением благодарности.

Оксана Николаевна и Александр Федорович

Функции главного инженера РЦО были сосредоточены на техническом обеспечении всех проводимых работ. Он отвечал за создание ремонтной базы в РЦО и практически руководил ее работой, на нем были организация своевременного и бесперебойного снабжения лабораторий запасными частями, контрольно-измерительной аппаратурой, ее своевременное метрологическое обеспечение. Важной составляющей работы были подготовка кадров специалистов, повышение их квалификации и, конечно, техника безопасности.

Работали с электричеством, и главный инженер должен был раз в два года принимать у всех сотрудников РЦО экзамены по технике безопасности, включая вопросы оказания первой помощи. Были и другие должностные обязанности. В отсутствие начальника РЦО (отпуск, болезнь) главный инженер исполнял его обязанности. Я приступил к работе, все было понятно, со многими сотрудниками в новом коллективе я был знаком и раньше. Проблем не было. В первую очередь было приятно заниматься техническими вопросами. Это отлаживание технологий пуско-наладочных работ на различных типах ЭВМ и разных устройствах, входящих в их состав. Часто на обслуживаемых РЦО ЭВМ у заказчиков возникали нештатные ситуации. Приходилось устраивать «мозговой штурм» совместно со своими специалистами и специалистами заказчика, чтобы выявить причину непрохождения определенных задач заказчика на ЭВМ. Надо было доказывать, что причина не в ЭВМ, а в не корректно составленной программе заказчика, конечно, иногда и ЭВМ была причиной.

Так незаметно пролетел в заботах на новой должности 1979 год. Правда должность называлась уже немного по-другому: с первого апреля 1978 года я стал главным инженером — первым заместителем начальника РЦО. Периодически приходилось, замещая начальника РЦО, полностью «погружаться» в состояние выполнения РЦО установленных плановых заданий и стараться достойно выглядеть на совещаниях у директора объединения в своих докладах и в ответах на задаваемые директором и его заместителями вопросы. Именно в эти периоды у меня выработалась привычка обязательно раз в неделю приезжать в центральный офис объединения (все московские РЦО находились в разных арендованных помещениях, разбросанных по Москве), обходить всех заместителей директора, их было вместе с главным инженером объединения пять, спрашивать, есть ли вопросы к РЦО, отвечать на них, заодно узнавать все новости по объединению и, конечно, решать возникающие по РЦО вопросы: кадровые, экономические, производственные, по снабжению. Как результат, и вопросы решались, и на оперативках у директора не было неожиданностей.

В начале 1980 года опять подводили итоги производственной деятельности. Наше РЦО все годовые задания выполнило. Мой труд главного инженера был отмечен Почетной грамотой по итогам социалистического соревнования 1979 года. Решение принимала комиссия по социалистическому соревнованию ВО «СОЮЗЭВМКОМПЛЕКС» и ЦК профсоюзов рабочих радиоэлектронной промышленности.

Домашние дела, благодаря заботам родителей жены, шли хорошо, без происшествий. Начиная с 1978 года у меня стало намного меньше командировок, и мне удавалось много времени проводить с семьей и, конечно, прежде всего с сыном Андреем. Мы с ним все свободное время старались проводить в Измайловском парке, в его лесной части, примыкающей к кольцевой дороге. Тогда интенсивность движения по ней была небольшая, даже зимой на лыжах можно было спокойно ее перейти и дальше кататься в лесах Лосиноостровского заповедника.

Соответственно и «жители» заповедника наведывались в Измайловский парк, и мы с сыном могли иногда встретиться и с косулями, и с оленями. В парке тогда же было много ягод, особенно земляники, грибов, орехов. В общем, мы сливались с природой, и мне было особенно приятно, что сыну она совсем не безразлична.

Я в детстве мечтал стать биологом, не получилось. И, наверное, подсознательно желал, чтобы мои желания воплотились в сыне. Мы также ездили по выходным и в Московский зоопарк. Как-то увидели табличку на двери в одном из помещений зоопарка: КЮБЗ — «Клуб юных биологов зоопарка». Зашли, Андрею тогда было уже шесть лет. Выяснили: чтобы быть принятым в школу биологов, надо написать вступительную работу на произвольную тему, естественно, имеющую отношение к природе, и направить ее в клуб. Мы взяли эту возможность «на заметку» для дальнейшей реализации.

Измайлово. Прогулка на лыжах. Отец, я, сестра

В начале 1980 года мы получили ордер и ключи на кооперативную квартиру в Ясенево. Можно было начинать жить отдельно от родителей. Родители жены были категорически против, да и мы с Лидой понимали, что тогда придется менять весь уклад жизни, а сыну ходить в другую школу. Решили снова искать варианты обмена двух квартир на одну большей площади и с большим количеством комнат.

В 1980 году произошло одно неординарное событие. Мой отец давно внушал мне мысль о необходимости вступления в КПСС. В 1974 году закончилась его армейская служба, он по возрасту был уволен в запас, очень сильно из-за этого переживал. Практически вся его сознательная жизнь была связана с армией. Сразу появились разные болезни, лежал в госпитале. Потом с работой наладилось, по старым связям военной службы начал работать в Государственном научно-производственном центре «Природа» начальником сектора со специализацией в области получения и обработки космических снимков. В процессе очередного общения с отцом я не смог ему отказать и обещал начать процесс вступления в партию. На работе старшие товарищи поддержали мое решение. Были даны необходимые партийные рекомендации, прошел успешно собеседования в партийной комиссии, Кировском райкоме партии. И в конце 1980 года мне в райкоме партии вручили партийный билет.

Как раз в это время я учился по направлению предприятия на курсах повышения квалификации руководящих работников специалистов МРП СССР по курсу «Резерв главного инженера промышленных предприятий». На моем примере прослеживается система в работе с кадрами в МРП СССР. Аналогичная система подготовки кадров успешно работала и в других министерствах, входящих в оборонный комплекс страны.

Очередной, 1981 год начался как обычно. Напряженный производственный план. Практически все отрасли народного хозяйства активно внедряли вычислительную технику в производственные процессы. Выпуск машин серии ЕС был на подъеме. Работы по вводу ЭВМ в эксплуатацию было много, росли и объемы производства по комплексному техническому обслуживанию ЭВМ. Было приятно, что наше РЦО было одним из лучших в объединении. В феврале состоялось награждение подразделения и сотрудников объединения по итогам работы в 1980 году. Меня тоже не забыли, за достигнутые успехи в выполнении соцобязательств был награжден знаком «Ударник 10-й пятилетки». После награждения директор подозвал меня к себе, поздравил еще раз и неожиданно пригласил на утро следующего дня к себе в кабинет на беседу. Предупредил, что вопрос секретный и о встрече не надо распространяться. Я совершенно не представлял, что меня ожидает.

Задание от директора я получил неожиданное. Было кратко сообщено, что один очень влиятельный Заказчик, самый влиятельный в СССР, создал у себя вычислительный центр и хочет, чтобы мы его обслуживали по самой высшей категории, при этом обслуживанием должно заниматься обособленное подразделение, созданное персонально для них и укомплектованное лучшими специалистами.

Подразделение должно находиться в максимальной близости от Заказчика, но не на его территории, оснащение должно быть самое современное, запасные части должны быть в тройном комплекте и с военной приемкой. Мне поручалось в трехдневной срок написать положение о таком подразделении объединения, где должны быть изложены все сообщенные мне требования Заказчика и порядок взаимодействия с ним через изложение прав и обязанностей сторон. Было приказано все сохранять в абсолютной тайне и ни с кем не советоваться по содержанию положения. У меня не было опыта подготовки подобных документов, но со всеми Заказчиками объединение заключало договоры, основанные на Гражданском кодексе. Часто к договорам составлялись при заключении и протоколы разногласий, опыт этой работы у меня небольшой был. Через три дня я положил на стол перед директором составленный мною проект документа. Он стал его внимательно изучать, иногда подглядывая на какие-то другие бумаги на его столе. Как я потом догадался, не только я получил подобное задание, и директор сравнивал мой текст с уже имеющимся у него другим документом. Задав некоторые вопросы, он дал задание кое-что исправить и в конце дня снова проект положения отдать ему в руки. После этого больше ничего по этому вопросу не происходило, и я уже стал об этом забывать. Но через три месяца, в конце мая 1981 года, я получил указание явиться ни много ни мало утром к 10:00 в Кремль, в 14 корпус для проведения со мной беседы в отделе оборонной промышленности ЦК КПСС. Комментариев на работе я не получил, мне было сказано, что сам все узнаю и пропуск мне заказан.

Волновался я сильно, как перед ответственным экзаменом в институте, причина была не в самой встрече, а в месте встречи в Кремле, да еще ЦК КПСС. Сразу вспоминался торжественный и волнительный голос Левитана по радио: «Вчера в ЦК КПСС…» Приехал я в центр Москвы из Измайлово в этот день пораньше, на улице 25 Октября зашел в свой двор, посидел на лавочке, так сказать, морально подкрепился знакомой обстановкой и по привычному маршруту пошел по улице к Историческому музею, а потом по диагонали стал пересекать Красную площадь, к Спасской башне, где справа от нее была проходная для прохода в Кремль. Где-то на середине Красной площади я обратил внимание на каких-то людей на крыше ГУМа, которые устанавливали аппаратуру на треногах. Потом выяснилось, что это были фотографы, которые снимали панорамы Москвы для календаря на 1982 год. Когда календарь появился в продаже, на его первой странице были Красная площадь и я, бодро шагающий к новым вызовам в моей жизни. Интересное получилось совпадение двух событий.

В установленное время инструктор оборонного отдела, мужчина среднего возраста, принял меня в своем кабинете. Перед ним уже находилась моя кадровая справка. Мне было объявлено, что приказом МРП СССР в объединении, где я работаю, создано подразделение для выполнения работ особой государственной важности, идет подбор кадров руководителей этого подразделения. Моя кандидатура предложена министерством на должность главного инженера. Цель встречи — познакомиться со мной и принять решение о возможности согласования моей кандидатуры на соответствующую должность по партийной линии. Были заданы вопросы по всей моей производственной деятельности, о семье, родителях, о том, как я представляю работу создаваемого подразделения, сколько надо времени для его формирования, где брать специалистов высокой квалификации. На все вопросы я пытался давать развернутые ответы, инструктор слушал меня не перебивая. Примерно через 40 минут беседа была закончена словами, что о принятом решении мне сообщат на работе. По договоренности я сразу поехал на доклад директору. Тот сказал, что будем ждать решения. На следующий день меня вызвали в первый отдел объединения для ознакомления с документами, естественно, под соответствующим грифом. Первым документом был приказ министерства о создании в ПО «ЦентрЭВМкомплекс» Специального центра обслуживания (название оказалось мое, из документа, проект которого я готовил) для технического обслуживания вычислительного центра ЦК КПСС. К документу было приложено утвержденное приказом положение о центре которое было, безусловно, тщательно отредактировано, но основу его составляло мое творчество. Были два кадровых приказа: о назначении начальником СЦО Валерия Павловича Макаревича, а главным инженером — меня. В. П. Макаревич занимал в объединении должность заместителя главного инженера объединения, занимался вопросами программного обеспечения и учебными центрами и был на семь лет старше меня по возрасту. Естественно, мы были знакомы, но встречались только на совещаниях, других контактов не было.

Начался непрерывный марафон по созданию Специального центра обслуживания. Приказом министерства центр должен был начать полностью функционировать через год, в августе 1982 года. Временно нам в объединении выделили машину, комнату, оснастили ее оргтехникой, телефонами. В первую очередь надо было найти сравнительно недалеко от Старой площади (а ВЦ ЦК КПСС находился там) здание для нашего центра и начать комплектование. Нашли на Новом Арбате, за кинотеатром «Октябрь», школьное здание старой постройки, три этажа которого практически не использовалось. Было принято решение передать часть его для нужд СЦО, срочно капитально отремонтировать с учетом усиления перекрытий для размещения на этажах оборудования ремонтной базы и склада запасных частей. Особое внимание было уделено в срочно подготовленном строительном проекте системе безопасности и устройству отдельного входа для нас в здание. Поразительно быстро решались все организационные вопросы по созданию СЦО, даже не верилось, что это в существовавшей тогда бюрократической машине возможно. Начальник СЦО практически ежедневно встречался с работниками ЦК КПСС, курирующими создание центра, докладывал, что сделано за день, какие трудности возникли. Снималась трубки телефонов, спецсвязи или обычных, и все решалось. С формированием кадрового состава СЦО особых проблем не было. Приказом о его создании было установлено, что все сотрудники СЦО имеют оклад по штатному расписанию на 25 % больше аналогичных должностей в других подразделениях объединения. Отказов от работы в СЦО практически не было. Важно было найти не только профессионально подготовленных специалистов, но и не имеющих проблем с трудовой дисциплиной. Мы, руководители СЦО, прекрасно понимали, что когда наши специалисты начнут работы на ВЦ ЦК КПСС, спрос с них будет особый, а с нас в двойном размере. Что в последующем и подтвердилось. На каждого отобранного кандидата в СЦО готовилась кадровая справка, отвозилась на Старую площадь на согласование.

Согласование уже проводили работники ЦК КПСС, курирующие работу недавно созданного ВЦ. Кроме кадровой работы, за мной были вопросы заказа оборудования, запасных изделий и многое другое, связанное с оснащением СЦО. На Рижском заводе РАФ были заказаны микроавтобусы для доставки дежурных смен на объект, на Старую площадь. Проблем с финансированием тоже не было, все было предусмотрено специальными решениями на уровне Правительства и министерства.

К концу года рекордными темпами завершился капитальный ремонт всех наших помещений. К этому времени укомплектованность СЦО была процентов на пятьдесят. Теперь появилась возможность разместить сотрудников, обеспечить наладку технологического оборудования, прием запасных частей с заводов и, главное, комплектовать дежурные смены и начать с ними изучение особенностей оборудования, установленного на ВЦ на Старой площади. Сложности в работе создавал режим секретности, СЦО было поставлено под охрану МВД, был жесткий пропускной режим, но основные трудности были на объекте. Все пребывающие на ВЦ специалисты СЦО подвергались тщательному досмотру, находиться должны были в отдельно выделенной комнате, вне зала ВЦ. Доступ в зал ВЦ к технике разрешался только по вызову в сопровождении сотрудника ВЦ. Все ремонтные и профилактические работы проводились только под контролем сотрудников ВЦ. Конечно, такой режим был для наших специалистов совершенно необычен, вызывал раздражение, приходилось работать руководству СЦО и психотерапевтами. Заказчик объяснял такой режим очень просто: на ВЦ будет обрабатываться информация особой важности, и допуск к этой информации только у узкого круга лиц в стране. В первой половине 1982 года, немного раньше установленного срока, СЦО было полностью укомплектовано по штатному расписанию, начался ремонт узлов, доставляемых с объекта, при этом работа принималась военной приемкой, были прикомандированы к СЦО представители Министерства обороны. К этому времени на ВЦ ЦК КПСС закончилась опытная эксплуатация специально разработанных программ и должна была начаться работа по обработке поступающей информации и выдача по ней специальной аналитической информации высшему партийному руководству СССР. В октябре 1982 года вышел приказ по МРП СССР, в котором, в том числе и мне, была объявлена благодарность «за успешное выполнение особо важного задания по созданию специального центра для централизованного технического обслуживания средств вычислительной техники», выплачена была неплохая премия.

Начались трудовые будни работы СЦО, они выдались очень «жаркими», в дальнейшем, по уровню стрессовых ситуаций, у меня не было таких потерь нервной энергии, может быть, только на заключительном этапе моей деятельности в Счетной палате России. В 1980-е годы во все отрасли народного хозяйства СССР активно внедрялась вычислительная техника, на ее базе создавались различные автоматизированные системы управления. В такой обстановке и партийные органы вынуждены были идти со временем в ногу и решили автоматизировать процесс контроля по выполнению решений высшего руководства КПСС, наверное, и других задач, о которых можно только догадываться. Поэтому и был создан ВЦ, под него разработаны специальные программы, ну и, конечно, появился и центр обслуживания. Но в ноябре 1982 года ушел в мир иной Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Он давал добро на автоматизацию процесса в ЦК КПСС. Теперь результаты работы ВЦ по контролю исполнения ранее принятых решений должны были докладываться уже другому руководству, Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран Юрий Владимирович Андропов. В стране начали наводить порядок, начались перемены и в высшем партийном руководстве. Можно себе представить ситуацию на ВЦ, компьютер же врать не будет, выдаются справки с содержанием, которое нельзя докладывать наверх. По этой информации новое партийное руководство только ускорит обновление кадров, наведение порядка, могут быть и более радикальные решения. Я предполагаю, что среднее звено ЦК КПСС просто запретило руководству ВЦ приносить подобную информацию, а другую от компьютера где взять. Решили по-простому: это АСУ работает неправильно. Кто виноват? Начали с техники. Выглядело это так. Докладывают руководители ВЦ, что не могут представить справки, система не работает, специалисты СЦО неисправность пока выявить не могут. День проходит, другой, на Старой площади созывается совещание, вызывают меня, обвиняют в низкой квалификации наших специалистов, мне грозят, что отберут партийный билет. Я настаиваю, что техника исправна, естественно, привожу факты, требую создать комиссию (в партийных органах комиссии любят) с привлечением специалистов завода-изготовителя. Отбиваюсь. Тогда во всем обвиняют разработчиков программного обеспечения: не так программы разработали, надо переделать. Постепенно накал страстей спал. Стало понятно, что Генерального секретаря и членов Политбюро ЦК КПСС результаты деятельности ВЦ не интересуют. Были другие более важные проблемы.

В начале 1983 года Заказчиком было принято решение дежурные бригады на Старую площадь не направлять. Они должны находиться на территории СЦО, а прибывать на объект только по вызову, и то только необходимые специалисты. Но после такого решения уменьшили и оплату за выполняемые нами работы. Надо было менять что-то в работе СЦО. Появился резерв квалифицированной рабочей силы, была мощная недогруженная ремонтная база, а на складе много дефицитных запасных частей. В результате переговоров с руководством ВЦ на Старой площади было принято решение, с целью поддержания на должном уровне квалификации специалистов СЦО, разрешить СЦО проведение пусконаладочных работ на других объектах. В апреле 1983 года ВЦ на Старой площади уже работал в обычном неоперативном режиме, решая задачи в основном по хозяйственным вопросам деятельности центрального аппарата ЦК КПСС. Техника функционировала надежно, работающие на ВЦ немногочисленные специалисты сами устраняли несложные неисправности, нам оставалось только ремонтировать неисправные узлы и обеспечивать проведение плановых профилактических работ расходными материалами и специалистами, и то только по некоторым устройствам. В МРП СССР тоже поняли, что проект, связанный с первоначальной деятельностью СЦО, потерял свою актуальность, и решили начальника СЦО В. П. Макаревича перевести на другую, более важную работу, в создаваемый Госкомитет по вычислительной технике и информатике.

В восьмидесятые годы в Западной Европе и США бурными темпами начался процесс информатизации всего общества. Это способствовало появлению персональных вычислительных машин, объединению их с помощью сетей с большими ЭВМ, внедрялись в производство автоматизированные рабочие места, появился и Интернет в своих первых, еще не совершенных вариантах.

В СССР, с целью не остаться «на обочине» этого процесса, было принято решение создать Государственный комитет по вычислительной технике и информатике, поручив ему сосредоточить свои усилия на информатизации всей страны. За промышленными министерствами осталось производство вычислительной техники, а ГКВТИ СССР должен был уже выступать единым заказчиком ЭВМ всех классов, внедрять ее во все сферы жизни страны. Особое внимание в задачах Комитета было уделено программным продуктам. На западе программы для ЭВМ давно уже стали дорогостоящем товаром. В. П. Макаревич как раз и рассматривался как руководитель главного управления ГКВТИ СССР по программным средствам. Комитет также обязан был создавать по всей стране Центры информатизации, укомплектовать их персональными ЭВМ и через компьютерные игры привлечь молодое поколение страны к освоению современных информационных технологий. Система комплексного технического обслуживания ЭВМ была передана из МРП СССР в ГКВТИ СССР. При этом все объединения системы наделялись более расширенными функциями, связанными с информатизацией, и были с учетом этого переименованы. Так, ПО «ЦентрЭВМкомплекс» должно было стать Московским производственным объединением вычислительной техники и информатики (МПОВТИ). Процесс создания ГКВТИ СССР был непростым, учитывая необходимость разделения функций со многими министерствами и ведомствами, и только к концу 1985 года Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР было утверждено положение о Комитете, что дало возможность приступить к реализации возложенных на ГКВТИ СССР функций.

В мае 1983 года состоялось мое назначение начальником Специального центра обслуживания. Оно прошло без особых согласований, штатно, по моим данным, другие кандидатуры и не рассматривались. Сразу после назначения мне удалось совершить маленькую революцию в деятельности СЦО. Я подготовил и убедил директора объединения подписать приказ, что СЦО теперь ответственен за ввод и обслуживание всей вычислительной техники Совета Министров СССР, включая ВЦ союзных министерств и ведомств. Работы в ВЦ ЦК КПСС по-прежнему оставались за СЦО. Конечно, такой приказ вызвал недовольство всех начальников других РЦО, они теряли значительные объемы работ, и мои личные отношения с ними надолго испортились. Но СЦО теперь снова становился «на рельсы» хозяйственного расчета, что было одним из основных доводов при подписании приказа. Ответственности за качество работ я не боялся, коллектив был квалифицированный и соскучился по работе после бесконечных дней дежурств только по одному объекту. Начался для всего коллектива СЦО этап стабильной деятельности при сохранении высокого уровня заработной платы.

В семье тоже было все стабильно. Сын уже учился в начальной школе. С учетом его желания вступить в Клуб юных биологов при Московском зоопарке было написано письмо с просьбой о приеме с приложением вступительной работы. У сына было в это время два увлечения: выращивание елок из семян — весь подоконник был заставлен саженцами обычных и голубых елей, и содержание тритонов и наблюдение за их жизнью. Андрей выбрал подготовку вступительной работы по тритонам. Сам описал, как он их ловит, как содержит, рацион питания и нарисовал поясняющие рисунки. Работу в зоопарке приняли, признали хорошей, и сын стал членом школы юных биологов, что практически определило его дальнейшую профессиональную деятельность. Он стал регулярно, уже с бабушкой, ездить в зоопарк, проводить по заданию наблюдения за его питомцами. На первом этапе это были совы и филины. С 1984 года Андрей все свободное время посвящал школе юных биологов, добираясь до зоопарка уже самостоятельно.

Вот уже и в школу пошли!

Еще одно важное событие этого времени — это получение мною прав на вождение легковой автомашины. Перспектив ее покупки пока не было, машины ВАЗ были, как и многие другие промышленные товары, в дефиците и практически распределялись по предприятия передовикам производства, конечно, какая-то часть уходила на «черный» рынок. Но там были уже совсем другие цены, разумеется, в сторону значительного увеличения. Коммунизм по прогнозу Н. С. Хрущева почему-то не наступил. На всю жизнь запомнил, как я первый раз сел за руль машины для учебной поездки. Учился я в школе водителей в Очаково. После прохождения теории началось практическое вождение. У школы площадок не было, вождение сразу начиналось по обычным улицам. Первое вождение. Февраль, 25 градусов мороза, сразу после сильного снегопада. Машина — старый «москвич». Отопление в машине не работает, заднее стекло покрыто льдом и, конечно, без обогрева. Одет по погоде, зимнее пальто и теплые ботинки. Инструктора все эти мелочи не волновали. Сбросил снег с боковых стекол и сказал: «Поехали». Двигатель машины был прогрет, и она завелась без проблем. Сразу выехали на улицу, педали чувствую с трудом, обзора практически нет. Снег на улице не расчищен, идет пробуксовка с заносом. Одно выручало — малая интенсивность движения. Полчаса вождения прошло, а по мне целая вечность. Было ощущение, что я пробежал марафон, пот лил ручьем. Но обошлось без происшествий на этом занятии и на других. Сдавал я на права инспектору ГАИ на пересечении Варшавского шоссе и кольцевой дороги, там, где располагался знаменитый в то время фирменный магазин по продаже машин Волжского автозавода, «жигулей», как их называли. Экзамен по вождению сдал с первого раза, была уже весна, и проблем, как с первым вождением, не было.

Первые лабораторные опыты

Права лежали без движения два года. В 1983 году мне, как передовику производства, на работе была вручена открытка на право приобретения автомашины ВАЗ-2105. И уже там, на Варшавском шоссе, где получал права, получил (естественно, купил) и машину. Для меня и семьи это было событие века.

Моя первая машина!

Машина была нужна. В 1981 году отцу жены, Роману Романовичу Бабурину, как ветерану авиационной промышленности, вся трудовая деятельность которого была связана с отраслью, выделили участок в шесть соток в СТ «Ветеран», расположенном недалеко от станции Куровская Горьковской железной дороги, это примерно 90 км от Москвы. Участок находился в стадии освоения, и до появления машины все необходимое доставлялось на себе в рюкзаках на электричке, а потом пешком. Теперь появилась возможность родителям жены, которые уже были на пенсии, с внуком проводить лето в более комфортных условиях. До этого на лето мы обычно снимали комнаты на дачах в подмосковных поселках, со всеми, естественно, возникающими проблемами проживания у незнакомых людей.

Немного о родителях моей жены. Романа Романовича Бабурина и Александру Афанасьевну Калашникову, как и моих родителей, в семью соединила война. Они родились в Москве в многодетных семьях. Интересный факт: Романа крестили в церкви «Николаевская в Покровском», которая знаменита тем, что в ее пределах жила семья Суворова, и будущий знаменитый полководец России был ее прихожанином. И еще очень интересный факт: если Роман родился не дома, то его место рождения — известная Романовская больница, находящаяся рядом с местом жительства его семьи. А в 1972 году в этой же больнице, которая после 1917 года была переименована в роддом № 1, родился и мой сын Андрей!

Отцы Романа Романовича и Александры Афанасьевны были крестьянами соответственно из Подольского уезда и Владимирской губернии Переяславского уезда. Перед Октябрьской революцией перебрались в Москву, Бабурины — в район Покровской улицы (сейчас Бакунинская), Калашниковы — на Благушу (Семеновская). В обеих семьях было много детей (по восемь).

В 1912 году за Семеновской заставой был создан завод «Гном», выпускающий моторы для малой авиации. В 1918 году завод был национализирован, а в 1924 году ему присвоено имя М. В. Фрунзе. Специализация завода сохранилась, и он стал основным в то время по производству двигателей для авиации.

Так сложилось, что почти все члены семей Бабуриных и Калашниковых пошли работать на этот завод. Там и увиделись впервые Роман и Александра, и у них возникла взаимная симпатия друг к другу. Это произошло примерно в 1938 году. Роману было 22 года, Александре — 20 лет. Началась война. У большинства работников завода была бронь от призыва. Стране нужны были моторы для военных самолетов. Роман Романович дважды самовольно записывался в ополчение, уходил на призывной пункт, но его возвращали обратно на завод, туда, где он был для страны нужнее. Когда враг подошел к Москве, было принято решение завод срочно эвакуировать в г. Куйбышев.

Роман Романович Бабурин и Александра Афанасьевна Калашникова

Роману Романовичу с товарищами было поручено подготовить оставшееся оборудования и цеха завода к взрыву и только после этого эвакуироваться в Куйбышев. Так все и произошло, только немцев отбросили от Москвы, и взрывать не пришлось. В Куйбышеве развернулись работы по налаживанию работы эвакуированных цехов завода и началу выпуска авиационных моторов. Эта задача была выполнена, и среди награжденных был и Роман Романович Бабурин (орден «Знак почета» в 1943 году).

Александра Афанасьевна в списки эвакуированных с заводом в Куйбышев не попала. Но решила, при поддержке Романа, тоже самостоятельно перебраться туда и продолжить работу на заводе. В Куйбышеве они жили одной семьей, еще до регистрации брака родилась в 1944 году моя будущая жена. Официально они стали мужем и женой в 1946 году. После этого жена и дочь вернулись домой на родину в Москву, а Роману Романовичу удалось вернуться только в 1951 году.

В 1951 году приказом по МАП СССР Роман Романович был переведен на работу в Москву в институт НИАТ начальником экспериментального участка, где и проработал до выхода на пенсию.

Закончился 1985 год. Я уже уверенно чувствовал себя в должности начальника СЦО. В объединении по производственным показателям и качеству выполняемых работ центр был одним из лучших. В результате в начале 1986 года Кировский РК КПСС, Исполком районного совета и РК ВЛКСМ приняли решение наградить меня грамотой с занесением на районную Доску Почета передовиков и новаторов производства за достижение высоких результатов в работе в 1985 году.

Хочу отметить еще социальную работу в коллективе объединения под руководством профсоюзной организации. Здесь преобладало два направления деятельности: это снабжение сотрудников предприятия дефицитными промышленными товарами и организация многочисленных туристических выездов работников по всей территории СССР.

Самые дефицитные товары распределялись передовикам производства. Как пример, это приобретенная мною машина, была еще мне выдана открытка на узбекский ковер огромного размера. А такие товары как обувь, одежда реализовывались для всех сотрудников в специально работающих только в определенный день для объединения магазинах. Таким путем стала обладателем прекрасных импортных зимних сапог моя жена.

Принимали мы с женой и участие в туристических поездках. Большую часть расходов по этим поездкам профсоюз брал на себя. Вот пример. Поездка туристическим поездом, в нем и жили в купе, в Узбекистан. Объехали с экскурсиями все города этой республики, конечно, и Ташкент, и Бухару, особенно нам понравился Самарканд. Цена за путевку была 7 рублей 20 копеек. Очень интересные поездки были в Эстонию на остров Сааремаа, в Пермь с посещением Кунгурских пещер.

В эти годы в объединении уровень производственной и трудовой дисциплины стал явно снижаться. Поступало много жалоб от заказчиков на деятельность наших специалистов на объектах, на плохое снабжение запасными узлами, что вызывало невозможность эксплуатировать некоторые устройства. По жалобам директор создавал различные комиссии, по результатам их деятельности наказывал виновных. Если они еще были и членами КПСС, то допущенным нарушениям давал оценку и партком объединения. Деятельность объединения регулярно проверялась различными комиссиями от нашего главка в МРП СССР (ВО «Союзэвмкомплекс»), партийным контролем разного уровня с привлечением правоохранительных органов. Одной из таких проверок по линии Комитета партийного контроля при ЦК КПСС были выявлены серьезные недостатки в работе административно-хозяйственного управления объединения.

Директор срочно создал комиссию по устранению недостатков и привлечению к ответственности руководителей этого управления. Председателем комиссии назначили меня. Я уже до этого работал в подобных комиссиях и даже был председателем, но тогда все решения по нарушения принимались внутри объединения, как говорится, «сор из избы не выносился». Эта ситуация была другой, появились статьи в газетах о проблемах в объединении, уровень контроля за нашими действиями по устранению недостатков был самый высокий, какой был возможен. Пришлось практически заново проверить всю деятельность хозяйственного управления, результаты работы комиссии с обвинительным уклоном были изложены в объемном документе. Предлагалось, кроме мер по наведению порядка в учете и расходовании материальных ценностей, уволить начальника хозяйственного управления (члена КПСС), заместителю директора объединения по хозяйственной части объявить строгий выговор, были и другие предложения по привлечению к ответственности сотрудников управления. Директор поддержал выводы и предложения комиссии. Появился соответствующий приказ. Но на этом дело не закончилось. Комитет партийного контроля решил на своем заседании рассмотреть уже с партийной точки зрения ответственность коммунистов объединения за деятельность, которая привела к нарушению. Меня пригласили, как председателя комиссии, выступить с докладом о результатах проверки на заседание КПК КПСС на Старой площади. Деятельность комиссии была одобрена, по партийной линии меры тоже были приняты.

Я тогда еще не предполагал, что опыт, приобретенный в работе в различных комиссиях, в том числе и партийных, связанный с контролем различных нарушений и их оценкой на соответствие законам и другим нормативным актам, в недалеком будущем станет моей основной профессией.

Глава 3. Круто вверх

А пока все мои мысли были в первую очередь направлены на состояние с развитием вычислительной техники в стране. Я продолжал поддерживать контакты со своим бывшим начальником В. П. Макаревичем. Меня интересовало, как идет процесс формирования ГКВТИ СССР и какие изменения ожидают наше объединение. В СЦО мы работали вместе дружно, слаженно, и хорошие отношения сохранились и после его занятия высокой должности в Комитете. Осенью 1986 года он пригласил меня на беседу, сказал, что вопрос важный. Оказалось, важнее некуда. Мне было предложено опять стать заместителем Валерия Павловича, уже в ГКВТИ СССР. Мне объяснили, что я в это случае буду уже номенклатурным госслужащим с медицинским обслуживанием семьи в 4 ГУ Минздрава СССР, другими бытовыми привилегиями, и главное, меня ожидает интересная работа по стратегическому направлению развития страны. Трудно было не согласиться.

Процесс оформления документов и согласования мой кандидатуры занял около месяца. Мне необходимо было пройти «смотрины» у курирующего главное управление заместителя Председателя Комитета Виктора Мироновича Неймана и Председателя ГКВТИ СССР Николая Васильевича Горшкова, а также согласование в оборонном отделе ЦК КПСС. Тогда большая часть руководства ГКВТИ СССР была выходцами из МРП СССР. Стиль руководства был жесткий, в какой-то мере авторитарный, часто использовалась ненормативная лексика, а трудовой день был в прямом смысле не нормирован. Но цель была одна: выполнить поставленные задачи, часто любой ценой. Я понял это уже на стадии собеседования. Председатель ГКВТИ СССР назначил время приема для меня в 17:00. Попал я в кабинет на встречу только около 22:00. В течение этих пяти часов я с интересом наблюдал за технологией работы приемной руководителя такого ранга. Шли непрерывные переговоры по телефону, вызывались срочно сотрудники, получали задание, достаточно быстро возвращались, докладывали, в общем, было похоже на муравейник, но с выполнением целевой функции. Беседа с Председателем ГКВТИ СССР было короткой. Смысл: «Мы про Вас знаем по работе в МРП СССР. Задание партии и правительства в СЦО с Макаревичем выполнили достойно. Но здесь Вам придется еще труднее, а спрос будет на несколько порядков выше. Надеюсь, что справитесь. Свободны».

Согласование в оборонном отделе ЦК КПСС прошло уже по знакомой схеме, только инструктор был другой. Закончился десятилетний период моей работы в ПО «ЦентрЭВМкомплекс», и 2 декабря 1986 года я был уволен с переводом в ГКВТИ СССР на должность заместителя начальника Главного управления программных средств и комплексирования вычислительной техники. Пошел сказать до свидания и поблагодарить за хорошую школу руководителя директора объединения Константина Ивановича Кузнецова. Но ему было явно не до меня. Последние проверки и напряженный график работы явно подорвали его здоровье. Говорил с трудом, были явные признаки предынсультного состояния, что и подтвердилось в дальнейшем. Но он нашел в себе силы пожелать мне успехов на новом месте работы. Уходя, я рекомендовал секретарю директора немедленно вызвать скорую помощь. Попрощался и с другими сотрудниками объединения в полной уверенности, что навсегда. Но ошибся, впереди были глобальные потрясения, о которых в это время и не догадывался, наверное, ни один житель СССР.

К этому времени моей семье опять удалось улучшить жилищные условия. Поменяли две квартиры, кооперативную в Ясенево и двухкомнатную в Измайлово, на четырехкомнатную в девятиэтажном доме обычной для того времени постройки. Наше новое место жительства опять было в Измайлово, но уже на Первомайской улице, сыну даже не пришлось менять школу. Кухня была маленькая, 7 м2, но зато у всех членов семьи было по отдельной комнате и общая небольшая гостиная. Особенно этому радовался Андрей. Теперь он мог по своему усмотрению разместить в личной комнате свои любимые вещи, книги, рисунки, гербарии, аквариум и клетки с хомяками и птицами. Его увлечение биологией только усиливалось. Удалось выяснить, что при биологическом факультете МГУ есть кружки для школьников. И сын сменил поездки в зоопарк на посещения МГУ. Ездил уже с другом из класса, на начальном этапе в кружке изучали физиологию земноводных и учились препарировать на примере лягушек. Еще меня радовала его любовь к чтению художественной литературы. Это, к сожалению, сказывалось на продолжительности сна и, как следствие, трудного пробуждения утром с риском опоздать в школу. Но сделать было уже ничего нельзя. Андрей подрастал, с характером полной самостоятельности в принимаемых решениях, и любые посягательства на его свободу приводили к конфликтам. Особенно переживала по этому поводу жена, я, как мог, пытался успокаивать ее. Но если в два часа ночи еще горел свет у сына в комнате, а за 30 минут до первого урока он был еще в постели, то все предыдущие мирные переговоры сразу теряли силу.

Но эти моменты были исключением в целом счастливой семейной жизни. Всей семьей, включая сына, радовались новой квартире, дружно по выходным ездили на строительные работы на садовый участок. Садовому кооперативу удалось закупить стандартные садовые домики из силикатного кирпича с железобетонными перекрытиями и фундаментом из бетонных блоков. Приходилось самостоятельно принимать эти материалы, которые просто сваливали с трайлеров и грузовиков, складировать кирпич на участке, убирая его с дороги. Возили его на санках, еще был февраль. И было приятно, что сын не жаловался на холод и трудности, а работал со всеми как равный. Потом отогревались у костра и в темноте шли на электричку, на легковой машине было проехать нельзя, дорога была разбита тяжелыми машинами, да еще снег мешал.

Вышел на работу в ГКВТИ СССР и сразу без раскачки включился в работу. Основной задачей нашего Главного управления в начале 1987 года являлось завершение разработки Концепции информатизации страны и внесение ее на утверждение Коллегии Комитета и уже на основании Концепции подготовка различных нормативных актов для ее практической реализации. Начальник главка В. П. Макаревич применял для создания Концепции так называемый «мозговой штурм». Обычно, почти каждый рабочий день, во вторую половину дня, приглашались для обсуждения проекта Концепции различные ученые, специалисты в области информатизации. Дискуссия, как правило, заканчивалась поздно вечером. Утром сотрудники главка вносили в проект документа согласованные изменения, и процесс повторялся. Для меня эта работа была не совсем привычной. Я все-таки был больше техническим специалистом и управленцем. Конечно, по информатизации общества и месту в этом процессе средств вычислительной техники у меня были необходимые знания, но по стратегическим вопросам этого процесса в рамках всего общества знаний явно не хватало. Я начал задумываться, где и как получить необходимые знания не только по этим проблемам, но и по государственному управлению в целом. Работа продолжалась, Концепция была принята, началась практическая работа по разработке соответствующих нормативных актов, по созданию в стране центров информатизации их оснащению, документов, регламентирующих их деятельность, и решению многих других вопросов.

Должность заместителя начальника главного управления оказалась в какой-то мере «удобной». На всех совещаниях высокого уровня обязан был присутствовать начальник главка. Вопрос даже не обсуждался, никаких больничных, командировок, отпусков. Проводится, например, Коллегия по вопросам главка, докладчик только начальник. По другим вопросам на совещаниях без участия руководства ГКВТИ СССР может быть и заместитель начальника главка. К таким вопросам, на удивление, относилась и международная деятельность Комитета. Наверное, справедливо, что внутренние дела страны руководство Комитета считала важнее международных. Конечно, уровень представительства делегаций при международных контактах Комитета надо было соблюдать. Руководителем делегации назначался обычно кто-то из заместителей Председателя Комитета, а вот членов делегации определяли почти всегда из заместителей главных управлений, включали еще и директоров предприятий Комитета. Эта учесть не минула и меня.

Основные международные контакты ГКВТИ СССР были связаны со странами социалистического лагеря в рамках Совета экономического взаимодействия (СЭВ). Целями деятельности СЭВ провозглашались содействие экономическому развитию социалистических стран, повышение уровня индустриализации, уровня жизни, производительности труда и т. д. Органы СЭВ принимали решения и рекомендации по различным экономическим и научно-техническим вопросам; однако эти решения не имели обязательной юридической силы и принимались только с согласия заинтересованных стран — членов СЭВ и не распространялись на страны, заявившие о своей незаинтересованности в данном вопросе. Государственные структуры, решающие вопросы, аналогичные ГКВТИ СССР, были во всех странах, входящих в СЭВ. По существующим в СЭВ правилам взаимодействия были созданы и органы по вопросам информатизации стран. При этом все подобные структуры в СЭВ возглавлялись представителями СССР. Заседания органов СЭВ проводились ежегодно, но место проведения менялось по алфавиту по названию стран-участниц. Перед заседанием международный главк Комитета готовил директивы делегации, где практически формулировались уже готовые решения по всем вопросам повестки дня на предстоящем заседании. Руководствуясь данными директивами, руководитель делегации обязан был и выступать при обсуждениях вопросов, и голосовать. Как я впоследствии понял, принимая участие в совещаниях по линии СЭВ, устав организации содержал элементы демократических процедур принятия решений, а фактически решения принимались единогласно по предложению председателя соответствующего органа, представителя СССР. Даже если при обсуждении участниками других стран предлагались интересные предложения по обсуждаемым вопросам, но они не вписывались в полученные делегацией СССР директивы, предложения отклонялись или просто замалчивались и на голосование не ставились.

Но так продолжалось только до 1988 года. В СССР наступило время «перестройки», в социалистических странах начался аналогичный процесс демократизации государственной и общественной жизни, и это сразу сказалось и на деятельности по международному сотрудничеству стран, входящих в СЭВ.

Но пока шел 1987 год, и состоялась моя первая международная командировка за пределы СССР. В июне была сформирована делегация под руководством заместителя Председателя ГКВТИ СССР В. М. Неймана для участия в заседании комиссии СЭВ по линии информатизации в Чехословацкой Советской Социалистической республики в городе Праге.

Все было необычно: и выданный служебный паспорт, и иностранная валюта, и пересечение границ, и, конечно, обслуживание в «депутатских» комнатах, и уровень приема делегации в Праге.

Процедура подобных совещаний была давно отлажена. Два дня — пленарные заседания. На первом — представление участников делегаций всех стран поименно, утверждение повестки заседания, доклад участников по первой половине вопросов. Докладчики представляли разные страны, обеспечивался перевод на русский язык через переводчиков, присутствующих на заседании. Как правило, обсуждение не приветствовалось и желающих не было. Вопросы докладчику задавали редко. После этого голосовалось за заранее приготовленное решение. Результат — единогласно. Вечером обязательно была культурная программа.

Во второй день процедура повторялась по другим вопросам, до обеда все заканчивалось. Последний вопрос был о том, где соберемся в следующий раз и что будем обсуждать. После этого, как правило, был неслабый банкет. Утром отъезд, и, в зависимости от времени отлета самолета, возможно, свободное время.

В Праге мне удалось погулять в центре города, недалеко от гостиницы, целых три часа. Сам город был очень красивым, много туристов, поразили чистота на улицах и магазины. Был разительный контраст с магазинами в Москве. Свободная валюта сразу была потрачена на сына и жену — приобрел качественную спортивную обувь и спортивные костюмы. Свободная валюта образовалась просто. По неофициальной договоренности делегации всех стран кормили бесплатно, и, соответственно, выданные суточные можно было потратить.

На этом совещании был мой дебют и как докладчика по одному из вопросов повестки дня. При этом вопрос был связан не с программными средствами, а с вопросами комплексного технического обслуживания средств вычислительной техники. Руководитель делегации сказал мне просто: Ты в этих вопросах разбираешься лучше всех, ты и докладывай». Я впервые учился делать доклад с паузами для перевода. Не очень получалось, мне подсказывали: «Не части, медленнее».

На обеде и перед банкетом ко мне подходили некоторые члены делегаций, задавали вопросы, и состоялся заинтересованный обмен мнениями. Руководитель делегации ГДР даже сказал мне, что непонятно, почему мы не можем это обсуждать на самом совещании, куда торопимся. Действительно, стиль ведения совещания Нейманом был жестким, очень напоминал проведение коллегии в Комитете. Но на коллегии находятся подчиненные сотрудники, а здесь, на совещании, полномочные делегации других стран.

По возвращении в Москву выяснилось, что руководители делегаций ЧССР, ГДР, Венгрии в неформальной обстановке выразили неудовольствие процедурой подобных совещаний и предупредили, что на встрече в следующем году могут применить и право, предусмотренное Уставом СЭВ, заявив о своей незаинтересованности в данном вопросе при голосовании. Конечно, возникшие проблемы были больше политическими и не имели отношения к техническим вопросам. Руководство ГКВТИ СССР об этих проблемах сообщило в ЦК КПСС, и выяснилось, что это общая тенденция в СЭВ.

В декабре 1987 года я был опять включен в состав делегации ГКВТИ СССР. Делегация направлялась на Кубу под руководством первого заместителя Председателя ГКВТИ СССР И. Н. Букреева для оказания помощи в организации внедрения вычислительной техники в народное хозяйство Республики Куба. Трудно описать впечатление, которые испытываешь, попадая из зимы в тропический климат экзотического острова, тем более первый раз в жизни. Неповторимые запахи местной растительности, смешанные с дыханием Атлантического океана. Яркие одежды местного населения, экзотические позы влюбленных на набережной Гаваны в вечернее время. А старинные здания улиц и редко встречающие машины еще 30–40 годов выпуска американского производства создавали впечатление, что машина времени перенесла нас в далекую историю.

Встретили нашу делегацию с огромным почетом и радушием. Программа визита была рассчитана на неделю и предусматривала посещение нескольких городов, сельских кооперативов и заключительные переговоры в Гаване. Возвращение в Москву запланировано было перед самым Новым годом, 30 декабря.

В Гаване мы жили в шикарной современной гостинице для иностранных туристов. После революции вся туристическая индустрия в стране была сохранена и поддерживалась на должном уровне. Перемещались мы по Кубе на наших «жигулях» в экспортном исполнении, естественно, с водителями-кубинцами. На Кубе «жигули» были в то время единственными современными легковыми машинами. Заправлялись наши машины на специальных закрытых бензоколонках. В стране бензина было немного, и его отпуск был строго лимитирован. Дорожная сеть была в хорошем состоянии, но машин практически не было. Не было между населенными пунктами и автобусного сообщения. Действовало правило, что любая машина обязана была подсаживать голосующих на шоссе граждан в попутном направлении. Без пассажиров машинам просто передвигаться запрещалось, наказания за нарушение были очень жесткие, включая конфискацию транспорта. Поэтому на наших машинах на лобовом стекле был транспарант: «Делегация СССР».

В процессе нашего передвижения по стране состоялось много встреч и переговоров, связанных с состоянием использования вычислительной техники в промышленности, сельском хозяйстве, социальной сфере, особенно в школах. Выявлялись потребность в возможных поставках СВТ из СССР, проблемы с ее обслуживанием и поддержанием в работоспособном состоянии на Кубе. Обсуждались и вопросы подготовки кадров в СССР по разным направлениям, связанным с информатизацией страны. Итоги всех переговоров делегации подводились уже в Гаване в соответствующем Министерстве Кубы с подписанием документов по согласованным обязательствам.

В процесс путешествия по Кубе, многочисленных очень дружественных встреч с посещением предприятий, у меня сложилось следующее мнение о стране. На высоком, современном уровне организации в стране находились медицина, образование, армия, некоторые направления сельского хозяйства, иностранный туризм. Удивило наличие первых предприятий микроэлектроники с соблюдением необходимой стерильности производственных помещений. На фоне этого, конечно, уровень жизни населения был низким. В немногочисленных магазинах продукты только по карточкам, в сельской местности дома в полуразрушенном состоянии, но эти и другие (например, транспортные) трудности жизни компенсировались доступностью и высоким качеством бесплатного образования и медицинских услуг, постоянным ростом числа рабочих мест, особенно в сфере туризма и сельского хозяйства.

Последний день визита на Кубу был 29 декабря. Пока руководителя нашей делегации принимало высшее руководство Республики Куба, у членов делегации появилась возможность потратить кубинские доллары на традиционные товары Кубы — кофе, сигары, ром. Фрукты были запрещены к вывозу из страны, и мы на них и не рассчитывали. Кубинские доллары были придуманы для иностранных граждан, посещающих Кубу. Обычные американские доллары при въезде в страну граждан других стран менялись по пониженному курсу на кубинские доллары. Только эта валюта принималась в Гаване в специальных магазинах и ресторанах для иностранцев.

Между Гаваной и Москвой было налажено регулярное авиационное сообщение, летали самолеты Аэрофлота ИЛ-86 с промежуточной посадкой в Канаде на дозаправку. В аэропорту прямо к трапу подъехала машина, и из нее стали разгружать объемные коробки и грузить в самолет. Нам сообщили, что кубинцы подготовили нам новогодние подарки и на каждой коробке написано имя ее владельца. До Канады мы долетели благополучно, хотя и посадка прошла при плохой видимости и сильном снегопаде с ветром. Потом выяснилось, что наш самолет был последним, что приземлился перед закрытием аэропорта. Повезло, а то бы пришлось лететь нам обратно в Гавану.

Погода продолжала не радовать, снег и ветер при низкой облачности. Прошли сутки, вырисовывалась перспектива не успеть вернуться домой к Новому году.

Во второй половине дня 30 декабря экипаж самолета принял решение лететь дальше, несмотря на погоду. Я на всю жизнь запомнил наш взлет. Полоса не расчищена и обозначена только слабо различимыми огнями, ветер сносит с ног, видно по техникам, провожающим самолет, и, конечно, сильная метель, концов крыльев самолета уже почти не было видно. Разбег самолета перед отрывом казался бесконечно долгим, но мы взлетели!

Затем был долгий перелет через Атлантический океан в абсолютной темноте за бортом. Самолет бросало как щепку, ходить было невозможно, все сидели только пристегнутыми, воздушные ямы следовали одна за другой. Даже стюардессы, привыкшие к подобным трудностям, сидели пристегнутые и бледные. Но все завершилось благополучно, и примерно за три часа до начала 1988 года я был дома с новогодним подарком от кубинских друзей. Коробка поразила своим разнообразием. В ней были, наверное, все виды фруктов, которые растут на Кубе, две большие емкости с элитным молотым кофе и в зернах и, конечно, сигары. Мои купленные сувениры были небольшой добавкой к такому изумительному подарку к новогоднему столу.

Работа ГКВТИ СССР по информатизации страны, по мнению Совета Министров СССР, продвигалась слишком медленно. Начали искать виновных. В Комитете считали, что виноваты подведомственные предприятия и в первую очередь производственные объединения вычислительной техники и информатики главного управления комплексного централизованного обслуживания средств вычислительной техники.

Бывшее ВО «СоюзЭВМкомплекс» было ликвидировано, когда в стране было принято решение о переходе на двухзвенную систему управления. Просто смена названия, например, ПО «ЦентрЭВМкомплекс» стал МПОВТИ, не привела к изменению номенклатуры работ предприятий. Приоритет отдавался привычной работе с обслуживанием ЭВМ, не проводились комплексные работы у Заказчика по внедрению современных программных средств, объединению ЭВМ в сети, включая персональные ЭВМ. Медленно шла работа по созданию центров информатизации, а немногочисленные действующие центры быстро превращались в обычные игровые клубы компьютерных игр. Без подключения таких центров к системам связи для выхода к различным базам данных на больших ЭВМ для пользователей они интереса не представляли.

Начались кадровые перестановки, заменялись некоторые директора объединений. Вспомнили и про меня. Решили использовать уже полученный мною опыт работы в главке программных средств для улучшения работы главка КЦО, и в марте 1988 года я был назначен заместителем начальника Главного управления комплексного обслуживания средств вычислительной техники.

Сразу удалось включиться в работу. Большинство подведомственных предприятий мне были хорошо известны, технологию их деятельности я представлял. Надо было только преодолеть предубеждение против новых видов деятельности, показать технологию их реализации у Заказчика и, конечно, экономическую выгоду от проведения этих работ. ГКВТИ СССР были в 1987 году образованы три научно-производственных объединения, на примере которых отрабатывались новые технологии деятельности в области информатизации. НПО были созданы в Таллинне, Тбилиси и Казани. Наше Казанское НПО имело тесные связи с Казанским заводом ЭВМ и, главное, хорошую производственную базу. И директор там был с современными прогрессивными взглядами на процесс информатизации — Камиль Шамильевич Исхаков (впоследствии после распада СССР он станет мэром Казани). Я решил в Казани, на базе НПО, провести всесоюзное совещание всех главных инженеров предприятий главка. Именно главные инженеры определяют техническую политику деятельности предприятий, и я решил начать «воспитательный» процесс именно с них. Заручился поддержкой руководства, подготовил соответствующий приказ Председателя Комитета, и процесс пошел. Была отправлена передовая группа из сотрудников главка для подготовки совещания, проработки с директором НПО его доклада, который должен быть основным, с информацией о том, как надо делать. Мой доклад тоже готовился о том, что надо делать. Я должен был открыть совещание и выступить с докладом первым. Совещание прошло успешно, были бурные обсуждения, критика в адрес Комитета о слабой поддержке процессов информатизации в информационном и материальном плане, отсутствии регулярных контактов с ГКВТИ СССР и замечанием, что такое совещание надо было проводить еще два года назад. Но результат был достигнут, и постепенно ситуация стала исправляться.

Но процесс смены кадров, первоначально пришедших в Комитет, продолжался. Председатель Комитета Николай Васильевич Горшков ушел на пенсию по возрасту, и на его место был назначен Борис Леонидович Толстых. Были изменения и в структуре Комитета. Главк комплексного централизованного обслуживания был ликвидирован, а вместо него образовано Главное производственно-технологическое управление с более широкими функциями, чем КЦО. Меня вначале назначили заместителем начальника этого главка, а в ноябре 1988 года уже начальником Главного производственно-технологического управления.

Были и другие изменения в моей трудовой деятельности. Я не изменил своего желания повысить уровень моей подготовки на государственном уровне и добился разрешения поступить на очно-заочную форму обучения в Академию народного хозяйства при Совете Министров СССР. Пришлось сдавать вступительные тесты на компьютере, по форме очень похожими на современный экзамен школьников ЕГЭ. Особенно пришлось тяжело при сдаче физических нормативов на выносливость. Но все испытания прошел успешно, и меня приняли.

Примерно два раза в месяц нас вызывали в Академию на неделю на лекции. Давали разные задания, потом опять через тесты определяли уровень освоения материала. Учиться было интересно. Лекции читали известные всей стране ученые, действующие руководители на уровне заместителей Председателя Совета Министров и сами министры. Да и общение между слушателями Академии давало много пищи для размышления о положении в стране и ее перспективах. Среди слушателей Академии на нашем курсе москвичей было мало, в основном представители региональных элит. Например, в нашей группе старостой был Владимир Федорович Чуб, будущий губернатор Ростовской области. Учеба моей трудовой деятельности не мешала. Всегда можно было после лекций приехать на работу и решать текущие вопросы. Если были вызовы к руководству или совещания, всегда можно было пропустить лекции или семинары. Учеба в Академии была рассчитана на два года и должна была закончиться в 1990 году.

А пока мне предстояла вторая поездка на сессию СЭВ по информатизации, но уже в качестве руководителя делегации. Руководство ГКВТИ СССР, конечно, владело информацией, что политическая обстановка в большинстве стран — членов СЭВ было неустойчивая, да и про негативные заявления некоторых руководителей делегаций по последней сессии тоже помнили. Зачем было ехать за отрицательным результатом и терять свой авторитет? Снижение статуса руководители делегации одновременно было и напоминанием делегациям других стран об их некорректном поведении.

Совещание по заранее согласованному решению должно было состояться в Софии, в Болгарской Народной Республике. Директивы мне выдали, как всегда, подробные, можно было по ним сразу написать протокол сессии с решениями и просто подписать, не проводя заседание. По прилету в Софию представители нашего посольства предупредили меня, что делегацию на сессии от Болгарии возглавил сотрудник министерства, негативно относящийся к СССР. Была и другая неожиданность. Первые два дня совещания должно было проходить на корабле, плавающем по Дунаю, и только заключительное заседание — в Софии.

Первое, что меня поразило, когда делегация разместилась на корабле, это огромное количество ящиков с водкой. Корабль был небольшой, и на нем были только делегации стран СЭВ. Первое заседание сессии началось в просторной кают-компании. На столе заседания, кроме табличек с названием членов делегаций и папок с материалами заседания для каждой делегации, стояли рюмки, бутылки с водкой, закуски.

Как было положено, приветственное слово произнесли хозяева сессии, после этого слово предоставили мне как главе делегации от СССР. Я решил с самого начала изменить привычный порядок проведения подобных заседаний. Я поблагодарил за предоставленное мне слово и предложил путем голосования выбрать страну, которая будет председательствовать на данной сессии.

Возникла пауза, никто не готовился выполнять подобные функции. Руководитель делегации Болгарии с места произнес: «Но обычно эти функции выполняет руководитель делегации СССР». Я предложил, раз других предложений нет, давайте проголосуем. Всем делегациям пришлось поднять руки. После этого я предложил, на правах уже председателя сессии, убрать со стола водку и закуски, оставив эту процедуру на вечер. Спросил, нет ли возражений у делегаций. Руководитель делегации Чехословакии предложил не обижать хозяев, налить по одной рюмке за встречу, а после этого действительно все убрать. Так и сделали.

Процедура обсуждения вопросов тоже мною была изменена. После каждого доклада я поднимал руководителей всех делегаций и просил прокомментировать доклад, задать вопросы докладчику и сразу высказаться по проекту решения по этому вопросу. Конечно, я сильно рисковал, критике подвергался не только конкретный доклад, но и общее положение дел с информатизацией.

Выяснилось, что качество и надежность ЭВМ, выпускаемых в СССР, не устраивает многих заказчиков, поставки уже заказанных ЭВМ по срокам срываются, запасные части в нужном ассортименте не поставляются. Сервисное оборудование низкого качества и не выявляет некоторые неисправности в узлах. Подготовка кадров в области информатизации не организована. Нет производства в СЭВ современных персональных ЭВМ, приходится за валюту закупать в Западной Европе и в США. Были высказаны и другие претензии.

Но вопросы повестки дня были конкретными, и по ним надо было принимать решения. Все директивные заготовки пришлось отбросить. Вопрос мною ставился просто: не хотите голосовать за это решение, давайте ваш вариант, может быть, мы его поддержим. Не готовы представить, когда будете готовы? Давайте сегодня принятие решения по этому вопросу отложим. Завтра проголосуем. Но вы сегодня вечером, пожалуйста, поработайте, чтобы завтра нас не подвести.

На «корабле возникла маленькая паника». Многие делегации ехали просто голосовать против и не подписывать протокол. А тут заставляют работать. Вечером под водку только и обсуждалась сложившаяся ситуация. Но прежней агрессии уже не было. Располагали к договоренности и прекрасные пейзажи за окнами каюты и, конечно, спиртное, и просто профессиональное обсуждение путей решения реально существующих проблем в неформальной обстановке.

По многим вопросам решение было принято голосами всех делегаций, я пытался не допускать конкретной критики в принимаемых решениях в части СССР, но не уходил в решениях от критики конкретных технических проблем и обязательно с указанием возможных путей их решения. По некоторым вопросам повестки дня делегации Венгрии, Чехословакии, ГДР не стали голосовать против, но попросили еще время подумать до возвращения в Софию.

Результатом последнего дня заседания был итоговый документ, подписанный всеми членами делегации, но, конечно, по содержанию существенно отличавшийся от имеющихся у меня директив. Однако решения были конкретные, неформальные и главное, нацеленные на устранение недостатков и дальнейший положительный результат.

На заключительном банкете было приятно услышать тосты руководителей делегаций за результативно проведенную сессию и личную благодарность ее председателю. Когда прощались, ко мне подошел руководитель делегации ГДР и сказал: «Оказывается можно нормально работать, но уже, наверное, все поздно, где вы раньше были?» Речь, конечно, шла не обо мне, а о стране в целом. В аэропорту нашу делегацию провожал, как это было принято по протоколу, руководитель болгарской делегации. Состоялась с ним очень дружеская беседа, он еще раз поблагодарил меня за отлично проведенную сессию. Просил переговорить о его возможном визите в ГКВТИ СССР для обмена опытом. Подтверждения предостережений сотрудников нашего посольства я не обнаружил.

В Москве я подготовил подробный отчет об итогах сессии по информатизации СЭВ в Болгарии. Сдал подписанные документы для передачи в секретариат СЭВ для реализации. Готовился получить наказание за невыполнения директив по командировке. Но все обошлось, никто не ожидал, что протокол заседания подпишут все страны, в тот момент это было важнее содержания принятых решений. Только попросили для ЦК КПСС написать отдельную записку по настроениям в делегациях стран, принимавших участие в заседание.

Чтобы закончить тему международной деятельности ГКВТИ СССР в части СЭВ, опишу события 1989 года. Очередная (и последняя) сессия по информатизации проходила в ноябре в Бухаресте, в Румынии. На сессию не приехали делегации Венгрии, ГДР. Причины, наверное, понятны. В Венгрии произошла смена власти, страной руководила уже не коммунистическая, а либеральная партия. В ГДР пала Берлинская стена и ускоренными темпами шел процесс объединения двух немецких государств. В Румынии обстановка тоже была революционная. Совещание практически провели за один день, приняли формальные решения, практически всем было уже не до информатизации. Сразу, не дожидаясь банкета, уехали делегации еще двух стран. Ко мне подошел руководитель румынской делегации и попросил согласия на банкет, вместо отсутствующих делегаций, пригласить рядовых сотрудников министерства. Причину он объяснил просто: люди голодают, есть нечего, пусть за государственный счет нормально поедят. Естественно, согласие было получено. Когда ехали в аэропорт, в городе уже стреляли, а у Президентского дворца стояли танки. На следующий день после возвращения делегации в Москву в Румынии уже была другая власть.

После ухода по состоянию здоровья из Московского ПОВТИ К. И. Кузнецова директором объединения был назначен Николай Николаевич Рожков, до этого работавший в объединении главным инженером. По моему мнению, ему не удалось завоевать полностью доверие в коллективе и, главное, обеспечить тот уровень организации работ, который был при предыдущем руководстве. В апреле 1989 года в ЦК КПСС поступило письмо из МПОВТИ о недостатках в работе по централизованному обслуживанию средств вычислительной техники.

Была создана комиссия МГК КПСС, которая осуществила проверку фактов, изложенных в письме. Мне пришлось оправдываться перед руководством Комитета за недостаточный контроль за производственной деятельностью Московского объединения. Могли последовать и организационные выводы, но обошлось. С моим участием был подготовлен проект приказа по ГКВТИ СССР о результатах проверки. Содержание приказа достаточно полно отражало общее состояние дел в наших подведомственных предприятиях, а не только в Москве. Вот основные положения приказа: «В результате проверки установлено, что выполняемая Московским ПОВТИ работа по вводу и техническому обслуживанию СВТ способствует повышению эффективности использования ЭВМ в народном хозяйстве, о чем свидетельствуют отзывы многих пользователей СВТ регионов деятельности предприятий ВТИ объединения.

Вместе с тем отмечено, что в Московском ПОВТИ медленно идет перестройка работы предприятий в новых условиях хозяйствования и их деятельность не удовлетворяет в полной мере нужды, запросы и требования пользователей СВТ:

— недостаточна еще оперативность в работе по устранению дефектов на ЭВМ, договорные обязательства о прибытии на объект специалистов объединения в течение двух часов после вызова не всегда выполняются;

— сроки восстановления работоспособности СВТ остаются длительными. По данным диспетчерских журналов до 25 процентов заявок пользователей на техобслуживание СВТ в 1988–1989 годах выполнялись от 12 часов до несколько суток;

— крайне медленно повышается качество выполняемых работ. При анкетировании 16 предприятий оборонный отраслей промышленности на вопрос «Как вы оцениваете обслуживание ЭВМ Московским ПОВТИ?» 56.25 процентов ответили только «удовлетворительно» и 25 процентов — «плохо». Имеются случаи, когда ЭВМ пользователя функционируют не в полной комплектации;

— переход объединения на арендный подряд не оказывает еще должного влияния на качество выполняемых работ;

— контроль за работой специалистов со стороны руководства центров вычислительных услуг осуществляется слабо. Показатели качества работ не стали определяющими при оценке результатов производственной деятельности трудовых коллективов;

— в объединении не получили активного применения и широкого распространения решения ГКВТИ СССР о проведении эксперимента оценки работы предприятий ВТИ и их подразделений по конечному результату;

— администрация объединения не учитывает в своей работе, что все обслуживаемые предприятия перешли на полный хозрасчет и самофинансирование и остановка ЭВМ наносит им ощутимый урон. Вследствие этого отдельные пользователи СВТ переходят на техническое обслуживание вычислительной техники в другие сервисные организации и кооперативы;

— предприятия объединения в основном выполняют работы по вводу и техническому обслуживанию СВТ и совершенно недостаточно разворачивают работы по производству программных средств, оказанию научно-технических услуг по внедрению этих средств, по техническому обслуживанию инженерного оборудования ВЦ, организации консультаций и информационного обслуживания пользователей СВТ. Реклама этих услуг, информирование предприятий, организаций и населения о видах технического обслуживания СВТ и задачах, решаемых предприятиями ВТИ, недостаточны».

В приказе дальше следовали вытекающие из недостатков порученческие пункты по их устранению, а мне предписывалось как начальнику главного производственно-технологического управления при проведении очередной плановой ревизии Московского ПОВТИ организовать проверку устранения недостатков, отмеченных в настоящем приказе и в справке комиссии МГК КПСС. Задачи были поставлены, надо было выполнять. Кроме практических действий по устранению недостатков при моих командировках в объединения, была подключена к процессу изменения ситуации и отраслевая наука. С ее помощью в течение 1989 года была разработана и утверждена на Коллегии научно-техническая программа создания системы сервисного обеспечения применения СВТ, которая предусматривала внедрение новых информационных технологий предоставления услуг, создания территориальных центров информатизации. Теперь важно было добиться ее выполнения.

Наш загородный домик

В тылу, в семье, особых проблем не возникало. Удалось завершить строительство дома на загородном участке. С помощью строительного крана и профессиональных каменщиков получился не очень большой, но уютный кирпичный домик. Кругом был лес, много ягод, даже клюквенные болота сохранились, и, конечно, грибы, особенно красавцы-подосиновики. Ближайшая станция на железной дороге так и называлась — «Подосинки».

В выходные дни, если не было экстренных проблем на работе, теперь можно было замечательно отдохнуть на природе.

Сын уже учился в десятом классе. Целенаправленно шел по своей выбранной линии. Вот выдержки из его школьной характеристики: «За время учебы показал хорошие знания. Отношение к учебе не равнозначное. Силы отдает тем предметам, которыми глубоко интересуется (биология, химия). Стремится расширить и углубить знания по этим предметам. Андрей много читает, умеет грамотно выразить свои мысли, самостоятельно работать с учебными материалами, анализировать, делать выводы…

К труду относится добросовестно. На протяжении четырех лет выезжал в составе летних трудовых отрядов в Ставропольский край. Принимает активное участие в туристической работе школы…

В течение двух лет проходил производственную практику на кафедре физиологии человека и животных биологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова по специальности биолог-лаборант. Закончил с оценкой “отлично”».

В общем, сын по некоторым моментам биографии пошел по пути отца, если «физику» отца заменить «на химию» сына.

Начал я с семьей осваивать и систему домов отдыха и санаториев при 4 ГУ Минздрава СССР. Первая поездка была в новый, только что открытый, дом отдыха Решма в Ивановской области в 1988 году. Как положено, были согласованы сроки отпуска с курирующим Главное управление заместителем Председателя Комитета В. М. Нейманом. Отпуск был оформлен, куплены путевки и билеты на меня, жену и сына. Перед уходом в отпуск зашел к Виктору Мироновичу сказать до свидания, и кто остается вместо меня на хозяйстве. В ответ услышал, что ему надо выступать на коллегии на следующей неделе, а мне подготовить необходимые материалы и самому на коллегии присутствовать. Билеты сдай, отпуск потом отгуляешь. Я стал объяснять про путевки, мне объяснили, что это не принципиально, работа важнее. С огромным трудом удалось договориться, что, под гарантии своевременной подготовки необходимых материалов, я отвезу семью в дом отдыха и сразу вернусь на работу. Все так и получилось.

Дом отдыха «Решма». Жена с сыном катаются на велосипедах и ждут меня

Жена с сыном дней десять провели без меня, после коллегии я к ним вернулся, и оставшиеся дни отдыхали вместе. Дом отдыха стоял на красивом месте, на берегу Волги. Здания были современной постройки, уровень сервиса отвечал самым изысканным требованиям. Когда мы находились там, приехал с инспекционной поездкой начальник 4 ГУ Евгений Иванович Чазов, одетый в белоснежный костюм, он осмотрел дом отдыха, встретился с отдыхающими и явно был рад, что в его управлении появилась такая жемчужина. А события, которые потрясли весь мир, были уже недалеко, и где-то в небесах дальнейшая судьба дома отдыха «Решма» тоже была предопределена…

Летом 1989 года мне пришлось узнать, как в Москве работают правоохранительные органы. В пятницу после работы я, как обычно, подъехал на машине к своему дому на Первомайской улице, чтобы забрать жену и ехать на дачу. Припарковался перед другой машиной, сзади меня было свободное пространство для въезда под арку во двор. Только я вошел в квартиру, как прибегает хозяйка соседней квартиры, окна которой выходят на Первомайскую улицу, и сообщает, что мою машину разбили. Выбегаю из подъезда и вижу ужасную картину. На тротуаре колесами вверх, которые еще крутятся, лежат «жигули» шестой модели. У моей машины задний багажник открыт, а задней части практически нет, вся смята, пролетев, она ударила впереди стоящую машину, и капот тоже поднялся. А во дворе раздаются пистолетные выстрелы.

Через некоторое время из арки двора выехала патрульная милицейская машина. Мне было заявлено, что они преследовали угонщика, он не справился с управлением, пытаясь повернуть во двор, врезался в мою машину и перевернулся. Сказали, что скоро приедет ГАИ и после оформления с ними всех документов по ДТП всем необходимо прибыть в ближайшее отделение милиции.

Представители ГАИ приехали, пришел второй владелец машины, в которую влетела моя машина. Все документы составили, описали полученные машинами повреждения и поехали в отделение милиции. В дороге офицер ГАИ выразил мне сочувствие и предупредил, что если это ДТП действительно связано с угоном, то они здесь не при чем, будет возбуждено уголовное дело и страховку я не получу, пока дело не будет закрыто и суд не подтвердит размер ущерба.

В отделении милиции мы были недолго, там подтвердили сотрудникам ГАИ, что это угон, показали угонщика, молодого парня, сидевшего в камере. И на наших документах по оформлению ДТП была сделана запись, что повреждения машин произошли не в результате ДТП. Мне предложили завтра утром прийти в отделение милиции, где мне выдадут справку, что моя машина повреждена в результате угона другой машиной. Вернулся домой. Еще раз осмотрел автомобиль. Двигатель работал, но задние колеса были зажаты смятым железом, и двигаться машина не могла. В момент аварии в багажнике были газовые баллоны для дачи, хорошо, что не взорвались!

Автомобиль был застрахован. Позвонил в страховую компанию, спросил, что делать. В ответ предложили приехать с машиной на экспертизу полученного ущерба. Если автомобиль не может двигаться, ищите эвакуатор и привозите к нам. Мы на места аварии не выезжаем. Такие были порядки!

Но все приключения были еще впереди. Утром явился в отделение милиции, объяснил, зачем пришел. Дежурный удивился, с кем-то поговорил по телефону и заявил мне, что я что-то путаю. Никаких угонов вчера не было, вот журнал происшествий, и там ничего такого нет. Я заявил, что сам видел угонщика в камере, дежурный лейтенант улыбнулся и сказал, что мне померещилось. Совершенно растерянный, я вышел из отделения милиции и остановился, не понимая, что делать дальше. Тут ко мне подошел молодой сержант милиции и тихим голосом посоветовал мне посетить отделение милиции в Южном Измайлове, может, там я найду то, что ищу.

Сел в автобус, приехал в Южное Измайлово, нашел отделение милиции, но все повторилось. Дежурный ничего не знает, звонил дознавателям, те тоже не в курсе и опять указали на дверь. Вышел, думаю, что делать, снова из милиции выходит человек, но не в форме. Предлагает пройти в соседний двор, сесть на лавочку и переговорить.

Представился: дознаватель такой-то. Веду дело об угоне, в котором Вы потерпевший. Мне велено как можно быстрее все закрыть мирным путем, без возбуждения уголовного дела. Это и в Ваших интересах. Как такового угона и не было, машина принадлежит очень влиятельному человеку, его сын с товарищем (он был за рулем) решили на ней покататься. Испугались патрульной машины и не справились с управлением.

Вот вам адрес и телефон парня, который был за рулем. Встретитесь с ним, он вам восстановит машину, а Вы напишете заявление, что претензий к нему не имеете. Вот Вам мой телефон, держите меня в курсе дела, когда договоритесь.

Дом угонщика оказался совсем недалеко от отделения милиции, и я решил посетить указанную мне квартиру. Там оказалась только мать моего обидчика. Она была в курсе событий, долго рассказывала, какой замечательный у нее сын, просила его в тюрьму не сажать, а он за это все мне, что надо, сделает, так как работает в сервисе по ремонту автомобилей. Я оставил свой телефон, и мы расстались.

Вечером мне позвонили. Юноша долго извинялся за то, что так получилось, просил меня срочно написать заявление в милицию, что у меня нет к нему претензий, а он напишет мне расписку, что обязуется отремонтировать мою машину. Я сказал, что когда машина будет стоять в сервисе и у меня будет договор на ремонт, тогда можно и вернуться к теме заявления в милицию. Он сказал, что ему нужна неделя, чтобы договориться с сервисом. Я попросил адрес сервиса, где он работает. Адрес он мне назвал.

Теперь надо было доставить машину к страховщикам. Так как двигатель работал, я решил попытаться разблокировать задние колеса и доехать к ним своим ходом. Взял домкрат, лом, другие приспособления и прямо на оживленной улице начал работать. Рядом грохочут трамваи, проносятся машины, троллейбусы, а у меня ничего не получается. И вот останавливается рядом самосвал. Подходит водитель и говорит, что я ерундой занимаюсь, за небольшую сумму он разблокирует мои колеса за пять минут. Договорились по оплате. Дальше он сзади подъехал к моей машине, достал стальной трос, прицепил его к своей машине и к моей. Велел мне включить ручной тормоз и нажать на тормозную педаль. И сильно дернул мою машину назад. Железо получило удар в обратном направлении, и колеса стали свободны. Правда, задние крылья машины не выдержали и в некоторых местах лопнули, но это было уже неважно, все равно они требовали замену.

На неделе я тихим ходом, привязав крышку багажника веревкой, с разбитыми задними фонарями и неработающими стоп-сигналами, добрался до страховщиков. Получил подробную смету повреждений машины с ценой каждой детали, но стало ясно, что страховая сумма с натяжкой покрывает только сам ремонт машины, да и то без покраски новых деталей. Страховая компания мне заявила, что эту сумму я получу только тогда, когда принесу справку из прокуратуры, что дело закрыто.

Прошла неделя, угонщик никак себя не проявил. Позвонил его матери. Она ответила, что он дома не появляется и она ничего не знает. Поехал в сервис, где он работал. Мне сообщили, что он уволен за нарушение трудовой дисциплины. Звонок дознавателю. Он сказал, что свою работу закончил, передал материалы в прокуратуру на 15 Парковой улице. Дал фамилию следователя. Являюсь в прокуратуру, нахожу следователя. Он сообщает: «Мне сказали, что Вы напишете заявление о снятии претензий, и я пока дело не возбуждал». В резкой форме заявляю, что мне все это надоело, никакого от меня заявления не будет и виновные должны нести наказание по закону. Предъявляю ему оценку страховщиков нанесенного мне материального ущерба. Следователь соглашается, что для уголовного дело ущерб значительный, но ему надо еще дня три для изучения материалов и допроса угонщика.

Вечером звонит угонщик. Извиняется, что пропал, что не получилось с ремонтом, но он готов мне наличными компенсировать весь ущерб в обмен на мое заявление. А два задних новых крыла для машины мне привезут уже завтра. Крылья привезли, через три дня мне к подъезду принесли конверт с деньгами, даже не взяв расписку. Следователю я заявление написал, чем очень его обрадовал. В ответ я попросил написать для страховщиков справку, что дело закрыто. Он заметил, что уголовное дело и не открывалось, но написал очень туманную справку, в которой сложно было разобраться, но страховщиков она устроила, и я и там получил деньги. Можно было срочно начинать ремонт машины.

Но время-то было дефицита всего. Запчасти на «жигули» в магазинах достать было практически невозможно, немногочисленные автосервисы имели заказы на кузовной ремонт на год вперед. Эти проблемы я решил. Если коротко, то так. Поехал в Тольятти, от нашего предприятия в Нижнем Новгороде поступила просьба на завод продать мне необходимые детали. И я с ними прибыл домой.

По рекомендации нашел в частных гаражах дядю Ваню, мастера на все руки, в том числе и по ремонту автомобилей. Только один эпизод его работы. Он был недоволен, как самосвал дернул мою машину. Внизу лонжероны были еще кривые, и надо было их сделать прямыми.

Выглядело это так. К ним он приварил толстую трубу. Предварительно болгаркой были срезаны деформированные крылья и задняя панель, снята крышка багажника. Мне было велено задним ходом подъехать к огромному толстому дубу. Связали дуб и трубу тросом. Дядя Ваня велел мне выйти из машины, сказал, что у меня «пороху» не хватит на такие действия. Он сел на место водителя, тщательно пристегнулся, надел шлем мотогонщика и на полной скорости рванул машину с места. Когда трос натянулся по все длине, произошел удар, звук был ужасный. Дуб устоял, а все детали машины вытянулись в струнку. Лонжероны были еще усилены металлическими заготовками путем сварки. А дно багажника сделали из железа старого холодильника ЗИЛ, которое особо ценилось у мастеров за свое качество.

Но надо было еще вернуть геометрические размеры передку машины, там повреждения были минимальными, но крышка капота не закрывалась. Опять поехали к дубу. Привязали трос уже к передней части машины, я собирался сесть за руль. Но опять не угадал. Мы с дядей Ваней тихонько покатили машину назад и несильными рывками, катая машину туда и обратно, придали передку правильные геометрические размеры. Вот какие народные мастера своего дела есть в России!

После полного ремонта машина безотказно бегала еще примерно до 2007 года. С 2000 года на ней ездил сын в многочисленные дальние экспедиции. Потом подарил ее своим друзьям в Пинежском заповеднике Архангельской области. И, наверно, она жила бы еще дольше, если бы друзья сына не врезались на ней в огромную сосну на полной скорости.

Во второй половине 1989 года стали возникать проблемы с объединениями ГКВТИ СССР в республиках СССР совсем не производственного порядка. Обострившаяся политическая обстановка в стране, естественно, влияла и на наших сотрудников, работающих на предприятиях. Из ЦК компартии Казахстана в ЦК КПСС поступило письмо о неблагополучном состоянии дел в нашем объединении, расположенном в Алма-Ате. В письме предлагалось заменить директора (русского) объединения на директора из местных национальных кадров. В Казахстан отправилась представительная делегация для разбирательства, включая инструктора ЦК КПСС из оборонного отдела, курирующего ГКВТИ СССР, и наших комитетских кадровиков. Вернулись с отрицательным результатом. Выяснилось, что в ЦК Казахстана есть письмо трудового коллектива с просьбой заменить директора, который не справляется с работой. И была уже подобрана кандидатура из местных кадров, не сотрудника объединения. Нам из ЦК КПСС предложили согласиться с просьбой высшего партийного органа Казахстана. Действующий директор объединения был у нас в Комитете на хорошем счету. Планы выполнялись, жалоб в Комитете на работу объединения тоже не было. Заместитель Председателя комитета В. М. Нейман вызвал меня и предложил отправиться в командировку в Алма-Ату с целью разобраться, что происходит в объединении. До моего возвращения решили кадровых приказов не выпускать.

Задание было, конечно, непростое, практически надо было каким-то образом изменить решение двух высших партийных органов. Прилетел в красивый город Алма-Ату, со мной была копия письма сотрудников объединения, направленного в ЦК компартии Казахстана. Фамилии были известны, характер претензии к директору тоже. Побеседовали с директором, он на фактах доказал, что замечания к его работе необоснованные. По его мнению, в объединении с некоторыми молодыми сотрудниками провели работу представители националистических организаций в городе, которые, вдохновленные перестроечными процессами в стране, резко активизировали свою деятельность. Позиция директора был вполне аргументирована, но он был заинтересованным лицом в этом конфликте. Был единственный способ изменить ситуацию — получить письменное мнение всего трудового коллектива. Я сознательно перед собранием не стал встречаться с сотрудниками, подписавшими письмо, это были молодые люди, и заставить их отказаться от уже свершившегося факта подписи письма было безнадежным делом. На собрании я рассказал о работе ГКВТИ СССР, о перспективах дальнейшего развития подведомственных предприятий. На примере Московского ПОВТИ по материалам коллегии рассказал о допущенных недостатках в работе объединения с акцентом на ошибках директора. Критика Москвы коллективу явно понравилась, раздались комментарии, что у нас не так.

Я предложил вместе посмотреть, что у них, какие допущены руководством ошибки и что надо сделать, чтобы их исправить. В перечень проблем я вставил и сюжеты, изложенные в письме, которые в основном касались предполагаемых финансовых нарушений, несправедливой оплаты труда и дисциплинарных наказаний некоторых сотрудников. В течение трех часов собрания все разложили по полочкам. Первое, что выяснилось, — в объединении были проблемы с гласностью. Некоторые принимаемые директором решения были коллективу непонятны, и только на собрании после его объяснений к ним стали относиться положительно. В части изложенных в письме претензий по несправедливым дисциплинарным взысканиям все оказалось просто. Коллектив о них знал, наказания были в основном за невыход на работу, нетрезвое состояние, и эти сотрудники давно уже уволились по собственному желанию. Собрание отметило в целом положительную работу директора, но предложило создать в объединении совещательный орган из представителей всех подразделений для обсуждения возникающих проблем и выработки предложений по их решению. Голосовали за такое решение единогласно, включая сотрудников, подписавших письмо, велись протокол собрания и стенограмма выступлений. Никакой критики в адрес авторов, а точнее, просто поставивших свою подпись под письмом, на собрании не прозвучало. Я сознательно на собрании ни разу не упомянул про письмо, но сказал, что комитет проводит ротацию кадров директоров, и Вы можете дать оценку необходимости замены директора и у вас в объединении.

Сразу после собрания я попросил организовать встречу с сотрудниками, подписавшими письмо. Поблагодарил их за активную гражданскую позицию, но обратил внимание, что не все в письме правда. Мне объяснили просто, что им дали не совсем достоверную информацию и они считают, что вопрос с письмом закрыт.

Утром я позвонил инструктору ЦК компартии Казахстана, занимающемуся этим вопросом (телефон мне дали еще в Москве), кратко проинформировал его о результатах собрания и попросил принять меня. Днем в ЦК на уровне начальника отдела состоялось совещание, присутствовал и сотрудник ЦК, которого планировалось сделать директором нашего объединения. У меня уже были с собой все документы по результатам собрания в объединении. Разговор состоялся конструктивный, в спокойных тонах. Кандидат в директоры мне понравился. Сравнительно молодой человек, лет 35, работал раньше в республиканском ВЦ, потом был переведен на работу инструктором в ЦК и, как я понял в последующей индивидуальной беседе, тяготился этой работой.

Надо было найти компромиссное решение проблемы, предварительное решение высоких партийных органов было принято по кадровому вопросу, и его игнорировать, даже по результатам собрания, было нельзя. Решение было найдено. Я предложил кандидату в директоры пока поработать в объединении заместителем директора, осмотреться, понять, интересна ли ему эта работа, а потом через год вернуться к этому вопросу еще раз. Такой вариант всех устроил. Письмо-жалоба было списано в архив, как рассмотренное. Меры по письму были приняты, руководство объединения усилено по партийной линии.

Мне еще предстоял непростой разговор в Москве, но я надеялся, что «моя самодеятельность» в ЦК КПСС не вызовет резких решений, время к этому не располагало, лавинообразно надвигались более серьезные, катастрофические проблемы. В ГКВТИ СССР мои действия одобрили, но решать вопрос с оборонным отделом ЦК КПСС «доверили» самостоятельно. Встреча в ЦК КПСС состоялась, у инструктора не было информации об итогах моей поездки. Настроен он был воинственно. Начал он так: «Я понимаю, что результат Вашей командировки в Казахстан нулевой, мы собираемся спросить с руководства Комитета за бесцельно потраченные деньги за Вашу командировку. Все было ужу решено, надо было выполнять принятые решения, а не затягивать их выполнение. Обстановка напряженная, а Комитет мешает ее стабилизации». Я не стал спорить, а просто положил на стол имеющиеся у меня документы, в том числе протокол совещания в ЦК компартии Казахстана и решение общего собрания на предприятии. Инструктор прочитал, резко встал и ушел. Минут через 20 он вернулся. Сказал, что я свободен, а с документами они будут более подробно знакомиться. На этом вопрос закрылся, было проведено назначение нового заместителя директора в Казахском объединении. В дальнейшем он стал генеральным директором этого предприятия, но уже в другой суверенной стране.

В мае 1989 года я получил свою первую официальную ведомственную награду — знак «Почетный радист СССР». Он вручался приказом министра радиопромышленности СССР, и он подводил итог моей трудовой деятельности в области вычислительной техники, а как выяснилось, через два года и деятельности в СССР. Знак был утвержден 2 мая 1945 года Постановлением СНК Союза ССР и, конечно, не был в то время связан с вычислительной техникой. Его вручали за активное содействие развитию радио своими достижениями в области науки, техники, производства и эксплуатации средств радио. К радио я имел «непосредственное отношение», строил детекторный и ламповые приемники, наладил работу аппаратуры в школьном радиоузле, но, конечно, причина была другая. ГКВТИ СССР не имел своих ведомственных наград, а я и в МРП СССР работал долгое время, вот меня и наградили.

Через многие годы эта скромная награда позволила мне получить звание «ветеран труда» и совсем не лишние социальные льготы, которые оно дает. Когда в 2001 году меня назначили заместителем Председателя Счетной палаты России, современные молодые журналисты сразу обыграли эту награду в заголовках статей: «Почетный радист будет руководить Счетной палатой».

В начале 1990 года в столице Азербайджана городе Баку начались волнения, связанные с Нагорно-Карабахским конфликтом. Начался насильственный процесс выселения армян из города. В Баку были введены войска, а в Москве решили направить представителей всех союзных министерств и ведомств на подчиненные предприятия в Азербайджане для стабилизации положения на них и недопущения расправы над сотрудниками армянской национальности. В ГКВТИ СССР решили направить меня. Был выделен для всех посланников центра специальный самолет, прилетели на военный аэродром недалеко от Баку. Представители КГБ рассказали о ситуации, проинструктировали, как себя вести. В Баку был введен в ночное время комендантский час, и представителям министерств и ведомств из Москвы были выданы специальные пропуска, дающие право беспрепятственно передвигаться по городу на машине в любое время. На автобусе под охраной отвезли в безопасную гостиницу, удаленную от центра города, эпицентра волнений. Я по телефону связался с директором нашего предприятия, попросил прислать машину для доставки меня на предприятие. Директор предприятия приехал сам. Провел со мной разъяснительную беседу. Объяснил, что на предприятие все спокойно, между работниками разных национальностей никакого антагонизма нет. Но политическая обстановка заставляет работников-армян увольняться и уезжать из республики. Привел пример со своим личным водителем, который замечательный и человек, и специалист, пять лет они уже вместе, но и его придется уволить. Поехали на предприятие. Собирать коллектив, по моему мнению, не было смысла. Получился бы просто политический митинг, технические проблемы в такой обстановке обсуждать смысла не было. Собрал дирекцию объединения, спросил, можно ли организовать выезд семей сотрудников объединения, принявших решение уехать из республики организованно, без угрозы их здоровью и жизни. Директор объединения был авторитетной личностью в республике, он связался с кем-то по телефону и заверил меня, что сейчас направит сотрудников по адресам проживания уезжающих, организует транспорт, который под охраной милиции вывезет всех в безопасное место к границе. На следующий день я понял, что это, наверное, единственное, что можно было сделать в этой ситуации.

Наше объединение было расположено недалеко от центра города, и я решил пойти в центр города пешком, чтобы оценить обстановку. Меня отговаривали, но я настоял, мне дали трех человек сопровождения, и я пошел. То, что я увидел, было ужасно. Практически толпа устаивала самосуд над лицами армянской национальности. В центре и у вокзала стояли цепи армейских солдат при полном вооружении. Они пытались уберечь армян от расправы, стреляли из автоматов в воздух, раздавались совершенно безумные вопли тех, на кого нападали. На тротуарах в некоторых местах была кровь. Особенно тяжелой была обстановка на вокзале, куда свозили под охраной милиции отъезжающих. Толпа молодых людей пыталась взять вокзал штурмом и расправиться с отъезжающими, а среди них было много детей, женщин. Здесь стрельба была особенно сильная, спасали только несколько цепей военных грузовых машин вокруг вокзальной площади, кое-где были и бронетранспортеры. Вернулся в гостиницу подавленный, трудно было представить, что такое возможно в СССР. Увиденное своими глазами давало представление о событиях в стране намного нагляднее, чем репортажи по телевидению и статьи в газетах о политических волнениях и в других республиках СССР. Вечером в гостиницу опять приехал директор объединения, под армянский коньяк рассказал о состоянии с выполнением моего поручения, а также о давних исторических конфликтах азербайджанцев с армянами. Цель беседы явно была оправдаться за то, что происходило в городе. Ночью стреляли, под окнами гостиницы прошла колонна танков. Утром снова поехал в объединение, отлет был назначен на следующее утро тем же спецрейсом. Далеко уехать не удалось. В городе был введен комендантский час на весь день, а машины должны были иметь специальный пропуск на проезд. Мой личный пропуск позволял мне передвигаться, но на машину пропуска не было. Солдаты в оцеплении вызвали офицера. Я объяснил, кто я, показал пропуск, офицер связался по армейской рации с начальством, и машину пропустили. В объединении меня встретили на проходной представители русской диаспоры в объединении (название условное для того времени) и попросили о встрече. Беседа состоялась. Сотрудники были напуганы происходящими событиями и не были уверены в своем будущем. Я как мог их успокоил, пригласил директора объединения. Он выступил с пламенной речью о том, что происходит локальный конфликт, к русским это отношения не имеет и он лично гарантирует дальнейшую стабильную, дружную работу коллектива объединения. Похоже было, что не все ему поверили, но что еще можно было ему, да и мне, сказать в этой ситуации. Ради справедливости надо отметить, что когда Азербайджан вышел, как и другие республики, из состава СССР, российские специалисты еще некоторое время работали в объединении и отношения в коллективе были нормальными. Стали уезжать из Азербайджана, когда общая политическая ситуация стала неблагоприятной, да и работа у объединения исчезла вместе с вычислительной техникой СССР.

Новые органы власти в союзных республиках, сформулированные в результате выборов 1990 года, оказались настроенными более решительно на перемены, чем союзное руководство. К концу 1990 года практически все республики СССР приняли Декларации о своем суверенитете, о верховенстве республиканских законов над союзными. Возникла ситуация, которую обозреватели окрестили «парадом суверенитетов» и «войной законов». Политическая власть постепенно перемещалась из центра в республики.

Естественно, это сильно влияло и на производственный процесс. Постоянно стали возникать и кадровые проблемы, местные власти в республиканские наши объединения стали требовать назначать руководителей не по профессиональным качествам, а «политических» назначенцев титульной местной национальности. Приведенный пример в Казахстане был предвестником этого процесса. Но в 1990 году еще удавалось удерживать этот процесс под контролем, и в целом система объединений, предприятий, институтов ГВКТИ СССР функционировала устойчиво. В центральном аппарате Комитета, как и в других министерствах и ведомствах, было проведено сокращение кадрового состава на десять процентов. Ликвидированы были главные управления и вместо них созданы отделы. В сентябре 1990 года моя должность стала называться «начальник отдела комплексного технического обслуживания».

В 1990 году мы с сыном закончили свои учебные заведения: Андрей — школу (десять классов), а я — Академию народного хозяйства при Совете Министров СССР. Специальность по моему второму высшему образованию называлась «Экономика, организация управления и планирование народного хозяйства». В июне мне предстояла защита диплома. Но его еще надо было написать. Вечером дома условий для подготовки диплома не было. И мы с Лидой решили взять весной отпуск и поехать в Крым в санаторий четвертого управления — она отдохнет, а я напишу диплом.

Заявление было оформлено, и практически сразу выделена на март путевка в санаторий «Нижняя Ореанда» в Ялте. Санаторий был уникальный. Построенный по приказу И. Сталина сразу после окончания Великой Отечественной войны в 1947 году. он стал любимым местом отдыха партийной элиты СССР. Большую часть номеров составляли люксы. Было установлено новейшее медицинское оборудование, привлечены к работе лучшие врачи. В санатории был уникальный парк, специальные лифты доставляли отдыхающих прямо к морю. Но был 1990 год, партийной верхушки было уже не до отдыха, санаторий пустовал, и мне в этом повезло получить такую путевку. Но неожиданность нас ждала в самом санатории. Нас поселили не просто в люкс, а в особый люкс, где отдыхали самые высокопоставленные партийные деятели и особо важные руководители страны. Как потом выяснилось, этот номер был раньше постоянно забронирован за Юрием Михайловичем Чурбановым, первым заместителем министра внутренних дел СССР, где он часто отдыхал вместе со своей женой Галиной Леонидовной Брежневой, конечно, до своей отставки и ареста в 1884 году.

В номере-люксе были три огромных комнаты, большая терраса с видом на море, два туалета, шикарная ванная. Очень красивая и, наверное, очень дорогая мебель. Были полная сервировка для стола, посуда была из старинного фарфора, хрустальные бокалы. Особая фишка — это специальный лифт, соединяющий люкс с кухней, откуда прямо в номер подавалась еда. Разумеется, для нас он не работал.

Была еще выделена отдельная комната внизу в здании на самом пляже. Но была весна, море холодное и погода не очень, и мы этой комнатой не пользовались. В общем, в первый раз в жизни мы попали в такие уникальные богатые условия и, конечно, было не совсем уютно отдыхать. Но мы «справились с этими трудностями», и диплом к нашему отъезду был полностью готов. В июне 1990 года успешно прошла его защита, и я получил второе высшее образование, которое потом мне помогло уверенно себя чувствовать на других государственных должностях.

По дальнейшему образованию сына вопросов не было, он уже почти пять лет занимался в различных биологических кружках при МГУ. И решение было согласованное — биологический факультет МГУ. Правда, конкурс туда был запредельный, около девяти человек на одно место, но решили попробовать. Конечно, не только попробовать, но и подготовиться. Договорились, чтобы сын занимался дополнительно с репетиторами по трем предметам — русскому языку, математике, химии. Преподаватели были из МГУ. Цены занятий тогда были умеренные — десять рублей за занятие. Зарплаты моя и жены позволяли такие временные траты без большого ущерба бюджету семьи. Необходимые документы на поступление в МГУ были поданы, и вдруг перед самыми экзаменами один из преподавателей МГУ, который вел кружок для школьников по биологии и очень хорошо относился к Андрею, посоветовал ему «перебросить» документы для поступления на факультет почвоведения. Там и конкурс значительно поменьше (три человека на место), и специальность по образованию будет более приземленная, будет всегда более востребована, чем биолог. Сын не возражал, так и сделали. Экзамены он сдал успешно (по биологии и химии пятерки) и был зачислен в МГУ на факультет почвоведения по специальности «почвоведение и агрохимия».

Несмотря на сложное политическое положение в стране, в ГКВТИ СССР трудовой процесс в 1991 году продолжался в обычном режиме. Конечно, мы обсуждали все происходящее, но и предположить не могли, что через несколько месяцев все будет кончено и с нами, и с СССР. А пока в январе на коллегии Комитета решили рассмотреть работу моего отдела, и я к этому событию тщательно готовился. Обычно коллегии в оборонных отраслях проходили очень жестко, вопросы для рассмотрения тщательно подбирались, «проходных» не было. Предварительно подготовленные решения часто в результате обсуждения вопроса менялись. Принимались и кадровые решения по наказанию виновных по выявленным недостаткам вплоть до освобождения от должности. В дальнейшем мне пришлось присутствовать на заседаниях коллегий российских министерств и на заседаниях Правительства России. И по уровню их проведения даже с коллегиями времен СССР был разительный контраст. Напряжение в заседаниях не чувствовалось, все было заранее известно, председательствующие, как правило, в суть рассматриваемых вопросов не вникали и видно было, что специально к заседанию не готовились. Докладчики зачитывали по бумаге краткий доклад, вопросы к ним не приветствовались. Если и осмеливались задавать вопросы, то это были кто-то из приглашенных. По острым вопросам решения принимались обычно председательствующим, мол, решите между собой в рабочем порядке. Голосуем по проекту решения и переходим к следующему вопросу. Смысл проведения заседаний высоких государственных органов был один: юридически оформить заранее принятые решения. Конечно, были и исключения, но очень редко, когда внезапно перед заседанием появлялись новые вводные от вышестоящего руководства.

Коллегия Комитета состоялась 29 января, и первым к рассмотрению был вопрос о работе Отдела комплексного технического обслуживания и о положении с информационной продукцией, услугами и технологиями. Мой доклад был построен на анализе выполнения уже утвержденной ранее коллегией научно-технической программы создания системы сервисного обеспечения применения СВТ. По большинству пунктов программы сроки выполнения еще не прошли, и можно было не опасаться критики за сорванные сроки или бессистемность работы отдела. После моего доклада выступили несколько директоров объединения, почти все заместители Председателя ГКВТИ СССР, итоги подвел сам Председатель Комитета. Решение коллегии было для меня приемлемым: «Заслушав и обсудив доклад начальника Отдела Комплексного технического обслуживания т. Семиколенных А. Н., коллегия ГКВТИ СССР отмечает, что деятельность Отдела в 1990 году была направлена на организацию и координацию работ в стране по обеспечению пользователей СВТИ разнообразными сервисными услугами, взаимодействию с министерствами, производителями и потребителями СВТИ по развитию и совершенствованию системы комплексного технического обслуживания СВТ, анализ и координацию производственной деятельности предприятий ГКВТИ СССР, совершенствование системы отраслевого управления и организацию внедрения прогрессивных организационных структур.

Однако, выполняя возложенные на него задачи в части комплексного технического обслуживания и отраслевых вопросов, Отделом мало уделялось внимания вопросам сервисного обеспечения информатики в части расширения информационной продукции и интеллектуальных услуг. Сложившееся положение является следствием неправильной оценки руководством ряда предприятий изменившихся требований пользователей СВТИ и нежеланием изменить структурные соотношения в номенклатуре сервисных услуг в сторону увеличения объемов интеллектуального сервиса, включая организацию обслуживания и доступа к базам и банкам данных, создания и внедрения локальных сетей и других компонентов информационных систем». Постановляющая часть протокола заседания коллегии была в том числе следующая: «Обратить внимание руководителей объединений, предприятий, организаций на серьезные недостатки в сервисном обеспечении процесса информатизации. Обязать начальника Отдела комплексного технического обслуживания т. Семиколенных А. Н., руководителей объединений, предприятий в 1991 году принять действенные меры по обеспечению пользователей средств информатики в разнообразных и высококачественных услугах по внедрению и эффективному использованию средств вычислительной техники и информатики».

А стране было уже не до информатизации и вычислительной техники. Весь 1990 год и особенно 1991 год в числе главных проблем, стоящих перед СССР, стояла проблема подписания нового Союзного договора. Работа по его подготовке привела к появлению нескольких проектов, которые были опубликованы в 1991 году. В марте 1991 года по инициативе М. Горбачева был проведен общесоюзный референдум по вопросу о том, быть или не быть СССР и каким ему быть. Большинство населения СССР проголосовало за сохранение СССР. Но процесс распада СССР было уже не остановить. Оставалась надежда, что Российская Федерация, учитывая итоги референдума, попытается сохранить единство страны, но этого не произошло. Съезд народных депутатов РСФСР 12 июня 1990 года принял Декларацию о государственном суверенитете, установив приоритет российских законов над союзными. С этого момента общесоюзные органы власти начали ускоренно терять контроль над страной. В июне 1991 году был избран и первый Президент России Борис Николаевич Ельцин. Первыми его Указами в июне 1991 года окончательно была решена судьба общесоюзных органов и всех союзных предприятий и организаций, а также КПСС.

В июне начался и быстро закончился процесс ликвидации и ГКВТИ СССР. Мне было поручено подготовить Акт передачи всех подведомственных Комитету объединений, предприятий и организаций, расположенных на территории России, Министерству связи России. Объединения, расположенные в республиках, становились их собственностью и в Акт не включались.

Подписанный Председателем ГКВТИ СССР Акт я повез на Центральный телеграф, именно там находилось Министерство связи России. Через 30 лет я опять оказался в здании, с которым было связано много хороших воспоминаний. И по жизни это было в не последний раз. Часто судьба возвращала меня в места, с которыми были связаны очень давно разные события и, как правило, приятные. Меня принял в министерстве заместитель министра связи. Задал несколько общих вопросов, при мне подписал Акт со своей стороны, поблагодарил, и все было закончено. Я сдал второй экземпляр оформленного акта в наш архив. И 28 июня 1991 года получил на руки трудовую книжку с записью: «Уволен в связи с ликвидацией ГКВТИ СССР».

В 46 лет я стал безработным, и надо было определиться, как жить дальше. В 1991 году еще ни у кого, наверное, не было понимания, что произошла катастрофа. Вот и бывший заместитель Председателя ГКВТИ СССР Виктор Миронович Нейман перед ликвидацией Комитета в разговоре со мной был уверен, что объединения без нужной координации не смогут существовать, и предложил создать Ассоциацию по информационным технологиям, программным средствам, обслуживанию средств и систем информатики и вычислительной техники.

По подготовленному Уставу ассоциация была общественной организацией, без цели получения прибыли, учредителями ее должны были быть бывшие объединения ГКВТИ СССР, источниками ее существования — добровольные членские взносы объединений, а сотрудники ассоциации должны были обеспечивать потребности членов ассоциации по их заявкам. Мне с самого начала эта идея не нравилась, но других вариантов трудоустройства не прослеживалось, и я дал согласие на участие в работе в создаваемой структуре. В июле было проведено учредительное собрание, в нем приняли участие почти все бывшие структуры ГКВТИ СССР и даже объединения почти всех республик, кроме прибалтийских, а также Грузии и Молдавии.

Самым трудным вопросом был финансовый. Сколько платить членских взносов и из каких источников? Сумму установили минимальную, и это был уже «первый звонок», что проект с ассоциацией может не удаться. Меня избрали в Правление ассоциации, а потом уже я был назначен заместителем председателя правления ассоциации. Надо было заново налаживать всю работу, но уже в новых, небюджетных экономических условиях.

Нечего скрывать, что большинство населения не понимало глубины происходящих событий на территории практически бывшего СССР, и мы, руководители ассоциации, директора объединений, не были исключением. После неудачной попытки вернуть историю назад в августе 1991 года (ГКЧП) мы вначале надеялись в ноябре 1991 года на создание Союза Независимых Государств (декларация семи государств в Ново-Огарево). Но этого не произошло. Свою подпись поставил лишь М. Горбачев, а сам проект был направлен на утверждение парламента семи республик. Это был лишь повод. Фактически все ждали исхода, назначенного на 1 декабря 1991 года референдума о независимости Украины. Ее население в декабре 1991 года проголосовало за полную независимость Украины, похоронив тем самым надежды М. Горбачева сохранить СССР.

Потом надеялись на создаваемое Содружество Независимых Государств (СНГ). Бессилие центра привело к тому, что 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще, под Брестом, руководители Белоруссии, России, Украины подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств. В нем говорилось о том, что «учредители Союза ССР, подписавшие Союзный договор 1922 года, констатируют, что Союз ССР как субъект международного права прекратил свое существование». Это соглашение аннулировало Договор 1922 года об образовании СССР и одновременно образовывало СНГ. Затем 13 декабря лидеры республик Средней Азии и Казахстана к встрече в г. Ашхабаде проанализировали беловежское соглашение и выразили готовность к полноправному участию в формировании нового содружества, 21 декабря 1991 года в Алма-Ате состоялась встреча лидеров «тройки», «пятерки», Армении, Азербайджана, Молдавии. На Алма-Атинской встрече была принята Декларация о прекращении существования СССР и образовании СНГ в составе девяти государств.

Но с ликвидацией союзных министерств и ведомств была утрачена вся кооперация предприятий по производству различной продукции для народного хозяйства. «Рухнула» электронная промышленность, за ней производство вычислительной техники. Но была и еще одна важная причина падения производства практически во всех отраслях, это начался процесс подготовки к приватизации. В июле 1991 года принимается закон РФ «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации», согласно которому приватизацию государственного имущества организует Государственный комитет Российской Федерации по управлению государственным имуществом. И уже в январе 1992 года в стране началась форсированная приватизация. В основу ее проведения были положен указ Президента РФ, утвердивший «Основные положения программы приватизации государственных и муниципальных предприятий на 1992 год», и указ «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий», который определял практический механизм приватизации.

На предприятиях начали готовиться к приватизации, и на многих практически произошла такая же революция, как в стране, только меньшего масштаба. Директора предприятий как ставленники старой власти отправлялись в отставку по приказам руководства российских министерств и ведомств, а часто и самими трудовыми коллективами, точнее, их представителями, выбранными в Правление, в Советы предприятий или в другие подобные органы общественного управления.

Ассоциация лавинообразно стала терять своих членов. Создание СНГ не помогло. Вначале отпали объединения республик, ставших независимыми государствами. Потом стали выходить из Ассоциации и российские объединения после смены в них руководства. Годовой взнос за 1992 кое-кто успел из объединений перечислить, но было уже понятно, что средств для деятельности Ассоциации больше не удастся собрать. Надо было опять искать работу.

Глава 4. СССР не стало. Как жить дальше

В конце февраля 1991 года пришла очередная делегация от объединения с заявлением о выходе из Ассоциации. На этот раз это были москвичи. В МПОВТИ произошла смена власти. Вначале объединение решением общего собрания перешло на арендную организационно-правовую форму, избрали Правление и уволили директора Николая Николаевича Рожкова. Власть в Правлении была у «молодых революционеров», которые, вдохновленные переменами в стране, мечтали и о переменах в своей судьбе. Председатель Правления, уже арендного предприятия, зашел и ко мне — предложил принять участие в конкурсе на должность директора предприятия. Как я потом выяснил, Правление хотело назначить директором своего ставленника, но коллектив объединения воспротивился, вспомнил обо мне и поручил Правлению провести со мной переговоры. Как компромисс, решили объявить конкурс на должность директора, на общем собрании заслушать программы кандидатов и проголосовать и кто наберет больше голосов, того и назначить.

Я дал согласие на участие в конкурсе. Объединение было для меня родным домом, многих сотрудников я знал лично, работа тоже была знакомая. Так я думал, когда давал согласие, но оказалось все не совсем так. Страна была уже другой, экономическая ситуация кардинально изменилась, на пороге был капитализм в худшей его форме, а я еще жил с социалистическим мышлением. Конкурс я преодолел достаточно легко. Ясно было, что надо было срочно менять номенклатуру работ предприятия, только на вычислительной технике уже «прожить» было нельзя, еще в Ассоциации мы обсуждали эти проблемы и искали выход.

В части вычислительной техники надо было переходить на ввод и обслуживание более современной вычислительной техники иностранного производства. Для этого надо было искать связи с соответствующими зарубежными компаниями и заключать договора.

Все это и многое другое я изложил на собрании в своей программе. Один кандидат, главный инженер объединения, исполняющий обязанности директора, снял свою кандидатуру. У третьего кандидата, которого поддерживало большинство членов Правления, программы практически не было (он был из управленцев нижнего звена) и он, кроме обещаний повышения заработной платы работникам, практически ничего конкретного не предложил.

Я расстался с Ассоциацией 16 марта 1991 года, был принят по контракту и назначен генеральным директором арендного предприятия МПОВТИ. К этому моменту на предприятии уже было проведено акционирование и большинство работников были владельцами акций предприятия, на начальном периоде пропорционально отработанному времени на предприятие. У меня акций не было, и я был просто нанятый коллективом менеджер (в современных понятиях).

Наверное, месяц ушел только на то, чтобы разобраться в структуре предприятия, его собственности и собственников акций предприятия, это вообще был ключевой вопрос для дальнейшей деятельности. Основным видом деятельности для предприятия по-прежнему являлись оказание сервисных услуг и проведение работ в области средств вычислительной техники и информатики. Объем этих работ составлял примерно 80 процентов в товарной продукции. Остальные 20 процентов приходились на промышленную продукцию: программные средства, автоматизированные рабочие места, пакеты магнитных дисков. Оказывались информационно-вычислительные, транспортные, строительные услуги населению и другим юридическим лицам. Стабильность работы предприятию придавало выполнение работ в рамках государственного заказа для объектов Министерства обороны и Управления информационных ресурсов Администрации Президента Российской Федерации.

Конфигурация предприятия была сложная. В него входило 13 структурных подразделений, 6 филиалов на отдельном балансе без права юридического лица и 4 дочерних предприятия на самостоятельном балансе с правом юридического лица. С 5 юридическими лицами предприятие проводило совместную производственную деятельность. Численность предприятия составляла 2392 человек и стремительно сокращалась.

Имущество арендного предприятия состояло из собственного и взятого у государства в аренду. Доля арендованного имущества у государства составляла почти 39 процентов. В нем главной «жемчужиной» было новое здание, построенное МПОВТИ перед самым распадом СССР, естественно, на бюджетные деньги.

Здание было значительной площади, имело пять этажей, огромный подвал как объект гражданской обороны со всем необходимым оборудованием, столовую, склады, вычислительный центр, производственные и административные помещения. Была территория (муниципальная собственность), на которой располагался небольшой, но свой автопарк. Однако большинство структурных подразделений располагались на арендуемых предприятием площадях, всем в новом здании места не хватило.

Финансовое положение предприятия было неустойчивым. Заработная плата выплачивалась своевременно, но была небольшой, принимая во внимание огромную инфляцию в стране и, соответственно, рост цен. Заказчики предприятия оплачивали выполненные работы с большой задержкой, постепенно росли и объемы безнадежной к оплате продукции, поставленной предприятием.

Сразу после моего назначения генеральным директором в приемной скапливалось огромное число сотрудников, желающих со мной побеседовать. Я практически не мог заниматься текущими делами. Пришлось жестко определить ежедневные фиксированные три часа приема посетителей — сотрудников объединения, которых можно было разбить на три типа по характеру обращений.

Первый тип, самый многочисленный, состоял из работников, собирающихся подать заявление на увольнение, но еще сомневающихся в правильности принятого решения. Вот содержание их обращения ко мне: зарплата не позволяет кормить семью, нашел работу не по специальности, но с более высокой оплатой. Есть шанс, что на предприятии в этом году будут положительные изменения и будет повышена заработная плата? Я отвечал честно, что в ближайшие два года изменений к лучшему не будет, найдем новые объемы работ, тогда точечно по отдельным структурным подразделениям заработную плату поднимем. Второй путь — это повышение по должности, но это зависит не от меня, а от вашего непосредственного руководителя. Представит к назначению — будем рассматривать в рамках существующего бюджета. По некоторым сотрудникам, которых я хорошо знал и которые были ценными специалистами, я принимал индивидуальные решения по переводу на другую работу с более высокой оплатой труда. Мне надо было формировать свою команду управленцев, и я таким образом подбирал кадры. Но это было исключением из правил. Большинство сотрудников увольнялись, при этом их руководители и не старались уговорить остаться, объемы работ падали, и надо было сокращать личный состав в любом случае. Уходили специалисты по вычислительной технике работать электриками в строительные фирмы, просто строителями, продавцами в магазины продажи электронной техники, в охранники и другие подобные профессии, востребованные новыми рыночными отношениями.

Вторая группа посетителей были жалобщиками. Под большим секретом они вываливали компромат на своих начальников, намекали, что если я их поставлю на место начальников-жуликов, все будет по-другому. Как правило, эти люди были раньше уже обижены наказанием (правильным или неправильным, в данном случае было неважно) своего начальника и хотели ему отомстить. В информации их часто содержалось и много правды, но что было с этой правдой делать при такой нестабильной ситуации в стране и на предприятии. Решение в этой ситуации было одно: идите, работайте, спасибо за информацию, будем разбираться. Только изложите все это в письменном виде и передайте мне через секретаря. Обычно после этого больше вопрос не возникал.

Третья группа посетителей была самая интересная. Они приносили идеи, как жить дальше, как правильно распорядиться тем, что имеем, как спасти предприятие или даже наоборот, улучшить его работу в новых условиях. К сожалению, среди этих посетителей встречались сотрудники и с явными психическими отклонениями. С ними потом предстояло еще много встреч, пока я не нашел надежное противоядие против их постоянно возникающих маниакальных предложений. Среди многих интересных идей я отмечу две, находящиеся совершенно на разных «полюсах». Первая идея — это добывать драгоценные металлы из вычислительных машин, подлежащих списанию. При этом сотрудник брался организовать уже сдачу драгметаллов государству. Вторая идея — это выращивать грибы в подвалах предприятия, на объекте гражданской обороны. Было предложено два варианта: создать фирму при предприятии или сдать площади ей в аренду с началом ее оплаты после реализации первой партии грибов.

Но были и другие «посетители» в рабочее время — это руководители многочисленных подразделений предприятия. Конечно, мы с ними обсуждали и искали выходы из сложной производственной и финансовой ситуации, решали кадровые проблемы, но главной темой всех встреч было наше здание. Шла настоящая борьба за помещения. Все структурные подразделения хотели в полном составе переехать в свое помещение, отказавшись от аренды других помещений.

По ранее достигнутой договоренности (еще до моего назначения) все подразделения имели в нашем здании свои помещения для решения текущих задач, но руководство располагалось на своих арендованных площадях. Теперь некоторые комнаты в здании по разным причинам освобождались, был их избыток и в складских и времонтных помещениях. И за эти территории происходили настоящие сражения, вплоть до самозахвата. Правление постоянно рекомендовало мне принимать решения по свободным площадям только после согласования с ним и явно лоббировало интересы конкретных подразделений. Но основные сражения за здание были еще впереди.

В течение 1992 года удалось расширить номенклатуру работ, выполняемых предприятием. Заключили договор с ГАИ об обслуживании (ремонт, поверка) используемых ими электронных приборов, в том числе и определяющих скорость движения автомобиля. Организовали производство по разборке ЭВМ, массово списываемых предприятиями, с целью экономии средств в связи с тяжелым материальным положением из-за кризиса в стране. После разборки цветные металлы сдавали на пункты приема вторсырья. Отдельно решался вопрос выделения золота и серебра из электронных узлов и его последующей сдачи государству в установленном порядке.

Эти и другие действия позволяли стабилизировать финансовое положение предприятия. Начались переговоры в представительствах иностранных фирм в России на предмет сотрудничества в обслуживании и ремонте их электронной техники, поставляемой в Россию (в первую очередь с IBM и Siemens). Но в конце года государственная машина решила преподнести нам очередной сюрприз. В октябре 1992 года был опубликован Указ Президента России «О регулировании арендных отношений и приватизации имущества государственных и муниципальных предприятий, сданного в аренду».

В принципе в Указа ничего неожиданного для нас не было, кроме одного. Единственной организационно-правовой формой нашего арендного предприятия после приватизации по Указу была форма акционерного общества открытого типа. Понятно, что шла подготовка к массовой приватизации и создавался открытый рынок акций для их приобретения желающими. Свободная продажа акций для большинства предприятий означала быструю или медленную смерть. Как показали дальнейшие события, «желающими» почти всегда оказывалась группа лиц, целью которой было не инвестирование средств в развитие производства, а приобретение контрольного пакета акций, смена руководства предприятия и выгодная последующая продажа ликвидных активов, в первую очередь здания. Здания могли и не продаваться, а сдаваться в аренду, но в любом случае предприятие или организации исчезали, а сотрудники оказывались на улице безработными.

Руководство нашего предприятия это понимало, и пришлось срочно заниматься поиском путей возможного спасения. Приватизацию предприятия проводить по Указу мы были обязаны, но надо было и сохранить предприятие. После различных консультаций со специалистами по приватизации, изучения мирового опыта была найдена схема приватизации, по нашему мнению, позволяющая сохранить предприятие.

Решили на основе имущества арендного предприятия и его членов создать товарищество с ограниченной ответственностью (ТОО). В то время законодательство Российской Федерации еще разрешало применять такую организационно-правовую форму предприятия. Особенно было важно, что в ТОО вклады участников могли переходить от собственника к собственнику только с согласия других участников товарищества в порядке, предусмотренном его уставом, и имущество ТОО формируется за счет вкладов участников, полученных доходов и других законных источников и принадлежит его участникам на праве общей долевой собственности.

Вся схема спасения предприятия представлялась следующим образом. Арендное предприятие МПОВТИ проводит мероприятия по выполнению Указа Президента РФ по преобразованию предприятия-арендатора в акционерное общество открытого типа. Первым шагом является создание физическими лицами, работающими в АП МПОВТИ, нового юридического лица — товарищества с ограниченной ответственностью (ТОО МПОВТИ) в порядке выделения своей доли из общей собственности АП МПОВТИ.

Второй шаг (после регистрации ТОО МПОВТИ) — перевод всего персонала на работу в ТОО МПОВТИ, передача имущества и всех договоров по выполнению производственных и других видов деятельности на правах правопреемственности от арендного предприятия в товарищество. При этом существование арендного предприятия, как юридического лица, не прекращается до завершения его преобразования в акционерное общество открытого типа.

И третий, последний шаг — учреждение открытого акционерного общества (ОАО МПОВТИ). Учредителями должны выступить Государственный комитет Российской Федерации по управлению государственного имущества (как собственник здания), ТОО МПОВТИ и физические лица, ранее работавшие в АП МПОВТИ, обладающие правом собственности на имущество (долю в капитале) в имущественном комплексе АП МПОВТИ.

Понятно, что такие стратегические вопросы могло решать только общее собрание предприятия. Необходимо было к нему тщательно готовиться и, главное, найти возможность лично заинтересовать каждого сотрудника предприятия в предложенных преобразованиях.

Я предложил Правлению провести приватизацию предприятия через собственность работников. Эта модель приватизации была изобретена в США и некоторые, из многочисленных экспертов-американцев, приглашенных российскими приватизаторами в помощь, пропагандировали ее в России. В 1992 году была проведена российско-американская конференция «Приватизация через собственность работников», на которой выступили американские специалисты (уже многие годы помогающие американским предприятиям переходить на эту форму владения рабочими предприятием) и российские руководители предприятий, приступившие к приватизации предприятий по этой форме или уже завершившие этот процесс. Самыми яркими положительными примерами использования такой организационно-правовой формы (народного предприятия) были клиника микрохирургии глаза Федорова, акционерное общество «Мовен». Активно шла приватизация по этой схеме и на Московском станкостроительном заводе «Красный пролетарий» и на некоторых других.

Вот некоторые тезисы выступления на конференции господина Даниэла Бэлла, научного сотрудника Центра Собственности Работников, США:

«В США 50 % производственного капитала принадлежат менее чем одному проценту населения. Рассматривая это как проблему, Конгресс США в 1974 году принял законодательство в целях поддержки акционерной собственности работников, как средства распространения владения капитала на больший процент населения. Россия сможет избежать подобной проблемы путем поощрения акционерной собственности работников как основной формы приватизации государственных предприятий…

Если акции не принадлежат работникам, единственная прибыль, получаемая работниками, — это их зарплата. Поэтому работники будут стараться увеличивать зарплату, снижая тем самым средства для реинвестирования. В результате повышения зарплат и уменьшения возвратных вложений производительная способность не сможет расти быстро…

С 1970 года в США произошел сдвиг в направлении от местной собственности к собственности корпораций. По мере того, как активы производства переходили в руки корпораций, не имеющих никаких географических связей с вновь приобретенными компаниями, прибыль этих производств больше не реинвестировалась в США. Напротив, капиталы вкладывались в другие страны, где рабочая сила была дешевле, и корпорации могли получать более высокий процент с нормы прибыли. Это обогащало владельцев, но лишало миллионы американцев их рабочих мест. Акционерная собственность работников может предотвратить попадание производительной способности России в руки небольшого класса владельцев, которые, возможно, не будут колебаться, переправляя прибыль за пределы России. Для работников-владельцев наивысший процент с нормы прибыли не является единственным фактором, который они берут во внимание при принятии решения, куда вложить их прибыль. Они также должны заботиться о долгосрочном “здоровье” их предприятия, чтобы не только иметь средства для достойной жизни, но и не потерять свою собственность, рабочее место и не оказаться безработными».

Проекты учредительных документов ТОО МПОВТИ были подготовлены с учетом ориентации создаваемого предприятия на долевую собственность работников. Правление рассмотрело представленные дирекцией проекты документов и приняло решение провести общее собрание коллектива предприятия 25 ноября 1992 года. Каждому работнику нашего предприятия я подписал персональной уведомление о проведении общего собрания. В уведомлении в том числе было указано, что причиной собрания является необходимость реорганизации арендного предприятия МПОВТИ с целью приведения его организационно-правовой формы в соответствие с законодательством Российской Федерации. Было сообщено, когда и где сотрудники могут получить проекты повестки дня собрания, учредительных документов создаваемого нового предприятия, справки по текущему имущественному и финансовому положению предприятия. В уведомлении очень важным был фрагмент следующего содержания: «Отсутствие на собрании Вас или Вашего представителя (по доверенности) будет означать отказ от участия в создании Товарищества и продолжение работы на предприятии на условиях найма, без прав работника-собственника, с последующей выплатой доли, начисленной Вам за время работы на Арендном предприятии с момента его создания и до даты создания Товарищества». Конечно, можно спорить о юридической «чистоте» этих решений, но времени на поиск других путей не было, и приходилось в какой-то мере действовать и силой принуждения.

Американский центр поддержки акционерной собственности работников предложил организовать в конце октября 1992 года на территории США обучение руководителей российских предприятий, выбравших для приватизации путь, связанный с владением предприятием самими работниками. При этом оплачивались принимающей стороной перелет и проживание, что в существующей тяжелой финансовой ситуации было определяющим фактором при принятии решения об участии. После переговоров с Правлением предприятия было принято решение о моем участии в поездке в США.

В группе было 11 директоров из разных регионов России, желающих было больше, отбор проводили американцы, как мне представляется, по своим интересам как к предприятиям, так и к территории России. Обучение было рассчитано на десять дней и включало в себя лекции, деловые игры и посещение предприятий США, работающих по системе акционерной собственности работников. Центр обучения был расположен в сравнительно небольшом городе Кливленде в штате Огайо на северо-западе США.

На снимке директора предприятий и организаторы поездки в США. Я второй справа

Долетели мы туда без происшествий 31 октября, разместились в гостинице Центра, вышли посмотреть на город и сразу попали на праздник Хэллоуин. Как нам объяснили, он ведет свою историю от старинного кельтского праздника под названием Сауин (Samhain), в этот день отмечали окончание полевых работ и наступление зимы. Само слово Хэллоуин (Halloween) происходит от ирландского All Hallows Eve, то есть ночь перед Днем всех святых. Хэллоуин — один из самых популярных праздников в США. Несмотря на то, что этот день не является выходным или государственным праздником, старинная кельтская традиция в последний день октября наряжаться в разные костюмы и пугать прохожих прочно прижилась в Соединенных Штатах среди людей разных возрастов и социального положения. Нас тоже попугали. Все ближайшее улицы были запружены жителями города, разряженными персонажами из ада. Одежда, как правило, черная с красным, имитирующим кровь, обязательно или клыки вместо зубов, или череп вместо головы, рога, косы. Много просто страшных масок, молодежь активно использовала сексуальные мотивы, демонстрируя непропорциональные резиновые органы. Так как шествие было вечером, использовалась подсветка ужастиков. На балконах домов тоже стояли жители, одетые солидарно с участниками шествия. При этом все что-то кричали, пели и выли. В целом, безусловно, всем было весело.

Каково же было наше удивление на следующее утро, когда мы пешком направились на наше первое занятие и увидели вымерший город. На улицах вообще никого не было. И затем в другие дни днем еще попадались редкие прохожие, а вечером опять было пустынно. Так и осталось загадкой, где все эти граждане города, которых столько было на улицах в праздник.

Наше обучение состояло из прослушивания лекций по следующим темам: структура собственности, практическое функционирование программ собственности, внутренний рынок ценных бумаг, структура управления и участие в управлении рабочих, значение собственности, а также из деловых игр, где нас учили на практических примерах принимать правильные управленческие решения по управлению компанией, в том числе распределению прибыли и взаимодействию с рабочими-собственниками.

Особо выделялись проблемы, связанные с балансом интересов государства, владельцев и рабочих компании при создании предприятий с собственностью работников.

Вот что прозвучало на лекциях:

Для владельцев компании состав целей включает:

— усиление заинтересованности персонала компании в ее устойчивой, долговременной и эффективной работе;

— уменьшение числа и глубины конфликтов между работниками и менеджментом;

— расширение возможностей для самофинансирования бизнеса за счет снижения налогового бремени;

— ограничение возможностей для враждебных поглощений.

Для работников интерес к компании с собственностью работников связан с приобретением ими права на акции за счет компании, а также на дивиденды и управление. Особое значение имеют будущие компенсационные выплаты стоимости принадлежащих работнику акций при его уходе на пенсию. В отдельных случаях такой целью становится выкуп предприятия для предотвращения его закрытия.

Государство, инициируя процесс создания собственности работников, преследует несколько целей. Для федерального правительства главной целью является формирование финансового механизма дополнительного (к государственному) пенсионного обеспечения работающих граждан. Поощряя работодателей к передаче работникам акций предприятия с последующим их выкупом у них при уходе на пенсию, государство стремится уменьшить вероятность того, что бюджет окажется единственным источником дохода для значительной части будущих пенсионеров. Для региональных властей главный интерес состоит в сохранении рабочих мест и самих предприятий, как налогоплательщиков.

Было организовано посещение нескольких предприятий с собственностью работников. Всего таких предприятий в штате Огайо было более двухсот. Предприятия были организаторами выбраны разные, как по количеству работников, так и по выпускаемой продукции. Так, мы побывали на предприятии «Рипаблик Сторидж», расположенном в 95 км южнее Кливленда. Основная продукция предприятия — металлическая заводская мебель, а также компьютерно-управляемые системы складирования. Предприятие находится в 100-процентной собственности работников. В 1986 году шестьсот человек персонала, включая управленцев и рабочих, купили все производственные площади и оборудование предприятия у бывших владельцев. Для выкупа компании был сделан заем в размере 24 млн долларов. В качестве залога банк использовал активы компании. Срок кредита был установлен на сенмь лет. В год нашего визита заем был выплачен и 100 % акционерного капитала было на счетах работников предприятия.

Совет директоров вынес официальное решение о 1000000 акциях, 500000 акций были реально выпущены. Эти выпущенные акции содержались доверенным независимым лицом на счете траста. По мере погашения кредита акции переходили из счета траста на личный счет работника, основываясь на величине его заработной платы как процента от общих заработных плат, полученных всеми работниками в текущем году. У компании также была пенсионная программа, полностью обеспеченная фондами, а также одна из лучших в США программа медицинских льгот. По мере достижения работниками-собственниками пенсионного возраста они продают свои акции обратно компании, получая суммы от 20 до 200 тыс. долларов, в соответствии с числом имевшихся у них акций.

Компания проводит в рабочее время занятия с рабочими по основным видам деятельности предприятия. Занятия включают бухгалтерский учет, реализацию продукции, прием заказов, производство, контроль качества и инвентаризацию. Рабочие через производственные совещания и различные комитеты участвуют в управлении компанией. Например, комитет связи рабочих и служащих собирается на регулярной основе для решения возникающих проблем, обзора новых идей и обсуждения путей снижения издержек производства. Комитет является совещательным органом и подчиняется президенту компании. Есть комитет по разрешению возникающих проблем, состоящий из управляющих среднего звена и цеховых рабочих. Он наделен полномочиями решать проблемы рабочих по мере их возникновения. Комитет создал «Программу помощи работникам» для содействия в решении личных, финансовых проблем, а также проблем с употреблением наркотиков и алкоголя. По информации на встрече с работниками предприятия, эта программа очень эффективно помогает работникам-собственникам решать их проблемы. Очень интересный комитет по рассмотрению рацпредложений. Во многих местах на территории предприятия расположены специальные ящики, в которые любой работник может опустить специальную заполненную форму со своим рацпредложением. Все подписанные поданные рацпредложения просматриваются президентом компании, а затем направляются на рассмотрение комитета. При этом имена авторов снимаются для сохранения анонимности. Комитет дает ответ на каждое предложение и вывешивает его на специальной доске объявлений (их 27 во всех цехах и подразделениях). Каждый месяц он отбирает наилучшие предложения, и его автор получает дополнительные оплачиваемые дни к отпуску.

Визиты на другие предприятия, встречи с представителями рабочих-собственников этих компаний убедили нас, российских директоров, что в отдельные критические моменты на предприятиях акционерная собственность работников позволяет не только спасти от ликвидации компании, но и прибыльно в дальнейшем работать.

Вернулся я в Москву, вооруженный знаниями и образцами учредительных документов по компаниям с собственностью работников, и сразу подключился к процессу подготовки общего собрания МПОВТИ.

Перед собранием во всех подразделениях была проведена разъяснительная работа, обсуждение новых уставных документов товарищества. Удалось на некоторые собрания в наиболее больших трудовых коллективах пригласить американских экспертов по предприятиям с собственностью работников. В этой ситуации их мнение, естественно, было определяющим.

Как результат, общее собрание прошло по заранее спланированному сценарию, и уже на следующий день учредительные документы ТОО МПОВТИ были направлены на регистрацию в установленном порядке. Очень важным для дальнейшей судьбы предприятия была статистика по численности сотрудников арендного предприятия, принявших решение стать учредителями товарищества. Таких оказалось 1178 человек, 169 отказались стать учредителями товарищества. При создании арендного предприятия в 1991 году его учредителями были 2392 человека. Таким образом, 1215 бывших сотрудников АП МПОВТИ, не вошедших в товарищество, в дальнейшем должны были войти, как акционеры, в учреждаемое акционерное общество открытого типа. И могли за счет своей численности (а, следовательно, и контрольного пакета акций) определять дальнейшую судьбу предприятия. Теперь надо было устанавливать с ними контакты и до образования акционерного общества открытого типа пытаться выкупить у них долю в имуществе арендного предприятия. Возник вопрос: а где взять на это деньги, когда на зарплату на предприятии с трудом хватает?

На общем собрании я выступил с программным докладом о стратегических вопросах, которые предстояло решать дирекции товарищества. В докладе было два основных раздела. Первый — об определении и реализации стратегии предприятия к выживанию и успеху в условиях рынка. Основные тезисы: какую продукцию, работы, услуги мы производим и должны производить, кто наши заказчики и каковы их требования к работам и услугам, предлагаемым на рынке, кто наши конкуренты и как они работают, чем оснащены, какие новые виды деятельности и технологии надо внедрять, сколько это стоит, какую прибыль принесет и когда. И второй раздел — об эффективности системы управления предприятием и собственностью. Некоторые тезисы этого раздела: какова стратегия в использовании собственности работников-владельцев с целью извлечения максимальной прибыли, какие источники получения прибыли по их эффективности, куда распределять прибыль и какое должно быть соотношение прибыли, идущей на инвестирование и потребление, тезисы об оптимальной структуре управления предприятием и имуществом работников-владельцев с обеспечением их вовлечения в процесс принятия решений, касающийся их трудовой деятельности и получения личного дохода (заработная плата и дивиденды).

По итогам собрания и результатам выборов нового Правления товарищества, в которое «революционеры-оппозиция» не попали, я был уверен, что одержал победу и дальше только надо выполнять намеченное. Но уже в первые месяцы 1993 года я понял, как я жестоко ошибся в оценке ситуации.

Регистрация уставных документов ТОО МПОВТИ прошла успешно, и в марте 1993 года все сотрудники, включая меня, были переведены на работу в товарищество. А вот экономическая ситуация в стране продолжала катастрофически ухудшаться, и на нашем предприятии объемы работ стремительно падали. Причин было несколько. Основной было прекращение производства отечественной вычислительной техники. Заводы-изготовители, чтобы окончательно не разориться, переключились на обслуживание ранее произведенных ЭВМ у заказчиков и, естественно, стали отбирать у нас объемы работ.

Но была и внутренняя причина. В стране деньги теперь стали смыслом жизни, да и колоссальная инфляция заставляла работников искать любые способы прокормить семью. Были на предприятии и сотрудники, мечтавшие в это смутное время сразу стать богатыми. Поэтому большинство специалистов предприятия не могли ждать, когда красивые обещания руководства о предприятии с акционерной собственностью работников будут выполнены. Многие ведущие специалисты предприятия стали самостоятельно учреждать кооперативы или индивидуальные предприятия, при этом не увольняясь из нашего товарищества, и договаривались с вычислительными центрами о проведении обслуживания ЭВМ за более низкую цену. К сожалению, многие заказчики на такой вариант экономии средств соглашались. Были и более криминальные схемы, и самое ужасное, что они первыми начали применяться на вычислительных центрах Министерства обороны. Наши специалисты тайно договаривались с начальниками — офицерами ВЦ о перезаключении договора на техническое обслуживание техники на их фирму, а вырученные деньги за проведение работ обналичивались и делились между нашими специалистами и руководством ВЦ. Как следствие, падали и объемы работ, многие структурные подразделения стали убыточными и возросли хищения с предприятия запасных частей для ЭВМ и измерительных приборов.

В это же время стало известно, что образовалась небольшая группа из наших сотрудников, в основном входивших ранее в правление АП МПОВТИ, которые начали активно скупать доли (акции) у бывших работников арендного предприятия, чтобы накопить контрольный пакет для принятия нужных решений. А решение мечтали принять одно — это провести приватизацию и продать здание предприятия. Людям нужны были деньги, и свои акции они продавали не задумываясь. Представители этой группы активно начали работать и со мной. Предлагали различные схемы быстрой продажи здания без согласия трудового коллектива, естественно, обещая мне личную выгоду в немалом денежном выражении. В случае моего несогласия грозили достаточно быстро разорить предприятие, а меня просто уволить. В эту группу входили и мои некоторые бывшие товарищи по работе в СЦО, что было особенно печально.

Почти каждый день ко мне приходили и большинство руководителей структурных подразделений. Приходили отдельно, но с одинаковыми предложениями. Я должен подписать договор о передаче в аренду определенной части здания названной мне фирме на льготных условиях, и за это я буду ежемесячно получать в конверте определенную сумму в долларах. Приходили с похожими просьбами и просто местные бандиты, которые ссылались на поддержку милиции и районного начальства.

Никто уже не думал о сохранении предприятия. Цель была одна — растащить то, что осталось, и как можно больше урвать себе. Опять надо было принимать решение, что делать. Вопрос о вступлении в сговор с кем-либо передо мной не стоял. Не так был воспитан. Контрольного пакета для принятия решений по предприятию у меня уже не было, да и просто поддержки в коллективе тоже. Надо было просто уйти, не дожидаясь надвигающейся катастрофы. В июне 1993 года я подал заявление на увольнение, которое без лишних разговоров Правлением товарищества удовлетворено.

Путь к захвату и продаже здания был открыт. Что и произошло достаточно быстро. Оно было захвачено криминальной группировкой силовым методом. Ворвались в здание, сменили охрану, захватили сейф с уставными документами. Потом методично, с угрозами, за небольшие деньги скупили акции предприятия и уже официально провели ликвидационные процедуры, а здание продали.

Вот как выглядела скупка акций на одном примере. Обладателю акций, руководителя среднего звена, позвонили поздно вечером по городскому телефону и угрозами потребовали немедленно приехать на предприятие для подписания документов по продаже его акций. Угрозы были конкретные, реальные, и он поехал на своей машине. На каком-то перекрестке он попался под подставу других мошенников, которые имитировали аварию и потребовали от него деньги. Бедняга позвонил на предприятие и сказал, что приехать не может, так как попал на подставу. У него выяснили, где это произошло. Бандиты прислали оперативную группу, которая применила силовые методы к подставщикам, и те еле ноги унесли. После этого в сопровождении «почетного эскорта» пострадавший прибыл на предприятие, подписал все бумаги, получил наличными определенную раньше бандитами сумму и благополучно вернулся домой.

В мае 1993 года ушел из жизни Роман Романович Бабурин. Ничего не предвещало этой беды. Вся семья была за городом в Подосинках, и мы собирались с ним строить каркас для парника. Но в самом начале работ он сказал, что ему как-то нехорошо и он пойдет, полежит. Дальше состояние здоровья Романа Романовича ухудшалось лавинообразно. Я срочно завел свою пятерку, и мы на огромной скорости, не соблюдая правил дорожного движения, помчались в Москву. Дальше скорая помощь, больница, поиск всеми способами дефицитных лекарств. Но спасти Романа Романовича не удалось, полностью отказали почки. Похоронили мы его на Николо-Архангельском кладбище 30 мая 1993 года.

Глава 5. Возвращение на «Старую площадь»

После ликвидации ГКВТИ СССР у меня сохранились контакты со многими бывшими коллегами. Многим не удалось найти достойную работу, чтобы продолжить карьеру госслужащих в новой России. А у некоторых, наоборот, карьера резко пошла вверх.

В Администрации Президента Российской Федерации в марте 1993 году была проведена кадровая реорганизация контрольных органов. Главный государственный инспектор Российской Федерации начальник Контрольного управления Администрации Президента России Юрий Юрьевич Болдырев был отправлен в отставку. А на должность начальника реорганизованного органа, Контрольного управления Президента России, был назначен Алексей Николаевич Ильюшенко, работавший до этого в Генеральной прокуратуре России, а заместителем назначен Окунев (фамилия изменена), бывший заместитель начальника управления материально-технического снабжения ГКВТИ СССР. Мне порекомендовали обратиться к Окуневу по поводу трудоустройства, он уже взял на работу несколько бывших сотрудников Комитета, с которыми вместе работал в управлении, притом на хорошие должности.

Проблема была в том, что Окунев во время работы в Комитете получил выговор по партийной линии, а комиссию, которая вынесла это предложение по результатам проверки, возглавлял я. Но я решил рискнуть и позвонил в приемную бывшему коллеге. Через секретаря мне была назначена встреча на Старой площади. Снова я оказался в знакомых местах. Разговор состоялся тяжелый, мне объяснили, как я был неправ, работая в ГКВТИ СССР, в оценке работы управления материально-технического снабжения. И, как я понял, чтобы показать, кто теперь в доме хозяин, Окунев предложил мне низшую должность в контрольном управление — специалиста-эксперта. Он был полностью уверен, что после моих ранее занимаемых должностей начальника главного управления, генерального директора я обижусь и откажусь.

Но я решил дать согласие, знания и опыт работы были, времени для исправления жизненной ситуации было немного (48 лет как раз исполнилось), но еще было. Окунев не ожидал такого поворота события, стал меня уговаривать отказаться, пугал и сложностью, и не очень интересной работой, и стесненными условиями моего размещения в общей комнате со многими молодыми сотрудниками, и суровыми ограничениями в личной жизни (прослушиванием телефона, невозможностью выехать за границу). Я с понурым видом все его доводы выслушал и сказал, что, значит, такая судьба, от нее не уйдешь.

В июне 1993 года я был назначен специалистом-экспертом сектора контроля государственных программ отдела за реализацией экономических реформ и государственных программ контрольного управления. Контрольное управление располагалось в комплексе зданий на Старой площади в подъезде № 4. Мне установили рабочий стол в большой комнате, где работали еще шесть сотрудников отдела. Встретили меня настороженно. Коллектив в основном был молодым, по сравнению со мной. Создан был недавно, как я позже узнал, он в основном комплектовался из детей, родители которых занимали достаточно высокие должности в Администрации Президента России или других государственных структурах. Образованы они были на уровне, не было только необходимого опыта работы на государственной службе и, соответственно, умения составлять необходимые документы.

На оперативном совещании у начальника Контрольного управления Окунев объявил о своем кадровом успехе — в подчиненных ему подразделениях специалисты с высоких должностей из промышленности мечтают поработать даже специалистами-экспертами… И в качестве примера сообщил обо мне. После этого под разными предлогами сотрудники Контрольного управления стали заходить в комнату, где мне определили рабочее место, и меня разглядывать. Прямо зоопарк получился.

Но это продолжалось недолго. Во-первых, я сразу установил ровные рабочие отношения с сотрудниками в комнате, обсуждал с ними любые бытовые вопросы и вел себя, как равный с равными. Во-вторых, время было горячее, в стране начался процесс приватизации и в отдел поступали в основном поручения от руководства, связанные с этим процессом. И у сотрудников отдела сразу возникали проблемы. Законодательство по приватизации только проходило практическую проверку, было много сложных ситуаций, по которым и поступали жалобы в Контрольное управление. Мне же, после сражений в МПОВТИ, многое было уже известно с практической стороны, да и вся законодательная база была мною изучена, систематизирована, и я ее сразу разместил на своем рабочем компьютере. Стал не только выполнять поручения, порученные мне, но и активно помогать выполнять поручения другим сотрудникам отдела.

Предложил начальнику отдела провести занятия по изучению законодательства по приватизации, вызвался их вести. Заодно рассказал и про содержание лекций, которые я услышал в США. Работа в Контрольном управлении была построена так, что часто по проверкам на основании поступивших поручений надо было создавать комиссии, и я попадал в подчинение сотруднику, который просто не знал, как выстроить со мной отношения с учетом моей активности при проверках, основанных на знании процесса. Начальник нашего отдела и руководитель сектора, в который я входил, были неплохими людьми, но абсолютно безинициативны.

Поручения, поступившие в Контрольное управление, расписывались по нашим подразделениям просто, без резолюции, только с указанием фамилии. Например, Окунев пишет на поручении: Начальнику отдела» (указывает просто фамилию), начальник отдела без резолюции — «Начальнику сектора», а тот без резолюции — «Исполнителю». То есть я, например, получаю важный документ для исполнения (а все документы в Контрольном управлении были важные и, как правило, с политической составляющей), к которому приколото поручение с моей фамилией без резолюции. Возникает вопрос, в каком направлении исполнять поручение. Советоваться с руководством бесполезно. Обычно следует: «Ты что-нибудь придумай, потом посмотрим на реакцию начальника Контрольного управления». Я придумывал, кругозор был, смелость тоже, как и уверенность в себе. А вот у большинства сотрудников сектора этих качеств еще не было, и они шли ко мне за советом. Я никому не отказывал.

Был еще один момент в работе отдела, который портил настроение руководству отдела, да и руководству Контрольного управления. В стране была гласность, проходили различные «круглые столы», как правило, в прямом эфире на телевидении. Обсуждались разные вопросы будущего России, но все часто сводилось к обсуждению процесса приватизации. Приглашения для участия регулярно поступали и в Контрольное управление. Возникал вопрос, кого послать, — прямой эфир, это не заранее подготовленное интервью дать, тут законы другие, могут и «сложный» вопрос задать. Пытались отказываться от участия, но руководство Администрации Президента России выразило недовольство таким поведением. Стали посылать на такие публичные мероприятия меня, но теперь руководство средств массовой информации стали возражать: «Уровень должности вашего специалиста нас не устраивает, вы нас не уважаете».

Начальник отдела нашел простой путь: надо А. Н. Семиколенных изменить должность, и проблем не будет. Окунев был категорически против, но тут и над ним начали «сгущаться тучи». Несколько поручений руководителя Администрации Президента России Сергей Александровича Филатова были выполнены Контрольным управлением с «неправильным политическим креном».

(С весны 1993 года А. Н. Ильюшенко входил в Межведомственную комиссию по борьбе с коррупцией и вместе с адвокатом Андреем Макаровым был одним из соавторов «дела о трасте Руцкого», которое не оказалось подтверждено фактами).

Руководитель Контрольного управления обвинил в неудачах своего заместителя. В этой ситуации Окунев не стал больше возражать, и начальник отдела составил на меня представление на заведующего сектором. Действующему заведующему сектором организовали другой сектор работы.

Представление получилось «восхитительное» и честное. Вот выписка из моей характеристики на представление на должность заведующего сектором: «Семиколенных А. Н. работает в Контрольном управлении с июня 1993 года в должности специалиста-эксперта, успешно используя практический опыт руководящей работы в органах государственной исполнительной власти (ГКВТИ СССР) и промышленности (генеральный директор). Он сразу эффективно и профессионально включился в работу отдела. Ему поручен один из важных участков работы по контролю за выполнением Государственной программы приватизации и контроль за реализацией указов и распоряжений Президента Российской Федерации министерствами и ведомствами. Семиколенных А. Н. в течение 1993 года выполнялись работы по проведению проверок и подготовке экспертных заключений по 12 поручениям начальника Контрольного управления, мероприятия по анализу состояния с выполнением Госкомимуществом России указов Президента Российской Федерации по вопросам приватизации с последующим принятием соответствующих мер. Все поручения исполнены в установленные сроки без замечаний. По распоряжению начальника Контрольного управления Семиколенных А. Н. принял активное участие в работе комиссий по подготовке предложений по повышению эффективности организации контроля за исполнением указов, распоряжений и поручений Президента Российской Федерации. Достойно представлял Контрольное управление на международных семинарах по вопросам приватизации и “круглом столе” на РГТРК “Останкино” в передаче “Как обустроить Россию”».

И в январе 1994 года, через полгода работы в Контрольном управлении, я был назначен заведующим сектором контроля государственных программ отдела за реализацией экономических реформ и государственных программ.

Вернусь немного назад к ноябрьским праздникам 1993 года. В один из праздничных дней меня назначили дежурным по управлению. Надо было сидеть в приемной начальника Контрольного управления и отвечать на поступающие звонки, включая аппараты правительственной связи, которые были переключены из кабинета начальника в приемную. И вот где-то в дневное время в приемную входят мой начальник Алексей Николаевич Ильюшенко и знаменитый уже в то время адвокат Андрей Михайлович Макаров. Они были явно в праздничном настроении и состоянии. Поздоровались, вошли в кабинет начальника, и через короткое время Ильюшенко позвонил мне и велел вызвать служебную машину для него.

Я, конечно, немедленно поручение выполнил, все необходимые телефоны у меня, как дежурного, были. Но сразу вспомнил аналогичный эпизод в МПОВТИ с директором К. И. Кузнецовым и допрос на Петровке 38. Однако сразу себя успокоил — ситуация явно была другая. Здесь журнал учета использования автотранспорта не велся, у А. Л. Ильюшенко была закрепленная персональная машина и с моей стороны нарушений не просматривалось.

В феврале 1994 года Ильюшенко был назначен и. о. Генерального прокурора России, а на его место, но тоже с приставкой «исполняющий обязанности», пришел из прокуратуры Владимир Яковлевич Зайцев.

После назначения начальником сектора необходимо было организовать работу сотрудников (в секторе было пять специалистов) в более активном направлении. Не ждать, когда придет поручение от руководства, а постоянно анализировать, что происходит в федеральных органах исполнительной власти по выполнению государственных программ и указов Президента России. Я распределил подчиненных сотрудников по министерствам и ведомствам, головным исполнителям соответствующих государственных программ, и добился разрешения присутствия сотрудников сектора на постоянной основе на коллегиях федеральных органах исполнительной власти. Естественно, не забыл и себя, мне «досталась» коллегия Госкомимущества России. Так состоялось мое первое пока заочное знакомство с Анатолием Борисовичем Чубайсом.

Но оказалось, что работа в Контрольном управлении имеет и свои особенности, часто связанные с событиями, не имеющими прямого отношения к должностным обязанностям. Но об этом уже в следующей, второй книге.

В ней я опишу многие знаковые контрольные мероприятия, в которых мне пришлось участвовать уже в качестве руководителя проверок. При этом мне повезло работать под руководством пяти начальников Контрольного управления, фамилии большинства которых сейчас, в 2021 году, каждый день слышит вся страна.

Заключение

Вот и изложен значительный период моей жизни. Попробую сформулировать свое отношение к некоторым событиям за этот временной отрезок, которые и сейчас активно обсуждаются на разных уровнях.

Каким фактическим материалом я располагаю? Это жизнь моих родителей, родителей жены, других родственников и, конечно, моя биография. Занимаясь составлением родословной Семиколенных, мне удалось на основе архивных документов, непосредственных контактов через социальные сети с представителями рода Семиколенных, проживающих в различных регионах России, в других странах, получить основные данные об их жизни, жизни их родителей, их детей. Собраны сведения по 1815 представителям рода.

Первый вывод. В СССР были созданы равные условия для последовательного вступления в жизнь молодого поколения, независимо от материального благополучия родителей и места рождения. Главное здесь, как говорится, было бы желание. Экономической основой здесь являлись гарантированные Советской властью бесплатные образование, медицина, жилье и другие меры социальной поддержки. Но, естественно, были и исключения из правил. По моей биографии видно, что без поддержки отца получение мною высшего образования могло быть под вопросом.

Второй вывод. Образование в СССР и кадровая политика были организованы с учетом потребностей и развития страны. В вузах направленность факультетов и специализация по конкретным специальностям определялись с учетом необходимости научно-технического прогресса и мировых тенденций развития науки. В прессе появлялись целенаправленные статьи, пропагандирующие нужные стране кадры по конкретным научным направлениям. Дальше выбор был уже за теми, кто решил получать высшее образование. На конкурсной основе, через вступительные экзамены отбирались лучшие кадры. На основе блата или денег поступить в высшее учебное заведение было практически невозможно. Я не имею в виду деньги, которые тратились на репетиторов при подготовке поступления в вуз. И некоторые учебные заведения, где существовал «особый» отбор при поступлении, например, МГИМО.

После получения высшего образования продвижение по должностям происходило в СССР исключительно по трудовым достижениям. Никакой семейственности и повышения по службе по принципу преданности начальнику или за деньги тоже не было. Посмотрите биографии министров, их заместителей того времени. Все они прошли все ступени руководителей снизу вверх, часто побывав еще и на партийной работе, где получали политические навыки работы с коллективами, умение убеждать и вести за собой.

В этом отношении в худшую сторону проявилась партийная кадровая политика. Партийный аппарат был явно забюрократизирован. В верхних эшелонах партийной власти была потеряна связь с действительностью, неадекватно оценивались события в стране, в странах, входящих в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ).

Третий вывод. Культурная политика проводилась в СССР в целях воспитания патриотизма в молодежной среде, чувства товарищества, бескорыстия, искренней верой в справедливость. Этому способствовали и передачи по телевидению, и, конечно, советские фильмы. Безусловно, многие фильмы были похожи на добрые и мудрые русские народные сказки, но свою роль в воздействии на молодое поколение они выполняли.

Четвертый вывод. Была упущена возможность после 1945 года создать со странами Восточной Европы настоящий, крепкий союз социалистических государств. Отношения строились с имперским подходом: СССР у вас старший брат, а вы младшие и делайте то, что вам говорят. За это мы вам помогать будем, в первую очередь материально. На начальном этапе, в период восстановления стран после Второй мировой войны, это тактика срабатывала. Но потом, особенно после 1953 года, надо было переходить на равноправные отношения. Авторитет И. Сталина был утерян, а отношения со странами СЭВ продолжали строиться на принципах подчинения. Результат такой политики известен и печален.

Пятый вывод. В 1991 году в нашей стране произошла очередная революция (вернее, контрреволюции по отношению к 1917 году). Социалистический строй революционным путем заменили на капиталистическую формацию. Отобрали социалистическую собственность и присвоили себе «новые революционеры». Если внимательно присмотреться, то можно заметить зеркальное отражение событий двух революций. Начнем с главных персон событий. Николай Второй — Горбачев, Ленин — Ельцин. Троцкий — Ходорковский и К. Бухарин — Гайдар. Генерал Краснов — ГКЧП. Можно и дальше проводить аналогию по событиям. Например, разгон Учредительного собрания и расстрел Верховного совета. НЭП и правительство Е. Примакова. Но и так все понятно. Как и в 1917 году, сработал девиз революционеров «…мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем…»

Шестой вывод. Даже эту «революцию» можно было провести без «шоковой терапии». И в первую очередь это касается приватизации в значимых для страны отраслях промышленности, транспорте, конечно, военно-промышленном комплексе. Поступали Президенту России здравые, грамотные предложения от «генералов» промышленности СССР, но победили молодые банкиры и проводники их политики.

Content

Александр Семиколенных
История жизни советского инженера от Сталина до Путина. Книга 1

О книге «История советского инженера от Сталина до Путина»

Предисловие

Глава 1. В начале жизненного пути

Глава 2. Моя трудовая деятельность в СССР

Глава 3. Круто вверх

Глава 4. СССР не стало. Как жить дальше

Глава 5. Возвращение на «Старую площадь»

Заключение