Кайла Анкрум

Плетеный Король. Легенда о Золотом Вороне

THE WICKER KING

THE LEGEND OF THE GOLDEN RAVEN by Kayla Ancrum

Книга издана с согласия автора и литературного агентства Nova Littera SIA.

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя.

The Wicker King. The Legend of the Golden Raven.

Copyright © 2017 by Kayla Ancrum. Published by arrangement with Macmillan Publishing Group, LLC. All rights reserved.

Photos © by Michael Frost

Photos © Shutterstock

Illustrations © by Ellen Duda

© Надежда Сечкина, перевод на русский язык, 2022

© Александра Глебовская, перевод стихотворений, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2022

Плетеный король

Эта книга посвящается всем детям, которые взвалили на свои плечи непосильную ношу, но отчаянно стараются ничегошеньки не уронить.

Вижу вас, горжусь вашим мужеством.

* * *

1998

Им было по тринадцать, когда они забрались на фабрику игрушек в первый раз. Время близилось к полуночи, на улице морозило, и Августу было страшно до усрачки. Откинув с лица темные волосы, он прилепился к спине Джека, пока тот пытался вскрыть дверь.

– Живее, живее. Хватит копаться, придурок, нас же поймают, – шипел он.

Джек не обращал на него внимания – от страха Август всегда начинал грубить. Еще несколько секунд понаблюдав за тем, как Джек возится с отмычкой, Август окончательно разуверился в этом способе и просто жахнул в окно кирпичом.

Звук бьющегося стекла заставил обоих съежиться и нырнуть в тень. Убедившись, что копы не спешат выскакивать из ниоткуда и защелкивать на них наручники, Август повернулся к Джеку и просиял. Тот ткнул его в плечо, расплывшись в ответной улыбке.

– Не выпендривайся. Ну, кто первый внутрь?

– Спасибо, Август, что помог войти. Не знаю, что бы я без тебя делал. Ах, не стоит благодарности, Джек. Все что угодно для вас, принцесса, – с каменным лицом отозвался Август.

Джек слегка пихнул его.

– Обязательно быть таким говнюком? Лезь уже.

Они пробрались внутрь через разбитое окно и спрыгнули на пол.

– Уф-ф.

– Фонарик захватил?

– Конечно нет, Джек. Я посреди ночи поперся за тобой в заброшку без фонарика.

– Серьезно, кончай крыситься. Что на тебя нашло?

– Мне страшно. Такое ощущение, будто мы на пару оказались в какой-то жуткой версии «Моста в Терабитию»[1].

– Фигня. И прекрати читать такие книжки. А теперь давай сюда фонарик.

Август вяло подчинился. Джек нажал кнопку, и тусклый свет подчеркнул худобу его лица.

– О да-а. Ха-ха-ха, вау! Да это, считай, лучшее место во всем городе. Мы обязательно вернемся сюда утром.

И хотя слово Джека было почти законом, про себя Август истово молился о том, чтобы не возвращаться в это место совсем.

2003

К третьей ночи в психушке Август успел выяснить, что:

Температура воздуха тут никогда не бывает комфортной. Никогда. Либо жара, либо холод.

Едва ли половина установленных правил подчиняются здравому смыслу. Остальные как будто специально придуманы для того, чтобы их нечаянно нарушать.

Приходится есть тогда, когда велят, и то, что велят, либо не есть вообще. (И за это тоже наказывают.)

Нормальных одеял здесь нет ни у кого.

Как и настоящих друзей.

Пожалуй, тут хуже, чем в тюрьме.

Сосед по палате в ужасе шарахался от Августа и не разговаривал с ним, потому что в лечебницу его доставили прямо из зала суда, в наручниках, а санитарам не хватило человечности объяснить прочим пациентам, что он вовсе не отмороженный серийный убийца.

Ему не давали карандашей и держали его под постоянным надзором, так как непонятно с чего сочли склонным к суициду. Вдобавок Августа, в отличие от остальных обитателей заведения, вырядили в форму красного цвета, дабы все видели, что он особый пациент-преступник, как будто балагана с прибытием в наручниках и под конвоем было недостаточно.

И, что хуже всего, еще никогда в этой гребаной жизни ему не хотелось курить с такой страшной силой. Но скорее ад замерзнет, чем он затянется сигареткой в этих стенах. Поджигателям огня не выдают.

Август

Он наверняка отделался бы куда легче, если бы не язвил. А как не язвить, если ему все время задавали просто-таки дебильные вопросы? Во всех захолустных городишках копы одинаковы. Попробуй тут удержись от сарказма.

– Сынок, возгорание произошло случайно? – устало взглянул на него полицейский, словно надеялся услышать «да».

Разумеется, Август лишь сощурил глаза и огрызнулся. Ну его и затолкали в камеру – так быстро, будто он сам туда просился.

Нет, правда. На джинсах у него мокрые пятна от бензина, на ладонях ожоги второй степени. Отпираться при таких обстоятельствах – только зря тянуть время.

Джек

По большому счету попались они из-за Августа, хотя сам Август полагал, что если кто и виноват в теперешнем его положении, то это Джек. Джек всегда был главнее, даже в мальчишеские годы. И когда что задумывал, то возражений не терпел, а Август к этому просто привык. Он не вожак, лидерство не в его характере, он сам понимал и принимал этот факт. И все же… порой лучше самому определять свою судьбу.

Как в данной ситуации, например. Причем «ситуация», решил Август, проверив на прочность ремни на запястьях, еще мягко сказано. С другой стороны, он отчасти стыдился собственного нытья. Джеку сейчас в тысячу раз хуже, чем ему. Бедняга вообще сидит взаперти.

Тем не менее – как всегда на протяжении их дружбы, когда они в очередной раз вляпывались в неприятности, – начиналась затея весьма неплохо. Можно сказать, весело было до последнего, пока не началось вот это все: пламя, вопли, кареты скорой помощи.

Образцовая школа

В школе они – Август с Джеком – не общались. Их уровни популярности были диаметрально противоположными. Вдобавок в таких вещах обычно существовала целая система: качки тусовались с качками, панки – с панками; еще были задроты из оркестра, готы, отличники, помешанные на оценках, агрессивная солдатня с курса военной подготовки, планокуры, рейверы, чирлидеры, новые хиппи, хипстеры, гранжеры, геймеры, книжные нерды, просто унылые ботаны, члены драмкружка, торчки, гопники, школьные «звезды», ну и застрявшие в детстве робкие тихони, которые тоже сбивались в мелкие стайки. В общем, все кучковались по интересам. Внутри подгрупп, конечно, случались и перемещения, но происходило это редко.

Джек вращался на периферии круга «звезд» – все из-за спортивных успехов, тогда как Август, по собственным расчетам, затесался где-то между фанатами чтения и торчками, то есть примерно посередине общего рейтинга. Не самое высокое положение, но работа курьером на Далию означала, что Август входил в число «поставщиков услуг» – значимых фигур в экономике старшей школы – и что сумму «минимального месячного заработка при неполной занятости» он клал в карман за неделю, а это было важно, потому что он реально нуждался в деньгах.

Он никогда этим не хвастался, однако приличный внешний вид здорово помогал ему не попасться. Август был до жути организован и аккуратен, носил дорогие модные шмотки, на которые копил по нескольку месяцев, и уделял много внимания личной гигиене: ни к чему людям знать, что он нищеброд. Так что он ни разу не оказывался в списке подозреваемых – благодаря своей невероятной педантичности, безупречной репутации и просто идеально зачесанным назад волосам.

Волки

На территории школы они встречались только во время соревнований. Школьная команда по регби особо не блистала, но, поскольку регби считался в городе единственным достойным видом спорта, вокруг матчей, как правило, поднималась большая шумиха.

Август хоть и не любил регби, не пропускал ни одной игры. Джек был возмутительно прекрасным спортсменом и в этом году играл на первой линии, так что отговориться отсутствием интереса Август не мог. На трибунах он не фанатствовал, так как это требовало слишком больших усилий, но на матчи добросовестно ходил, а что еще надо?

После игры Август обычно заглядывал к Джеку в раздевалку, а потом садился за руль его раздолбанного «камаро», и они уезжали за город повалять дурака вдали от посторонних глаз – побегать по траве, в шутку побороться, все в таком духе.

Это стало традицией. И пускай в течение дня они не виделись, зато окружающие не догадывались о том, что они знают друг друга так хорошо – лучше, чем кто-либо на свете.

Социальные слои, к которым принадлежали эти двое, до того разнились, что люди просто не поняли бы, если бы они в открытую начали водить дружбу. Это показалось бы всем спектаклем, а Август терпеть не мог спектаклей. Кое-что все-таки должно оставаться личным.

Кэрри-Энн

Джек был красавчиком. Ростом пониже Августа, хоть и совсем ненамного; заостренные черты лица, умный взгляд. Обычно он стригся под ежик, но в последнее время слегка зарос. Обладатель светлых волос и серых глаз – того самого сочетания, которое так пленяет людей. Крепкий, мускулистый, подтянутый. Августу-то все равно, а вот девчонки в коридоре об этом шептались, он слышал.

В отличие от Августа, Джек пользовался популярностью, и, конечно же, у него была подружка, Кэрри-Энн. Крашеная блондинка в угги и одежде от North Face, отличница с безукоризненным средним баллом, нацеленная на престижный колледж.

Август ее ненавидел.

Он мог бы писать сонеты о ее пухлых губках и золотистых кудрях, коже цвета слоновой кости и певучем голосе, но вовсе не из восхищения – плевать он на все это хотел, – а лишь потому, что постоянно был вынужден выслушивать охи и ахи влюбленного Джека. Не то чтобы Август что-то имел против девушек вообще – просто он на дух не переносил эту.

Миссис Бейтман

Мама у Августа была особенная. Она почти совсем не выходила из дома, разве что в самых крайних случаях. И все-таки Август ее любил.

Она страдала от Безнадежной Черной Тоски, с которой боролась при помощи лекарств, сна и телевизионных шоу. Все было ей тяжко: встать с постели, одеться. Иногда тяжко было даже поесть или хотя бы сесть в кровати.

Август из всего извлекал опыт. К счастью для него, к тому моменту, когда родители развелись и в дом повадилась ходить Безнадежная Тоска, он уже достаточно подрос, чтобы самостоятельно пользоваться плитой и мыть посуду. Получаться со временем стало превосходно.

Пару лет спустя, когда родители Джека начали уезжать в длительные командировки, Августу пришлось взять на себя опеку и над ним. Август не счел это обузой, поскольку, во-первых, привык вести хозяйство, а во-вторых, такой поворот не стал для него неожиданностью.

Порой, особенно во время готовки, ему в голову приходило: что, если Безнадежная Черная Тоска нарочно завладела мамой, чтобы подготовить его к заботам о Джеке? Страх и депрессия задушили маму до такой степени, что она не могла даже пошевелиться, поэтому, когда три года спустя Джек ввалился в дом Августа и признался, что не видел свою мать уже несколько недель, Август спокойно усадил его на кухне и сварил суп. Эгоистичная мыслишка. Август всякий раз гнал ее прочь.

Другая

Джек швырнул рюкзак на пол и рухнул на кровать Августа, выдернув его из сна.

– Ч-чего-о-о?

– Август, я познакомился с девушкой. Она тебе понравится!

Август приоткрыл один карий глаз, потом снова закрыл. Черные как смоль волосы торчали во все стороны, точно он кубарем скатился с холма. Он потер лицо и шумно вздохнул.

– Не будь букой. Ты, кстати, тоже можешь ее знать. Она закончила школу в прошлом году.

– И зовут ее?

– Рина Медина. Дело было в библиотеке: она хотела взять кое-какие книжки, но забыла читательский и к тому же спешила, так что я дал ей свой. Подумал, для нас это хороший повод встретиться с ней снова.

Август открыл оба глаза – единственно для того, чтобы смерить Джека презрительным взглядом.

– Прекращай заводить разговоры с незнакомцами.

– Она не незнакомка, просто старше нас на два года. И мы оба в курсе, что это правило не распространяется на людей нашего возраста. Вдобавок она пригласила нас на поэтический вечер, и мы туда идем, – объявил Джек.

– Ты же не любишь поэзию. – Август почувствовал приближение головной боли.

– Ну да, блин, не люблю. Унылое говнище. Но ты-то любишь! Зуб даю, она тебе понравится. Давай, одевайся. Выдвигаемся в восемь.

Рина Медина, королева пустыни

Внутри было темно и многолюдно.

Августа так плотно притиснули к Джеку, что его подбородок практически лежал у Джека на плече. Он закинул руку другу на плечо: пускай выглядит, будто он намеренно принял эту позу, а не просто неловко дышит Джеку в шею.

Первые двое выступавших были вроде ничего, однако читали стихи того сорта, что затрагивают какие-то очень личные темы и декламация постепенно превращается в завывания. Такая поэзия Августу не нравилась.

– Вот она, – прошептал Джек ему в щеку.

Август вытянул шею.

Она оказалась миниатюрной девушкой, по виду индианкой или пакистанкой, в переливающемся платье, золотых туфлях на шпильке и с розовыми заколочками в волосах. Благодаря густым и темным бровям при взгляде на ее лицо складывалось впечатление, словно ты всматриваешься в бурю. И с макияжем она явно переборщила, хотя нанесен он был весьма умело.

– Всем привет, меня зовут Рина Медина, и я прочту свое стихотворение: «Генератор бессмысленных слов, опус № 17»[2]:

бласнес себеч липундрый наурнель,

дхибсил ойцобно шайгон нещи

зносфают мимщи ррыгие дмитости,

жаляч трайдрех львуатый пртыц

камочкакор матиксит бласнес квации

простинят бродко лепеющный корр

трилят фиоры, бравон сверчет

отбриашнейше местерли тампсо Валеен.

– Спасибо.

Зал тут же наполнился растерянным гулом. Под редкие прохладные хлопки Рина медленно спустилась со сцены, опасно покачиваясь на высоченных каблуках.

Джек, сияя, рывком развернулся к Августу.

– Вот сейчас молчи, – сказал Август. – Ты прав, Джек, она неебически крута. Только молчи.

Rosé

[3]

Рина протолкалась сквозь толпу.

– Джек из библиотеки! – Она порылась в огромной красной сумке. – Твой читательский у меня. – Рина протянула читательский билет Джеку, тот сунул его в карман.

– Большое спасибо, мне очень…

– Суперское стихотворение, – выпалил Август, как будто не контролировал собственную речь, и сжал полные губы.

– Для этой публики оно чересчур абстрактно, – пожала плечами Рина. – Я пробую делать нечто новое. Если честно, меня здесь не жалуют…

Она говорила что-то еще, но все внимание Августа было приковано к крупным блесткам, облепившим ее веки. А если такая блесточка в глаз попадет? Ясное дело, худо будет.

– Ребят, может, вы где-нибудь в другом месте побеседуете? Тут вообще-то выступление идет. – Бариста и добрая часть публики, а также человек на сцене устремили на них гневные взгляды.

– Да, конечно. Отличная идея, – отозвалась Рина и опять посмотрела на Джека. – Спасибо за билет. Ну, вряд ли еще увидимся. С вами было круто!

Она развернулась на каблуках и исчезла – Август даже не успел сказать: «Рад знакомству».

– Она само совершенство, – заявил Джек на обратном пути. – Злючка, прямо как ты любишь.

– Злючки мне не по душе. – Август откинулся на подголовник автомобильного сиденья и закрыл глаза.

– Тебе по душе Горди, – подчеркнуто произнес Джек.

Не придумав веского контраргумента, Август предпочел уснуть.

Вторник

Уроки физры в основном сводились к пробежкам. Обеспечить всестороннюю подготовку и гармоничное физическое развитие старших школьников учитель особо не стремился. Они просто наматывали круг за кругом, а физрук восседал на раскладном стуле в центре спортзала и держал наготове свисток, дабы придать ускорение решившим перейти на шаг.

Горди пристроилась к Августу слева и выровняла темп.

– Как дела, космический ковбой?

– Ничего. А у тебя?

– Идут на лад. Я порвала с Джорданом.

Август театрально запрокинул голову и протянул:

– Ну наконе-е-ец-то. Ты про того качка с маллетом?

– Иди на фиг, никакой это не маллет, просто на затылке немного удлиненные волосы.

– Да без разницы, – выдохнул Август. – Ты заслуживаешь лучшего.

Горди смерила его взглядом.

– Уже заслужила.

– Надо же… как резво… для восьми… утра, – пропыхтел Август. – А я… обхожусь… тем… что есть.

– Курить надо меньше, – фыркнула Горди, – тогда и бегать будет легче.

– Да, да, да.

Они ухмыльнулись друг другу, потом Горди ткнула его кулаком в плечо.

RATM

[4]

Он ее обожал.

До того как Горди перешла в их школу, весь знакомый Августу народ в общем и целом смирился с убогой жизнью в захолустье и довольствовался тусовками в лесу, на пустырях или под трибунами стадиона. Но в один прекрасный день Горди вывезла Августа, Алекс и близнецов чуть подальше, в городок поприличней, о существовании которого они даже не подозревали. Там даже нашелся магазин, где продавали сигареты подросткам, что стало для Августа самым ярким событием первого года учебы в старшей школе.

В том году Август и Горди стали встречаться, хотя на свиданиях он бóльшую часть времени терпел от нее игривые (крайне болезненные) побои. На взгляд Августа, в статусе друзей у них клеилось лучше. Тогда же он вместе с Горди ходил на рок-концерты – сборища не для слабаков, где было много крика, агрессии и бесни перед сценой.

Честно говоря, это была ее арена, не его. Горди с боевой раскраской на лице ныряла в гущу толпы, тогда как Август просто стоял, прислонившись к стене, и равнодушно смотрел или закрывал глаза и слушал.

После концерта он угощал ее мороженым и тако, а потом они расходились по домам, и Август возвращался в свою пустую постель. Ему снились татуировки, пирсинг, теплые бедра, и проснувшись, он пытался решить, стоит ли отказываться от всего этого только ради того, чтобы больше не получать тумаков.

Затык

Обедал Август обычно в компании Александрии фон Фредрих, Горди и близнецов.

Алекс была настоящей светлой головой. Держалась надменно, однако могла, если нужно, дать дельный совет, проверить сочинение или контрольную. Невысокая и пухленькая, вся в веснушках. Горди же была «бунтар-р-ркой»: обритая голова, тяжелые ботинки на толстой подошве, подтяжки. Симпатичная, но ужасно злая, просто бешеная.

Ну, и близнецы. Странная парочка. Общались по преимуществу взглядами и жестами, заканчивали предложения друг за друга и вообще упивались собственной криповостью. Любили носить одинаковую одежду и путать окружающих, кто есть кто, хотя один из них явно отличался более колючим характером, чем другой. Первого звали Роджером, второго, того, что вреднее, – Питером. Правда, все называли их просто близнецами: к чему утруждаться, запоминая имена по отдельности, если эти двое в буквальном смысле не расставались ни на секунду? Однажды Август видел даже, как один из братьев дожидался другого возле туалетной кабинки – подпирал стену с недовольной миной.

Август теперь и не припомнит, когда именно они начали зависать вместе с ним, Горди и Алекс. Кажется, в какой-то из дней близнецы просто присоединились к компании, и никто не стал их выгонять.

Кремень

– Я, блин, тебя обыскался. – Джек плюхнулся за стол рядом с Августом. Солнечный луч блеснул в его светло-русых волосах.

Алекс, Горди, близнецы, да и почти все остальные, сидевшие поблизости, вытаращились на него. Спортсмены обычно в эту часть столовой не заглядывали и уж тем более не подсаживались к кому-то за столик.

– Ты что тут делаешь? – потребовала ответа Алекс.

Джек на нее даже не взглянул.

– Я выяснил, где работает Рина, – сообщил он.

– А до после школы нельзя было подождать? И вообще стремно это как-то. – Август закинул в рот ломтик жареной картошки.

– Я же не следил за ней, идиот, а увидел, как она в униформе заходит в кафе. – Джек торжествующе скрестил руки на груди.

Август лишь молча выпятил квадратный подбородок.

– Она работает официанткой, – радостно выдал Джек.

Алекс оторвала взгляд от книжки.

– Вы о ком это?

– О Рине Медине. Училась раньше в нашей школе. Она поэтесса и, получается, официантка. Я когда ее впервые увидел, то подумал, что она, наверное, танцовщица какая-нибудь, ну, судя по наряду.

– Джек, меня не волнует, что там девчонки носят и где работают. Это их дело, – отозвался Август. – Больше тебе скажу: любая работа лучше никакой.

Горди закинула руку ему на плечо и смачно поцеловала в щеку.

– Когда-нибудь из тебя выйдет прекрасный муж, – провозгласила она.

– Если только он не загремит в тюрьму за распространение, – фыркнула Алекс и эффектно располовинила ножом свой гамбургер.

– Давай сходим к ней на работу, – предложил Джек.

– Нет. Джек, я не собираюсь никого преследовать. Иди за свой стол.

Джек встал и попятился, изобразив, будто в гневе стреляет в Августа пистолетами из пальцев.

– Ладно, чувак. Все равно не отвертишься.

Милота

– С чего тебе вдруг так загорелось? – Август помешал соус для пасты, добавил щепотку соли.

Джек молчал, пока Август не закончил с приготовлением ужина.

– Просто хочу завести нового друга. Типа крутого тайного друга, с которым мы могли бы проводить время после школы…

– Я, значит, тебе уже надоел? – пошутил Август и поставил перед Джеком тарелку.

– Не-е, без тебя я реально сдохну от голода и не осилю домашку. Так что, если уж честно, ты со мной навсегда, – ответил тот.

– Это радует. Приятно знать, что я одновременно твой шеф-повар и папаша.

– Скажи спасибо, что тебе не надо ходить на родительские собрания, – подмигнул Джек.

– А по-моему, твои предки там появляются исключительно ради того, чтобы к ним не прикопались органы опеки, – ехидно заметил Август.

Джек нахмурился. Его родители работали консультантами и почти все время находились в служебных разъездах. Для него это было больной темой, однако сейчас Август лишь разозлился.

– Кроме того, мы не пойдем ни к какой Рине на работу, – объявил он, после чего схватил перечницу и принялся угрожающе ею размахивать.

– Говори что хочешь, все уже решено.

Август с энтузиазмом посыпáл перцем еду Джека, пока тот не выбил перечницу у него из рук и она не отлетела на другой конец кухни.

Цап

Август сердито зыркал со своего места на заднем сиденье. Это отвратительно. Нельзя припираться к людям на работу и отвлекать их! Кто так вообще делает?

– Хватит уже метать молнии.

– Ты даже не видишь моего лица.

– Я и так знаю, – отрезал Джек. – Затылком чувствую, как ты прожигаешь меня глазами.

Август действительно сверлил взглядом Джеков затылок. Волосы на выбритой части его головы уже отросли и начали завиваться. Август шумно вздохнул и сполз еще ниже на сиденье.

– И что, по-твоему, мы будем делать, когда войдем?

– Август, это же кафе. Закажем еду. Что тут сложного? А потом типа дождемся, пока у нее закончится смена, и вместе куда-нибудь рванем.

– Хуже ничего не мог придумать. – Август просунул палец в отверстие подголовника и ткнул Джека в затылок. – Ты везунчик: тебе не пришлось вкалывать, чтобы понравиться Кэрри-Энн.

– Еще какой везунчик. Спасибо, что заметил. – Джек ухватил Августа за палец и больно потянул. Август отдернул руку.

С пылу с жару

Все прошло хуже некуда. Как он и ожидал.

Августу неспроста нравились злючки: с ними не заскучаешь.

По какой-то жуткой иронии Рине досталось обслуживать их столик, и, судя по количеству кофе, которое она нечаянно пролила Джеку на колени, сталкинг явно не привел ее в восторг.

Август рассыпался в извинениях и даже заплатил ей тройные чаевые, лишь бы вернуть ее расположение, но, как только менеджер Рины покинул зал, она вцепилась Джеку в ухо и поволокла его к выходу. Август хмуро поплелся следом.

– Больше не смей сюда заявляться. Имей уважение ко мне и моим личным границам, – прошипела она.

– Ай, больно же! Черт, вправду больно. Клянусь, я все исправлю. Ты любишь капкейки? Я принесу тебе капкейки! – верещал Джек. И пускай он весь состоял из мышц и сухожилий, Рина намертво держала его в своей хватке.

Она захлопнула дверь прямо у него перед носом.

The Dark And The Deep

[5]

Как только они оказались в машине, Август влепил Джеку затрещину.

– Ух ё-ё! Ну не настолько же все было плохо, – упорствовал Джек.

– Даже обсуждать это сейчас не хочу. Отвези меня домой, – потребовал Август.

Джек что-то проворчал себе под нос, однако машину завел. Всю дорогу до самого дома Августа они молчали. Продолжая крепко сжимать руль обеими руками, Джек свернул на подъездную дорожку.

– Увидимся, – буркнул Август, открыл дверцу и поставил ногу на землю.

– Тебе… обязательно домой? – тихо спросил Джек. – Как-никак вечер пятницы…

Август молча застыл перед распахнутой дверцей.

– По-хорошему, я должен сказать тебе «нет», – после паузы проговорил он.

Джек ждал. Август сел обратно в машину.

Дерзкий

Джек повез их в лес.

Выйдя из машины, Август положил ладонь на затылок Джека и осторожно провел большим пальцем по выступам шейных позвонков. Джек был на несколько сантиметров ниже Августа, хотя с виду и не скажешь: он всегда выглядел таким большим, таким дерзким.

– Не подумай, что я чокнутый, – сказал Август. – Просто… не люблю… быть кому-то в тягость.

Джек на него не смотрел. Он позволил словам Августа повиснуть в воздухе, а потом двинулся вперед.

И, как обычно, Август пошел за ним.

Железо

Джек любил мастерить. Он изготовлял крохотные машинки и фигурки, а еще коллекционировал необычные детали. Несмотря на внешность накачанного спортсмена, его интеллектуальный уровень был определенно выше того, на который хотелось бы претендовать Августу. Джек массу времени проводил в библиотеке и подумывал об инженерной специальности. Мало кто знал об этой стороне Джека, разве что учителя, родители да, пожалуй, Август.

Иногда Август в одиночку пробирался на фабрику игрушек и исследовал ее сокровища. Приносил оттуда разные странные штучки, которые после тайком оставлял у Джека на подоконнике. Как подарок. Или в знак восхищения.

Архитектор

Август в одиночестве жевал свой ланч на трибунах. Он пытался одолеть «Источник» Айн Рэнд, однако перспективы были сомнительны. Он прочел уже две сотни страниц, а развития персонажей все не наблюдалось, и вообще никто из героев ему не нравился. В основном Август читал эту книгу только для того, чтобы поставить соответствующую галочку. Удивительно, как много людей поступает подобным образом с классикой.

Настроение Августа окончательно испортилось, когда рядом без приглашения уселась Кэрри-Энн. Он скосил на нее глаза и нахмурился.

– Джек заболел из-за того, что ты потащил его в лес.

Август закатил глаза.

– Эй, это он потащил в лес меня. Или он наврал тебе в лицо, или у вас проблемы с взаимопониманием. Подумай об этом на досуге.

Кэрри-Энн скрестила на груди руки:

– И как же мне наслаждаться моим бойфрендом, если он то зависает с тобой, то по твоей вине как-нибудь покалечен? Ты такой безответственный!

– Первое: я не его мамочка. Я не обязан заботиться о ком-то, кроме себя. И второе: проблемы в ваших отношениях меня не касаются. – Август захлопнул книгу и повернулся к Кэрри-Энн: – Так что, пожалуйста, не лезь ко мне. Я занят. – Он встал и пошел вниз по трибунам, прочь от нее.

– Чем занят? Толкаешь наркоту? – выстрелила вслед Кэрри-Энн.

– Да пошла ты! – огрызнулся он.

Конвейер

Вообще-то именно этим он и собирался заняться. Дело несложное, худой долговязый парень вроде него выглядит неприметно. Кроме того, ему нужны деньги.

Он поднялся на пятый этаж к шкафчикам старших классов и, следуя инструкции, нашел шкафчик под номером 0365. Просунул в щель маленький пакетик и спустился обратно на третий этаж.

Одиннадцатиклассник, шедший по коридору навстречу Августу, вскинул ладонь и приветственно хлопнул его по раскрытой пятерне; они сцепили руки и обнялись, потом слегка стукнулись грудью. Август почувствовал, как тот, другой, незаметно положил ему в карман деньги.

– Спасибо, чувак. Будь!

Август с улыбкой кивнул. В туалете он поделил навар: тридцать процентов ему, семьдесят – Далии. Выгодная сделка. Как правило, его доля была выше, чем у большинства других «гонцов», потому что и товара он сбывал больше всех. Вдобавок он был надежным курьером, никогда не тырил для себя и, главное, ни разу не попадался.

Покинув уборную, он нашел в коридоре Далию и увлек ее в темный угол, где страстно поцеловал, одновременно затолкав купюры ей в лифчик.

– Спасибо, Август, – промурлыкала она своим удивительно низким голосом.

– Не за что, – с напускной небрежностью отозвался он.

Далия ласково ущипнула его за щеку.

– Ты такой зайка!

Нервяки

В перерыве на ланч Август тайком улизнул из школы и сгонял в банк. Новая операционистка нравилась ему куда больше, чем та, что работала здесь в прошлом году. Эта при виде него любезно улыбалась и никогда не задавала вопросов – типа с какой стати он не в школе, откуда у него столько денег и почему счета за коммуналку оплачивает он, а не мать. Она не строила недовольных гримас, когда он приходил за социальным пособием или протягивал чек, выписанный на имя отца, а просто проводила операцию, обслуживала его как любого другого клиента.

Август выложил на стойку все, что получил за неделю работы на Далию, операционистка приняла купюры, выдала ему распечатку остатков на семейных счетах и пожелала хорошего дня. Словно супервежливый робот. Словно ей неважно, кто он такой.

И, господи боже, как и всякий раз, Август выдохнул с облегчением.

Ромул

– Я не видел папу уже неделю, и мама опять в командировке, – сообщил Джек, когда они вошли в дом Августа.

– Ясно. Дам знать маме, что ты пришел. Мам! – крикнул Август, свесившись с лестницы. – У нас в гостях Джек!

– Что? – отозвалась она с подвального этажа.

– Ничего, все нормально! – Август обернулся к Джеку. – Иди прими прохладный душ, а я пока что-нибудь приготовлю.

Спустя полчаса и одну порцию разогретого супа из банки он поднялся к себе в комнату, чтобы разобраться с покупками, и обнаружил Джека в его, Августа, одежде, уютно свернувшегося на кровати у стеночки.

– Боже. Выметайся из моей постели. Положу тебя на надувной матрас или еще куда-нибудь, – сердито сказал Август, шмякнув миску с супом на прикроватную тумбочку.

– Мне и тут хорошо. И места на двоих вдоволь, – донесся из-под одеяла глухой голос Джека. – Давай, ныряй.

Август лег рядом, но только не подумайте, что ему понравилось.

– Это самое гейское из всего, что я делал в жизни, – пробурчал он.

– Ага, как же, – фыркнул Джек. – Помнишь, в четвертом классе, когда Дэнни Сейдер разрешил тебе…

– Я тебя сейчас в окно вышвырну!

Джек шмыгнул носом. Август протянул ему бумажный платок и подождал, пока тот высморкается.

– Хбатит дудеть, – гнусаво пробормотал Джек. – Ты бне, считай, как брат. Подубаешь, дело большое.

Август задумался.

– Ладно, – наконец сказал он, но Джек уже спал.

Групповой проект

– …Поэтому я сказала миссис Пеппин, что Джереми не участвовал в проекте на должном уровне и, соответственно, ему нужно снизить оценку.

– Алекс, – простонал Август, – нельзя же обвинить человека в безделье из-за того, что он глуповат и его вклад в общую работу, видите ли, не соответствует твоим стандартам!

– Почему же нельзя?

– Потому что это дикость! – ввернула Горди. – Тебя послушать, так он вообще палец о палец не ударил.

– Согласен, – кивнул Август, наворачивая на ложко-вилку спагетти. – Старайся меньше критиковать, Алекс. Однажды ты выбесишь всех своих партнеров по проекту, они соберутся толпой, привяжут тебя к столбу и заживо сожгут на костре, а на растопку пустят все твои контрольные, написанные на отлично.

Алекс презрительно фыркнула и продолжила аккуратно резать свою пиццу ножом и вилкой. Близнецы нахмурились и посмотрели на нее с осуждением. Одновременно.

– Не понимаю, почему мне нельзя было делать проект с кем-нибудь из вас вместо этих среднестатистических кретинов. – Алекс широко взмахнула ножом.

Питер «выстрелил» из пальца в голову брату, Роджер распластался на столе. Алекс обиженно хмыкнула.

– Со мной не так уж сложно работать!

– Так уж! – громко и в один голос возразили все сидящие за столом и еще несколько человек по соседству.

«Красный бархат» со сливочным кремом

Однажды вечером Август вернулся домой и увидел на кухне Джека: в трусах и переднике, тот что-то энергично размешивал в большой чаше. После шумного скандала и череды извинений Джек признал, что воспользовался кухней и продуктами Августа, чтобы испечь капкейки, обещанные Рине в их предыдущий злополучный визит в кафе, и таким образом подготовиться к следующему неудачному визиту. Визиту, который Джек нанесет на этой неделе независимо от того, поддержит его Август или нет. Джек уже почти полностью оправился от их бурных забав в лесу и теперь был полон решимости снова идти надоедать Рине.

Август сверлил Джека взглядом, упрямо скрещивал на груди руки, но в конце концов сдался. Ну не мог он только ради доказательства собственной правоты отпустить лучшего друга туда, где его жестоко изобьют и бросят истекать кровью в подворотне. Не мог. По крайней мере, в этот раз.

Помнишь?

– Помнишь игру, в которую мы играли в детстве, – «Два короля»? – неожиданно спросил Джек.

– Конечно. – Август поднял глаза от книги. – А что?

Джек подцепил носком краешек библиотечного ковра и отвернулся. Он часто так делал – проверял, правдивы ли его воспоминания.

Август как-то спросил его, и Джек ответил, что это примерно как перебирать коробку с фотографиями. Он не сумел объяснить более внятно, поэтому Август так и не понял его до конца. Знал лишь, что, если Джек просит его подтвердить то или иное воспоминание, нужно делать это как можно быстрее, чтобы напряженные плечи друга расслабились и исчезла морщинка между бровями. Порой, желая порадовать Джека, Август начинал описывать то, что помнил сам. Воссоздавать картинку, чтобы Джек не сомневался: все так и было.

– Помню чердак в твоем доме. Золотые лучи солнца, проникавшие сквозь решетки на окнах. Пыль на полу и наши короны. Помню твой трон, Плетеный, и мой, Деревянный. Помню, как мы сидели на них и держались за руки. У тебя всегда лучше получалось быть королем.

Джек прыснул.

– Я был жутко вредным и дерганым.

Август широко улыбнулся.

– Ты целую неделю мастерил для меня корону из деревяшек и проволоки, хотя сам носил простую, из кусочков лозы, приклеенных к резинке. Они у тебя еще остались?

Джек покачал головой.

– Мою корону давным-давно сгрыз соседский кот, а твоя до сих пор цела.

– Отдашь ее мне?

– Нет.

– Почему?

– Я храню ее для особого случая.

Неверный шаг

Август несколько лет не вспоминал об этом. Он перевернулся в кровати и посмотрел в окно на ночное небо. В последний раз, когда они играли в эту игру, стояли сумерки. В тени багряного солнца густой лес казался почти черным.

Им было лет по десять-одиннадцать. Август помнил, как они бежали, помнил топот Джековых кроссовок. Разогнавшись как следует, можно было представить, будто они скачут верхом, несутся сквозь заросли, а где-то сзади каркают вороны. Джек запрокинул голову к небу и испустил пронзительный крик. Август его подхватил.

Закрывая глаза, Август так и слышал за спиной злобное рычание монстров – покрытых шерстью, клыкастых, с раздвоенными копытами и свинячьими рылами. Пару дней назад они проходили диких кабанов на уроке биологии, и Джек до сих пор не мог выбросить этих тварей из головы. Он все рисовал и рисовал их в тетрадке, и каждый выходил больше и свирепей прежнего. Наконец Джек и Август вырвались из подлеска и покатились вниз по береговому склону, скользя на влажных листьях и глине.

– Они боятся воды! – крикнул Джек.

– Но я не умею плавать, – заупрямился Август. Сейчас он снова прошептал эти слова в окружающую его темноту.

– Мы зайдем совсем неглубоко. Я буду тебя держать. – Джек оглянулся через плечо, улыбнулся ему и протянул руку. Ладонь была холодной, однако вода, уже набравшаяся в кеды и носки, оказалась гораздо холоднее. Конверсы Августа давно продырявились, и он помнил, как боялся, что мама с папой узнают об этом. В доме и так сплошные скандалы, не хватало только его промокших кед.

Внезапно Джек развернулся лицом к лесу, выхватил свой меч и вскинул его над головой. Вороны, кабаны и мохнатые существа с острыми клыками в бешенстве скребли когтями воздух, разъяренные тем, что добыча ушла из-под носа. Август их не видел – ни разу, сколько бы они ни играли в эту игру, – но знал, что они там. По тому, как дрожала рука Джека, он понимал, что на берегу их ждет смертельная опасность.

Вода, стекавшая с ветки, сверкала в лучах закатного солнца, и Август устремил взор на Плетеного Короля. Столь суров и решителен он был, столь горделиво выпятил подбородок, что Август не мог не встать рядом, обнажив свой меч-ветку. Лицо Джека озарила улыбка. Вместе они сильнее! Так было всегда.

Внезапно свет сделался ослепительно ярким: солнечные лучи искрились на воде, блестели в воздухе, отражались от острых, точно лезвия ножей, зубов Джека. Ярко, невыносимо ярко. Август охнул, шагнул назад, поскользнулся на камне и скрылся под водой.

Система связи «Земля – Космос»

– Одолжить тебе ручку?

Август удивленно посмотрел на соседа по парте. За все время они не сказали друг другу ни слова, а он вдруг предлагает Августу ручку, хотя у того и своя имеется – вот же она, лежит прямо перед глазами.

– Эм-м. Спасибо, не надо.

Сосед явно расстроился.

– Нет, возьми, – с нажимом произнес он, пихая ручку Августу под локоть и беспокойно поглядывая на середину класса.

Август со вздохом забрал ручку и внимательно присмотрелся. К стержню была примотана крохотная полоска бумаги. Август раскрутил ручку, развернул бумажку.

Встречаемся в 11:00 в раздевалке у стеллажей с инвентарем.

Гм. Странно. Почерк не Джека. Август покосился на паренька, который дал ему ручку. Тот покачал головой и одними губами произнес:

– Это не я писал.

– Тогда откуда она у тебя? – шепотом спросил Август, подозрительно прищурившись.

– Мистер Бейтман, вы желаете рассказать всему классу что-то интересное?

– Нет.

– Тогда, пожалуйста, сидите тихо.

Не обращайте внимания на человека за занавеской

[6]

Август перебрал всех, кто мог написать записку, но в жизни не догадался бы, что это один из близнецов. Ни тот ни другой не играли в регби и, следовательно, не имели повода находиться в раздевалке.

Питер небрежно прислонился к шкафчику.

– Ага, пришел. Отлично. – Появление Августа страшно его обрадовало.

– Боюсь показаться грубым, но… как-то все это странно, – скептически высказался Август. – Я и голоса-то твоего раньше не слышал. Думал, вы с братцем даже на перекличке не отзываетесь. В чем вообще дело?

Вдвоем близнецы выглядели безобидно, однако наедине с Питером Август оказался впервые и теперь явственно ощутил, как по спине пополз холодок.

– Джек Росси – твой друг? – проигнорировал вопрос Питер.

– Да, но я не собираюсь с тобой разговаривать, пока не объяснишь, что происходит. Где Роджер? – Глаза Августа превратились в щелочки.

Питер засмеялся.

– Какой ты нервный! Что ж, у всех есть свои секреты… но, если хочешь знать, Роджер у меня на побегушках. Я отослал его, чтобы мы могли переговорить без посторонних.

Отослал? Пф-ф.

– Слушай, у меня есть дела поважнее, чем ошиваться с тобой в раздевалке и играть в «двадцать вопросов», пока ты зачем-то напускаешь на себя зловещий вид.

– Само собой, – покладисто сказал Питер, видимо не впечатленный тирадой Августа. – Но то, что я собираюсь сказать, тебя заинтересует. Знаю, я не особенно хороший человек, но быть хорошим и добрым – это разные вещи, а я ужасно добр, и неважно, какими способами я развиваю в себе это качество.

Август недоуменно взирал на него, ожидая продолжения.

– Моя мама работает психологом, ты знал? Нон секвитур, скажешь ты – при чем тут это? – но, уверяю, это важно. Дело в том… – Питер запнулся. – Я кое-что заметил, глядя на Джека, и подумал, что тебе не помешает совет. Если нужно, ты всегда можешь обратиться к маминым услугам – разумеется, у нас дома и бесплатно. Поведение Джека напоминает мне об одной… знакомой, и, если мои предположения верны, тебе потребуется вся возможная помощь.

Теперь Августа переполняло не только недоверие, но и злость.

– Что именно ты видел? – потребовал ответа он.

Питер сощурился.

– Не знаю, что там у вас за игры, – равнодушно произнес он, – но тебе стоило бы сказать мне спасибо за то, что я вообще это предлагаю. И поверь, если ему станет хуже, это заметят и другие, не один я.

Августу определенно не нравилась уклончивость Питера.

– Так, ладно. Во-первых, я не понимаю, что ты имеешь в виду. С Джеком все нормально. Он всегда был со странностями, но он в порядке. И во-вторых, что-то мне не хочется к тебе в гости. Без обид, но меня от тебя слегка вымораживает. – При этих словах лицо Питера исказила зверская гримаса. – Тем не менее, – кротко продолжал Август, – я не идиот и знаю, что ты не стал бы заморачиваться по ерунде, особенно без Роджера. Так что за совет – спасибо, хотя, по-моему, ты сам не очень понимаешь, чего мне тут наговорил. На случай, если я неправ, обещаю воспользоваться твоим предложением… но только если уж совсем тяжко станет.

– Идет, – сухо ответил Питер. – Смотри, не забудь.

Тревожно

Август пристально наблюдал за Джеком и не находил ничего необычного. Скорее всего, Питер, урод такой, просто решил его напугать – шутки ради или еще почему-то. Он обвел взглядом профиль Джека, задержавшись на изящной линии уха и горбинке на переносице.

Джек вздохнул. Поставил «Мортал комбат» на паузу, оглянулся на Августа.

– Ты чего?

– Что – чего?

– Чего уставился? Опять придумываешь отговорки, чтобы вечером не идти со мной к Рине?

– Нет… нет. Дело не в этом. Просто я волнуюсь.

– Волнуешься… за меня?

– Ну да.

– Ого. – Джек немного помолчал. – Приятно, – признался он. – Можешь продолжать, если хочешь.

– Продолжать смотреть или волноваться?

Джек молча улыбнулся и возобновил игру.

Тяжкая ноша

Они ждали у кафе, прислонившись к капоту Джековой машины. Август поплотнее запахнул полы джинсовой куртки. Холодало.

– Мы даже не знаем, работает ли она сегодня, – пожаловался он.

В ответ Джек лишь пожал плечами и еще раз проверил блюдо с капкейками – не помялись ли в поездке.

– Я только отдам ей эти штуки, а потом свалим на свободу.

Август фыркнул и уперся затылком в крышу авто. Честное слово, если ожидание затянется еще хоть на десять минут, он, блин, сядет в машину и просто уснет. Какого хера он должен защищать Джека от этой припадочной Рины?

– О, привет! – радостно воскликнул Джек.

Август разлепил глаза: вооруженная металлической кулинарной лопаткой, Рина приближалась к ним на крейсерской скорости.

– Погоди, погоди! – отчаянно завопил он. – Джек принес тебе капкейки, как обещал. Заберешь, и мы сразу уйдем!

– Что? Капкейки? – удивилась Рина, хотя ее гнева это ничуть не охладило.

– Да, – подтвердил Джек, и одновременно с ним Август произнес:

– Обычно он держит слово.

Рина на секунду замерла, потом вытянула свободную руку. Джек быстро посмотрел на Августа – мол, действуем? – взял с блюда один капкейк и вручил Рине. Та скептически осмотрела подношение в свете уличного фонаря.

– Выглядит не очень.

Джек залился краской.

– Сам испек.

– Правда, что ли? – бесстрастно спросила Рина.

Август и Джек синхронно развели руками.

Рина вздохнула и двинулась прочь.

– Ну вы идете или как? – окликнула парней она, обернувшись через плечо.

Оба рванулись за ней.

Патина

Рина обитала в крошечной квартирке с потрескавшимся линолеумом и облупившейся краской. Джек поставил блюдо с капкейками на раскладной столик и огляделся по сторонам. Его губы вытянулись в ниточку. Джеку явно было не по себе. Август ободряюще положил руку ему на плечо.

– Чай будете? – Рина с чайником в руке смущенно стояла у двери на кухню.

– Да, спасибо, – отозвался Август. – Будем.

Рина скрылась в кухне.

– Не передумал? – тихо спросил Август.

Джек помотал головой.

Чай с капкейками они пили в молчании.

– А ты недурно печешь, – признала Рина.

– Прости, что вломились к тебе на работу, – брякнул Джек. – Мне жаль, что так вышло.

– Неа. Ни фига тебе не жаль, – возразила Рина, облизывая с пальцев крем.

Август ухмыльнулся.

Брут

Был четверг, поэтому, выйдя от Рины, они отправились на фабрику игрушек.

– Мы еще не обследовали офисы. Хочешь, сделаем это сегодня? – спросил Джек.

– Запросто. – Август тут же подобрал с земли доску и разбил ею окно, потом сунул в отверстие руку и отпер дверь.

Джек восхищенно присвистнул.

Внутри пахло машинным маслом и старыми газетами и почему-то было тепло. Почти все лежало на своих местах, как будто хозяева бросили фабрику в спешке. Пол был завален недоделанными игрушками, часть из которых так и осталась на конвейерной ленте. Каждый шаг отдавался гулким эхом, от пыли першило в горле, и Джек с Августом постоянно кашляли. Из главного зала, где располагалось все оборудование, можно было попасть в офисные и подсобные помещения. Сегодня Джек выбрал для исследования длинный коридор с дверями по обе стороны. Они с Августом бродили по комнатам, прихватывая всякую мелочовку вроде занятных механических штучек и пресс-папье. В некоторых кабинетах полностью сохранилась меблировка: там стояли обитые плюшем кресла и превосходные столы из вишневого дерева.

– Надо привести сюда Рину, – сказал Джек. – Может, приглядит что-нибудь для своей квартиры.

– Давай сейчас не будем о ней, – оборвал его Август, укладывая в футляр элегантную авторучку.

– Кое в ком проснулся собственник, – пробормотал Джек.

Август криво усмехнулся, но на подначку не ответил.

Огонек

Бросив машину на стоянке, они пошли домой. Август достал сигарету из почти пустой пачки. Похлопал себя по карманам в поисках зажигалки, не нашел.

Джек вздернул бровь и выудил из кармана зажигалку – не простенькую пластмассовую, какие продают на любой заправке, а тяжелую, из металла. Дорогую.

Джек подался вперед и прикурил сигарету, пока Август держал ладони чашечкой, защищая пламя от ветра.

– Спасибо. – Август глубоко затянулся, запрокинул голову и выпустил дым к верхушкам деревьев. Посмотрел на друга: Джек наблюдал за ним. – Зачем ты вообще ее носишь?

Джек дернул плечами, потом кинул зажигалку Августу.

– Оставь себе, – сказал он и отвернулся. – И постарайся не посеять.

Река

Он принадлежал Джеку. В некотором роде. Сложно объяснить, но это ощущение стало для Августа столь же привычным, как собственное имя.

Когда им было по двенадцать, Август чуть не утонул. Искал камушки, поскользнулся и упал в реку. Течением его мгновенно утянуло на глубину, он и пикнуть не успел. Он почти не помнил, как находился под водой, все произошло слишком быстро. В памяти сохранилось лишь, как Джек вытащил его на берег и вытолкал из легких смерть. Он ожидал, что Джек испугается или даже заплачет, но нет – Джек разозлился.

– Ты не можешь взять и вот так глупо умереть, – негодующе шипел он. – Ты мне нужен. Ты – мой.

Август смотрел на него, выташнивая в грязь речную воду. Он был в ужасе. Слова Джека пробирали его до самых костей, отзываясь болью. Много лет он мысленно прокручивал этот момент снова и снова.

Август испытывал такую беспредельную благодарность, что был готов выполнять любые приказы Джека, подставить ему горло, полностью отдаться на его волю. В ту минуту, когда Джек провел пальцами по волосам Августа, а потом обернул его плечи своей толстовкой с покемоном, внутри у Августа что-то сломалось. Или переменилось – он точно не знал. Но в тот самый миг он почувствовал, что важен. Ценен. Он теперь Джеков. Джек его спас, и за это Август перед ним в неоплатном долгу.

Ковровый ожог

– Ай! Пипец как больно!

– Тихо, тихо. Сейчас пройдет, честное слово.

– А-а-а!

– Во всяком случае, пройдет, если ты перестанешь так сильно дергаться.

– Умоляю… хватит. Джек, мать твою, ДЖЕК!

– Ш-ш-ш. Просто расслабься. Дело пойдет проще, если ты не будешь так напрягаться.

– Расслабиться? Как мне, нахрен, расслабиться, когда ты… Ай-ай! Блядь.

– Ты отлично держишься, Август. Просто… дай мне…

– Нет. НЕТ. Прекрати. Прекрати, слышишь?

– Но я уже почти все!

Август застонал и уткнулся носом в подушку.

– Ну вот. Отлично. Готово. – Джек убрал иглу и удовлетворенно оглядел свою работу.

Взяв влажную салфетку, он промокнул ею свежую татуировку Августа. Его, Джека, имя. Прямо под седьмым шейным позвонком. Маленькая, аккуратная, безупречная татушка.

Август всхлипнул и крепко вцепился в подушку. Кончики его ушей покраснели.

– Ты плачешь? – тихо спросил Джек.

– Заткнись.

В библиотеке

Еще несколько недель он чувствовал, как Джек прожигает взглядом его татуировку. Ну или то место на его смуглой коже, прямо под воротником.

– Хочешь, я тебе тоже набью? – предложил Август одним теплым днем.

– Не набьешь. Мне не разрешают иметь тату, – рассеянно ответил Джек.

– Можно сделать ее где-нибудь, где никто не увидит. Кроме того, твоих родаков в последнее время и дома-то почти не бывает, так что им вообще пофиг.

Джек коротко усмехнулся.

– Можно. Где, например?

– В подмышке, под ребрами или на внутренней стороне бедра… – Август пожал плечами. – Не то чтобы я мечтал отметиться во всех твоих углублениях, просто это такие места, которых твои родители не увидят, если специально не показать.

После небольшой паузы Джек пробормотал:

– Решетка на ребрах. В пятницу. У тебя дома.

Штриховка

Джек терпел молча. Сказал, необязательно, чтобы рисунок получился идеальным, лишь бы аккуратным. Август не был художником и с самого начала не ждал от себя многого, однако, несмотря на это, руки у него все же тряслись.

Бледная кожа Джека была такой теплой, а сердце трепыхалось в груди, словно птица в клетке. От первого укола он вздрогнул. Август отпрянул. Он не понимал всей силы этой близости, когда татуировку делали ему самому. Слишком занят был – все стенал да охал.

– Август, – шепотом позвал Джек. Он лежал неподвижно, лицо его было непроницаемо, глаза зажмурены.

Август не ответил, чтобы не сбиться с ритма работы. Стер чернила и кровь, склонился ближе. Ему никогда не забыть того, что он испытывал в эти мгновения.

Теперь они дышали в такт. Он вытирал и колол, вытирал и колол, до самого конца. Потом совершенно бессознательно прислонился головой к боку Джека и закрыл глаза. Джек запустил пальцы в густую шевелюру Августа и вцепился в нее изо всех сил.

Тогда

Прошло совсем немного времени, и Август заметил. Джек устремлял взор в даль, потом часто-часто моргал, словно хотел стряхнуть видение. Оглядываясь назад, Август допускал, что Джек и сам почувствовал, когда именно переступил черту, но был слишком напуган, чтобы предпринять какие-то шаги. А может, просто на все наплевал. В любом случае теперь, по прошествии времени, Август точно знал, когда все началось.

– Ты видел? – все чаще спрашивал Джек.

– Нет. Ты о чем? – удивлялся Август.

– Так… ни о чем. Ерунда. – На губах Джека появлялась неуверенная улыбка, как будто он не мог решить, смеяться ему или плакать.

Сейчас

На все расспросы в больнице Август отвечал одно и то же. Его попросту не поняли бы, скажи он, что почувствовал перемену, и снова завели бы разговор о «романтических отношениях», снова попытались бы внушить ему, будто он влюблен в Джека, что раздражало донельзя.

Поэтому-то он и рассказывал про тот матч по регби, когда Джек прервал игру и на несколько секунд застыл, глядя в одну точку, а потом молча убежал с поля. Джек не стал ничего объяснять – ни тренеру, ни товарищам по команде, ни даже Августу, хотя позже искренне извинялся, что не поговорил с ним. И, да, тут уж никуда не денешься. Если странное моргание Джека еще ни о чем не говорило, то после того как он без явных причин покинул поле в заключительные минуты матча, картина вырисовалась с ужасающей ясностью.

Куркума

Они пошли к Рине. Подарили ей кое-какие мелочи для украшения квартиры, прихваченные в кабинетах фабрики игрушек, и в благодарность она приготовила карри. Они ели, по-турецки скрестив ноги на старой облезлой циновке.

Не прошло и полчаса, как Рина встала, подхватив с пола свою тарелку.

– Ребят, простите, что выгоняю так быстро, но мне пора собираться на работу.

– Да без проблем, – сказал Джек и тоже поднялся. – Мы помоем посуду и сразу свалим.

– Мыть посуду необязательно, – нахмурилась Рина.

– Да ладно, чего там. – Джек забрал тарелку из-под носа у Августа и пошел на кухню.

Рина бросила вопросительный взгляд на Августа.

– Джек любит приносить пользу, – пожал плечами тот.

Рина понимающе кивнула и скрылась в спальне.

– Только ничего не расколотите, – крикнула она из комнаты и закрыла дверь.

Д’Онуа

[7]

От Рины они направились прямиком в лес. Это уже почти вошло у них в привычку.

– Она тебе нравится? – поинтересовался Джек.

Стояла осень, но тепло еще не ушло и лес купался в золоте.

Август на ходу пинал листья.

– Ага. Она клевая.

– Я на это надеялся. Она на самом деле потрясающая. И обожает Шекспира, прямо как ты. – Джек нервно провел ладонью по обритой голове.

Август остановился.

– Погоди-ка. Зачем ты пытаешься нас свести?

– Ну… она красивая и умная, любит ту же хрень, что и ты. У вас типа много общего. Она… – Джек вдруг посмотрел на дерево.

– Что? Что там?

– Ничего. – Джек поспешно отвернулся.

– НЕТ, говори. Что. Ты. Видишь?

Джек покраснел.

– Птицу. Серебристую птицу, – тихо произнес он.

Август пригляделся: на дереве никого не было.

Друг

Это повторялось раз за разом. Джек останавливал взгляд на чем-то, чего в реальности не было. Август неизменно хотел знать, что видит Джек, и в конце концов добивался ответа.

Джек пытался скрывать такие моменты, старался побыстрее отвернуться, как будто вообще мог хоть что-то утаить от Августа, который изучил его лицо не хуже собственного, знал все выражения этого лица и их значения. Его злило, что Джеку неловко и страшно, что он не желает ему открыться, хоть и понятно почему. Он наверняка даже родителям ничего не сказал.

От отчаяния Августу хотелось припереть Джека к дереву и наорать на него. Спалить целый мир. Кричать, пока Джек не съежится, не покраснеет как рак и, блядь, наконец не послушается Августа! Пока просто не позволит, нахрен, ему помочь.

Среда

Джек тревожно смотрел на Августа с противоположного конца столовой, пока окружавшие его друзья беспечно смеялись. Кэрри-Энн висела на нем, болтая с подружками, и его лица не видела. Джек все сильнее хмурил брови.

– Все хорошо, – одними губами произнес Август и ободряюще улыбнулся. Плечи Джека немного расслабились – немного, но не совсем. Ладно, сейчас и этого достаточно.

Если Джек выдаст себя прилюдно, это будет кошмар. Август понятия не имел, какой реакции ожидать от огромной компании спортсменов, но в том, что они вряд ли обрадуются, он не сомневался. Нужно только продержаться до конца уроков, и все.

Август внимательно следил за Джеком. В конце концов тот поспокойнел и присоединился к разговору с приятелями. Уф-ф-ф. Август развернулся обратно к столу, чтобы доесть свой ланч, и наткнулся на прожигающий взгляд Питера.

Роджер Уиттакер

– Ты собираешься что-нибудь делать с Джеком?

– Питер, отстань от меня, – отрезал Август и захлопнул дверцу шкафчика.

– Я не Питер, я Роджер. Хотя это он попросил меня поговорить с тобой. Он чуточку грубоват, уж извини. Я все время твержу ему об этом, но вряд ли в обозримом будущем что-то изменится.

– Чего вы оба ко мне привязались? – раздраженно воскликнул Август.

Роджер поморщился.

– Ой-ой, как жестко. Я думал, мы друзья.

Август состроил недовольную гримасу.

– Угу. Точно. В смысле, да, мы друзья, но обычно вы так много не болтаете. Прошу прощения, если резкая перемена меня слегка насторожила.

Роджер кивнул, как будто понял.

– Поверишь, если я скажу, что мы просто беспокоимся? С нашей тетей случилась беда. Глядя на Джека, Питер вспоминает тот случай, и его это пугает до чертиков. А когда Питеру плохо, мне тоже плохо, вот я и стою тут перед тобой, чешу языком… – Роджер взмахнул рукой и умолк, выразительно подняв глаза к потолку.

Август фыркнул. Теперь он разобрался, который из близнецов прикольнее, и явно предпочитал Роджера.

– Ладно, можем поговорить. Но все должно остаться между нами.

– Честное скаутское! – отсалютовал Роджер. – Только имей в виду, такие вещи долго в секрете не сохранишь…

Препарирование

– Опиши, как это.

Джек зажал папиросу губами и затянулся, стараясь не обслюнявить косяк прежде, чем передать другу. Выдохнув дым, он снова откинул голову на спинку дивана в комнате Августа.

– Все выглядит очень четко и ясно. Просто этого быть не должно. Всех этих вещей, что я вижу. Сами по себе они не страшны, видения никогда не вызывают у меня страха. Страшно другое: то, что это вообще со мной происходит. Прикинь, я сижу на уроке, гляжу в окно, и тут по небу мимо меня проплывает медуза. Такая же реальная, как мы с тобой. При этом я понимаю, что ее нет, но… черт, даже не знаю.

Август выпустил колечки дыма, потом потыкал в них пальцами. Пощелкал зажигалкой.

– А может, эти штуки есть на самом деле, и тебе повезло, потому что только ты один способен их видеть и взаимодействовать с ними.

– Заткнись нахрен, Август. Все совсем не так, – обиделся Джек.

Август перекатился на бок и принялся сверлить Джека взглядом, пока их глаза – его усталые карие и серые Джека – не встретились.

– Мне становится хуже, – признался Джек. – Сперва это случалось редко, а теперь постоянно.

– Ты и сейчас что-то видишь?

– Да.

– Что?

– Тебя.

Август закрыл глаза.

Блеск

Питер и Роджер встретили Августа на крыльце их шикарного дома. Уиттакеры были самой богатой семьей в округе. Строго говоря, они вполне могли жить где угодно, а не в захолустье среди «простого люда», но отец близнецов из сентиментальности решил остаться в родном городке и выстроил на холме громадный особняк. И он, и его жена по понедельникам улетали на работу, а перед выходными возвращались обратно. Об этом «роскошестве» знал весь город, потому что Уиттакеры пользовались собственным вертолетом, для которого была оборудована частная посадочная площадка.

Но сегодня на календаре значился четверг, и дом, скорее всего, пустовал. Роджер радостно улыбнулся Августу, когда тот прошел через ворота.

– У меня через пару часов встреча по групповому проекту, так что давайте поскорее, – сообщил Август. Он бросил рюкзак у двери и снял уличную обувь.

– Ладно, – кивнул Питер, затем велел брату: – Проводи Августа в кабинет, а я кое-что принесу. – Сказав это, он скрылся в глубине дома.

– Он всегда тебе приказывает? – наморщил нос Август.

Роджер пожал плечами и жестом пригласил гостя следовать за ним.

Литература

– Сразу говорю: мы точно не знаем, чем болен Джек. Мы подростки, а не врачи с дипломом, – заявил Питер, небрежно кинув на стол из массива справочник по психическим расстройствам.

– Но у нас есть полезная информация, – закончил Роджер и положил рядом со справочником тоненькую книжку.

– Одна из наших тетушек страдала галлюцинаторным синдромом, и это была реально жесть. Все подобные расстройства носят дегенеративный характер. То есть если это длится у Джека уже давно, то его состояние определенно ухудшается. – Питер накрыл толстый справочник ладонью. – Этот справочник – основное руководство по диагностике психических болезней. Книжка мамина, так что с возвратом не задерживайся.

Август откинул со лба челку и кивнул. Роджер искоса посмотрел на него.

– Джек кому-нибудь об этом рассказывал? Родителям или, там, доктору?

– Нет, вряд ли. Пока что в курсе только я, он и вы двое, – смущенно пробормотал Август.

Роджер бросил взгляд на Питера.

– Ты просил меня держать язык за зубами… В общем, мы поговорили и решили учесть твою просьбу, но при одном условии.

– При каком?

– Мы не можем допустить, чтобы кому-то был причинен вред. Если это случится, мы обо всем расскажем. Даже если пострадаете только вы с Джеком… Правда, хотелось бы надеяться, что вы передумаете насчет вашей идиотской тайны и обратитесь к специалистам раньше, чем до этого дойдет, – сухо произнес Питер.

Август кивнул. Такой вариант его устраивал. Он взял книги, которые ему одолжили близнецы, и ушел.

Боевые потери

Горди пригвоздила его к земле.

– Привычная поза, – расхохоталась она, устраивая его бедра у себя между ляжками.

Август покорно откинулся головой на траву и застонал:

– Боже, Горди, да слезь ты уже с меня!

– Ага, как же.

Август беспомощно покраснел, потом снова затрепыхался с удвоенной силой.

– ПОЙДЕМ СО МНОЙ НА КОНЦЕРТ! – проорала Горди ему в лицо.

– Я занят. У тебя есть десять секунд, прежде чем я позову полицию.

– Ах ты, мерзкий педик!

– Я вымою тебе рот с мылом, – отозвался Август, храбро пытаясь высвободить запястья из железной хватки Горди. Черт, надо бы ему хоть немного подкачаться.

Горди ухмыльнулась.

– Ладно, ладно, иди уже туси со своим бойфрендом, – поддразнила она. – С тебя поцелуй, чтобы хоть частично окупить билеты.

– Если я тебя поцелую, слезешь? Ты мне сейчас живот раздавишь.

Вместо ответа Горди его укусила.

Эсэмэс

Август: занят сег?

Джек: Да

Август: все отменяй. идем на реку

Джек: Август, у меня куча забот посерьезнее, чем твой духовный кризис.

Август: если придешь я схожу с тб к рине

Ответа Август дожидался час с лишним, и не потому, что Джек сидел в классе. Джек на всех уроках строчил эсэмэски только так. Сейчас он намеренно игнорировал Августа. Джек терпеть не мог, когда к нему подмазывались, тем более когда это делал Август. Однако ради важного разговора с Джеком стоило попробовать. Когда сообщение от Джека все-таки пришло, в нем было лишь одно слово:

Ладно

Август сунул телефон в карман и отправился на урок тригонометрии.

Стрижка

Август потянул себя за волосы. С предыдущей стрижки прошло больше месяца. В последнее время он был слишком занят, но куда уж больше отпускать, и так отросли. Выглядеть надо как положено. Прихватив с кухни все необходимое, он спустился в подвал.

– Мам!

Мама, смотревшая телевикторину, не обернулась.

– Мам, помощь нужна. – Он сдернул одеяло, которым были укрыты ее ноги, и положил ей на колени ножницы и машинку для стрижки, потом сел рядом и принялся ждать. Через какое-то время он все же почувствовал на голове ее ладони.

– Совсем зарос, – тихо сказала мама. – Раньше подстригался каждую неделю. Хотя так тебе тоже идет… Точно решил?

Август кивнул и закрыл глаза. Мама разделила его волосы на пробор и приступила к делу. Возможно, только это занимало ее так же, как просмотр телевизора. Она укоротила его челку, зажимая пряди между пальцами, потом при помощи бритвы подровняла линию затылка. Работая, она прицокивала языком и тихонько напевала себе под нос, легкими касаниями стряхивая на пол остриженные волосы.

Закончив, она положила руки Августу на плечи и ласково поцеловала его в макушку.

– Готово. Красавчик.

Река

Джек пришел уже взвинченный, однако Август полагал, что у него больше причин злиться, поэтому на недовольство Джека ему было плевать. К реке они шагали молча, даже ни разу не посмотрели друг на друга, пока не очутились на берегу.

– Август, зачем ты меня сюда привел?

– Я почитал кое-какие книжки… Джек, ты нездоров. Держишься молодцом, но ты нездоров. – Август поднял плоский камень и пустил по воде блинчик. – Мы должны кому-нибудь об этом сказать.

– Ты никому ничего не скажешь. – Джек мгновенно взял властный тон.

– Мы. Должны. – Август скрипнул зубами. – Джек, твое состояние может ухудшиться. Ты сам не понимаешь, насколько все серьезно.

– Не понимаю? Не понимаю?! – взорвался Джек. – Это тебе не понять, каково мне! Со мной эта херня творится, не с тобой, и…

– …поэтому мы здесь, – перебил Август. – Это и меня касается. Я ночами не сплю, думаю, что делать, изучаю вопрос и вообще обсираюсь от страха. В одиночку ты не справишься, Джек. И не обязан справляться. Я перед тобой в долгу.

– Ни черта ты мне не должен, – огрызнулся Джек. – Твое бредовое чувство долга не имеет ко мне никакого отношения! Ты просто прикрываешься им, словно дурацким эмоциональным щитом. На кой вообще было тянуть меня сюда ради этого разговора?

Казалось, Джек вцепился ему в сердце и сжал его так, что оно разорвалось; от боли у Августа перехватило дыхание. И потому он шагнул назад и с размаху врезал Джеку по лицу.

Щетина на щеке Джека кольнула пальцы; кожа на его скуле оказалась совсем тонкой. Так странно… Никогда прежде Август не делал ничего подобного – не причинял Джеку вред. Он чувствовал себя омерзительно. Поверх старой боли добавилась новая, стало только хуже. Было бы легче, если бы Джек ударил первым.

– Как ты мог такое сказать? Как ты мог? – взревел Август. Джек явно подобного не ожидал, да и скула у него горела, однако гнев в глазах его нисколько не утих. – Забыл, что здесь случилось? Я просто так тебя сюда привел? – Август дернул рукой в сторону реки. – Забыл, что ты тогда сказал?

– Что, что я сказал? Август, ты о чем? – Джек потер щеку.

– Ты сказал, что я твой! Взял меня за руку и сказал, что я твой. Ты, может, и забыл, а я нет. Я не могу это забыть. Я полтора месяца не подходил к воде, меня, нахрен, трясло от ужаса. Если бы ты меня не вытащил, я бы здесь сейчас не стоял. Ты сказал, я…

– Август. – Джек смотрел на него так, будто видел впервые.

– Слишком поздно мне менять свое убеждение или отказываться от него, веришь ты или нет или даже если… тебе все равно. – Август судорожно сглотнул. Он в жизни никому не показывал слез, не собирался делать этого и сейчас. Он часто-часто заморгал, несколько раз глубоко вдохнул, затем продолжил: – Это касается не только тебя, Джек, а нас обоих. Ты мой лучший друг. А твои слова… полный капец. Но это не глупость, не эмоциональный щит или как ты там выразился. Это все по-настоящему и очень много значит. Во всяком случае, для меня.

Джек продолжал таращить глаза.

– Так ты этого хотел? – спросил он, и Август тотчас почувствовал себя беспомощным.

– Я хотел верить, что мы друзья, – бросил он.

Вода в реке начала подниматься и уже подобралась к кедам Августа, хотя и он, и Джек стояли неподвижно. Джек кивнул, потом опустил взгляд и задумался, что-то бормоча себе под нос. Прошла целая вечность, прежде чем он поднял глаза и решительно приблизился к Августу. Внезапно Джек схватил его за волосы и резко дернул, так что голова Августа оказалась запрокинута назад. Август охнул, но Джек не обратил на это внимания. Август зажмурился. Боль была такой же слепящей и жгучей, как и невыносимо ласковое тепло руки Джека у него на затылке.

– Хорошо, – прорычал Джек над самым ухом Августа. – Это твоя игра, Август, и я буду играть по твоим правилам. Но больше никогда – слышишь? – никогда не смей меня бить.

Джек разжал руки, и Август рухнул на колени. Джек не оглядываясь пошел прочь. Прислушиваясь к шороху листьев под ногами, а после – к рокоту заведенного двигателя, Август рассеянно подумал: интересно, у всех такие друзья?

Омега

Противоречивость Джека всегда сбивала Августа с толку. При следующей встрече тот держался так, будто ничего не произошло. Перед ним был обычный Джек: дурашливый, расслабленный и жутко доставучий. Август с досадой закатывал глаза, хотя на самом деле все это ему нравилось.

Была и другая версия Джека – как подозревал Август, предназначенная специально для него. Эгоистичный, капризный, страшный Джек с глазами, сощуренными до щелочек. Этот Джек частенько применял силу, отвешивая ему пинки и затрещины, и своей грозностью наводил на Августа ужас.

Август не сомневался, что состоит в неких абьюзивных отношениях, но «злой Джек», чтоб его, проявлялся крайне редко, поэтому Август решил, что пока не станет разбираться с этим, даже если в черепушке порой эхом напоминала о себе боль. Сейчас его волновали проблемы посерьезнее.

Они шагали бок о бок. На скуле Джека все еще красовался кровоподтек, а он как ни в чем не бывало жаловался на невкусную овсянку и подбрасывал в воздух яблоко, словно той, другой его версии не существовало вовсе.

Близнецы

В тот день Роджер пришел в школу один, и это, блин, было нечто из ряда вон. Очевидно, такого не могли припомнить даже те, кто учился вместе с близнецами в начальной школе. Август, впрочем, счел более интересным другое: то был не Роджер, а Питер, притворявшийся Роджером.

Он вычислил это, когда кто-то в классе поднял руку и задал глупый вопрос, и Питер презрительно нахмурился. Роджер на такие мелочи просто не реагировал.

Сразу после урока Август подошел к нему и спросил:

– Где Роджер?

Питер удивленно вздернул бровь.

– Кажется, ты начал разбираться в нас чересчур хорошо. Роджер дома. Сегодня мы сдаем тест на наркотики, и Роджер не хочет спалиться, так что я иду вместо него. – Питер подтянул лямки на рюкзаке. – Думаю, не стоит напоминать, что это между нами. Мы ведь поняли друг друга, так?

Услыхав угрозу, Август устало закатил глаза.

– Угу. Ладно, проехали. Мне просто стало интересно, что случилось. Не то чтобы я пробовал себя в роли суперкрутого частного сыщика. Короче, мне попозже надо с ним встретиться. Как по-твоему, сможет он?

Питер пожал плечами.

– Ну да, наверное. Кстати, ты тоже ему нравишься. Главное, в доме у нас бардак не устраивайте, и все будет в порядке. – Питер закинул рюкзак Роджера на плечо и удалился.

Перспективка

Горди нагнала его по дороге к автобусной остановке.

– Эй. Эй! Ты с кем идешь на школьный бал?

– На бал? – Август сузил глаза. Что, вот-вот бал?

Горди посмотрела на него с досадой.

– Объявления уже неделю везде висят. В следующую пятницу выбираем короля и королеву. Так с кем ты идешь?

Август не видел никаких объявлений. Слишком много всякого важного приходилось ему обдумывать в последнее время, тут уж не до танцулек. Во-первых, его тревожили загадочные видения Джека. Во-вторых, он боялся, как бы мама не узнала, что он забавы ради регулярно вламывается на фабрику. Плюс ему определенно грозил «неуд» по истории.

– Вряд ли я вообще… – начал он.

– Значит, со мной, – сказала Горди, и ее щеки заалели, как спелые персики. – Со мной.

Mario Kart

[8]

– В общем, я иду на бал с Горди. Она подловила меня по дороге сюда. – Август бросил рюкзак на пол в комнате Роджера. – А ты с кем – с Питером? – пошутил он.

Роджер не улыбнулся, лишь дернул плечами и включил игровую приставку.

– Что, правда? – недоверчиво переспросил Август.

– А с кем еще? – Роджер произнес это как нечто само собой разумеющееся.

– Ну мог бы девчонку какую-нибудь пригласить, – криво усмехнулся Август, усаживаясь перед телевизором. Он подогнул ноги, чтобы занимать поменьше места, и взял в руки джойстик.

– В школе мне никто не нравится, кроме Горди, и не могу же я пригласить первую попавшуюся. – Роджер снова пожал плечами. – Кроме того, если я пойду с Питером, что плохого? Мы и так повсюду вместе ходим.

– Точно. Между прочим, это тоже стремно. Обычно близнецы стараются отличаться друг от друга, разве нет? Если так, то у вас с этим плоховато.

Роджер наклонил голову набок и озадаченно посмотрел на Августа.

– Нет, ты не прав. Когда-то мы были единым существом и просто решили: нам так больше нравится. Ничего тут стремного, просто… необычно. И совсем не обязательно необычное автоматически означает плохое. Уж кто-кто, а ты должен это понимать. – На этом Роджер умолк и нажал кнопку «Пуск».

The Sprout And The Bean

[9]

Из школы они пошли к Джеку. Дома никого не было. Как всегда. Они залезли в отцовский бар, стырили бутылку виски и поднялись на крышу.

– Улица там и сям поросла лесом, – сообщил Джек.

– В самом деле?

– Да, второе солнце светит ярко, все очень хорошо видно, – небрежно подтвердил Джек.

– Второе ЧТО?

Джек холодно взглянул на Августа.

– Делать вид, будто его нет, легко. Я имею в виду, никто же не пялится на солнце с утра до ночи.

Август шаркнул подошвой по крыше.

– Учту на будущее, – пробормотал он.

– Кстати, по-моему, у меня здорово получается притворяться, что ничего такого не происходит, – продолжал Джек.

– Знаю, – кивнул Август. – Это тяжело?

Джек скорчил гримасу и глотнул виски.

– Ты ведь в любой момент можешь… перестать. Притворяться то есть, – тихо произнес Август. – Не в школе, конечно, а когда вокруг никого нет, кроме нас… и Рины.

– А смысл? – Джек лениво посмотрел на заходящее солнце. И я не хочу втягивать Рину. Все херово.

– Угу. Херово.

Семь

После этого все изменилось. Теперь Джек сам, без уговоров, рассказывал Августу, что видит. В его мире были люди, животные, предметы, и он очень красочно их описывал. Кроме того, мир Джека был интерактивным, и Август находил, что это тоже типа клево. По факту, вообще все было клево, если полностью запретить себе думать об этом, что в последнее время устраивало Августа на все сто.

Джек гладил несуществующих кошек, махал прозрачным, как стекло, людям – ему стало пофиг. Школьные занятия длились всего семь часов, в дни соревнований – девять. Вне школы отпускать себя на волю было проще простого. Так Джек и поступал каждый день, ведь времени – сколько угодно.

Август считал, что это весело, хотя и с нотками истерики, как будто отрываться следовало прямо сейчас, пока какое-нибудь ужасное событие не оборвало их веселье раз и навсегда. Но Джеку он об этом не говорил. Просто смотрел, как тот ловит невидимых бабочек в лучах второго, невидимого, солнца.

Экскурсия

Алекс уговаривала всю компанию съездить в соседний городок – там проводилась какая-то научная ярмарка. Горди согласилась только потому, что неподалеку от места проведения ярмарки находился крутецкий бар, где можно было поиграть в дартс и куда пускали несовершеннолетних. Август присоединился исключительно ради того, чтобы пополнить запас курева, а близнецы молча плюхнулись на заднее сиденье Джековой машины, точно и не замечали его злобных взглядов.

Конечно, машина была набита под завязку. Джек и Август сидели впереди, Алекс с близнецами – сзади, а Горди лежала у них на коленях, примостив согнутые коленки поверх руки Роджера, а голову – на громоздкий ноутбук Алекс.

– Почему мне нельзя сидеть спереди? – прохныкала Алекс.

Джек не удостоил ее ответом. Его вообще втянули в эту затею лишь из-за автомобиля: больше-то ни у кого не было.

Поездка вышла недолгой, даже несмотря на то, что начал сыпать снег. Они миновали высокие холмы, разделявшие два города, и вскоре уже парковались у обочины в одном из жилых кварталов. Едва Джек остановил машину, Алекс распахнула заднюю дверь. Вывалившись наружу, Горди прямиком зашагала в бар, даже не спросив, желает ли кто-нибудь пойти с ней. Алекс и близнецы порылись в рюкзаках, извлекли на свет карту и двинулись на ярмарку. Поблагодарить Джека не забыла только Алекс.

Джек и Август некоторое время сидели молча. В салоне еще сохранялось тепло, и выходить на улицу ни тому, ни другому особенно не хотелось.

– Что видишь? – поинтересовался Август.

Джек откинулся на подголовник сиденья, приподнял острый подбородок и смежил веки. Он улыбался, хоть и выглядел немного усталым.

– Пока ничего.

– Куда хотел бы сходить?

– Не знаю. Давай просто прогуляемся по округе.

Каток

Впервые за несколько месяцев оба чувствовали себя по-настоящему спокойно. На улице морозило, но пару лет назад мама Августа связала им отличные варежки, до сих пор крепкие и теплые. Сперва друзья заглянули в ту крохотную лавку на углу, где продавали сигареты подросткам, затем вернулись обратно и прошли через центр города на каток – покурить и посмотреть, как катаются другие.

– Возьмем чего-нибудь поесть?

– А? – Джек засмеялся. – Чувствую себя как будто на свидании.

– Дурацкий снег, – поморщился Август. – Из-за того, что нет деревьев, он выглядит каким-то киношным.

Оба посмотрели на небо.

– Поиграем в снежки или это чересчур шаблонно? – с улыбкой спросил Август.

– Думаешь, я позволю тебе намочить сиденья в машине? Только через мой труп, – недовольно отозвался Джек.

– Ладно, ладно. Тогда, может, сходим проведаем Горди? В баре тоже можно перекусить.

Джек пожал плечами, и Август воспринял его ответ как утвердительный.

Бунт

Горди отплясывала на столе, окруженном байкерами. Август и Джек в ужасе застыли на пороге, пока кто-то не крикнул им закрыть дверь. Публика в баре выглядела отпадно – сплошь в коже. Август схватил Джека за руку, втянул внутрь и усадил на высокий табурет у барной стойки.

– Кухня еще работает? – спросил он у бармена.

– Нет. И не советую тебе здесь садиться. Это место Пса. – Бармен посмотрел на Августа так, словно полагал, что тот и сам понимает свою оплошность.

– Пес – это кто? – полюбопытствовал Август.

Бармен указал на здоровенного мужика, стоявшего у стола, на котором танцевала Горди. Видом Пес напоминал кровожадного Хагрида.

– Господи Иисусе! – охнул Джек.

– Так. Кажется, нам пора домой. Там и супчика поедим, – сказал Август. Он протолкался через людское море в другой конец зала, нахально оттер Пса от стола и позвал: – Горди!

Горди обернулась и показала ему язык. Она была пьяна в хлам.

– Ты меня тронул? – угрожающе прорычал Пес.

Август пропустил вопрос мимо ушей и забрался на стол.

– Мы уезжаем, Джеку тут стремно, а мне надо готовить ужин. Идти можешь?

Горди рыгнула ему в лицо.

– М-м-м… нет.

Посетители бара громко требовали, чтобы Август слез со стола. Август досадливо поморщился, сгреб Горди, закинул ее себе на плечи, как делают пожарные, и спрыгнул на пол. Пес грубо его толкнул, и Август со своей ношей чуть не упал.

– Я спрашиваю, ты меня тронул?

– Ну если тебе непременно нужен ответ, то да. – Август изо всех сил изображал пофигизм. – Ей семнадцать. Ее вообще не должны сюда пускать. Так что можно, блин, я просто заберу ее домой? А если бы на ее месте оказалась твоя дочка?

Пес взревел и расколотил бутылку о край стола. В баре воцарилась гробовая тишина.

– Гм. Ого. Ладно, ладно. Извините. Приношу извинения, сэр. – Август в панике оглянулся на Джека. Тот пожал плечами. – Я лишь пытаюсь увести ее домой, понимаете? – объяснил Август Псу, который опустился на табурет, но по-прежнему свирепо сверкал глазами. – Мы должны забрать еще троих ребят, и они, скорее всего, голодные, а время уже позднее…

– Ты похож на придурочного молодого папашу, – прокомментировал один из байкеров, глядя на Августа с ироничным прищуром.

Август нахмурился.

– Погнали, Джек. Возвращаемся домой.

Джек соскочил с табурета и вслед за Августом вышел из бара.

Милота

Они отвезли по домам Алекс и близнецов, а после поехали к Августу и играли в «Монополию» в столовой. Август приготовил большую кастрюлю томатного супа и толстые тосты по-техасски.

Мама не поднялась наверх даже взглянуть, кто это так расшумелся. Август сам спустился в подвал – принес ужин и рассказал, что к чему.

Порой ему бывало непросто. Зато удобно иметь такую маму, как у него, когда планы резко меняются: Августу ни разу не приходилось спрашивать ее разрешения, и делать он мог практически что угодно.

Из шкафа в коридоре он вытащил все одеяла и подушки, перенес их в гостиную и соорудил на полу гигантское гнездо для ночевки. Горди свернулась клубочком у Августа под боком, а Джек уложил голову ему на живот.

Наутро никто об этом не упоминал.

На свободу

– По-моему, он пытается со мной связаться, – без всяких вступлений сказал Джек, нарушив тишину библиотечного уголка.

– В смысле?

Джек повернул к нему голову, лениво опираясь рукой о стену.

– Помнишь, ты недавно сказал, что мне типа повезло видеть все эти штуки? После твоих слов я задумался. А вдруг ты прав и то, что я вижу, реально? Вдруг… Август, перестань лыбиться. Боже, хватит надо мной прикалываться. Я не шучу!

Август покачал головой, но улыбку спрятал, и Джек продолжил:

– Что, если мое сознание воспринимает объекты из альтернативного измерения? Представь некое место – оно существует в действительности, только на другом уровне. Оно есть, но его нет. Что скажешь?

Август задумчиво пожевал губу. Странная гипотеза. И все же лучше изучить ее и ошибиться, нежели отвергнуть, а потом пожалеть об этом.

– Ну… при нормальных обстоятельствах я бы сказал, что это похоже на бред сумасшедшего. Но этот этап мы уже явно прошли.

Джек фыркнул:

– Да и пофиг.

Серьезно

Нет, серьезно, в этом был определенный смысл. Восприятие – вещь относительная. Как и психическая норма, если на то пошло. Все дело в соотношении: меньшинство против большинства. Если ты по одну сторону границы – бери билет и проходи. Оказался по другую – влипаешь в дерьмо.

В любом случае стоит поразмышлять над идеей Джека. Занятно было бы исследовать его мир от края до края, разведать границы. Август купил блокнот, чтобы делать рисунки и записывать все, что видит Джек, а потом вместе с ним отслеживать изменения и нестыковки.

Он давно вернул близнецам справочник по психическим расстройствам, хотя понимал, что надо бы почитать его еще разок. Или поговорить с кем-нибудь на эту тему. Просто чтобы убедиться в правоте своих предположений насчет диагноза Джека. И выяснить, не опасно ли позволять Джеку увлекаться всем этим.

Сука, хорошо все-таки, что есть Википедия, Гугл и сайт WebMD.

Новый уровень

– Все стало как будто бы чуточку ярче. А может, наоборот, реальность потускнела. Не знаю. Это похоже на фотофильтр. И мало что затрагивает непосредственно меня. Этот мир просто есть, и он сам по себе контактирует с нашим миром… – Джек нервно почесал коленку. – Или с объектами вне моего поля зрения, к которым у меня пока нет доступа. И все ограничивается визуальной составляющей. То есть я могу видеть предметы и касаться их, но ничего не могу понюхать или попробовать на вкус. Иногда люди со мной заговаривают, но я их не слышу. Они тогда злятся и, как ни странно, упорно пытаются сделать так, чтобы я их понял.

Август тщательно заносил в блокнот все, что говорил Джек.

– Как они выглядят?

Джек наморщил нос и задумался.

– Не знаю. Сложно описать. В старинных нарядах? В масках? Они какие-то грязные – в давние времена все ходили чумазыми. Честно говоря, я чувствую себя так, словно гуляю по городу, в котором для привлечения туристов специально воссоздают атмосферу прошлых веков.

– Звучит расплывчато… Давай поточнее. – Август тыкал Джека ручкой, пока тот не выбил ее у него из пальцев.

– Знаешь что? Может, мне лучше энциклопедии по искусству прошерстить? Не то чтобы меня совсем уж накрыло, но теперь мало того, что я вижу всякое дерьмо, так мне по нему еще и домашку задают! – Джек раздраженно всплеснул руками и отвернулся.

Блокнот

Блокнотом они занимались примерно неделю. Художник из Августа был не ахти, но по большому счету разве это важно? Главное – отметить все, что видит Джек. Так что Август просто зарисовывал все подряд цветным карандашом. Список предметов и людей, существующих в мире Джека и невидимых в мире Августа, пугал своими размерами. Шесть человек являлись Джеку регулярно; двое – девушка и ребенок – пытались с ним разговаривать. Еще четверо приходили и уходили, как им вздумается. Помимо этого, он видел множество разнообразных животных, половина которых относилась к совершенно неизвестным видам и с трудом поддавалась описанию.

Но больше всего нравились Джеку, а Августу – меньше всего, предметы: все, по словам Джека, с налетом старины. Он постоянно отыскивал в школьной энциклопедии что-то похожее, и Августа это бесило.

Джек начал собирать всякую всячину из невидимого мира и складывать ее в углу своей комнаты. Он даже отгородил это место лентой, чтобы Август не споткнулся о кучу или что-нибудь не разбил. По всему выходило, что взаимодействовать с предметами Август не может, но проверять эту теорию на практике не хотелось.

Ланч

– Не знала, что у тебя есть татушка. – Горди больно шлепнула его сзади по шее. – Откуда она взялась?

– Джек набил пару месяцев назад. – Август спрятал татуировку, поддернув воротник.

– И ты позволил дилетанту без лицензии колоть тебя иголкой вместо того, чтобы съездить в соседний город и обратиться к профессионалу? – ужаснулась Алекс.

Август пожал плечами, чувствуя, как начинают пылать уши.

– Вы сделали парные татуировки? У него тоже есть? – допытывалась Горди.

Она потянула Августа за воротник, он оттолкнул ее руку и прожег негодующим взглядом.

– Я просто хотел тату, а Джек оказался рядом. Подумаешь, большое дело.

– Это негигиенично и вдобавок рискованно! – Алекс осуждающе нацелила на Августа пластмассовую вилку.

– Что для тебя нехарактерно, – с подозрением прищурилась Горди.

– Он толкает наркоту, Горди. Уверена, риск входит в должностные обязанности. И хватит уже докапываться, не видишь – у него и так щеки горят.

Девушки расхохотались, а Август мысленно возблагодарил всех богов, услышавших Алекс.

– А мне Джек сделает татушку? – не унималась Горди. – Я хотела набить в салоне, но меня послали подальше – нет восемнадцати…

Август представил, как Горди лежит под руками Джека. Как вновь возникает та напряженная тишина, при мыслях о которой у него, если думать об этом долго, начинало колотиться сердце. Картина ему совершенно не понравилась.

– Нет, не сделает.

Хрустальные туфельки

Кэрри-Энн потащила Джека по магазинам – подбирать шмотки для парного образа, поэтому субботу Август проводил в одиночестве. Он сел в автобус, идущий на окраину города, – решил навестить Рину без Джека. Открыв дверь, она удивилась, но впустила его.

– Занята?

– Нет. – Она завязала волосы в рыхлый узел на макушке. – Так, читаю.

– Что читаешь? – Август разулся, аккуратно поставил обувь у двери и улегся на Ринин диван.

– Сказки.

Август ухмыльнулся:

– До сих пор?

– В сказку тонко встроены все аспекты человеческой жизни. Каждая частичка культуры, которая делает нас теми, кто мы есть. – Рина укоризненно поцокала языком. – Во времена моего детства к таким вещам относились с уважением.

– У меня с этим всегда было туговато, – сухо ответил Август.

Рина хмыкнула и устроилась на полу.

– Догадываюсь. Но когда-нибудь до тебя дойдет. Всем добродетелям, не дарованным при рождении, нас тем или иным образом учит жизнь. Так говорила моя мама.

– Отлично сказано, – оценил Август, закрывая глаза.

– Да, она у меня была умницей.

Королевство

Джек лежал навзничь на ковре. Рина давно ушла на работу, а им разрешила остаться. Джек рассеянно водил рукой по ворсу, как будто гладил морской прибой. Август сидел подле него, курил и смотрел в окно, щелкая зажигалкой.

– Можешь описать? – неожиданно попросил он. – Хочу услышать все в точности. Как я выгляжу. Во что одет.

Джек закрыл глаза.

– Время от времени что-то меняется. Вначале ты носил маску. Большую, с перьями, из кости и золота с длинным острым клювом, как у ястреба. Сперва я даже пугался, но потом привык. После нашей стычки у реки маска исчезла – теперь я просто вижу тебя. Иногда на тебе обычная одежда, иногда, вот как сейчас, – кожаные доспехи и сапоги. Тебе идет.

Август одернул свитер.

– И прическа у тебя другая – волосы не зализаны, как обычно. – Джек протянул руку, Август отдал ему сигарету и выпустил дым в потолок.

– За окраиной города живут серебристые птички, наглые, как наши голуби. Порой они подлетают к нам совсем близко. Есть еще зверюги типа коров, только у них лишние рога и длиннющие ноги. Тут все очень высокие. Дома в городе выстроены из палок и глины и укреплены деревом и золотом. Местные жители, видимо, не считают золото редкостью, оно здесь повсюду. Но сейчас мы с тобой не в окружении зданий, а на холме неподалеку от выжженного, гниющего леса. Вокруг очень темно, я едва различаю оба солнца сквозь пелену мрака или тумана – не пойму, что это. – Джек сделал еще одну затяжку, потом вернул сигарету Августу. Лицо его исказилось: – Просто жуть.

– Прости.

– Ты ни при чем.

Август затушил бычок.

– А что происходит, когда ты закрываешь глаза? – спросил он.

Джек не ответил, лишь вздохнул.

Плетеный Король

Проходя мимо него по коридору, Джек сунул ему в руку скомканный листок бумаги. На следующем уроке Август развернул бумажку и аккуратно разгладил ее на парте. Прочел записку, выведенную крупным, торопливым почерком Джека.

Надо поговорить. Я увидел это на стене – ты знаешь где… В общем, я все быстренько переписал, решил, может, пригодится:

Вразлад и вразброд

Громелок взойдет

И взрастет!

Кому все потом отойдет?

Но нам не в срам плестись вослед

Сквозь пыль планет

Безверья бред

Лазурного Сполоха ярый свет

Очертит Чертог, где все мы у ног.

Но.

Разъятый Король вперед и вразмах

Громарды – вроссыпь и Воррог – в прах,

Горгона в раздолье плетей и плах,

А день бездонный – и страж, и страх!

Ветра ветрят, холода холодят

Где, громелок, твои цап-царапы, скажи?

Морлюски распухли от правил и лжи,

И звучат Перерока шаги за спиной,

Под Громардов рык и Горгоны вой:

«За тобою придет Плетеный Король, не за мной?»[10]

Плетеный Король. По телу Августа, от затылка до пяток, пробежала дрожь. Он затолкал листок в самый дальний угол рюкзака и постарался не думать об этом.

Разбор

– Джек, это сплошная тарабарщина.

– Тоже мне новость.

Август уставился на Джека, затем перевел взгляд на листок и снова – на Джека.

– И нечего так на меня смотреть. Все вполне понятно, если вчитаться как следует. Это все равно что делать разбор стихотворения на уроке английского. Например, громелок – это название какого-то злака или – как там говорят, когда в полях все цветет и колосится? Не помню. Точно знаю одно: Разъятый Король – злой. Жители надеются на Плетеного Короля, а штука, с помощью которой он их защищал и которая хранилась не то во дворце, не то где-то еще, пропала, и ее нужно срочно вернуть, иначе такое начнется – мама не горюй… Ты готов?

– К чему? Что мы вообще можем поделать? – Август сполз на стуле.

– Лично я считаю, мы обязаны их спасти. Им сейчас несладко. И то, что они не являются частью нашего мира, вовсе не означает, что они чем-то хуже нас. Это все предрассудки. – Джек театрально засопел. – Короче, ты намного лучше меня умеешь разбирать стихи, поэтому, будь добр, изучи вопрос и прикинь, как нам действовать, ага?

– Джек. Проблему это не решит, – мрачно произнес Август.

Оба знали, что он имеет в виду.

– Я в курсе, – отозвался Джек. – Ну пожалуйста.

Помехи

Август неделю таскал стихотворение в рюкзаке – даже смотреть не хотел. Питер и Роджер постоянно бросали на него многозначительные взгляды, и, честно говоря, это начало его подбешивать. До школьного бала оставалось два дня.

Двое курьеров, вместе с которыми он работал, попались, и Далия перегрузила их товар на Августа, что не на шутку его напрягало. Он любил лишние деньги, но не настолько, чтобы рисковать серьезным тюремным сроком.

Родители Джека уже черт знает сколько не появлялись дома, и из-за этого он тоже нервничал. Сам Джек по этому поводу не переживал, но как не тревожиться за лучшего друга, если каждый вечер дома его ждут темные окна и консервированная еда?

Вдобавок в последнее время Августа беспокоила боль в спине – тупая, ноющая, от лопаток до шеи. Вероятной причиной он считал стресс. А что, блин, еще?

Пятница, под трибунами

– Эй, парень, эй!

Август приоткрыл один глаз.

– Заедешь за мной в восемь?

Он снова закрыл глаза.

– Ты ведь помнишь, что сегодня школьный бал? – обиженно надулась Горди.

– Помню, – устало ответил Август. – Костюм, туфли – все готово.

Горди склонилась над ним и всмотрелась в его лицо.

– Ты какой-то измотанный. Типа вконец забегался.

Август с закрытыми глазами показал ей средний палец.

– Стараюсь как могу, детка. Не устраивает – ищи кого получше.

Горди засмеялась и кинула в него травинками.

– Да, да, да. Постарайся поспать, малыш. И не забудь: забираешь меня в восемь.

Французский шелк

– Иди сюда, – сказал Август. – Поверить не могу, что тебя этому не научили.

– Ну… Папа не часто бывает дома, поэтому…

Джек запрокинул голову. Август, сосредоточенно повязывавший ему галстук-бабочку, нервно хохотнул. Трогательным – вот каким был этот момент. Трогательным.

– А почему ты не поехал одеваться к Кэрри-Энн? Она любит всю эту суету – парные наряды и прочую хрень. – Август аккуратно потянул за крылышки галстука.

– Как и ты, олух, – уел его Джек. – Правда… вряд ли на балу она отлипнет от меня хоть на минуту, так что… – Он беспомощно пожал плечами, не договорив. Как обычно.

Август вздохнул и подтянул узел потуже.

Бал

Танцевать вальс его научила мама. В молодости она участвовала в конкурсах красоты – настоящая девушка с обложки, в короне и с улыбкой ярче тысячи брильянтов. Пальцы сложены так, чтобы грациозно помахивать восторженной толпе зрителей. Она вышла из состоятельной семьи; там умение держать себя считали важным. Теперь она лишь изредка машет сыну перед тем, как он уходит в школу, а крики восторженной толпы слышны только из телевизора в подвале. Но такой мама была не всегда.

В общем, Август знал, куда класть руки и ставить ноги. Он не забыл нежно провести большим пальцем по затылку Горди, чтобы ее кожа покрылась мурашками. Она прижалась к нему теснее.

С другого конца зала за ним наблюдал Джек. Разумеется, он был с Кэрри-Энн. Она втиснулась в чудовищное ярко-розовое платье и соорудила на голове высокую прическу, напоминавшую гнездо из кудряшек. Они шаблонно покачивались из стороны в сторону в медленном танце, как практически все остальные пары. Джек ухмыльнулся Августу из-за плеча Кэрри-Энн. Август закатил глаза и решил не обращать на него внимания. Он прижался лбом к шее Горди. От нее приятно пахло какими-то благовониями и лаком для волос.

– Хочешь, поедем ко мне? Родителей не будет до… – предложила она.

– Да. Капец как хочу.

Трах-тарарах

Они кучей повалились на ковер, Горди хрястнула Августа затылком об дверь. Как если бы он был жертвой ограбления. Ему нравилось, когда с ним обращались грубо. Без разницы кто.

Когда она сорвала с него галстук и запустила руки ему в штаны, он чуть не умер. Он уже ничего не соображал – пальцы тряслись, дыхание сделалось хриплым и частым, – лишь чувствовал на себе ее острые когти да слышал, как она выкрикивала непристойности.

Горди управляла им, словно тряпичной куклой. Август ласково убрал с ее лица волосы, но она резко отбросила его руку. Он вжался большими пальцами в ее ляжки, и она укусила его за шею. Он провел по шершавому ежику ее бритого черепа – она сладко-сладко застонала. Он откинул голову и закрыл глаза, а она пожирала его живьем.

Когда она больно дернула его за волосы, он ахнул и, дугой выгнув спину, сел. Этого он не позволял! Так не делал никто, кроме него. Август хотел оттолкнуть ее руку, но она крутанула бедрами, и он опоздал.

Он снова рухнул на пол. Со стоном и мыслями о растрескавшихся губах, сильных руках и веснушках.

Маета

Питер выхватил у Августа листок и быстро пробежал глазами по строчкам.

– Полная абракадабра, – заключил он.

Роджер с любопытством заглянул брату через плечо.

– Нет, не абракадабра, – жарко возразил Август. – Надо, чтобы вы проанализировали этот стих, и тогда я смогу определиться, что нам с Джеком делать дальше.

– Что действительно надо – так это отвести его к психологу, – сухо произнес Питер.

– Но! – вмешался Роджер прежде, чем Август успел отреагировать на выпад Питера. – Мы попробуем разобраться, так и быть. С виду похоже на какой-то квест.

Август торжественно кивнул. Квест, значит. Это еще куда ни шло. По крайней мере, стихотворение не призывает убивать.

– Вернемся к разговору завтра. А пока иди отсюда. – Питер жестом велел Августу проваливать.

В ответ на эту грубость Август бросил на него негодующий взгляд, но все же подхватил с газона рюкзак и ушел, оставив близнецов под трибунами.

Первый принимающий в команде «Соколов»

Август встретил Джека у входа в раздевалку сразу после матча. Джек ввалился в помещение вместе со всей командой. Он стащил с головы шлем, вытер с лица пот и грязь.

– Мы в самом центре страны, – без предисловий выдохнул он. – Там, где сидит королевский Совет. Мы перемещаемся по их миру так же, как они – в моем поле зрения. То есть большинство из них тебя не видят, но знают о твоем присутствии. Кроме того, выяснилось, что концепция наложения миров, которую мы обсуждали, гораздо ближе к истине, чем мы предполагали. Теперь я не сомневаюсь, что здешние локации точно совпадают с локациями столицы.

– Когда ты успел все это вычислить?

Джек довольно усмехнулся.

– Ну я почти наверняка знаю, что поле на нашем стадионе – это тамошняя рыночная площадь. Конечно, все эти ларьки, палатки и люди, снующие туда-сюда, дико меня отвлекали. А на месте ворот как минимум половину матча бил фонтан. – Джек тряхнул головой.

– Ничего себе. Даже не знаю, что сказать. – Август пришел в ужас. Он и не догадывался, что все настолько плохо. – Я отдал стихотворение близнецам. Они на нашей стороне. Может, разберутся, как…

– Что?! Зачем?

Август закатил глаза.

– Позже объясню. Переодевайся и к шести подъезжай к фабрике игрушек. Давай, а то твои товарищи по команде уже на нас смотрят.

Выходка

Джек въехал на служебную парковку перед фабрикой игрушек и заглушил двигатель.

– Зачем ты отдал стихотворение близнецам? – спросил он через окно. Тон его был мрачным.

Август скользнул на пассажирское сиденье.

– Питер еще несколько месяцев назад заметил, что с тобой творится неладное, и вывел меня на разговор. Роджер, само собой, узнал от него. Их мама работает психологом. Я ничего не мог поделать. Они сами всё просекли, так что теперь от них не отвязаться. Они обещали молчать, если мы не причиним вреда окружающим или самим себе… – Увидев прищур Джека, Август нерешительно умолк. – Что? – заговорил он снова. – Мне уже никак их не переубедить. Они загнали нас в угол. Их поведение будет зависеть от наших действий. Близнецы – последовательные ребята… Зато твоя гипотеза – это прогресс. Серьезно, чем скорее мы с этим разберемся, тем лучше.

– Разберемся? – Джек стиснул руль. – Ты для этого меня сюда позвал?

– Мы должны исследовать границы твоего поля зрения и составить карту, чтобы соотнести тот город с нашим и ориентироваться в нем. Я подумал, почему бы не начать отсюда…

Какое-то время Джек молча смотрел перед собой, затем тихо произнес:

– Я сделаю это сам. Ты мне больше не нужен.

– Нет! Ты не можешь вот так просто… Мы ведь уже далеко продвинулись. Джек, не прогоняй меня. Прошу тебя.

– Выметайся из моей машины.

– Нет!

– Выметайся на хрен из моей машины! – заорал Джек.

Август резко хлопнул дверцей и не оглянулся, когда автомобиль Джека сорвался с парковки и умчался в темноту.

Причастие

Ноги несли Августа в самое сердце леса, за милю с лишним от города. Ветер бил в лицо, морозил щеки, жег глаза. Август принялся собирать ветки, обламывая их с деревьев и подбирая с земли. Жесткая кора колола и натирала кожу ладоней, но он не останавливался. Действовал бездумно, машинально. Наклонялся, выпрямлялся, бросал; наклонялся, выпрямлялся, бросал. Когда куча веток стала доходить ему до пояса, он ее поджег. В высоту пламя было с него самого.

Август привалился спиной к дереву и стек вниз. Ноги в кроссовках распухли, грязные ладони кровоточили. Он лежал неподвижно, как труп. Стеклянный взгляд широко распахнутых глаз не отрывался от костра. Огонь полыхал до самой ночи.

Когда затух и почернел последний уголек, Август медленно встал, подошел к кострищу, упал на колени и погрузил пальцы в золу.

Так тому и быть

Этого «мира» не существовало. Но Джек в него верил, а значит, поверит и Август. Так он решил. Таков его выбор. Он не Алиса, нечаянно свалившаяся в кроличью нору; Алиса – это скорее Джек.

Август?

Он видел, как Джек упал, и понесся к темной бездне. Прыгнул с обрыва и очертя голову кинулся во мрак. Он вытащит их обоих из пропасти, вытащит голыми руками.

Это его долг. Так велит река. Теперь это его религия.

И это дороже всех морей и гор.

Рем

Он вернулся в город и сразу пошел к Джеку. К его удивлению, на стук открыла мама Джека, которой не было дома несколько недель. Он нахмурился, глядя на нее с неприкрытым осуждением.

– Здравствуй, Август. Ты что-то хотел?

– Мне надо повидать Джека.

На ее лице промелькнула озабоченность.

– Сейчас лучше не надо. Он неважно себя чувствует.

– Тем более. Я единственный, от кого в таких ситуациях есть толк, – колко произнес Август.

Он протиснулся мимо нее и зашагал вверх по лестнице. Без стука распахнул дверь в комнату Джека, а войдя, плотно затворил ее за собой. Джек лежал в углу, скрючившись в темноте и закрыв голову руками. Август решительно подошел к нему и опустился на колени. Взял Джека за подбородок, заключил его лицо в ладони.

– Я просто испугался, – прошептал Джек.

– Знаю. – Август стер с его щеки слезу, оставив грязную пепельную дорожку.

– Не бросай меня.

Август закрыл глаза.

– Не брошу.

Культурные изыскания

Рина сняла фартук и вместе с ними прошмыгнула в отгороженную кабинку. Джек подтолкнул листок к ней и, откинувшись на спинку кресла, принялся ждать. Рина распустила тугой пучок, в который всегда собирала волосы на работе. По мере прочтения она все больше хмурилась.

– Давай объясняй, – потребовал Август.

– Я всего полсеместра изучала фольклор в муниципальном колледже, и…

– Нам все равно больше не к кому обратиться, – перебил Август, – так что любые идеи приветствуются.

Рина постучала заколкой-невидимкой по листку и задумалась.

– Итак, Плетеный Король появился из вашей детской игры, верно? – Оба ей кивнули. – По каким правилам вы играли?

– Все строилось на фантазии. Это, как я теперь понимаю, скорее было игрой во власть, – бесстрастно проговорил Джек. – Мы воображали, будто охотимся, пируем, сражались на палках-мечах.

Рина прищурилась.

– Если сравнивать ваш стих с теми, что мне попадались, то он больше всего напоминает простое нерифмованное лэ[11]. Или пророчество. А если не смотреть на тарабарщину и сосредоточиться только на английских словах, это самое обыкновенное повествование. – Она придвинула к себе тарелку с недоеденным яблочным пирогом Августа и проворно откусила кусок. – В общем, имеется некий предмет, так называемый Лазурный Сполох, который пропал оттуда, где ему положено быть. Это хреново, так как без него всё и вся в этой истории обречены на смерть. Из-за другого, злобного персонажа – Разъятого Короля. Плетеный Король, то есть ты, – Рина посмотрела на Джека, – должен вернуть Лазурный Сполох, дабы не наступил Перерок, что бы это ни означало. Предполагаю, что все видения Джека следуют этому основному сценарию.

– Звучит… паршиво, – признал Джек.

Август подался вперед и поставил на столик локти. У него колотилось сердце.

– И что ты предлагаешь делать?

Рина пожала плечами.

– Лично я бы отвела его к врачу.

– Нет, – быстро сказал Джек.

– Почему? – сдвинула брови Рина.

– Потому что я так сказал. Мы исполним пророчество.

– Совсем ебнулся? – вырвалось у Августа.

– Боишься маленького приключения? В этом дебильном городе не происходит ничего интересного. – Джек грустно улыбнулся. – Кроме того, мы уже играем в одну игру, почему бы не добавить другую? Или, думаешь, у тебя не получится?

– Какую игру ты имеешь в виду? Ту, в которую вы играли в детстве? – уточнила Рина. На ее лице читалось недоверие.

– Не совсем, – туманно ответил Джек. – Из той мы уже выросли. Тут другое.

Август побарабанил пальцами по столешнице. Он даже в мыслях не представлял, как объяснить Рине, что произошло у реки ранее в этом году, не говоря уж о том, в чем заключается суть «игр» и какую важность они приобрели для обоих. Он вспомнил пальцы Джека на своем затылке и немного устыдился.

– Джек, прекрати ее дразнить! Рина, это все ерунда. Потом расскажу, – соврал он.

Бестиарий: беститварий

– Это очень светлое место, – сказал Джек. Его видения были гиперреалистичны и детальны. Порой он отличал их от яви только благодаря тому, что явь выглядела невыразимо унылой. – Но теперь туда трудно проникнуть.

Прежде он по большей части видел людей в нарядах блеклых серых тонов, теперь же цвета сменились на яркие: красные, желтые, зеленые. Одежда была странной – деревенской, грубоватой, старомодной.

– Если меня слишком занесет, а это неизбежно, записывай все, что я говорю. Все, что происходит. Вообще все, – попросил Джек.

Конечно, Август пообещал так и делать. Конечно, так и делал. Разве мог он упустить такую историю?

Он приобрел десяток блокнотов и три десятка ручек. В каждый блокнот вложил по ручке, а остальные перевязал резинкой. Теперь он никуда не выходил без блокнота и ручки.

Обыденность

Лес в мире Джека оставался лесом. Большинство территорий, не подвергшихся градостроительным изменениям, выглядели одинаково и там, и здесь. Чем старше был объект, тем скорее он сохранял тот вид, в котором запомнился Джеку в прошлом; определить разницу он не мог.

Самым старым объектом в городе была река. Она текла практически по тому же руслу, что и река в другом мире, и Август догадался, что Джека этот факт радует: в последнее время тот постоянно таскал Августа за собой на берег.

Судя по описаниям, Джек находился где-то на Востоке во времена расцвета Шелкового пути или даже раньше. Во всяком случае, уровень тамошнего технического прогресса косвенно подтверждал эпоху. Из другого мира Джек приносил различные предметы, которые складывал в углу своей комнаты. Он подробно о них рассказывал; некоторые имели параллельную историю в реальном мире. Какое-то время Август полагал, что важнее не где Джек был, а когда.

– Так как насчет Лазурного Сполоха? – спросил Август, вытряхивая ручку из спирального крепления блокнота. – Что это за штука?

Джек закрыл глаза.

– Он похож на… звезду. Или на божество, созданное из… камня? Сложно подобрать слова. Размер? Его можно держать в руке. И сияет он так ярко, что больно смотреть. Он… как звездочка? Не знаю. Август, у меня нет ответов на все вопросы. Это большой сияющий волшебный источник звездной энергии, и в его отсутствие все чахнет и гибнет. На мир надвигается апокалипсис – в их местной версии, думаю.

– И-и-и… как мы собираемся его отыскать?

– Не знаю, но выясню. Просто обязан выяснить.

Нулевая гипотеза

Джек за руку вел Рину вверх по холму, чтобы та побольше узнала о его видениях, а он и Август заодно проверили достоверность своей теории. Оба в необходимой мере сочли Рину беспристрастным наблюдателем, чье мнение имеет больший вес, нежели мнение Августа. Джек скользнул костяшками кулака по челюсти Августа, шутливо имитируя удар, и заявил:

– Я должен убедиться, что ты не говоришь мне только то, что я хочу слышать.

Взгляд Августа был прикован к пальцам Джека, крепко обхватывавшим ладонь Рины. Это зрелище отчего-то вызывало у него…

– Отсюда, сверху, виден весь город, – сказал Джек.

Они поднялись достаточно высоко, чтобы видеть, как огни города растворяются во мраке за его пределами.

– Что ты видишь? – спросила Рина.

– Все. Центр застроен каменными домами, которые постепенно сменяются деревянными, а ближе к окраинам – глиняными. Тем, где у нас фабрика игрушек, стоит большое здание из белого камня, то ли церковь, то ли ратуша, что-то в этом роде. Вижу луга – на них пасутся животные…

– Ночью? – скептически наморщила нос Рина.

– Они видят в темноте, ну или их туда привели люди, – заключил Джек.

С вершины холма троица разглядела немногочисленных собачников, выгуливавших своих питомцев на собачьей площадке.

Август встал рядом с Риной и легонько толкнул ее локтем. Она казалась опечаленной.

– Все хорошо, – шепнул он.

Внезапно Джек обернулся и посмотрел на них.

– Ты нравишься птицам, – сказал он Рине, выпустив ее ладонь. Он вытянул руку и зачерпнул воздух у ее плеча. – Они порхают над тобой. – Джек перевел темные глаза на Августа, и сердце у того забухало, словно начав жуткий отсчет времени. Джек склонил голову набок и устремил взор в собственные глубины. – Чем дальше идешь, тем больше вокруг живности и дикой природы. Птицы появились вместе с тобой, а не улетают благодаря ей… по-моему. Это хороший знак. – Он улыбнулся и снова обвел взглядом город. – Здания уступают место деревьям, деревья – зарослям терновника, терновник редеет, чахнет и превращается в пыль, а дальше расстилаются земли забытых королей. Пустоши. Там никто не живет, ничто не растет и не умирает.

– Ничто не умирает? – переспросила Рина, шагнув ближе к Джеку.

Он снова взял ее за руку.

– Ничто не умирает, – повторил он. – По крайней мере, так написано на стенах. Тут на каменных стенах разное пишут: молитвы, хохмы, новости. Но в основном предостережения. Предупреждают, что за лесом, примыкающим к городу, обитают огромные бешеные твари и стаи зомби-воронов – это мертвые птицы, которые питаются живой плотью. – Джек поежился. – Говорят, если твоя корова заблудилась в лесу, не надо ее искать, иначе заплатишь гораздо дороже – собственной жизнью.

– Как ты можешь так жить? – прошептала Рина.

Джек пожал плечами.

– Там, где мы, царит свет. – С востока подул резкий ветер, деревья закачали ветвями. – И на том месте, где я стою… довольно тепло.

Холод

Приближались зимние каникулы. Далия реально задолбала его с работой. Курьеров все чаще «вязали», а товара у нее было больше, чем доставщиков. Ей-богу, Август давно бросил бы это дело, но маме урезали пособие по инвалидности, и слиться сейчас он никак не мог.

В придачу его блокноты пухли от записей и рисунков, и становилось все очевиднее, что состояние Джека ухудшается с каждым днем. Тем не менее Августа утешало, что они хотя бы не сидят сложа руки. Они уже нанесли на карту почти весь город и часть леса.

Хорошо было и то, что о происходящем знал не только он. Близнецы здорово выручали, когда Августу приходилось выпускать Джека из поля зрения, хотя того дико бесило, что эти двое в курсе. Питер по-прежнему выносил Августу мозг, но по крайней мере и он, и Роджер пока никому ничего не разболтали.

Пыль

– Надо придумать, как впустить тебя в мой мир, чтобы ты мог вернуть Лазурный Сполох на постамент и восстановить его магию. Разъятый Король все ближе, а город постепенно разрушается. Мне в одиночку не справиться.

– Угу, знаю. – Август пнул придорожный камушек. Они устало брели на фабрику игрушек. – Есть мысли, как это сделать?

Джек кривовато улыбнулся.

– Есть парочка, но они такие себе.

Джек выставил из рамы незакрепленное стекло, и они забрались внутрь. Джек слез с подоконника и протянул руку Августу. Проигнорировав помощь, тот спрыгнул, жестко приземлился на пол и, перекатившись, вскочил.

– А у тебя неплохо получается, – оценил Джек.

Август пропустил похвалу мимо ушей.

– Где постамент? – спросил он.

– Так, что тут у нас по центру? Мне помнится, это было что-то вроде…

– В этом помещении по центру нет ничего, кроме обычного офисного кулера для горячей и холодной воды, – перебил Август.

Джек просиял.

– Да? Отлично! Уверен, Лазурный Сполох помещается как раз там, куда подставляют стаканчики. Я вижу постамент в виде этакой изящной металлической башенки с квадратным углублением посередине. Кстати, для сведения: мы с тобой находимся в том здании, похожем на ратушу, церковь и музей одновременно.

– Даже если мы отыщем Лазурный Сполох, то не сможем восстановить его действие, потому что…

– Август, по-другому нельзя. Мы это уже обсуждали, – рассердился Джек. – Должен быть какой-то, я не знаю, канал, через который ты проникнешь из этого мира в мой. Иначе это все равно что совать в фонарик дохлую батарейку и надеяться, что он загорится.

Август раздраженно фыркнул.

– Так. Значит, мы ищем некий источник мощной энергии? Ладно. По крайней мере, это осуществимо. – Он обошел помещение, разглядывая машины и механизмы. Небрежно поднял с пола пластмассовую кукольную головку, подбросил ее в воздух и ловко поймал.

– Может… пойдем? – Джек вдруг как будто насторожился.

– Почему? Мы только пришли.

Джек не ответил, лишь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Август сдержал вздох, приблизился к подоконнику, влез на него и выставил оконное стекло.

– В лес, к реке или на поле? – осведомился он.

– На поле. Хочу побегать.

Прошло

Они носились, пока от холодного воздуха не заломило зубы. Снег растаял, прибитая морозцем трава хрустела под ногами. Тяжело дыша, Джек и Август повалились на землю. Джек закашлялся, потом, морщась от боли, схватился ладонью за голову.

– Что с тобой?

– Ничего. Так, кольнуло… Уже прошло.

Август повернулся лицом к Джеку, тот схватил его за куртку и притянул к себе, прижался лбом ко лбу.

– Хочешь знать, каким я тебя вижу? – От бега на холоде у Джека сел голос. Август кивнул. – Всегда одним и тем же. И это никогда не изменится… Неважно, носишь ли ты мои цвета или одет как сейчас. Ты – это всегда ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Но хочу, чтобы так и оставалось. – Джек сглотнул. – Если это уйдет… будет плохо.

– Я никуда не ухожу, – решительно заверил Август, вцепившись пальцами в траву.

– Я не об этом.

Индиго

Джек лежал на полу дома у Рины и теребил облезлый ковер. Август сидел рядом и спокойно наблюдал, как Рина натягивает чулки и пристегивает их к поясу. Грациозным движением она скользнула в форменное платье и застегнула молнию на спине.

Больше всего Август любил смотреть, как она наносит макияж. Ему нравилась густая темная жидкость, которой Рина обводила глаза, делая взгляд более выразительным. Всех остальных средств, которыми она пользовалась, Август не знал, но то, как она их накладывала, казалось ему настоящим искусством. В тусклом желтоватом свете Рина была великолепна.

В самую последнюю очередь она накрасила губы. Пылающая кроваво-красная помада смотрелась на ней словно боевая раскраска. Рина триумфально улыбнулась Августу. Он поежился.

Багрец

Рина слонялась по квартире и одновременно делала дела: вымыла посуду, убрала разбросанную одежду, быстро схрумкала чашку пшеничных подушечек. От этого почему-то было очень уютно.

– Нам придется отправиться в путешествие, – неожиданно объявил Джек.

– Зачем? – Август, лежавший на ковре, посмотрел на него снизу вверх.

– На поиски Лазурного Сполоха, – произнес Джек само собой разумеющимся тоном.

– Куда? – поинтересовалась Рина.

– Не так чтобы далеко. И не прямо сейчас, если ты об этом. Нужно просто пойти и раскопать его.

– В нашем мире или в твоем? И откуда тебе вообще известно, где он?

– Он в моем мире. Где? Я просто это знаю. Я его чувствую, – небрежно пояснил Джек. – Это как когда кто-нибудь на тебя смотрит и ты этого не видишь, но ощущаешь на себе чужой взгляд. Я знаю, в каком направлении надо двигаться, чтобы к нему подобраться. Меня ведет чуйка. Звучит глупо, но, что поделать, так оно и есть.

Август сделал еще одну затяжку и взглянул на Джека с подозрением.

– Когда ты в последний раз зависал с кем-нибудь из других своих приятелей?

Джек занервничал. Потеребил Ринин ковер, посмотрел в окно.

– Не помню. Я мало-помалу перестаю с ними общаться. Больше не могу, понимаешь? Притворяться. У меня от этого голова трещит.

– У меня бы тоже трещала, будь я на твоем месте, – сказала Рина. – Из тебя выйдет хороший актер, если, конечно, ты разберешься со своей проблемой. – Она принялась агрессивно пудрить лицо поверх макияжа.

– Рина, а меня накрасишь? – пошутил Август, затушив окурок о ближайшую тарелку.

– Нет, шлюшка, мне некогда. Мое выступление начинается через пятнадцать минут.

– В той же отстойной кафешке? – засмеялся Август.

Рина игриво пихнула его в бок, чмокнула обоих на прощание и ускакала.

Бросок

В полумраке Август зажег очередную сигарету. Обвел взглядом Джека – тот сидел не шелохнувшись. Силуэт его головы четко круглел в свете треснутого пожелтевшего Рининого абажура.

Время от времени они дожидались ее возвращения с работы или с поэтических чтений в кафе. Просто убивали время: валялись на ковре, играли в карты или смотрели какую-нибудь ерунду по телеку – старенькому ящику с тридцативосьмисантиметровым экраном.

Джек нервно провел руками по джинсам и снова замер. Он был точно прекрасное сказочное существо, увидев которое, нельзя не залюбоваться. Сейчас Джек напоминал благородного оленя, готового сорваться и унестись прочь. Что произойдет, если Август до него дотронется – осторожно, одним пальцем, погладит шею?..

Не успел Август протянуть руку, как Джек с быстротой молнии развернулся и, словно клещами, стиснул его запястье так, что хрустнула кисть. Август взвыл от боли и попытался высвободиться.

Он забыл свое место.

Джек ослабил хватку и пристально посмотрел на него.

– Август, иногда я тебя не понимаю. Ты очень дерзкий.

Август сглотнул, но глаз не отвел.

Начало

– Короче, насчет путешествия. Когда отправляемся?

– Я считаю, лучше всего на зимних каникулах. К Рождеству, само собой, мы вернемся, но день-два нам понадобятся. – Притушив свет фар, Джек ехал по улице Августа.

– Что берем с собой?

– То, что нам пригодится. Я говорил с ней, и…

– С Риной?

– О боже, прекрати перебивать. Да, с ней. Она объяснила попонятней, и теперь я вполне ясно представляю, как нам действовать.

– И как же? – устало спросил Август.

Вместо ответа Джек закусил губу и плавно свернул на подъездную дорожку.

– Видимо, мне это не понравится?

– Скорее всего, нет.

Август вздохнул.

Согреться

Август спустился в подвал. Он редко так делал, потому что не любил всего этого – затхлой вони ветшающей мебели, влажной духоты, назойливого зуда бесконечных телевикторин. Но там, внизу, была она, а ему требовалось ее разрешение.

– Август?

– Привет, мам.

Он уже не помнил, когда она практически переселилась в подвал. Должно быть, во время его учебы в средних классах, после того как отец ушел из семьи. Август склонился над ней, поцеловал в белокурую макушку, стараясь не замечать запаха кислого пота и лекарств.

– В субботу хочу кое-куда съездить с Джеком.

– Когда вернешься? – Она не отрывала взгляда от экрана.

– В понедельник. У нас каникулы, в школу идти не надо.

– А, чудесно…

В телевизоре кто-то пытался угадать, сколько стоит блендер. Август пару минут постоял, через мамино плечо наблюдая за игрой, потом взялся за плед, расправил его и укрыл ее поплотнее.

– Папа уже прислал чек? – спросил он. – На улице холодает, газ становится дороже. – На всякий случай он потрогал ее лоб: нет ли температуры?

Она кивнула из-под его ладони, но так и не обернулась. Зрители радостно зааплодировали.

– Хорошо. Люблю тебя, – сказал Август.

Она его не услышала.

Резерв

Джек подъехал ровно в шесть утра.

– Мы едем в Айову, – торжествующе сообщил он, ввалившись в кухню.

– Что?! Это же через два штата!

– Ага. – Джек заглянул в холодильник и вытащил две бутылки воды. – Именно туда мы и направляемся. Нам предстоит отыскать Лазурный Сполох.

Август и не пытался спорить, просто закинул за спину дорожный рюкзак, сунул под мышку одеяло и вслед за Джеком вышел из дома.

– А машина где?

Джек радостно похлопал по кузову пикапа, стоявшего на том месте, где он обычно парковал свой автомобиль.

– Дедушка одолжил. В общем, план такой: я за рулем часов до трех, потом делаем остановку и меняемся.

– Поверить не могу, что я на это согласился. В твоем рыдване хоть печка есть? И за топливо, конечно же, плачу я, да? – Август понимал, что разнылся, но ему было все равно. – И зачем выезжать в такую рань? Я еще не завтракал… – Он плюхнулся на пассажирское сиденье и чуть не воткнулся лицом в коричневый бумажный пакет, протянутый Джеком.

– Знаю тебя не первый день, дружище. Арахисовое масло, бананы, белый хлеб без корочки. Налетай.

– О. – Не удостоив его взглядом, Август нетерпеливо выхватил пакет. Он знал, что на лице Джека, этого сукиного сына, наверняка играет широкая теплая улыбка.

Август принялся уплетать еду, а Джек завел двигатель и тронулся в путь.

Вид из окна

В поездке с Джеком Август чувствовал себя в безопасности, как если бы за рулем находился один из родителей. Джек водил мастерски, гораздо лучше Августа. Он научился этому в ранней юности, когда обоим было лет по четырнадцать. По ночам тайком выгонял отцовскую машину из гаража и в темноте колесил по дорогам…

В дедушкином пикапе магнитолы не было, слушать приходилось лишь металлическое дребезжание да рокот мотора. Джек тихонько насвистывал себе под нос, Август одну за одной курил сигареты или дремал на солнышке.

– Сейчас что-нибудь видишь? – полюбопытствовал он, нарушив молчание.

– Да, и сейчас, и все время.

– И… это как-то мешает… вести машину?

– Ты спрашиваешь об этом через пятьдесят километров? – едко отозвался Джек. – Как видишь, справляюсь. Мы пока что живы-здоровы.

Такой ответ Августа не устраивал.

– Может, дальше я поведу?

– Может, ты перестанешь ныть, если мы заедем в «Крекер Баррел»[12]? Знаю, ты неровно дышишь к этой сети.

– «Крекер Баррел» – отличное место. Сразу тебе и ресторан, и магазин игрушек, и сувенирная лавка. Мы об этом уже говорили, – отрезал Август.

– М-м-м, – только и промычал Джек. Для человека, который определенно собирался повернуть налево на парковку и заплатить за два ланча, голос у него был подозрительно довольный. – Да не переживай ты так. Управимся и сразу поедем домой.

Хикори

[13]

Августу вдруг пришла в голову мысль:

– А куда подевалась Кэрри-Энн?

Джек на секунду застыл с ножом и вилкой в руках, потом снова принялся пилить свой бифштекс с яичницей.

– После школьного бала мы разбежались. Крупно поссорились. Она… считала, что я уделяю ей мало внимания. По-моему, она начала замечать… – Джек покрутил пальцем вокруг головы, имея в виду фокусы его сознания. – Вдобавок она не умеет держать язык за зубами, поэтому я не стал ей ничего рассказывать. Пришлось расстаться.

Август прекратил жевать и отложил вилку в сторону.

– И ты молчал…

– Угу. – Вид у Джека был усталый и сконфуженный.

– Мне жаль. – Август не знал, что сказать. Он ведь даже не заметил. – Правда. Ну, то есть это я ее ненавидел, а тебе-то она по-настоящему нравилась…

– Все нормально, – пробормотал Джек. – У нас сейчас другие заботы. А это не важно. Давай, доедай, пора ехать.

Сумерки

Август вел машину, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Джек уснул почти сразу, как только они поменялись: вручив Августу мятый листок со схемой маршрута, он прикорнул у окна.

Август чувствовал себя мальчишкой, руля сквозь темноту черт знает в каком захолустье – вокруг ни сельских домов, ни высотных зданий, ни людей, только лента шоссе, трава по обочинам, встречные авто и тихое посапывание Джека рядом. Им всего по семнадцать. Мир такой огромный, а они такие маленькие, и рядом никого, кто мог бы остановить надвигающуюся беду. Внезапно ему стало страшно. Надо разбудить Джека. Прямо сейчас.

– Джек. Джек!

Джек сонно завозился, но в конце концов повернул голову и сердито зыркнул на него.

– Что?

Август замялся – он еще не придумал, что скажет.

– Что? – раздраженно повторил Джек. – Хочешь поменяться?

– Нет. Мне просто… скучно.

Джек смерил его скептическим взглядом.

– Ладно, фигня. Спи дальше, – смущенно пробормотал Август.

Джек со вздохом протянул руку и крепко взял его сзади за шею. Внутреннее напряжение Августа мгновенно схлынуло, он беззвучно выдохнул.

– Через час остановимся.

Мотель

Этой ночью толком поспать не удалось. Оба добрых пять минут изумленно смотрели на облезлый, в пятнах, ковер на полу номера, а потом вдвоем упали на единственную кровать. На этот раз совместный сон с Джеком стал для Августа тяжким испытанием: адски жарко и, если кому-то интересно его мнение, дико неудобно. Грубые, царапучие простыни воняли предыдущим постояльцем, и все же лежать на кровати лучше, чем на полу.

Делить спальное место им было не впервой. В детстве они постоянно укладывались вместе; во сне Джек больно пихал Августа острыми локтями и коленками, терпение у того в конце концов заканчивалось, и он бесцеремонно сталкивал Джека на пол. В довершение Август неизменно просыпался с мокрой шеей, на которую Джек, опять же во сне, пускал слюнку…

– Подъем.

Август открыл глаза. Он не помнил, как отключился, но за окном явно было утро. Джек, одетый и собравший вещи, выглядел решительно. Август вылез из кровати и принялся засовывать ноги в штанины джинсов.

– Надо выехать не позже трех, чтобы к половине седьмого мы были на месте и поскорее отправились в обратный путь. Я схожу за кофе, а ты пока сделай зарядку. Нас ждут раскопки. – С этими словами Джек вышел из комнаты, даже не взглянув на Августа.

Веревка

– Сколько у нас времени в запасе?

– Полчаса, может, меньше. Я чувствую, он там. Глубоко или нет, не знаю, но уверен, что мигом его достану. Главное – не попасться. На этой земле действует принцип «Сперва стреляй, потом разбирайся». И когда я скажу «тяни», тащи меня наверх как можно быстрее.

– Тащить тебя наверх? – чуть не поперхнулся Август. – Ты так раскачался, что весишь килограммов на пятнадцать больше меня. Почему мне нельзя…

– Я не в настроении спорить, – перебил Джек, гневно сверкнув глазами.

Август угрюмо нахохлился. Поездочка – хуже не придумаешь. Когда Джек потянулся к нему, он шарахнулся в сторону.

– Ты чего?!

– У тебя что-то на лице, дай уберу. – Джек на секунду отвлекся от дороги.

Август недоверчиво сдвинул брови, но терпеливо сидел, пока Джек подушечкой большого пальца оттирал его щеку.

– Боже, ты такой ребенок, – пробормотал Джек себе под нос.

Август не удостоил его ответом.

Глубина

В итоге копать не пришлось вовсе. Искомое они нашли в колодце посреди фермерского участка. В самом обыкновенном колодце.

– Старайся не вдыхать испарения, – предостерег Август за мгновение до того, как Джек, не говоря ни слова, полез в колодец и на его глазах скрылся во мраке. Позже Август скажет, что все заняло долю секунды.

Подняв Джека из колодца – тяжелая веревка натерла ему руки, – Август нетерпеливо вытянул шею, желая увидеть, что же стискивает Джек в перепачканных пальцах, склизких от грязи. Амулет, ради которого они проехали больше полутора сотен километров. Лазурный Сполох.

Волшебный талисман оказался камнем.

Серым.

Невзрачным.

Пустяковым.

Лазурный Сполох

На обратном пути Джек позволил Августу подержать находку.

– Старайся близко не смотреть на него, он сияет ослепительно ярко, – сказал Джек, осторожно передавая камень, завернутый в его шарф.

Август молча взял камень и крепко прижал к груди. Не стал его разворачивать, не пытался рассматривать. Просто держал и отчаянно сдерживал слезы. Откуда Джек знал, где нужно искать? И вообще имело ли это значение?

Он вспомнил про спрятанный в ящике письменного стола клочок бумаги, на котором был накарябан телефонный номер Роджера. Вспомнил выражение лица Джека, когда тот выгнал его из машины и крикнул, что больше в нем не нуждается. Подумал, что хочет вернуться домой, уснуть и не просыпаться.

С неба посыпал снежок. До Рождества оставалось всего ничего.

Хром

В тишине поездка прошла быстро. В городе Джек свернул на подъездную дорожку Августа и заглушил мотор пикапа. Август передал ему Лазурный Сполох, и Джек аккуратно уложил его себе на колени.

– Спасибо за… ну, это… компанию. Понимаю, ты не обязан был…

Август пожал плечами. Некоторое время друзья молча сидели в темноте.

– Джек, я… – начал Август. Джек не поворачивал головы. – Твои родители приедут домой на Рождество? – Он хотел сказать совсем не это.

– Да. Когда ты спал, звонил папа – сказал, что собирается домой. Даже елку обещал привезти! – В голосе Джека зазвенело счастье.

Вот и хорошо.

– Ладно. – Август распахнул дверцу и вылез из машины. – Отсыпайся. Завтра пойдем на поле.

Звук отъезжающего авто он услышал только после того, как плотно закрыл за собой входную дверь.

Поле

Едва они подъехали к кромке поля, как Август пулей вылетел из машины и припустил вперед, словно заяц. Он мчался сквозь заросли бурьяна, и сухие стебли хлестали его штанины. К его вящей радости, снега на поле не было. За спиной он слышал Джека – тот быстро приближался. Но Август не бежал наперегонки.

Он рванул к середине поля, хватая ртом холодный воздух, и Джек расхохотался. Оба неслись, топоча и оскальзываясь на росе, у обоих стучало в висках и горело горло.

Попался. Он чувствовал, что попался. Так и есть.

Длинные руки стиснули его грудную клетку, расплющили легкие, и Август вместе с Джеком грохнулся на землю. Обдирая кожу, они катались по камням и траве, царапались и кусались, словно существа с когтями и клыками, а не ногтями и зубами. Августа крутило, мотало и вдавливало в ледяную грязь, но и он не стеснялся давать сдачи.

– Назови меня «сир». Прояви почтение к своему королю.

Август лишь рассмеялся. Джек грубо толкнул его, заставив упасть на колени, и тяжелой рукой придавил загривок.

А. Значит, вот оно как.

Он сопротивлялся чуть дольше секунды. Но это было всего лишь сопротивление. Не бунт.

– Сир, вы меня сейчас раздавите, – произнес Август со всей наглостью, на какую был способен.

При этом свете серые глаза Джека казались голубыми. Он коротко, бесшумно выдохнул – как будто улыбнулся.

Пуансеттия

Мама была наверху, и красный цвет ей невероятно шел. Ее волосы свободно лежали на плечах, в ушах блестели сережки. Она даже что-то напевала себе под нос, пока готовила рождественский ужин. Август прижался к ней и поцеловал в щеку.

– А где Джек? – спросила она, посыпая макароны тертым сыром.

– Его отец должен приехать домой на праздники.

– Уверен? Позвони ему, пока мы не сели за стол. – Она взъерошила его волосы, потом наморщила нос. Он не стригся уже несколько недель. Август закатил глаза – конечно, только это она и заметила. Однако, к его удивлению, мама лишь пожала плечами и ласково потрепала по щеке. – Мало ли, ты все-таки позвони.

Он угукнул и пошел в коридор звонить Джеку. Гудки шли долго – Август уже решил, что вызов сейчас переключится на голосовую почту, но этого не произошло.

– Он приехал? – спросил Август.

Джек всхлипнул.

Август влез в кроссовки и куртку и вышел на холод.

Подарок

Джек лежал на полу у кровати Августа, поверх застегнутого спального мешка. Из пледа и простыней, которые мама Августа оставляла специально для него, он свил что-то вроде круглого гнезда и теперь свернулся клубочком.

Она и в этом году подарила Джеку подарки, как будто заранее ждала его в гости на Рождество. И это при том, что они с Августом еле-еле перебивались, тогда как Джек легко мог оплатить весь их праздничный ужин карманными деньгами, которые выдавали ему родители.

Август приподнял голову и вгляделся в ворох простыней.

– Не уснул еще?

Джек не ответил. Он не спал – Август знал это совершенно точно. Во сне Джек храпел, как начиненный стеклом мотор, а сейчас с пола слышался иной звук. Это тихое сердитое сопение означало, что кое-кто игнорирует Августа. Август вздохнул.

– Если мне еще раз доведется увидеть твоего отца, я ему врежу, – пообещал он.

– Ловлю тебя на слове.

Январь

Август сквозь зубы втянул морозный зимний воздух, затушил сигарету об угол здания. Коротко сплюнул, а когда поднял глаза, увидел, что за ним наблюдают Роджер и Питер.

– Какой-то ты помятый, – бесцеремонно заметил Питер.

Роджер ущипнул брата и виновато улыбнулся Августу.

– Ну, приятно видеть, что вы двое за время каникул особо не изменились. – Август поддернул рюкзак на плече и направился к центральному входу в школу. Близнецы двинулись за ним.

– Горди тебя искала, – тихо сказал Роджер.

В отсутствие посторонних Август и близнецы общались вполне нормально, однако он уже знал, что на людях Роджер превращается в молчуна, а Питер следует его примеру, вроде как за компанию.

– Нам пора идти. А тебе удачи, – пробормотал Роджер.

– Постарайся тут без нас не накосячить, – фыркнул Питер, проходя мимо него.

Ага, как скажете.

Жарко жестко жадно

Горди нашла его на перемене между четвертым и пятым уроками.

– Я соскучилась, – выдохнула она, заталкивая Августа в незапертый учительский туалет на третьем этаже.

Он торопливо расстегнул на ней блузку, и они ввалились в кабинку у дальней стены. Она отсосала ему – быстро и как-то буднично, – а потом он начал ласкать ее пальцами, одновременно целуя в шею. Горди хихикала и говорила, что его волосы щекочут ей лицо. Кончив, она сладострастно дернулась в объятьях Августа и назвала его красавчиком.

– Да, да, да, – улыбнулся он. – Иди уже, а то на урок опоздаешь, хулиганка.

Проводив ее взглядом, Август вытер пальцы о штанину.

Рак и мол

[14]

– Чувак, ты где пропадал?

– Нигде. Так, разбирался кое с чем.

Август сперва услышал и только потом увидел их. Приятели окружили Джека, прижав его к шкафчикам в раздевалке.

– Ты бежишь с нами межсезонный кросс?

– Нет. Не могу. Занят.

– Как так, братан? Тренеру без тебя не обойтись! В межсезонье надо держать форму.

Джек зыркнул на дверь и заметил Августа прежде, чем тот успел нырнуть за угол. Пристально глядя ему в глаза, Джек отчеканил:

– В следующем сезоне я не играю, так что могу забить на кросс уже в этом. Мне пора. – Он протолкался сквозь толпу бывших товарищей по команде и двинулся по коридору.

– Что значит «ты не играешь в следующем сезоне»? – спросил Август, когда Джек поравнялся с ним.

– Не хочу об этом говорить. Идем отсюда.

Ocimum basilicum

[15]

Август решил, что после школы пойдет к Джеку и приготовит что-нибудь вкусненькое. Готовить он умел только самые простые вещи типа сэндвичей с жареным сыром и соусом чили, но Джеку требовалась нормальная, домашняя еда. Его родители не появлялись дома уже несколько недель, аж с середины декабря. Сквозь щель почтового ящика на пол насыпало столько писем, что у Августа мелькнула мысль запихать всю эту гору в мусорный мешок и подкинуть им в спальню. Черт!

В общем, теперь он как мог пытался приготовить лазанью, следуя инструкции на коробке. Джек вошел в кухню, прислонился к дверному косяку и принялся молча за ним наблюдать. Август обернулся, но тоже ничего не сказал. Под внимательным взглядом Джека он выложил в форму для запекания макароны, покрыл их соусом, выложил следующий слой макарон, сверху посыпал тертый сыр и все аккуратно разровнял. Удовлетворившись результатом, он сунул форму в духовку.

– Было бы здорово, если б ты жил здесь со мной, – почти шепотом пробормотал Джек.

Август ополоснул руки и небрежно вытер их кухонным полотенцем.

– Не могу. Ты же знаешь. Мама…

– Да знаю я. Август, я сказал: было бы. – Джек наконец отлепился от косяка, уселся за стол и обхватил голову руками. – Почему они не приезжают?

– Понятия не имею. И хватит думать об этом. Ты себе только вредишь, – твердо сказал Август. – Поедим и двинем на реку. – С этими словами он вышел из кухни, лишив Джека возможности возразить.

Вассал

На берегу пальцы Джека обхватили ладонь Августа. Джек сделал это молча. Уверенно. Как будто так надо. Он потянул Августа – сперва довольного, ничего не подозревающего, после яростно сопротивлявшегося – в реку. Прямо в одежде. В бурный поток. В обжигающе-холодную, практически ледяную воду.

Джек завел его на глубину почти по грудь, потом уложил голову ему на плечо.

– На что ты готов ради меня?

Август, трясясь от холода, задумался.

– Не знаю… Пожалуй, на все.

– Точно? – Это прозвучало резко, как угроза.

Приняв молчание Августа за отпирательство, Джек вонзил ногти в его загривок. Август охнул от боли, но не отстранился.

– Слушай, давай уже вылезать из воды, – мягко произнес он. – Пойдем домой.

Щука

В понедельник народу в столовую пришло мало, поэтому за столом с ним сидели только Алекс и Джек, как-то незаметно прибившийся к их компании после ухода из спортивной команды. Алекс готовилась к экзаменам по программе углубленной подготовки и разложила свои конспекты по всему столу. Август щелчком убрал уголок одной из тетрадей подальше от ее подноса.

– Эй! – возмутилась она.

Август пропустил возглас мимо ушей.

– Не знаешь, куда пропала Далия? Я ни разу не видел ее после каникул.

– А с чего это я должна тебе говорить? Грубиян. – Алекс обиженно засопела и ревниво придвинула к себе конспекты.

– Говори, иначе я тебе все тетрадки соком залью, – пригрозил Джек, уткнув взгляд в свою тарелку с равиолями.

– Ф-ф-ф. Два сапога пара. Сама не понимаю, почему я вообще с вами… – Алекс тряхнула головой. – Далию арестовали за распространение наркотиков. Вряд ли вы ее скоро увидите. В последнее время копы реально жестко закрывают за такие… дела. Советую кое-кому счесть это предупреждением.

Джек посмотрел на Августа, изогнув бровь в молчаливом согласии. Август театрально застонал и сполз на стуле.

Gülen

[16]

Не прошло и двух уроков, как Августа вызвали к директору. Он беспокойно ерзал на деревянном стуле с облупившейся желтой краской и ждал. Несколько минут директор изучал Августа взглядом. Бывший морской пехотинец, рослый и усатый, он не славился ни терпением, ни снисходительностью. Решив, что пытка ожиданием продлилась достаточно долго, он швырнул на стол полиэтиленовый пакетик.

– Знаешь, что это?

– Нет?

Ответ директора не впечатлил.

– Джейсон Мэттьюз утверждает, что эту штуку ему продал ты. Говори что хочешь, но полиция все равно проверит твой шкафчик. Имей в виду, если мы что-нибудь найдем, тебя ждут последствия.

Августу показалось, будто ему за шиворот медленно, тонкой струйкой льют ледяную воду. В шкафчике ничего не должно быть. С тех пор как Далия уехала на зимние каникулы, он не брал новый товар. А вдруг там осталась какая-нибудь пыль или что-то просыпалось? Нет, все должно быть чисто. Он никогда не употреблял сам. Никогда не вскрывал пакетики. В половине случаев он даже не знал, что именно сбывает.

Парализованный страхом, он сидел не шелохнувшись. Директор вновь пронзил его свирепым взглядом. Кровь грохотала в ушах Августа в такт тиканью настенных часов. В тот самый миг, когда ему показалось, что от страха он сейчас вывернется наизнанку, в дверь просунулась голова копа.

– Он чист.

Директор оперся растопыренными пальцами о столешницу.

– Выметайся из моего кабинета.

Гори, гори ясно

Он спустился по лестнице и вышел через парадную дверь. Этот день никак не кончался. И, по обыкновению, ноги сами принесли Августа в лес. Он быстро сложил в кучку сухие ветки и пошарил в кармане в поисках спичек. Когда огонь наконец занялся, он скинул с плеч рюкзак и скрючился на земле у костра. Пожалуй, даже слишком близко: частички пепла оседали на его лице и волосах.

Шея и плечи затекли от напряжения и страха. Август так перенервничал, что к горлу подступали слезы. Он посмотрел на языки пламени и усилием воли унял дрожь. Срабатывал только этот способ. Сигареты уже не помогали. Конечно, их проще носить с собой, но они действовали не так быстро, как открытый огонь.

Август пожалел, что не может разделить это чувство с Джеком. Он даже не знал, как правильно назвать его – это размораживающее, расплавляющее, умиротворяющее жжение.

Не надо так

– А я ведь говорил. Август, я говорил тебе.

Август стряхнул пепел в пепельницу на полу у Рининого дивана и вперил глаза в стену. Он надеялся избежать распеканий – даже если позвонят из школы, мама трубку не возьмет, – но вот поди ж ты.

Джек на другом конце комнаты гневно сверкал глазами.

– Нельзя вечно уповать на то, что о тебе будут судить по внешнему виду! Рано или поздно люди заглянут под твою обертку из модной одежды и опрятности и поймут, какой ты на самом деле. В этот раз ты выкрутился, да, но тебе просто повезло. Глупо и дальше рассчитывать на это.

Рина, одетая в ночную рубашку, с любопытством глядела на них с кухни, прихлебывая чай. В таких ситуациях она никогда не вмешивалась.

– И какой же я «на самом деле», а, Джек? – резко произнес Август, полностью сознавая, что заглотил наживку. Да и плевать. Он только что лишился большей части семейного дохода и был не в настроении выслушивать нотации.

Джек громко, с досадой вздохнул.

– Ты… Черт, Август, ты прекрасно понимаешь, о чем я. – Он всплеснул руками. – Снаружи ты весь такой чистенький, милый ангелочек… и, блин, ты даже волосы каждую неделю подстригал! А в душе ты, ну… в общем, не такой. Нет в тебе этой организованности. По мне, например, сразу можно сказать, что я с прибабахом. По крайней мере, это ни для кого не станет дерьмовым сюрпризом. А ты весь такой хитровыдуманный и ведешь себя так, будто из-под твоей оболочки наружу рвется что-то…

Август изумленно уставился на Джека.

– …что-то плохое, – убитым голосом закончил тот.

Повисла тишина. Август затушил сигарету, встал с дивана и надел куртку.

– Нет, нет! Погоди! Я не то хотел сказать. Я просто… – Джек потянулся к нему, желая удержать, однако Август грубо отпихнул его и направился к выходу. – Август.

Сжимая дверную ручку, он остановился.

– Я не имел в виду… я… Не уходи. Пожалуйста.

Август тихо закрыл за собой дверь.

Пат

Они не разговаривали целую неделю. Август просто не мог – столько всего в словах Джека его выбесило. Джек появлялся в школе реже и реже, а к среде совсем пропал с горизонта.

Август старательно притворялся, что ему все равно. Отвлекал себя, занимаясь частым и бурным сексом с Горди, которая, кажется, тоже пыталась от чего-то отвлечься. Все остальное время он спал.

Но в субботу… В субботу все изменилось. Кожу словно покалывало изнутри: что, если Джек не ест? Или не спит? А вдруг он умер? Черные мысли сами собой лезли в голову. Был лишь один способ избавиться от них: увидеть Джека…

Промаявшись несколько часов, Август натянул куртку и вскочил на велик.

Корону за коня!

Август бросил велосипед на газоне, вытащил из-под цветочного горшка запасной ключ и вошел в дом Джека. Свет не горел. Август прошел через гостиную, затем поднялся наверх, но Джека не нашел.

– Я на кухне. – Джек его ждал. Он сидел в темноте; на столе перед ним стояла кружка с кофе. Бросив взгляд на Августа, он жестом указал на стул. – Вернулся, значит.

Август сел.

– Я и не уходил.

– Ну, не совсем так, – проворчал Джек. Он возбужденно побарабанил пальцами по кружке, но больше ничего не сказал.

Август сверлил глазами столешницу. Горло распирало от… смущения? Нет. От стыда. Он чувствовал, как щеки наливаются жаром.

– Иди сюда, – сказал Джек.

Август встал и подошел к нему.

– На пол, – уточнил Джек. – Я не собираюсь смотреть на тебя снизу вверх. На колени.

Август медленно опускался, пока не ткнулся коленями в линолеум. Он закрыл глаза.

Джек смотрел на него в упор – он это чувствовал.

– Август, это твоя игра. Ты хотел в нее играть. И мы не закончили, потому что ты не просил остановиться. – Джек был совсем близко. Его дыхание щекотало веки Августа, вызывая мурашки. – Прости, если разозлил тебя. Но больше никогда не убегай. Ты не должен покидать своего короля. Это… бесчестно. Недостойно. Малодушно. Не смей бросать меня, – прошипел Плетеный Король.

И он был прав. Август не мог его бросить.

– Ты сожалеешь о своем проступке?

Он кивнул. Он сожалел.

Джек сполз со стула и встал на колени лицом к лицу с Августом, однако теперь находиться на одном уровне казалось неправильным. Август почувствовал, как склоняется все ниже и ниже. Наконец его лоб коснулся пола.

Ее парень

Весь урок химии в кармане у Августа гудело. Прямо сейчас проверить телефон он не мог, но почти не сомневался, что это Горди. Сегодня утром Алекс сообщила, что Горди, скорее всего, предложит ему снова быть ее парнем. По мнению Горди, у них все шло хорошо, и она хотела, чтобы они стали парой.

У них действительно все шло хорошо… до некоторой степени. Они больше не дрались – Август считал это чудом, – и ему нравилось проводить с ней время. Тем не менее сама идея того, чтобы вновь начать встречаться с Горди, вызывала у него тревогу. Ему следует сдать назад – прямо сейчас, пока они не возобновили отношения в прежнем виде. Горди заслуживала парня получше. Такого, у которого хватит времени устраивать ей настоящие свидания, а не постоянно кидать ее ради Джека. А заботиться о Джеке он обязан. Это не обсуждается.

Когда прозвенел звонок с урока, Август вытащил телефон из кармана и, даже не читая сообщения на экране, набрал ответ:

надо поговорить. в 12:00 за спортзалом

Сухо

– Нам не стоит больше встречаться, – в лоб выпалил Август. Он не любил ходить вокруг да около и вообще в последнее время слишком устал для лишних церемоний.

– С чего это вдруг? – нахмурилась Горди.

– Я знаю, что нравлюсь тебе. Ну, то есть реально нравлюсь, – сказал Август. – И сожалею об этом. Не надо было тебе в меня влюбляться.

– Почему? – тихо спросила Горди. – Почему не надо было?

Август посмотрел на траву под ногами. Как правильно ответить на этот вопрос?

– Я не хотел морочить тебе голову. Не знал, что тебя интересуют серьезные отношения. Алекс рассказала мне об этом совсем недавно. Я просто не готов. Прости.

– Какой же ты урод, Август. Нет, ты прекрасно понимаешь, почему мне не нужно было с тобой связываться. Твое нутро до того пропитано всем этим лицемерным дерьмом, что ты не способен признать, что я тебе никогда не нравилась, что ты никогда не хотел меня по-настоящему.

– Горди, ты мне очень нравилась… нравишься…

Горди расхохоталась, хрипло и зло.

– А знаешь, что самое интересное? Я с самого начала знала, что ты такой, и все равно любила тебя! Думала: может, я сумею дать то, что ему нужно, пусть он и не обо мне мечтает, но…

Август уже не слушал. Она вообще о чем? Ни о какой другой девушке он не мечтал. Ему даже думать ни о чем таком некогда.

– Тебе даже не хватило порядочности поступить по-мужски – проявить ко мне уважение и честно сказать, что ты меня использовал.

Август потер ладонью лоб.

– Прости. Мне что-то сейчас совсем тяжко. Не обижайся, ладно? Мы ведь можем быть друзьями.

Качая головой, Горди попятилась.

– Нет. Нет, не можем.

Она даже не ударила его в плечо на прощание.

Поймай руку

Джек глядел на него со зловещей ухмылкой.

– В следующий раз не бей так сильно, – жалобно попросил Август.

– Ничего не обещаю. – Ладонь Джека шевельнулась, и Август вздрогнул, но руку не отдернул.

– Это какое-то садистское упражнение на доверие!

– Просто ты слабоват в этой игре. К тому же ты сам виноват: если бы среагировал вовремя, не получил бы.

Август страдальчески закатил глаза, и Джек моментально воспользовался шансом: резко убрал руки из-под ладоней Августа и хлопнул его по пальцам. Весьма чувствительно.

– Ай, бля-я!

– Ита-а-а-ак, пять из пяти! Я выиграл, – торжествующе объявил Джек.

Август застонал и потряс кистями в воздухе.

– Ладно, ладно, я плачу́. Но имей в виду: в следующий раз играем не в это, а в «Камень, ножницы, бумага». И вообще, несправедливо как-то: я и за мороженое плачу, и по рукам огребаю.

– Точняк. Давай, вассал, действуй. – Джек наградил Августа болезненным ударом в плечо, и тот полез в карман за бумажником.

Молоко

Август терпеть не мог смотреть, как Джек ест. Зрелище было отвратительным, но одновременно завораживающим. Хлюпая и причмокивая, Джек слизывал с руки потеки растаявшего мороженого со вкусом жвачки. Ничуть не стесняясь, он догнал языком струйку, добравшуюся почти до самого локтя. Это был рожок.

Август в принципе не понимал, как можно так свинячить. Он аккуратно зачерпнул ложечкой порцию мороженого из своей креманки и попытался состроить суровую мину.

– Выглядишь довольным, как слон, – заметил Джек.

– Вообще-то я усиленно хмурюсь.

– Пф-ф-ф, и что? Ты все время нахмуренный. Обычно у тебя между бровями видна особо сердитая морщинка, а сейчас ее нет. Признавайся, в чем дело.

– Я расстался с Горди.

Новость вызвала у Джека необычайное воодушевление.

– Что такого? – буркнул Август.

– Все в порядке, все в порядке. Горжусь тобой, чувак. Она достойна лучшего. – Джек накрыл губами весь шарик мороженого и шумно втянул в рот его верхушку.

Скривившись, Август отвернулся.

– Согласен. Достойна.

Бог

Вторую половину дня они теперь неизменно проводили у Рины. Приносили какой-нибудь перекус или обед, а потом устраивались на полу и делали уроки. Ринина квартира им ужасно нравилась. Здесь не ощущалось ни гулкой пустоты, как в огромном доме Джека, ни легкого духа родительской опеки, которым веяло в жилище Августа, куда более скромном по размерам. Вдобавок ни там, ни там не было клевой цыпочки, которая постоянно фланировала туда-сюда.

Август оторвался от конспекта по истории и устремил взор на Рину, наклонившуюся, чтобы отчистить свои золотые туфли на каблуке от каких-то пятнышек. Почувствовав на себе взгляд Джека, он повернул голову, заранее выгнув бровь, но обнаружил, что Джек уткнулся в книгу.

– Джек?

Тот вздрогнул и поднял глаза.

– Где мы сейчас? – спросил Август.

– Мы… на холме. Тут сильный ветер, но я его не чувствую, вижу лишь, как он колышет траву.

– Я живу в доме на холме? – подала голос Рина, выглянув из кухни.

– Можно и так сказать, – сухо усмехнулся Джек.

– А что еще есть поблизости?

– Овцы, – быстро ответил Джек. – Ну, то есть по виду они более-менее похожи на овец. Только с кучей рогов.

– Господи боже, – ужаснулась Рина. – И как ты только перемещаешься по этому миру?

Джек принялся теребить ковер.

– Ты не обязан отвечать, – мягко произнес Август.

– Да нет, почему же. – Джек пожал плечами. – Из постоянных образов остались только люди. Я смотрю, куда они идут, и двигаюсь следом. Кроме того, у меня было как минимум три месяца, чтобы сориентироваться. Все не так плохо, как кажется. А когда что-то не срабатывает, я просто падаю на хвост ему. – Он жестом указал на Августа.

Август отвел глаза.

Ничего не осталось

Джек собирался лечь пораньше, поэтому, чмокнув Рину в щечку, друзья с ней попрощались. Джек быстро спустился по лестнице, однако Август задержался у двери.

– Слушай, глупый вопрос, конечно, и все-таки… почему ты нас пускаешь?

Рина скрестила на груди руки и прислонилась к дверному косяку.

– Разве это важно? Вы и так у меня, и я вас вроде бы не гоню.

Август засмеялся, потом смущенно потер затылок.

– Знаю, знаю. Ну а серьезно? Я ни разу не… Обычно люди не открывают двери вот так… И не стараются ради… нас.

Рина покачалась на каблуках, нахмурила лоб. В глаза Августу она не смотрела.

– А если я скажу, что просто чувствовала себя одиноко, ты воспримешь это как слабость? После окончания школы друзей заводить нелегко… – призналась она.

– Нет. Это не слабость, – твердо сказал Август. Помолчав, он оглянулся посмотреть, не вернулся ли Джек, а потом быстро обнял Рину. – Не слабость. Однажды мама сказала мне, что одинокий человек с каждым днем чувствует себя слабее, даже если на самом деле это не так. Но одиночество переносить легче, если рядом с тобой есть те, кому так же одиноко. Мы можем поддерживать друг друга, как карты в карточном домике.

– Твоя мама большая умница, – пробормотала Рина в отворот его куртки.

– Ага, – улыбнулся Август. – Она у меня лучшая на свете.

Прицеп

Август, Роджер и Питер вместе ходили на геометрию. В последние несколько недель близнецы постепенно пересаживались все ближе и ближе к Августу, пока наконец Роджер не оказался перед ним, а Питер – слева от брата, у стены.

Все трое обменивались записками. Джек, понятное дело, не желал, чтобы его обсуждали, – один раз Август совершил эту ошибку, – но теперь, когда он и Джек вместе обедали в столовой и проводили вечера, ему требовался способ держать близнецов в курсе дела, пока Джека нет рядом. Записки для этого вполне годились.

Роджера главным образом волновала безопасность обоих, а Питера куда больше занимала история с пророчеством:

Самое интересное, как выполнение квеста повлияет на его состояние, станет ли ему хуже или лучше.

Август прожег Питера злобным взглядом и написал в ответ:

Джек тебе не подопытный кролик. Прекрати так говорить о нем.

Питер парировал:

Да ладно, не бесись.

Прежде чем Август успел задать Питеру взбучку, Роджер схватил его записку со стола.

– Забей, – сказал он. – Ты держишься молодцом.

Телохранитель

Август зашел в школьную библиотеку, чтобы вернуть книги. С недавних пор он брал здесь сказки для Рины, так как все сказочные истории из запаса городской библиотеки она уже перечитала. К своему удивлению, за столом в дальнем углу читального зала он заметил Горди и Кэрри-Энн – девчонки о чем-то оживленно переговаривались. Раньше они не водили дружбы. Гм… странно.

В прошлом Горди, как и Август, на дух не выносила Кэрри-Энн, а сейчас зачарованно слушала ее болтовню, словно они давно были лучшими подружками. Неожиданно взгляд Горди упал на Августа; она что-то шепнула Кэрри-Энн, и та тоже обернулась. Август с улыбкой помахал рукой – чисто машинально.

Горди не помахала в ответ, а Кэрри-Энн надула губы и отвернулась. От ее следующей фразы Горди расхохоталась и метнула в Августа откровенно враждебный взгляд, как будто знала нечто, чего не знал он. Август кинул книги на стойку, провел карточкой по считывающему устройству и поспешил убраться.

Jaan

[17]

– Это было стремно, – сказал Август, откинув голову на сиденье дивана. Рина неодобрительно поцокала языком, не прекращая гладить его по волосам. – То есть раньше Кэрри-Энн и на пушечный выстрел не подошла бы к такой, как Горди. Эти двое – полные противоположности. Единственное, что их объединяет, – то, что обе меня ненавидят.

– Не только, – сказала Рина. – Горди была твоей… подружкой, скажем так, а Кэрри-Энн – подружкой Джека.

Август на миг задумался.

– Ну да. Но от этого мне не легче, учитывая их новую дружбу, основанную на ненависти ко мне.

Рина зажала его плечи между коленями.

– Август, ты не подходишь девушкам. Ты такой умный, красивый и убийственно загадочный, но тебе абсолютно пофиг на все и всех, кроме узкого круга конкретных людей. И «подружки дня» в этот круг никак не вписываются. Иногда девчонки любят посплетничать о своих бывших, просто чтобы развеяться. Особенно если чувствуют себя задетыми. Отстань от них, пускай уже повеселятся. Я бы тоже рвала и метала, знаешь ли.

– Считаешь, я красивый? – широко улыбнулся Август. Он попытался вывернуть шею и посмотреть на Рину, но она схватила его за голову и закрыла ему глаза ладонями.

– Фу, если твоя башка еще больше распухнет, ты перестанешь проходить в двери. Хватит лыбиться, sanam[18]. Иди-ка лучше выключи чайник, пора заваривать чай.

Цицерон

Джек пришел примерно через полчаса. Он споткнулся о дверной упор и едва не упал, но все же удержался на ногах. Из-за того, что Джек натыкался на предметы, которых не видел, на теле у него начали появляться синяки, однако он не трудился их прятать. Его это не волновало.

– О господи, ну и денек у меня выдался. Мечтаю спать без просыпу, – сказал он, бросив рюкзак у дивана. Пяткой об носок снял конверсы, рухнул на пол и свернулся калачиком рядом с Августом. – Я бы не отказался от картофельного пюре и массажа, – сообщил он капризно.

– Все мы чего-нибудь хотим, – рассеянно проговорил Август. Он решил не рассказывать Джеку про Горди и Кэрри-Энн. И так забот хватало.

– Ты похудел, – неожиданно произнес Джек.

Август пожал плечами.

– Тебе нужно побольше есть.

– Я ем. Просто стрессую немного. Не переживай.

Сумрак

С работы Рина вернулась поздно. Август безмолвно смотрел на ее силуэт в желтом свете лестничной площадки. Она тихонько закрыла за собой дверь. Повесила жакет и сумочку в шкаф, скинула блестящие туфли.

Джек мерно посапывал во сне. Рина обернулась и увидела их – сидящих на полу, прижимающихся друг к другу. Она бесшумно прошла по ковру. Поймала взгляд Августа.

Джек завздыхал, начиная просыпаться, и Август инстинктивно притянул его ближе. Он продолжал смотреть в глаза Рине, словно требовал: ну давай, скажи что-нибудь об этом. Рина задумчиво склонила голову набок, обвела их медленным взором. Затем, будто придя к некоему грандиозному заключению, нагнулась и нежно поцеловала Джека в щеку. Август наблюдал за ней, полный смятения.

Чуть помедлив, Рина наклонилась и к нему. И поцеловала, но не в щечку, как Джека, а по-настоящему, в губы. Долгим, жадным поцелуем, обхватив руками его голову. А потом она отстранилась, ушла в свою комнату и закрыла дверь.

Крем

– Значит, она тебе нравится?

– Да, чем-то зацепила. Как ты и предсказывал.

– Э-э-э…

– Что? Разве ты не этого хотел с самого начала?

– Ну да, хотел… Думаешь начать с ней встречаться?

Август пожал плечами.

– Если она пожелает.

– А ты желаешь?

– А ты? – со смехом парировал Август, продолжая украшать капкейки кремом. Он просто пошутил. Не заметил, как Джек вздрогнул, словно от пощечины. В этот момент Август стоял, повернувшись к своему королю спиной, широкой и уязвимой.

– Дело твое. Ты сам знаешь, кому принадлежишь. – Судя по выражению лица, Джек пожалел о своих словах в ту же секунду, как они слетели с его губ.

Август опустил лопатку и посмотрел на Джека, повернув голову вполоборота. Мягко улыбнулся, по обыкновению проявляя снисходительность к капризам Джека.

– Да. Знаю.

Возлюбленная

Они втрескались друг в друга.

Еще пять месяцев назад это открытие вызвало бы у него панику, он бы рефлексировал и рефлексировал без конца. Теперь же он не мог думать ни о чем другом, кроме ярко-красной помады, размазанной вокруг ее рта, и нежного изгиба ее шеи. Эти мысли напрочь вытесняли все остальное.

Рина Медина, Королева пустыни. Владычица территории между загрубелыми руками и лубутенами.

Он трахал ее как безумный.

Большего она и не просила.

Поразительно, но от этого ему хотелось дарить ей все подряд. Осыпать ее брильянтами. Вкалывать до тех пор, пока не сможет купить ей дворец. Украсть ее, словно бесценный шедевр искусства. Вести себя как последний эгоист.

Он желал навсегда остаться в этой крохотной норе, которую она называла домом.

Белье

Рина лежала подле него, а он курил и смотрел в окно. Она нетерпеливо побарабанила пальцами по его коленке.

– Иногда, – сказала она, – мне страшно хочется чего-нибудь этакого, супердорогого или экзотического, типа трюфелей. Если это достать не получается, я беру вкусняшку попроще – пакетик эмэндэмс или сникерс, неважно. Но как бы много я ни съела, замена – это все равно не то… – Рина перевела взгляд на Августа. – Я не обижаюсь, что служу для тебя такой же заменой.

– Это не так. Вообще не понимаю, о чем ты, – ответил Август. – Я стараюсь не мечтать о том, чего не могу себе позволить.

– Август Бейтман, ты лжец высшей пробы. Каждой своей частичкой ты жаждешь того, чего не можешь позволить или о чем не позволяешь себе думать.

– К чему эти намеки? – вскинулся он. – Скажи все как есть, Рина, скажи напрямую. Если тебе от меня что-то нужно, просто попроси.

Она посмотрела на него как на непроходимого идиота.

– Не врубаешься, что я пытаюсь тебе объяснить? Ничего мне от тебя не нужно и никогда не было нужно. Ты разбивал ему сердце, и единственное лекарство для него – видеть тебя счастливым. Я это знаю и смирилась с этим. Знала это с самого начала. Вот и вся причина, почему ты здесь.

Август понимал каждое предложение в отдельности, но все вместе они казались ему полной бессмыслицей.

– Почему это тебя так смущает? – допытывалась Рина. – Что с тобой творится?

Ответить Август не успел: дверная ручка, скрипнув, повернулась, и дверь распахнулась настежь. Неловко заполняя собой весь проем, на пороге стоял Джек. Его беглый взгляд выцепил Рину, дерзко смотревшую ему в лицо, – твердые соски, темные волосы, разбросанные по плечам, – потом скользнул по зажигалке в руке Августа. Вид у Джека был утомленный, а еще казалось, что он вот-вот сорвется с места и убежит.

– Ш-ш-ш. Иди сюда, – тихо проговорил Август. Джек заколебался. – Все хорошо. – Август подвинулся, освобождая для него место.

С тревогой поглядывая на Рину, Джек осторожно забрался в ее постель. Его золотистые, песочного оттенка волосы странно торчали во все стороны. Август сделал последнюю затяжку и перегнулся через Джека, чтобы затушить окурок в пепельнице у кровати.

– У тебя все нормально? Ничего не стряслось? – спросила Рина.

– Нет, я… – Джек смутился. – Голова болит.

– Хочешь, принесу тебе аспирина? – Август начал подниматься, но Джек придвинулся ближе и закрыл глаза.

– Нет, нет, не надо. Я в порядке. Просто никуда не уходите.

Напряжение

– Пора вам, парни, с этим разобраться. – Рина встала с кровати и принялась надевать форму.

Август вздохнул, продолжая гладить Джека по волосам. Тот заснул почти сразу, как пришел.

– Он всегда был странным. Меня это не напрягает. Бóльшую часть жизни я шел за ним, делал то, что он хочет. Так что в последнее время не происходит ничего нового, даже с учетом… всего. Просто оно усилилось.

– Ты его любишь. – Это прозвучало как утверждение, а не вопрос.

Август взглянул на спящего Джека и нахмурился.

– Я за него отвечаю. И я его должник. Мне важно знать, что с ним все в порядке. Сейчас это главнее всего остального.

– Знаю, тебе неприятно это слышать, но, по-моему, в ваших отношениях есть что-то нездоровое.

– Возможно, – сказал Август, однако остался при своем мнении.

Резкость

Джек остался ночевать у Августа. Он забыл дома один из учебников, поэтому Август вскочил на велосипед и поехал за книжкой. В дороге начал моросить дождь.

Бросив велик на газоне, Август поднялся на крыльцо. Поискал в кармане ключ, но что-то его остановило. Он постучал.

Дверь открыл отец Джека. Август не видел этого человека несколько месяцев. Вылитый Джек, только старше и более холеный. Он стоял в дверном проеме как настоящий хозяин – точно не чувствовал за собой вины! – и держал в руке бокал вина.

– Привет, Август. Ты не видел Дже…

Август врезал ему по лицу, потом затащил в дом и швырнул об стену, ухватив за свитер.

– Где ты шлялся, сукин сын?!

– Эй, полегче!

– Он ждал тебя! Ты его отец. Отец! Ты должен быть рядом с ним.

– Не указывай, как мне воспитывать с-сына, – заикаясь, пробормотал мистер Росси. Глаза у него были серые, точь-в-точь как у Джека.

Август с омерзением отпустил его, шагнул назад и взмахнул руками.

– Да что ты! Интересно, кто воспитывал твоего сына, пока тебя не было? Воспитатель нашелся! А Рождество? Про Рождество что скажешь? Тебе еще повезло, что я не раскроил твою черепушку об асфальт!

Отец Джека тяжело сполз на пол, взирая на Августа со страхом и злостью. Одной рукой он зажимал нос, тщетно пытаясь остановить капавшую на рубашку кровь.

– Вон из моего дома, – прошипел он, – иначе я вызову полицию.

На середине подъездной дорожки Август обернулся.

– Барахло Джека заберем утром! – крикнул он.

Государь

Август был так взбешен, что его аж трясло. Он пытался взять себя в руки до того, как вернется домой, но успокоиться не получалось. Физиономия этого самодовольного ублюдка так и стояла у него перед глазами. Гнев пульсировал в висках и затуманивал взгляд.

– Твой отец приехал. – Август пинком распахнул дверь. – Ты переезжаешь ко мне. За вещами поедем утром.

Джек невозмутимо посмотрел на него.

– Что ты сделал?

– Выполнил обещание.

Джек на секунду задумался, соображая, что это означает. Август ждал. Вода с намокших волос и одежды капала на ковер. Оба шумно дышали.

Наконец Плетеный Король встал и пересек комнату. Август опустился перед ним на колени. Кулаки, все еще стиснутые от ярости и готовые к бою, он положил на бедра. Скрипнув зубами, вновь застыл в ожидании.

Рука, мелькнувшая перед его лицом, пробежала по волосам, скользнула от уха вниз, взяла за подбородок. Август не помнил, в какой момент закрыл глаза, лишь остро ощутил темноту, густую и глубокую.

– Прекрасно.

Похвала эхом отозвалась у него внутри, завибрировала в костях, как будто ее произнесли великаны или боги. Ничто не могло сравниться с блаженством, которое даровала милость Плетеного Короля, с покоем, снизошедшим на Августа после того, как он отстоял королевскую честь. В голове роились фразы – архаичные, и нелепые, и такие нужные, и реальные как никогда.

Август склонил голову и в подтверждение верности коснулся губами государевой руки. Гнев рассеялся – он послужил своей цели.

– Ну ты даешь.

Август открыл глаза. Перед ним снова был Джек, просто парень без короны, который смотрел на него со смесью удивления и опаски.

Подушка

От вибрации мобильник свалился с тумбочки на пол. Август сполз с кровати и вслепую пошарил по ковру. Эсэмэс от Роджера. Август громко вздохнул и плюхнулся обратно в постель, чуть не заехав локтем Джеку в лицо.

мама вернулась из Праги. тебе надо с ней поговорить. приходи.

ты ей говорил?

Быстро отправив ответ, Август протер глаза. Новость прогнала сон.

– Что ты делаешь? Зачем такой яркий свет? – устало пробормотал Джек, забиваясь к самой стене.

– Роджер прислал эсэмэску. Хочет, чтобы я посоветовался насчет тебя с их мамой.

нет, не говорил. я ведь обещал. все равно приходи

ты неважно выглядишь. не надо пытаться справиться в одиночку

Джек перевернулся на бок, желая узнать, в чем дело.

за меня не волнуйся

– Роджер за меня беспокоится, – шепотом произнес Август.

Джек сонно улыбнулся.

– Он лучше, чем кажется с виду.

– Ага.

ты все же подумай

лан. спс

Милая, ты не узнаешь

[19]

Рина резко села.

– Я кое-что для тебя сделала.

Она метнулась на кухню, быстро выключила чайник и скрылась в спальне. Август встал и налил им чаю, после устроился на полу у дивана, держа обе кружки. Рина прискакала обратно в комнату; одну руку она прятала за спиной.

– Закрой глаза! – скомандовала она.

Август подчинился.

Рина забрала у него кружки и аккуратно поставила их на пол, потом оседлала Августа, устроившись у него на коленях. Он положил руки ей на бедра и открыл глаза. Она прижала к его щеке кругляш компакт-диска.

– Я не разрешала смотреть! Фу, Август, ты совсем не умеешь выполнять приказы. Так, ладно. Не смейся, но я записала тебе микстейп.

Август поцеловал костяшки ее пальцев, потом осыпал поцелуями лоб, щеки, губы. С довольной улыбкой потерся носом о ее нос. Взял у нее CD и кинул через всю гостиную на свой рюкзак.

– Спасибо.

– Я не знала, какую музыку ты любишь. У меня было сентиментальное настроение и захотелось чего-нибудь старенького, избито-популярного.

– Обо мне, твоем милом малыше? Мы теперь поженимся? – Август оттянул бретельку Рининого бюстгальтера и щелкнул ее по плечу. В ответ она его ущипнула.

– Да ну тебя. Какая твоя любимая песня? – поинтересовалась она, через голову стаскивая с него рубашку.

– «Глория» великой Патти Смит.

Рина в отвращении сморщила нос.

– А у Джека какая?

Август фыркнул.

– «Ты мое солнышко».

– Правда? Как странно. – Она захихикала, потому что пальцы Августа забегали по ее спине, точно паучьи лапки.

Прижимаясь к ней, он начал щекотать ее по-настоящему, а она хохотала и пыталась стянуть с него джинсы.

– Это он странный, но давай сейчас не будем о нем.

1–800

Роджер начал слать ему эсэмэски каждый день. Как правило, это были различные вариации вопроса «Как дела?», но иногда Роджер писал что-нибудь смешное вроде:

Питер ненавидит красный перец. Я готовил ужин и напихал перца во всю еду.

Или задавался странными вопросами:

Каким образом все решили, что аплодисменты – это удачный способ выразить одобрение при помощи невербальных сигналов?

И:

Что страшнее – один большой страх или много-много маленьких страхов?

Шутить в таком же ключе Август не умел, поэтому обычно отвечал прямо и просто. И все же их переписка ему нравилась.

– Кажется, не считая Питера, ты его первый настоящий друг, – заметил Джек.

Август захлопнул телефон и сунул обратно в карман.

– Согласен, хотя, по-моему, он за мной еще и приглядывает, только старается не привлекать к этому внимания.

– И что в том плохого? – пожал плечами Джек. – Пока он держит язык за зубами, все в порядке. Уверен, если бы близнецы проболтались насчет меня, моих маму с папой точно лишили бы родительских прав за «злостное уклонение от исполнения обязанностей» или что-нибудь вроде того. Так что не ленись, отвечай ему.

– Ладно.

Излучение черного тела

Август сидел в лесу, снимал стресс, как вдруг волосы у него на затылке встали дыбом.

– Ага. Вот, значит, что ты делаешь, когда меня нет рядом.

Август засуетился, пытаясь замаскировать костер, стал забрасывать пламя влажной землей и листьями, но Джек лишь расхохотался и похлопал его по плечу.

– Да не парься ты. У всех нас есть свои грешки и секреты. Ты теперь заделался пироманьяком? – Джек улыбался. Его улыбка была недоброй.

– Нет, я просто…

– …просто каждую неделю разводишь по всему лесу костерки? Август, ты не умеешь хитрить. Я быстро тебя раскусил. Это твой способ справляться со мной и моей небольшой проблемкой?

– Нет-нет, это не то, что…

– Закрой рот, – грубо сказал Джек. Август умолк. – Я не… не понимаю, почему ты… – Джек прикрыл рот ладонью, затем скрестил руки на груди, подбирая слова.

Август не поднимал глаз. Бремя Джекова разочарования сдавливало горло.

– Ты можешь перестать?

– Я… я не знаю.

Джек снова засмеялся и покачал головой, потом развернулся и пошел прочь.

Бегство

Джек встал как вкопанный. Схватил Августа за предплечье и оттащил от полосы деревьев, стоявших впереди.

– Что такое?

– Тс-с. Он может услышать, – выдохнул Джек.

Август обвел взглядом деревья, за которыми никого не было, после развернулся и вопросительно посмотрел на друга. Ногти Джека впились ему в кожу.

– Черт. Черт! Он нас видит. С-сука. Беги! – Он рванул с места, волоча Августа за собой.

Они неслись обратно в город, перепрыгивая через поваленные стволы, уворачиваясь от веток. Рука Августа выскользнула из пальцев Джека, однако он не останавливался, видя, что Джек явно от кого-то улепетывает.

– Быстрее, Август, быстрее. Я не могу тебя потерять, не могу…

Теперь они бежали вровень, и Август смутно различал за деревьями ленту шоссе. Поскользнувшись, он на полном ходу шлепнулся в грязь.

– Не-ет! – взревел Джек.

Он выпрыгнул вверх и пнул одно из деревьев, обхватив рукой ствол и крутанувшись вокруг него с ошеломительной ловкостью человека, решившегося на последний отчаянный шаг. Резко изменив траекторию, он бросился к Августу и подхватил его с земли. Они помчались к свету.

* * *

Когда они вырвались на дорогу, Джек испустил громкий вопль. Наконец оба остановились. Август задыхался; казалось, он сейчас умрет – так бешено колотилось сердце. Джек, пошатываясь, стоял чуть впереди. Он запрокинул голову к небу и дышал так же тяжело, как Август.

– Какого… хрена… Что ты там увидел?!

Вместо ответа Джек опустил глаза на свою руку. Через всю ладонь тянулись глубокие царапины от древесной коры, на коже выступила кровь.

– Джек, чтоб тебя… Объяснишь ты уже… что… происходит?!

– ДА ЗАТКНИСЬ ЖЕ ТЫ НА СЕКУНДОЧКУ! Всего на секундочку… пожалуйста.

Джек упал на колени и накрыл глаза ладонями, размазывая по лицу кровь. Его била крупная дрожь. Август присел перед ним и помог подняться.

– Идем. Отведу тебя домой.

Воррог

– Это что-то кошмарное. Он был похож на бизона, только раз в пять огромней. Его туша наполовину разложилась, и шкура клочьями свисала с боков. Пасть он раззявил так, что нижняя челюсть касалась земли, а между зубами виднелись остатки гнилого мяса. Я, блин, чуть кирпичей не навалил от страха. – Джек отхлебнул вина прямо из горла. Как только он опустил бутылку, Рина ее отобрала. – Но и это еще не самое страшное. Когда он наконец повернул к нам морду, глаза у него оказались почти человечьи. Ну, как в «Темных началах», помните, ту сцену в третьей части, где… ладно, неважно. В общем, он словно обладал разумом и даже заговорил бы, если бы его пасть не выглядела как смертоносная черная бездна, полная острых вонючих зубов.

– Получается, ты увидел этого монстра впервые, – сухо констатировал Август. Он до сих пор не пришел в себя после внезапного спринтерского забега.

Джек прожег его взглядом.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? Что время на исходе. У любого квеста есть свой конец, хороший или плохой. Это закон.

На лице Августа отразилась задумчивость.

– Интересно, что было бы, если бы я от него не убежал, – пробормотал он, потирая подбородок.

– Проверять не будем, – отрезал Джек.

– Почему? – не унимался Август.

– Не будем, и все, придурок несчастный.

– Но, чисто технически, если я ни к чему не могу прикоснуться в твоем мире, то и он, скорее всего, тоже не может мне навредить.

– Если, если! Мне надо было спокойно смотреть, как тебя пожирает чудовище? И тогда я бы совсем перестал тебя видеть? Насчет этого ты не подумал? – взорвался Джек.

Август умолк.

Правда

Рина яростно намывала посуду, а Август стоял, прислонившись лбом к выступу ее шейного позвонка.

– Его нужно везти в больницу, – прошипела она.

– Знаю, – ответил Август.

– Оно мне надо? Я не позволю ему надираться у меня дома, только чтобы спрятаться от реальности.

– Он больше не будет, честное слово. Он вообще не пьет, просто сильно испугался.

Рина рывком развернулась, сверкая глазами.

– Если ты взялся нести за него ответственность, так неси – спасай его. Если заботишься о нем, заботься как следует, – возмущенно шептала она.

– А я, по-твоему, что делаю? – вскинулся Август.

– По-моему, ты стараешься изо всех сил. – Рина швырнула мокрую тряпку в мойку. – Но бывает так, что одних твоих стараний мало, – добавила она, немного смягчившись. – Иногда… лучше остановиться и позволить постараться кому-нибудь другому. Чтобы выжить.

Ничего горше Август в жизни не слышал. Он набрал полную грудь воздуха и закрыл глаза, а когда открыл, то понял: Рина уже знает, что он собирается сказать.

– Мы справимся, – пообещал Август. – Он больше не будет пить. Спасибо, что тебе не все равно.

Он вышел из кухни, забрал Джека и отвез его домой.

Вода

Август перевернулся и сонно заморгал в неярком утреннем свете. Увидев Джека, нахмурился: тот сидел в кровати – сна ни в одном глазу – и смотрел в окно.

– Ты вообще спал?

– Нет.

Август вздохнул.

– Все еще переживаешь из-за вчерашнего?

– Нет. Пофиг уже. Я думаю. Кажется, я знаю, как исполнить пророчество.

– Что я должен делать? – спросил Август. Джек молчал. – Просто скажи, чего от меня хочешь. Да не бойся ты так, не откажусь.

– Мы можем осуществить пророчество с помощью огня либо воды. Огонь тебе близок, так что с этим проблем быть не должно. А вот вода… Насчет воды я пока не уверен. Есть два способа с твоим участием. Первый чисто механический: мы создадим источник энергии, достаточно мощный, чтобы вернуть к жизни Лазурный Сполох. Второй способ – провести над тобой обряд крещения. Водой.

Август нервно хохотнул.

– Вариант с водой звучит проще.

– Придется тебя утопить, – бахнул Джек. – Ну почти утопить – так, чтобы ты прошел через врата, но при этом сумел вернуться обратно. Ты должен выйти за грань этого мира, только тогда ты сможешь действовать в моем мире.

Август посмотрел на Джека – внимательно, пристально. Тот выглядел изможденным. Полностью обессилевшим. Кожа вокруг глаз до того истончилась, что отливала синевой.

– Ты этого хочешь?

– Не хочу. Я не хочу, чтобы ты… Но, может быть, мои видения прекратятся, если мы… – Джек судорожно сглотнул.

– Я сделаю это, – поклялся Август. – Сделаю все, что нужно. А теперь давай ложись спать. Будь спокоен, я не подведу.

Розмарин и тимьян

В столовой Джек сразу же соорудил из учебников подушку и моментально уснул. Август рассеянно перемешивал в тарелке макароны с сыром и смотрел в окно.

– Хреновато выглядишь, чувак, – заметил Питер.

– Ты разговариваешь? – ахнула Алекс. Ее изумление было вполне понятно.

Питер взглянул на нее с прищуром:

– Да, мы умеем говорить, просто не любим. Но я подумал, что Августу лучше услышать, насколько у него усталый и измотанный вид. Как будто что-то… высосало из него всю жизненную энергию. – Помолчав, Питер с вызовом добавил: – Даже не представляю, что бы это могло быть. – Он закинул в рот помидорку черри и встретил пылающий взгляд Августа с хорошо отрепетированным бесстрастием.

Роджер, на удивление, не стал урезонивать брата, а протянул руку и накрыл ею руку Августа – дескать, хватит уже месить макароны.

– Времени почти не осталось, – вполголоса произнес он.

– Никто не пострадает, ага. Даже ты, – язвительно усмехнулся Питер.

Алекс с подозрением смотрела на них, поигрывая дужкой очков.

– Я что-то пропустила? Что вообще происходит?

– Ничего. – Август стряхнул руку Роджера. – Все в порядке.

На грани

Не обращая внимания на гневные вопли миссис Сирры, Август закрыл за собой дверь и быстро зашагал по коридору. Он задыхался. Не мог дышать. Сердце трепыхалось в грудной клетке так, словно пыталось выпрыгнуть наружу, на линолеум. Возле спортзала Август привалился к шкафчикам, хватая воздух, потом медленно сполз вниз и прижался лицом к холодному металлу.

У мамы тоже такое было, он видел. Просто паническая атака. Он не умирает, это всего лишь приступ панической атаки. Это скоро пройдет. Всегда и у всех проходит.

Перед глазами плыло, поэтому Август их закрыл. Сегодня он никак не мог улизнуть пораньше. Следующим уроком история; если средний балл опустится еще на три процента, ему грозит безоговорочный итоговый «неуд». Оценки у него и так самые низкие за все годы учебы, но если он собирается поступать в колледж, то средний балл ниже 3.0 недопустим.

Август сильнее вжал щеку в металлическую дверцу шкафчика, зажмурился так крепко, что из уголков глаз потекли слезы, и сосредоточился на расслаблении.

Он сможет. Это всего-навсего школа. В школе ничего сложного. Он отработает пропуски, разошлет письма с извинениями. Попросит отсрочку. Необязательно рваться к самой вершине. Он справится. Надо только встать, выровнять дыхание и прожить этот день. Все будет хорошо.

Август заставил себя подняться и, шатаясь, добрел до туалета. Вытащил из рюкзака зажигалку и принялся щелкать ею до тех пор, пока не стало припекать пальцы. Пока скачущее сердце не успокоилось и он не начал различать в свете пламени пляску теней. Пока он не задышал вновь.

И в этот миг его внезапно пронзил ужас: он понял, что больше не может без этого жить. Это стало его неотъемлемой частью. Избавиться от этого нельзя – так же как нельзя вывернуться из собственной шкуры. Это будет возвращаться снова и снова, потихонечку вылезать из него, нарастая, как чувство голода. Его будет тянуть к огню до самой смерти. Август скорчился у стены и обхватил голову руками.

Он стиснул зажигалку с такой силой, что побелели костяшки.

Сакс

Молодая трава щекотала щеку Августа; они лежали посреди поля, вокруг валялись брошенные рюкзаки и куртки.

– Расскажи мне еще раз о пророчестве.

– Только если съешь это яблоко.

Август насупился, но все же выхватил яблоко из руки Джека и откусил большой кусок.

– В общем, Плетеный Король, то бишь я, должен возвратиться в цитадель, и это первая часть пророчества. А королевский Рыцарь – это ты – должен вернуть на место Лазурный Сполох. Пока эти два условия не выполнены, Разъятый Король легко может занять пустой трон. Королевство беззащитно перед его армией призраков, высасывающих жизнь, перед тьмой и всей прочей гадостью. Плюс – не подумай, что я тебя пугаю, но все же, – если мы ничего не предпримем, черная сила цитадели будет шириться, и этот мир погрузится во мрак отчаяния на веки вечные.

– Ясно… А теперь поподробнее об огне.

Джек махнул рукой, отогнав от лица Августа кого-то невидимого, затем продолжил:

– Нам нужен не столько сам огонь, сколько источник энергии. Неважно, будет ли это чистая энергия или энергия разрушения, главное, чтобы ее хватило для активации Лазурного Сполоха. Конечно, сгодилось бы и электричество, но с ним слишком много мороки, ведь тут понадобится что-то типа разряда молнии, и, как бы мне ни хотелось рискнуть, я вовсе не желаю, чтобы ты случайно погиб от удара током. – Джек слабо улыбнулся. – Огонь – это хорошая замена: он даст бурную разрушительную энергию и обойдется дешево. Надо только просчитать, как раздобыть ее в достаточном количестве.

– Можно подпалить здание, – задумчиво покусывая губу, предложил Август. – Например, фабрику игрушек.

– Ага. – Джек закатил глаза. – Только это будет умышленный поджог. Лучше просто сожжем в лесу какой-нибудь хлам.

– Ты всерьез собираешься устроить лесной пожар? Чтобы он перекинулся на город? Нас закроют в тюряге пожизненно.

– А если мы спалим чертово здание целиком, нас не закроют?

– Дурачок, фабрика игрушек заброшена. Уже больше двадцати лет. Она нафиг никому не сдалась. – Август лениво отшвырнул яблочный огрызок и перевернулся на живот.

Джек погрузился в размышления, медленно кивая.

– Ладно… Ладно. Если с водой не получится, так и сделаем. Уговорил. Надо только поторопиться. Чем ближе он к цитадели, тем сильнее сгущается тьма, и для меня это невыносимо. Имперские шершни уже появляются из-за ворот. Времени мало.

Последней фразы Август не понял, однако его охватила дрожь.

Плотность материала

Август спустился в подвал и сел на футон рядом с матерью. По телевизору шла «Цена удачи»[20]. Громкие звуки резали слух Августа, и он испытывал огромное желание разбить телик об стену.

– У меня вопрос, – сказал он.

– М-м-м. – Мама не повела и бровью.

– Ты бы совершила дурной поступок, если бы знала, что в итоге он принесет больше добра, чем зла?

– Добро – это добро, а зло – это зло, – пробормотала мама, поправляя уголок стеганого одеяла.

От досады Август скрипнул зубами, но все-таки тихо продолжил:

– Я должен сделать кое-что важное. И опасное…

– Ради Джека? – перебила мама.

– Э-э, ну да, – удивленно произнес Август.

– Ты думаешь, я ничего не замечаю. А я замечаю.

Semper fidelis

[21]

– Боишься?

– Нет.

– Боишься. Но ты все равно очень храбрый… – Джек беспокойно поерзал на краю ванны. – Теперь я понимаю, почему они предпочли тебя мне. Почему совет выбрал защитником королевства тебя, а я не подошел.

Август пустил воду.

– О тебе слагают легенды, поют песни. Называют тебя Вороном, Золотой Птицей, Львиным Сердцем. Когда мы идем по улицам, женщины тебе улыбаются, мужчины говорят о тебе, собравшись вокруг костров. Надписи на стенах прославляют тебя. Люди тебя обожают, а ты их даже не видишь… мой Рыцарь Львиное Сердце. Представляешь?

Джек упорно сверлил глазами кафельную плитку, пока Август раздевался: снял рубашку с джинсами и кинул их на пол. Он осторожно залез в ванну и погрузился в воду, насквозь промочив трусы.

– Надеюсь, сработает, – вздохнул Джек.

Август вдруг сел и схватил его за руку.

– Я делаю это ради тебя. Не ради Плетеного Короля. Не ради тех, кем мы стали, а ради тебя. Если все кончится плохо, помни об этом.

Джек кивнул. Август скользнул под воду – и вдохнул.

Ясно

Он пришел в себя. Долго выкашливал воду прямо на пол. Из носа текла кровь. Ванная комната кренилась и вращалась перед глазами. Он смутно ощущал, как Джек убирает волосы с его лба, лихорадочно пытаясь помочь.

Август зажимал нос, пока кровотечение не прекратилось, после обессиленно скорчился на полу. Джек поднял его и заключил в объятья, баюкая, как ребенка.

– Что-нибудь видел? – со смесью ужаса и надежды спросил он.

Август сглотнул. В груди горело и выкручивало. Несмотря на героические попытки произнести хоть слово, прошла целая минута, прежде чем он смог ответить.

– Нет, – прохрипел он. – Прости.

Джек обнял Августа крепче, скорбно прижался лбом к его лбу. Они дышали одним и тем же воздухом, молекулы которого находились так близко друг от друга, но никогда – никогда – не соприкасались. Сквозь туман в голове Август задался вопросом, чувствует ли Джек на зубах следы звездной пыли, которую он принес с собой с рубежа смерти.

– Это ничего, – прошептал он. – Все будет хорошо.

Тартар

Назавтра они пошли в школу как ни в чем не бывало. Август писал контрольную по математике. Джек проспал весь урок британской литературы.

Алекс и близнецы никак не прокомментировали багровые синяки под глазами Августа. Промолчали насчет того, как дрожали его пальцы, когда он брал бутылку с водой. И насчет того, что он не прикоснулся к еде на подносе – уже в третий раз за неделю.

Август опять сжег на парковке книгу в мягкой обложке, потому что из-за стресса его руки начали непроизвольно трястись, а другого способа избавиться от этого он с ходу не придумал. Правда, сегодня он проявил осторожность и сумел не попасться. Потом он затушил костер колой, закинул рюкзак на спину, глубоко вздохнул и вернулся в класс.

Черника

На следующий день Август проснулся от звонка в дверь. Такого не было уже несколько… лет. Даже почтальон просто стучал и оставлял посылки на крыльце. Август потихоньку прокрался вниз и недоверчиво заглянул в замочную скважину. К его изумлению, на пороге стояла Алекс. Он практически не встречался с ней вне школы и уж меньше всего ожидал увидеть у себя на пороге. Август открыл дверь и привалился к косяку.

– Привет… Что ты тут делаешь?

Алекс держала в руках коробку и выглядела смущенной. Она сунула коробку ему в руки и сняла откидную крышку.

– Я испекла тебе маффины, – выпалила она.

– Спасибо… У меня сегодня случайно не день рожденья? – Август достал один маффин и понюхал его. Домашняя выпечка, еще теплая.

– Понимаю, мы не очень близко дружим. И это меня вполне устраивает… Ты только не подумай, что я типа пытаюсь тебя подкупить. Друзей у меня хватает. – Алекс заломила руки. – Я просто хотела сделать что-нибудь, что тебе понравится… Вид у тебя не слишком… То есть, конечно, я не вправе высказывать свое мнение или критиковать тебя… Я и сама не идеальна, просто… Я… не знаю, что творится в твоей жизни, но, кажется, у тебя… не все ладно? Я лишь хотела сказать, что, если тебе когда-нибудь – когда-нибудь – что-нибудь понадобится, обращайся ко мне.

– Ого… Спасибо, – тихо произнес Август, слегка прижав коробку к груди.

– Ну ладно, я тогда пойду. В жизни не чувствовала себя так неловко, – сказала Алекс.

Глядя, как она поспешно удаляется по центральной дорожке, Август откусил кусочек маффина. Вкус был божественный. Идеальный.

– Алекс! – окликнул он. Она обернулась. – Ты реально эм-ви-пи[22].

Она расплылась в улыбке.

Золото

Август постучал в дверь. Рина открыла ее только наполовину и встала в проеме, загородив собой проход. Выглядела она потрясающе: волосы небрежно собраны на макушке в подобие сорочьего гнезда, из одежды – боксеры и растянутый серый свитшот, губы накрашены ярко-красной помадой с блестками.

– Привет, – коротко сказала она, прежде чем Август успел открыть рот. – Я приняла решение.

Август покачался на пятках и опустил тяжелый рюкзак на пол.

– Ясно. И какое же?

Рина побарабанила ногтями по дверной коробке.

– Я больше не буду вас пускать. Получается, я сама предоставляю вам место, где вы чилите и думаете, что все это нормально. Хватит, не хочу быть пособницей. Так нечестно. Август, ты должен отвести его туда, где ему помогут. Я запрещаю вам приходить ко мне, пока ты не обеспечишь ему помощь.

Август сглотнул и опустил глаза.

– Это не значит, что ты плохой друг или что ты его недостаточно любишь. Или что я тебя меньше люблю.

Рина сжала его руку, потом привлекла к себе и уложила голову Августа себе на плечо. Он крепко обнял ее за талию и стоял так долго-долго, потом подхватил рюкзак и закинул его на спину.

– Мы вернемся, обещаю. – Голос Августа дрогнул. – Когда мы увидимся снова, все будет по-другому.

Рина погладила Августа по щеке, потянула его голову вниз, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и нежно поцеловала в лоб.

– Давно пора.

В тумане

Август резко проснулся, судорожно втянув в себя воздух.

– Эй, чувак, на фотосессию опоздаешь. – Парень с задней парты, который стучал Августа по спине, убрал руку, увидев, что наконец его разбудил. – Общий сбор в спортзале – только что объявили по радио. А ты чего не при параде?

Август посмотрел по сторонам. И правда: все ребята были в белых рубашках и при галстуках, девушки – в нарядных платьях. Он оглядел свой вытянутый лонгслив. Во всей этой суете он совершенно забыл о сегодняшней фотосессии. Их каждый год фотографировали для альбома примерно в это же время, однако среди всех его забот это было такой мелочью, что напрочь вылетело из головы.

Ничего не поделаешь… Август вздохнул и угрюмо поплелся за одноклассниками по коридору в спортивный зал. Близнецы тут же его заметили и протолкались к нему сквозь толпу.

– Это все, на что тебя хватило? – насмешливо поинтересовался Питер, окинув взглядом его одежду.

– Я забыл. Закрутился. – Август принялся разглаживать на себе лонгслив. Он чувствовал себя неловко.

Питер хлопнул Августа по руке:

– Не растягивай, только хуже сделаешь. Повезло еще, что хотя бы стрижка нормальная, – буркнул Питер, занявшись его прической.

Измученный Август даже не сопротивлялся.

Роджер порылся в рюкзаке и сказал:

– Принес тебе кое-что на пробу. Анксиолитики, снотворные – какие хочешь?

– Роджер, мне не нужны таблетки, но все равно спасибо. Все, чего я хочу, – это поскорее сфоткаться, вернуться в класс и спать дальше, – промямлил Август.

Питер опустил руки и сокрушенно посмотрел на него.

– Ну, больше ничем помочь не можем. Всех фотографируют по алфавиту, поэтому мы будем в самом конце. До встречи.

Близнецы двинулись прочь, при этом Роджер успел бросить на Августа едва ли не самый жалостливый взгляд из всех, какими его одаривали в жизни. Стиснув кулаки, Август пошел занимать место в очереди.

Вспышка

– Какой фон предпочитаешь, серый или черный?

– Черный.

Свет был таким ярким, что резал глаза. Август сощурился и устремил взор в объектив.

– Выпрями спину и улыбайся!

А, да, нужно же улыбаться. Воспользовавшись моментом, он скользнул взглядом по хвосту очереди: как там Джек?

– Не отвлекайся, сынок. Всего один кадр.

Слава богу, он его нашел. Джек стоял у стены, на всякий случай выставив перед собой руки, ориентируясь на тепло впередистоящей фигуры и слепо двигаясь вслед за очередью. На него то и дело натыкались, и при каждом толчке он беззащитно съеживался, напоминая маленький белый кораблик в бурном море, игрушку огромных мрачных волн. От этого зрелища у Августа сжалось сердце.

– Эй, слышишь? Готово!

Он кое-как встал и направился к Плетеному Королю, точно его тянула туда невидимая веревка. Внезапно путь ему преградила учительница английского.

– Ученики должны сидеть на трибунах, пока не сфотографируется весь класс.

Август тряхнул головой, чтобы взбодриться, и потер глаза.

– Да-да, хорошо. Извините. – Он поплелся к скамье и уселся рядом с остальными.

Разъятый Король

В тот день Августа оставили после уроков, поэтому из школы он вышел поздно. Устало добрел до дома и еще на входе услышал крики. Он рванул вверх по лестнице, распахнул дверь в свою комнату. Ничего. Метнулся в ванную – там его и нашел. Джек скрючился в углу, подтянув ноги к животу, как будто хотел сделаться меньше. Обеими руками он держался за голову. Август бросился к нему, грубо оторвал его пальцы от головы и осмотрел, не поранился ли тот. Оглянулся на открытую дверь, прикинул, стоит ли тревожить маму.

– Август! Август! – снова завопил Джек, цепляясь за его спину и руки.

– Джек, успокойся! – рявкнул Август, тщетно пытаясь унять его истерику. С одной стороны, ему хотелось отпихнуть друга, побежать вниз и вызвать скорую, а с другой – прижать Джека к груди и паниковать вместе с ним. – Джек! – Август схватил его сзади за шею и сжал так, что ногти вонзились в кожу. – Джек, прекрати!

– Не-е-ет… – Джек колотился от ужаса. – Умоляю…

– Что происходит? ЧТО ТЫ СЕЙЧАС ВИДИШЬ?

– Они окружили тебя, – прошептал Джек, уставившись в пространство вытаращенными, невидящими глазами. – Десятеро, все в черном. Они говорят со мной, но я их не слышу. Это так не работает. Я их не слышу, а они меняют мир. Мой мир. И я не могу отменить эти перемены…

– Что именно они меняют? – Август взял лицо Джека в ладони. – Джек! Ты должен рассказать мне, что там творится!

Джек в невыразимой тоске опустился на пол, увлекая Августа за собой.

– Не знаю, – всхлипнул он. – Не знаю.

Любовь

Они проснулись на полу в ванной. На щеках Джека еще виднелись соленые дорожки слез. Он поднял голову и неодобрительно посмотрел на Августа. Тот устало воззрился на него.

– Ты такой худой… – проговорил Джек. – Ничего не ешь.

Август сглотнул. Горло жгло, словно он наелся стальной стружки. Он закрыл глаза, прячась от укоряющего взгляда Джека. Голова страшно отяжелела.

– Август, тебе нужно есть как следует, – настойчиво произнес Джек. Он поднес руку к его губам и провел по ним; кончики пальцев слегка цеплялись за шершавую, пересохшую кожу. – Иначе ты умрешь. – Джек прерывисто вздохнул. В его голосе опять мелькнул страх.

– Тебе тоже нужно, – шепотом ответил Август. – Джек, мы больше не можем так жить. Надо кому-нибудь рассказать. Мы ведь просто… дети.

Джек снова уложил голову на его бедро. Август бессильно уронил ладонь на щеку Джека. Закрыл глаза и погрузился в черноту.

– Прости…

– Ты не виноват.

Фитиль

В школу они не пошли. Август принес в комнату коробку печенья «Поп-тартс», и они съели его прямо в кровати. Готовить он не мог – слишком устал. Джек управился со своей порцией первым и вновь уставился в пустоту.

– Значит… огонь, – сказал он после долгой паузы.

– Огонь, – подтвердил Август.

– Ты сохранил ту зажигалку, что я тебе подарил, так ведь? Все это время она была с тобой.

– Угу.

Джек рассмеялся:

– Как романтично! Мой рыцарь в сияющих, мать его, доспехах.

У Августа вспыхнули щеки.

– Да ладно, делов-то. Это просто зажигалка, – пробормотал он.

Джек пронзил его взглядом.

– «Просто»? После стольких месяцев? При том, что ты носишь мои цвета и поклялся мне в верности? Даже когда враг наступает и единственное, что я слышу, помимо твоего голоса, – это стоны умирающих и грохот лошадиных копыт? Ты часто забывал поесть, но не забывал о зажигалке. Это не просто зажигалка, это самое главное… – Джек вдруг улыбнулся. – Все это время оружие было у нас в руках.

Август смотрел в окно. Соседка выгуливала собаку. Школьный автобус привез на остановку малышей. В вышине летел самолет. Небо было синее-синее.

Джек протянул руку и взял Августа за подбородок, силой отвернув от окна.

– Ты постоянно что-нибудь поджигаешь, – тихо сказал он. – Сделаешь это для меня?

Август обвел его медленным взглядом. Всмотрелся в серые глаза. Какие же они ясные. Ни тени безумия, лишь отвага и решимость, как в тот день, когда он, Август, оказался на илистом речном дне. Десять тысяч лет назад.

– Сам знаешь, что сделаю, – ответил он.

Ты знаешь. Знаешь ведь, блин.

Хьюстон

Август поставил канистру с бензином на землю и стал ждать. Джек прикурил сигарету, зажав ее между крепкими белыми зубами, потом передал Августу. Словно поцелуй из вторых уст на невесомом облачке пепла.

– Как лучше – сперва снаружи, потом внутри?

– Как угодно, лишь бы горело.

– Пойдешь со мной? – тихо спросил Август, выпустив дым.

– Короли выступают вместе со своим войском?

– В прежние времена выступали.

Август физически ощущал улыбку Джека. Он вдохнул полной грудью, чтобы до конца прочувствовать этот момент. Вот оно. И ничего важнее быть не может.

– Да приидет царствие твое. Да будет воля твоя.

Огонь

Вооружившись ножиком, Август перерезал провода аварийной сигнализации и системы спринклерного пожаротушения. Первым делом он поджег столы и стулья в офисных помещениях. Облил бензином двери и оставил их открытыми. Затем двинулся по периметру фабрики: обошел по кругу главный зал, щедро разливая бензин. Это заняло больше времени, чем он рассчитывал. Пламя уже пожирало древесину, с треском лопались оконные стекла. Ему стоило поторопиться. Август вытащил из рюкзака Лазурный Сполох, завернутый в промасленную ткань, которой его снабдил Джек, и положил на пол.

Сполох пылал фиолетовым и ярко-синим, как и говорил Джек, как это и было в его безумных видениях, как и полагалось. Август бережно взял Сполох и поставил его в углубление кулера, не обращая внимания на то, что от чудовищного жара перчатки прилипли к коже, а на ладонях вздулись волдыри. С трудом стащив перчатки, он бросил их на пол.

Август обвел взглядом танцующее пламя – алые, оранжевые и желтые языки. Посмотрел на ослепительно сияющий, пульсирующий жизнью Лазурный Сполох, который наконец-то служил своей цели.

Мутная жидкость, сочившаяся из ожогов на ладонях, капала на пол и с шипением испарялась. Он знал, что все сделал правильно.

Герой

Август выбил ногой стекло и, перекатившись через подоконник, вывалился наружу. Джек успел подхватить его, не дав удариться о землю, и помог встать.

– Получилось! У тебя получилось! – вне себя от радости повторял Джек. Он схватил Августа за запястья, счастливо улыбаясь в отблесках пламени.

Плетеный Король был великолепен: прекрасный, безумный, больной, свободный.

– Спасибо, – благодарил он, целуя кровавые волдыри на ладонях Августа. – Спасибо, спасибо…

Август зарылся лицом в грудь Джека, съежившись в комок, прячась от невыносимого жара. Джек крепко держал его в объятьях, обнимая за пояс, судорожно гладя по волосам, вжимаясь пальцами в его плечи. Август не сознавал, что плачет, пока не начал задыхаться от рыданий.

– Это кончилось? Это кончилось? Это кончилось?.. – И он имел в виду не пожар.

– Ш-ш-ш, – бормотал Джек. – Ты герой. – Он ласково баюкал Августа, покачиваясь взад-вперед. – Ты герой.

Железо и пепел

Полицейские расцепили их час спустя, после того как пожарные потушили огонь.

Когда Августа вырвали из объятий Джека, у него перед глазами словно встала пелена. В сером тумане слышались крики, мелькали люди в масках и перчатках, копы с грубыми руками и спокойными строгими голосами. Его взяли за плечи и усадили в карету скорой помощи, а Джека отвели в сторону для допроса. Медики что-то говорили Августу, повторяли какие-то фразы, и он тупо кивал, пока ему на руки накладывали нетугие повязки.

Кто-то кричал на Джека; Джек кричал в ответ.

Августа толкали, тянули, куда-то направляли, потом надели на него наручники и заперли в заднем отсеке полицейской машины. Как его везли, он не помнил совсем. Туман в голове рассеялся только после того, как за ним с лязгом захлопнулась дверь камеры в полицейском участке. В этот момент мир вдруг снова обрел резкость, и из всех звуков на свете Августа теперь интересовали лишь те, которые издавал его сосед по камере.

Дыра

Их разделяло чуть больше двух сантиметров. Август поскреб забинтованными пальцами по полу.

– Как королевство?

– Ликует, – ответил Джек, невидящими глазами уставившись в стену.

– Трон?

– Возвращен.

– А народ? А призраки?

– Спасен. Отброшены и изгнаны.

Август опять поскреб пол; ногти противно царапали бетон.

– Ты все это по-прежнему видишь, да?

– Так же ясно, как тебя. – Не моргая, Джек прислонился головой к бетонной стене.

Они сидели словно две старые марионеточные куклы, чьи веревки кто-то перерезал. Куклы, которых беспечно выбросили, обрекли сохнуть в пыли под солнцем.

– Горд ли ты своим подвигом, Орел Севера? Рыцарь с Искрами в Жилах… О твоей победе будут слагать песни, молва о принесенной тобой жертве не сойдет с уст жителей королевства, и молодых, и старых, до… конца времен. Так горд ли ты?

– Замолчи, – сказал Август, свернувшись на полу камеры в позу эмбриона. – Просто замолчи.

Блок № 3

К исходу следующего дня камеру забили под завязку. Поначалу, кроме них, там было человек пять-шесть, а сегодня вечером – не меньше пятнадцати. Они с Джеком постепенно переместились в угол, спрятавшись за спиной немолодого кряжистого пьяницы, который дрых сидя и во сне пускал слюни себе на ногу.

Джек держался от Августа на расстоянии с тех пор, как их привезли в участок, словно боялся, что прикосновение разрушит некие чары. Это неотвязно мучило Августа, но сейчас он просто злился на себя, все прочие чувства притупились. Он знал, что мама за ним не приедет. А родители Джека, скорее всего, вообще за пределами штата.

Он перевел взгляд на Джека – тот дрожал и старался не привлекать к себе внимания. Тип в противоположном углу камеры пялился на него с глумливой ухмылкой.

– Джек, – шепнул Август. – Иди сюда.

Джек испуганно, бочком придвинулся ближе.

Август раскрыл объятья. Поколебавшись, Джек согнулся и уложил голову ему на колени. Он сделал это с неохотой, точно стеснялся.

Когда один из сокамерников ляпнул что-то грубое и оскорбительное насчет природы их отношений, Август вздрогнул, как от пощечины, однако его рука осталась все так же спокойно лежать на шее Джека.

– «Ты мое солнце, лишь ты мое солнце, ты согреваешь меня, даже когда пасмурны небеса…» – Следующую строчку он напел без слов, потому что знал только первую.

В первый раз

Его адвокатом назначили женщину, и, слава тебе яйца, у нее были сыновья.

– Если ты признаешь вину, тебя, скорее всего, приговорят к общественным работам и штрафу – это при хорошем исходе – или к году тюрьмы – при плохом, – сказала она, пригубив кофе. – Ты облил здание бензином и поджег его. Присяжные вряд ли поверят в твою невиновность.

– А если сослаться на невменяемость? – осторожно спросил Август.

Она опустила чашку и устремила на него внимательный взгляд.

– Это-то тебе зачем?

– Так собирается поступить Джек. У него действительно психические проблемы, и он больше не может этого скрывать. Кроме того, если мы будем говорить одно и то же, есть вероятность, что нас отправят в одну и ту же психушку. Как бы ни был мал этот шанс, он того стоит.

Адвокатесса поджала губы и задумчиво побарабанила ногтями по столу.

– В каких отношениях ты состоишь с Джеком? Мне известно, что до этого случая вы жили под одной крышей.

– Мы не встречаемся, если вы об этом, – вздохнул Август. – Полагаю, мы просто друзья. Выросли вместе. Наши мамы тоже дружили… до того как мои родители развелись. В общем, мы всегда были вместе, вот и все.

– У меня тоже есть дети. Трое мальчишек… И они не намного младше тебя. – Она тряхнула головой и улыбнулась своим мыслям. – Я даже отчасти могу тебя понять, но… Позволишь задать вопрос? Почему ты это сделал? Ты никогда не стоял на учете в полиции, до этого семестра у тебя были безупречные оценки. Для такого парня, как ты, это крайне странно. Что все-таки случилось?

Август нахмурился.

– Мне пришлось.

Адвокатесса долго смотрела на него, потом накрыла его ладонь своей.

07/02/2003

Дело в суде решилось быстро. Близнецы сдали их с потрохами.

– Мы договаривались, что никто не должен пострадать, – оправдывался перед Августом Роджер. – Даже ты.

У Джека от первой до последней минуты тряслись руки.

Приговор: шестнадцать месяцев в психиатрической лечебнице каждому с запретом на общение. Разные психушки, стало быть.

Джек был в шоке, когда его выводили из зала. Настолько, что даже не потянулся к Августу, не позвал по имени.

Изнутри

Его одели в особую оранжевую форму и провели по коридору в палату. При виде здоровенных охранников, сопровождавших Августа, другие пациенты шарахались и в страхе бормотали себе под нос. Еще никогда в жизни ему не было так муторно, как сейчас. Ноги заплетались; он споткнулся. Один из охранников тут же сомкнул мощную клешню на его руке и рывком вернул в вертикальное положение. Когда Август наконец оказался в палате, санитар сказал ему что-то, чего он не расслышал из-за грохота собственного пульса. Потом дверь за ним с лязгом заперли и оставили его в темноте.

Сжав кулаки, Август стоял, как его поставили, посередине комнаты. Он взглянул на соседа по палате: тот забился в самый дальний угол и, видимо, желал бы убраться еще дальше, хоть сквозь стену. Август скрипнул зубами.

Он все провалил. Провалил все, что мог, всеми возможными способами. Джек по-прежнему безумен. Он – в полном одиночестве. В тюрьме, которую сам себе избрал. Смятение и тоска душили его изнутри, и внезапно он услышал собственный крик.

Сперва это была лишь капля, но с каждой минутой капли множились и, вспучиваясь, превращались в поток. Мерзкой черной жижей он поднимался вверх по венам от самых пяток, разрывал клетки, заполнял легкие, пропитывал кости и наконец хлынул из глаз, клейкий, точно смола. Вырвался изо рта утробным, яростным воем, от которого занемели зубы и встали дыбом волоски на затылке. Это был крик боли, беспримесной и такой раскаленной, что, ей-богу, она выжигала глаза.

А потом начался кошмар наяву: вой Августа подхватили другие обитатели больницы. Как боевой клич. Его крик звучал главной партией в симфонии воплей тоски и страха, хлопанья дверей и плача. Летел птицей фениксом, что сгорает и рассыпается пеплом, прежде чем озарить огнем комнату в самом конце коридора, где в плену своих призраков живет творец видений. Лишенный опоры, потерянный и незаметный во мраке.

Ко всему, даже самому страшному

Он привык.

Время в больнице летело и ползло одновременно – словно на каких-то нелепых, тягостных летних каникулах. Когда каждый день растягивался на десять тысяч лет, но – р-раз! – и трех месяцев как не бывало. Все, что от него требовалось, – по утрам вставать с кровати и следовать унылому распорядку. Примерно через две недели его сосед перестал вздрагивать каждый раз, как он заходил в палату.

Находиться здесь не составляло труда. С другой стороны, конечно, не было и ничего, что отвлекало бы его от мыслей обо всем случившемся. Если он думал об этом слишком долго, то начинал задыхаться, но не думать он не мог, потому что впервые за десять лет не имел возможности в любой момент тем или иным образом связаться с Джеком. Это вызывало у него… неописуемый ужас. Как будто ему отрубили руку или выкололи глаз.

Однако он привык и к этому, как ко всему прочему. Выбора у него не было.

Больница

Что действительно убивало в больнице, так это скука. Читать библиотечные книги, писáть и спать – вот и все занятия. Друзей в этом заведении Август заводить не собирался. Он и без того успел пообщаться с сумасшедшими – на всю жизнь хватит. И хотя одиночество утомляло, ему, во всяком случае, не приходилось активно поддерживать соседа по комнате, когда тот нес возбужденный бред или разъяренно выл.

В придачу кормили здесь дерьмово. Вся еда была водянистой, пересоленной или, наоборот, пресной либо непонятной консистенции. Август не сомневался, что каждое больничное блюдо приправляют легким успокоительным, и в первые три недели из подозрительности отказывался от пищи, но добился лишь того, что ему назначили дополнительные сеансы индивидуальной психотерапии.

Заснуть ему порой помогали только мысли. Это хотя бы не тюрьма, это хотя бы не тюрьма, без конца прокручивал он в голове, пока, измученный, не проваливался в сон.

Желание

Август вздохнул и прислонился к окну. На улицу никого не пускали.

Снаружи шел дождь, и некоторые пациенты пугались шума или впадали в беспокойство. Конечно, проще держать всех взаперти, чем выяснять, кому разрешены прогулки, а кому нет. Так тут все было устроено. До того по-идиотски, что даже те, кто попадал сюда, не имея психических проблем, стопроцентно зарабатывали их к моменту выхода. И все же это было таким обычным делом, что он никогда не высказывался об этом вслух. Он хотел увидеть Джека.

Жаль, что им так и не разрешили отбывать срок в одной лечебнице. Вместе. Не позволили ему быть там, где положено: рядом с Джеком.

Внутри него сидел дикий зверь, который хотел царапать дверь Джековой клетки, пока не сотрет в кровь пальцы, хотел кричать, пока Джек не услышит, до чего ему тошно в разлуке. Но всякий раз Август подавлял это желание, загонял его глубоко внутрь. Потому что он не псих. И ему здесь не место.

Психолог

– О чем вы думали перед тем, как тридцатого января взялись за дело?

Август закрыл глаза. Он не помнил, чтобы о чем-то думал. К тому моменту все зашло так далеко, что он счел за лучшее не думать вообще.

– Мистер Бейтман, вы обязаны отвечать на вопросы. Это часть терапии.

Психологи менялись каждый месяц. Этот был суров, бородат и упакован в твидовый костюм.

– Я не то чтобы думал, – помолчав, произнес Август, – скорее выполнял инструкции. И – отметьте там у себя – все это я уже говорил, честное слово. Джек велел мне делать то-то и то-то, и я это делал. Вроде несложно понять.

– То есть вы утверждаете, во всем виноват мистер Росси.

– Нет. Я сказал совсем не это. Мы определенно действовали вместе. Это связано с… долгом. Трудно объяснить. А показания Джека занесли в протокол?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация.

Август нахально положил ноги на стол и скрестил на груди руки.

– Ну а я сожалею, что вы такой мудак.

Вхолостую

Его застукали под дверью палаты Джека: растопырив пальцы, он прижимал ладонь к крохотному окошку. Он думал, что их поместили в разные лечебницы, но, просыпаясь каждое утро, чуял обратное. Он решил все разведать. Потребовалось несколько недель, но в конце концов он нашел, что искал; Август чувствовал Джека за этой дверью. Наверное, Джек спал. Стоял теплый мартовский день. Август страшно волновался.

– Вам нельзя заходить в это крыло.

Август рывком развернулся, готовый к сопротивлению. А, это добрая санитарка. Та, с мягкими руками и добрым голосом.

– Давайте-ка вернемся в комнату.

Август позволил ей вывести его из фойе, спуститься вместе с ним по лестнице и проводить по коридору в палату. Она заботливо уложила его в кровать и укрыла одеялом до самого подбородка. Засыпая, он почувствовал, как она провела рукой по его волосам.

– Бедный мальчик…

Ткань в клетку

Добрая санитарка вернулась. Август подхватился в постели. Она пришла одна, без охранника, аккуратно закрыла за собой дверь и села в изножье его кровати.

– Знаю, мне не следует этого делать, просто очень тяжело наблюдать со стороны и ничем не помочь. Сегодня я была в палате мистера Росси. Он говорил о вас.

– Он знает, что я здесь? – спокойно спросил Август.

Она принялась заламывать сложенные на коленях руки.

– Он… ему не становится лучше. Случаются просветления, но в основном он… Как бы то ни было, он говорил о вас. Спрашивал. Довольно грубо, надо заметить.

Август растроганно засмеялся.

– Да, да, он такой.

Какое-то время они молчали. Август смущенно теребил кончик одеяла.

– Скажите, вы могли бы… не знаю… ну… делать это для нас и дальше? Это важно…

Она задумалась всего на секунду, потом кивнула.

Восемь месяцев

Погода выдалась хорошая, поэтому сегодня им разрешили прогулки. Мерзлая трава хрустела под ногами, но Август все равно улегся на землю. Он закрыл глаза и запустил пальцы в траву, морщась, когда от тепла его рук льдинки превращались в воду.

– Ты странный. Не такой, как все остальные тут.

Август приоткрыл глаза, щурясь от яркого солнца.

– Простите?

Волосы у девушки были заплетены в тугие косички, она куталась в пушистый розовый халат.

– Он кричит, зовет тебя по ночам. Парень, которого держат в той маленькой палате. Он чокнутый. Чокнутый, чокнутый, чокнутый. – Лицо у нее было острое и злое.

Август заслонил лицо рукой.

– Пожалуйста, уходи.

Она склонилась над ним. От нее пахло лекарствами и гнилью.

– Бедный маленький мальчик, запертый в клетке. Бедный бесполезный рыцарь. Ты не приходишь, когда он зовет.

Август убрал руку и пристально посмотрел на нее. Он сверлил ее взглядом, потому что знал: ей это не нравится.

– Хватит! Прекрати! – заверещала она. – Ты просто ревнуешь! Ревнуешь его ко мне!

Он продолжал смотреть на девушку, пока санитары не увели ее прочь.

Колеса

Теперь за ним повсюду ходили санитары.

Теперь он принимал лекарства.

Целыми днями спал.

Он словно барахтался в мягком ватном тумане: вата закрывала глаза, затыкала уши, окутывала разум. Проще было проглотить таблетки, чем думать о Джеке, запертом в палате менее чем в ста пятидесяти метрах от него. Для Августа это расстояние измерялось в километрах.

Это называлось созависимостью.

со-за-вú-си-мость (сущ.)

1. Патологическое состояние, характеризующееся глубокой поглощенностью и сильной эмоциональной, социальной или даже физической зависимостью от другого человека, как правило страдающего каким-либо видом зависимости. Чаще всего термин «созависимость» употребляется по отношению к родственникам и близким алкоголиков, наркоманов и других людей с теми или иными зависимостями.

– Знакомо? – спросил психолог. На этот раз мозгоправом был молодой мужчина.

Август рассмеялся.

– Да, да, знакомо. И что вы с этим сделаете? Меня все устраивает. Что вы сделаете-то?

Толчок

– Ты умный парень, Август, – сказала психолог. Молодая симпатичная, кажется, кореянка. Она носила очки на кончике носа и часто улыбалась. – Трудность заключается в том, что ты не желаешь продвигаться вперед в терапии. По словам моих коллег, ты раз за разом подходишь к переломному моменту, а потом вдруг закрываешься и начинаешь отделываться шуточками, вынуждая их прекратить работу с тобой. Вряд ли ты делаешь это неосознанно. Лично я считаю, что ты притворяешься нарочно, чтобы оставаться рядом с Джеком Росси.

Август равнодушно пожал плечами, хотя на самом деле был впечатлен. За прошедшие полгода эта женщина стала первой, кто его раскусил. Психолог принялась что-то писать в блокноте.

– В отличие от других специалистов, которые занимались тобой, я убеждена, что смягчение запрета на контакты с мистером Росси пойдет тебе на пользу, поскольку желаемого эффекта этот запрет все равно не производит и лишь усиливает вашу созависимость. С другой стороны, таково решение суда, поэтому отменить его я не в силах. И все же, думаю, я могу чуточку повысить ваши шансы увидеться. – Она перестала писать и строго посмотрела на Августа. – Для этого мне необходимо твое содействие. Ты должен довериться мне и перестать валять дурака. Кроме того, нам придется сохранять конфиденциальность, так как я рискую карьерой, не говоря уже о том, что это может усложнить и твою жизнь. Тебе осталось провести здесь восемь месяцев, а через четыре недели состоится слушание по досрочному освобождению. Август, ты хочешь этого? Полагаю, это единственный способ добиться прорыва в твоем лечении.

– Да. – Он ни секунды не колебался. Игра стоила свеч.

Психолог оторвала от страницы в блокноте небольшой клочок.

– Номер моего мобильного.

Август свернул бумажку в несколько раз и спрятал ее за пояс.

Аве Мария

В столовой психолог отвела его в сторонку.

– Он просил кое-что передать тебе. Я прочла и ничего не поняла.

– Неважно, отдайте это мне. – Август выхватил у нее листок и развернул его. При виде узкого, вытянутого почерка Джека у Августа взволнованно заколотилось сердце.

Утреннее солнце, алое с золотом, взошло над полем, и – о,

славный Айвз! – как ярко сияли его доспехи.

Как красиво обрамляли его лицо перья на шлеме.

Вот чего так не хватало все это время.

И едва рыцарь встал, надежно уперев ноги в землю,

и послал в небо протяжный клич, я сразу понял,

что он никогда мне и не принадлежал.

Он был творением земли. Принадлежал ручьям, пустыням и тьме.

Раскатам грома и шепоту океана, царапающего когтями берег.

Дождю, что пролился, когда в небе пылало солнце,

саже, въевшейся у меня между пальцами.

Я встал рядом с ним.

Всего лишь какой-то правитель королевства грязи.

И все равно я задрал голову и присоединил свой голос к его кличу.

Птичка принесла весть

но я веду расчет лицами

и пока мне не заплатят сполна

пускай больше ничего не шлют

23–11 / 2–45

Август покраснел. Как непристойно.

– Что это значит?

– Он просто… скучает по мне. Спасибо. Я… правда вам очень благодарен.

Психолог кивнула, хотя, судя по выражению лица, не очень-то ему поверила. В доказательство своих слов Август улыбнулся и спрятал листок за пояс.

– Улыбайся почаще, – бросила она через плечо, удаляясь по коридору. – Тебе идет.

Аминазин

Сперва Август его не увидел – почувствовал. Затылком ощутил тяжесть его взгляда. Август развернулся: он шел навстречу в сопровождении двух санитарок. Худющий, изможденный как никогда прежде. На лице выделялись бледные острые скулы. Но эти глаза – они горели!

Санитарки бросились звать охрану еще до того, как его пальцы коснулись больничной рубашки Джека.

– Джек. Джек! – Он зарылся лицом в шею Джека и прильнул к нему, отчаянно пытаясь запомнить ощущение его тела, его запах.

– Мой рыцарь.

Август всхлипнул.

– Август, ты должен отойти. Сам, по доброй воле, – промурлыкал Джек в плавный изгиб его уха.

Август мгновенно отпрянул, как будто Джек сплошь состоял из ядовитой кислоты. Тяжелые ботинки охранников загремели в коридоре, словно приближающаяся гроза.

– Как ты? – еле слышно спросил Август. Его по-прежнему снедало нестерпимое желание коснуться Джека. Почувствовать цепкие, словно когти, пальцы у себя на затылке. Так, чтобы ему стало больно и он бы еще долго ощущал эту боль. Он снова потянулся к Джеку.

Охранники повалили его на пол.

Разлучен и связан

– Тебе понравился подарок?

Август наморщил нос.

– О чем вы?

– Джек. Тогда, в коридоре. Я устроила так, чтобы его вывели из палаты во время раздачи лекарств примерно в то время, когда подойдет твоя очередь за таблетками. Если я все спланировала правильно, вы должны были пройти мимо друг друга. Прости за то, что тебя наказали.

– Нет, нет… все в порядке. Так это вы устроили?

– Да, – спокойно произнесла психолог. – Что ты почувствовал, когда увидел его?

Август помолчал, потом решил, что она более чем заслужила услышать честный ответ.

– Главным образом отчаяние. Панику. А еще облегчение и тревогу.

– Что именно вызвало у тебя отчаяние? – спросила психолог, быстро записывая его ответ.

Август покраснел.

– Многое. Мне безумно хотелось оказаться с ним наедине, так, чтобы санитары и другие пациенты на нас не пялились. Поговорить с ним без спешки. Я как будто бы хотел очутиться у него под кожей и одновременно прижаться к нему так сильно, чтобы мы слились в единое целое. – Он смущенно засмеялся. – Жуть, понимаю.

– Нет, не жуть, – мягко возразила она. – Можно еще вопрос? – Август молча ждал. – Ты испытывал что-либо подобное до того, как попал сюда?

– Нет… такого не испытывал. Никогда.

Клятва верности

Август перечитывал послание Джека. Он тщательно прятал листок, свернутый в несколько раз. Поначалу Август собирался носить его при себе как талисман, однако это было слишком рискованно, поэтому он сунул бумажный квадратик в щель между плинтусом и стеной.

23–11 / 2–45

Дата и время. Написано так, что с первого взгляда не догадаешься. Августа сбивало с толку лишь «45». Возможно, Джек указал два разных времени, но это не имело смысла, поэтому речь определенно шла о дате и времени. Раз ни в одном месяце нет сорока пяти дней, то 2–45 – это все-таки время, а 23–11 – число.

Это обнадеживало. Джек общался с ним посредством шифра, что требовало мысленных усилий, а значит, сделал вывод Август, мозги Джека пока что не превратились в кашу. Сегодня было как раз двадцать третье ноября, до двух сорока пяти пополуночи оставалась четверть часа.

Август встал с кровати и потянул за шнурок, с помощью которого отмыкал дверной замок. Дверь с тихим щелчком открылась. Он вышел в коридор.

Соня

Джек выглянул в дверную щелочку и жестом велел Августу входить. Август оглянулся по сторонам, быстро преодолел разделявшее их расстояние и бесшумно скользнул в палату Джека. Вдвоем они медленно закрыли дверь, затем прислонились к ней и посмотрели друг на друга. Наконец-то наедине.

Глаза Джека потемнели. Август съежился под пристальным взглядом друга.

– У тебя усталый вид, – констатировал Джек.

– А ты вообще похож на покойника, – парировал Август.

Джек безрадостно усмехнулся. Провел худой, как у скелета, рукой по волосам и явно расстроился. Август впервые видел его шевелюру. Джек всегда стригся так коротко, что цвет волос не поддавался точному определению. Как выяснилось, они были светлыми и такими жесткими, словно несколько лет не видели воды.

– Даже не знаю, что сказать, – признался Август. Каждая молекула его тела изнывала от желания, но он не мог просто взять то, чего хотел. Это так не работало. Ему требовалось разрешение.

– Ого, да ты того, дрожишь. А я все еще вижу тебя тобой! Не ожидал. Все остальное выглядит… – Джек взмахнул рукой, описывая картину безумия, и Август проследил глазами за его жестом.

Снова повисла тишина. Набравшись храбрости, Август протянул руку. Замер. Джек улыбнулся, и эта улыбка пронзила его в самое сердце.

Сентиментальность

Август охнул: Джек резко дернул его за волосы.

– У нас мало времени. Тебя скоро найдут, – сказал он.

Август его не слушал. Он ткнулся ближе, лихорадочно вытаскивая рубашку Джека из штанов, чтобы дотронуться до решетки под ребрами Джека – плетеного символа, который он, сам того не сознавая, вытатуировал на его коже.

– Черт, как я соскучился по твоему запаху, – хрипло произнес Джек.

Август одобрительно замычал, крепко прижимаясь головой к его груди.

– Боже, ты совсем спятил.

– Плевать. Ты самое дорогое, что есть у меня в целом мире. Они хотят, чтобы ты об этом забыл. Не давай им сделать так, чтобы ты забыл. – Август вздохнул. Говорить было больно. Как будто кто-то залез к нему в глотку, через рот вытащил наружу все органы и выложил их Джеку на колени.

– Август. – Одним-единственным словом Плетеный Король дал понять, что принял его признание и счел это за честь.

– Я уже слышу, как меня ищут, – прошептал Август.

– Нам не хватило времени. Этого мало.

– А когда-нибудь вообще хватит?

– Они идут по коридору. Скоро доберутся сюда. – Джек так крепко и жарко стиснул Августа в объятьях, что у того протестующе заныли кости. А сердце?.. Сердце пело от наслаждения.

А потом они отстранились друг от друга, освободились от пут долга и чувств. Плетеный Король и его Рыцарь сели на кровать Джека. Рядом, но не касаясь друг друга. И стали ждать появления охраны.

Фрактал

Августа на три недели заперли в палате. В первый же день после выхода из заключения ему назначили сеанс психотерапии.

– Зачем ты пришел в палату к Джеку? – спросила психолог.

– Он меня пригласил. В буквальном смысле открыл дверь и пригласил войти, – надтреснутым от долгого молчания голосом пояснил Август.

– Ты не хуже меня знаешь, что это не имеет значения. Тебе следует проявлять больше ответствен…

– С КАКОЙ СТАТИ? – взорвался Август. Толкнув стол, он вскочив на ноги. – Почему именно я всегда должен проявлять ответственность?

Психолог выразительно изогнула бровь.

– В основном потому, что ты не страдаешь тяжелым психическим заболеванием. Налицо легкая степень обсессивного расстройства, созависимость, да и трезвость суждений явно хромает, но, какой бы вердикт ни вынес суд, с точки зрения уголовного права ты не сумасшедший. А вот Джек… Джек действительно болен. Вместо того чтобы идти у него на поводу, почему бы тебе не повести его за собой?

Август опустился на стул и обхватил голову руками.

– Я этого не хочу, – тихо сказал он.

– Что? Прости, не расслышала.

– Я этого не хочу, – повторил Август чуть громче. – Мне нравится идти за ним. Подчиняться приказам. Выполнять все, что он пожелает. Это приятно. Охренеть как приятно.

– Как думаешь, почему?

– Просто… Когда он говорит мне, что делать, я нахожу себе применение. Он мой король. Когда вы запираете нас вдали друг от друга, то делаете нам больно. Делаете больно мне. – По щекам Августа потекли слезы. Он плакал и не мог остановиться.

– Постарайся успокоиться.

– Нет! Задрался я, блин, быть спокойным! Сколько месяцев я пытаюсь это объяснить, меня никто, нахрен, не слушает! Я не помню такого времени, когда его бы не было рядом со мной. Вот почему я сжег фабрику игрушек. Вот почему позволил ему почти утопить меня. Потому что оно того стоило! Все так просто, черт побери. Вбейте уже наконец в ваши гребаные головы: он – моя единственная константа. Моя точка опоры.

30 000 лье

– …Обнаружили у него опухоль.

– Постойте, что? – Из-за грохота в ушах он не расслышал ее слов.

– У Джека обнаружили опухоль, которая давит на мозг, – медленно проговорила психолог. – Еще полтора месяца, и его бы уже не спасли. Галлюцинации Джека не болезнь как таковая, а лишь симптом. По мере того как опухоль росла, менялись и симптомы: красочные видения стали превращаться в неприятные, а затем и пугающие. Медики называют это расстройство педункулярным галлюцинозом[23]. Оно встречается редко, но, к счастью, излечимо. На следующей неделе Джеку сделают операцию по удалению опухоли.

Август смотрел в пол. Его руки сами собой сжались в кулаки.

– Ты не мог этого знать.

Он криво усмехнулся.

– Я всегда старался сделать как лучше…

Психолог устало посмотрела на него.

– Ты все равно не сумел бы ему…

– Прекратите, – грубо перебил Август, вскинув глаза. – Не надо мне этого вашего снисхождения. Я мог отвести его к врачу, позвонить его матери, поговорить с учителями. Черт, у меня была возможность бесплатно показать его психологу! Но ничего из этого я не сделал. Я потакал ему и терял время.

– Август…

– Все. Хватит. Я сейчас не готов продолжать этот разговор. Отведите меня обратно в палату.

– Просто попытайся…

Август молча встал, схватил стул и в бешенстве швырнул его в стену. Дерево с громким треском разлетелось в щепки.

– ОТВЕДИТЕ МЕНЯ В ПАЛАТУ.

Дóма

На той неделе, когда Джеку делали операцию, Август почти ничего не ел. Он лежал на кровати, сжавшись в комок вины. В сухих глазах щипало. Сейчас он должен был бы заканчивать выпускной класс. Веселиться с Горди, готовиться к промежуточным экзаменам и жаловаться на домашку.

Он скучал по маме. По нормальной еде типа лазаньи, лосося и свежих овощей. По лесу, своим кострам и жадному взгляду Джека, когда тот был пьян. Скучал по Рине, ее изумительным губам и прекрасному уму. По звуку тишины. Здесь постоянно слышались грохот, писк, стоны, ругань или крики, и все это Августу уже остоебенило.

Планы

Его на время оставили в покое. Достаточно было ходить в душ и хотя бы раз в день что-то клевать, и никто не приставал к нему с разговорами, не заставлял ничего делать. Слава богу, на целую неделю он даже избавился от групповой терапии. Однако долго так продолжаться не могло. На завтра было назначено рассмотрение его дела.

Август и сам не понимал, радуется ли шансу выйти отсюда, страшится ли того, что ждет его за воротами больницы, или, наоборот, не хочет бросать Джека одного. Сейчас, пока Джек только-только приходил в себя после операции на мозге, Август просто не мог думать об этом. И хрен он уйдет отсюда, не попрощавшись с другом.

Каждый день он спрашивал у доброй санитарки, когда Джека переведут из реанимации, и каждый день она отвечала, что не знает. Она ведь не врач, а всего-навсего санитарка, ей такую информацию не сообщают.

Ну и ладно. Главное, быть на месте, когда это произойдет. Слишком жестоко было бы убраться отсюда, пока его король заперт в этих стенах.

Разводка

Заседание началось. Август сидел тихо и слушал, что о нем говорят: «Добрый, заботливый, подверженный стрессам». Кроме того, созависимость определенно не входила в перечень заболеваний согласно ДСР-IV[24], так что из-за одного этого держать его в психушке не могли.

Итоговое решение: Август проведет в больнице еще месяц для стабилизации состояния и реабилитации, а после выписки в течение трех месяцев будет оставаться под амбулаторным наблюдением.

Пожар не нанес серьезного ущерба – пострадало лишь заброшенное здание фабрики, однако Августа все равно обязали выплатить штраф в размере двух тысяч долларов из-за близости пожарища к природоохранной зоне, а также за причинение ущерба муниципальной собственности.

Он вернулся в палату, зная, что теперь ему разрешено многое из того, что раньше было под запретом, но все, чего он хотел, – это завалиться спать.

Шансонье

Ворон

Золотая Птица

Орел Севера

Рыцарь-С-Искрами-В-Жилах

Львиное Сердце Короля

Искатель Сполоха

Защитник Света

Сохранятся ли за ним все эти титулы после выздоровления Джека или рассыплются, словно замок из песка? Кого увидит Джек, посмотрев на него спустя годы, – героя своей истории или обычного человека? Друга? Он ведь не сделал ничего, что стоило бы прославлять на весь свет или увековечивать в легенде. Или звание «друг» почетно само по себе и Августу следует им удовлетвориться? После всего, что случилось?

Он ни в чем не был уверен. И из-за этого не спал по ночам.

Связать и сломать, найти и забрать

Джека специально перевели из реанимации в палату ночью, когда Август спал. На целых три дня Августу запретили вход в левое крыло больницы, где держали ослабленных пациентов: Джеку требовалось время, чтобы прийти в себя и заново привыкнуть к жизни без галлюцинаций.

Добрая санитарка то и дело заглядывала к Августу с новостями. Сегодня она пришла и закрыла за собой дверь. Август сел в кровати.

– Он просил передать, что суд оправдал его на основании перенесенной операции. Скорее всего, ему придется заплатить штраф, но в остальном он считай что на свободе.

– Когда его выписывают? – спросил Август.

– Совсем скоро. Так что он выйдет раньше тебя. Я слышала, как один из врачей в коридоре говорил с директором клиники. Он сказал, что Джек проведет здесь еще два-три дня, не больше. Думаю, дело в том, что сперва нужно уладить все юридические вопросы, а то бы Джека отправили домой уже через неделю после операции.

Август начал подниматься.

– Я должен с ним увидеться.

Санитарка удержала его, положив руку ему на плечо.

– Оставайся тут. Август, ты так близок к выписке. Нельзя рисковать этим шансом. Тебе осталось провести в больнице всего месяц, не превращай его в шесть. Мы с тобой оба знаем, что оно того не стоит.

– Ладно, хорошо… Хорошо. – Август улегся обратно, словно колосс, который в конце концов рассыпался в прах.

Облако

Ему снился сон. Ну конечно, сон: Август среди бела дня шел по больнице, и никто его не останавливал. Никто не отправлял обратно в палату. Охранники куда-то подевались. Вокруг никого, лишь солнечный свет, льющийся в окна, и невыносимая, удушающая белизна, омытая золотом солнца.

Он прошел через весь коридор к палате, куда ему запрещалось входить, и открыл дверь. Внутри было пусто. Август заглянул в каждый уголок и, разочарованный, вышел.

– Его там нет. И никогда не было.

В конце коридора стоял незнакомый санитар.

– Что значит «никогда не было»? Еще как был! – разозлился Август. – Даже если сейчас нет, это не значит, что не было вообще! – Он повернулся и махнул рукой в сторону пустой палаты, но вдруг увидел, что та вовсе не пустует.

На кровати сидел Джек. Август узнал его по манере сидеть, изящно подогнув под себя одну ногу. Голову Джека окутывало большое белое облако. Спотыкаясь, Август бросился в палату и упал к его ногам. Едва колени Августа коснулись пола, ткань больничных штанов превратилась в сияющую сталь.

– Львиное Сердце, ты уверен?

Санитар уже стоял в дверях.

– Да. – Август поклонился своему королю. – И всегда был уверен.

Август поднял глаза и обнаружил, что комната вновь опустела, доспехи исчезли, и санитара тоже нет.

Он проснулся в слезах.

Ладно

– Я считаю, пребывание здесь, мягко говоря, не идет тебе на пользу, – сказала психолог.

– Почему вы так думаете? – Август откусил кусок яблока, прихваченного в столовой за ланчем.

– Если уж начистоту, сейчас твое состояние гораздо хуже, чем при поступлении. Единственное, с чем мы справились, это твоя пиромания.

Август фыркнул. Он ни разу не пироманьяк. С тех пор как у него почти полностью слезла обгорелая кожа на ладонях, желание что-нибудь поджечь полностью пропало. Что ж, вполне естественно. Но если врачи хотят поставить это себе в заслугу – ради бога.

– По всей вероятности, Джек выйдет из этой ситуации с меньшими последствиями, чем ты, – заметила психолог. – Да, он перенес хирургическую операцию, однако при данном заболевании, как известно, пациенты идут на поправку удивительно быстро. Если все прошло удачно, буквально несколько дней, и он будет как огурец. – Август откусил еще кусок. – Какие у тебя мысли по этому поводу?

Он продолжал молча жевать, а потом вдруг спросил:

– Как вас зовут? Я ни разу не спрашивал. И раньше даже не интересовался.

– Кимберли Чо.

– Доктор Чо…

– Да?

– Спасибо. Ну, вы понимаете. За все.

Les cinq doigts

[25]

Он пришел ночью. Охранник включил свет, осмотрел палату и только потом жестом велел ему войти. Август сел в кровати. Охранник вышел и закрыл за собой дверь, но Август видел, что тот все равно наблюдает за ним через крохотное окошко. Август вздохнул – ничего не поделаешь – и устремил все внимание на Джека.

Джек неловко топтался на середине комнаты. На нем была обычная одежда; волосы на выбритой перед операцией голове еще не отросли. Выглядел он практически так же, как в тот день, когда их обоих привезли сюда. Может, чуть похудел и лицо бледновато, но в остальном все в порядке.

– Можно? – Джек указал на кровать.

Август кивнул. Джек нерешительно приблизился и сел на краешек.

– Меня завтра выписывают, – брякнул он. – Я хотел попрощаться.

Август прочистил горло.

– Значит, операция… операция помогла?

– Угу. – Джек разгладил складку на простыни, потом продолжил: – Знаешь, так непривычно… Не то чтобы мне этого не хватает, но… В общем, чувствую себя странно. Но все-таки, наверное, хорошо, что все закончилось. Во всяком случае, так мне твердят.

– Эта штука не вернется? – хрипло спросил Август.

– Нет. Не вернется.

У Августа к горлу подкатил комок – он и сам не знал отчего. Он отвернулся и вперил взгляд в зарешеченное окно.

Аллегретто

– Ты на меня… злишься?

Август покачал головой, крепче стиснув одеяло. Когда он снова повернулся к Джеку, вид у того был явно расстроенный.

– Нет, Джек, на тебя я не злюсь. Да и как можно… Я зол, но не на тебя. Думаю, с тех самых пор, как все это началось. Меня бесит, что мы остались ни с чем. Что не сумели вылечить тебя сами. Что я остаюсь тут, а ты меня бросаешь… – При этой мысли Август ощутил такую боль, что прикусил язык и закрыл глаза, а когда открыл их, Джек сурово хмурился. Август тряхнул головой и выдавил улыбку. – Но это неважно. Я рад, что ты выздоровел. Как считаешь, тебя примут обратно в команду?

– Да черт с ней, с командой, Август. Почему ты… Август? Август, посмотри на меня. Посмотри на меня.

Он был не в силах этого сделать.

– Рад был повидаться, Джек. Кажется, тебе пора, – сказал он.

– Нет! – Джек придвинулся ближе, но Август никак не отреагировал. – Пожалуйста, не надо. Прости меня, Август. Прости меня.

Август сидел, уткнув глаза в пол.

– Прости… – Джек заплакал.

Внутри у Августа все кричало: делай же что-нибудь! Он обязательно что-то делал, когда Джек плакал. А сейчас просто сказал:

– Я всегда буду частью того мира, которого уже даже не существует. Всегда буду смотреть на тебя и… – Он сделал паузу. – На каком-то этапе это была просто игра. И то, что произошло тогда у реки, тоже, по идее, было игрой. Но теперь я не могу остановиться. И раньше не мог. Мое вечное желание – быть у твоих ног, сражаться за тебя. Причинять себе вред, если прикажешь. Так что дело дрянь, и я тоже в полной заднице.

Лицо Джека исказилось мукой. Он схватил Августа за плечи и грубо встряхнул.

– Я вообще-то не говорил, что не испытываю того же, – с жаром бросил он. – Если я перестал видеть королевство, это вовсе не значит, что его больше нет! До тех пор пока хотя бы один из нас хранит его в памяти, все считается по-настоящему. Мы решаем, когда закончить игру. Мы, а не они. Только мы. Август, ты такой глупый. Ты такой глупый, и я так тебя люблю.

Модерато

– Я тебя люблю, и, чтобы так продолжалось всегда, нам не нужен другой мир. – Джек взглянул на смотровое окошко в двери – проверить, следит ли за ними охранник, – затем порывисто подался вперед и прижался лбом ко лбу Августа. – Это так, – сказал он. – Всегда так было и будет. В этом мире и в следующем. Пускай у нас все отберут, пускай оставят ни с чем, я все равно не перестану тебя любить.

Лицо Джека сделалось расплывчатым, как будто Август смотрел на него сквозь толщу моря.

– О моей победе еще поют песни? – глухо выдавил он.

– О да. И они звучат все громче, достигая самых дальних пределов королевства, словно свет маяков. С каждым новым дыханием жизни, что зарождается в мире, освобожденном от тьмы ценой твоих рук и твоей души.

– Ты стал поэтом, – выдохнул Август.

– Нет, – тихо рассмеялся Джек. – Я просто пересказываю тебе то, что было вырезано на стенах, – что я успел увидеть до того, как у меня отняли тот мир. Ты был избран Рыцарем, Август. Не мучеником. – Он стер соленые капли с щеки Августа и шепнул: – Ни разу не видел, как ты плачешь.

А потом с решительной и невыносимой печалью заключил лицо Августа в дрожащие от волнения ладони и поцеловал его.

Сияние

У Августа остановилось сердце. Он… не знал, что такое возможно. Джек целовал его до того бережно, что Август едва не рассыпáлся на кусочки. Целовал, полностью сознавая цену риска. И глядел так, как будто его собственное сердце уже разбилось.

Он глядел на Августа с тем же выражением, что и когда-то на крыше, или среди ночи, или когда они катались в траве, когда его руки были перепачканы чернилами и кровью Августа, когда его лицо озаряло рыжее пламя, когда он открыл дверь в комнату Рины, когда смотрел на него с другого конца зала на школьном балу, когда вытащил его из реки и вернул к жизни.

Джек ждал. Делал неловкие попытки. Сейчас ему было страшно. В его глазах стояли слезы, и от этого у Августа перехватило дыхание. За ними следили, но Август на это наплевал: взял Джека за рубашку и привлек к себе.

– Как долго? – Он должен это знать.

– Август, прошу…

– Как долго ты меня ждал? – Слова с трудом выцарапались изнутри, обдирая горло.

Джек закрыл глаза и в отчаянии уронил голову. Значит, до того как началось все это. Возможно, даже еще раньше. Август кончиками пальцев провел по острой линии его подбородка. Дотронулся до краешка бинтовой повязки на голове. Вздох, который издал Джек, был едва слышен и исполнен бесконечной тоски. И тогда Август преодолел разделявшие их сантиметры и ответил на поцелуй. Он вбирал в себя все звуки, что вырывались у Джека, – сочные и сладкие, со вкусом их будущей жизни.

– Когда мы будем свободны и оправимся от всего этого, ты будешь со мной? – выдохнул он. – Ты останешься?

Охранник забарабанил в дверь. Джек, вздрогнув, отпрянул и показал в окошко вскинутые руки. Им все еще владело смятение и желание, и он был все так же прекрасен и распахнут навстречу Августу. Август непроизвольно потянулся к нему, однако Джек покачал головой и поднялся; дверь в палату начала открываться.

– Мне пора уходить. Но я за тобой вернусь, – пообещал Джек.

– Мистер Росси, время вышло.

– Я вернусь за тобой. Верь мне.

Дверь за ним громко захлопнулась, и Август вновь остался один в темноте.

Белизна

В больничной палате ему оставалось провести еще три недели. Некоторые дни проходили быстро, другие растягивались на годы. Каждое движение давалось с трудом – многотонная вялость словно бы придавливала к земле. Как дышать, если легкие будто бы стиснуты цепкими руками? Как что-то разглядеть, если с неба сбили солнце?

Иногда Август бродил по коридорам. Ему больше не запрещалось выходить из палаты, поэтому он гулял по больнице, смотрел и запоминал. Бумагу тоже разрешили, а ручку он стащил в кабинете доктора Чо и теперь порой даже писал. Получалось пока не очень, но он надеялся, что со временем дело пойдет лучше.

Может, он вообще опустит эту часть и просто напишет о приключении. Что-то вроде книжки для детей. Все внимание уделит тайнам и волшебству, а про огонь, голод и страх писать не будет. Пускай это останется между ним и Джеком. Лет через пятьдесят они пошепчутся об этом в темноте, за бокалом виски и дорогой сигарой. Вспомнят это как одну из множества мелких невзгод, запечатанную и отправленную туда, где умирает история. А сказка останется нетронутой и прекрасной, как то осеннее утро, когда они впервые увидели фабрику игрушек. Заколоченную досками, невредимую.

Письма

Перед самой выпиской ему отдали письма, которые все это время от него скрывали. Одно от Роджера, второе – пухлый конверт от Рины. Сперва он прочел письмо Роджера.

Дорогой Август,

Питер говорит, ты вряд ли пожелаешь с нами общаться. Наверное, он прав, но мне бы не хотелось, чтобы ты думал, будто мы держим на тебя обиду или забыли про тебя. Понимаю, мы бываем немножко… ну, не знаю. Но Питеру не все равно, даже если он строит из себя умника и крутого парня.

Короче, фабрику игрушек забили досками насовсем, мы с Питером сами видели. Поставили табличку «Сдается в аренду» и все такое. Несколько недель народ только об этом и говорил. Вокруг фабрики крутились детишки – типа там водятся призраки. Я рад, что ее заколотили. Тебе наверняка не понравилось бы, если бы туда все еще можно было попасть.

У остальных все хорошо. Горди приняли в Йель. Вот это сюрприз, да? Мы с Питером поступаем в университет Брауна, а Алекс решила остаться и найти работу в соседнем городке. Она просила тебе передать, что напечет целую гору маффинов, как только ты вернешься.

Не знаю, разрешают ли тебе отправлять письма, но если да, может, ответишь мне?

Твой друг Роджер

Август убрал листок в конверт и взялся за письмо Рины: вырванную из тетради страницу со смазанным отпечатком губной помады в уголке и пятнами кофе по краям. Кроме того, он обнаружил в конверте одинокий чайный пакетик: именно этот пряный черный чай всегда пила Рина.

Джек вернулся ко мне.

Я переехала на другую квартиру. Ковер там мягче, и уличные фонари по ночам не светят в окна.

Возвращайся домой.

Please, Let Me Get What I Want

[26]

– Вот ваши личные вещи: рюкзак – одна штука; содержимое рюкзака: свитер, ветошь – три куска, зажигалка, мобильный телефон, блокнот, карандаши – десять штук, бумажник; в бумажнике две автобусные карточки и деньги в сумме тридцать пять долларов и три цента. Ваша уличная одежда. Переодеться можно в палате, но после этого вы должны находиться в вестибюле. Больничную форму можете сдать на стойку регистратуры.

Август сбросил больничные штаны и натянул джинсы, в которых его сюда привезли. По сравнению с тканью пижамы деним показался ему жестким, и от джинсов до сих пор воняло гарью. И все-таки в обычной одежде он почувствовал себя гораздо комфортнее.

– Всего хорошего, Август. Удачи!

Он вежливо помахал рукой в ответ. Эту санитарку он не знал, но за добрые пожелания был признателен. Порывшись в рюкзаке, Август выудил со дна мобильник и включил его. Быстро набрал домашний номер. Он ожидал услышать голос автоответчика, но трубку сняла мама. Он сбросил звонок и немедленно набрал Джека. Занято.

Август захлопнул телефон и уселся в одно из мягких вестибюльных кресел. Подтянул колени к подбородку, положил голову на руки, спрятав лицо. Может, ему просто пойти домой? Мама, скорее всего, сидит себе в подвале и смотрит телевикторины, как будто ничего не случилось.

Перерок

Август судорожно вздохнул и посмотрел на свет. Он уже задремал, а проснулся от того, что кто-то коснулся его головы. Чужие пальцы ласково погладили его по волосам, а потом вдруг грубо схватились за них и больно дернули голову назад. Плетеный Король склонился над ним и прижал лоб к его лбу.

Август радостно взвизгнул от облегчения. Он вскочил и вцепился в Джека, словно матрос, в бурю цепляющийся за мачту. Джек удивленно рассмеялся, а потом зашипел: «Тс-с, тс-с», и резкая боль его хватки успокаивала Августа.

– Сквозь пыль планет, – процитировал Джек.

– Ты вернулся, – прошептал Август так, словно его сердце разлетелось на тысячу осколков.

– А как иначе? Вещи все забрал?

– Вроде да.

– Тогда идем. Отвезу тебя домой.

Послесловие автора

Когда я была чуточку ближе к вашему возрасту, чем сейчас, случилась страшная беда.

Так же как Август с Джеком, я изо всех сил старалась справиться с ней в одиночку и получила много жестоких уроков, о чем сейчас искренне сожалею. И хотя сюжет этой книги полностью вымышлен, ситуации, которые переживали главные герои, для кого-то из нас могут оказаться вполне реальными. Я поступила бы с вами – и прежней собой – скверно, если бы не обратилась к этой части моей аудитории.

И Джек, и Август пострадали от недостатка заботы. Их родители пренебрегали своими обязанностями, а окружающие, которые могли помочь, попросту не обращали на них внимания до тех пор, пока не стало слишком поздно. Структура их взаимоотношений и путь, который они проходят, – это лишь внешние симптомы более масштабной и серьезной проблемы.

Как и большинству подростков, для нормальной жизни Джеку и Августу требуются определенные вещи: забота, упорядоченность, безусловная поддержка; им нужно знать, что кто-то о них беспокоится, что на кого-то можно положиться, и, конечно, им важно чувствовать себя в безопасности. Всего этого они были лишены и потому как могли вылепливали недостающее – в том или ином виде – друг в друге. Не имея выбора, каждый из них брал у другого то, в чем нуждался, и в конце концов оба себя исчерпали.

Августу было важно кого-то опекать, чтобы чувствовать, что и его собственная жизнь под контролем, поэтому Джек охотно позволял ему заботиться о себе. Когда чрезмерные усилия истощили Августа, Джек взял бразды правления на себя, сделав это единственным приемлемым для друга способом. Когда ему была необходима безоговорочная поддержка, Август с радостью ее оказывал. Когда Джеку не хватало ощущения безопасности, Август создал для него дом в своем собственном доме – и в собственном сознании. Эти двое всегда идеально дополняли друг друга, подобно Уроборосу, пожирающему самого себя.

Разрушить этот паттерн отношений вполне могли авторитетные фигуры. Родители, которых никогда не было рядом. Учителя, предпочитавшие наказывать за странные поступки, вместо того чтобы встревожиться. Директор школы, лишивший Августа заработка, но не поинтересовавшийся, почему тот испытывает нужду в деньгах. Воспитатели и соцработники, которые, хоть ни разу и не упоминались в повествовании, несомненно, входили в состав персонала старшей школы, но проглядели беду. Полицейские, отправившие подростков в тюремную камеру, а не в больницу. Адвокат Августа, пускай даже исполненная самых благих намерений. Пожалуй, из всего окружения Джека и Августа упрекнуть не в чем разве что их сверстников, которые в сложившихся обстоятельствах делали все возможное.

Это довольно рядовое явление. Многие подростки, такие же как вы, оказываются в ситуации, когда, вынужденно взвалив на свои плечи груз, вдруг понимают, что он совершенно неподъемный, а поддержать их некому. Здесь следует сказать, что ответственность за все многообразие способов, которыми они предпочитают справляться со своей ношей, практически всегда лежит не на них. Даже если эти способы разрушительны. Это не дети «не справились», это взрослые их подвели.

Если вы прочли эту книгу и увидели, что созависимые отношения, а также фактическая беспризорность Джека и Августа слишком напоминают вашу собственную жизнь, знайте: вы не виноваты.

Если вы столкнулись с психическим расстройством и чувствуете, что ваши силы на исходе, знайте: вы не виноваты.

Если вы страдаете от одиночества и понимаете, что не справляетесь, знайте: вы не виноваты.

Как бы то ни было, Август и Джек – вымышленные персонажи. Для них все заканчивается хорошо. Со временем они научатся любить, нежно прикасаясь друг к другу кончиками пальцев, а не раздирая друг друга когтями. Они выстроят общий дом и общую жизнь, исцелятся и будут двигаться дальше.

Вы тоже заслуживаете исцелиться от ран, расти и двигаться вперед. Заслуживаете иметь рядом того, с кем можно обсудить проблему; заслуживаете безусловной поддержки, заботы, чувства безопасности и всего, что необходимо для благополучного развития. То, что у вас нет этих вещей, отнюдь не означает, что вы их недостойны. Тот, кто скажет вам, что вы всего этого недостойны, лжет.

Не опускайте руки.

Просите о помощи, когда она нужна.

Будьте храбрыми, насколько можете, а если не можете – это нормально.

Если вы уроните свою ношу, ничего страшного. Вы сможете собрать себя заново из осколков.

Если ваш разум перестает вам подчиняться, вы не виноваты. Нас миллионы; вы не одиноки.

И наконец, кем бы вы ни были:

Я невероятно вами горжусь.

С любовью, Кайла

Благодарности

Хочу поблагодарить тринадцатилетнего Райана М. за то, что читал отстойные вписочно-мэрисьюшные повестушки тринадцатилетней Кайлы, вместо того чтобы заниматься уроками. Без тебя я бы, наверное, так и не набралась смелости написать что-то получше.

Спасибо вам, Эми, профессор Бауэр-Гатцос, профессор Симпсон. Спасибо всей команде издательства Imprint. Спасибо вам, мама и папа, за то, что разрешали мне быть собой. Это фантастически здорово, и я надеюсь, что стою того.

Легенда о Золотом вороне

В восемь лет Джек Росси получил урок. Мама была на кухне, ее мягкие ладони разминали тесто для хлеба. Джек видел, что она злится.

– Быть милым и добрым не одно и то же, – сказала она, повернувшись к сыну. – Быть милым – значит быть воспитанным. Воспитанность помогает вести себя правильно. Ты мил с незнакомыми людьми, когда покупаешь в магазине продукты, мило поступаешь с котенком, которого заметил под машиной холодным зимним днем. Ты делаешь то, что положено, тогда, когда от тебя этого ждут, и делаешь это ожидаемым образом, в нужное время.

Мама тыльной стороной ладони стерла со лба мучную пыль, и Джек улыбнулся: она лишь испачкала лоб еще больше. Миссис Росси улыбнулась в ответ и шутливо мазнула его мучным пальцем по носу.

– Доброта – это совсем иное. Быть добрым труднее. Это значит делать как лучше, даже если цена высока. Например, говорить вслух о том, что причиняет боль, ранит и ранит, чтобы не было больно потом. – Она уложила тесто в форму для выпечки хлеба и похлопала ее по бокам, разравнивая содержимое. – Это значит втягивать в себя, пропускать меж зубами яд, когда высасываешь его из раны другого. Потому что яд – это подло, а ты не можешь смотреть, как на твоих глазах гибнет человек.

Джек поднял глаза на маму и задумался над ее словами. Он почувствовал себя очень серьезным и взрослым.

– Помни, зайка: будь добрым, когда придет время, – сказала она и поцеловала его в лоб. – Милым может быть кто угодно.

Следующие девять лет после этого разговора выдались нелегкими, но урок, выученный тогда, пригодился Джеку только сегодня.

Они были в лесу, и Август прожигал его взглядом, вне себя от ярости: глаза налились кровью, сбитые костяшки пальцев вспухли.

Скула горела огнем от заслуженного удара, когда Август попросил его о чем-то важном, а до него дошло не сразу. Отказ ранил Августа, и сейчас ему было больно не меньше, чем самому Джеку.

Никогда прежде Август не поднимал на него руку. Джек вспомнил мамины слова и понял, что настало время принять решение. Можно поступить мило и извиниться – он знал, что сказать, чтобы грудь лучшего друга перестала вздыматься, знал, как остановить злые слезы, блестевшие в уголках глаз Августа. Это проще простого. А можно проявить доброту и вкусить его яд. Дать Августу то, о чем он просил.

Порыв ветра сорвал с деревьев стайку листьев. Они сворачивались и плавно кружили в струе воздуха, как будто дышали в такт с Джеком. Может, и дышали, кто их знает. Он уже не отличал, что есть на самом деле, а чего нет.

Все было гораздо хуже, чем Джек говорил. Видения мучили его не первую неделю – он постоянно видел другой мир, наложенный поверх реального. Когда Август начал замечать неладное и скрывать свое состояние Джек больше не мог, он не выдержал и признался другу, но солгал о частоте приступов. Умолчал о том, что галлюцинации постепенно заполняют все его поле зрения.

Сейчас он видел – а Август нет – землю, покрытую ковром из спутанных лоз, которых в действительности не существовало, потому что Джек о них не спотыкался. Он слышал шум реки, видел Августа, но все остальное окутывала тьма, похожая на лесную чащу: деревья росли так густо, что он, пожалуй, не смог бы протиснуться между ними.

Джек точно знал одно: когда он волновался, галлюцинации усиливались, заслоняя реальный мир. Так продолжалось, пока он не отворачивался и не брал себя в руки. Когда он переводил взгляд обратно, все опять выглядело нормальным, ну, более или менее. Но главное… Джек каждый раз терзался сомнениями, увидит ли реальный мир снова, когда повернется, или навсегда застрянет в мире видений.

Сейчас, когда скула саднила, а сердце стучало как бешеное, он не мог себя контролировать. Галлюцинации обступили его, избавиться от них не получалось. Что бы ни пряталось в чаще, это повергало Джека в холодный пот, поэтому он старался смотреть на Августа. Краем глаза Джек видел птиц, усыпавших ветки всех деревьев; кажется, это были вóроны. С их скелетов свисали перья и клочья мяса, вороны гнили заживо, но сотни глаз сохраняли ясный блеск и неотрывно наблюдали за Джеком и Августом. Вороны почти не шевелились, лишь изредка точили клювы о ветки или вертели головами, реагируя на движения людей. Они вели себя так странно, так не по-птичьи, что Джек отвлекся на это зрелище. Лишь на секунду он отвел взгляд от друга, а когда посмотрел опять, тот исчез и на его месте стоял незнакомец с лицом Августа.

В этой версии Август был облачен в самодельные кожаные доспехи, изрядно поцарапанные, местами залатанные. Некоторые элементы выглядели старее других, точно достались ему от прежних владельцев. Одежда, видневшаяся из-под доспехов, тоже была сильно поношенной, чиненой-перечиненой. Джек пожалел, что не может осязать предметы в этом мире, ведь он знал, что ткань на ощупь окажется такой же мягкой, как на вид. Этот Август во многом походил на реального, разве что выглядел чуть грубее. Черные волосы, которые настоящий Август с утра тщательно причесал, у этого вились непослушными кудрями. Под глазами пролегли темные круги, и, хотя лицо у него было сердитое, он плакал.

Август за всю жизнь ни разу не плакал в присутствии Джека. Вот вам и подсказка. Этот Август не его друг.

Слезы ненастоящего Августа подлетали вверх, неуязвимые перед силой тяжести, и оставляли дрожащие влажные дорожки, тянувшиеся к небу. На груди материя его рубашки пропиталась кровью, и когда он заметил взгляд Джека, то прикрыл темное пятно ладонью, посуровев еще больше. В другой руке он держал зайца – единственное светлое пятно во всем лесу. Зверька этот Август пристроил на сгибе локтя; заяц тихонько жевал его рукав. Чтобы кровь, сочащаяся из сердца, не залила меховую шубку, Август держал сложенную чашечкой ладонь под грудью.

Помни, зайка: будь добрым, когда придет время.

– Так ты… этого… хотел? – обратился Джек к иллюзии.

Этот Август лишь молча закрыл глаза от боли, а затем протянул к нему окровавленную ладонь. В ответ Джек тоже вытянул руку – разве он мог иначе? Их пальцы соприкоснулись, и вдруг вороны оглушительно закаркали, все одновременно. Хлопая крыльями, стуча мертвыми костями, они целой стаей снялись с деревьев и сбились в черную тучу, закрывшую собой сияние луны. Их было такое несметное количество и двигались они так стремительно, что Джек как будто ослеп до тех пор, пока последняя птица не растаяла в вышине.

Когда воронье разлетелось, перед Джеком – синяя куртка, джинсы, чистенькие кеды, стиснутые кулаки – стоял его Август… только теперь его лицо закрывала бронзовая маска с длинным изогнутым клювом и темными крыльями по бокам. Маска закрывала верхнюю часть головы и доходила до кончика носа, отбрасывая на лицо тень. Она была устроена таким образом, что носивший ее все видел, а заглянуть под нее никто бы не смог. Джек сумел бы разглядеть глаза Августа, только если бы их лица оказались близко-близко, так, чтобы смешалось дыхание. Сколько бы Джек ни отворачивался, а затем снова смотрел на друга, маска оставалась на месте.

По спине пробежал холодок страха. Но ведь это же его Август, а не сумрачная иллюзия, да и кровь из сердца больше не течет. Что это означает, Джек не знал, однако фигура с лицом Августа исчезла, и вороны тоже – и на том спасибо. Не самый лучший вариант, но с этим хотя бы можно мириться.

В общем, каковы бы ни были правила этого мира, он поступил правильно, когда протянул руку: как минимум, это помогло прогнать воронов. Джек вовсе не собирался проявлять такую честность; он просто хотел как можно дольше не огорчать Августа, терпеть, пока галлюцинации не сомкнутся вокруг них окончательно. Однако же он прошел испытание и понял: пугающий новый мир, пристально наблюдавший за ним, убедился, что он не задумываясь готов протянуть руку даже образу, сотканному из боли Августа. Сделанный им выбор открыл ту часть истории, до которой в противном случае он мог вообще не добраться. Теперь Джек знал, чего Август хочет сейчас. В чем нуждался с самого начала: в доказательстве преданности.

Грудь Джека наполнилась теплом, небо очистилось, деревья расступились, открыв реку. Он слышал, как его Август дышит под маской, видимо ожидая ответа.

Сколько прошло времени, Джек не знал, зато теперь был уверен в себе. Впервые за много недель он ощущал такой прилив энергии. Они победят, если только он соберется с силами, даст Августу то, чего тот хочет, и останется с ним до самого конца.

С бьющимся сердцем – оно стучало так громко, что заглушало все остальные звуки, – Джек шагнул вперед, завел руку за маску Августа и, вцепившись ему в волосы, дернул голову назад, чтобы заглянуть в глаза.

Август охнул и выгнулся дугой. Его взгляд был слегка затуманен, однако он смотрел прямо на Джека и совершенно точно был реальным. Джек усилил хватку, и Август – вполне ожидаемо – зажмурился.

– Хорошо, – прорычал Джек над самым его ухом. – Это твоя игра, Август, и я буду играть по твоим правилам. Но больше никогда – слышишь? – никогда не смей меня бить.

Давным-давно, когда Земля была еще молода, жили два короля: Деревянный Король и Плетеный Король. Они были братьями, и королевства их граничили друг с другом, защищенные от всего остального мира стеной. Оба короля были хороши собой, правили мудро, любили забавы и спорт. Оба были щедрыми, храбрыми, и народ их обожал. Это была золотая пора, когда ветви деревьев гнулись под тяжестью плодов, а тучные стада паслись на лугах, давали вдоволь молока, плодились и размножались.

Каждый год в середине лета, когда второе солнце занимало самую высокую точку на небосклоне, в королевствах устраивали Великую Охоту. Все мужчины и женщины, владеющие оружием, собирались вместе и отправлялись в дикие земли, чтобы изловить там огромного зверя и зажарить его на летнем пиру.

А за стеной, окружавшей королевства, клубилась черная мгла – злобная голодная сущность, сотканная из магии. В древние времена, пять столетий тому назад, королевский Рыцарь и городской Совет сумели изгнать ее за стену. Черная мгла давно поглотила бы все и вся, если бы не главное сокровище королевств, живой кристалл: Лазурный Сполох.

Лазурный Сполох, водруженный на золотой постамент, хранился в самом сердце страны, на границе двух королевств. От него исходило ослепительное сияние, которое оберегало королевства от зла и даровало благополучие.

Во тьме за стеной не было ничего, кроме диких лесов, пустошей, хищных тварей и самого ужасного создания на земле: Разъятого Короля, правителя дальних земель, владеющего проклятой магией, что разъедала и обращала в гниль не только все его владения, но и его собственную плоть.

Однако сейчас люди не хотели думать о плохом. Настал день середины лета, ярко светили солнца, зеленела трава. Охотники двинулись в путь под звуки рогов, и впереди ехали оба короля.

Охота удалась на славу: лучницы стреляли метко, мечники били без устали. Отряд двинулся обратно в золотые палаты, где заседал Совет, и следом за людьми, поскрипывая, ехали телеги, груженные богатой добычей. Охотники миновали золотые ворота, и вновь грянули радостные крики. Повара и жены бросились навстречу воинам – поздравить с победой и унести добытое на кухню, чтобы приготовить угощение для застолья. Когда гвалт наконец стих, Плетеный Король обернулся к своему брату, чтобы с гордостью заключить в объятья, и вдруг увидел, что того нет.

Деревянного Короля стали искать среди охотников – не нашли. Тогда отрядили поисковую партию за стену, но и те, как ни старались, вернулись ни с чем. Плетеный Король был безутешен; сердце его терзалось страхом и тоской по родичу. Все давно ушли на пир, и только он один мерил шагами двор замка в самом скверном расположении духа. Наступило утро, а король продолжал невидящим взором глядеть за стену, пока Совет не попросил его вернуться к государственным делам.

День проходил за днем, вестей о Деревянном Короле по-прежнему не было. Что же до Плетеного Короля, его любовь к брату оказалась сильнее любви к народу. Глухой ночью он поднял членов Совета с постелей и предстал перед ними при всех регалиях, держа в поводу самого быстрого своего коня.

– Я отправляюсь на поиски, – заявил он.

– Ваш брат – самый храбрый воин по эту сторону стены, – промолвил старейший из советников. – Либо он не желает быть найденным, либо то, что забрало его, заберет и вас. Плетеный трон нельзя оставлять без правителя. Если вы отречетесь от престола, Лазурный Сполох угаснет и вся страна будет обречена.

Однако Плетеный Король был неумолим. Он оставил свой скипетр и растворился в ночи, вверив оба королевства – единственный светоч мира – членам Совета.

Через десять лет с того дня, как опустел королевский трон, Лазурный Сполох страшно затрясся на постаменте, мигнул и погас. По золотым стенам побежали трещины, и свет двух солнц мгновенно потускнел. Тревога и страх охватили обе половины страны. А Плетеный Король все не возвращался.

Дряхлые члены Совета с превеликим трудом поднялись на высокую гору просить совета у Горгоны, существа более древнего и дикого, нежели человек, гневливого и безжалостного. Горгона пробудилась ото сна и принялась чесать свою чешую о камни. Почуяв же, что сияние Лазурного Сполоха померкло, она испустила яростный вой и набросилась на советников, которые съежились от ужаса.

– Где Плетеный Король? – бесновалась Горгона. Когда ей рассказали об отречении, ее рев сотряс стены пещеры и советников засыпало снегом. – Преступная небрежность! Правитель должен снова занять трон, а Лазурный Сполох необходимо вернуть на место. Плетеный Король оставил страну беззащитной. Монарх, который бросает свой народ, – трус! Лазурный Сполох более не признаёт его власть. Вместо него следует короновать королевского Рыцаря.

Советники сбились в кучку от страха, но все же спросили Горгону:

– Королевский Рыцарь давно мертв. Как же он вернет Лазурный Сполох к жизни, если и сам сгинул?

– Рыцарь – это не «кто», а «что», средоточие качеств, королевское «львиное сердце». Рыцарь быстрее своего короля, но при этом всегда сдержан; умнее короля, но неизменно скромен; он не задает вопросов, а сразу действует. Бросьте клич, и Рыцарь найдется. Не сделаете этого… и тьма поглотит всех нас.

Советники поторопились убраться из пещеры Горгоны. Вернувшись в столицу, они разослали во все концы такой указ:

ПОИСКИ ДЕРЕВЯННОГО КОРОЛЯ ПРЕКРАТИТЬ. ПЛЕТЕНЫЙ КОРОЛЬ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В СТРАНУ ИЗ ДИКИХ ЗЕМЕЛЬ И ВСТРЕТИТЬСЯ СО СВОИМ РЫЦАРЕМ.

РАДИ СОХРАНЕНИЯ СВОЕГО КОРОЛЕВСТВА, РАДИ ВСЕГО ЖИВОГО ПОД СОЛНЦАМИ.

Плетеный Король возвратился домой, но пребывание во мгле изменило его до неузнаваемости: он выглядел изможденным, глаза блестели, словно у безумца.

– Горгона воззвала ко мне, – сказал он. – Иначе бы я не вернулся.

Члены Совета подвели его к тому месту, где прежде находился Лазурный Сполох, и показали пустой золотой постамент. Увидев это, король посуровел лицом.

– Рыцаря должно отыскать среди народа. Лазурный Сполох более не подчинится вашей воле, а Горгона обвинила вас в преступном небрежении, – сказали ему.

Повисла тяжелая тишина. Наконец Плетеный Король заговорил вновь:

– Устроим охоту.

Его корону спрячут на королевском лугу. Тот, кто первым доставит ее в Совет, будет признан победителем и королевским Рыцарем. Состязаться может любой, считающий себя достойным претендентом на этот титул, будь то мужчина, женщина или ребенок. Участвовать разрешат даже нечистым дикарям с пустошей и для этого откроют ворота. Плетеный Король тоже будет искать корону наряду со всеми, и если сам найдет ее и предъявит Совету, то отправится добывать Лазурный Сполох в одиночку.

Советники спешно взялись за дело, а Плетеный Король удалился на конюшню, чтобы переночевать там вместе с лошадьми.

Так всегда было и будет.

Август любил хорошие примеры и порядок. Старался держать под контролем все, что можно. После того как его родители развелись, он сверху донизу отдраил весь дом. Когда пришел Джек, Август остервенело натирал швы между квадратами напольной плитки. На вопрос Джека, зачем он это делает, Август ответил: «Если я не могу исправить одно, то хотя бы постараюсь привести в порядок другое». Он следовал этому принципу всегда и во всем.

Но порой Август уставал. Желание контролировать пропадало, и на смену ему приходило желание подчиняться. А если Август хотел быть ведомым, то Джеку приходилось вести его за собой. Перекладывать ответственность было не на кого.

Сидя на крыше пикапа метрах в трех от Августа, он наблюдал за другом, который пинал листья и камушки на краю лесной опушки. Джек смотрел на его затылок, на отросшие, уже чуть длинноватые волосы. На этот раз Август не глядел на него в ответ из-под той маски, которая закрывала его лицо в видениях Джека. Август с размаха метнул камушек в поле и издал радостный вопль, заметив, что снаряд приземлился дальше, чем он рассчитывал. Подобрал следующий. Но этот, едва вылетев из руки Августа, превратился в стрекозу. Джек закрыл глаза, надеясь, что, когда их откроет, картинка обновится и мир снова станет нормальным.

Ничего не изменилось. Ну конечно, блядь, не изменилось! Хватит уже надеяться на это. С недавнего времени вокруг Августа начали порхать серебристые птички. За исключением того, что эти создания явно предпочитали Августа ему, в остальном они куда больше походили на обычных птиц, нежели вороны, но Джек уже заглянул в справочник – проверил, какие виды пернатых обитают в этой местности, и таких не обнаружил, а значит, они тоже часть видений. Ну, по крайней мере симпатичные. В эту самую минуту птички уселись на крышу автомобиля почти рядом с Джеком. От холода они распушили перышки и время от времени постукивали клювиками по рифленой поверхности. Джек медленно и очень осторожно протянул руку, чтобы погладить одну из них, но птаха отпрыгнула в сторону, недовольно чирикая. Он попытался снова, и птица сердито захлопала крыльями, а потом перелетела с крыши на землю.

Джек фыркнул, перевел взгляд на Августа и… что же он увидел? Некто с лицом Августа стоял на опушке и смотрел прямо на него. Лицо этого Августа ничто не закрывало, в темных глазах светилось любопытство. Кровь на груди засохла уродливым бурым пятном, а сам он замер в неподвижности – настоящий Август не смог бы так никогда.

Джек встал и отряхнул джинсы. Зашагал по траве, остановился прямо напротив застывшей фигуры. Он уже месяц не видел глаз своего Августа – все из-за маски, закрывающей их в этом мире, – и потому сейчас жадно разглядывал лицо товарища. Другой Август тоже смотрел на него.

Пользуясь возможностью, Джек подошел еще ближе. Медленно опустился на колени и вонзил скрюченные пальцы в землю. Он рыл и рыл, а потом вдруг нащупал то, что искал, и резким движением вытащил это на поверхность: тонкий металлический ободок, перевитый корнями. Джек очистил его от земли. Другой Август склонил голову и дрожащими руками поднял корону. Джек забрал ее и водрузил ему на голову. Что делать дальше, он не знал.

Другой Август перехватил его руку и дотронулся губами до безымянного пальца, но Джек отдернул кисть. Сердце застучало в груди, точно отбойный молоток. Он не имел права ощущать прикосновение этих губ без разрешения, будь то иллюзия или явь. Другого Августа удивила такая реакция, однако он вновь почтительно склонил голову, как будто бы все понял.

Где-то сзади громко каркнул ворон; вздрогнув, Джек вышел из оцепенения и оглянулся на свою машину, а когда повернулся обратно, его Август нерешительно улыбался ему из-под проклятой маски, без которой этот мир не давал Джеку видеть друга.

– Что? Чего ты так на меня уставился? – Август нервно повел плечом.

Джек быстро сменил выражение лица, хотя и не понял, что именно не понравилось Августу. Нужно скорее привыкнуть к этой постоянной смене, пока Август не засыпал его вопросами.

– Идем, – увернулся он от ответа и, миновав опушку, двинулся вглубь леса, ведя Августа к реке.

Август отодвигал ветки, грозившие ткнуть их в лицо, следил, чтобы Джек не споткнулся о корни, скрытые в зарослях, и в конце концов Джек просто сгреб его за руку и пустил вперед.

Когда они добрались до берега, Джек с трудом различил журчание воды, перекатывающейся через камни. Он по-прежнему видел перед собой что-то похожее на лесные дебри, но упрямо шел вперед. Он зашлепал по воде, погружаясь в мягкий ил, вокруг щиколоток завихрилось течение. Август дергал его за руку и громко возмущался, однако Джек упрямо двигался дальше. В конце концов Август, как обычно, сдался и последовал за ним.

Джек завел его в воду почти по грудь, затем уложил голову ему на плечо у самого изгиба шеи. Джеку было страшно. Он не вполне понимал, к чему приведет его согласие, а вид другого Августа всегда вызывал у него тревогу.

– На что… ты готов ради меня?

Настоящий Август ненадолго задумался, потом накрыл ладонью его затылок. Джек сделал то же самое. Какое-то время они стояли молча, покачиваясь в быстрой воде. Из-за того, что ступни Джека утопали в иле, он оказался одного роста с Августом, и это ощущение было совершенно новым. Он чувствовал на щеке теплое дыхание Августа. Перед глазами мелькнул смутный запретный образ: другой Август, склонившийся перед ним чуть раньше. Голова опущена, ресницы темнеют на бледной коже, словно испачканной пеплом. Джек поежился от воспоминания.

– На что ты готов ради меня? – повторил он.

– Не знаю… Пожалуй, на все, – ответил Август.

Грудь Джека стиснуло что-то злое, уродливое и отчаянное.

– Точно? – процедил он сквозь зубы.

Август повернул голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза Августа поблескивали в тени прорезей маски, и под тяжестью этого взгляда Джек как будто бы съежился. Он вонзил ногти в выступы позвонков на шее Августа, однако у того не дрогнул ни единый мускул. Он даже не велел Джеку прекратить.

Сколько они простоят здесь? Неделю? Месяц? Десять тысяч лет? Состарившиеся и уставшие от истерик и желаний друг друга. Август будет смотреть на Джека тысячелетними глазами, а Джек – неукоснительно выполнять все, что от него потребуется. Брать на себя роль вожака, если на Августа накатит слабость, и отдавать лидерство обратно, когда подкосятся колени у него. Толкать друг дружку, пока колыбель Ньютона не превратится в маятник Гюйгенса и они не начнут двигаться в едином ритме.

Вслед за этой мыслью, прозвучав внезапно, точно чудовищная какофония звуков, голосок, живущий где-то в горле, шепотом произнес: «Это любовь всей твоей жизни».

Джек торопливо отвернулся: стыд и страх стремительным наводнением поднялись вверх от самых пяток и теперь клубились вокруг сердца, точно рой пчел. Он никогда не признается.

Онникогданепризнаетсяонникогданепризнаетсяонникогданепризнаетсяонникогданепризнаетсяонникогданепризнается…

– Слушай, – мягко произнес Август, отстраняясь, – давай уже вылезать из воды. Пойдем домой.

В день охоты люди пришли посмотреть на своего короля. Они, как и он, изменились: их переполняли горечь, презрение и страх. Его больше не любили. Двадцать претендентов явились ко двору, все при фамильном оружии, все тощие и голодные, все без шлемов, за исключением двоих – нечистых обитателей диких земель. На одном из них была кожаная маска и шлем с рогами зверя, водившегося за стеной. Всем своим видом этот огромный человек наводил ужас. Голову второго покрывал шлем из металла и перьев.

Претенденты болтали между собой, хвастались своими умениями – все, кроме воина в шлеме с перьями. Издали смотрел он на Плетеного Короля, безмолвный и неподвижный. Плетеный Король не отводил взгляда. Прозвучали фанфары, и поиски начались.

Охота за короной длилась целую вечность. Луг был велик, а корона мала размерами. Когда первое солнце опустилось за горизонт, десять претендентов вернулись домой с пустыми руками. Еще десятеро кружили по лугу до темноты. Плетеный Король изнывал от нестерпимой жажды, и вдруг впереди мелькнул проблеск золота. Он ринулся за ним и остановился, лишь когда понял: то был луч второго солнца, отражавшийся от обрамленного перьями шлема претендента-молчуна. Плетеный Король приблизился к воину и, обойдя кругом, преградил ему путь.

– Ты из диких земель, верно? Обнажи голову – король желает видеть твое лицо.

Тот ничего не ответил, не снял шлема, а развернулся и дал стрекача. Плетеный Король пустился в погоню. Они бежали сквозь заросли, по горам и долам, все больше удаляясь от королевского луга, в сторону оборонительной стены. Воин был скор и рассекал тьму, словно быстрая река. Всякий раз, когда пальцы Плетеного Короля были готовы сомкнуться на его плече, он ускользал прочь. И вдруг беглец остановился. Он вытянул руку и провел ею по стене. Плетеный Король грозно двинулся к нему, намереваясь сорвать шлем и избить непокорного, но в это самое мгновение воин вытащил из стены камень, и в открывшемся углублении блеснула корона Плетеного Короля. Таинственный воин шагнул назад. Плетеный Король достал корону из ниши в стене и, не говоря ни слова, протянул ее воину в шлеме с перьями. Рыцарь принял корону из его рук и поклонился так низко, что его золоченый шлем коснулся травы.

Рыцарь въехал в ворота королевства на длинногривом коне из диких земель. Вид у него был странный и жуткий: в кожаных доспехах, как последний бедняк, без меча, в одних лишь толстых перчатках. Члены Совета возмутились, увидев его, но Плетеный Король утихомирил их, памятуя о том, что Рыцарь не заявил своих прав на корону, а почтительно дождался, пока государь вручит ее лично.

Уверенно направляя коня при помощи колен, он вплотную приблизился к королю, нарушив тем самым этикет, и протянул ему полоску черной материи. Король повязал ее на руку, точно знак внимания дамы. Рыцарь пристально посмотрел на короля, а после ударил коня пятками в бока и поскакал за стену. Король двинулся следом. Лес в диких землях был густым и темным, но по мере удаления от королевства все больше редел. Постепенно он сменился холмистой местностью, поросшей колючим кустарником, и вокруг стало темнеть. День был хмур, словно гроза, а ночь непроглядно темна. В диких землях царила почти полная тишина, ибо не было там зверей и птиц, оглашающих природу звуками. Реки наполняли грязная, мутная вода и скользкая тина. В воздухе стоял смрадный запах темной магии. Когда путникам стало трудно дышать, Рыцарь вытащил из-за пазухи кусок черной материи и повязал ею лицо под маской, всем своим видом показывая, что Плетеному Королю следует сделать то же самое. Ехали они, ехали и наконец достигли небольшой рощицы, где спешились и привязали коней. Плетеный Король прилег отдохнуть, а Рыцарь держал караул, зорко и бдительно. Король глядел на неподвижный силуэт спутника, озаренный пламенем костра, и его фигура вдруг показалась ему знакомой.

Прошло три месяца. Джек бродил по кустам, отыскивая то место, где Август раскладывал свой спальник. Реальный мир проглядывал теперь лишь отдельными лоскутами. В траве стоял большой красный будильник, а рядом с ним – белая деревянная дверь в спальню Августа, просто дверь без стен. Джек почистил зубы расщепленной палочкой и глинистым прибрежным песком, вымылся в ванне, подвешенной в пустоте. Оделся в шерсть и лен, которые на ощупь казались хлопком. Он знал, что на самом деле это и есть хлопок, но теперь его глаза застила ложь.

Август лежал у самой стены, возле окна, висевшего в воздухе примерно на высоте метра. Он играл в игру на телефоне и, когда Джек лег рядом, взглянул на него:

– Ты как?

– В порядке. – Джек закрыл глаза. – Только голова немного болит.

Неправда.

Август перегнулся через него и открыл ящик, которого Джек не видел. Вытряхнул из пузырька таблетку, протянул другу.

– Аспирин. Обычно мы его не покупаем, но у мамы выдался хороший день и она решила выйти в супермаркет.

Джек взял таблетку и проглотил не запивая. Он не хотел спускаться на кухню за водой, потому что лестница превратилась в небольшой грязевой оползень. Не стоило так рисковать.

– И часто такое бывает? – спросил он.

– Хочешь поговорить об этом? – недовольно поморщился Август.

– Нет, нет, – вздохнул Джек. – Наверное, я просто… переживаю.

Август фыркнул.

– Ты? Переживаешь за нас с мамой? Сейчас, когда творится вся эта херня? Да, да, да. – Август закатил глаза, отвернулся к стенке и натянул одеяло до самых ушей.

Джек долгим взглядом смотрел на изгиб его позвоночника. Он мог. Мог сказать ему как есть. В тишине комнаты Августа, в сердце леса, где молодые деревья склонялись над ними, словно купол.

– Я знаю, она тебя любит, – тихо произнес он. Август не ответил, и Джек сделал еще одну попытку: – А тебе не… трудно постоянно делать все самому?

Август резко обернулся.

– Нет, Джек. Нет. Ты сегодня решил меня выбесить? Что на тебя нашло?

Джек сглотнул.

– Я… это… думал.

– О чем? – Джек по голосу понял, что Август прищурился.

– Ну… о том, что ты… ты мог бы спускаться к ней в подвал почаще. Ей, наверное, одиноко, но она не может сказать о своих чувствах.

Джек стиснул кулаки и вонзил ногти в ладони – в наказание. Черт, черт, черт. Почему у него не получается произнести эти слова? Почему не хватает смелости просто взять и нахрен все выложить? И хотя дебильная маска все так же мешала увидеть лицо Августа, Джек знал, что сейчас тот, скорее всего, смотрит на него с недоумением и подозрением. Боже, почему он такой слабак?

Август лишь шумно вздохнул.

– Ладно, проехали. Так и быть, угожу тебе. Во-первых, я все это делаю, потому что люблю ее и знаю, что она любит меня, ведь мы семья, а в семье так и должно быть. Домашние дела меня не утомляют – я занимаюсь ими ради того, во что верю. Во-вторых, если уж ты так волнуешься за мою маму, почему бы тебе самому не навещать ее в подвале? Ты ей нравишься, но это не поможет, потому что ей на все плевать. В-третьих, мы уже обсуждали эту тему лет пять назад, когда она только перешла вниз, поэтому ничего нового я тебе сейчас не скажу. А теперь, если не возражаешь, я посплю. Мне нужно восстановить энергию, чтобы проснуться и прожить еще один день в этом кошмаре, то есть в нашей нынешней ситуации. Договорились? Договорились. Спокойной ночи, Джек.

Август перевернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой. Джек уныло взирал на лесной полог, распростертый над ним одним.

Почти час спустя, когда он начал засыпать, Август заговорил снова.

– Если ты таким дурацким способом пытался спросить, не считаю ли я тебя обузой, то нет, мне и мысли такой не приходило. Не волнуйся насчет этого. У меня все под контролем.

– Знаю, – прошептал Джек. – Я знаю.

Наступило утро, и Рыцарь встал раньше своего короля. Он вычистил коней, нарвал для них сочной травы и приберег ее на то время, когда в дороге будет нечего есть. За все это время он не промолвил ни слова.

– Я желаю знать, кто ты такой, – сказал Плетеный Король, и Рыцарь молча устремил на него взгляд. – Я сказал, что желаю знать, кто ты. – Король ясно дал понять, что это приказ, а не просьба.

Рыцарь подошел к нему, опустился на одно колено и склонил голову. Плетеному Королю стала видна узкая полоска белой кожи на шее Рыцаря между шлемом и туникой – самое большее, что ему удалось увидеть до сих пор. Не отдавая себе отчета, он положил руку на это место и крепко ее сжал. Рыцарь склонил голову еще ниже, после встал и пошел обратно к лошадям.

Плетеный Король не получил ответа, но все же был доволен. До большой реки было еще далеко, однако, подняв глаза, путники обнаружили, что небо стало свинцовым, вокруг сплошной сумрак, оба солнца скрылись в густом тумане, и день стал похож на ночь.

Плетеный Король устал. Дорога выдалась долгой, а Рыцарь хранил молчание. Вой и пронзительные крики хищных тварей раздавались со всех сторон, хотя ни одна из них им не встретилась. Тревога изматывала. Путники ехали без остановки уже два дня, и вдруг Рыцарь замер. Перед ними из-под земли вырос ужасный воррог, пробудившийся от векового сна. Был он страшен: пяти локтей в вышину, обросший шерстью, толстошкурый, слепой, с необычайно острым чутьем. Голодный. Чудище испустило вопль, от которого в жилах стыла кровь и леденела душа, и бросился на людей, сильный, как десять тысяч лошадей. Но Плетеный Король мужественно обнажил меч. Рыцарь не пожалел драгоценной секунды, чтобы задать вопрос:

– Отнять у зверя жизнь или сохранить?

Плетеный Король был настолько изнурен путешествием и напуган встречей с чудовищем, что даже не успел удивиться, впервые услыхав голос своего спутника.

– Отнять. Либо он умрет, либо мы.

Рыцарь без колебаний спрыгнул с коня и бросился к воррогу, быстрый и храбрый. Он ловко нырнул под брюхо твари, а потом вскочил ей на спину. Воррог храпел и ревел, но Рыцарь вскарабкался по вонючей шкуре до самого загривка и хрястнул чудовище по голове, а после сбил с ног и начал лупить его кулаками в толстых перчатках, пока из-под бивней воррога не хлынула кровь и он с воем не зашатался. Тогда Рыцарь нанес решающий удар такой силы, что размозжил зверю череп, и воррог вместе со своим всадником рухнул мордой в землю.

То было жестокое зрелище, кровавое и душераздирающее. Плетеный Король смотрел на схватку, и что-то в нем непоправимо сломалось. Рыцарь стряхнул кровь с перчаток и вскочил на коня, готовый продолжить путь. Плетеный Король, однако, приблизился к нему и одним движением сорвал с его головы шлем. Лицо под шлемом скрывали бинты. Плетеный Король принялся их разматывать, а Рыцарь смотрел на него, дерзко сверкая темными глазами. Когда последняя полоска ткани упала на землю, Плетеный Король заключил в ладони лицо брата, которого считал потерянным.

И такая печаль охватила его, что руки затряслись, а ноги подкосились. Он горько рыдал, выкрикивая имя своего брата. Рыцарь, прежде бывший Деревянным Королем, помог ему подняться с земли, а когда все слезы высохли, заговорил вновь. Обитатели диких земель, древнее племя, были ближе к природе, чем жители королевств. Они много путешествовали по пустошам, проникали в самые дальние и жуткие уголки, а от хищников их спасали темные маски и крепкие кулаки. Они рассказывали истории о Разъятом Короле и его растущей жажде власти и богатства; о призраках, явившихся из-за врат между жизнью и смертью; о воинах, пропитанных самой темной магией – причиной черного тумана, что заволок небеса. А еще передавали они из уст в уста пророчество о рыцаре из древних времен, когда не было еще ни королевств, ни летней охоты. И вот они похитили короля и сделали его своим соплеменником, дабы он их спас. Рыцарь просил брата не плакать, ибо их путешествие и победа были предсказаны звездами еще при рождении этого мира и будут снова повторяться в круговороте жизни и смерти до скончания веков.

Плетеный Король выслушал Рыцаря, но, будучи молодым и нетерпеливым, не пожелал смириться с пророчеством. Он хотел справедливого суда для дикарей, которые на долгие годы лишили его радости общения с братом. Поворачивать назад, однако, было поздно, и потому они продолжили свой путь, хотя в сердце Плетеного Короля по-прежнему бушевал гнев. Чем дальше они углублялись во тьму, тем явственнее слышался шум, сопровождавший рык и вой зверей, что досаждали им ежечасно. Наконец Плетеный Король и Рыцарь выехали к широкой и быстрой реке, и впервые Рыцарь выказал беспокойство: его брат никогда не был хорошим пловцом. С другой стороны, времени минуло много, и сейчас он яснее прежнего чувствовал, что не знает Плетеного Короля по-настоящему.

– Нужно перебираться, – сказал Рыцарь.

– Уверен?

– Лазурный Сполох на том берегу, как и Разъятый Король. Мы вблизи его владений. Слышишь стоны призраков?

Король их не слышал.

– Лошади перевезут нас. И мы под защитой Горгоны.

– Не знал, что ты имеешь дело с Горгоной, братец, – заметил Плетеный Король.

Рыцарь ничего на это не ответил, но уверенно направил коня в реку. Сняв с себя ранец и доспехи, Плетеный Король привязал их к седлу и предпочел плыть, держась за своего скакуна, а когда добрался до берега, то обтер мокрое лицо и поискал взглядом Рыцаря.

Его конь мирно стоял на песке, а сам он лежал рядом, бездыханный. Плетеный Король подбежал к нему, принялся изгонять воду из легких брата и наконец сумел вырвать его из лап смерти. И покуда он глядел на лицо, знакомое ему с детства, страх потери вытеснил из сердца ярость. Плетеный Король заботливо уложил брата подле обгорелого дерева и охранял его покой всю ночь до утра.

Джек и не представлял, что может быть так больно.

Он смотрел на Августа и Рину, лежащих в ее постели. Она смотрела на него в ответ, вызывающе задрав подбородок, а взглядом, казалось, просила оценить ее наготу. В глазах Августа застыла настороженность.

Полуразложившиеся вороны расселись по всей комнате, за исключением кровати, и следили за ним глазами-бусинами. Вся стая напоминала сплошное море черных перьев, золотых когтей и белых костей. Эти птицы всегда появлялись лишь в судный час. Боль пульсировала в одной половине его головы и в самом центре груди, взгляд скользил по смятым простыням, километрам обнаженной кожи и зажженной сигарете в зубах у Рины.

Может, его за что-то наказывают? Неужели тут, как и во всем остальном, есть правила? Должен ли он полностью, до последней клеточки, пожертвовать собой, чтобы обрести свободу? Отдать жизнь, зрение, сердце? Он попятился, но Август сделал приглашающий жест.

– Иди сюда, – сказал он, однако Джек не сдвинулся с места. – Все нормально.

Август подвинулся, освобождая место, как будто это была просто кровать. Обычная кровать, обычный вечер. Вороны внимательно наблюдали за ним. Один из них принялся угрожающе точить клюв о Ринин комод.

Джек скинул обувь и прошлепал по комнате. Воронье на его пути разлеталось, гремя костями и хлопая крыльями. Подойдя к кровати, Джек взялся за простынь и скользнул в компанию к друзьям.

Он еще никогда не лежал рядом с Августом вот так. Ни разу не вдыхал его соленый запах, не видел волосы, приглаженные пятерней и спадающие на лоб вот так. Джек ощутил зависть. Все это предназначалось не для него – для нее.

– Ты как? Что-то стряслось? – осведомилась Рина.

– Нет, я… – Джек смущенно умолк. – Голова болит.

– Принести тебе аспирин? – предложил Август и начал вставать.

– Нет! Не надо. Я в порядке. Просто… никуда не уходите.

Август кивнул и положил руку ему на шею. Джек закрыл глаза, вдохнул цветочный аромат наволочки. Пальцы Августа чертили легкие круги у него на коже.

Волна боли отступила и превратилась в управляемый поток – примерно на этом уровне он ощущал ее в остальные дни. Джек вытянулся под простынями и повернулся к Августу, точно подсолнух, оборачивающийся вслед за солнцем. Август тихонько засмеялся.

– Он всегда такой? – спросила Рина.

– Почти.

Она озабоченно хмыкнула, потом обратилась к Джеку:

– Тебе музыка не помешает?

– Нет, все нормально, – отозвался он сквозь полудрему.

Раздался какой-то шорох и стук. Рина достала альт и, пристроив его у себя на коленях, заиграла на нем, как на гитаре, и негромко запела:

Он был мне друг, мой горький друг,

Чье сердце золотом блистало,

То сердце не было моим,

И все же я о нем мечтала.

Но я воспряну, я спою,

Себе сказав: «Молчать довольно»,

Пусть песнь моя – печальней всех,

И Боже, как же это больно.

Пришел мой друг, мой горький друг,

Чтоб я лечила и ласкала,

Он рядом встал, он грудь разъял —

В ладони сердце заблистало.

Пришел мой друг, мой горький друг

Через леса, моря и реки,

Мне грудь разъял и прочь забрал

Свое сокровище навеки.

Но я воспряну, я спою,

Себе сказав: «Молчать довольно»,

Пусть песнь моя – печальней всех,

И Боже, как же это больно[27].

Август зажег еще одну сигарету, избегая смотреть на обоих друзей.

– Ты сама сочинила эту песню? – спросил Джек.

– Нет. – Рина опустила альт на пол, прислонив его к кровати. – Это английская народная песня. Мои родители живут в Англии, я навещаю их каждое лето.

– Мне понравилось, – сонно проговорил Джек.

– Я так и знала, – улыбнулась Рина.

Мертвые вороны с карканьем разлетелись.

Дела в королевстве шли все хуже. Перепуганные члены Совета прятались за золотыми дверями дворца. Коровы отощали от голода и перестали давать молоко. Дети умирали от загадочной болезни, задыхаясь от кашля. Солнечный свет не мог разогнать сгущающуюся тьму. Твари из дикого леса охотились все ближе и ближе от ворот королевства. Страна гибла.

Тучи мух роились над телами умерших. Советники постоянно грызлись между собой. Они не верили в богов, Горгону и пророчество. Их мысли, как и мысли почти всех властителей, объятых страхом, склонялись к насилию. Половина Совета требовала дождаться возвращения короля, остальные намеревались собрать армию и заставить Горгону выжечь дикий лес дотла. Какой-то советник предлагал сражаться с Разъятым Королем при помощи черной магии. В зале заседаний стоял такой гам, что никто не заметил, как самый старший член Совета выскользнул из дворца.

И хотя его старые кости немилосердно скрипели на ледяном ветру, он поднялся на гору, отыскал пещеру Горгоны и воззвал к милости грозного создания. Горгона пребывала в великой печали. Плетеный Король и его Рыцарь движутся медленно, сказала она, их задерживает бремя раздоров. Разъятый Король вот-вот атакует. Все будет потеряно из-за человеческой слабости. Из-за склочности и себялюбия людишек.

– На что же надеяться всем нам, живущим под светом солнц? – вопросил советник, но Горгона не дала ответа.

Старик спустился с горы и возвратился во дворец. Пока его не было, члены Совета провели голосование. Они противопоставят мощи Разъятого Короля темную магию. Пожилой советник высказался против, но оказался в меньшинстве, и его голос остался не услышан.

Они пробовали справиться сами.

Август предложил огонь: они выжгут свой путь на свободу из этого мира. Джек предлагал использовать воду: проверить прочность моста между жизнью и смертью и, может быть, отыскать проход. Вода была безопаснее огня, так что на ней и остановили выбор.

И сейчас Август в объятьях Джека прорубал себе обратный путь к жизни под пристальными взглядами воронов. Но земля на глазах Джека таяла, из стали и пластмассы обращаясь в дерево и грязь, а небо потемнело до черноты. Они не смогли освободиться. И, скорее всего, никогда не смогут. Теперь шорох вороньих крыльев сопровождал Джека постоянно. Серебристых птичек он не видел уже несколько недель.

Август тяжело плюхнулся на пол ванной рядом с ним; его рубашка промокла. Джек взял лицо друга в ладони и постарался припомнить, когда в последний раз видел его глаза.

– Эй. – Август закашлялся. – Ты как?

Джек втянул ноздрями воздух и закрыл глаза. Веки закололо тысячью острых иголочек, грозивших пролиться влагой.

– Не спрашивай, – прошептал он, с трудом выговаривая слова.

Август взял его руки в свои и опустил. Бессильно сомкнул пальцы на запястье Джека.

– Я должен, – выдохнул он. – И всегда буду.

На другом берегу реки Рыцарь и Плетеный Король медленно ехали сквозь мглу.

– Слышишь призраков? – опять спросил Рыцарь.

Король слышал. Звук напоминал бренчание костей на ветру. Предсмертные крики воинов, убитых во время охоты.

– Они нахлынут многотысячной волной. Город будет мгновенно уничтожен. Мы не сможем им противостоять, наш единственный выход – опередить их, – сказал Рыцарь.

Плетеный Король промолчал. Он знал, чтὀ поставлено на карту. Они пробирались вглубь владений Разъятого Короля. Даже воррог не заходил так далеко, охотясь на добычу. Здесь не было ничего, кроме шелеста и воя призраков, мертвых деревьев, грязи и множества воронов, которые тучей кружили над головами путников и круглыми красными глазами неотрывно следили за их продвижением. Шпионы Разъятого Короля.

– Чувствуешь, что Лазурный Сполох уже близко? – спросил Плетеный Король. – Он зарыт в черной земле за воротами замка Разъятого Короля. Мы должны выкрасть его прежде, чем король узнает, где он находится. Ты научился воровать, братец?

– Я многому научился, – сухо ответил Рыцарь, и в сердце Плетеного Короля еще сильнее вспыхнула любовь к брату.

Башни вражеского замка высились над лесом. В воздухе так смердело колдовством, что не спасали даже маски. Земля была черной, как и небо. Со всех сторон всадников окутывал отвратительный зловонный мрак, разительно отличавшийся от привычной, знакомой темноты, которая по ночам опускалась на королевства. Проехав через ворота замка, Рыцарь пустил коня галопом. Плетеный Король не отставал. Каждый удар лошадиных копыт взметал клубы черной пыли. Едва Рыцарь спешился, вся воронья стая с оглушительным и ужасным карканьем обратилась в их сторону.

– Разъятый Король здесь! – воскликнул Рыцарь.

Упав на колени, он принялся лихорадочно рыть землю. Страшный рев сотряс всю округу, и двери замка распахнулись. Магия в воздухе так сгустилась, что от нее стучали зубы и щипало в глазах. Разъятый Король быстро приближался. Выхватив из ножен меч, он испустил череду страшных проклятий; конь Плетеного Короля заржал и сбросил седока.

– Задержи его! – крикнул Рыцарь брату.

Плетеный Король обнажил клинок. Разъятый Король обрушился на него сверху и нанес удар такой силы, что от звона мечей задрожала земля. Враг действовал стремительно, а единственными словами, слетавшими с его губ, были черные заклинания, от которых Плетеный Король истекал кровью и покрывался волдырями. Рыцарь продолжал лихорадочно рыть.

Плетеный Король сражался храбро и благородно, однако Разъятый Король постепенно брал верх. Хоть он был и труслив, но владел колдовскими чарами. Черный маг наносил один свирепый удар за другим, пробивая своим проклятым мечом доспехи Плетеного Короля и вонзая лезвие в плоть. Долго бились они, но в конце концов Плетеный Король рухнул на колени. Разъятый Король полоснул его лезвием по боку и сунул в рану руку по самое запястье. Когда Плетеный Король совсем ослабел от невыносимой боли, противник ослепил его, резким движением вырвав оба глаза. Разъятый Король уже занес меч для последнего, смертельного удара, но в это мгновение Рыцарь вытащил Лазурный Сполох из земли, и от его неяркого свечения злой колдун попятился прочь. Тогда Рыцарь поднял Лазурный Сполох выше, и тот, признав его волю, вспыхнул с новой силой. Чем ярче разгорался кристалл, тем дальше отползал Разъятый Король, пытаясь скрыться во тьме. Запрокинув голову к небу, он призвал свою армию призраков.

Рыцарь подхватил Плетеного Короля с земли и усадил на своего коня, а сам вскочил на королевского жеребца. Пока призраки кружили в небе, а Разъятый Король готовился к новому бою, братья поспешили назад, к свету родных королевств. Плетеный Король крепко держался за поводья, хотя силы его быстро таяли. Он оплакивал утрату зрения, ибо теперь не мог направлять коня, но его скакун был родом из дикого леса, а потому знал дорогу домой и бежал резво. Кони без остановки мчались сквозь тьму, цокая копытами, а позади гремели костями и завывали призраки. Едва всадники въехали в ворота королевства, стало ясно, что за время их отсутствия многое изменилось. В небе над ратушей и городскими улицами ворчала гроза, ветер доносил мерзкий запах колдовства. У стен дворца Рыцарь помог Плетеному Королю слезть с лошади и повел его в палаты, где заседал Совет. Советники собрались в переднем зале. Они объединили силы и теперь были заняты изменением собственного облика, чтобы обратить против Разъятого Короля темную магию. Члены Совета постепенно превращались в чудовищ. Рыцарь ворвался в зал, ведя за собой Плетеного Короля.

– Разъятый Король приближается! – громко объявил он, но советники не обратили на него внимания и продолжили заниматься своим делом.

Плетеный Король споткнулся и упал. Последние силы оставили его. Его раны кровоточили, в крови было и лицо.

Огонь всегда звучит неожиданно. Он рычит, визжит и воет. Бьется в барабанные перепонки, забирает дыхание из легких. В нем слышны струнные, духовые и ударные.

Фабрика игрушек плевалась стеклом, словно готовилась к гибели. Втягивала в себя воздух и выкашливала дым.

Джек наклонил голову, чтобы увидеть луну. Костяные вороны проносились мимо нее бесчисленным сонмом, закрывая собой весь небосклон. Меж их костями поблескивали крохотные осколки. Джек не видел Августа, находившегося внутри здания, и сейчас ничто не отделяло его от этого беспощадного мира, который только отбирал, отбирал и отбирал.

– Может, уже хватит? – пронзительно крикнул он в пустоту. – Ты еще не насытился? Мы отдали тебе все, что было! У нас больше ничего нет.

Фабрику игрушек сотряс взрыв. Во все стороны брызнули обломки кирпичей, угол здания обрушился. Джеку стало страшно, и он внезапно понял, что отдал не все, что имел.

– Пожалуйста, не забирай его.

Пожалуйстанезабирайегопожалуйстанезабирайегопожалуйстанезабирайего. Умоляю. Я отдам все, кроме него. Забери мои глаза, мой голос, руки, забирай все. Если за стеной ночи есть звезды, если есть такой король, который исполняет желания королей, если надежда – это нить, протянутая к свету, то, сколько бы мне ни осталось прожить, я готов все эти годы провести во тьме, только не отнимай его у…

Август выбил оконное стекло и выкатился наружу. Джек поймал его прежде, чем тот ударился о землю, и поднял на ноги. Поднес губы к волдырям на его ладонях.

– Спасибо, – бормотал Джек, целуя каждый из них. – Спасибо…

Август зарылся лицом в грудь Джека, съежившись в комок, прячась от невыносимого жара. Джек крепко держал его в объятьях, вжимаясь пальцами в плечи, обнимая за пояс, судорожно гладил по волосам.

– Это кончилось? Это кончилось? Это кончилось?.. – рыдал Август.

Должно быть, кончилось. Господи, хоть бы.

Взвалив своего короля на спину, Рыцарь побежал к постаменту, и кости его трещали от натуги. Городские жители вышли на улицы, чтобы поглядеть на небо, где туча ворон закрыла собой солнца. Полчища призраков повалили со всех концов из-за золотой стены, и вскоре воздух огласили предсмертные крики первых жертв. Разъятый Король направил на стену вихрь силы и колдовских чар и сокрушил ее, оставив от мягкого металла лишь пыль. Наводящая ужас конница и пешие отряды хлынули в город, а с флангов наступали ворроги и другие чудовища из дикого леса. Однако Рыцарь не мешкал, ведь он был рожден для этой минуты. Он летел к сердцу королевства, как будто ему помогали сами боги, но руки, обнимающие его шею, слабели с каждой минутой, и наконец он понял, что больше не может нести брата.

С превеликой печалью он снял Плетеного Короля со спины и бережно уложил на землю, а сам преодолел оставшееся расстояние и водрузил Лазурный Сполох на постамент. Пророчество исполнилось. Как только он выпустил кристалл из пальцев, прекрасный и ослепительно-яркий свет озарил все вокруг. Он бил вверх и вширь, заливая все королевство и простираясь далеко за пределы разрушенной стены, проникал в самые узкие трещины и самые темные уголки лесных дебрей, выжигая черный туман, не пропускавший солнечные лучи. Достиг он и владений Разъятого Короля, до самых окраин очистив их от злых чар и возвратив земле жизнь. Чудесный свет исцелил весь мир, и началась новая эра людей.

Разъятый Король, изломанный черной магией, не в силах был сопротивляться мощи Лазурного Сполоха и бесследно растаял в его сиянии. Призраки падали с неба, их древние кости засыпали улицы, точно горы мусора. Все ворроги и прочие твари, поджав хвост, сбежали в королевский лес, где вскорости превратились в мирных травоядных. Горожане и члены Совета собрались на площади. Бездыханный Плетеный Король лежал на ступенях у постамента. Рыцарь быстро спустился к нему и обнаружил, что король мертв.

Испустив душераздирающий вопль скорби, Рыцарь запрокинул голову и вдруг начал обрастать перьями. Ступни его обратились в когтистые лапы, а руки – в крылья, такие же блистающие золотом, великолепные и сильные, как свет, что коснулся каждого. Одежда и перчатки Рыцаря упали на землю, и из них вышел прекрасный Золотой Ворон ростом с человека. Он закинул тело Плетеного Короля себе на спину и взлетел.

Весь город смотрел, как два короля улетали ввысь, к сияющему свету. Больше их не видели.

В один прекрасный день Август Бейтман вышел на залитую солнцем улицу. На глазах у Джека он поднял голову к небу и вдохнул полной грудью. Серебристые птички, бабочки, костяные вороны – все это исчезло, однако, глядя на игру солнечных лучей в темных волосах Августа, Джек мог поклясться, что слышит пение.

– Нравится вкус свободы? – пошутил Джек.

– Это на втором месте, – улыбнулся Август.

– А на первом? – покраснел Джек.

– Не задавай глупых вопросов.

Джек наблюдал за тем, как Август подошел к машине и распахнул дверцу. Он выглядел совершенно так же, как раньше. Словно и не было этих десяти месяцев. Словно и не надо было им случаться.

– Ты – любовь всей моей жизни, – храбро сказал Джек.

Август посмотрел на него и просто пожал плечами:

– Я знаю.

Шло время, на земле царило процветание, и магия постепенно покинула этот мир. Горгона удалилась высоко в горы, а второе солнце, огромный метеор, в конце концов улетело с орбиты и исчезло. Королевства рождались и умирали. Люди забыли Плетеного Короля и его брата-ворона, но земля не столь бренна, как человек. Память о победе двух королей над тьмой и легенда о принесенной ими жертве останутся в истории, будут звучать в песнях, запечатлеются в камне и воде, в ветре и земле – везде, где в лучах золотого света к небу тянутся деревья.

Навеки, до скончания времен.

Дополнительные источники

Горячая линия Центра экстренной психологической помощи МЧС России (Москва): +7 (495) 626–37–07.

Государственная скорая психиатрическая помощь (Москва): +7 (495) 620–42–30.

Экстренная медико-психологическая помощь: +7 (499) 791–20–50, круглосуточно.

Телефон горячей линии психологической помощи МЧС России: +7 (495) 989–50–50.

Московская служба психологической помощи: 051 – с городского телефона; 8–495–051 – с мобильного телефона.

Единый общероссийский телефон доверия для детей, подростков и их родителей: 8–800–2000–122.

Онлайн-проект поддержки для подростков и молодежи (до 23 лет) благотворительного фонда «Твоя территория»: www.твоятерритория. онлайн.

Примечания

1

«Мост в Терабитию» (англ. Bridge to Terabithia) – детская повесть американской писательницы Кэтрин Патерсон, написанная в 1977 году и позднее удостоенная медали Джона Ньюбери.

2

В оригинале дается ссылка на генератор стихов из слов со случайным набором букв: http://randomwordgeneratorinput.tumblr.com.

3

Розовое вино (фр.).

4

Аббревиатура названия американской рок-группы Rage Against The Machine (букв. «Ярость против системы»).

5

Отсылка к композиции The Deep And The Dark (букв. «Глубинная тьма») из одноименного альбома австрийской симфоник-метал группы Visions Of Atlantis.

6

Цитата из фильма «Волшебник страны Оз» (англ. The Wizard of Oz, 1939).

7

Мадам д’Онуа, Мари-Катрин д’Онуа (фр. Marie-Catherine, Madame d’Aulnoy, урожденная Мари-Катрин Ле Жюмель де Барневиль, 1651–1705) – французская писательница, одна из авторов классической французской сказки. Имела репутацию авантюристки и «роковой женщины».

8

Mario Kart – серия компьютерных игр в жанре гонок, разработанных и изданных японской компанией Nintendo в качестве спин-оффа к серии Super Mario. Первая игра в серии, Super Mario Kart, была выпущена в 1992 году.

9

The Sprout And The Bean (точное название Sprout And The Bean – англ. букв. «Росток и фасолинка») – композиция Джоанны Ньюсом, американской исполнительницы в жанре инди-фолк, фрик-фолк, авангард, барокко-поп.

10

Перевод с англ. Александры Глебовской.

11

Лэ (фр. lai) – во французской литературе XII–IV веков небольшое стихотворное повествовательное произведение лирического или лирико-эпического характера. Лэ очень близко рыцарскому роману и отличается от него преимущественно объемом.

12

«Крекер Баррел» (англ. Cracker Barrel, полное название Cracker Barrel Old Country Store, Inc., букв. «Старый ресторан “Бочонок крекеров”») – американская сеть комбинированных ресторанов и сувенирных магазинов с южной кантри-тематикой, основанная в 1969 году.

13

Отсылка к английской детской считалке Hickory, dickory, dock.

14

Рак (англ. ruck), мол (англ. maul) – виды контактной ситуации в регби; при раке мяч находится на земле, при моле мяч земли не касается.

15

Базилик обыкновенный (лат.).

16

Улыбка (тур.), зд. смайлик.

17

Jaan (хинди), «Душа» (1996) – кинофильм индийского режиссера Раджа Канвара, повествующий об истории любви между телохранителем и его подопечной.

18

Любимый, возлюбленный (хинди).

19

Строчка из песни You Are My Sunshine («Ты мое солнышко») Д. Дейвиса и Ч. Митчелла.

20

«Цена удачи» (англ. The Price is Right) – телевикторина на американском ТВ, в которой игроки должны угадать стоимость товаров, продаваемых в магазине.

21

«Всегда верен» (лат.) – с 1883 года девиз Корпуса морской пехоты США.

22

MVP, most valuable player (англ.) – «самый ценный игрок». Титул, ежегодно присуждаемый самому ценному игроку НБА по итогам регулярного сезона.

23

Педункулярный галлюциноз – редкое неврологическое расстройство, вызывающее яркие зрительные галлюцинации. Приступы возникают практически ежедневно, зачастую в вечернее время при плохом освещении, хотя иногда беспокоят пациента и днем в условиях хорошей видимости. Как правило, пациент видит все как будто со стороны. Видения представляют собой многочисленные, не всегда отчетливые, неподвижные или перемещающиеся лица, фигуры людей, животных, нормального, увеличенного или уменьшенного размера, обычного или искаженного вида. Сознание обычно остается ясным. Очень часто ПГ сочетается с тяжелой бессонницей. ПГ возникает при поражении ножек головного мозга и связан с целым рядом патологических причин, среди которых сдавление среднего мозга опухолями.

24

ДСР-IV (англ. DSM – IV, Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders IV), Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам IV издания – многоосевая классификационная система психических расстройств, использовалась в США с 1994 по 2000 год. С 2000 по 2013 год применялась пересмотренная версия DSM – IV-TR.

25

«Пять пальцев» (фр.) – фортепианный цикл композитора И. Стравинского, созданный в 1921 году. Включает в себя восемь очень легких миниатюр: Andantino, Allegro, Allegretto, Larghetto, Moderato, Lento, Vivo, Pesante. В основе партии правой руки в каждой пьесе цикла лежат всего пять клавиш.

26

(Please Please) Please Let Me Get What I Want (англ.) – «Пожалуйста, дайте мне то, что я хочу» – композиция британской группы The Smiths, выпущенная в 1984 году.

27

Перевод с англ. Александры Глебовской.

Content

Кайла Анкрум
Плетеный Король. Легенда о Золотом Вороне

Плетеный король

1998

2003

Август

Джек

Образцовая школа

Волки

Кэрри-Энн

Миссис Бейтман

Другая

Рина Медина, королева пустыни

Rosé

Вторник

RATM

Затык

Кремень

Милота

Цап

С пылу с жару

The Dark And The Deep

Дерзкий

Железо

Архитектор

Конвейер

Нервяки

Ромул

Групповой проект

«Красный бархат» со сливочным кремом

Помнишь?

Неверный шаг

Система связи «Земля – Космос»

Не обращайте внимания на человека за занавеской

Тревожно

Тяжкая ноша

Патина

Брут

Огонек

Река

Ковровый ожог

В библиотеке

Штриховка

Тогда

Сейчас

Куркума

Д’Онуа

Друг

Среда

Роджер Уиттакер

Препарирование

Блеск

Литература

Боевые потери

Эсэмэс

Стрижка

Река

Омега

Близнецы

Перспективка

Mario Kart

The Sprout And The Bean

Семь

Экскурсия

Каток

Бунт

Милота

На свободу

Серьезно

Новый уровень

Блокнот

Ланч

Хрустальные туфельки

Королевство

Плетеный Король

Разбор

Помехи

Пятница, под трибунами

Французский шелк

Бал

Трах-тарарах

Маета

Первый принимающий в команде «Соколов»

Причастие

Так тому и быть

Рем

Культурные изыскания

Бестиарий: беститварий

Обыденность

Нулевая гипотеза

Холод

Пыль

Прошло

Индиго

Багрец

Бросок

Начало

Согреться

Резерв

Вид из окна

Хикори

Сумерки

Мотель

Веревка

Глубина

Лазурный Сполох

Хром

Поле

Пуансеттия

Подарок

Январь

Жарко жестко жадно

Рак и мол

Ocimum basilicum

Вассал

Щука

Gülen

Гори, гори ясно

Не надо так

Пат

Корону за коня!

Ее парень

Сухо

Поймай руку

Молоко

Бог

Ничего не осталось

Прицеп

Телохранитель

Jaan

Цицерон

Сумрак

Крем

Возлюбленная

Белье

Напряжение

Резкость

Государь

Подушка

Милая, ты не узнаешь

1–800

Излучение черного тела

Бегство

Воррог

Правда

Вода

Розмарин и тимьян

На грани

Сакс

Плотность материала

Semper fidelis

Ясно

Тартар

Черника

Золото

В тумане

Вспышка

Разъятый Король

Любовь

Фитиль

Хьюстон

Огонь

Герой

Железо и пепел

Дыра

Блок № 3

В первый раз

07/02/2003

Изнутри

Ко всему, даже самому страшному

Больница

Желание

Психолог

Вхолостую

Ткань в клетку

Восемь месяцев

Колеса

Толчок

Аве Мария

Аминазин

Разлучен и связан

Клятва верности

Соня

Сентиментальность

Фрактал

30 000 лье

Дóма

Планы

Разводка

Шансонье

Связать и сломать, найти и забрать

Облако

Ладно

Les cinq doigts

Аллегретто

Модерато

Сияние

Белизна

Письма

Please, Let Me Get What I Want

Перерок

Послесловие автора

Благодарности

Легенда о Золотом вороне

Дополнительные источники

Примечания