Вэл Валерия

Даруй им покой

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Вэл В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

Agnus Dei, Qui tollis peccata mundi, dona eis requiem[1].

Дверь медленно повернулась на тугих петлях, луч фонаря прочертил на каменных плитах светлый треугольник. Где-то далеко за крепостной стеной раздался протяжный стон, переходящий в бессмысленный хохот. Спина мигом покрылась липким потом, хоть рассудок подсказал – это всего лишь крик ночной птицы.

Хохот оборвался. Только листья шелестят за спиной, да бьются в стекло фонаря обезумевшие мотыльки. Треугольник света на полу продолжает вытягиваться, достигнув витой ножки стола… носка элегантного ботфорта… свисающих с подлокотника кресла четок… складок бархата на рукаве… тускло блеснувшего позолотой эфеса шпаги…

Снаружи снова расхохотался филин.

Густой предутренний туман гасил эхо. Стук копыт по булыжнику двора, звон сбруи и лошадиное фырканье, такие привычные днем, сейчас казались чуть ли не зловещими, как выглядела призрачной показавшаяся в тумане фигура закутанного в плащ всадника. Впрочем, чем ближе он подъезжал к воротам, тем явственнее обретал плоть. Властным жестом он приказал поднять решетку, и привратникам не пришло в голову задавать вопросы. Цепи с лязгом стали наматываться на ворот, и решетка поползла вверх. Конь послушно ступил под арку. Несколько шагов, и туман снова скрыл его и изящно державшегося в седле всадника.

Оба привратника, наверное, запомнили эту сцену на всю жизнь. Сначала им пришлось во всех подробностях рассказать о произошедшем начальнику гарнизона, потом – сенешалю, а теперь их внимательно слушал Гаррет, сводный брат и правая рука барона Донована. Ох, не пришлось бы перед самим бароном все это пересказывать… Не то чтобы сэр Уильям отличался особо крутым нравом или чрезмерной строгостью, просто уж очень переполошил весь замок внезапный отъезд одного из гостей, а в таких случаях чем незаметнее слуга, тем меньше с него спросят.

– Так, значит, он не говорил с вами? – Гаррет слегка нахмурился.

– Нет, господин, ни единого слова не сказал. Только рукой так вот махнул… чтобы, стало быть, открыли ему. – Привратник неуклюже повторил виденный жест.

– И вы открыли. – Гаррет еще больше нахмурился. – Что за конь под ним был?

– Из конюшни сэра Уильяма.

Словно в ответ на эти слова, приоткрылась дверь, и на пороге показался один из стражников.

– Господин, я только что от сэра Уильяма, – обратился он к Гаррету. – За рвом поймали коня из баронской конюшни. Наверное, того самого.

– И что с ним? – живо повернулся к пришедшему Гаррет.

– Да ничего. Пасся себе…

– Я имею в виду сбрую.

– В полном порядке. Словно всадник спешился и… – стражник замялся и докончил: – И непонятно, куда делся. Сэр Уильям приказал весь лес обыскивать.

Большая стрекоза зависла над водой, ловя блестящими крылышками солнечные блики. Носились среди листьев кувшинок юркие водомерки, между уходящими в темную глубину стеблями мелькали рыбешки. Из-под рассохшихся деревянных мостков, зацепившись за столб, стелился по воде длинный светлый лоскут.

Девушка, полоскавшая белье, свесилась и ухватила мокрую ткань.

– Смотри-ка, Аби, это ж у тебя уплыло! – повернулась она к подружке на другой край мостков.

– И ничего у меня не уплывало, – отозвалась та. – Сама, наверное, и уронила.

– У меня не было такого.

Девушка потянула из воды лоскут, но он не поддавался, видимо, зацепился за что-то под мостками.

– Это вообще не наше, – с сомнением проговорила подошедшая подруга. – Брось ты это, Кэйт.

Не слушая, Кэйт дернула сильнее, и на поверхности воды показался небольшой – с корзину для белья, а то и меньше – перемотанный веревками тюк.

– Ох… что это?

– Не надо!

– Ты чего, боишься? Ну ты и трусиха, Аби!

Кэйт передернула плечами и, взяв палку, которой они подцепляли корзины с бельем, ткнула в туго свернутую ткань. Из-под грубого холста, которым сверху был замотан сверток, появился край более тонкой светлой ткани с размытыми бурыми пятнами.

– Знаешь, Кэйт, может, я и трусиха, но мне это не нравится. И я не хочу знать, что там внутри.

– Думаешь, это кровь? – враз севшим голосом проговорила Кэйт.

– Так ведь похоже на кровь… Не разматывай!

Аби предостерегающе схватила подругу за руку, но та и сама отдернула палку от вмиг ставшего страшным свертка.

– Что будем делать? Вытащим?

– Нет! Может, позвать кого…

– А если там… ну… что-то плохое? Мы же и виноваты будем.

– Знаешь… а пусть-ка он дальше плывет!

И девушки осторожно, чтобы не размотать ненароком ткань и не увидеть страшного содержимого, палкой стали подталкивать находку на середину ручья.

I

Сломанный клинок

Месяц спустя

В лунном свете кровь на булыжнике мостовой казалась черной. Где-то ответом на звон шпаг хлопнул закрываемый ставень. У ног сэра Уильяма, барона Донована, бился в агонии его спутник, только что дравшийся с ним спина к спине. Любой шаг в сторону или назад мог слишком дорого обойтись – споткнись об умирающего, и твоя собственная смерть окажется не только обидной, но и позорной. Один против четверых. Двое заходят с обеих сторон, не давая атаковать – уйдешь в выпад, доставая одного, и откроешься для клинка другого. Еще двое стоят поодаль с обнаженными шпагами, ждут то ли развязки, то ли своей очереди – уж как получится.

Злость, что он так глупо попался, стучала в висках, кровь из прокушенной губы наполняла рот мерзким привкусом. Пока только из губы… впрочем, не надейтесь, сучьи дети! Кажется, барон выплюнул ругательство вслух. Такое в бою порой помогает не хуже молитвы. Он улучил момент, завязав клинок одного из разбойников. Резко зайдя в сторону, толкнул его на другого, тут же отскочившего – пожалуй, слишком далеко. Последний стон умирающего смешался с булькающим хрипом раненого. Ощутив на лице горячие капли, барон выдернул клинок из горла падающего противника, чтобы тут же отразить удар сбоку. Рискованный разворот на скользких булыжниках, снова летят веером темные капли, снова вопль боли. Теперь их двое. Он – один. Их двое? Нет, трое – из темноты выскользнула еще одна тень.

Господи, да за что же? Конечно, он был готов к тому, что пустая интрижка с чужой любвеобильной женой закончится дуэлью, но чтобы встретить целый отряд наемных убийц… Сталь скрежещет о сталь, звон, неожиданная легкость в руке, держащей вместо шпаги короткий обломок… Все. Вот и все.

Барон не сразу понял, почему они не нападают, он же безоружен. Почему один из них рывком падает на колени, выпустив из руки шпагу, и утыкается лицом в грязь мостовой. Почему двое других схватились между собой, не обращая на него внимания. Значит, тот, кто последним появился из темноты переулка, не из их шайки… Подмога? Но этот человек был ему незнаком. Опустив взгляд на мертвеца, барон увидел торчащую из-под лопатки короткую рукоять ножа. Такому броску, учитывая расстояние и неверный лунный свет, можно только поаплодировать. А еще задуматься, кто способен его сделать… Только вот думать некогда.

Вытащив из-под мертвой руки шпагу, он повернулся к дерущимся. Как раз чтобы увидеть, как неизвестный метатель ножей выбивает из руки противника оружие и бьет его ногой в пах, вынуждая присесть, после чего ударяет рукоятью в основание черепа и, пригнув к земле, перерезает горло так, чтобы не забрызгаться хлынувшей кровью.

Сжимая в руке чужую шпагу, барон смотрел на нежданного союзника. В первый момент ему показалось, что перед ним дворянин – длинные волосы, перехваченные на затылке, в прорезях зауженного в талии колета виднеется тонкая белая рубаха. Но стоило незнакомцу заговорить, как первое впечатление рассеялось.

– Вы дрались как зверь, господин! – Он отвесил легкий, но почтительный поклон. – Не сломайся ваша шпага, так, глядишь, и помощь не понадобилась бы.

– Однако же она пришлась кстати. Как мне тебя отблагодарить?

– Да не… – Тот махнул рукой. – У меня с этими прохвостами свои счеты. Пожалуй, это мне вас впору благодарить. Но вот ежели захотите знать, кто их на вас натравил, так это я могу. В смысле – найти вашего недруга.

– Не стоит. Я и так знаю, кто это.

– Ну что ж… Тогда прощайте, господин.

Он снова поклонился и присел над одним из трупов. Собравшийся было повернуться барон остановился. Слова незнакомца о недруге, которого он брался найти, впились в мозг не хуже его метательного ножа, выдернутого из-под лопатки мертвеца.

– Постой. Ты сказал, что можешь найти человека?

– Могу, господин. – Он вытер клинок об одежду покойника и выпрямился. – Считайте, это мое ремесло.

– Ремесло?.. Ладно. Как мне тебя называть?

– Дирхарт, господин.

– Хорошо, Дирхарт. Где мы можем поговорить?

– Идемте, господин.

Вкладывая в опустевшие ножны шпагу убитого разбойника, барон подумал, разумно ли он поступает, связываясь с этим человеком. Впрочем, молния дважды в одно место не попадает. Да и Дирхарт на первый взгляд показался барону вполне подходящим исполнителем его замысла. Такой сделает ровно столько, за сколько ему заплатят.

Они свернули с вымощенной улицы в заваленный мусором и заросший чертополохом проулок. Луна освещала лишенные окон стены и полусгнившие заборы, тускло поблескивала в лужах помоев.

– Да вы не думайте, господин… – Дирхарт на ходу сорвал травинку и зажал между зубами. – Больше драться сегодня не придется. Меня тут каждая собака знает…

Барон не выдержал и усмехнулся.

– А те собаки, с которыми ты мне помог расправиться, они что, единственные, которые тебя не знали?

Дирхарт широко улыбнулся, едва не выронив травинку.

– Очень хорошо знали, господин! Да только напали-то они на вас, а не на меня.

– То есть если бы на их месте был ты…

Барон не договорил, и Дирхарт на ходу слегка ему поклонился.

– Не приведи боже такого, господин. Уж больно хорошо вы деретесь.

Он остановился перед покосившимся сараем и пнул сапогом криво висящие доски, оказавшиеся дверью. Входя в низкий, прокопченный кабак, барон внутренне усмехнулся – в таких местах ему бывать еще не доводилось. Оставалось только надеяться, что разбойничья шпага в случае чего не подведет, как подвела сегодня его собственная.

Внутри кабака было ненамного светлее, чем на улице, но озаряющий его дымную внутренность очаг все же находился ближе луны, а потому и увидеть позволял больше. Об этом впору было пожалеть – при свете собеседник показался барону заслуживающим минимум доверия. Волосы, хоть и отпущенные по дворянской моде, явно могли быть почище, что, впрочем, относилось и к его одежде, а рубаха казалась тонкой и белой лишь в лунном свете. Не то чтобы он выглядел совсем уж опустившимся, однако явно к тому приближался. Но отступать от задуманного не хотелось.

Они сели на плохо оструганную скамью. Касаться грязной, криво лежащей на козлах столешницы барон поостерегся. А вот принесенное шустрым слугой пиво, хоть и дрянное, оказалось кстати.

Дирхарт сплюнул травинку и поднял на барона вопросительный взгляд.

– Так что же угодно господину?

Барон сделал глоток из липкой кружки, собираясь с мыслями и вспоминая произошедшее в его замке месяц назад…

Он ехал во главе одного из отрядов, мелким гребнем прочесывающих лес. Мало было сказать, что поступок Джеффри Холла не имел разумного объяснения, потому что он вообще никакого объяснения не имел. Сэр Джеффри был рыцарем графа Ормонда и прибыл в замок барона Донована в качестве доверенного лица, призванного вести переговоры о браке барона и дочери графа, леди Вирджинии. И вот, когда все шло так хорошо и такой желанный брак казался сэру Уильяму делом решенным, сэр Джеффри внезапно покидает замок безо всяких причин, никого не предупредив. Покидает и растворяется в воздухе…

Ехавший рядом с бароном Томас Грэй с беспечным видом запрокинул голову, любуясь легкими облачками и мелькавшими в просветах между листвой ласточками. Сэр Уильям намотал повод на луку седла и раздраженно потер запястье сквозь кожаную перчатку. Его злил довольный вид друга. Очень злил…

Словно услышав эти мысли, Грэй повернулся к нему:

– Говоришь, даже его слуги ничего не знали?

Барон молча кивнул.

– А ты, конечно, сейчас представляешь, как Холл мчится к графу докладывать о… о чем? В чем порочащем он мог заметить жениха накануне свадьбы, чтобы так спешить, забыв о приличиях?

– Ты лучше скажи, на чем он, по-твоему, мчится? На помеле? – недовольно бросил барон, и сэр Томас рассмеялся.

– Очень хорошо представляю эту картину! Помело – как раз то, что ему подходит больше всего. Ты порасспроси прислугу, не пропадало ли…

Барон знал о неприязни друга к Джеффри Холлу и не разделял ее, хоть и понимал, чем она вызвана. Подозрительность и вспыльчивость одного, надменная самоуверенность другого – все это усугублялось тем, что Томас мечтал добавить к дружеским узам еще и родственные, выдав за барона сестру, и видел в Джеффри препятствие своим планам. Барон прекрасно сознавал: лишь то, что оба одновременно гостили под его крышей, пока удерживало их от поединка.

– Конь, на котором Холл выехал из замка, уже снова стоит в стойле. Причем рядом с его собственным.

– Он что, на твоем пытался сбежать? Так, может, просто не справился с ним? Может, валяется где-нибудь со сломанной шеей?

– Чушь, он прекрасный наездник. Да и собаки нашли бы. Я все своры велел спустить.

– Чудеса… – протянул Грэй, снова мечтательно подняв глаза к небу. – И брак твой висит на волоске. А волосок готов…

– Помолчи.

– Как скажешь.

Весь вид сэра Томаса показывал, что долго молчать, несмотря на обещание, он не собирается. Пожалуй, их дружба тоже висела на волоске. Конечно, в желании Грэя породниться с другом не было ничего дурного – и род достойный, и сестра его хороша собой. Все могло бы сложиться к взаимному удовольствию, если бы в жизни сэра Уильяма не возникла дочь графа Ормонда. Брак с ней был не просто выгодным. На выгоду барон мог махнуть рукой. Но переступить через разрывающую душу страсть к леди Вирджинии он не мог даже ради старой дружбы.

– И все-таки интересно, что скажет граф, если с его поверенным впрямь случилось что-то плохое? Отдаст он за тебя дочь? – нарушил недолгое молчание Грэй.

Барон молча стиснул руки, сквозь перчатку впиваясь ногтями в запястье.

– Господин… – мягко произнес Дирхарт, вернув барона в прокопченный кабак. – Вы поговорить со мной хотели.

– Да… – Сэр Уильям тряхнул головой, отгоняя воспоминание. – Да. Мне нужен человек, способный найти другого человека… Нет, пожалуй, не так. Мне нужен человек, способный отыскать иголку в стоге сена.

– Иголку-то?.. А что, отыщу и иголку, ежели заплатите.

– Об этом можешь не беспокоиться.

Барон разглядывал Дирхарта, стараясь отбросить сомнения. Хоть на плута тот похож не был. Обычный наемник, переживающий не лучшие времена. Лицо, пожалуй, неглупое. Да и черты довольно правильные, простонародными не назовешь. Побочный отпрыск какого-нибудь лорда, не пожелавшего признать связь с простолюдинкой? Похоже…

– Так кого искать-то мне, господин?

Дирхарт нагнулся и, подняв с посыпанного грязной соломой пола сухой стебелек, сунул в рот.

– Где-то недалеко от моего замка пропал человек. Мне нужно найти его или хотя бы узнать, что с ним произошло.

Наемник грыз соломинку, терпеливо ожидая продолжения, и когда его не последовало, покачал головой.

– Господин, этого мало. Кто этот человек, что делал возле замка вашего, когда пропал… Откуда вы знаете, что пропал… Где должен появиться и не появился… Вы мне хоть что-нибудь скажите, господин. А то ведь у иголки в сене, и у той примет больше.

Барон поймал внимательный взгляд светло-серых глаз и внутренне поежился. Только сейчас, окончательно остыв после горячки боя, он в полной мере ощутил, насколько сомнительное дело затевает. Посвятить этого человека, свалившегося на него, во все подробности, разумно ли? Но, с другой стороны, сидящий перед ним – всего лишь наемник, кроме денег ему ничего не нужно, едва ли его участие чем-то может грозить.

– Ладно. Случилось вот что…

По мере того, как барон рассказывал историю исчезновения Джеффри Холла, Дирхарт иногда лишь чуть заметно кивал, не меняясь в лице, словно до сих пор только тем и занимался, что распутывал подобные дела. Однако когда барон закончил, он продолжал молчать.

– Ну так как? Найдешь мне этого человека?

Дирхарт передвинул во рту соломинку, глядя в свою кружку.

– Найду, господин, ежели хотите…

– Ты колеблешься, я же вижу.

– Да не то чтобы… – Дирхарт снова вскинул на барона светлые, почти бесцветные глаза. – Только вот начинать мне надо оттуда, где след появился, раз уж непонятно, где он оборвался. То бишь с вашего замка. А разве ж я могу быть вхож туда?

– И только то? – Барон выдохнул почти облегченно. – Сегодня погиб человек из моей свиты, мир его праху… Займешь на время его место. Это никого не удивит, если, конечно, ты сам не будешь удивлять своим внешним видом.

Соломинка во рту Дирхарта дрогнула, он улыбнулся.

– За это-то не беспокойтесь, господин. Я могу прикинуться кем угодно, хоть нищим, хоть папой римским.

– И то, и другое, пожалуй, чересчур. Просто одежду почисти.

* * *

Джон чистил хозяйский камзол, придирчиво осматривая протершиеся или залоснившиеся места. Вполне еще можно носить, если, конечно, из-под кафтана будет виден только перед… Никогда прежде он не выполнял своих обязанностей с таким тщанием, даже когда служил в приличных домах и хозяевами его были люди солидные и уважаемые.

Первое место Джон покинул через год службы, прихватив с собой некоторую часть хозяйских денег. Ему повезло – его не поймали. Однако деньги быстро закончились, и он нашел другого хозяина, в другом городе. На новом месте он прослужил дольше, и первое время им были довольны, как и сам он был вполне доволен службой. Но уж больно велик был соблазн… Правда, в этот раз он бежал уже не с хозяйскими деньгами. В этот раз он просто бежал – от виселицы.

Снова сменив город, Джон почувствовал себя в безопасности и стал искать новое место. Пожалуй, это не составило бы труда – он обладал приятной внешностью, учтивыми манерами и даже знал грамоту, но случилось то, чего он не ожидал. То ли он ушел недалеко, то ли просто удача совсем от него отвернулась, однако его опознали и он снова с трудом избежал виселицы. Больше испытывать судьбу Джон не стал, сделав ставку на один свой талант, которым прежде не слишком гордился – на карточную игру. Впрочем, талант его на деле оказался не больно силен, да и товарищи по игре не всегда оказывались достаточно наивны, потому и выигрыш, и побои доставались Джону примерно поровну.

Однажды в трактире к нему подсел подвыпивший красавчик в когда-то щегольской, но теперь изрядно истрепавшейся одежде. Впрочем, на пальце незнакомца поблескивало кольцо с довольно крупным камнем, а на поясе висела шпага с дорогим эфесом. Небрежно развалившись на стуле, он предложил раскинуть карты, и Джон, которому уже давно не улыбалась удача, приободрился.

Повертев в пальцах сданные карты, незнакомец бесцеремонно взял всю колоду и начал перебирать. Джону стало нехорошо. Красавчик ухмылялся уголком рта, перекатывая зажатую в зубах соломинку. Наконец он бросил карты на стол и расхохотался.

– Парень, из тебя такой же шулер, как из меня – белошвейка!

Джон смотрел на сидящего перед ним и понимал, что на сей раз влип по-крупному. Этот человек только на первый, очень поверхностный взгляд мог показаться безобидным. Джон видел, с каким подобострастием хозяин трактира поставил перед ним выпивку, а обычно нагловатые завсегдатаи не решались близко подходить к их столу.

Незнакомец сплюнул соломинку и сделал большой глоток из кружки.

– Этим ты не проживешь. – Он указал глазами на рассыпанные по столу карты. – И закончишь плохо. Но у меня к тебе есть кой-какое предложение. И ежели ты не дурак, ты его примешь.

– И какое же предложение? – выдавил Джон, изо всех сил стараясь держаться независимо и понимая, что получается неубедительно.

Его собеседник сделал еще один глоток, придирчиво оглядел Джона, кивнул собственным мыслям и ответил:

– Мне нужен слуга. Ты мне подходишь.

Новый хозяин Джона был легок нравом и улыбчив. Несмотря на то что обитал на самом дне общества, оказался гораздо щедрее прежних респектабельных господ. Держался он со слугой почти по-дружески, однако Джон не сомневался: попробуй он провернуть с этим хозяином то же, что с прошлыми, этот не поднимет шума, не попытается отдать его под суд или еще как наказать. Этот его просто убьет. Заведет под каким-нибудь предлогом в глухой тупик, незаметно воткнет под ребро стилет и спокойно уйдет, оставив мертвое тело сидеть, прислоненным к грязной стене. И сделает он это не по причине какой-то особой своей свирепости. Он, пожалуй, даже злости толком не будет испытывать. Просто таковы уж законы мира, к которому он принадлежал. А теперь к этому миру принадлежал и сам Джон.

Он очень быстро понял, кому служит. Целая стена, увешанная оружием – от разнообразия клинков и гард рябило в глазах. Особенно Джона поразили короткие ножи с плоской, лишенной упора рукоятью, которые его хозяин носил в особых ножнах на предплечьях обеих рук и которые были предназначены для метания в цель.

Сам Джон, конечно, мог при случае пустить в ход нож или короткий кинжал, но шпаги в руках не держал никогда. Он с интересом наблюдал, как его новый господин каждый божий день упражняется в стоккатах, имброккатах и страмазонах[2], но самое сильное впечатление на Джона производили те самые короткие ножи, послушно срывающиеся с руки, чтобы вонзиться в деревянный столб, поддерживающий потолок.

Порой Джону и его хозяину приходилось спешно собирать весь этот арсенал и бежать в неизвестность, чтобы как ни в чем не бывало возникнуть в другом месте. Несколько раз хозяин появлялся на пороге, тяжело держась за притолоку и зажимая кровоточащую рану, тогда Джону приходилось, наскоро перевязав его, метаться по округе в поисках лекаря. Порой он сам отправлялся на поиски запропавшего хозяина, гадая, найдет его в сточной канаве истекающим кровью или мертвецки пьяным.

Жалованье Джона не было постоянным, как и заработок его господина. Они то купались во всей доступной им роскоши, то оба голодали, считая монеты на корм хозяйского коня, ездить на котором не погнушался бы сам граф и которого хозяин любил больше, чем самого себя.

Через некоторое время такой неустроенной, суматошной, опасной жизни Джон с удивлением понял, что она ему нравится, и незаметно для себя по-настоящему привязался к теперешнему хозяину, хоть даже не знал его настоящего имени. Впрочем, тот и сам его, возможно, позабыл, привыкнув называть себя намертво привязавшимся прозвищем. Джону же оставалось только гадать, кому и когда пришло в голову дать бретеру и наемному убийце прозвище Дирхарт, Доброе Сердце.

* * *

Внизу хлопнула дверь, заставив дрогнуть потолочную балку. Дом, где они сейчас жили, давно отслужил свой срок и не уставал об этом напоминать. Безошибочно узнающий своего господина по шагам, Джон поспешил отворить дверь комнаты, прежде чем она оказалась распахнута ударом сапога. И пока Дирхарт внизу беззлобно ругался с хозяином этой развалюхи, привычно требующим плату, так же привычно задерживаемую, вернулся к вороху одежды. Аккуратно отложив камзол, он стал придирчиво изучать протертый на локтях кафтан.

– Завтра я должен выглядеть как дворянин, – сообщил вошедший наконец Дирхарт, падая на стул и закидывая ноги на стоящий рядом табурет. – Мы отправляемся в замок барона Донована.

Джон застыл с кафтаном в руках, с сомнением глядя на господина.

– Зачем? – наконец спросил он с подозрением в голосе.

Легко сходившийся с людьми и обожавший всяческие сплетни и слухи, Джон, разумеется, слышал и о бароне Доноване. Вернее, о его скандальных любовных похождениях и не менее скандальных дуэлях. Барон был весьма знатен и очень богат, а такой человек был для Джона почти небожителем. Прикосновение к делам, творящимся в столь высоких сферах, казалось ему чересчур опасным даже для людей, привыкших к опасности. Однако Дирхарт в ответ лишь рассмеялся.

– Зачем? Затем, что с завтрашнего дня я состою в его свите.

– Ой, господин! Тут же мало просто выглядеть дворянином. А если барон поймет, что вы…

– Ему не надо ничего понимать. – Дирхарт пошарил под стулом, вытащил бутылку и, выдернув зубами пробку, сделал глоток. – Барон и так знает, кто я. Он сам меня нанял, так что не дрожи, а то потолок рухнет раньше, чем мы съедем.

Знающий, что спор даже с таким добрым хозяином добром не кончится, Джон с покорным вздохом кивнул.

– Кого-то надо… прямо в замке?

– Нет. Там кого-то уже убили. Без меня обошлись. Мне надо просто отыскать человека.

– Так откуда вы тогда знаете, что кого-то убили?

– Не то чтобы знаю… – Дирхарт пожал плечами и сделал еще глоток. – Но чувствую. Это дело за версту отдает мертвечиной, а в таких вещах чутье меня еще не подводило. Много дыр? – безо всякого перехода спросил он, кивнув на кафтан в руках слуги.

Спустя два дня Дирхарт подъехал к городскому дому барона Донована. Несмотря на роскошь, заметную уже на въезде, он в душе усмехнулся – встретивший его лакей не слишком отличался от Джона, сопровождавшего господина со скромно-непроницаемым видом. Если хочешь выглядеть дворянином, иметь представительного слугу – уже полдела.

Приняв в меру гордый и в меру учтивый вид, Дирхарт проследовал в кабинет сэра Уильяма. В своей бурной жизни ему многое доводилось видеть, и его память цепко удерживала все, на что когда-либо падал взгляд. Он знал, что у простолюдинов, волею случая оказавшихся в высшем обществе, было две беды. Одной из них являлось неумение скрыть смущение и неловкость от своей неотесанности, другой же – попытка замаскировать их самоуверенной дерзостью. И Дирхарт изо всех сил пытался проскользнуть между этими двумя ловушками, не задев ни одной.

Днем раньше Джону пришлось сбегать за старьевщиком, а потом подгонять купленную одежду по высокой сухопарой фигуре хозяина. Зато с воротником повезло сразу. Простой по фасону, но из тонкой дорогой материи и идеально белоснежный, он выгодно оттенял правильные черты лица Дирхарта, придавая им благородный вид.

Так что сейчас перед сэром Уильямом, застыв в почтительном поклоне, стоял скромный дворянин из тех, что служат в более знатных домах.

Барон сделал рукой знак подняться и, заметив, как плавно и грациозно тот выпрямился, усмехнулся.

– Не так церемонно, Дирхарт. И держись чуть проще, я же не дама. Кстати, забыл сразу спросить, ты представляешь свои обязанности? Ты не камердинер, не слуга на кухне…

– Да, милорд.

– Ты должен сопровождать меня, когда я наношу визиты…

– Да, милорд.

– … или в церкви во время торжественных служб.

– Да, милорд.

– Ты всегда должен держаться примерно на шаг позади. Если верхом, то на полкорпуса лошади.

– Да, милорд.

– Еще в твои обязанности входит прислуживать мне за столом, но лишь в особенных случаях.

– Да, милорд.

– Хорошо. Ты когда-нибудь уже при ком-нибудь состоял? Тебе приходилось все это проделывать?

– Нет, милорд.

– О, господи…

Барон с трудом подавил желание схватиться за голову.

– Пусть вас не волнуют подобные пустяки, мой господин. Соображу как-нибудь. Я вот о другом хочу вас спросить. Как вам известно, раньше я служил Джеффри Холлу… Вам ведь это известно? Мне тоже это пришло в голову только сегодня утром. Но так никого не удивит мой интерес к тому, что же с ним произошло.

Сэр Уильям кивнул. Мысль впрямь была неплохой.

– Я понял. Полагаю, ты хочешь узнать, что представлял из себя твой бывший лорд… Это был очень энергичный человек. Честный, но, пожалуй, чересчур прямолинейный. Порой эта черта могла перерастать в грубость, но, насколько я помню, он все же знал, когда следует остановиться. Пожалуй, это все, что я могу о нем сказать… А, да. Он был неравнодушен к дочери моего сенешаля.

– Благодарю, милорд. Мне этого вполне достаточно.

– Что-то еще?

– Да, милорд. Не сочтите, что это слишком…

Дирхарт замолчал, с сомнением глядя на барона. Тот слегка поморщился.

– Ну, говори. Мы уже и так достаточно далеко зашли. Что еще тебе требуется?

– Видите ли, милорд… Понять, что тогда приключилось, можно, только если сейчас в замке будут находиться те же самые люди.

– Ладно… это тоже вполне разумно. Не могу ничего сказать по поводу прислуги, но я помню, кто из моей свиты был в замке месяц назад. И помню, кто гостил – с ним затруднений тоже не будет.

– Благодарю, милорд.

– Через неделю мы выезжаем.

– Да, милорд.

– И, Дирхарт… Не кланяйся так часто и так низко.

– Учту, милорд.

* * *

Едва утреннее солнце позолотило шпиль ратуши, кортеж барона Донована миновал городские ворота с почтительно застывшей стражей и двинулся в сторону замка.

Дирхарт ехал вместе с дворянами, состоявшими в свите сэра Уильяма – теми самыми, что были при нем, когда пропал Джеффри Холл. Он узнал их имена – Ральф Броган и Джозеф Коул. Оба были сыновьями вассалов барона, оба были знатны и богаты, холодны и надменны. Дирхарт старательно гнал мысли об отделяющей его от них пропасти. Родившийся в семье деревенского кузнеца, он так давно покинул родной дом, что прошлая жизнь казалась ему чем-то далеким, почти не имеющим к нему отношения.

О нем всегда говорили – мол, бродячий театр по нему плачет, так хорошо ему удавалось скопировать любого, кого увидел хоть ненадолго. Сколько он в детстве получил за это тумаков да сколько отвесил в ответ – вспомнить страшно. Но умение сохранил. И пригождалось оно в его суматошной жизни очень часто, а стало быть, оттачивалось. Сейчас он исподволь наблюдал за едущими рядом, перенимая их манеры и не встречая при этом особых трудностей. Что же до непринужденности, так придет и она… Так он говорил сам себе, красуясь на своем Гнедом.

Дорога петляла по холмам, то сужаясь, то утопая в грязных лужах, оставшихся после ночного дождя. Кортеж смешался и растянулся – никто из всадников не хотел получить в лицо комья грязи из-под копыт идущих впереди лошадей.

Гнедой Дирхарта, не привыкший ходить в отряде, вдруг заволновался, резко вырвал повод и протяжно заржал. Дирхарт беззвучно выругался: невдалеке маячил всадник на некрупной кобыле, какие больше приличествуют женщинам и священникам. Именно она и стала объектом мгновенно вспыхнувшего обожания Гнедого, что не сулило ничего хорошего – мужчина, выбравший такую лошадку, вряд ли окажется искусным наездником. А если его кобылка взбрыкнет, почуяв рядом разгоряченного жеребца? Если ее хозяин не догадается отъехать подальше, то рискует оказаться под копытами, а Дирхарту вовсе не хотелось начинать службу у барона, став причиной увечья одного из его подданных.

Наконец дорога вывела кавалькаду из покрытой жидкой грязью низины, земля стала суше, всадники начали сближаться. Дирхарт снова шепотом выругался: всадник на кобыле никуда не делся. Наоборот, теперь он с невозмутимым видом держался перед самым носом охваченного страстью Гнедого. Дирхарт оглянулся по сторонам. Лица Коула и Брогана были надменно непроницаемы, а кони – идеально вышколены. Он перевел взгляд на хозяина кобылы, пытаясь по виду определить его положение при дворе барона. Скромная, но изящная одежда, отсутствие шпаги… На миловидном лице – выражение сдержанно-покорной сосредоточенности, не имеющее ничего общего с гордыми до высокомерия лицами дворян свиты.

Только сейчас Дирхарт понял всю безнадежность своих попыток походить на одного из этих блестящих самоуверенных красавцев. Не представляя, кем является едущий на злосчастной кобыле молодой человек, он мучительно не понимал, как ему поступить. Отъехать в сторону? Но прилично ли дворянину, за которого он себя выдавал, освобождать дорогу неизвестно кому? Крикнуть тому, чтобы убрался подальше, пока его кобыла, к которой настойчиво тянул шею Гнедой, не начала брыкаться? А это прилично?

Дирхарт еще мучился сомнениями, когда страсть Гнедого достигла апогея. Жеребец издал раскатистый храп и поднялся на дыбы, готовый покрыть вожделенную кобылу. С резким окриком Дирхарт натянул поводья, вонзая шпоры в бока беснующегося жеребца. Возмущенно заржав, кобыла лягнула задними ногами. Ее незадачливый всадник, от неожиданности теряя стремена, упал на шею брыкающейся лошади, обхватив ее руками.

– Святой потрох! – взревел забывший об этикете Дирхарт. – Кто погрузил в седло куль с пометом, а привязать забыл?

Гнедой, храпя, снова взвился на дыбы. Кобыла с пронзительным ржанием понеслась прочь, унося близкого к обмороку седока. Раздался дружный хохот.

Дирхарт мигом забыл, как только что чувствовал себя растерянным простолюдином среди надменных дворян. Готовый схватиться за шпагу при звуках смеха, он огляделся, безумным взглядом напоминая собственного жеребца, однако же лица смеющихся были обращены вслед удаляющейся кобыле. Кажется, ее всадник наконец обрел способность управлять лошадью, и они исчезли где-то в хвосте кавалькады.

Отсмеявшись, едущие рядом с Дирхартом дворяне повернулись к нему:

– Как ты сказал?

– Куль с пометом?

– Привязать забыли?

И они снова расхохотались, а Коул сделал в сторону Дирхарта одобрительный жест.

– Кто это был? – осторожно спросил Дирхарт.

– Дэмьен Кларк, секретарь сэра Уильяма, – пояснил Броган, пренебрежительно махнув рукой. – Эта птичка совсем невысокого полета, так что не переживай. Сын простого писаря.

– А метит, между прочим, в зятья сенешалю! – вмешался Коул. – Впрочем, зря, конечно. Как бы Дэмьен ни был обласкан бароном и влюблен в красотку Эрмину, сенешаль никогда не отдаст дочь за человека столь скромного происхождения. Даже если бы он носил шпагу и не падал с лошади.

Дирхарт внутренне поежился, снова вспомнив о собственном происхождении, но при этом очень натурально скривил губы в презрительной усмешке.

– Понятно. Ему бы больше подошло женское седло.

– Именно! – рассмеялся Броган. – Забудь о нем. А вот у тебя конь великолепный!..

Разговор плавно перешел на лошадей, и Дирхарт почувствовал себя увереннее. А через некоторое время его собеседники перестали казаться ему недосягаемо надменными. Хоть оба говорили с ним запросто, но точно так же они говорили и друг с другом. И никаких сомнений по поводу дворянского происхождения самого Дирхарта никто не выказал.

Когда кавалькада достигла замка, все трое уже были если и не друзьями, то хорошими приятелями.

Разумеется, Дирхарт видел замки знатных дворян. Он очень хорошо представлял себе просторные дворы, широкие каменные лестницы, стекла в окнах, потолки без следов копоти, гобелены на стенах, дорогую посуду… А еще там даже служанки носили корсеты, делающие женскую талию головокружительно тонкой, а грудь – пьяняще высокой. Правда, все это рисовало его воображение, а на деле до сего момента ему приходилось лишь издалека видеть зубчатые стены с башнями, силуэты остроконечных крыш и донжона над ними. Вблизи же крепостная стена оказалась еще выше, чем ему представлялось, заставляя ощутить себя маленьким приблудным зверьком.

Миновав каменный мост и длинную сводчатую арку, кавалькада въехала во двор, и Дирхарт приказал себе не задирать голову на каменные громады башен и не пялиться вокруг с видом простолюдина, впервые оказавшегося в замке знатного лорда. На его взгляд, этот двор, куда выходили службы и с десяток домов, был похож скорее на главную улицу небольшого городка. Впечатление довершала почтительно застывшая толпа, вполне способная такой городок заселить. Усилием воли Дирхарт заставил себя не сравнивать недавно оставленную им развалюху с домами, в которых здесь жила обычная прислуга и которые выглядели чуть ли не господскими хоромами. Впрочем, как раз господского-то дома он еще не видел. Воображение Дирхарта сдалось на милость превосходящей его реальности.

Всадники пересекли двор, въехав под следующую арку, ведущую в ту часть замка, где жили сам барон, его семья, свита и ближайшая прислуга. От предвкушения встречи с небывалой для него роскошью сердце Дирхарта замирало, как перед свиданием с до боли желанной женщиной.

Если первый двор напоминал оживленную улицу какого-нибудь городка, то внутренний походил на его главную площадь. Сюда выходил дворец барона, дом сенешаля, церковь, еще какие-то флигели, пристройки и дома поменьше, но тоже выстроенные из камня и столь же изящные. Крепостную стену почти скрывал густой плющ, в разбитом посреди двора саду благоухали розовые кусты, выстроенная над колодцем беседка казалась кружевной…

Дирхарт снова одернул себя, гася чрезмерное восхищение во взгляде – подданный Джеффри Холла должен был видеть и не такую роскошь. Не без труда придав лицу выражение сдержанного интереса, он смотрел, как хорошо одетые слуги принимают лошадей, как почтительно склоняются перед сэром Уильямом домочадцы, и даже в суете по случаю его прибытия чувствуется спокойная слаженность…

Он пропустил момент, когда эта женщина появилась во дворе, но, увидев, уже не спускал с нее глаз, не думая, как это выглядит со стороны. Она совсем не была похожа на тех, какие обычно ему нравились. Строгое черное платье, чепец, полностью скрывающий волосы, в одежде – ни единой кокетливой детали… Дирхарту никогда не пришло бы в голову, что его внимание может привлечь такая женщина. Да и нельзя было сказать, что она привлекла к себе внимание. Нет, она его приковала. Ее походка, ее движения, весь ее облик заставлял забыть о почти монашеской строгости ее наряда, оставляя лишь мысли о том, что он скрывает. Очень настойчивые мысли.

С достоинством богини женщина подошла к почтительно склонившемуся перед ней сэру Уильяму и материнским жестом благословила его, поцеловав в лоб.

– Ты уже очарован этой феей?

Дирхарт резко обернулся, но улыбка подошедшего Коула была лишена ехидства.

– Кто она?

– Мистрис Маргарет. Бывшая кормилица сэра Уильяма.

– Кормилица? С такой талией? И такая молодая…

Коул снова улыбнулся.

– Да, такая красавица. Кстати, вон тот парень рядом с ней – ее сын Гаррет.

Дирхарт перевел взгляд на молодого человека, названного Гарретом. По виду – ровесник сэра Уильяма или чуть старше, в тонких чертах обоих явно заметно что-то общее. Тем временем Гаррет подошел к сэру Уильяму и довольно фамильярно обнял его за плечи. Глядя на это, Дирхарт непроизвольно поднял брови. Коул хмыкнул – на этот раз слегка ядовито.

– Не удивляйся. Они не просто молочные братья. Красотка Маргарет родила Гаррета от прежнего барона, отца сэра Уильяма. – Коул вздохнул, и Дирхарт уловил в его тоне сарказм. – Не думай, это не скрывается, наоборот. Видишь, как он себя ведет! Это ты удивился, а мы привыкли. Да, ты еще столкнешься с нашими порядками. Главное, держись с Гарретом настороже. Про таких говорят: протянешь палец, откусит руку. Не обижайся, я вижу, что ты не из тех, кто позволит собой помыкать. Но… – Коул махнул рукой и беспечно улыбнулся. – Сам разберешься во всем.

Кивнув в ответ, Дирхарт подумал, что вряд ли Коул представляет хотя бы малую часть того, в чем он будет вынужден разобраться.

II

Смерть говорит сквозь стены

Дирхарт вытянул перед собой руку, разглядывая кольцо на пальце. Джон, и без того последнее время находящийся то в тревожном, то просто в дурном расположении духа, поморщился. Он очень хорошо знал это кольцо, вызывавшее неприятные воспоминания о дне, когда он впервые встретил своего будущего господина. Сильно привязавшись к Дирхарту, он не любил вспоминать попытку выманить у него это самое кольцо с помощью шулерского трюка. Хорошо, что Дирхарт редко его надевал… А вот теперь надел. Да еще и любуется – и кольцом, и самим собой, и всем, что его тут окружает.

В замке свите была отдана часть крыла, примыкающего к покоям самого барона и окруженного галереей, полускрытой вездесущим плющом. Дирхарт мог распоряжаться двумя комнатами – довольно скромными по сравнению со многими в замке и совершенно роскошными – по его собственному разумению. Джону пришло в голову, что по странной иронии судьбы он, сын учителя в городской школе, отданный в услужение к богатому и уважаемому торговцу, вырос в несравнимо лучших условиях, чем его господин, проведший детство в убогой развалюхе, пристроенной к маленькой деревенской кузнице, и до поры не знавший ничего, кроме тяжелого труда и жизни впроголодь. И свела их вместе – что уж говорить! – их же собственная порочность.

А еще Джон впервые задумался, не ошибается ли он, считая, что если его самого толкнула на воровство беспросветная скука, то господин его шел на гораздо более страшные вещи, спасаясь от беспросветной бедности. И что вовсе не одно лишь отвращение к нищете превратило Дирхарта в законченного авантюриста. Но теперь, проведя в замке несколько дней и глядя, как его господин стремительно перенимает чуждый для него образ жизни, Джон все чаще представлял себе мотылька, стремительно летящего на огонь…

В подтверждение мыслей слуги Дирхарт подышал на камень, протер его рукавом и снова поднес к падающему из окна свету. Наконец, довольный результатом, он с улыбкой повернулся к Джону:

– Что ты такой кислый все время, а? Я ж вижу.

– Вы уж простите меня, господин, за то, что я сейчас скажу. Только вам, может, и нравится волочиться за красивой госпожой и пьянствовать в компании дворян, будто вы – один из них. А у меня чувство, что мы здесь в ловушке.

– Ты просто не привык к жизни при дворе знатного лорда.

– А вы, надо думать, привыкли!

– Кстати, за госпожой я не волочился, если ты про мистрис Маргарет.

– Да… а на кухне уже ставки делают, удастся ли вам… – Джон сделал недвусмысленный жест, а потом безнадежно махнул рукой. – Ну вот скажите, господин, зачем вы здесь? Что за приказ получили? Найди то – не знаю что… Будто барон сам толком не знает, чего хочет!

Дирхарт пожал плечами и снова протер рукавом камень в кольце.

– Нет, Джон, думаю, барон очень хорошо знает, чего хочет. Но ты прав, он сказал мне не все…

– То есть получится, как и всегда: кинжал кому-то под ребро и бегом от виселицы? Только вот из замка не очень-то сбежишь. Нет, господин, поймите меня правильно – я за вами и в огонь, и в воду готов, вот только на виселицу не хочется!

Дирхарт отрицательно покачал головой.

– Я в людях кое-что понимаю, Джон. Сэр Уильям – не тот человек, который пользуется услугами наемных убийц. Тут что-то другое.

– Здесь кто-то интересуется услугами наемных убийц?

Дирхарт с Джоном одновременно вздрогнули, оглянувшись на голос. В дверях, тонко улыбаясь, стоял секретарь барона Дэмьен, для которого недавнее знакомство с Дирхартом едва не закончилось падением с лошади.

– До вашего появления, мессир, в этом месте не звучало подобных слов.

– То есть ты и до моего появления бродил по замку и подслушивал? – Дирхарт постарался, чтобы его усмешка была как можно более высокомерной.

– Сэр Уильям приказал немедленно отыскать вас. И к мерзостям, которые у вас на уме, мое появление отношения не имеет.

– Еще как имеет. Меня вот твоя постная физиономия на них очень сильно вдохновляет.

Глаза Дэмьена напряженно сузились.

– Я должен понимать это как вызов?

– Еще чего! – Дирхарт расхохотался. – Драться с тобой? Ты даже не дворянин.

Джон, до сих пор спокойно ожидавший конца перепалки, при этих словах своего господина быстро раскрыл сундук с одеждой, низко над ним склонившись.

– Я дворянин! – возразил Дэмьен.

Дирхарт подбоченился.

– Ой!.. Видал я таких дворян! Кучка – грош в базарный день.

Джон совсем спрятался за поднятую крышку сундука, не желая видеть, как вытянется лицо утонченного баронского секретаря после этой тирады, но Дэмьен лишь повторил, тихо и с нажимом:

– Я дворянин.

– Отстань. Меня сэр Уильям ждет.

Дирхарт оттеснил его плечом и вышел из комнаты. Дэмьен шагнул за ним и крикнул вслед:

– Да ты-то кто такой? Напыщенное ничтожество! Только и умеешь, что…

Его прервал громкий стук за спиной, заставив подскочить на месте от неожиданности. Это Джон захлопнул дверь комнаты.

Дирхарт шел вдоль галереи, поглядывая в просветы между плющом во двор на снующую туда-сюда прислугу, дремлющую у входа в сад большую собаку с заботливо расчесанной шерстью, купающихся в пыли воробьев… Несмотря на приказ сэра Уильяма немедленно явиться, он остановился, прислонясь плечом к витой колонне, и, сорвав листок плюща, зажал черенок в зубах.

Чертов секретарь изрядно подпортил настроение, и Дирхарт не мог толком понять, чем именно. Из их разговора с Джоном он вряд ли слышал что-то, кроме последней фразы, а если и слышал – не страшно, отговориться можно. Дирхарт уже понял, что Дэмьена многие недолюбливали и к его словам отнеслись бы так, как и к нему самому – со смесью недоверия, неприязни и безразличия. Но тогда чем смог задеть его тихий и аккуратный книжный червь?

Дирхарт смотрел на деревья сада, на виднеющуюся между ветвей остроконечную крышу выстроенной там часовни. Сейчас его раздражало все – даже беспечные воробьи, даже ухоженные кусты роз, даже эта часовня, посвященная, кажется, святому Лазарю… даже святой Лазарь его сейчас раздражал. Выплюнув зажатый в зубах листок, Дирхарт продолжил путь.

Возле выхода из галереи стояли, о чем-то беседуя, двое элегантно одетых дворян, которых Дирхарт прежде не встречал. Оба дружески его поприветствовали, и он ответил им так же легко и непринужденно, хоть в груди что-то слабо екнуло. Дирхарт тут же мысленно обругал себя – за те несколько дней, что он состоит в баронской свите, стоило уже привыкнуть вести себя как дворянин, не позволяя сердцу екать, пропуская удары, от сознания волнующей новизны своего положения.

Проверяя на ходу, достаточно ли прямо он держит спину и не слишком ли вызывающе – голову, Дирхарт вошел в покои барона и тут же натолкнулся на Брогана. Они обменялись всего парой ничего не значащих слов, но Дирхарту показалось, что его новый друг не то встревожен, не то подавлен. Или даже – и то и другое одновременно.

В этот момент одна из дверей распахнулась, и в зал в сопровождении служанок вошла юная золотоволосая леди. Оба друга застыли в почтительно изящном поклоне. Тщательно повторяя за Броганом все элементы светского приветствия, Дирхарт все же обратил внимание, какими глазами тот смотрел на вошедшую даму и каким взглядом одарила его она. Хоть этикет не был нарушен ни на волосок, сомнений во взаимных чувствах этих двоих быть не могло.

Когда лучезарное видение исчезло за другими дверями, Дирхарт повернулся к Брогану:

– Впервые наблюдаю восход и заход солнца почти одновременно. Кто эта прекрасная леди?

– В замок приехал сэр Томас, лорд Грэй, – сдержанно улыбнулся Броган. – А это его сестра, леди Камилла.

Расспрашивать дальше Дирхарт не стал. Броган – не Коул. Тот всегда был готов хвалиться своими любовными похождениями и, кажется, никогда не слышал о такой скучной вещи, как скромность. Броган же казался полной его противоположностью, и Дирхарт не решился даже намекнуть, что заметил недавнюю игру взглядов.

Он до сих пор не мог понять, каким образом дружеские узы могли связать двоих столь непохожих людей, как Броган и Коул, как он сам оказался третьим в их компании. Но все случилось как случилось, и Дирхарт, когда ему удавалось заставить себя забыть о своем простонародном происхождении и преступном прошлом, чувствовал себя среди них как диковинный зверь хамелеон, для которого родным домом становилась та ветка, окраску которой он только что принял.

Лакей почтительно распахнул перед Дирхартом дверь в кабинет барона.

Сэр Уильям пользовался любовью своих подданных, причем совершенно искренней. За те несколько дней, что Дирхарт состоял в его свите, он успел наслушаться об утонченно дерзких выходках, всякий раз заканчивающихся дуэлями, и рискованных любовных похождениях с тем же финалом. И хоть сам он впервые встретил сэра Уильяма, когда тот в одиночку едва не уложил четверых головорезов, посетив перед этим спальню чужой жены, все же Дирхарт не мог отделаться от ощущения, что эта бурная жизнь имеет мало отношения к человеку, который сейчас ждет его за дверью. Если не считать их первой встречи, тот сэр Уильям, которого знал Дирхарт, не был похож на отчаянного дуэлянта и дамского любимца. Нет, он был красив, изящен, остроумен, но в нем ощущался такой явный надлом, что Дирхарт удивлялся, почему этого не замечают остальные. Почему никто, кроме него, не видит напряженно сцепленных рук, до крови закушенной губы, усталого и погасшего взгляда. К тому же хоть лето выдалось нежарким, но кутаться в подбитый мехом плащ – это ведь чересчур… Но когда Дирхарт заговорил обо всем этом с Коулом, то тот лишь пожал плечами: мало ли? Сэр Уильям – человек страстный, жизнь у него бурная. И вообще, все это нас не касается.

Тряхнув головой, отгоняя лишние в этот момент мысли, Дирхарт переступил порог кабинета. Барон встретил его, раздраженно ходя из угла в угол.

– Вы хотели меня видеть, милорд.

– Да. И уже давно. – Сэр Уильям жестом предупредил готовые последовать извинения. – Помнишь, с чего началось наше знакомство?

– Еще бы не помнить, милорд…

И снова Дирхарта прервал нетерпеливый жест.

– Ты предложил мне найти человека, подославшего убийц. Тогда я отказался, теперь же понимаю, что зря.

– Что-то изменилось, милорд?

– Да. И многое. Дама, мужа которой я подозревал, в тот момент уже была вдовой. Она сама об этом не знала, да и никто здесь не знал. Смерть настигла ее мужа далеко от дома и гораздо раньше, чем его жена одарила меня своей любезностью. Так что… – Барон снова раздраженно махнул рукой и сел в кресло.

– Эту весть привез вам сэр Томас, милорд?

– Да.

Барон посмотрел на Дирхарта и вдруг рассмеялся.

– Если сказки не врут и мужья способны мстить с того света любовникам своих жен, все же вряд ли они делают это, подсылая убийц.

– Да, милорд, я думаю, они это как-то иначе делают. Но недруга вашего я вам отыщу, а уж живого или мертвого – как скажете.

– Хороши же твои намеки! Нет, найди мне его живым. С мужчиной я способен разобраться сам.

– Простите, милорд. Просто я вижу, как вы расстроены…

– Не в этом дело… – Барон снова усмехнулся. – Знаешь, некоторых людей делает воистину несносными наличие сестры на выданье… Впрочем, это тебя, к твоему счастью, не касается. Можешь идти.

Перед глазами Дирхарта снова возникла миниатюрная рыжеволосая красавица, влюбленно смотрящая на Брогана, отвечающего ей таким же пламенным взглядом. Стремление сэра Томаса видеть сестру баронессой было очевидно. А вот стремления сэра Уильяма и леди Камиллы, похоже, совпадали в одном – в нежелании соединять судьбы друг с другом.

Впрочем, эти страсти Дирхарта не касались. Как ни приятно чувствовать себя приближенным барона, но и возложенные на него поиски сэра Джеффри тоже пора начинать… если, конечно, можно называть сэром бренные останки. В том, что он ищет именно останки, Дирхарт не сомневался. Живые бесследно не пропадают. А вот убитые… с убитыми это иногда случается.

Что же касается еще одного поручения, только что им полученного, то Дирхарт был уверен: два близких по времени события, произошедшие в окружении одного и того же человека, как-нибудь да связаны между собой. Потянешь за одну ниточку и неминуемо зацепишь еще одну… и хорошо, если только одну.

* * *

Двое конюхов вывели на двор вскидывающего голову и недовольно храпящего Гнедого. Дирхарт, до этого с ленивым видом созерцавший купающихся в пыли воробьев, оглянулся и, протянув руку, потрепал мигом успокоившегося коня по бархатистой щеке.

– Ну и жеребец у вас, господин! – проговорил конюх, с облегчением передавая повод. – Чисто зверь!

– Да ладно! – хмыкнул Дирхарт, вскакивая в седло. – За твоей спиной таких – целая конюшня.

Видя, что щеголеватый дворянин из баронской свиты настроен благожелательно, конюх покачал головой.

– Не скажите, господин! Конюшня сэра Уильяма – одна из лучших, это верно. Это я вам как на духу скажу. Но только и конюхи здесь – не дети малые. Однако же с вашим Гнедым никому толком не совладать. Всех затоптать норовит… Даже мне вчера чуть полруки не откусил.

– Ну, тогда лечи руку! – рассмеялся Дирхарт и бросил довольному конюху сверкнувшую на солнце монетку.

Джон, успевший вывести свою лошадь, услышал этот разговор и, старательно изобразив на лице гримасу превосходства, ласково похлопал хозяйского коня по высокой холке.

Когда замок остался позади, Джон с неприязнью оглянулся на видневшиеся за верхушками деревьев башни.

– Позвольте спросить, господин, у нас дело какое-то или вы просто проветриться решили?

– Проветриться – это тоже дело.

– Ну да, – проворчал Джон так, чтобы его не услышал едущий впереди Дирхарт. – Если учесть, сколько вы вчера выпили с вашими, прости господи, друзьями, тогда – конечно, дело…

– Что ты там бормочешь? Не слышу.

– День сегодня какой хороший, господин!

– Не так уж и много выпил. И чем это тебе мои друзья не угодили, а?

– Да не вашего они полета птицы, господин! Вернее сказать – вы не их полета. Они сыновья лордов. У них – земли, замки… У каждого, наверное, невеста знатная есть. Узнай они, кто вы, что тогда будет? Что вы делать-то будете, случись такое? Ну скажите, господин, что?

– Слушай, Джон, день-то сегодня какой хороший!

Джон с досадой махнул рукой и замолчал.

Они уже сильно углубились в лес, когда Дирхарт медленно проговорил, обращаясь скорее к самому себе, нежели к едущему в оскорбленном молчании слуге:

– Вот человек выезжает из ворот… из тех, из которых мы выехали. Дорога тут одна. И, заметь, не очень широкая, да еще и идет через лес. А он едет не как мы, а ночью. Куда он едет? Куда попадет?

– Деревенька там есть небольшая, господин.

Дирхарт, не ожидавший получить ответ на свои мысли, с интересом обернулся:

– Откуда ты знаешь?

– В замке девушка одна служит. Так вот, она из этой деревеньки родом. Родители ее там живут, она их навещает.

– Часто навещает?

– Каждую неделю.

– А ты молодец, Джон! Ты ведь спросил ее, не доезжал ли до той деревни кто-нибудь в ночь, когда пропал лорд Холл?

– А то как же! Я ж ваши распоряжения помню. Это вы с вашими гулянками о них, наверное, позабыли, а я помню…

– Так доезжал?

– Нет, господин.

– Точно?

– Точно, господин. А то они не скоро бы забыли такое – ночь, всадник на хорошем коне… такого гостя до сих пор обсуждали бы.

– Да… и незамеченным он проехать не мог – по всей деревне собаки лаяли бы… Все-таки ты у меня молодец, Джон. Хоть и ворчишь не по делу… Ты глянь-ка! – перебил сам себя Дирхарт, тихонько присвистнув.

Им навстречу, задевая рукой высокую траву и, кажется, что-то напевая, шла девушка. Оба мгновенно оценили изящную фигурку, которую не могло скрыть грубое холщовое платье. На девушке не было чепчика, и пышные, чуть спутанные волосы свободно падали ей на плечи. Хоть этот признак гулящей девицы и не вязался с ее милым, по-детски невинным личиком, Дирхарт заулыбался. Поравнявшись с девушкой, он наклонился в седле.

– Здравствуй, красавица!

Она остановилась и простодушно ему улыбнулась.

– А я знаю, кто ты!

– И я догадываюсь, красавица, кто ты.

Он соскочил на землю, бросив Джону повод. Тот развернул лошадей и деликатно отъехал в сторону, снисходительно наблюдая за хозяином.

Дирхарт шагнул к девушке.

– Ну так что, милая, будем дружить? Не обижу.

Незнакомка подняла на него сухо блеснувшие глаза.

– Ты из замка, – утвердительно кивнула она, словно ответила себе на мучавший ее вопрос. И перед тем, как он успел что-то сказать или сделать, привстала на цыпочки, торопливо обвив его шею руками. Дирхарт сжал хрупкие плечи скорее машинально, слегка обескураженный такой внезапной страстностью.

– Ты умрешь! – проговорила девушка, словно только что с восторгом сделала важное для себя открытие. – Ты умрешь!

В один момент она перестала казаться привлекательной. Дирхарт с брезгливой аккуратностью расцепил обнимавшие его руки, мысленно выругавшись. Это ж надо было – нарваться на безумную! Да еще закрутить с ней попытался. Кому скажешь – засмеют. Он беспомощно оглянулся на Джона, но тот ответил ему таким же обескураженным взглядом, говорившим: выпутывайся-ка, хозяин, сам!

Дирхарт осторожно отступил, но девушка с силой вцепилась ему в рукав.

– Там смерть… они говорят по ночам… И ты тоже умрешь. Смерть за каждой стеной. Она внутри! Она шепчет оттуда… она смотрит в щели… ворочается там… они говорят с ней!

– Милая, ты бы домой шла, а? Все хорошо, домой иди.

Он безуспешно пытался выпутать рукав из цепких пальцев, опасаясь делать резкие движения и не желая причинять бедняжке боль.

– А хочешь, милая, я тебе монетку дам? Монетку хочешь? Ты только рукав мой отпусти.

Девушка склонила голову к плечу и снова широко улыбнулась.

– Они не знают, что я все слышала. А я подслушала! – сказала она лукавым тоном избалованного ребенка и заговорщицки хихикнула. – А они меня в замок теперь не пускают.

– В замок, говоришь, не пускают?

Девушка энергично замотала головой. Дирхарт прекратил борьбу за рукав, глядя на нее с сомнением. Да, безумна. Но если она впрямь что-то подслушала и повторяет чужие слова?

– Плохо, что не пускают, да?

Девушка так же энергично кивнула.

– А за кем ты подслушивала?

Она отпустила рукав Дирхарта и теперь молча смотрела перед собой в пустоту.

– Так за кем ты подслушивала, а?

Молчание в ответ. Похоже, девушка стремительно погружалась куда-то, куда не может заглянуть обычный человек. Дирхарту показалось, что еще немного и она забудет, о чем только что говорила с такой горячностью. Он призвал на помощь все свое самообладание, представив, что перед ним ребенок.

– Подслушивала, говоришь… А подслушивать нехорошо! Знаешь, что подслушивать нехорошо?

Он с облегчением увидел, как на лице девушки взамен отсутствующего выражения вновь проступает лукавая улыбка. С детским кокетством она стрельнула глазами в его сторону и уставилась в землю.

– Ишь, какая ты!.. И за кем же ты подслушивала?

– Ну… – Девушка наморщила лоб. – За отцом Джеймсом… он добрый…

– А еще?

Она пожала плечами и протянула:

– Они спрятались…

– И о чем они говорили, когда спрятались?

– О чем?.. – Девушка подняла на него вопросительно распахнутые глаза, по выражению которых невозможно было понять, видит она стоящего перед ней реального мужчину или что-то, не ведомое никому, кроме нее.

Поймав этот удивленно-рассеянный взгляд, Дирхарт безнадежно вздохнул.

– Ясно.

Он протянул ей медную монету и, когда она не отреагировала, вложил холодный кругляш в ее ладонь, сжав на нем ставшие теперь безвольными пальцы.

– Держи. Домой отнеси. Поняла? Домой отнеси.

Взяв у Джона повод и вскочив в седло, Дирхарт обернулся. Девушка продолжала стоять посреди тропинки, сжимая в кулаке монету.

Погрузившись в мысли под мерный конский шаг, Дирхарт рассеянно грыз травинку.

– Что-то не везет вам сегодня, господин! – нарушил Джон раздумья хозяина.

– Не везет? Это как сказать… Ты слышал, что она говорила?

– Она же это… – Джон покрутил рукой у виска. – Безумная она. Мало ли, что такая сказанет?

– Именно, что безумная. А для того, чтобы складно врать, нужен разум.

Джон недоверчиво хмыкнул, и Дирхарт недовольно выплюнул травинку.

– Нет, понятно, что наплести она могла что угодно. Но больно многое у нее сходится с реальностью. Вот смотри: она помянула отца Джеймса, замкового капеллана. Пожаловалась, что ее не пускают в замок. А раньше пускали… Надо будет узнать, правда ли отец Джеймс возился с ней. Тогда она впрямь могла за ним подслушивать – без умысла, просто тянулась к нему, отходить от него не хотела. И услышала что-то, не предназначенное для чужих ушей. Ну что, похоже на правду?

– Так у вас все на правду похоже. Запала же вам в душу эта убогая.

– Да, мне ее жаль. – Дирхарт наклонился в седле и сорвал новую травинку. – Или, по-твоему, я совсем зверь? Ладно, что она еще говорила…

– Ерунду. Будто отец Джеймс от нее прятался. Нет, я бы тоже от такой прятаться стал…

– Ну и дурак. И говорила она другое. Сказала: они спрятались.

– И какая разница?

– Большая. Они… отец Джеймс и еще кто-то, кого она не видела. Не видела, потому что спрятались… Исповедальня! Вот что это было. Похоже?

– Ну… да. Похоже.

– Именно. Девочка по наивности подслушала чью-то исповедь. И из-за этого ее перестали пускать в замок… Потому что исповедь была необычной. Похоже?

Джон кивнул уже без ехидства, и Дирхарт продолжил совсем уверенно:

– Ей в голову не пришло молчать об услышанном, вот ее и удалили из замка. Но начни она бормотать о простых бытовых прегрешениях, никто бы не обратил внимания. А тут что-то другое. Что-то опасное. Что она говорила вначале? «Ты умрешь» – это ладно. А еще: «Они говорят по ночам». И что-то про стены. «Смерть шепчет сквозь стены» – кажется, так…

Джон деликатно хмыкнул. Дирхарт выплюнул травинку, поняв, что зашел в тупик. Приходилось признать, что извивы больного разума все же оказались неподвластны разуму здоровому. Остальной путь до замка они проделали молча.

Перед взором Дирхарта продолжала стоять девушка в грубом полотняном платье, сжимающая в руке монетку.

Оставив Джона возле конюшни, Дирхарт медленно шел через внутренний двор, мысленно посмеиваясь над слугой. Как многие из простолюдинов, Джон с опаской и неприязнью относился к людям, отмеченным безумием. И, получив от хозяина приказ как можно больше выяснить у прислуги о встреченной в лесу девушке, он выглядел несчастным.

Сам Дирхарт, хоть и был сыном деревенского кузнеца, к простолюдинам себя не причислял. В самом деле, разве не мастерски он владеет шпагой, благородным дворянским оружием, и разве не благородно выглядит его лицо в обрамлении длинных, как у дворянина, локонов? Даже его худые и жилистые руки в кружевных манжетах выглядят если и не аристократично тонкими, то во всяком случае не грубыми. Нет, определенно, судьба иногда допускает ошибки, которые людям не грех исправлять. Взять хотя бы Маргарет. Ведь невозможно представить, что такой изысканный цветок расцвел не в знатной семье! Но она не леди, а простая кормилица. Дирхарт подумал, что между ними есть кое-что общее. Душу приятно кольнула мысль: вдруг они впрямь созданы друг для друга?

Будто в ответ на его мысли, рядом хлопнула дверь, и вверху лестницы показалась тонкая фигурка в темном платье, еще больше подчеркивающем ее изящество. Маргарет легко сбежала по лестнице, внизу которой едва не столкнулась с внезапно вышедшим из-за колонны Дирхартом.

Он поклонился ей как мог церемонно.

– Знали бы вы, госпожа, как я молился, чтобы вы оступились! Тогда я мог бы подхватить вас, не нарушая приличий. Почему господь не внял моим молитвам?

– Наверное, потому, что вы кощунствуете, поминая его всуе, – проговорила Маргарет.

– Нисколько. За одну только возможность невзначай вас коснуться я готов драться с целым миром. А за шанс узнать, чем можно тронуть ваше сердце, не жаль и душу заложить.

– Богохульными словами вы этого точно не добьетесь.

– Вы не сказали, что не добьюсь ничем. Значит, надежда все же есть.

– Теперь вы пытаетесь превратно истолковать мои слова.

Дирхарт подошел ближе, и Маргарет опустила длинные ресницы, уходя от его взгляда.

– Простите меня, госпожа. Я хотел спросить вас кое о чем. Вы позволите?

– Если это не будет повторением уже сказанного.

– Ни в коем разе.

Дирхарт снова сделал шаг к Маргарет, пользуясь тем, что за ее спиной были перила лестницы. Отступать женщине было некуда, еще шаг, и она оказалась бы в его объятиях.

– Так о чем вы хотели спросить?

Дирхарт молчал, скользя взглядом по затянутой тонким сукном строгого платья груди. Маргарет подняла взгляд, но смотрела она не в лицо Дирхарту, а куда-то за его плечо. Ее красивые губы тронула легкая улыбка.

– Сюда идет сэр Роберт. Думаю, он с радостью поддержит разговор, который вы все не решаетесь начать.

Дирхарт с досадой обернулся. По двору действительно шел в их сторону сенешаль барона Роберт Салливан, а за его спиной маячил Дэмьен с еще более трагичным выражением лица, чем обычно.

– Интересно, с чего это баронский секретарь такой кислый?

К восторгу Дирхарта, Маргарет опять улыбнулась.

– Наверное, снова просил руки дочери сэра Роберта и снова получил отказ.

– Снова? Он это часто делает?

– Регулярно. По нему календарь можно сверять.

– Бедняга…

Они переглянулись, уловив в глазах друг друга искорки смеха. Успевший подойти ближе сенешаль окинул обоих сдержанно-неодобрительным взглядом. Видимо, Дэмьен впрямь ухитрился вызвать чем-то его раздражение, потому что более чем почтительное приветствие тот принял довольно холодно. Дирхарт, которого трудно было смутить подобной мелочью, рассказал о встреченной в лесу девушке. Рассказал и тут же пожалел об этом, потому что с лица Маргарет исчезла улыбка. Салливан же, кажется, вообще не понял, о ком идет речь.

– Эту девушку зовут Дженни, ее отец живет в деревне рядом с замком, – сказала Маргарет, в ее голосе явно слышалась грусть. – Здесь ее многие жалеют. Она очень милая, несмотря на больной разум.

– Мне она показалась чистой, как ребенок. Наверное, такие, как она, ближе к Богу, чем остальные… чем я – точно. – Дирхарт улыбнулся. – Кстати, она пожаловалась мне, что ее не пускают в замок.

– У сэра Уильяма мягкое сердце, – покачал головой Салливан. – Он не препятствует отцу Джеймсу в делах милосердия, и в замке хватает тех, кто пользуется этим милосердием. Если девушка так чиста и безобидна, как вы говорите, то странно, что ее не пускают.

Дэмьен, прежде скромно молчавший, тихо произнес:

– Мистрис Маргарет слишком добра, а мессир Дирхарт берется судить о том, чего не знает. Я слышал об этой девице. Она воровка.

Маргарет вскинула на него возмущенный взгляд:

– Что за глупости вы говорите?

– Идемте, мистрис. – Салливан с отдающим покровительственностью почтением предложил Маргарет руку. – Вам не стоит принимать такие разговоры близко к сердцу.

Проводив их взглядом, Дирхарт повернулся к секретарю:

– И с чего ты взял, что Дженни воровка? Госпожу расстроил… Ты хоть иногда думаешь, что говоришь?

– Я давал повод к фамильярности? – вскинулся тот.

– Вроде нет. Просто мне так больше нравится к тебе обращаться.

– Ваши дурные манеры могут сослужить вам плохую службу.

Дирхарт надменно приподнял бровь.

– Если бы передо мной сейчас стоял кто-то другой, я решил бы, что этот кто-то хочет вызвать меня на дуэль. Но ты ведь такой глупости не сделаешь?

– Мой отец носил шпагу!

– Перышко твой отец носил, а не шпагу. Будто я не знаю, что он был писарем.

Дэмьен слегка покраснел, в его глазах заметались искорки бешенства.

– Да, был. Но потом он получил дворянство. И я тоже могу держать в руках оружие.

– Тебе мало того, что ты с лошади чуть не сверзился? Теперь на дуэль меня хочешь вызвать? Знаешь, парень, по части способов ухода из жизни ты очень изобретателен!

Дирхарт со смехом развернулся и, не глядя больше на Дэмьена, быстрым шагом пошел прочь. Не хватало, чтобы секретарь впрямь довел дело до поединка – Дирхарту очень не хотелось вызывать гнев барона, а тому точно не понравилось бы избиение его секретаря.

– А ты? Что можешь ты, кроме как убивать? – нагнал его раздраженный голос Дэмьена.

Он не оглянулся.

Джон никак не мог привыкнуть к роскошному и многолюдному замку барона Донована. В его понимании жилище одной, даже очень богатой и знатной, семьи не могло походить на целый город, пусть и небольшой. Он чувствовал себя не в своей тарелке, хоть и успел сойтись кое с кем из челяди. А тут еще господин огорошил его неожиданным вопросом. Развалясь в кресле и закинув ноги на стоящий рядом стул, он небрежным тоном проговорил:

– Ты мне как-то рассказывал о своем отце… он ведь ученый у тебя?

– Ну… не то чтобы… – Джон почувствовал себя несколько сбитым с толку. – Он учитель в городской школе.

– Учитель! – Дирхарт удовлетворенно кивнул. – И ты, верно, тоже читать умеешь? И писать?

– Умею немного…

– Вот! У меня слуга умеет и читать, и писать. А он строит из себя невесть что, петух расфуфыренный.

– Э-э-э… господин, вы о ком?

– О Дэмьене, секретаре баронском. Возомнил о себе… да у меня слуга ученее его!

Джон опустил взгляд и еле заметно вздохнул. Он весьма трезво судил о собственной образованности, а уж ученым не назвал бы себя даже в бреду. И с секретарем барона на этом поприще тягаться не стал бы ни за какие райские блага. За время службы он искренне привязался к своему господину, но в глубине души сознавал, что, несмотря на усвоенные дворянские манеры и способность изъясняться почти так же, как это принято у благородных, тот все же оставался сыном кузнеца. Встреться они с Джоном лет десять назад, и юный горожанин, сын школьного учителя, свысока взглянул бы на неотесанного деревенского парня. И пусть сейчас Дирхарт виртуозно владел шпагой, носил красивые локоны и умел изобразить изящный поклон не хуже, чем иной аристократ, но представления о грамотности у него остались столь же наивными, как во времена работы в отцовской кузнице. А уж разницы между грамотностью и ученостью он вовсе не видел. И все же его похвала, несмотря на ее наивность, была Джону приятна. К тому же и впрямь не так часто встретишь слугу, хоть немного знающего грамоту.

От радужных мыслей его оторвал следующий вопрос господина:

– Кстати, узнал что-нибудь о той девушке? Лучше ответь, что узнал.

– Вы уж простите, господин, а если отвечу, что не смог?..

Дирхарт вздохнул.

– Оплеуху получишь.

– Понял, господин. Узнал. Ее зовут Безумная Дженни.

– Это я и без тебя знаю. Заметь, оплеуха все ближе.

– Нет-нет, господин, это не все. Одно время ее часто видели в замке. Отец Джеймс с ней возился, жалел ее, так она за ним хвостом ходила. Ей даже работу кой-какую здесь давали, мелкую, она ж только на голову слаба, а руки-то на месте. Да только потом все равно выгнать пришлось. Деньги она у кого-то украла. Так-то.

Дирхарт задумчиво передвинул во рту соломинку.

– И много украла?

– Нет… говорят, пару монет.

– А у кого?

– Да не знает никто толком. Говорят, вроде у кого-то пару монет стащила. И все.

Дирхарт снова пожевал соломинку, потом решительно сплюнул.

– Вот скажи мне, стал бы ты воровать то, что тебя совсем не интересует?

Джону показалось, что в погожий летний день на него вылили ушат не слишком чистой воды.

– Что ж вас сегодня бросает из стороны в сторону, господин? – не сдержался он. – То я у вас ученый, то вором обзываете!..

– Да не о тебе сейчас речь. – Дирхарт нетерпеливо махнул рукой. – Я к тому, что разве станет человек воровать то, что для него не имеет ценности? А? Как думаешь?.. Эй, да что с тобой?

Он удивленно взглянул на молчащего слугу и покачал головой. Потом поднялся и, подойдя, легонько похлопал того по плечу.

– Ладно тебе. Не хотел обидеть. Просто дело вот в чем: помнишь, как я дал Дженни монету? Она даже не поняла толком, что это. Я ей эту монету в руку вложил, а она даже не взглянула на нее. И кто-то хочет уверить других в том, что Дженни – воровка? Для того чтобы украсть деньги, надо понимать, что такое деньги. А Дженни этого не понимает. Не воровала она ничего. И вовсе не из-за этого ее выгнали из замка.

– Ну… может, вы и правы, господин. Только не нравится она мне. И история вся эта тоже не нравится.

– История мне тоже не нравится. А вот сама Дженни… оговорили ее. Специально, чтобы она не выдала чужой тайны. И это мне нравится еще меньше. Разыщу-ка я завтра отца Джеймса…

– Думаете, так он вам все и расскажет?

– Нет, конечно. Но попробовать стоит. То, как человек уходит от ответа, может сказать больше, чем сам ответ.

* * *

Блестя в луче заходящего солнца, монетка катилась по камню и падала в траву. Снова катилась и снова падала… Над камышами неподвижно зависла стрекоза. Возле самых зубцов крепостной стены с чириканьем проносились ласточки. Монетка катилась по камню…

– Дженни? Что ты тут делаешь?

Монетка упала в траву.

– Что ты тут сидишь, я тебя спрашиваю? Ох… и зачем только я тебя спрашиваю…

Дженни прикрыла рукой глаза и взглянула на стройную фигуру, кажущуюся в закатных лучах черным силуэтом без лица.

– Ну что прикажешь с тобой делать, а? Не идти же тебе на ночь глядя одной через лес… Ох, горе ты, горе!

Стрекоза сорвалась с места и исчезла в бликах отражающегося от воды солнца.

– Ладно, вставай. Так и быть, проведу тебя в замок. Только веди себя тихо как мышка. Поняла?

Радостно кивнув, Дженни подхватила с земли монетку и вскочила на ноги.

Наутро желание Дирхарта поговорить с отцом Джеймсом превратилось в твердое намерение. Проще всего было застать священника после утренней службы. А перед ней был шанс застать Маргарет – вряд ли эта набожная красавица пропускает церковные службы.

Дирхарт шел по направлению к замковой церкви, предвкушая скорую встречу. Он не очень-то верил в женскую неприступность. К тому же Маргарет, как и остальные в замке, считает его дворянином, и такую возможность грех не использовать. Гонором эту женщину господь не обделил, и Дирхарт ее за это не осуждал. Знай Маргарет, что он простолюдин, так, может, и отказала бы… Он остановился, щурясь от утренних лучей, и улыбнулся приятным мыслям. Простолюдину бы отказала. Но дворянину… нет, дворянину она не откажет.

Он хотел продолжить путь, но откуда-то сзади донеслись голоса и робкое женское всхлипывание. Приятные мысли как ветром сдуло. Дирхарт развернулся и пошел туда, откуда неслись тревожные звуки. Свернув в один из внутренних двориков, он увидел сенешаля Роберта Салливана, перед которым стояли, что-то объясняя, двое стражников, а чуть поодаль столпилась замковая челядь. Все смотрели под ноги, одна из женщин прижимала к лицу передник.

Проигнорировав властный взгляд Салливана, Дирхарт подошел, и слуги торопливо расступились. На булыжнике лежала женщина в простом платье. Слипшиеся от крови волосы закрывали ее лицо, темно-красная лужа растекалась из-под бессильно раскинувшегося тела. Дирхарт присел и чуть приподнял успевшую окоченеть руку – на худом запястье были заметны слабые синяки.

– Из окна выпала, бедняжка, – тихо проговорил стоящий рядом слуга. – И когда успела?..

Дирхарт выпустил холодную руку и выпрямился. Чтобы узнать мертвую, ему не нужно было видеть ее лица. Ничем не покрытые спутанные волосы, маленькие, почти детские руки, платье из грубого холста, так неуместно выглядящее здесь. Дирхарт ощутил неожиданный укол жалости. Шагнув в сторону, он заметил, как в кровавой луже возле его сапога блеснула в утреннем солнце медная монетка…

– … клянусь, милорд, мы не знаем, как это случилось! – говорил Салливану один из стражников. – Так тихо все произошло. Она не кричала, когда падала, клянусь! А то мы бы услышали… а то бы мы давно…

– Она была мертвой, когда падала, потому и не кричала. – Дирхарт сам удивился, насколько резко прозвучал его голос. – Мертвой или без сознания.

– Вы были здесь, когда это произошло? – холодно спросил Салливан.

– Нет.

– Вас сейчас позвали сюда?

– Нет.

– Возможно, вы решили, что я интересовался вашим мнением?

Дирхарт снова бросил взгляд на мертвую Дженни, на монетку в луже крови и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошел прочь, ощущая спиной направленные на него взгляды.

* * *

Идя мимо галереи, Дирхарт услышал сзади торопливые шаги.

– Мессир!

Он резко оглянулся и почувствовал, как его раздражение стремительно испаряется в утреннем воздухе. Перед ним стояла девушка, мельком замеченная им среди слуг, столпившихся возле мертвой Дженни.

– Позвольте занять несколько мгновений вашего времени, мессир.

– Позволю гораздо больше, красавица.

Девушка смущенно потупилась. Впрочем, смущение ее было скорее кокетливым, нежели искренним. И она впрямь была если и не красавицей, то на редкость миловидной. Дирхарт видел, что перед ним не простая служанка – ее стройную фигуру приятно обрисовывало платье из хорошей материи, волосы были уложены в изящную прическу, а руки явно не знали тяжелой работы.

– Простите мою дерзость, мессир, но я слышала, как вы сказали…

Девушка прямо взглянула на Дирхарта, с сожалением оторвавшего взгляд от ложбинки между приподнятых корсетом полукружий. Ни смущения, ни кокетства в ее глазах больше не было.

– Вы сказали, будто Дженни была уже мертвой, когда упала. Я ведь не ослышалась?

– Не ослышалась.

– И вам это было не безразлично, я не ошиблась, мессир?

Широко распахнутые светло-карие глаза смотрели на Дирхарта с надеждой. Красивые глаза, в которых он не прочь был бы утонуть…

– Как тебя зовут, красавица?

– Линета, мессир. – Девушка грациозно поклонилась. – Я служу у леди Эрмины.

– Ты не ошиблась, Линета. Кто-то убил Дженни, и мне это не безразлично.

Он шагнул ближе к девушке, снова смущенно опустившей глаза, только сейчас смущение выглядело вполне искренним – она явно не решалась ни отстранить его, ни отстраниться самой, как бы поступила, будь он простым парнем из прислуги. Дирхарт ощутил легкое головокружение от желания воспользоваться положением дворянина, но, встретив умоляющий взгляд девушки, со вздохом отступил.

– Линета, ты ведь не просто так меня об этом спрашиваешь?

– Нет, мессир, не просто так.

– Тебе что-то известно об этом? Ты знаешь больше, чем другие?

Линета кивнула. У Дирхарта было ощущение, что она либо не может сразу решиться сказать что-то пугающее, либо просто пытается собраться с мыслями. Он ободряюще ей улыбнулся.

– Линета! – раздалось сзади.

Девушка вздрогнула. Дирхарт с раздражением оглянулся – под аркой стояла женщина в платье и чепце настолько строгих, что скромная одежда Маргарет в сравнении с ними казалась верхом кокетства.

– Простите, мессир, – произнесла она таким тоном и смерила его таким взглядом, что Дирхарт мигом ощутил всю глубину своей порочности, о которой прежде не догадывался. – А у тебя, Линета, есть обязанности.

– Простите, – прошептала девушка и, торопливо поклонившись, пошла вслед за некстати появившейся мегерой.

Сорвав стебелек свисающего с колонн галереи плюща, Дирхарт недовольно зажал его в зубах. Кроме того, что девушка ему понравилась, она явно знала что-то о гибели Дженни. Знала, могла сказать и не успела…

– Боже мой, какая деликатность! – раздался сверху насмешливый голос.

Дирхарт поднял голову. На галерее, прислонившись к витой колонне, стоял Коул.

– Позволить вырвать из своих объятий такую красотку! В следующий раз гони эту ведьму в шею.

– Твоя правда! Заодно увижу, как она на помеле летает.

И оба расхохотались.

* * *

Ближе к полудню Дирхарта отыскал слуга сенешаля и церемонно передал просьбу своего господина подняться в его покои. Не ожидая ничего хорошего, Дирхарт последовал за ним. Не то чтобы сэр Роберт вызывал у него особую неприязнь, просто Дирхарту всегда казалось, что именно с таким выражением лица судья когда-нибудь зачитает ему смертный приговор. Впрочем, сенешаль на всех смотрел с одинаковой брезгливо-суровой гримасой, и Дирхарт понимал, что не стоит принимать ее только на свой счет. Понимал, но ничего не мог с собой поделать.

Как и предполагалось, взгляд Салливана излучал холод, и Дирхарту даже не было предложено сесть. Эта явная демонстрация неприязни вызвала у него тоскливое чувство. Он почтительно поклонился. Сенешаль смерил его таким взглядом, каким осматривают на торгу скотину, боясь переплатить.

– Милорд… – Дирхарт запнулся, сообразив, что грешит против этикета, начиная первым разговор, но отступать было поздно. – Милорд, вам угодно, чтобы я объяснил сказанное утром возле тела?

– Нет. Мне угодно, чтобы вы объяснили, что вы вообще делаете в замке?

Дирхарт озадаченно поднял на Салливана взгляд.

– Милорд, я отвечу, если пойму, о чем вы спрашиваете.

– Думаю, прекрасно понимаете. Но если желаете подробностей, то извольте. Я навел о вас справки… да, это входит в мои обязанности, так что не вздергивайте брови в притворном удивлении. Мне известно, что вы никогда не состояли в свите сэра Джеффри.

– И какие ж выводы вы из этого сделали, милорд?

– У вас хватает наглости об этом спрашивать? Заметьте, я делаю вам одолжение, обращаясь как к человеку, которым вы пытаетесь казаться, но которым не являетесь. С простолюдином следует говорить иначе.

– Так говорите иначе. Я не привык к одолжениям.

Дирхарт пожал плечами и, понимая, что приглашения сесть теперь точно не последует, сам опустился в кресло напротив сенешаля. Тот, впрочем, никак не отреагировал на это нарушение приличий.

– Я жду объяснений. Что подвигло вас на этот подлог? Какие цели вы преследуете? Кстати, имейте в виду: от того, что я сейчас услышу, зависит, уведут ли вас из этой комнаты в кандалах, или вы сами покинете замок, причем сегодня же. Итак, я жду.

Дирхарт немного помолчал, не опуская взгляда, потом слегка вздохнул.

– Вы ведь ничего лично против меня не имеете, а просто служите своему лорду? Так вот, представьте, я тоже. И раз вы говорите сейчас со мной и даже угрожаете, значит, сэру Уильяму вы о своих разоблачениях не докладывали. Я прав?

Салливан не ответил, равнодушием напоминая каменную статую, и Дирхарт продолжил:

– Так доложите. Вы думаете, сэр Уильям – наивное дитя и его можно обвести вокруг пальца? Или что я такой безумный глупец, что подводит себя под виселицу ради возможности недолго покрасоваться в баронской свите? Не мне задавайте вопрос, что я здесь делаю. Если сэр Уильям сочтет нужным, то сам ответит вам на него. Но меня это как сейчас не касается, так и не будет касаться. Это ваши господские дела.

Дирхарт поднялся и поклонился продолжающему молчать сенешалю.

– Могу я идти, милорд?

– Пока да.

Еще раз поклонившись, Дирхарт вышел, понимая, что приобрел в замке влиятельного врага. Он сам удивлялся, как легко ему удалось на равных войти в баронскую свиту и даже заиметь в ней друзей. Гордые сыновья вассалов барона Донована не догадывались, что приняли в свой круг сына деревенского кузнеца, и очень неприятно было думать, что произойдет, если они узнают правду. Оставалось надеяться, что сенешаль придержит язык за зубами.

Убеждая себя в том, что говорил с Салливаном правильно и оставил сэру Уильяму достаточную свободу для маневра, если сенешаль впрямь пристанет к нему с вопросами по поводу нахождения в его свите наемника с сомнительной репутацией, Дирхарт медленно шел вдоль крепостной стены. В покрывающем ее плюще чирикали воробьи, солнце цеплялось за зубцы донжона, пахло скошенной травой, очень хотелось хоть на время выкинуть из головы гнетущие мысли, к тому же состоять в свите барона Донована впрямь было совсем не плохо. Даже если это счастье не продлится долго…

Дирхарт вздохнул и прислонился спиной к теплым камням стены, вспугнув стайку воробьев. Он стоял рядом с выстроенной над колодцем ажурной беседкой, за которой шелестел листьями сад. Между кустов промелькнула стройная фигура в темном платье, и Дирхарт ощутил себя затаившимся в засаде хищником. Среди зелени снова показался изящный силуэт, и теперь сомнений не оставалось – судьба подарила ему встречу с Маргарет.

Не догадываясь, что за ней наблюдают, женщина подошла к кустам роз и присела на траву. Какое-то время она просто любовалась белоснежными бутонами, потом принялась за составление букета, придирчиво выбирая самые лучшие цветы.

Еще немного понаблюдав, как Маргарет срезает розы, очищая стебли от листьев и шипов, Дирхарт покинул убежище за беседкой и вошел в сад, но, кажется, женщина не догадывалась, что ее одиночество нарушено. Дирхарт постарался встать так, чтобы его не загораживали ветви кустов. Однако Маргарет то ли делала вид, что не замечает его, то ли впрямь увлеклась розами. Дирхарт подошел ближе, так, что его тень легла под ноги женщины, но она так же упорно не поднимала на него взгляд. Впрочем, его присутствие явно на нее подействовало. Неосторожное движение, и по ее руке потекла тонкая красная струйка.

– У роз острые шипы, – тихо произнес Дирхарт.

Маргарет прижала руку к губам, слизнув кровь.

– А у вас бесшумная походка. Или это привычка подкрадываться к людям, не жаждущим вашего общества?

– Ваши слова злее любых шипов.

Маргарет торопливо поднялась, оправляя пышную юбку и стряхивая с нее листья.

– Вы бесцеремонны.

– Нет. Просто влюблен.

– Не забывайтесь!

Дирхарт шагнул вплотную к ней.

– А если забудусь?

Маргарет замахнулась. Он легко мог перехватить ее руку, он даже успел представить, какое тонкое и хрупкое у нее запястье… Пощечина была сильной.

Дирхарт улыбнулся.

– Если позволите, я подставлю другую щеку.

Резко развернувшись, Маргарет подхватила с земли букет и почти побежала прочь, задевая подолом головки цветов. Он проследил за ней взглядом. В глубине сада виднелась остроконечная крыша маленькой часовни, среди зелени поблескивали разноцветными стеклами узкие стрельчатые окна. Дорожку скрывали кусты, и Дирхарт потерял из виду Маргарет. Дверь хлопнула, и он понял, что женщина вбежала в часовню.

Не в силах удержаться, он пошел следом, но, послушавшись голоса благоразумия, не стал входить, а заглянул в окно. Внутри помещение казалось еще меньше, самым заметным в убранстве было стоящее в сводчатой нише изваяние святого Лазаря, которому посвящена часовня. Каменный святой со скорбным видим смотрел вниз, где у его подножия расставляла розы Маргарет.

Вздохнув, Дирхарт отошел от окна.

* * *

Отец Джеймс принял Дирхарта почти сердечно, однако тепло из глаз священника исчезло, как только стало ясно, о чем пойдет речь.

– Неравнодушие к судьбе ближнего делает честь любому, но все же я не понял, почему блестящего молодого дворянина так сильно интересует смерть бедной деревенской дурочки?

Дирхарт с трудом прогнал щекочущую душу горячую волну. Блестящий дворянин… Такие слова кружат голову, как нежданный поцелуй недосягаемой женщины. Впрочем, от него не укрылась мелькнувшая в глазах священника усмешка, мигом помогшая протрезветь. Он холодно взглянул на отца Джеймса.

– А разве не беда, что у кого-то поднялась рука на убийство?

– Кто вам сказал подобную мерзость?

– Мертвое тело.

Священник поморщился.

– Девушка упала с высоты.

– Разумеется, милорд. Но вы наверняка видели тела людей, умерших не в своей постели, и знаете, что если насилие было, то его следы трудно скрыть.

– Если они были на теле Дженни, то почему о них не сказали те, кто ее нашел?

– Среди них был я. И я вам об этом говорю.

– Я имел в виду – почему об этом не доложили сэру Уильяму?

– Так доложите.

– А вы не забываетесь? Вы понимаете, что вы мне сейчас предложили? Чтобы я… с ваших слов… с ваших пустых слов…

– Взгляните на тело, милорд, – перебил его Дирхарт. – У нее на запястьях следы пальцев, ее тащили к окну, чтобы сбросить.

– Итак, вы хотите, чтобы я передал барону ваши пустые домыслы? Я не спрашиваю, почему это вам пришло в голову. Не спрашиваю, как у вас хватило наглости предлагать мне подобное. Я лишь предлагаю вам выйти отсюда вон.

– Уйду после того, как вы меня выслушаете.

– Повторяю, выйди вон.

– Я не знаю, милорд, кого вы пытались оградить, удаляя Дженни из замка, – ее саму или того, чью исповедь она случайно подслушала. Вероятно, обоих. И я боюсь представить себе, что творится сейчас у вас на душе, ведь вы догадываетесь, кто убил Дженни и почему. Если этот человек узнает о нашем разговоре, он попытается убить меня – это если вы с ним заодно, во что я не верю. Но это не так страшно. Страшнее то, что он попытается убить вас.

– Вы понимаете, что вы несете?

– Да, милорд. Понимаю.

Порывисто поклонившись, Дирхарт вышел. Если, входя сюда, он не был уверен в своих догадках, то теперь сомнений не осталось, только лег на душу тяжелый осадок. Он проклинал свою неотесанность, неумение найти правильные слова, неуклюжесть попытки предупредить отца Джеймса и полное непонимание того, что делать дальше.

Джон с интересом разглядывал стоящий в спальне посеребренный кувшин для умывания. Увидев вошедшего хозяина, он быстро поставил кувшин на место и, поймав взгляд светлых глаз, почти испуганно замотал головой.

Оставив без внимания эту пантомиму, Дирхарт упал на стул и требовательным жестом протянул руку. Мысленно благодаря Бога за то, что гроза прошла стороной, Джон торопливо порылся в сундуке и вложил в руку господина флягу с виски.

– Что говорят слуги, когда Дженни перестали пускать в замок?

– В конце мая, господин.

– До того, как исчез Холл?

– Нет, господин. Почти сразу после этого.

Дирхарт вынул пробку и сделал глоток.

– И в замке она, как я понимаю, впрямь не появлялась.

– Нет, господин, не появлялась.

– А сейчас появилась. И погибла… Святой потрох! – Он раздраженно заткнул флягу. – Ведь явно неспроста все это.

– Вам-то какое до этого дело, господин?

Дирхарт повернул голову в его сторону с таким видом, что Джон едва не проклял себя за непрошеные слова. Впрочем, ему повезло – Дирхарт молча поднялся и вышел.

Каменный пол плавно сдвинулся куда-то вбок, и пришлось немного постоять, держась за притолоку, пока он не остановился. Дирхарт забыл, где потерял флягу и оставалось ли в ней что-то. Впрочем, судя по тому, что пол скоро перестал ехать, все-таки оставалось.

Что ему понадобилось в часовне, Дирхарт тоже не смог бы объяснить. Вряд ли Маргарет могла задержаться здесь до вечера, расставляя розы… Он поймал себя на том, что вместо поисков убийцы сэра Джеффри и бедняжки Дженни он постоянно ищет встречи с этой строгой красавицей. Хотя если отец Джеймс позволит убийце почувствовать, что на его след напали, то того не нужно будет искать. В этом случае Дирхарт, настырно сующий нос в чужие дела, сам превратится в приманку.

Он скользнул взглядом по любовно расставленным белым розам, по тонущим в темноте сводчатым нишам, не без труда остановив его на суровом каменном лице святого Лазаря. Чем-то ему не нравился этот святой. Не нравился, и все тут… Дирхарт прикрыл глаза. Не стоило так напиваться. Конечно, он и пьяный не слишком легкая добыча, но все же…

Тихие шаги сзади заставили его резко открыть глаза и обернуться. Пол и стены предательски крутанулись вместе с раздвоившейся на миг темной фигурой, стоящей на пороге.

– Я напугал вас, сын мой?

Снова обретший четкие очертания, отец Джеймс шагнул в часовню.

– Нет… нисколько… – Дирхарт замялся, вспоминая приличествующие случаю слова.

Священник подошел к нему почти вплотную, вдохнув запах виски.

– Я был с вами резок, сын мой. Хоть вы и говорили немыслимые вещи, мне нужно было проявить терпимость.

– Это вы меня простите, милорд. Вы… это… Вы были правы, я вел себя как…

– Не стоит искать слов для самоуничижения. Гибель бедной девочки вас расстроила, и это показывает вас с лучшей стороны. Только из-за чего вы решили, будто она подслушала чью-то исповедь?

– Так она это… сама сказала.

– И вы поверили?

Не найдя слов для объяснения, Дирхарт просто глубоко вдохнул и кивнул.

– Вы не похожи на простодушного человека.

– Но… она… Такие лгать-то не умеют.

– Ее воображение было больным. Больным и причудливым. Что бы вы от нее ни услышали, вам лучше это забыть, чтобы самому не оказаться в довольно глупом положении…

Не зная, что сказать, Дирхарт слегка поклонился, вызвав очередной приступ головокружения, и отец Джеймс легонько придержал его за плечо.

– Вам лучше пойти к себе и прилечь.

– Да, милорд…

Священник сильнее сжал плечо Дирхарта, предупреждая очередной поклон, со вздохом осенил его крестным знамением и вышел.

Наутро Дирхарт, пользуясь предоставленной бароном свободой, сидел над кружкой пива в придорожном кабаке. Когда часом раньше он шел забирать Гнедого из конюшни, дорогу ему преградил Гаррет, несущий какую-то морализаторскую чушь. Что-то по поводу вчерашней пощечины, полученной Дирхартом от Маргарет. Что-то по поводу того, чем эта пощечина была вызвана. И опять про мораль. От этих воспоминаний Дирхарт издал вздох, больше похожий на стон, и глотнул пива. Его отношения с моралью всегда были запутанными, а уж о том, чтобы стараться распутать их в состоянии похмелья, речи и вовсе не шло. Поэтому он тогда попросту оттеснил плечом негодующего Гаррета и вошел в конюшню…

Снова глотнув из кружки, он перевел взгляд в окно. В душе вяло теплилась надежда, что из виднеющегося вдалеке замка сюда никто не пожалует. И скачущий в отдалении всадник направляется куда-нибудь в другое место.

Не желая расставаться с этой надеждой, Дирхарт прикрыл глаза. И понял ее тщетность, когда через некоторое время на скамью перед ним опустился Гаррет. Молча опустился, что явно предвещало очередную гадость. Дирхарт с обреченным вздохом поднял на него взгляд:

– Что-то случилось? Или ты просто соскучился по мне?

Тот жестко усмехнулся.

– Было бы, по кому скучать.

– Тогда что?

– Если ты собрался просить руки моей матери…

Дирхарт снова поднял взгляд от кружки, теперь уже с удивлением.

– Ну, покуда мне это в голову не приходило. Но ты молодец, мысль хорошая. Подумаю над этим.

– Не смей даже смотреть в ее сторону… ты!..

Гаррет стремительно перегнулся через стол. Он уже ощущал, как под пальцами сминается воротник незадачливого соблазнителя, когда его запястье оказалось зажатым в стальной капкан. Гаррет едва успел опереться локтем о столешницу, чтобы не упасть.

Удерживая его одной рукой, другой Дирхарт медленно поднес к губам кружку и сделал долгий глоток, с интересом наблюдая за пленником. Когда-то с легкостью управлявшийся с кузнечным молотом, он прекрасно сознавал силу своего захвата. Случалось, что оказавшиеся на месте Гаррета кричали в голос, позабыв о гордости. Бывало, что едва не теряли сознание. Гаррет молчал.

Дирхарт со вздохом отставил кружку.

– Я преклоняюсь перед мистрис Маргарет. Я никогда не позволю себе вольностей даже в мыслях. И никогда я не считал себя достойным ее. Все, что я испытываю, это почтение и восхищение. Уж не знаю, кто там и что тебе наговорил.

Не дождавшись реакции закусившего губу Гаррета, он снова потянулся свободной рукой за кружкой. Наконец тот выдавил улыбку.

– Ну ладно… хватит. Верю.

Оказавшись на свободе, он болезненно потряс рукой.

– Черт побери, ну и хватка у тебя!..

Дирхарт с досадой уперся взглядом в столешницу. Теперь он уже ругал себя, не понимая толком, что на него нашло. С похмелья, что ли, злой… Или от осознания, что Маргарет и впрямь для него недосягаема. Кто он такой? Проходимец, висельник. Даже имя, которым его крестили, давно позабыл…

– Смотри-ка, оба здесь! И оба живы! – раздалось с порога.

Кажется, и Дирхарт, и Гаррет с облегчением выдохнули, увидев входящих Коула и Брогана.

– Барон приказал отыскать вас, пока вы глупостей не натворили.

– Мы похожи на людей, вытворяющих глупости? – хмыкнул Гаррет.

– С утра были похожи, – расхохотался Броган.

Коул протянул Дирхарту его флягу.

– Кажется, твоя. И, извини, уже пустая. Уж не знаю, что ты делал под окном у… – Коул покосился в сторону Гаррета и продолжил: – У леди Эрмины. Но я ее нашел именно там.

– Сам-то ты что там делал? – усмехнулся Дирхарт, который сейчас вспомнил, где мог оставить флягу. Под окном Маргарет это было. Он бросил на Коула благодарный взгляд. – А что фляга пустая, так это сейчас исправим.

Он махнул трактирщику, который, впрочем, уже сам догадался, что нужно молодым дворянам из баронский свиты.

– Да не засматривались бы вы на Эрмину! – Гаррет окинул всех чуть высокомерным взглядом, задержав его на Дирхарте. – После того как к ней сватался лорд Холл, Салливан не отдаст дочь за его подданного.

Дирхарт вздохнул. У парня, похоже, на уме только браки – выгодные и не очень. Он, пожалуй, и хорошенькую крестьянку на сеновал не поведет без предупреждения: брак между ними невозможен. Представив, сколько оплеух тот получил из-за своей неуместной порядочности, Дирхарт почувствовал, как его душу заволакивает уютное тепло.

– … наверное, похоронили давно?

Он ощутил легкий толчок.

– Ты что, заснул?

Дирхарт с досадой оглядел компанию и поморщился: хорошо им смеяться, бодрым, свежим, не пившим вчера полдня.

– Не настолько крепко, чтобы меня похоронить.

Все расхохотались.

– Да не тебя! Лорда твоего. Прежнего. Уж раз его свиту распустили…

Дирхарт мгновенно вспомнил свою роль.

– Свиту распустили. А чтобы его похоронить, найти сначала надо. Кстати, где-то здесь он и сгинул.

– Сгинул… – хмыкнул Коул. – Так говоришь, будто его фейри украли.

– Опять ты со своими богомерзкими сказками, – поморщился Гаррет.

– А что? – Ухмылка Коула превратилась в широкую улыбку. – Может, они и украли. Заманили к себе в холмы, маленький народец это любит. Смотри, будешь гулять по ночам, и какая-нибудь красотка из фейри тебя…

Не договорив, он так подмигнул Гаррету, что тот еще больше скривился.

– Прекрати! Противно слушать.

– Гаррет, если тебе сегодня охота с кем-нибудь подраться, так и скажи. – Броган примирительно положил ему на плечо руку, которую тот раздраженно смахнул. – А Холл сгинул не где-то, а в замке.

– С чего ты взял? – Дирхарт почувствовал, как разом выветрился вчерашний хмель. – Он же вроде уехал.

– А скажи-ка, часто он сам седлал себе коня? Да еще когда рядом конюхи дрыхнут?

– Нет… Нет, конечно. С чего бы?

– Вот и я говорю – с чего бы? А в ту ночь он сам оседлал коня, тихо, никого не разбудив. Да не своего, а того, что в соседнем стойле стоял. Мог он коней перепутать?

– Нет.

– Вот именно! Не сэр Джеффри это был, а кто-то попросту прикинулся им.

– Я сам допрашивал и конюхов, и привратников, – вмешался Гаррет. – Никто не видел его лица. А что до коня… Ты, Дирхарт, получше нашего знаешь, на каком жеребце ездил твой лорд. Ты бы с таким справился?

– Я? Я справлялся, – улыбнулся Дирхарт.

Каким бы горячим и своенравным ни был конь сэра Джеффри, другой ответ Дирхарта правдоподобным бы не выглядел. Он уже успел показать себя искусным наездником, а его Гнедой стал в замке притчей во языцех.

– А, ну да. Ты и сам ездишь не на коне, а на исчадии ада. – Гаррет впервые взглянул на Дирхарта с уважением. – А вот тот, кто прикинулся твоим лордом, так не мог. Не очень-то он ладил с лошадьми, раз выбрал другого коня. Поспокойнее. Или просто того, которого давно знал.

– Ага. А кто у нас вечно норовит выпасть из седла? – засмеялся Коул.

– Дэмьен?

Теперь уже расхохотались все. Напряженный разговор скатывался в шутку – уж очень трудно было представить невезучего Дэмьена замешанным во что-то темное и зловещее. Даже Гаррет, ко всеобщему облегчению, уже не смотрел на Дирхарта как на воплощение разврата.

III

«Вечный покой даруй ему, Господи»

Откинувшись на спинку стула, Дирхарт задумчиво созерцал потолок. Джон так же задумчиво поглядывал на него, не решаясь прервать, но в итоге осторожно проговорил:

– Господин, случилось что? Простите, но вы уже битый час там мух высматриваете.

– Да понимаешь… Замок большой, но ты у всех на виду. – Он резко повернулся к слуге: – Вот скажи, Джон, где здесь можно уединиться с женщиной? Не тащить же приличную девицу к себе. Испугается…

– Ох, господин, сложность нашли! Да тут стадо этих… – Джон описал в воздухе контур чего-то неопределенного, – … стадо слонов можно спрятать, и никто не догадается. Просто надо знать где.

Дирхарт взглянул на слугу с откровенным восхищением:

– А говорил – не освоиться тебе в замке!

– Я говорил, что мне здесь не нравится, так я этого и не отрицаю. Но, господин мой, если бы я не мог освоиться где угодно, разве бы я удержался у вас на службе? – Он деловито взглянул на Дирхарта: – Так какую девицу найти?

– Линету, камеристку леди Эрмины.

– Не сомневайтесь, господин, сделаю.

И Джон, с достоинством поклонившись, исчез за дверью.

Вернулся он, впрочем, довольно быстро.

– Слушайте меня внимательно, господин. Идите в большой двор, мимо кузницы и конюшен, там в стене – низкая такая калитка. Она открыта… она у них даже ночью иногда открыта. Так вот, выходите и идете вдоль крепостной стены направо, доходите до угловой башни, а рядом с ней в стене – ниша. А в нише будет вас ждать Линета.

– Да ты у меня сокровище, Джон! – только и смог сказать Дирхарт.

Выполняя указания расторопного слуги, Дирхарт шел вдоль крепостной стены. Раздумывая о том, что может поведать ему Линета, попутно он представлял ее стройную фигурку, мысленно двигаясь взглядом по изгибу шеи к ямке между ключицами и ниже – к мягкой ложбинке в вырезе платья…

Свернув за угловую башню, Дирхарт впрямь увидел наполовину скрытую разросшимися кустами глубокую арочную нишу. Место было приятно уединенным, и хоть у него не было никаких дурных мыслей, но мысли не совсем дурные он себе все же позволил. Сойдя с тропинки, он раздвинул кусты. Ниша была пуста. Разочарованно выругавшись, Дирхарт, путаясь пряжками ботфортов в траве, вернулся на тропинку. Впрочем, наверное, девушка еще не успела освободиться – это ему делать нечего, а у нее, как сказала вчера прервавшая их беседу мегера, есть обязанности…

Вздохнув, Дирхарт спустился с крепостного вала к берегу рва. За камышами блестела солнечными бликами вода, желтели кувшинки, над ними носились стрекозы. Пройдя немного вдоль берега, Дирхарт нашел свободное от камышей место и сел в слегка примятую траву. Глядя на отражения растущих чуть в стороне ив, изредка идущие рябью из-за играющих в воде рыбешек, он лениво размышлял, придет ли на свидание Линета… Впрочем, какое свидание? У него к ней дело. Или у нее к нему… Дирхарт понял, что еще немного, и его потянет в сон. Ничего странного, если вспомнить, как он провел прошлую ночь… Он склонился к воде, чтобы плеснуть себе в лицо, и приостановился. Возле кромки воды было что-то написано. Дирхарт смотрел на глубоко вдавленные во влажную землю крупные и ровные буквы, досадуя на свою неспособность их прочесть. Кому и зачем понадобилось что-то писать в таком месте, меньше всего располагающем к занятиям грамотой? Вряд ли облюбовавшие эту нишу парочки пишут друг другу любовные послания.

Испытывая к грамотеям, вроде баронского секретаря, снисходительное презрение, к самой грамоте как ко всему непостижимому, Дирхарт питал нечто среднее между опасением и почтением. Меньше всего он мог себе представить, что кто-то будет выводить на земле буквы просто так, без цели и смысла. Да еще в месте, где вряд ли их кто-нибудь заметит.

За спиной послышался шелест травы, и Дирхарт обернулся. Подошедшая Линета чуть вздрогнула от его резкого движения и тут же присела в почтительном реверансе.

– Простите меня, мессир. – Она бросила взгляд через его плечо на надпись. – Ваши размышления были печальны, а я их прервала…

В душе досадуя на то, что девушка, похоже, смогла прочесть написанное, да еще и сделать какие-то выводы, решив, что это написал сам Дирхарт, он постарался улыбнуться как можно приветливее.

– Ничего, милая. Это прекрасно, когда твои печальные размышления прерывает такая красавица.

Поднявшись, Дирхарт галантно предложил Линете руку, заставив ее щеки залиться краской. Поняв, что он ведет ее в нишу, девушка чуть замедлила шаг, бросив на него тревожный взгляд. Дирхарт улыбнулся ей как мог успокаивающе и раздвинул кусты.

– Мы же не хотим, чтобы нам помешали, как в прошлый раз.

Бросив на Дирхарта тревожно-умоляющий взгляд, Линета неуверенно шагнула под каменную арку. Дирхарт последовал за ней, отпустив тут же снова сомкнувшиеся ветки.

– Простите меня, мессир, – пролепетала девушка. – Я бы никогда не решилась прийти, не будь уверена в вашем благородстве…

Смущенный румянец на ее щеках был виден даже в тени. Дирхарт улыбнулся.

– Разумеется, Линета, я воспользуюсь нашим уединением. Но только в мыслях! Обещаю.

– Я пришла ради Дженни, мессир.

– Ничего другого я и не предполагал. – Дирхарт присел на небольшой каменный выступ. – Когда нас вчера так грубо прервали, ты хотела мне что-то сказать.

– Да, мессир. Хотела. – Линета замолчала, разглядывая свои руки, теребящие подол платья, потом решительно вскинула на Дирхарта взгляд. – Это я виновата в ее смерти, мессир.

Испугавшись, что девушка сейчас расплачется, Дирхарт мягко взял ее за руку и усадил рядом с собой на камень.

– Линета, ты же не сталкивала ее вниз.

– Но я впустила ее в замок! Это ведь я ее впустила. Она сидела здесь, возле крепостной стены, играла с монеткой. Был уже вечер, я испугалась, что она будет возвращаться одна через лес, и впустила в замок… а ее здесь кто-то… Ой, мессир, может, ее заманили сюда? Она сказала, что какой-то господин из замка дал ей монетку. Понимаете, она ведь за кем угодно могла пойти. Она не понимала, что кто-то может причинить ей зло.

– Нет, Линета. Этот господин тут ни при чем. Это я был. Я же не знал, что она за мной пойдет. И ты не знала, что ее здесь ждет, так что не кори себя. Виноват в ее смерти только один человек – тот, который столкнул ее вниз.

– Господи, но за что? Почему?

– Потому что она знала что-то такое, чего ей знать не следовало. И могла ненароком выдать чью-то тайну. Она говорила тебе что-нибудь, когда ты ее впустила?

– Только про доброго господина… То есть про вас. И все.

– А мне она предрекала смерть.

Линета всплеснула руками.

– Да что вы, мессир! Никогда она ничего плохого… – Внезапно осекшись, девушка замолчала, с сомнением глядя на Дирхарта.

– Что ты вспомнила? Что говорила Дженни?

Линета замолчала, глядя себе под ноги, потом нехотя произнесла.

– Что-то про призраков. – Она перекрестилась и обхватила себя руками, словно почувствовала внезапный холод. – Можно я пойду, мессир?

– Когда она это говорила?

– Мессир, отпустите меня. Пожалуйста!

– Дженни стала говорить о призраках вскоре после той ночи, когда исчез сэр Джеффри Холл, верно?

Девушка кивнула.

– Линета, учти, Дженни убил не призрак.

– Откуда вы знаете? – В ее голосе звучали слезы. – Вы не можете этого знать!

– Могу. Призраки не хватают людей за руки, да еще так, чтобы оставлять на запястьях синяки. Нет, Линета, это был человек. Обыкновенный человек. Только очень жестокий. – Дирхарт невесело усмехнулся и поднялся с камня. – Ладно, раз ты не хочешь больше говорить, не буду тебя мучить.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Мессир… постойте!

Дирхарт застыл, молясь, чтобы его нехитрый трюк сработал и в желании удержать его девушка сказала то, чего, может, и не собиралась говорить.

– В ту ночь произошло что-то плохое, мессир. Что-то страшное.

– Что, Линета? – Он снова сел рядом, чуть ближе, чем раньше.

– Я не знаю. – Она смотрела на Дирхарта широко распахнутыми глазами, чуть испуганная его близостью. – Только утром я видела на подоле платья миледи и на подошвах ее туфель кровь… А больше я правда ничего не знаю, мессир.

Дирхарт склонился к Линете, и ему показалось, что она перестала дышать.

– Вы обещали… – прошептала она.

– Обещал. Но теперь жалею об этом.

Какое-то мгновение они сидели, почти касаясь друг друга, но потом Линета, словно опомнившись, вскочила и, торопливо пробормотав «простите, мессир», бросилась прочь сквозь кусты.

Дирхарт, улыбаясь, глядел ей вслед, но стоило девушке исчезнуть за угловой башней, как его улыбка постепенно испарилась. Он сорвал травинку и задумался. Шанс поговорить с леди Эрминой казался не ближе облаков в небе…

– Джон!

Из густого плюща, скрывающего колонны галереи, выпорхнула стайка воробьев.

– Джон, чтоб тебя!..

С булыжника двора, хлопая крыльями, взлетели голуби, а дремлющая на солнце собака встала и лениво ушла.

– Джон! Где тебя черти…

В соседнем дворике кухарка, услышав окончание фразы, едва не выронила пучок пряностей и густо покраснела.

– Что ж вы так орете, будто вас самого черти… – пробормотал появившийся в противоположном конце галереи Джон.

– У меня слух хороший, – уже тише заметил Дирхарт.

– Так я и говорю: простите, господин, виноват, задержался!

И подбежавший Джон с поклоном распахнул перед Дирхартом дверь на лестницу, ведущую к его комнатам.

Оказавшись у себя, Дирхарт сделал Джону знак запереть дверь.

– Скажи-ка мне, ты точно не врал, что грамотный?

– Нет, господин, не врал.

– Хорошо… – протянул Дирхарт, разглядывая слугу взглядом астронома, изучающего карту звездного неба. – Значит, сможешь кое-что мне прочитать.

– Смотря что, господин.

– Сейчас увидишь. Идем.

И, пресекая вопросы слуги, он требовательным жестом велел ему снова отворить дверь.

* * *

Джон шел за Дирхартом вдоль крепостной стены.

– Да что же это такое, господин? С каких это пор вы даже с женщиной не можете встретиться без того, чтобы обнаружить какое-нибудь безобразие?

Дирхарт остановился, резко развернувшись, и осуждающий взгляд слуги тут же переместился на снующих низко над землей ласточек.

– Ты что-то сказал? – Прямые брови Дирхарта чуть сдвинулись.

– Я говорю – ласточки низко летают, господин. К дождю.

– Вот и пошли, пока дождь не начался.

Зайдя за угловую башню, Дирхарт спустился к воде и указал себе под ноги. Подошедший Джон присел, вглядываясь в ровные, сильной и уверенной рукой начерченные на земле буквы: Requiem aeternam dona ei, Domine.

Он поднял взгляд на нетерпеливо ждущего Дирхарта.

– Это латынь, господин.

– Ну и что? – пожал тот плечами. – Тебе какая разница, ты же грамотный.

– Ой, господин…

Джон вздохнул, еще раз подивившись представлениям Дирхарта о грамотности и возблагодарив розгу отца за то, что впрямь немного знал латынь.

– Здесь написано: Requiem aeternam dona ei, Domine. То есть: Вечный покой даруй ему, Господи. Это строчка из заупокойной мессы.

– Хм… – Дирхарт обвел взглядом высокую траву и заросли камышей вокруг, застывшие на неподвижной воде кувшинки, растущие неподалеку ивы. – Если бы не эта ниша за спиной, то место достаточно уединенное, чтобы не скрывать скорби.

Он присел рядом с Джоном и легонько коснулся одной из букв.

– Совсем недавно написано, не успело расползтись от влаги. Не знаешь, в замке кто-нибудь умирал недавно?

– Нет, господин. Если, конечно, не считать ту бедняжку полоумную. Но это не про нее. Тут написано: даруй ему. Это про мужчину.

– Про мужчину… – повторил задумчиво Дирхарт.

– И еще, господин. Это писал кто-то, у кого рука привычна к письму. Вот, к примеру, я – прочитать смог, а написать – так бы не написал. Видите, какие буквы ровные, четкие. И глубокие. Уверенная рука. И сильная. Это кто-то из благородных, господин.

– Кто-то из благородных… – задумчиво повторил Дирхарт и выпрямился, снова взглянув на неподвижную воду. – Кто-то, скрывающий свою скорбь. Иначе зачем прятаться здесь, чтобы дать ей волю… Или это место что-то для него значит.

– Думаете, это имеет отношение к тому, чем вы тут занимаетесь?

– Не знаю, Джон. Но чутье мне подсказывает, что если две странные вещи произошли в одно время в одном месте, значит, они как-то связаны… Ладно, идем отсюда. У нас сегодня еще одно дело есть.

– Осмелюсь спросить, господин: это какое же?

– Навестить деревню, где жила Дженни.

* * *

Дирхарт с Джоном ехали по заросшей травой деревенской улице, провожаемые из-за заборов заинтересованными взглядами. В лужах безмятежно наслаждались вечерним солнышком свиньи, по обочинам деловито бродили куры. Джон осуждающе поглядывал на господина.

– Понесло же вас сюда на ночь глядя, – наконец проворчал он. – Возвращаться, наверное, в темноте придется.

– Не знал, что ты боишься темноты, – хмыкнул Дирхарт.

– А чего в ней хорошего? Неужели пораньше было не выбраться?

– Ага, и кого бы мы тут застали, кроме свиней? Люди-то днем в поле. – Дирхарт с удовольствием вдохнул аромат свежескошенной травы вперемешку с запахом навоза и улыбнулся. – Я, между прочим, родился в такой вот деревеньке.

– Так у вас ностальгия, господин?

– Что у меня? – Дирхарт кинул на слугу такой взгляд, что тот замахал руками, едва не выпав из седла.

– Нет! Это не то, что вы подумали, господин! То есть я не знаю, что вы подумали… Ностальгия – это тоска по тому, что ушло и не вернется.

– А… послал же бог умника в услужение! Нет у меня никакой тоски. Было бы, по чему тосковать…

– Вот и я думаю, невозможно вас представить за плугом. Совсем вы не похожи на крестьянина.

Джон, хоть и испугался хозяйского гнева, совсем не кривил душой – медальный профиль и гордая осанка Дирхарта никак не вязались с тяжелым крестьянским трудом. Шпага на боку, кружева и лежащие на плечах локоны шли ему гораздо больше, чем холщовая туника, в которой Джон никак не мог его представить, как ни пытался.

– Да я и не ходил за плугом, – проговорил Дирхарт. – В кузнице работал, ты ж знаешь… А, вот и дом, который нам нужен.

Видимо, новости в тихой на вид деревеньке распространялись быстрее, чем ехали двое всадников, потому что возле калитки их уже поджидали.

Дом родителей Дженни бедным не выглядел. Это немного удивило Дирхарта, который знал, что убогий ребенок в семье – беда. Кормить надо, а работник из него никакой, да и с рук не сбудешь. Тут же, похоже, дело обстояло иначе, и вышедшие навстречу внезапным гостям отец и мать погибшей девушки не выглядели чересчур измученными тяжелым трудом.

Услышав печальную весть, мужчина перекрестился, пробормотав слова молитвы, и с почтительным поклоном взял протянутый кошелек. Женщина же продолжала смотреть на Дирхарта пустым взглядом. Он уже решил было, что весть о смерти дочери так поразила ее, когда та, указав на кошелек, спокойно произнесла:

– Это только от лорда, добрый господин? А от госпожи?

– От какой госпожи?

– Так это… знамо, от какой, – мотнул головой в сторону замка ее муж. – От Маргарет.

– Маргарет? Уж не про кормилицу ли барона ты говоришь?

– Так это… про кого ж еще? Она ж ей, – он снова мотнул головой, теперь в сторону жены, – сестра родная. А Дженни, упокой Господь ее душу, стало быть, племянница ее.

– Маргарет всегда нам что-нибудь присылала, – кивнула женщина, промокнув передником сухие глаза. – Сама-то не появлялась здесь, что ей за интерес с нами, с простыми-то людьми, знаться? Дженни, почитай, и не знала, что та ей теткой приходилась, не снисходила госпожа до нашей бедняжки. Но присылала что-нибудь всегда. Совсем-то родню не забывала.

Дирхарт всмотрелся в лицо женщины. Ослепительной красотой Маргарет она не обладала, но некоторое сходство было. Память же рисовала ему утонченное лицо, стройную точеную шею, нежные маленькие руки, талию, которую он легко мог бы обхватить двумя пальцами… Так Маргарет – из семьи простых крестьян! И в детстве, как он сам, не видела ничего, кроме свиней, навоза и унылого крестьянского труда. Дирхарт не смог прогнать с губ торжествующей улыбки. Между ними впрямь общего гораздо больше, чем казалось раньше. Оба смогли оторваться от постылых корней, и оба застыли где-то на полпути к вожделенным высотам знатности и богатства. Так, может, впрямь судьба назначила их друг другу?..

Снова улыбнувшись этим мыслям, Дирхарт как бы невзначай положил руку на пояс рядом с висящим на нем кошельком и перевел взгляд на женщину, казавшуюся более словоохотливой, чем ее муж.

– Я и не знал, что мистрис Маргарет отсюда родом. Видимо, она была замужем за кем-нибудь из челяди барона?

– Да что вы, господин! Нет. Но ежели вашей милости интересно…

– Вы так добры, что бедняжку нашу пожалели, мир праху, ангельская душа была… Так ежели вам вправду интересно…

Два взгляда уперлись в кошелек на поясе Дирхарта, и он мысленно возблагодарил бога за дарованную этим крестьянам практичность и любовь к деньгам.

– Да, мне это интересно, – сказал он, развязывая кошелек.

…Маргарет едва минуло двенадцать, когда ее выдали замуж за сына мельника. Засматривались на нее тогда не только деревенские парни, а даже проезжающие мимо деревни господа замедляли ход своих коней, увидев красивую как майский день крестьянку, и норовили заговорить с ней. Смущенная Маргарет прятала лицо в передник и убегала в дом, но родители каждый божий день молились, как бы однажды их дочь не оказалась в седле позади какого-нибудь проезжего господина. Не всегда такая удивительная красота бывает к добру. Чаще – к худу… Так пусть муж за ней следит, к тому же парень работящий, рано или поздно отцовскую мельницу унаследует, да и собой хорош.

Поначалу брак этот казался счастливым, и мало кто не завидовал молодым. Вот так завидовали да, видать, сглазили. Ребеночек, которого через год родила Маргарет, оказался таким слабеньким, что святой отец посоветовал поскорее окрестить его – если помрет, то в христианской вере.

Маргарет едва все глаза не проплакала, но и это было полбеды. Беда же пришла, когда ее муж, работая на мельнице, поскользнулся на обледенелых мостках и попал под мельничное колесо. Как вытащили его из пруда – часу не прожил. Да и вытащили-то переломанного всего, так что, может, и к счастью Бог прибрал, а то что с ним, с увечным, семья делала бы… И ребенок его неделю всего прожил, ушел вслед за отцом. Хорошо, успели-таки окрестить.

Родня Маргарет боялась, как бы она, разом потеряв и мужа, и ребенка, умом не пошатнулась. Дело в том, что бывало такое в их семье. Прабабка Маргарет на голову слаба была и один из внуков ее – тоже. По-человечески не говорил почти, мычал в основном и все в лес бегал, да и сгинул там. В общем, боялись за Маргарет. Она после двойных похорон как камень сделалась. Молчала все. В одну точку перед собой смотрела, словно видела там что-то, чего другие увидеть не могли. Правда, молоко у нее не пропало, и вот это, верно, ее и спасло.

В то время у барона родился сын, и юную вдову взяли кормилицей в замок. Прижав к груди младенца, Маргарет ожила. А вот барон, отец этого младенца, как увидел кормилицу, так потерял покой. Горе не лишило Маргарет ее красоты, а, может, даже придало ей что-то такое, от чего у мужчин при взгляде на нее сбивалось дыхание. Говорили, будто нарисованная Мадонна ожила и с картины сошла… такая красота это была! И кто бы смог барона осудить? Да никто. Все понимали это, даже баронесса смирилась. В общем, второго ребенка Маргарет родила уже от него. И почти одновременно с баронессой, так что обоих кормила.

Баронесса, кстати, вторых родов не пережила. И стала Маргарет почти что хозяйкой в замке барона Донована. Как настоящая леди выглядела. Вот разве что барон не женился на ней… Но любил. Очень любил. И она его любила, прямо светилась вся рядом с ним. Красавец он был. И сыновья в него пошли – все трое красавцы, и те, что от законной жены, и тот, что от Маргарет. Особенно старший на отца похож. И все Маргарет почитают за родную мать… Такая вот судьба. Жаль, барон тоже рано умер. А Маргарет теперь вроде как вдова его, хоть и не венчанная. Да, такая вот судьба…

Женщина замолчала. Внимательно слушавший ее Дирхарт вопросительно приподнял бровь.

– Так у нынешнего барона, у сэра Уильяма, есть еще один брат?

– А как же! Старший. Сэр Ричард.

– Я не ослышался, вы сказали: есть? Не был, а есть? Но ведь титул принадлежит сэру Уильяму.

– Э, да вы не знаете ничего, господин… В монастыре сэр Ричард. Монах он теперь. Уж, почитайте, год как постриг принял.

– Готовился к свадьбе, – подал голос отец Дженни. – А потом вдруг в монастырь ушел. Видать, что-то не то с невестой…

– Будь невеста плоха, так, наверное, ее бы в монастырь отправили, – с укоризной в голосе возразила жена.

– Отправишь такую, как же! Самого графа Ормонда дочка.

– Конечно, у мужчин-то одно на уме, а чуть что – так невеста плоха. А я скажу: ничего подобного! Просто сэр Ричард – набожный человек.

– Ага, набожный, – хмыкнул муж. – Видали мы таких набожных… Такой же, как и все они, прости господи!..

– В какой монастырь он ушел? – прервал Дирхарт семейную перебранку.

– В дальний какой-то.

– Так не знает никто толком…

Дав пришедшим наконец к согласию супругам еще монету, Дирхарт повернул Гнедого прочь.

Ленивые закатные лучи золотили листву над их головами, но дорога уже тонула в вечернем сумраке. Джон то недовольно вглядывался в темные придорожные кусты, то бросал осуждающие взгляды на едущего рядом господина, то трепал по шее свою лошадь, вполголоса приговаривая: «Ничего, скоро будем в замке… скоро будем…»

Дирхарт на беспокойство слуги не обращал никакого внимания. Он смотрел куда-то поверх головы Гнедого, грызя травинку, но мысли его, судя по блуждающей полуулыбке, были где-то далеко. Наконец он повернулся к Джону:

– А представь, если я женюсь.

Тревога на лице слуги сменилась выражением, близким к восхищению.

– Вот ужас-то! – с чувством проговорил он.

– Да? Почему ужас? – Дирхарт, судя по спокойному выражению лица и будничному тону, даже не удивился.

– А смотря на ком женитесь, – рассудительно продолжил Джон. – Если на состоятельной женщине, то, может, какое-то время и продержитесь.

– А если по сердечной склонности?

– Тогда плохо. А ежели речь про мистрис Маргарет, то совсем плохо.

– Почему так? – Дирхарт выплюнул травинку.

– Потому что… вы не сердитесь, господин, но она не для вас.

– Почему?

– Ну, как сказать…

– Да не сержусь я, не сержусь. Говори прямо.

– Как прикажете, господин… Скажу. Вы – из тех мужчин, которые, кроме несчастья, женщинам ничего не приносят…

– Неправда!

– Вы ж приказали прямо говорить. Вот я и говорю. Вы женщинам приносите несчастье. А она – такая женщина, которая мужчинам приносит несчастье. Вы для женщин как мотылек для цветов – вспорхнули и нет вас. А она для вас – как огонь для мотылька. И вас спалит, и себя. Так-то.

Дирхарт нагнулся в седле за очередной травинкой.

– Ну тебя к чертям с твоей философией. Скажи лучше, среди слуг ведь господ вовсю обсуждают, так?

– Ну… обсуждают.

– Ты про сэра Ричарда что-нибудь слышал?

– Нет. Сегодня впервые услышал, от этих.

Джон махнул рукой в сторону оставшейся позади деревни. Дирхарт невесело рассмеялся.

– Неприятная пара, да?

– И не говорите, господин! Уж на что мне эта безумная не нравилась, а даже мне ее жальче, чем отцу с матерью, прости их Господи.

– А тебе не кажется странным, что они лихо обсуждают сэра Ричарда и его уход в монастырь, а в замке об этом даже слуги молчат? Как думаешь, почему?

– Если я о чем и думаю, так о том, что нехорошее дело на вас взвалили, господин! Не вышло бы все это боком…

– За нехорошие дела хорошо платят, так что об этом помолчи. Вот почему мне кажется, что внезапный постриг сэра Ричарда и внезапное исчезновение сэра Джеффри как-то связаны?

– Ну, это ж вам кажется, не мне… Может, потому что и одно, и другое внезапно случилось?

Дирхарт раздраженно выплюнул очередную изжеванную соломинку.

– Нет. Другое что-то… Черт, а у братьев еще и невеста одна! Дочь графа Ормонда.

– Ну так это ж понятно. Ормонды и Донованы решили породниться, а за которого брата выдавать – какая разница? За того, кто носит титул, за того и выдают…

– Нет-нет, я не про это. Сэр Ричард ушел в монастырь внезапно, то есть расторг помолвку. Это неминуемо бросает тень на невесту – вон, даже эти, деревенские, готовы ее полить грязью. Тут вражда между двумя родами могла возникнуть… Но не возникла. Может, сэр Джеффри как-то это дело здесь и улаживал. И именно это стоило ему жизни? Может, Ормонды заинтересованы в этом союзе больше, чем Донованы?..

– Если сэр Уильям в нем не заинтересован, то зачем он вас-то нанял? Эта история и так плохо пахнет, так зачем ему надо, чтобы еще и вы в нее влезли?

– А черт его знает… В конце концов, он платит мне за то, чтобы я нашел сэра Джеффри, вот я и буду его искать. Вернее, то, что от него осталось.

– Хотите сказать, труп?

– Ну да.

– Ох… не нравится мне это, господин! Плохое это дело.

– Плохое. Но за хорошие платят мало… Если вообще платят.

– Ну, слава богу!

Последние слова Джон воскликнул с таким облегчением в голосе, что Дирхарт хмыкнул, чуть не поперхнувшись соломинкой во рту.

– Быстро ж ты мнение сменил!

– Да я не об этом, господин. Я о том, что мы приехали наконец.

И Джон указал на просвет между деревьями, в котором был виден замок барона Донована.

* * *

Негоже пропускать церковные службы. Это Дирхарт понял, живя в замке барона Донована. И если сам барон и его дворяне могли позволить себе вольное отношение к благочестию, появляясь в церкви лишь по воскресеньям, то Дирхарт не мог. Очень хотел бы, но не мог, потому что замковая церковь была единственным местом, где у Маргарет не получалось избегать его настойчивых и красноречивых взглядов.

В это утро, как уже случалось несколько раз, он занял скромное место возле стены. Отсюда не только ему была хорошо видна стройная фигура, изящными линиями повторяющая стоящее над ней изваяние Мадонны. Место было выбрано так, что и Маргарет, едва подняв молитвенно склоненную голову, сталкивалась с ласкающим взглядом светло-серых глаз. И хоть на ее лицо тут же вновь спадали складки покрывала, Дирхарт не скрывал улыбки. Он не встречал еще ни одной женщины, которую бы не кольнул в сердце заставляющий потупиться мужской взгляд.

Поначалу все шло как обычно. Но потом Дирхарт, чуть отвлекшись от созерцания неприступной возлюбленной, поймал на себе взгляд стоящей поодаль от Маргарет леди Эрмины. Едва их взгляды встретились, девушка чуть заметно улыбнулась. Стоящая за ее плечом Линета опустила глаза.

Дирхарт почувствовал себя заинтригованным и терялся в догадках, связан ли сегодняшний интерес госпожи со вчерашними похождениями служанки. Раньше он не замечал во взгляде леди Эрмины ни тени кокетства, но, с другой стороны, сейчас он впервые видел ее без сопровождения отца. Через некоторое время он уже чувствовал себя опутанным невидимой сетью, от которой вовсе не хотел освобождаться.

Когда служба закончилась, он постарался оказаться возле выхода одновременно с леди Эрминой. Их пальцы соприкоснулись над чашей со святой водой. И если бы Дирхарт мог видеть выражение лица смотрящей им в спину Маргарет, он счел бы, что не зря посетил службу этим утром.

Они медленно шли вдоль крепостной стены. Леди Эрмина скромно смотрела себе под ноги, как и подобает девушке, только что вышедшей из церкви. Дирхарт, почтительно державшийся на полшага сзади, мысленно откидывал скрывающее ее голову и плечи покрывало. На душе у него приятно потеплело при мысли, в какое бешенство придет сенешаль, узнав, в чьем обществе сегодня возвращалась из церкви его дочь. Одновременно со всем этим он мучительно не мог придумать, как вывести леди Эрмину на нужный ему разговор. Это ж не служанка, а леди… До сих пор видеть леди Дирхарту доводилось лишь издалека. Если бы она хотя бы продолжила начатую в церкви игру взглядов… Однако от прежнего кокетства не осталось и следа.

Сейчас, оставшись с Дирхартом наедине, если не считать идущей поодаль Линеты, леди Эрмина явно чувствовала себя не совсем уверенно. Несколько раз она с сомнением взглянула на спутника, но так и не нарушила становящегося тягостным молчания. Тонкие пальцы продолжали перебирать четки, словно она до сих пор творила молитвы.

Обогнув галерею, за которой находился внутренний двор, ведущий в личные покои барона, они оказались возле садовой ограды. Среди зелени виднелась часовня Святого Лазаря, и Дирхарт, отчасти чтобы нарушить молчание, отчасти действительно надеясь на ответ, махнул рукой в сторону остроконечной крыши.

– Эта часовня всегда так заботливо украшена… Даже удивительно.

Леди Эрмина подняла голову, как показалось Дирхарту, с облегчением.

– Вы про розы Маргарет? Разве вы не слышали этой печальной истории?

– Увы, нет.

Она улыбнулась, в голубых глазах мелькнули лукавые искорки.

– Значит, вы не проводили времени в кругу придворных дам леди Вирджинии.

– К моему великому сожалению! – Дирхарт не выдержал и рассмеялся. – Леди Вирджиния – это ведь невеста барона?

– Дважды невеста, – чуть заметно скривила губы леди Эрмина. – Двоих баронов.

– Пока мне эта история кажется скорее странной, чем печальной.

– Вы про уход сэра Ричарда в монастырь? Что же странного в потребности человека посвятить себя Богу?

– Но вы только что сами назвали эту историю печальной.

– Печальной, но не странной. Ведь сэр Уильям не просто женится на невесте брата, он влюблен в нее. И влюбился с первого взгляда, причем чувство оказалось взаимным. О, это было похоже на историю Тристана и Изольды… Братья даже едва не подрались на дуэли. Правда, быстро одумались. И тогда сэр Ричард уступил дорогу брату, а сам удалился в монастырь… Почему вы качаете головой? Не верите в любовь и самопожертвование?

– Верю. Но при чем тут мистрис Маргарет и розы в часовне?

Дирхарт перехватил взгляд леди Эрмины, брошенный через плечо в сторону оставшегося позади сада. У него возникло ощущение, что разговор шел совсем не о том, ради чего она вызвала его из церкви. Он уже почти решился напрямую спросить об этом, когда леди Эрмина снова заговорила:

– Маргарет относится к молочным сыновьям как к родным. Даже хранит их крестильные рубашки… Постриг сэра Ричарда был для нее ударом. А эта часовня… он начал строить ее, как только почувствовал потребность в служении Богу. Часовня – последнее, что он сделал в миру. И Маргарет находит в ней утешение.

– Это впрямь печально. Мистрис Маргарет еще молода и могла бы найти утешение не только в украшении часовни…

Дирхарт осекся. Слова вырвались у него сами собой, и он тут же пожалел о них – все-таки в разговоре с юной девушкой из благородной семьи сказанное им могло оказаться слишком вольным. Однако, к его облегчению, леди Эрмина лукаво улыбнулась.

– Кажется, в последнее время сердце Маргарет начало оттаивать.

– Вы так думаете, миледи?

– О, да. Во всяком случае она перестала постоянно опускать глаза долу и везде носить с собой мешочек для рукоделия, будто ничто в жизни, кроме молитв в часовне и вышивания, ее не интересует.

Они остановились чуть поодаль от дома сенешаля.

– Благодарю вас за то, что скрасили мне путь, мессир Дирхарт.

Она чуть замялась, будто хотела добавить еще что-то, но промолчала. Дирхарт почтительно склонился перед ней.

– Это я должен благодарить вас, миледи.

Леди Эрмина снова улыбнулась и пошла к крыльцу, оставив у него раздражающее ощущение незавершенности разговора. Он еще стоял, глядя, как она исчезает в дверях, когда с ним поравнялась прибавившая шагу Линета. Не говоря ни слова, девушка бросила на Дирхарта такой взгляд, что ему захотелось проверить, не загорелась ли на нем одежда.

Дирхарт стоял возле распахнутого окна, вертя в пальцах соломинку и глядя на развевающееся над зубцами донжона знамя с гербом барона Донована. Наконец он сунул соломинку в рот и, обернувшись, прислонился к оконному переплету.

– Джон, представь, что ты – наследник знатной фамилии и огромного состояния, владелец земель, замков, тебе присягают на верность…

Оторвавшийся от разглаживания кружевного воротника слуга замахал руками.

– Хватит, хватит, господин! Уже голова кружится, но представить все равно не получилось.

– Ладно, тогда я представлю, у меня хорошо получается. Значит, я – барон, у меня несколько замков, мне присягают на верность дворяне. У меня пышная свита. Я живу роскошной жизнью, устраиваю балы, охоты, турниры. В моем распоряжении сотни слуг и красивых служанок… да что там служанок – вокруг столько знатных и прекрасных дам, а я тоже молод и красив. И я помолвлен с дочерью графа. Но в нее некстати влюбился мой младший брат. А она – в него. Это беда? Допустим. Но заставит ли она меня покинуть эту роскошную жизнь и стать монахом?

А, как ты думаешь, Джон?

– Вас точно не заставит.

– Ну, хорошо, не меня. Но другого человека, портрет которого я тебе нарисовал?

– Думаю, никого не заставит. Мне кажется, то, что вы сейчас рассказали, было написано в каком-нибудь рыцарском романе, над которыми рыдают юные леди вроде той, с которой вы сегодня прогуливались. Это она вам рассказала?

– Точно, Джон! Она. И мне тоже кажется, что все это – полнейшая чепуха.

– Вы все про сэра Ричарда думаете?

– Да. Думаю, не было никакого пострига.

– А что тогда?

– Смерть. Смерть, которую почему-то понадобилось скрыть. А вот зачем…

– И правда – зачем? В смысле – зачем вы в это влезаете?

– Да черт знает… как в омут затягивает.

– Вот вечно вы норовите в чужой омут броситься!

– Вечно? И когда ж такое бывало?

– Ну, когда-когда… Мне и теперешнего раза хватает. Не лезли бы вы в это, господин…

– Да ладно! – Дирхарт с досадой отмахнулся от надоевшего дуэта голосов рассудка и собственного слуги. – Понимаешь, я такое вижу впервые. Обычно скрывают причину смерти, если с ней что-то не так, конечно. А тут скрывают саму смерть. И ведь никакой выгоды никому от этого нет. Или я просто не знаю чего-то…

– Во многом знании много печали, – весомо изрек Джон.

– Да? С чего ты взял?

– Это не я. Это мудрец Соломон сказал.

– Послал же господь мудреца в услужение… – вздохнул Дирхарт и выплюнул в окно изжеванную соломинку.

* * *

Тень вышедшего из исповедальни человека скользила по стене, корчась в нишах и кривляясь между колоннами. Край длинного плаща вился следом в такт стремительной походке. Хлопнула дверь церкви, вспугнув воркующих на крыльце голубей.

Оставшийся в исповедальне отец Джеймс сидел, глядя перед собой стекленеющими глазами.

Церковный служка, нашедший тело священника, не стеснялся мокрых глаз.

– Страшное горе, милорд… Прости меня, господи, неисповедимы пути твои, и не нам, смертным, их прозревать… Но горе-то какое, милорд!

Сэр Уильям молча смотрел на лежащее на скамье тело отца Джеймса.

– Милорд, – тихо проговорил стоящий рядом Дирхарт, которого барон вызвал, едва ему доложили о несчастье. – Мне бы вам наедине кое-что сказать…

Когда служка по знаку барона удалился, продолжая горестно причитать, Дирхарт склонился над мертвым.

– Взгляните сюда, милорд.

Дирхарт бережным жестом приподнял опущенное веко, начавшее коченеть.

– Видите кровавые сгустки? Совсем крохотные точки, но все равно заметны.

Губы барона дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но промолчал, лишь кивнул.

– Конечно, иногда так бывает и когда человек умирает своей смертью. Но когда его душат, так бывает всегда.

– Когда душат, остаются следы на шее.

Барон тоже склонился над телом и слегка оттянул воротник сутаны.

– Видишь? Никаких следов.

– Милорд, душить можно по-разному. Если прижать к лицу подушку или скомканную ткань – хоть занавеску, хоть плащ, то как раз так и получится. А если делать это медленно, давая изредка вздохнуть, то лицо не посинеет, и гримасы удушья на нем не будет.

– Господи… – с легкой брезгливостью проговорил барон. – Откуда ты знаешь?..

Дирхарт пропустил мимо ушей последнюю фразу и снова наклонился к трупу.

– Посмотрите еще, милорд. Внимательнее.

На щеках мертвеца были едва заметны крохотные синие ворсинки и несколько темных шерстинок. Не удовольствовавшись этим, Дирхарт осторожно раздвинул посеревшие губы – между зубами виднелись те же темно-синие ворсинки.

– Я вижу. – Барон выпрямился. – Вижу.

Он резко развернулся и вышел из церкви, оставив Дирхарта наедине с мертвым отцом Джеймсом.

– Горе-то какое, милорд!

Дирхарт вздрогнул и оглянулся. В дверях стоял церковный служка.

– Страшное горе…

* * *

– А ведь я так пытался его предупредить! Упокой, господи… – Дирхарт не договорил и сделал глоток из фляги.

Наученный случаем с секретарем барона, ненароком услышавшим однажды их разговор, Джон выглянул за дверь и, убедившись, что за ней никого нет, плотно ее запер.

– Не убивайтесь, господин, – сочувственно проговорил он, глядя на Дирхарта, сидящего, забросив ноги на соседний стул, и крутящего в пальцах флягу с виски.

– Рассудите сами, господин: если вы отца Джеймса предупреждали, значит, совесть ваша чиста. А если он предупреждениям не внял, значит, все в руке божьей.

Дирхарт решительно заткнул флягу и поднял взгляд на слугу.

– Вот как ты думаешь, Джон, за что можно убить священника?

– Да за то же, за что и любого другого, господин. А то вы сами не знаете, за что людей убивают…

– Представь себе, Джон, когда мне платят за удар шпаги или кинжала, я стараюсь не узнавать, зачем этот удар понадобился. Как там твой мудрец сказал? Во многом знании много шансов попасть на виселицу.

– Мудрец не совсем это сказал…

– Не важно, Джон. Считай, это моя трактовка. Но ты прав – в том, что касается причин для убийства, род человеческий не слишком изобретателен. Хотя справедливости ради надо сказать, что со времен Каина и Авеля он все же шагнул вперед.

– Циник вы, господин!

– Да… это я от расстройства. Жаль мне отца Джеймса. И обидно за него.

Дирхарт снова открыл флягу.

– Так за что, по-вашему, его убили?

– Причин для убийства впрямь не так много. Власть. Деньги. Ревность. Зависть. Месть. Страх… Желание заставить замолчать. Я уверен, что отца Джеймса заставили замолчать так же, как и Дженни. Только Дженни могла выдать чужую тайну невзначай, не понимая, что говорит. А отец Джеймс вообще ее бы не выдал – это ж тайна исповеди.

Но у страха свои законы. – Дирхарт сделал глоток. – Страх никогда не сомневается. Страх всегда прав.

– Ой, господин, что-то вы сейчас такое сказали, сам мудрец Соломон бы не разобрался.

Дирхарт снова глотнул виски и с раздражением покосился в сторону двери.

– Ну кто там скребется уже давно? Джон, проверь ты наконец, а то подкоп сейчас сделают.

В дверь впрямь кто-то давно и деликатно стучал.

– Там слуга мессира Коула, – доложил вернувшийся Джон. – Его хозяин вас разыскивает.

– Зачем разыскивает, не сказал?

– Да ясно зачем. Напиваться им без вас скучно.

– Зачем разыскивает? Я не расслышал.

– Говорит, по важному делу, господин.

Джон оказался прав. Вся компания в лице Дирхарта, Коула, Брогана и Гаррета сидела в давно знакомом им трактире, через раскрытую дверь которого из-за деревьев были видны башни замка. Впрочем, несмотря на то что помимо стоящих на столе кружек с пивом по кругу шла еще и фляга Дирхарта, сегодня всем было не до веселья.

– Я почти с детства его знал… почему? Ну, почему…

Гаррет смотрел перед собой, закусив губу, чем напомнил Дирхарту сэра Уильяма. Впрочем, они же братья…

– Да ладно! – Коул вздохнул и перекрестился. – Все под богом ходим.

– А ведь вряд ли отец Джеймс был в исповедальне один, – заметил Броган. – Что священнику одному делать в исповедальне? Значит, кто-то раньше других узнал, что он умер. Узнал и молчал. Почему?

У Дирхарта был ответ на этот вопрос: находившийся вместе с отцом Джеймсом в исповедальне был не свидетелем его смерти, а ее причиной. Однако ответ этот он предпочел оставить при себе.

– Может, это женщина была? – протянул Коул. – Женщины боятся таких вещей. Вот она и промолчала.

– Да брось! – Броган махнул рукой. – Женщина, наоборот, стала бы звать на помощь, плакать…

– Не всякая…

– Всякая. Женщины гораздо тоньше устроены, их легко испугать. Но уж если они, не дай бог, испугаются, то бросаются в бой как львицы.

– Ничего себе! – Коул с восхищением на него посмотрел. – Как на тебя виски Дирхарта подействовало!

– Женщина – это неприкосновенный сосуд, в котором зарождается жизнь. Неприкосновенный, – проговорил Гаррет, искоса бросив взгляд на Дирхарта.

– Если жизнь зародилась, значит, кто-то прикоснулся, – сказал Коул, забирая у Гаррета флягу. – А тебе хватит.

– Женщины и молчать могут, – вздохнул Броган. – Когда женщины молчат, то мужчины это расхлебывают.

– О чем это ты? – спросил Дирхарт, получив обратно флягу.

– Даже не знаю, как сказать… странные вещи вокруг творятся. Да, ты вообще многого не знаешь, тебя ведь не было здесь, когда пропал твой прежний лорд.

– Чего я не знаю?

– Да нечего тут знать! Абсолютно нечего… – хмыкнул Коул. – Или ты про ту ночь?

– Да объясните же вы, чтоб вас!.. – рявкнул Дирхарт так, что сидящие за столом разом на него уставились, даже Гаррет поднял от своей кружки рассеянный взгляд.

– Так я скажу! – произнес Броган с вызовом, непонятно кому адресованным. – Что мне скрывать? Возьму и скажу.

– Ерунда все это, – перебил его Коул и повернулся к Дирхарту: – Просто он свет тогда в часовне видел. Кто-то фонарь там забыл, всего-то…

– Не только. Я кое-что нашел там.

– Где? – Гаррет не без труда сфокусировал на Брогане взгляд.

– В саду.

– Фонарь?

– Фонарь был в часовне.

– А что ты там делал без фонаря?

– Гулял.

– Ночью?

– Да.

– Один?

– Не твое дело.

– Так, спокойно! – Коул поднялся и обнял обоих за плечи. – Гаррет, Броган, еще вам только поругаться не хватало!

– Нет, мне просто интересно… – начал Гаррет.

Броган, молча высвободившись, пересел на другую скамью, очутившись рядом с Дирхартом, и тот толкнул его в плечо.

– Так что ты нашел?

– Да, что? – тут же повернулся к ним Коул. – И мне почему не показал?

– Такое не очень-то покажешь. Как подумаю, откуда это могло взяться, мурашки по коже… Но я это сохранил. Отцу Джеймсу хотел отнести, да все как-то не решался. Вдруг это…

Он осекся, глядя поверх головы сидящего теперь напротив Гаррета. Все тоже подняли глаза. Возле стола стоял Дэмьен.

– Эй, ты чего подкрадываешься так тихо? – Обернувшийся Гаррет хлопнул кулаком по столу. – Как привидение, черт тебя за ногу…

– Сэр Уильям разыскивает Дирхарта. Хочет видеть его немедленно, – равнодушно ответил тот.

– Ему что, кроме тебя, послать было некого? – ехидно осведомился Коул.

– Дирхарта все ищут, просто только я знаю, где он может быть.

– Да все это знают, – вздохнул Дирхарт, вставая. – Просто у других окаянства не хватило меня здесь искать.

Он махнул на прощание остающейся компании и вышел вслед за Дэмьеном.

Путь от дверей трактира до коновязи Дирхарт, назло внимательно следящему за ним Дэмьену, проделал ровной и почти твердой походкой. И даже не слишком долго изучал узел, которым был привязан повод Гнедого, лениво отгоняющего хвостом слепней. Однако, когда Дирхарт садился в седло, четкость движений все же изменила ему – нога неловко соскользнула со стремени, зацепив шпорой край длинного плаща.

– Куль с пометом стоит привязывать к седлу, – язвительно усмехнулся Дэмьен, выводящий свою лошадь из-под навеса коновязи и обходя стоящую рядом пустую телегу.

Дирхарт почувствовал, как кровь пополам с виски ударяет ему в голову. Дэмьен, держа в поводу лошадь, невозмутимо улыбался, и эта нарочито невинная улыбка стала последней каплей. Рывком подняв на дыбы Гнедого, Дирхарт направил его на не успевшего испугаться секретаря. Дэмьен шарахнулся назад, но едва не упал, налетев на оглобли телеги. Его лошадь с испуганным ржанием вырвала повод и отбежала в сторону, а в следующий момент Дирхарт развернул Гнедого и в два прыжка перелетел через злосчастную телегу, обдав Дэмьена грязью из-под копыт.

Со стороны трактира раздались аплодисменты и восторженный хохот – вся оставленная им за столом компания теснилась в дверях, наблюдая за очередным столкновением двух недругов. Дирхарт еще раз помахал им рукой и помчался к замку, оставив Дэмьена ловить свою лошадь под радостные издевки пьяных приятелей.

Прекрасно сознавая, как выглядит, Дирхарт очень жалел, что по дороге ему не попалось колодца, чтобы хоть немного освежиться. Лезть же в ров на глазах у привратников… нет, все же он был не настолько пьян.

В надежде, что сэр Уильям не сочтет его состояние оскорблением, Дирхарт постоял некоторое время перед дверью кабинета, придерживаясь одной рукой за дверной косяк, а другой – за плечо бесстрастно встретившего его слуги, потом глубоко вдохнул и сделал знак отворять. Аккуратно сняв руку Дирхарта с плеча, слуга поклонился и распахнул дверь. Дирхарт вошел. Дверь за ним мягко закрылась. И тут же его с силой хлестнула по лицу тяжелая бархатная ткань.

От неожиданности Дирхарт отступил, прижавшись спиной к закрытой двери, не сразу поняв, что прижимает к себе брошенный в него плащ сэра Уильяма. Не по-летнему теплый, отделанный мехом куницы. Сшитый из темно-синего бархата.

– Будь ты неладен! Будь неладен день, когда я тебя нанял! Чтоб твои потроха в аду сгорели! Чтоб тебя святые угодники…

Разом протрезвевший Дирхарт ошеломленно слушал поток брани – такой витиеватой, что впору запоминать как образец. Не вполне понимая, чем вызвал такое раздражение сэра Уильяма, он слабо успокаивал себя тем, что его не слишком трезвый вид вряд ли может ему повредить. Потому что вряд ли будет замечен. Потому что сэр Уильям, к удивлению Дирхарта, был пьян гораздо сильнее.

Когда набор ругательств иссяк, а барон слегка успокоился, Дирхарт, поблагодарив судьбу за несколько мгновений тишины, осторожно проговорил:

– Насчет святых угодников я понял, милорд… ну, в смысле, что они со мной сделают. И насчет чертей в аду тоже. Я не понял только за что? Ну, черт с ними, с чертями, но ваш-то гнев я чем вызвал?

Сидящий в кресле барон попытался подняться, потом оставил эти попытки и внезапно рассмеялся.

– Ничем. Успокойся, ничем. Нет… разве что… в общем, ты появился в замке – и началось… А так – ничем. Хотя… нет, кое-чем ты провинился. Ты видишь, что у тебя в руках?

– Ваш плащ, милорд.

– А что ты мне сегодня утром показывал? Чем задушили отца Джеймса?

– О, господи… синий бархат, мех…

– Я любил отца Джеймса. С детства. Как родного. А какой-то мерзавец…

Барон рывком поднялся с кресла и твердыми шагами прошелся по кабинету.

– Мало того, что убил его… Он еще насмехался над его смертью, над моими чувствами, взяв для убийства мой плащ.

Подойдя к окну, барон вдохнул сырой вечерний воздух, потом повернулся к Дирхарту:

– А ты ни при чем. Ты не выполнил то, ради чего я тебя нанял, но это уже не важно. Наверное, не важно… Скажи, ты видел когда-нибудь, как умирает человек? Не на поле боя. И не от удара твоей шпаги, а медленно. Когда он еще жив, но уже знает…

– Нет, милорд. Такого не видел.

– А ты сам? Ты никогда не думал о смерти?

– Приходилось, милорд.

Барон резко повернулся к Дирхарту, схватившись за оконный переплет. Под сползшим рукавом мелькнула на запястье белая повязка.

– И что? Что ты чувствовал?

– Боль, милорд. И слабость.

– Слабость?

– Да, милорд. Я был ранен, думал, что умру. А хотя это, наверное, другие думали, что я умру, а сам я ни о чем не думал. Смотрел в потолок, а потолок то приближался, то отдалялся, становилось то темно, то светло. А я ничего не чувствовал, кроме боли.

– Тебе повезло.

– Да, милорд. Я выжил.

– Нет, не в этом дело. Ты чувствовал боль. Иногда боль – это спасение… Все, иди! Слышишь? Иди. Аудиенция окончена.

Дирхарт осторожно положил плащ на ближайшую скамью, поклонился отвернувшемуся к окну барону и вышел.

* * *

Утро обрушило с неба такие потоки воды, что после тяжелой ночи это казалось божьим прощением. Дирхарт стоял возле колодезной беседки, глядя, как дождевые капли с силой отскакивают от булыжника у него под ногами. Вода текла по лицу, капала с волос, лежащих на спине и плечах холодной примочкой. Мокрая одежда липла к телу, вода хлюпала даже в сапогах. Дирхарт запрокинул голову и закрыл глаза, слушая грохот ливня и ловя ртом холодные капли.

Он невольно вздрогнул, когда чья-то рука легла ему на плечо.

– Я тебя напугал?

Возле него стоял сэр Уильям. Под бешеными дождевыми струями, в такой же мокрой одежде, с водой, стекающей с волос, превратившихся из искусно завитых длинных локонов в кое-как свисающие пряди, он выглядел измученным, растерянным и, что неожиданно, очень юным. Гораздо младше своих двадцати пяти или двадцати шести лет.

– Напугал? – повторил он.

– Нет, милорд, что вы.

– Я имею в виду – вчера. Даже не помню, чего тебе наговорил.

– Так ничего особенного не сказали, милорд. Я и сам толком не помню.

– А я помню… помню, конечно. Это было очень глупо.

– Ничуть, милорд.

– Дирхарт, сейчас я разрешаю тебе забыть о приличиях. Нет, не разрешаю – приказываю.

– Ладно, коли приказываете… Только все равно ничего страшного вы не сказали.

– Я о смерти говорил, да?

– Ну, так оно естественно после того, что произошло.

– Кто убил отца Джеймса? И почему?

– Я думаю… Нет, я уверен, что его убили из-за исповеди, которую он принял. В этой исповеди было что-то очень опасное. Недавно здесь погибла девушка, дурочка из соседней деревни. Она рассказывала всем, что подслушала, как кто-то исповедовался отцу Джеймсу. Она даже не видела кто. И о чем говорилось, тоже не поняла. Но она не просто так выпала из окна – ее столкнули. Столкнул тот, кто задушил отца Джеймса. Вашим плащом задушил. И вы были правы – этот человек ненавидит вас. Ненавидит, потому и взял ваш плащ. Потому и убийц к вам подослал.

– Кто это? Дирхарт, кто это?

– Пока не знаю. Но узнаю, клянусь вам, милорд!

– Только я не понимаю… Сначала он исповедовался отцу Джеймсу, а потом убил его из-за этого?

– Нет, милорд. Думаю, исповедовался один человек, а убил другой. Может, тот, кто исповедовался, даже не знал, насколько опасные вещи говорит. А тот, кто убил, лишь догадывался, что было сказано на исповеди. Понимаете, милорд, убийца толком ничего не знает, он, как бешеный зверь, бросается на всех, в ком чувствует угрозу.

– Значит, тот, кто исповедовался, тоже может оказаться… или уже оказался…

– Да, милорд. Боюсь, что это – тоже жертва. Или будущая жертва.

– Дирхарт, найди мне убийцу отца Джеймса. Я заплачу тебе вдвое… втрое… только найди!

Барон привалился спиной к столбу беседки и закрыл глаза. Вода текла по его лицу, смывая выступившую из прокушенной губы кровь. Дирхарт опустил взгляд на его судорожно сцепленные руки – на виднеющейся из-под рукава повязке показалось маленькое красное пятнышко, в следующий момент тоже размытое дождем.

* * *

– Ой, господин! С вас же льет, как из грозовой тучи!

Дирхарт стянул насквозь мокрую рубаху, тут же подхваченную Джоном, и стал выжимать волосы. На полу образовалась лужа.

– Вы бы предупредили, что под дождь идете, господин. Я б вас мылом помылил, хоть какая польза была бы.

– Ой… – Дирхарт тряхнул волосами, окатив Джона брызгами. – Тоже мне, любитель чистоты! Скажи-ка лучше, ты грамоту не позабыл еще?

– Не позабыл, господин, – осторожно кивнул Джон, опасаясь какой-нибудь авантюры своего хозяина, способной бог весть куда завести их обоих.

– Это хорошо. Мне скоро понадобятся твои таланты.

– Что вы затеяли-то, господин?

– Ничего особенного. Просто сегодня ночью ты должен будешь сделать одну вещь. Слушай…

По мере того как Дирхарт говорил, брови Джона поднимались все выше, но в итоге он со вздохом кивнул:

– Ничего, господин. Это я могу. Сделаем.

IV

Каменная Мадонна

Луна висела над башнями, как божий фонарь. В саду очумело звенели кузнечики. Дирхарт вздохнул и потряс флягу, убедившись, что она еще не пуста и кое-какой запас утешения у него имеется. Свет в окне над головой продолжал гореть, и воображение рисовало картины, от которых он уже устал. Хотелось подняться и поменять наконец мечты на реальность. Интересно, Маргарет знает, что он стоит под ее окном? Может, впрямь стоит проверить… Скандал, конечно, будет обеспечен. Нет, он еще не настолько пьян, чтобы этого не понимать.

За спиной послышались легкие шаги, и Дирхарт прислушался, но шаги тут же стихли. Он снова вытащил пробку из горлышка фляги и замер, не успев поднести ее к губам. Точно шаги. И шелест ткани. Ему показалось, что сквозь запах виски он уловил нежный аромат духов. Хотя духи, наверное, его собственные. Он не слишком еще привык к этой модной у дворян привычке прыскать на одежду из красивого флакона, хоть ему это и нравилось. Нравилось, как и все, принятое среди баронской свиты.

Сзади было тихо, но тишина казалась какой-то подозрительной. Дирхарт заткнул флягу и обернулся. В нескольких шагах от него неподвижно стояла закутанная в плащ фигура. Явно женщина. Или виденье… Он прислонился плечом к колонне, возле которой стоял, молча глядя на незнакомку. Впрочем, незнакомку ли? Дирхарт был почти уверен, что узнает очертания фигуры в складках плаща, наклон изящной головки под опущенным капюшоном… или это опять его фантазии?

– Если ты реально, прекрасное виденье, кивни мне.

Виденье сделало к нему несколько шагов и откинуло капюшон, оказавшись Линетой.

– Мне велели передать вам… – Она осеклась, но через несколько неловких мгновений начала снова: – Я должна вам сказать…

Не дожидаясь, что она придумает, чтобы объяснить свой приход, Дирхарт оттолкнулся от колонны и обнял девушку. Линета не пыталась отстраниться, лишь вскинула голову, желая что-то сказать, но он склонился к ней и долгим поцелуем прекратил ее попытки объяснить то, что, по его мнению, не нуждалось в объяснениях.

С бешено колотящимся сердцем Линета шла рядом с Дирхартом, ощущая его руку у себя на талии и с трудом примериваясь к его шагам.

Они пересекли неширокий двор и очутились под густой тенью растущих у входа в сад деревьев. Линета поежилась – темнота казалась живой, будто среди растущих между деревьями кустов кто-то шевельнулся. Ей захотелось сильнее прижаться к Дирхарту, но она не решилась. В стороне от дорожки зашуршали ветки, и из кустов выпорхнуло несколько пташек. Линета вздрогнула и, не выдержав, схватила Дирхарта за руку.

– Там кто-то есть!

– Где?

– Кто-то вспугнул птиц.

– Да нет… – Дирхарт рассмеялся и крепче обнял девушку. – У птиц свои дела, у нас – свои.

– Нет! – Линета сбросила его руку и остановилась. – За нами кто-то следит.

– Святой потрох… – раздраженно пробормотал Дирхарт и, оставив девушку, подошел ближе к темным кустам. – Есть тут кто? Этого хочешь? – Он положил руку на эфес шпаги и чуть выдвинул ее из ножен.

Ответом ему была тишина.

Дирхарт вернулся на дорожку и снова обнял Линету.

– Не бойся. Нет там никого. Тебе показалось.

Больше Линета не сопротивлялась. Она не могла понять, от чего по телу пробежала дрожь – от недавнего испуга, от нехорошего предчувствия или от прикосновения этого мужчины, слишком красивого и знатного, чтобы ему можно было верить, но верить которому мучительно хотелось.

Они углубились в сад. Шелестели листья, в траве звенели кузнечики, все было таким мирным и безопасным, что Линета выбросила из головы тень, привидевшуюся ей возле входа. Дирхарт остановился и привлек девушку к себе, ее щеки коснулось кружево его воротника и длинные завитые локоны, такие мягкие, что она с улыбкой зажмурилась от нежной щекотки. А когда открыла глаза, то увидела за плечом Дирхарта среди листвы слабое пятно света.

Проследив за ее испуганным взглядом, Дирхарт вздохнул.

– Сейчас я проверю, что там. И сверну кому-то шею, чтоб больше не мешал.

Выпустив девушку из объятий, он пошел вперед. Линета видела, что он сейчас скроется за поворотом дорожки и она останется одна среди темных деревьев. Не выдержав, она побежала за ним и догнала уже после развилки, ухватив за рукав. Перед ними, увитая кажущимся черным в лунном свете плющом, стояла часовня Святого Лазаря. Ее окно слабо светилось.

– Нет. – Линета прижалась к Дирхарту. – Не ходите туда, мессир!

Он перевел на нее удивленный взгляд:

– А что такое?

– Тут нечистое место!

Выпалив это, Линета сама испугалась. Назвать святую часовню нечистым местом – опасная оговорка. Но Дирхарт, похоже, пропустил святотатство мимо ушей.

– Да? – Он озадаченно посмотрел на Линету. – Интересно… сейчас проверю.

Осторожно отцепив руку девушки от своего рукава, он поднял ее к губам и поцеловал.

– Если там черти, я их переловлю.

Он подошел к часовне и поднялся по ступеням. Линета прижала руки к лицу, от страха и бессилия на ее глазах выступили слезы. Спроси ее сейчас Дирхарт, чего толком она боится, ей бы вряд ли удалось это объяснить. Страх увидеть то, что невозможно объяснить? Получить объяснение тому, что страшно увидеть?..

– Линета! – позвал Дирхарт через несколько мгновений. – Подойди сюда, не бойся.

Она отняла руки от лица. Дирхарт стоял в дверях, заслоняя собой то, что могло находиться внутри. Оглянувшись, он махнул ей рукой:

– Не бойся, иди сюда.

Вытирая бегущие по лицу слезы, Линета подошла, пересиливая желание прижаться к Дирхарту и зажмурить глаза. Он посторонился, пропуская ее. Часовня была пуста, если не считать изваяния святого Лазаря и ваз с белыми розами. Между ними перед статуей святого горела свеча.

Дирхарт захлопнул дверь часовни, взял продолжающую вытирать слезы Линету за руку и повел прочь, словно испуганного ребенка. Отойдя подальше, откуда не было видно светящегося в темноте окна, он остановился, отцепил от пояса флягу и, вытащив пробку, протянул девушке:

– Глотни. Ну, не плачь…

Он погладил ее по волосам и вложил флягу ей в руку. Линета послушно сделала глоток, но тут же закашлялась от хлынувшего ей в горло огня.

– Лучше?

Линета всхлипнула и, снова закашлявшись, вернула флягу. Дирхарт обнял девушку таким жестом, что она, прислонившись к его плечу, почувствовала, как высыхают на щеках слезы.

– Чего ты испугалась, Линета? Кто-то свечу поставил святому. И всего-то.

Он прижал ее к себе чуть сильнее, но с той же нежностью. Линета вздохнула.

– Вы не знаете, мессир. Это плохое место…

– Чем оно плохое?

– Тут призраки…

– Линета, милая, призраки если и бывают, то появляются вот отсюда.

Он потряс флягой, и девушка невольно улыбнулась.

– Вы не знаете, – повторила она. – А я видела.

– Что ты видела?

Линета боялась услышать в его голосе издевку, но ее не было. Голос Дирхарта звучал недоверчиво, но насмешки в нем не чувствовалось, только вопрос. Она повернулась и взглянула ему в глаза. В них стоял тот же вопрос, но не было искорок смеха, таких привлекательных в другое время, но сейчас способных разрушить доверие.

Дирхарт слегка улыбнулся – не обидно, а ободряюще, и повторил:

– Так что ты видела, Линета?

Девушка вздохнула, собираясь с мыслями, и решилась.

– Это было прошлой осенью…

…Деревья успели облететь, и днем сад просматривался почти насквозь, но сейчас он казался еще темнее, чем летом – возможно, из-за переплетения над головой голых черных ветвей, а возможно, по причине обычной осенней тоски. Линета ругала себя за то, что не захватила фонарь. А еще – за свою доброту.

Когда не успевшую уйти из замка до темноты Дженни хотели отправить спать к кухонной прислуге, Линета решительно увела ее в свою комнатку. Кухарки смеялись над безобидной умалишенной, иногда поддразниваниями доводя ее до слез, и Линете всегда было ее жаль – тоже до слез. И вот – пожалуйста! Вернувшись к себе после того, как помогла леди Эрмине раздеться ко сну, Линета обнаружила, что Дженни куда-то ушла. Может, отправилась ее искать, может, просто соскучилась одна.

Кто-то из прислуги видел, как та спускалась во двор, и Линета уже давно металась повсюду, разыскивая бедняжку. Мало ли, куда та забредет в темноте…

Девушка поплотнее запахнула плащ и опустила на голову капюшон, спасаясь от срывающихся с ветвей капель недавнего дождя и мокрых листьев. Подол платья намок, в туфельках противно хлюпало. Она уже хотела покричать в надежде, что Дженни услышит ее, когда увидела в глубине сада слабое пятно света. Заинтригованная, Линета прошла еще немного и поняла, что это светится окно недавно выстроенной часовни. Оттуда, где стояла девушка, были хорошо видны влажно поблескивающая в лунном свете остроконечная крыша, стрельчатая арка крыльца и покрытые опавшими листьями ступени. В тени арки она заметила светлую полосу – дверь часовни была приоткрыта.

Линете стало не по себе. Кому понадобилось идти ночью в часовню, да еще когда холод пронизывает до костей, ноги скользят на мокрых листьях, а луна то и дело прячется за тучами? Было темно, но Линете показалось, что она уловила возле крыльца слабое движение. Однако вместо того, чтобы подойти или окликнуть Дженни, она застыла на месте. Это была не Дженни. Рядом с часовней стоял кто-то другой.

В разрывах туч снова показалась луна, и Линета почувствовала, как спину тронул внезапный холод. С дорожки нельзя было толком разглядеть стоящего в тени крыльца, но в его неподвижности, в его позе было что-то такое, из-за чего Линета потом не раз просыпалась в холодном поту, со страхом вглядываясь в темные углы комнаты и молясь, чтобы из тени не выступил он. Тот, кого она увидела возле часовни. Даже самой себе Линета не могла признаться, что так напугало ее в одинокой неподвижной фигуре. Она не рассказала об этом даже отцу Джеймсу. Даже Богу она не могла поведать о своем страхе, потому что не могла его назвать.

– Это был не человек, – закончила Линета, глядя вниз, боясь увидеть на лице Дирхарта улыбку. Он молчал. Чуть поколебавшись, девушка подняла голову, встретившись с серьезным взглядом серых глаз.

– Ну а кто это был, как тебе показалось?

– Не знаю… Мне иногда снилось, что святой Лазарь вышел из своей ниши, хотя я понимаю – это только сон. Иногда, когда слушаю рассказы про разных существ вроде фейри или пикси, то мне кажется, что это кто-то из них. Но я знаю, что этих существ нет на самом деле, а если бы и были, то разве они подошли бы к христианской часовне? Нет, конечно. Это был кто-то другой. Я не знаю кто. Но свет в окне в ту ночь был точно такой же, как сегодня. Потому я так испугалась. И Дженни… ведь она говорила про призраков. Вдруг я видела одного из них?

– И все же как он выглядел, Линета?

– Не знаю, мессир… я ведь только тень видела. Но в ней было что-то такое… что-то неправильное. Простите меня, мессир, я не могу объяснить. Я глупая, да?

– Нет. Ты не глупая. Просто ты испугалась.

Он снова обнял девушку, и она прижалась к нему уже без стеснения. Несмотря на нежность объятий, Линета ощущала, насколько сильными были его руки, и от этого ей хотелось безмятежно и по-детски улыбаться, чувствуя себя под защитой. И все же в глубине души продолжала шевелиться тревога. Уж больно серьезным выглядел Дирхарт. Его глаза, несмотря на исходивший от него запах виски, сейчас казались абсолютно трезвыми. А если он тоже чувствовал опасность? Эта мысль уколола Линету так внезапно, что она решилась спросить:

– Скажите, мессир… а если все это связано? Осенью я видела призрак. Весной что-то произошло с лордом Холлом… и на туфлях миледи была кровь. А теперь кто-то убил Дженни.

Дирхарт наклонился к ней и, осторожно взяв ее за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза – впрочем, не такие уж и трезвые, как ей только что показалось.

– Линета, не думай об этом больше. Это… мелочи все. И совпадения. Но только никому о них не рассказывай, ладно? Мне рассказала, и это правильно. А больше – никому. Договорились?

– Да, мессир.

– Умница. И не надо так дрожать. – Дирхарт улыбнулся. – Знаешь, идем-ка отсюда. Я знаю место гораздо лучше.

Он поцеловал Линету и повел к выходу.

* * *

Встающее над зубцами крепостной стены солнце бесцеремонно заглядывало в раскрытое окно. Линета выскользнула из-под одеяла ленивой змейкой и стала собирать в узел волосы, стоя среди разбросанной по полу одежды. В утренних лучах ее длинные темные пряди отливали золотом. Зная, что Дирхарт наблюдает за ней с постели, она постаралась как можно грациознее наклониться за платьем. Он протянул к ней руку, и она подошла, прижимая к себе ворох шуршащей материи.

– Я должна идти.

Приподнявшись на локте, Дирхарт обнял ее за талию, вынуждая снова лечь рядом. Сопротивление Линеты было таким слабым, что заставило его лишь улыбнуться.

В то утро леди Эрмине прислуживало за туалетом на одну служанку меньше.

Когда Дирхарт подошел к саду, солнце стояло уже высоко. Произошедшее вчера вечером его беспокоило, и даже воспоминание о восхитительно горячей ночи не могло прогнать тревожных мыслей. А если Линете не почудилось и кто-то впрямь наблюдал за ними? Дирхарт мысленно выругался – будь он вчера не так пьян…

Сойдя с дорожки, он увидел на мягкой земле возле кустов собственные следы. Там он стоял, угрожая шпагой кому-то, существующему лишь в воображении Линеты, как ему тогда казалось… Дирхарт раздвинул ветви и шагнул в заросли, из которых тут же с чириканьем выпорхнуло несколько птичек.

Кусты оказались густыми. Наконец, тихонько ругаясь, поправляя одежду и вытряхивая из волос мелкий сор, Дирхарт выбрался на открытое место. Трава здесь была утоптана, и кое-где на земле можно было разглядеть следы. Он присел, вглядываясь. Следы были явно мужскими и принадлежали, вероятнее всего, одному человеку. И вряд ли их оставил кто-то из садовников или прислуги – судя по хорошо заметным отпечаткам, сапоги были узкими и элегантными.

Выпрямившись, Дирхарт осмотрелся. Чтобы попасть сюда, необязательно было продираться сквозь кусты, как он только что сделал – достаточно перепрыгнуть через невысокую ограду, опоясывающую сад. Однако низко склоненные над оградой ветви делали это место почти незаметным со двора: попасть-то легко, но для этого нужно знать об этом крохотном пятачке. Если приглядеться, то днем со двора можно было заметить стоящего здесь человека, но вот ночью тень ветвей должна надежно его скрывать. Просто идеальное место для слежки. Впрочем, толком видно отсюда лишь крыльцо пристройки, где жила Маргарет.

Дирхарт сорвал травинку и зажал в зубах. Так за кем следил элегантно одетый неизвестный? Вряд ли это был еще один воздыхатель – во-первых, окна Маргарет отсюда не видно, а во-вторых, и его красавица здесь не разглядит. А раз не разглядит, тогда и смысла в ночных бдениях под окном возлюбленной нет. И тогда получается, что этот неизвестный следил за Дирхартом. Судя по тому, как утоптана земля, стоял он здесь не однажды, но и Дирхарт не однажды приходил под заветное окно. А кто мог знать, что он сюда приходит? Да кто угодно, он не таился…

И ведь вчера ночью Дирхарт стоял в нескольких шагах от этого человека. Если бы он тогда принял всерьез испуг Линеты… Проклиная пьяное легкомыслие, Дирхарт перепрыгнул через ограду и пошел прочь от сада.

Значит, Линета не ошиблась. Остается вопрос: кому и зачем понадобилась эта слежка? И что еще из рассказа Линеты Дирхарт спьяну пропустил мимо ушей, приняв за обычные девичьи страхи? Ясно, что девушка видела кого-то возле часовни. Человек, одиноко стоящий там ненастной осенней ночью – зрелище необычное. А необычного многие боятся. И все же, может, было в нем еще что-то странное? Уж очень сильно напугалась Линета. И сравнения эти – с чего бы они пришли ей в голову?

Войдя в приемную сэра Уильяма, Дирхарт столкнулся с Коулом. Глядя на него, тот удивленно приподнял бровь.

– Надо же, не знал, что ты так любишь птиц!

В ответ на непонимающий взгляд Дирхарта он со смехом вытащил у него из волос тонкую ветку.

– Ты, похоже, разрешил им свить гнездо у себя на голове!

Дирхарт тряхнул волосами, и на пол упало несколько листочков.

– Так, прогулялся утром по саду.

– Интересная была прогулка, как я вижу!

– А скажи-ка, ты ведь знаешь местные предания про пикси, фейри… Как эти существа выглядят?

– Хм… ну и вопросы у тебя. Ладно… обычно они низкорослые, неуклюжие, похожи на карликов… по нашим человеческим меркам довольно уродливы. Правда, некоторые, наоборот, красивы. – Коул рассмеялся. – На тебя похожи – такие высокие, ясноглазые, с листвой в волосах. Они подкарауливают в лесу зазевавшихся девиц и что-то такое с ними проделывают, к их общему удовольствию… Слушай, так, может, ты и впрямь из фейри? И по кустам сородичей разыскивал? Или зазевавшихся девиц подкарауливал?

– Дирхарт подкарауливал в кустах девиц? – раздался сзади веселый голос.

– Броган, почему непременно я?

– Потому что у тебя на рукаве было вот это. – Броган продемонстрировал сухую веточку, которую только что впрямь отцепил от рукава Дирхарта.

– У всех есть какие-то занятия, – вздохнул Коул. – Дирхарт пересаживает кусты из сада прямо в приемную барона, Броган является поздно, да еще и зевая – наверное, тоже чем-то интересным занимался всю ночь… Только я с утра на посту скучаю.

– Ерунда… – махнул рукой Броган, который впрямь едва сдерживал зевоту. – Сэру Уильяму мы все равно сегодня не нужны.

– Откуда ты знаешь?

– А ты скажи, когда последний раз были нужны? – ответил Броган вопросом на вопрос. – Он уже давно превратился в затворника. Не выезжает никуда. Даже гостя не развлекает, сэр Томас вынужден довольствоваться собственной свитой. Скачут по округе со своими соколами… только мы здесь сидим.

– Ну, положим, тебе-то грех жаловаться. Пока брат охотится, сестра…

– Тихо! – Броган легонько толкнул его в плечо. – Где-то здесь Дэмьен слоняется, сплетни разносит…

– Вот! Даже у Дэмьена есть занятие, – снова вздохнул Коул и повернулся к Дирхарту: – А ведь ты был прав, когда говорил, что сэр Уильям странно себя ведет. Я тогда, грешным делом, подумал, что ты намекаешь на нашу провинциальность. А на самом деле ты, черт побери, прав!

– Он не всегда был таким, – добавил Броган. – Боже мой… какие он устраивал охоты, какие давал балы! Какое общество здесь собиралось… Дирхарт, ты бы оценил!

Дирхарт тонко улыбнулся, напомнив себе, что дворяне считают его блестящим светским кавалером потому лишь, что он удачно копирует их же манеры.

– Это сейчас сэр Уильям ведет себя как монах. – Коул с досадой покосился на запертую дверь, ведущую в покои барона.

Проследив его взгляд, Дирхарт покачал головой.

– Двое монахов в семье – это не слишком?

– Ты про сэра Ричарда? – Броган подавил очередной зевок. – Да, странная история.

– Странная?

– Разумеется, – кивнул Коул. – Впрочем, ты ведь не знал сэра Ричарда… Но, поверь, он был похож на монаха не больше, чем ты или я. Или Броган с его ночными похождениями. И вдруг такой человек объявляет, что почувствовал призвание, затворяется в своих покоях, никого не желает видеть, приказывает выстроить эту часовню, которая торчит теперь в саду как гриб… А потом впрямь принимает постриг. Сэр Уильям, кстати, с трудом смирился с выбором брата, даже унаследованный титул его не радовал. Настолько, что он даже запретил говорить обо всем этом.

Дирхарт снова пожал плечами.

– Леди Эрмина не следовала этому запрету. Она поведала мне весьма печальную историю, правда, сильно смахивающую на роман – о пламенной страсти обоих братьев к леди Вирджинии. Якобы дело едва не дошло до дуэли, а потом один освободил другому дорогу, уйдя в монастырь.

Коул рассмеялся.

– Женская чушь от начала и до конца! Братья очень любили друг друга, они никогда не повздорили бы из-за женщины. А уж чтобы взяться за оружие… как только подобное пришло в ее прелестную головку? И в монастырь из-за такой ерунды сэр Ричард никогда бы не ушел.

– Если уж на то пошло, то никакой страстью он к невесте не пылал. – Броган осмотрелся, нет ли кого-нибудь поблизости. – Мне казалось, что если сэр Ричард и питал к кому-то чувства, то это была Маргарет.

– Так не только тебе казалось, – кивнул Коул.

– Маргарет? – Дирхарт приподнял брови. – Леди Эрмина говорила, что она была ему как мать…

– Мать… да не мать! А от ее красоты ты и сам готов потерять голову. И прибавь к этому, что тогда она не была похожа на монашку, как сейчас. Тогда она и вела себя, и выглядела как леди… глаз не отвести! Не знаю, что между ними было, но если бы сэр Ричард всерьез захотел женщину – любую, то… – Коул усмехнулся. – Дамы в его присутствии быстро забывали о целомудрии.

– В итоге же она становится сурова как север, а он уходит в монастырь… Кстати, а в какую обитель отправился сэр Ричард?

Броган махнул рукой.

– Это тоже держится в секрете. Чтобы оборвать все нити и избавиться ото всех соблазнов… как-то так. – Он снова отчаянно зевнул. – Да ладно, все это – дело прошлое. Главное, чтобы сэр Уильям не пошел по стопам брата.

– Вот это верно! – кивнул Коул.

Все трое с опаской посмотрели на закрытую дверь, словно ожидая, что прямо сейчас барон появится из-за нее, облаченный в монашескую рясу.

Поначалу затворничество сэра Уильяма, обсуждаемое этим утром в его приемной, воспринималось Дирхартом с облегчением – не надо бояться попасть впросак при исполнении светских обязанностей. Однако сейчас он поймал себя на мысли, что искренне разделяет досаду друзей. Он чувствовал, что достаточно освоился в роли дворянина – настолько, чтобы в душе ныло от осознания скорого расставания с нею.

Чтобы прогнать тоску, Дирхарт напомнил себе, что в трущобы ему возвращаться не завтра, взглянул на кружащих над крепостной стеной ласточек и ступил на лестницу, ведущую к комнатам баронской свиты.

Откуда-то из глубины переходов и коридоров слышался заливистый девичий смех, под каменными сводами носилось веселое эхо. Дирхарт невольно улыбнулся. Через некоторое время смех стих, послышались быстрые легкие шаги, из-за поворота выбежала хорошенькая белокурая девушка. Она торопливо присела перед Дирхартом, стрельнув в его сторону глазами, и тут же исчезла за другим поворотом коридора.

– Джон, мне тут в коридоре было виденье, – сказал Дирхарт, входя к себе. – Вроде откуда-то отсюда появилось. Ты не знаешь, кто это такая?

– Ой, господин, погода-то какая сегодня хорошая!

И Джон церемонно поклонился.

– И правда, наверное, померещилось, – улыбнулся Дирхарт, садясь и закидывая ноги на соседний стул. – Скажи-ка мне лучше вот что… Представь: человек умер. С каждым рано или поздно случается, и с нами тоже случится. Но вот тебе бы пришло в голову скрывать мою смерть?

С лица Джона тут же сползла улыбка.

– Не дай бог, господин! Не говорите лучше таких вещей.

– Ну, хорошо. Не я. Представь, что умер какой-нибудь твой родственник. В каком случае ты стал бы скрывать его смерть?

– От кого скрывать?

– Ото всех.

Джон задумался.

– Наверное, господин, если бы вдруг кто-то решил, что я сам этого родственника и убил. Тогда, может, и стоит скрывать.

– Хм… А зачем тебе бы понадобилось его убивать?

– Из-за наследства.

– Но если он якобы жив, то и наследства ты не получишь.

– Так я тогда смогу от его имени всем распоряжаться, а это тоже неплохо.

– Хорошо мыслишь, мне нравится. А если его смерть долго скрывать не получается, то можно представить все так, будто он удалился от мира, постригшись в монахи…

– Это вы все про сэра Ричарда думаете?

– Да, Джон. Что-то во всей этой истории мне не нравится. Что-то с чем-то не сходится, а что и с чем – не могу понять… Не похож сэр Уильям на охотника за наследством.

– А кто похож-то, господин? Однако уж кому, как не вам, знать, как часто родственники друг друга норовят сжить со свету.

– Знаю, Джон. Потому и говорю – сэр Уильям на них не похож. Слишком беспечен. Ведет себя так, будто ему в голову не приходит, что его можно в чем-то заподозрить. Смерть брата скрывает как-то неловко – то ли наивно, то ли нарочито… Я думаю, всем эта история кажется темной, потому и говорить о ней не очень-то любят. Темные истории лучше не обсуждать, чтобы самому в них не увязнуть.

– А вы, как я погляжу, так и норовите увязнуть!

– Мне за это платят.

– Вот уж нет, господин! Вам заплатили, чтобы вы покойника нашли. А вы в семейные дела барона пытаетесь влезть.

– А как я его, по-твоему, должен искать? По запаху? Вот и тяну за все ниточки, которые вижу.

– Тянете, да… как бы вас самого куда-нибудь не затянуло!

– Так кого я только что в коридоре видел, а, Джон?

– Погода сегодня хорошая, господин.

И Джон демонстративно стал рассматривать вынутый из сундука хозяйский камзол.

* * *

Луна равнодушно освещала булыжник двора. В равнодушии с ней могло поспорить только окно спальни Маргарет. Дирхарт отошел на шаг от поддерживающей крыльцо колонны и отсалютовал окну флягой. Издевка? Насмешка? Какая разница! Стоит он под ее окном или нет, Маргарет все едино. Он отхлебнул виски и отвесил насмешливо-изящный поклон. Она же все равно не смотрит, так что можно и не такое себе позволить.

Дирхарт развернулся и неторопливо направился к тонущему в тени деревьев входу в сад. Гораздо больше неприступной Маргарет его сейчас интересовало, стоит ли кто-то между кустарником и оградой, как стоял прошлой ночью. Если да, то, внезапно изменив свое превратившееся в ритуал бдение под окном Маргарет, у Дирхарта был шанс застать неизвестного наблюдателя врасплох. Во всяком случае, сейчас незамеченным ему свое убежище уже не покинуть – если он, конечно, там.

Подойдя к входу в сад, Дирхарт остановился, вдыхая аромат роз, слушая стрекотание кузнечиков в траве и приучая глаза к темноте после созерцания светящегося окна. Тьма под густой тенью деревьев была неподвижной. И все же… Все же не совсем неподвижной. Его чуткий слух мог отличить шелест листьев от шуршания ткани, сдавленный человеческий вздох – от легкого ночного ветерка, хруст ветки под сапогом – от шума перепархивающих в ветвях птиц. Дирхарт мысленно усмехнулся – по сравнению с засадами, которые ему в свое время удавалось обнаружить, эта была попросту бестолковой.

Он небрежно протянул руку к поясу, но вместо того, чтобы снять флягу, быстрым движением выхватил из ножен шпагу. Оттолкнувшись свободной рукой от края изгороди, он легко перескочил на другую сторону. Срезая мелкие ветки и листья, его клинок прочертил в воздухе полукруг, одновременно атакуя и защищаясь. В шаге от него метнулась в сторону тень, захрустели кусты. Противник не собирался принимать навязанный бой. Поняв, что тот, вероятнее всего, попросту безоружен, Дирхарт бросился следом.

Судя по тому, как легко тот скользнул в густые заросли, было ясно – шпаги при нем не было. Дирхарту же его клинок сейчас мешал, но у него не было времени даже вбросить его в ножны. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы и одежду, под ноги то и дело попадались какие-то камни, ямки, древесные корни… Проклиная ловкость неизвестного и то, с какой легкостью он лавировал между темными кустами и стволами деревьев, Дирхарт ломился следом. Расстояние неумолимо увеличивалось. Он понимал, что погоня бесполезна, но охотничий азарт был сильнее рассудка.

Жертва и преследователь пересекли сад. Из-за густых зарослей послышался стук каблуков о булыжник – неизвестный снова перескочил ограду. Ругаясь уже вслух, Дирхарт пролез через кусты, увидев, как темная фигура пересекает двор и спустя мгновение исчезает под аркой. Бежать следом было бесполезно – слишком большой разрыв, слишком много закоулков, двориков, переходов и дверей, за которыми можно спрятаться. Сплюнув от досады, Дирхарт вложил шпагу в ножны.

Уже спокойно выбравшись на свободное место, он лег на траву, переводя дыхание и глядя в просвет между деревьями, как за зубцами крепостной стены ему недобро подмигивает луна. Только сейчас Дирхарту пришла в голову мысль, что он не на войне и что если бы не прыть неизвестного, то в кустах мог лежать очередной труп. За который, между прочим, пришлось бы держать ответ перед бароном. Сорвав травинку, Дирхарт зажал ее в зубах. Обошлось – и ладно.

Он сел, собираясь отцепить от пояса флягу, когда до его слуха донесся стук сапог по булыжнику – кто-то шел по двору, не стремясь даже приглушить звук шагов. Медленно поднявшись, Дирхарт осторожно раздвинул кусты. То, что перед ним не тот, кого он только что преследовал, было ясно – какой смысл возвращаться, когда только что убегал? Этот человек шел не спеша, глядя вверх на мигающие над башнями звезды. Несмотря на темноту, Дирхарту казалось, что он узнает уверенную походку, прямую осанку, жест, каким идущий откинул на спину волосы. Наконец тот вышел на освещенное луной место, и сомнений не осталось – мимо садовой ограды шел сэр Уильям. Дирхарт замер, глядя, как тот направляется к воротам, ведущим во внешний двор.

Стоило барону исчезнуть под аркой, Дирхарт перепрыгнул ограду. Не заботясь о том, будет ли замечен, он пошел следом – впрочем, держась на приличном расстоянии. Эта ночная прогулка хозяина замка показалась ему странной, но нарушать уединение барона или следить за ним тайком Дирхарт счел одинаково недостойным.

Когда он, немного подождав, чтобы пропустить сэра Уильяма, вышел из-под арки, широкий двор казался пустым. По-прежнему не пытаясь оставаться незамеченным, Дирхарт огляделся. В дальнем конце, почти сливаясь с тенью крепостной стены, медленно двигалась темная фигура. На какой-то момент движение замедлилось. Дирхарт до рези в глазах вглядывался во тьму. Теперь он был уверен – барон стоял неподвижно. Дирхарту даже показалось, что он развернулся и теперь оба они смотрят друг на друга. Впрочем, если это так и было, то барон оказался в более выгодном положении – Дирхарт стоял на открытом месте, и луна четко обрисовывала его силуэт.

Прошло еще несколько напряженных мгновений, и темная фигура в дальнем конце двора снова двинулась прочь, исчезнув в густой тени между кузницей и конюшней, где, как помнил Дирхарт, в крепостной стене находилась калитка. Джон говорил, что эта калитка иногда была открыта и по ночам… Не желая больше вмешиваться в дела хозяина замка, Дирхарт вернулся во внутренний двор.

Проходя мимо пристройки, где жила Маргарет, он не взглянул вверх, чтобы увидеть, горит ли в ее окне свеча.

* * *

Рассветный туман призраком стоял в камышах на берегу рва. Барон Донован передернул плечами и, хоть утро было не таким уж холодным, плотнее запахнул плащ. Он поочередно взглянул на застывших чуть поодаль Дирхарта и Роберта Салливана, потом снова опустил глаза на лежащее возле его ног мертвое тело.

– Ральф Броган… – Барон опустился на одно колено в мокрую траву и осторожно опустил покойному веки. Перед тем как он выпрямился и снова спрятал руки под плащом, Дирхарт успел заметить видневшуюся из-под рукава повязку.

– За какой-то месяц гибнет второй человек из моей свиты.

– Милорд, тогда покушались на вас, и отдать жизнь за своего сеньора – долг вассала. Здесь же… – Сэр Роберт указал на зажатую в мертвой руке шпагу. – Здесь была дуэль. Осталось лишь найти противника.

Дирхарт смотрел на мертвого Брогана. Дворянина, называвшего его своим другом. Смотрел на бледный точеный профиль, намокшие от росы темные волосы, забрызганный кровью кружевной воротник и расплывшееся пятно на разорванном шелке камзола…

Услышав последние слова сенешаля, он поднял голову.

– Это не было дуэлью, милорд.

Сэр Роберт обернулся с таким видом, словно не ожидал увидеть здесь кого-то еще.

– У вас, конечно, есть свое мнение на этот счет?

В его тоне было столько пренебрежения, что Дирхарт, вопреки приличиям, промолчал и снова заговорил лишь тогда, когда на нем остановился вопросительный взгляд сэра Уильяма.

– Милорд, Броган стал жертвой человека, от которого не ожидал нападения. И убит он не здесь. И не шпагой. Кто-то неожиданно ударил его кинжалом в углу или на тесной лестнице, а потом перенес сюда и вложил в руку шпагу.

Барон молчал, кутаясь в плащ, словно его мучил холод. Дирхарт обратил внимание, насколько бледным и изможденным выглядело его тонкое лицо – даже в сравнении со вчерашним похмельем. В ползущем от воды призрачном тумане сэр Уильям сам напоминал тающий призрак.

– Милорд, – нарушил молчание сенешаль. – Мессир Дирхарт, безусловно, искушен в том, о чем говорит. И все же…

– Сэр Роберт, надеюсь, вы не сочли, будто я грубо прервал вас, – проговорил барон и повернулся к Дирхарту: – Продолжайте.

– Взгляните на его лицо, милорд. У него изо рта текла кровь, видите – струйка стекала на воротник с подбородка. Понимаете, что я хочу сказать? Она текла вниз и успела высохнуть. Значит, Броган умер сидя. Упади он на спину так, как лежит сейчас, то кровь текла бы из уголков рта по щекам и капала в траву. А она текла по подбородку и капала на воротник. Понимаете?

– Я понял, понял, – кивнул барон. – По-вашему, он, падая, оперся обо что-то спиной, так и оставшись сидеть.

– Да, милорд. Там, где его убили, было тесно и упасть некуда. Значит, убивали коротким клинком. Кинжалом. Конечно, кинжал можно быстро выхватить, и все же я не верю, что, будь Броган настороже, он бы позволил так просто себя заколоть. Стало быть, рядом с ним был человек, от которого он не ожидал ничего подобного. Человек, которому он доверял.

Барон снова кивнул:

– Думаю, все сказанное достаточно разумно. Но остается главный вопрос… Вы хотели что-то сказать, сэр Роберт?

– Боюсь, вы не расположены меня слушать, милорд. Мне остается лишь уверенность, что вы знали, кого брать на службу и чьим словам доверять. А сейчас прошу меня простить, мне нужно распорядиться, чтобы тело унесли.

Сенешаль поклонился и, не дожидаясь разрешения, стал подниматься по крепостному валу. Проводив его взглядом, барон снова повернулся к Дирхарту.

– Сначала пропадает сэр Джеффри. Потом кто-то подсылает ко мне наемных убийц. Отец Джеймс убит прямо в церкви. Теперь погиб мой подданный. Ты что-то можешь сказать кроме того, что уже сказал?

– Да, милорд. Мессир Броган погиб, потому что вспомнил нечто, произошедшее в ночь, когда исчез сэр Джеффри.

– Что именно?

– Этого он не сказал, а лишь обмолвился о какой-то странности в ту ночь. Милорд, изобличи он тогда убийцу, и его собственная смерть потеряла бы смысл. А так кто-то заставил его замолчать.

– И кто это мог быть? Кто еще мог слышать ту обмолвку?

– Мессиры Коул, Гаррет и Дэмьен. Но я далек от мысли подозревать их. Думаю, кто-то просто повторил услышанное так, что это дошло до слуха убийцы.

– Хорошо. Я допрошу каждого из них. Но что ты можешь сказать о покушении на меня?

– Скажите, милорд, есть ли кто-то еще, кто может претендовать на титул барона Донована? Есть ли в вашей семье еще мужчины?

– Мне не нравятся твои намеки. Впрочем, отвечу: разумеется, нет.

– Простите, милорд, но я задал вам два вопроса. На какой из них вы ответили?

– Наш разговор окончен. И благодари Бога, что я не расслышал твоих последних слов и не накажу тебя за наглость.

* * *

Слуга Брогана, еще вчера увлеченно обсуждавший с Джоном достоинства местных служанок и любовные похождения господ, теперь выглядел осунувшимся и даже как будто уменьшившимся в росте.

– Ума не приложу, милорд, о чем вы.

Он перевел потухший взгляд с Дирхарта на Джона и обратно.

– Ей-богу, не знаю, какая такая ценная вещь…

– Не ценная, – перебил его Дирхарт. – Просто какая-то мелкая вещь, которую он от всех скрывал.

– И от меня? – растерянно спросил слуга.

– От всех.

– Так это… правда, милорд. Есть… то есть было что-то. Сэр Ральф носил это при себе. Наверное, подарок какой-нибудь леди. Знаете, из тех безделушек, что дамы дарят своим кавалерам. Наверное… теперь уж и не знаю.

– Твой господин носил это при себе? Всегда? И ты не видел, что это?

– Маленький такой сверток, милорд. А что внутри, я не видел. Меня такие вещи не касаются. Правда, милорд, если вам это важно, я еще кое-что могу сказать. Конечно, не знаю, имеет ли это отношение к тому, о чем вы спрашиваете, но сегодня утром я обнаружил, что сундук с одеждой сэра Ральфа в беспорядке. Будто кто-то рылся в нем. Может, искали то, о чем вы спрашиваете… А нашли или нет, этого я не могу знать.

– И кто это был, ты тоже не видел?

– К сожалению, милорд.

– На самом деле, к счастью, да, господин? – спросил Джон, когда они с Дирхартом вышли во двор.

– Что? – Дирхарт очнулся от мыслей.

– Я говорю – повезло ему, что не видел, кто в одежде его господина рылся. А то он бы нам этого всего уже рассказать не смог бы. И был бы уже вместе с господином своим…

– А… да. Конечно, он бы и слугу убил.

– Вот это мне очень не нравится, господин. В смысле, когда слуг заодно с господами убивают.

– Да, Джон. – Дирхарт усмехнулся. – Когда увидишь мой труп, беги как можно дальше.

– Нет. – Джон изобразил усмешку в тон усмешке хозяина. – В том-то и дело, что не побегу. Не брошу вас.

Дирхарт на ходу похлопал слугу по плечу.

– Да не бойся. Ничего с нами не случится. И не из таких передряг живыми выбирались. Хотя кое-что мне сегодня ночью предстоит сделать.

– Ой, господин… опять? Как прошлой ночью?

– Нет. Не как прошлой. Этой ночью мне твоя помощь уже не понадобится.

– А что вы делать-то собираетесь?

Дирхарт вздохнул.

– Нечто нехорошее, Джон.

– Как? Еще хуже того, что в прошлый раз?

– К сожалению, да. Ведь если в вещах Брогана ничего не оказалось, значит, либо эту вещь нашел и забрал убийца, либо ее там и не было. А если не было, то, вероятнее всего, Броган носил ее с собой. И она до сих пор у него. – Дирхарт снова вздохнул. – И мне придется побеспокоить его труп.

– Ой… ночью?

– Ну не днем же у всех на глазах!

– Так, может, убийца уже забрал это с трупа?

– В вещах тогда зачем рылся?

– Да, ваша правда…

– А знаешь, Джон, ты прав. Стоит проследить, вдруг он решится обыскать тело днем. Маловероятно, но кто знает. Так что иди и следи в оба.

– Я?

– Да. Если я буду с набожным видом слоняться по церкви, это привлечет внимание.

– А я…

– А ты слоняйся незаметно. Слушай, Джон, я когда-нибудь обещал, что служба у меня будет легкой?

– Нет, господин. На такое даже вы с вашей бессовестностью не способны…

– Что говоришь? Тихо очень, я не расслышал.

– Говорю – будет сделано в лучшем виде.

* * *

Стоя в тени под навесом церковного крыльца, Джон смотрел, как пустеет двор, как гаснут свечи во всех окнах, которые видны из его укрытия. Дольше других светилось окошко в высокой пристройке возле покоев барона – Джон знал, что там живет мистрис Маргарет, предмет неразделенной страсти его любвеобильного хозяина. Он знал, что Дирхарт иногда проводит часть ночи под этим окном, отхлебывая из фляги и представляя, что творится за прозрачными квадратиками стекол. И смотрит туда, и смотрит… Вот прямо как он сейчас.

Джон со скуки попытался представить себя на месте хозяина. Маргарет впрямь – редкая красавица. А взгляд какой… Будто под темной водой холодного омута вдруг сверкнет огнем похороненная там драгоценность. Наверное, не один ныряльщик погиб из-за этого коварного блеска. Не оказался бы и Дирхарт в их числе! Он-то вообще в любой омут готов бросаться очертя голову…

Уловив в ночной тишине звук шагов, Джон вжался в темную нишу за колонной, но в следующий момент увидел высокую фигуру, закутанную в плащ, приподнятый висящей на боку шпагой. Хоть лица человека под низко опущенными полями шляпы было не разглядеть, но Джон очень хорошо знал походку своего хозяина. Да и ни с кем бы он его не спутал – хоть в темноте, хоть даже и с закрытыми глазами.

– Ну, что скажешь? – спросил подошедший Дирхарт. – Приближался кто-нибудь к телу?

– Да, господин. Сперва сам барон. Долго стоял. Наверное, молитву про себя читал. Очень бледным и печальным выглядел… хотя он, по-моему, все время такой.

– А к телу он прикасался?

– Нет, господин. Даже не наклонялся. А вот мессир Коул касался. И руку на лоб клал, и поправил что-то – то ли воротник, то ли волосы. Говорил – то ли сам с собой, то ли с мертвым. А перед тем как уйти, поцеловал его. И, знаете, мне показалось, что слезы несколько раз смахнул.

– Еще кто-нибудь был?

– Были еще господа из свиты сэра Томаса. Но они так близко не подходили и не касались. А вот потом… ой…

– Ну, что там еще было? Говори.

– Пришла красивая рыжеволосая леди, сестра сэра Томаса. Сначала стояла как статуя, не шевелясь. Потом присела над мертвым, по щеке погладила. И так зарыдала… А потом уж и в губы целовала, и обнимала как живого. Господи, я сам чуть не прослезился, так жаль ее было. Потом служанки ее пришли, увести попытались… Она не сразу далась. Только когда сэр Томас пришел, утешать ее стал. С ним она и ушла.

– А сэр Томас тела касался?

– Нет… Только склонился, когда сестру обнял.

– И это все, кто приходил?

– Это все, господин.

– Ну, ладно… Теперь иди. Дальше дело за мной.

– Может, подождать вас, господин?

– Нет, Джон. Хватит с тебя на сегодня. Отдыхай.

Проводив глазами удаляющегося слугу, Дирхарт вошел в церковь и зажег принесенный фонарь. Он прекрасно сознавал, что оттягивает тяжелый момент, но ничего не мог поделать. Прийти к одру умершего друга не ради прощания, а чтобы обыскать его… Таким негодяем Дирхарт редко себя чувствовал. А если положить руку на сердце, то вообще никогда. Даже провоцируя кого-то на заведомо смертельную драку. Даже нападая на жертву в темном тупике во главе таких же головорезов. Даже нанося кому-то щедро оплаченный удар в спину. Будет он прощен или после петли палача его ждет геенна огненная – это не прозреть простому смертному. И негоже присваивать одному лишь Богу принадлежащее право карать или миловать – да еще самого себя. Вот только сейчас все эти спасительные рассуждения рассыпались пустой шелухой. Броган называл его своим другом. До него и Коула никто так Дирхарта не называл.

Лицо Брогана было спокойным, но Дирхарт в который раз подумал, что те, кто сравнивает мертвых со спящими, никогда не вглядывались по-настоящему в лица, из которых ушла жизнь. В этих лицах он никогда не замечал безмятежности, которую дарит сон. Смерть – тоже покой, но покой неотвратимости.

Дирхарт наклонился и коснулся губами высокого чистого лба.

– Прости меня, друг.

Он отбросил покрывало, скрывающее темное пятно на камзоле, и задумался. Вещь, которую он искал, определенно была очень мала. Спрятать такую можно в рукаве, но вряд ли удобно носить ее там долго. На всякий случай Дирхарт все же коснулся окоченевших рук, аккуратно ощупал запястья, продвинулся вверх по предплечьям – ничего, кроме холода мертвой плоти. На шее, привязав к шнурку? Он расстегнул на мертвом камзол, стараясь быть как можно более бережным, отогнул кружевной воротник и раздвинул ворот рубахи. Снова ничего.

Самым плохим было то, что Дирхарт не знал, что именно он ищет. Слуга принял это за безделушку из тех, что дарят леди своим воздыхателям. Самому Дирхарту женщины никогда ничего не дарили, и он в который раз постарался представить, что это могло быть. Во всяком случае, на что это могло быть похоже… Вряд ли украшение: его, даже если хочешь скрыть, удобнее носить на шнурке. Что еще может подарить дама? Перчатку, платок, шарф… Где бы он сам спрятал нечто подобное? Вероятнее всего, обмотал вокруг запястья или…

Дирхарт раздвинул полы камзола Брогана и стал тщательно ощупывать ткань. Он почувствовал, как чаще забилось сердце, когда его пальцы наткнулись на что-то, приколотое к подкладке. Невольно затаив дыхание, Дирхарт отцепил это и поднес к фонарю нечто маленькое, завернутое в шелковый платок и перевязанное шнурком. Нечто, стоившее жизни человеку благородного сословия, бывшему его другом. Нечто, могущее стоить жизни ему самому.

Тщательно приведя в порядок одежду покойного, Дирхарт поднял фонарь и в задумчивости огляделся…

* * *

Выйдя из пропахшей смертью и ладаном церкви, Дирхарт с облегчением вдохнул ночной воздух. Хоть он и достиг цели, на душе не полегчало. Конечно, всякое в его жизни бывало, и некоторые воспоминания приходилось запивать пивом с виски пополам. Случалось и живых грабить, и раненых добивать, но никогда он не чувствовал себя предателем. Он позавидовал Коулу – тот мог позволить себе чистую скорбь, без цели и выгоды.

Эти мысли едва не заставили его замешкаться, когда от стены отделилась быстрая тень. Черный силуэт на фоне темного камня, даже лицо повязано платком, лишь блеснул в свете луны обнаженный клинок. Дирхарт едва успел выхватить свой. Атака была стремительной и рискованной одновременно. Клинок едва не распорол рукав Дирхарта, ушедшего на полшага в сторону и вперед. Однако, когда он резким движением попытался захватить в локте выпрямленную в атаке руку, противник, уходя, молниеносно развернулся и снова напал. Со скрестившихся клинков посыпались искры.

Угрожая, но не нападая всерьез, Дирхарт постепенно оттеснял явно уступавшего ему в силе, но не в скорости противника в закуток между церковью и ризницей, где тот будет лишен свободы маневра, а вместе с ней и своего преимущества. Положение Дирхарта осложнялось тем, что он хотел разоружить противника, но не убивать. Во всяком случае, пока не придется выбирать между этим намерением и собственной жизнью.

Внезапно откуда-то сбоку блеснул свет, и сквозь звон шпаг послышались легкие быстрые шаги. Противник Дирхарта шарахнулся в сторону, чудом не задев бросившуюся прямо на клинки женщину, и в следующий момент исчез в темноте под аркой.

Перед Дирхартом же, прерывисто дыша, стояла Маргарет.

Сначала он не узнал ее. На женщине не было привычного чепца, из-под капюшона плаща на плечи свободно падали густые локоны. Дирхарт подумал, что раньше не видел ее волос, не знал, что они темные, вьющиеся… даже не задумывался, какие они на ощупь. Закрученная мягкой спиралью прядь лежала на высокой груди, приподнимаясь в такт дыханию.

– Я не должна… – тихо проговорила Маргарет. – Не должна. Не имею права. Не могу…

Вопреки собственным словам, она поставила на землю фонарь, приподнялась на носки и прижалась губами к губам Дирхарта, комкая дрожащими пальцами его воротник.

Он обнимал ее одной рукой, в другой сжимая рукоять обнаженной шпаги, не в силах отстраниться даже на миг, чтобы вложить в ножны клинок…

Не оглядываясь на идущего сзади Дирхарта, Маргарет вошла в чернеющий проем двери и ступила на узкую и крутую винтовую лестницу. Несколько ступеней вверх, и она исчезла за центральной колонной, оставив лишь бледный отблеск фонаря на стене, звук шагов и шелест платья. Поднимаясь следом, Дирхарт думал о том, что никогда в жизни не был столь легкой добычей. Появись кто-нибудь в одном из выходящих на лестницу темных коридоров, и он не сможет защищаться – о том, чтобы выхватить в этой тесноте шпагу, не могло быть и речи, к тому же повороты лестницы вынуждали его несколько раз поворачиваться к этим выходам спиной.

Над его головой звучали легкие шаги. Шуршало пышное платье. Скользили по стенам отблески фонаря. Дирхарт спокойно поднимался следом.

Наконец шаги вверху замолкли, блики света остановились. Достигнув верхней ступеньки, Дирхарт увидел ждущую его Маргарет и усмехнулся в душе из-за внезапного желания благодарить ее за то, что эта лестница не оказалась для него ловушкой.

Подойдя, он забрал у нее фонарь, поставил на ступеньку и обнял попытавшуюся слабо отстраниться женщину. Ее рука, сначала неосознанным движением упершаяся ему в грудь, тут же мягко легла на его плечо, а губы после легкого сопротивления раскрылись навстречу его губам.

– Пожалуйста… – прошептала Маргарет через некоторое время. – Подожди. Идем…

Теперь фонарь взял Дирхарт, и у нее уже не получалось ускользнуть, оставив его в темноте незнакомых переходов. Через некоторое время Маргарет остановила его, взяв за рукав, и толкнула низкую дверь. Дирхарт даже слегка удивился, когда они впрямь оказались в изящно убранной комнате со стоящей посредине кроватью.

Маргарет зажгла свечи в подсвечнике посреди стола, потом загасила ненужный больше фонарь и оглянулась, словно ища поддержки в простых действиях, обыденных, необязательных, но привычных. Дирхарт стоял, прислонясь к дверному косяку. Его поза выглядела небрежной, но было ясно – стоит Маргарет хотя бы повернуться к двери, и выход тут же будет прегражден.

Видя, что женщина застыла посреди комнаты, не решаясь оторвать взгляд от горящих свечей, он легонько оттолкнулся от двери и подошел. Обнял ее, провел кончиками пальцев по нежной щеке, заставив повернуть к нему лицо. Ее губы слегка дрогнули в улыбке. Маргарет мягко отстранилась и расстегнула пряжку у него на поясе. Он позволил снять с себя ремень с пристегнутыми к нему ножнами, но стоило ей положить так странно смотрящееся в ее руках оружие рядом с подсвечником, и Дирхарт легко подхватил слабо вскрикнувшую женщину, подняв над полом…

* * *

Дирхарт ощутил на лице солнечный луч, падающий сквозь разноцветные стеклышки окна. Луч скользил по смятым простыням, по плитам пола, по разбросанной одежде, по точеной женской фигуре у противоположной стены. По пышным волнистым волосам, высокой груди, стройным бедрам… по рубахе Дирхарта, которую женщина держала в руках.

Он вздохнул. Ни разу в его прошлой жизни ему не доводилось просыпаться на шелковых простынях в комнате с застекленным окном. Как не доводилось засыпать рядом с такой женщиной. И вряд ли когда-нибудь доведется еще раз. В лучшем случае это будут крепкие ставни, соломенный тюфяк и хорошенькая служанка. Закончится его служба, закроются за спиной ворота замка, чтобы никогда больше не впустить его в этот мир, и даже воспоминания с каждым днем все больше будут походить на сон…

Дирхарт еще раз скользнул взглядом по изящному силуэту в солнечном луче и прикрыл глаза. Утреннее разочарование – тоскливая штука, даже если вечером ты мог его предвидеть.

Покинув спальню Маргарет, Дирхарт медленно шел по густо увитой плющом галерее. Их расставание не было похоже на расставание счастливых любовников, когда прощание превращается в обещание нового свидания. Их расставание было просто расставанием, после которого Дирхарт ощущал себя из милости пущенным на порог бродягой, которому указали на дверь при первых лучах солнца.

– Вы неосторожны! – раздался совсем рядом насмешливый голосок.

Дирхарт обернулся. В полускрытой разросшимся плющом нише на каменной скамье сидела леди Эрмина.

– Гаррет считает, что счастье его матери может составить только очень знатный лорд.

– Гаррет может считать все, что ему вздумается, – улыбнулся Дирхарт. – Меня это интересует мало.

– Однажды он даже вызвал на дуэль дворянина, вздыхавшего по красавице Маргарет. Счел его не слишком знатным…

Эрмина не договорила, грациозным жестом указав рядом с собой.

– И чем все закончилось? – Дирхарт опустился на довольно тесную скамью, его ботфорт коснулся подола платья девушки. Губы Эрмины чуть дрогнули в полуулыбке.

– Ничем. Сэр Уильям узнал и прекратил этот спектакль. Сказал, что только он может решать судьбу своих подданных, и если Гаррет снова выкинет что-нибудь подобное, то будет наказан, как любой слуга, невесть что о себе возомнивший. Так что Гаррету волей-неволей пришлось присмиреть.

Дирхарт напряг все свое воображение, пытаясь представить Гаррета присмиревшим. Получилось плохо.

– Так что будьте осторожны. Если Гаррет и вас вызовет на дуэль, а вы его случайно убьете, барон разгневается уже на вас.

Эрмина рассмеялась звонким колокольчиком, но почти сразу замолчала, глядя на плети свисающего над их головами плюща. Дирхарт заметил, что, несмотря на шутливый тон, девушка отнюдь не весела и смех ее был скорее деланым, чем искренним.

– Госпожа моя, – произнес он как можно более мягко. – Вы ведь не для того меня ждали, чтобы сказать о Гаррете, верно?

То ли его ободряющий тон сделал свое дело, то ли Эрмина просто собрала всю свою решимость, но она твердо кивнула, не отрывая взгляда от колышущихся листьев.

– Верно. Не для того… – Она запнулась, потом резко повернулась к Дирхарту: – Вы служили сэру Джеффри?

– Да, миледи.

– Нет. Вы никогда ему не служили. Отец хотел предостеречь меня от знакомства с вами и рассказал о вас… возможно, больше, чем следовало.

Дирхарт улыбнулся.

– Не представляю, миледи, что он мог обо мне рассказать. Но, судя по вашему тону, вы знаете обо мне больше, чем я сам.

– Вы не тот, за кого себя выдаете. Зачем вы это делаете?

Дирхарт продолжал улыбаться, этим слегка сбив с толку Эрмину, ожидавшую другой реакции на ее слова. На самом же деле он мучительно не понимал, что ответить. Заморочить девушке голову – не такой уж труд, да только не в этой ситуации. Эрмина, раньше его справившись с заминкой, смотрела со спокойным вопросом в глазах. Ничего не придумав, Дирхарт прогнал с губ бесполезную уже улыбку и прямо спросил:

– А вы, миледи? Зачем вы завели со мной этот разговор?

– Потому что сэр Джеффри собирался просить моей руки.

– Простите, миледи, я все равно не понял.

– Вы связаны с тем, что… – Она осеклась, будто проглотила тяжелый комок, застрявший в горле, и спокойно продолжила: – Отец рассказал мне о вас такие вещи… впрочем, возможно, сгустил краски, не важно. Если опустить все неприятное, то он сказал, что вы – человек, берущийся за любые поручения. Абсолютно за любые… за которые или хорошо платят, или отправляют на виселицу. Он хотел испугать меня, чтобы я вас избегала. – Эрмина горько усмехнулась. – Отец не знает, что я после всего произошедшего разучилась пугаться. Но чтобы я могла быть с вами откровенной, мне сперва нужна ваша откровенность.

– Что ж, миледи, как вам будет угодно. Думаю, сэр Роберт впрямь сгустил краски… не очень сильно. Я достаточно откровенен?

– Да. – Эрмина немного помолчала, глядя на свои сцепленные на коленях руки, потом вновь подняла взгляд. – Отец не мог не доложить о вас сэру Уильяму. Но вы остались на службе. Более того, все выглядит так, будто сэр Уильям особо выделяет вас. И тогда я сопоставила две вещи. Исчезновение сэра Джеффри, сильно осложнившее жизнь сэра Уильяма, и ваше появление. Вы должны узнать, что произошло? Это так? Вы должны узнать о судьбе сэра Джеффри?

Дирхарт кивнул.

– И вы узнали?

– Увы, миледи.

– Я – его невеста. Я имею право знать.

– Имеете, миледи. Клянусь, я бы не стал скрывать от вас, если бы сумел узнать хоть что-то о судьбе сэра Джеффри. Но пока… – Дирхарт покачал головой.

Эрмина снова сцепила на коленях тонкие пальцы. Приподнятые корсетом и едва прикрытые кружевом изящные полукружья ее груди слегка вздымались перед самым лицом почтительно склонившего голову Дирхарта. Пышный подол ее платья цеплялся за отворот его ботфорта. Эрмина подняла глаза.

– Я сама наняла бы вас, но отец не позволит мне.

Ее взгляд был таким, что Дирхарт не знал, чего ему больше хочется – сжать ее в объятиях или упасть перед ней на колени. Стараясь, чтобы она не прочла в его глазах ничего, что могло бы ее смутить, он тихо ответил:

– В этом не было бы нужды, миледи. Я поклялся, что сообщу вам. У вас впрямь есть на это право, и наем тут ни при чем.

– Я должна рассказать вам. Если вы вправду клянетесь… Наверное, это поможет вам. Той ночью Джеффри должен был встретиться со мной. Той ночью…

Залы, переходы и лестницы замка постепенно погружались в темноту. С некоторых пор ночь перестала нести Эрмине одни лишь сновидения. Теперь то, что раньше принадлежало только снам и мечтам, происходило с ней наяву. Этот мужчина – такой, какие обычно приходят лишь в грезах, – был реальным. Реальными были его ласкающие взгляды, его комплименты – почтительные и изысканные, но все равно вызывающие краску на щеках. Его гордая осанка, удивительно красивое лицо, изящные манеры, его благородное происхождение, его богатство, его светскость – все это походило на грезу, но было реальностью. И уж совсем головокружительным оказалось то, что однажды отец позвал Эрмину и сказал, что сэр Джеффри Холл намерен просить ее руки, едва только закончит с возложенным на него поручением его сюзерена, графа Ормонда, устроить брак барона с дочерью графа.

И вот, дождавшись, когда свет погаснет во всем замке, Эрмина выпорхнула из спальни навстречу сновидению, вот уже которую ночь происходящему с ней наяву. Мышкой проскользнув под темными арками, она миновала залитый лунным светом двор и вбежала под тень деревьев сада.

Вокруг стояла такая тишина, что Эрмине, только что счастливо замиравшей в ожидании объятий любимого, вдруг стало не по себе. Едва колыхались под ночным ветерком кусты, белели в темноте розы, даже ночные пташки посвистывали где-то в отдалении. Девушку охватило ощущение одиночества. Пройдя еще немного до укромного места, где обычно ее ждал Джеффри, она убедилась – неприятное чувство не обмануло. Их скамейка была пуста. Темные кусты, только что бывшие притягательными и загадочными, сейчас показались чуть ли не зловещими.

Эрмина зябко обхватила руками плечи и оглянулась на пустую темную дорожку у нее за спиной. Она успела изучить будущего жениха – легкомыслие было не в его характере. Если что-то его задержало, это что-то было серьезным. Уверяя себя, что ее дрожь вызвана ночной прохладой, а не тревожным предчувствием, девушка села на скамью и стала ждать.

Несколько раз она вздрогнула, когда в шелесте листвы ей почудились осторожные шаги, но дорожка перед ней оставалась пуста. Походка Джеффри всегда была быстрой, очень часто – стремительной, и Эрмине трудно было представить его ступающим медленно и осторожно. Совсем близко за скамейкой снова раздался тихий шелест, и испуганная Эрмина вскочила, оглядываясь. Никого. Только где-то далеко за крепостными стенами раздался крик ночной птицы, похожий на издевательский хохот безумца.

Едва не плача, она снова опустилась на скамью, и в этот момент ей показалось, что вдалеке между кустами мелькнул свет. Она привстала, всматриваясь. В противоположном углу сада, то и дело скрываемый колышущимися ветвями, впрямь был виден огонек. Измученная ожиданием Эрмина поднялась и решительно пошла на свет.

Через некоторое время она поняла, что светится окно выстроенной в дальнем углу сада часовни Святого Лазаря. Эрмина прибавила шагу, удивляясь, что могло понадобиться Джеффри в таком месте, самой девушке казавшемся мрачноватым. Пожалуй, оно неплохо подходило только набожной Маргарет, которую Эрмина втихаря недолюбливала, считая ханжой, и называла про себя фальшивой страдалицей. Но даже Маргарет, с ее розами, молитвами, четками и глупым рукоделием, невозможно было представить здесь ночью…

Подойдя, Эрмина толкнула незапертую дверь часовни, тут же зажав ладонью рот, чтобы сдержать крик. Тесная часовня была пуста, лишь оставленный кем-то на полу фонарь освещал нишу с изваянием святого и белые розы перед ним. На плитах пола, на лепестках роз, на каменном лице святого – везде была кровь. Свет фонаря отражался от темно-красных луж, в которых тонули осыпавшиеся белые лепестки. Через всю часовню, мимо порога, тянулись широкие смазанные следы.

Эрмине хотелось закричать, позвать Джеффри. Хотелось, чтобы он вошел, обнял, прижал ее лицо к своей груди, не давая смотреть на этот кошмар. Она снова зажала рот дрожащей ладонью, боясь, что головокружение заставит ее осесть на пол, прямо в страшную кровавую лужу.

И тут рядом раздался приглушенный звук. Эрмина не поняла, откуда он исходит. В какой-то момент ей показалось, что прямо из-под земли, вернее – из-под серых каменных плит пола. Девушка замерла. И снова услышала его – точно камень медленно скрежетал о камень. Девушка почувствовала, как выступает на спине холодный пот, а в следующий момент бросилась прочь…

Эрмина замолчала. Дирхарт видел стоящие в ее глазах слезы и не знал, что сказать.

– Послушайте… – Губы девушки задрожали. – Ведь это не обязательно его кровь? Ведь Джеффри никто не видел мертвым! Может же такое быть…

Она не договорила и разрыдалась. Дирхарт молча дотронулся до ее руки, легонько сжал ее и поднес к губам. Не противясь его прикосновению, Эрмина свободной рукой пыталась вытереть мокрые глаза, ему даже показалось, что ее пальцы слегка сомкнулись вокруг его ладони. Дирхарт склонился к девушке так близко, что прядь его волос коснулась ее щеки. Она подняла лицо, но не отстранилась.

– Я хотела сказать… – Она всхлипнула, перевела дыхание и продолжила: – А если сэр Уильям нанял вас, потому что искал человека, от которого легко избавиться, если тот узнает что-то… что-то лишнее… Вы будете осторожны?

– Буду, – прошептал Дирхарт.

Их губы почти соприкоснулись, когда раздавшиеся рядом шаги заставили обоих резко обернуться. В арке из плюща стоял Дэмьен. Эрмина покраснела сквозь бегущие по щекам слезы и рывком поднялась со скамьи. Поравнявшись с Дэмьеном, она остановилась.

– Я вас ненавижу!

Выдохнув это ему в лицо, девушка быстро ушла.

– Кой черт тебя принес, а? – с чувством сказал Дирхарт.

– Прекрати говорить со мной, будто я слуга!

Дэмьен опустился на место, где только что сидела Эрмина, постаравшись грубо оттеснить Дирхарта плечом.

– Может, тебе список всех живущих в замке женщин нужен? Чтобы ни одной не пропустить?

Дирхарт откинулся на каменную спинку и с притворно мечтательным видом поднял взгляд к свисающему над головой плющу.

– Список? Вот ты и составь, ты же писарь. Только пиши аккуратно, я, знаешь ли, к плохому почерку не привык.

От неожиданного удара в скулу Дирхарт едва не прикусил язык. Он повернулся к Дэмьену, от удивления даже толком не разозлившись, и тот вскочил со скамьи.

– Теперь ты не посмеешь отказать мне в поединке! – бросил он, отступая на шаг. – Завтра! За крепостной стеной, возле причала. На рассвете. Если в тебе есть хоть немного благородства, ты придешь.

И Дэмьен почти бегом направился в сторону, куда ушла Эрмина.

– Святой потрох! – только и смог вымолвить Дирхарт.

* * *

Дирхарт с Коулом медленно шли по одному из внутренних двориков, в который выходило несколько задних пристроек, флигельков, лестниц и опоясывающих здания галерей. Прохлада и ливни сменились ленивой жарой. Несмотря на повисшую над замком тревогу, а может, в противовес ей, обоим мужчинам отчаянно хотелось послать все вокруг к черту и вдохнуть хоть каплю безмятежности.

Коул нагнулся и, подняв маленький камешек, прицельно кинул его в ближайшее распахнутое окно.

– Интересно, в кого ты попал? – хмыкнул Дирхарт.

– Сейчас узнаем. Надеюсь, в какую-нибудь проходящую мимо окна красотку. Вот-вот она выглянет, и мы уговорим ее спуститься…

– А если в мужчину?

– Тогда будет с кем подраться.

После этой фразы в памяти Дирхарта что-то пронеслось, но было отчаянно лень гнаться за непоседливой мыслью.

– Никто не выглядывает, – вздохнул он. – А жаль.

– И правда… эх, зря я старался!

Коул повернулся к Дирхарту, и вдруг его лениво-рассеянный взгляд сменился заинтересованным.

– Подожди-ка, подожди-ка… повернись… – Он взял Дирхарта за плечо и заглянул ему в лицо. – Друг мой, кто подбил тебе глаз?

Тут же ускользнувшее было воспоминание Дирхарта вернулось и даже, кажется, ехидно ему подмигнуло. Он поморщился с легкой досадой.

– Хорошо, что напомнил… Мне нужен секундант.

– Конечно, я готов. Но кто твой противник? Чтобы ударить тебя по лицу, надо быть законченным безумцем, к тому же проворным как белка.

– Ну… скажем так: меня застали врасплох.

– Но кто на это решился?

– Я скажу, но имей в виду, если рассмеешься, тебе самому понадобится секундант.

– Ты меня окончательно заинтриговал!

– Это Дэмьен.

Выражение лица Коула в этот момент напоминало одновременно трагическую и комическую маски, однако с таким трудом сдерживаемый смех все же вырвался наружу, и Дирхарт, сам прикусив губу, чтобы не рассмеяться, толкнул его в плечо.

– Я предупреждал!

– Прости, это выше моих сил! Я попытался представить, при каких обстоятельствах… Ты был настолько пьян? Или связан по рукам и ногам?

– Ни то ни другое. Просто леди Эрмина была готова подарить мне поцелуй…

– Леди Эрмина?

Коул застыл, взглянув на друга со смесью удивления и восхищения.

– Да! А этот полоумный выскочил на нас из кустов.

– Если бы меня целовала леди Эрмина… – Коул покачал головой и подчеркнуто мечтательно поднял взгляд. – Я бы целой армии мог не заметить, не то что Дэмьена. Ладно, хоть узнаем, может ли он держать в руках шпагу.

* * *

Церковь была пуста. Падающий сквозь мозаичные окна солнечный свет делал золотыми кружащиеся в воздухе пылинки и рисовал на серых плитах пола разноцветные пятна. Каменная Мадонна загадочно улыбалась в пустоту, и Дирхарт снова подумал, как она напоминает ему Маргарет. И снова почувствовал вонзившуюся в сердце иглу, только теперь боль не была сладкой. Теперь это была просто боль.

Он огляделся, убеждаясь, что действительно один здесь, и, ухватившись за витую колонну, взобрался на постамент, оказавшись с Мадонной лицом к лицу. Нежно провел по холодной щеке, по каменным складкам покрывала и, скользнув рукой в узкую щель между ней и сидящим на ее локте младенцем, достал оттуда маленький сверток. Снова окинул взглядом пустую церковь и соскочил вниз.

Сев на ближайшую к окну скамью, Дирхарт какое-то время просто смотрел на лежащий на его ладони сверток, отнявший жизнь его друга, тело которого лежало в соседнем приделе. Смотрел, уже догадываясь, что в нем. Потом разорвал шнурок и расправил на колене детскую крестильную рубашку из тончайшего, отделанного дорогим кружевом шелка. Белую ткань покрывали высохшие пятна крови.

Подняв взгляд на мозаику высокого стрельчатого окна, Дирхарт подумал, что все произошедшие события – как стеклышки такой же мозаики, перемешанные в его руках. И чтобы сложить из них цельную картину, ему не хватает лишь одного…

* * *

Джон смотрел на своего хозяина, сидевшего с прикрытыми глазами, прислонившись боком к стене и закинув ноги на соседний стул. Только сейчас его поза не казалась дерзкой или вальяжной. Сейчас Дирхарт выглядел усталым до болезненности. Внезапно Джон почувствовал страшную обиду за своего хозяина. И правда – чем он отличался от этих дворян, с которыми так хотел сравняться? На фоне белой стены четко выделялся его профиль – прямой нос с гордой переносицей, в меру высокий лоб, красиво очерченный подбородок. Если это не благородная внешность, то какая тогда – благородная? Впрочем, руки… Дирхарт обмолвился как-то раз, что когда ему не хватало на выпивку, то он на спор разогнул подряд несколько подков – ну и благодарные зрители не поскупились на угощение. Так вот, достаточно было взглянуть на его руки, чтобы понять – не врет…

– Ну что ты меня разглядываешь, Джон? – спросил Дирхарт, не поднимая век. – Я ж не девка.

– Да так, господин… Вы не обижайтесь на то, что я сейчас скажу, но…

Джон уже хотел прямо высказать все, о чем только что думал, но вовремя прикусил язык, не желая давить на больное, и вместо этого сказал:

– Дура эта мистрис Маргарет, вот что!

– Не дура, – едва заметно усмехнулся Дирхарт.

– Что, согласилась-таки? – притворно удивился Джон, хотя прекрасно знал то, о чем с упоением судачили слуги.

Дирхарт снова усмехнулся.

– Вот представь, Джон… а хотя нет, не представляй, а просто скажи – что может заставить скрывать смерть родственника, которого ты любил? И в смерти которого тебя никто не будет обвинять?

– Ох, господин, опять вы за свое! Не знаю.

– Представь, что нет никакой корысти в том, чтобы скрывать эту смерть… а ее все ж таки скрывают.

– Но корысть-то есть! Барон же титул унаследовал и все земли, а вы его чуть ли не святым пытаетесь выставить. Хотя понятно почему: он вас к себе приблизил, дал попробовать этой жизни, которой вам всегда хотелось, вот вы и стараетесь…

– Джон!

Дирхарт обратился к слуге очень тихо и, не сказав больше ничего, снова откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В его спокойном голосе не было угрозы, не было предупреждения, даже недовольства особо не чувствовалось, но Джону мучительно захотелось вернуть сказанное.

– Так, говорите, корысти никакой нет и опасности тоже? – переспросил он уже другим тоном. – Ну, тогда, может…

Джон замолчал, изо всех сил стараясь придумать хоть что-нибудь, но на ум ничего не приходило. И вдруг его осенило.

– Может, там позорное что-то? Может, смерть нехорошая, вот и приходится ее скрывать.

Дирхарт открыл глаза и выпрямился на стуле.

– Продолжай. Что значит – нехорошая?

– Ну, я же говорю – позорная. Например, если бы моего родственника подвергли какой-нибудь позорной казни… то есть у меня такого родственника нет, который бы подобное заслужил. Но вот если бы был, и его б не просто повесили, а потом оскопили и выпотрошили, то да, я бы это скрывал.

– Хм… смысл во всем этом есть. Хотя вряд ли подобное может быть применимо к баронам Донованам.

Дирхарт сбросил ноги на пол и поднялся, повернувшись к слуге лицом.

– Так я и не намекал, боже упаси… – начал тот и осекся. – Ой, господин! Вам что, глаз кто-то подбил?

V

Пропавший клинок

Хоть дуэль должна была состояться ближе к рассвету, Дирхарт с Коулом вышли за крепостную стену вместе с осветившей башни вечерней зарей. О предстоящем поединке Дирхарт не задумывался. За несколько лет, прошедших после того, как он покинул родную деревню и стер со своей жизни ее отпечаток, ему столько раз приходилось драться, что даже умей он хорошо считать, то все равно очень быстро бы сбился. Секретарь же барона был для не знавшего грамоты Дирхарта незначительной книжной букашкой, неудачником, не способным ни носить оружие, ни держаться в седле, ни завоевать женщину. И уж тем более не умеющим вести себя как дворянин, что самому Дирхарту удавалось как нельзя лучше.

Он прикрыл рукой глаза от закатных лучей и взглянул на благородный профиль идущего рядом Коула. Очень некстати в памяти всплыли слова Джона о том, что случилось бы, узнай все, кем был Дирхарт на самом деле.

Коул вызывал у Дирхарта симпатию, которая, не сознавай он своего низкого происхождения и неминуемого вскорости расставания, уже переросла бы в почти братскую привязанность. Сам же Коул, не подозревавший ни о прошлом Дирхарта, ни о будущем, судя по всему, питал к своему новому другу именно такие чувства, сойдясь с ним даже ближе, чем с Броганом, которого давно знал. И правда невозможно было не заметить, как много оказалось схожего в характерах этих двоих, на самом деле таких разных людей. И в этой схожести чувствовалась явная ирония насмешливой судьбы, потому что Коул, а вскорости – сэр Джозеф, был самым знатным в свите сюзерена своего отца, владеющего двумя замками и землями на границе с владениями барона Донована. Забавное прозвище Коул, то есть Голубь, как нельзя подходившее ему, он носил, пока к нему не перешел отцовский титул.

Сощурившись от солнца, Дирхарт снова взглянул на чеканный профиль друга. Он понимал, что разговор непременно зайдет о том, как погиб Броган и что Коул, несмотря на легкий и смешливый нрав, вовсе не простодушен, ни в какую дуэль, якобы стоившую тому жизни, не поверит. Зато он наверняка не забыл о разговоре в трактире. Дирхарт поклялся себе ни во что его не посвящать. Перед глазами возникло бледное лицо, намокшие от росы волосы, темное пятно на разорванном камзоле… «Ни слова! – напомнил себе Дирхарт. – Ни слова».

Пройдя немного вдоль вала, они остановились неподалеку от пристани. Коул скользнул взглядом вдоль крепостной стены и блестевшего в закатных лучах рва.

– Где это случилось? Здесь? Здесь вы его нашли?

Дирхарт покачал головой:

– Чуть дальше, за ивами.

– Господи… Броган!..

Коул бросил на траву плащ и сел. Откупорив бутылку вина, он сделал несколько глотков, глядя туда, куда указал Дирхарт, потом повернулся к нему:

– Это ведь все неправда! Соберись он драться, разве он не сказал бы нам? Этого просто не могло быть!

Дирхарт сорвал травинку и молча кивнул.

– Его убили, да? Почему? Неужели из-за той вещи, которую он нашел? Помнишь, тогда, в трактире, он сказал, будто что-то нашел? А на следующий день кто-то убил его.

– Да.

– Ты что-то знаешь? Сэр Уильям вызвал тебя, когда нашли тело. Ты ведь что-то знаешь, так не молчи!

– Да сказать-то нечего…

– Сколько нас там было, когда Броган говорил о своей находке… Ты, я и Гаррет. И Дэмьен еще тихонько так подкрался, тоже мог слышать. Барон думает, что это кто-то из нас? И… подожди-подожди! Ты тоже так думаешь? – Коул схватил Дирхарта за плечо и заставил повернуться к нему. – Ты думаешь на кого-то из нас? Или… на меня?

Дирхарт взял его руку и с силой отвел.

– А ты на меня не думаешь? Я недавно здесь, обо мне мало что известно… Ты не думаешь, что это я?

Взгляд Коула мигом стал растерянным.

– Нет… – только и смог он сказать.

– Вот и я – нет.

Оба замолчали. Дирхарт раздраженно грыз соломинку, глядя на темнеющую воду во рву. Перед глазами снова возник мертвый Броган, бессильно откинувший руку с вложенной в нее шпагой. Словно в ответ на его мысли, Коул тихо проговорил:

– Дирхарт, что будет, если друзья перестанут доверять друг другу? Мир полетит в тартарары, и мне не будет его жаль. Понимаешь?

Дирхарт кивнул:

– Ты мой единственный друг, Коул. И единственный, кому я полностью доверяю. Просто мне действительно нечего сказать.

– Тогда давай думать. Мог это быть Дэмьен?

Дирхарт пожал плечами и поднес к губам бутылку, но Коула явно увлекла эта мысль.

– А ведь если это он, то все сходится! Смотри, убийца сэра Джеффри не мог справиться с его конем, а Дэмьен – плохой наездник. Если найденная вещь могла указать на убийцу, то цель Дэмьена понятна. А если это действительно он, а? Как тебе?

– Не знаю. Мог Дэмьен так быстро выхватить кинжал и так точно ударить? Что-то я сомневаюсь.

– А тебя в глаз ударить он смог?

– Так я не ожидал…

– Может, и Броган не ожидал! Кто вообще может ожидать от Дэмьена чего-то, кроме слюнявых упреков в распутстве и вечных жалоб на жизнь?

– Ладно, доказал. Но зачем Дэмьену убивать сэра Джеффри?

– Так он же влюблен в красотку Эрмину! И сэр Джеффри был в нее влюблен. Вот он его и… Тьфу, нет! Глупая история получается. А Дэмьен не дурак. Выскочка из простонародья, но не дурак. К тому же он так настойчиво пытался вызвать тебя на дуэль, что в итоге добился своего. Тогда логично предположить, что он и сэра Джеффри попытался бы вызвать, с такими-то амбициями. А он не пытался. Нет, не сходится.

Дирхарту мучительно захотелось увести разговор от выскочек из простонародья, и он спросил:

– А Гаррет? Что ты о нем думаешь?

– Гаррет? – Коул задумался. – Ну… у него, конечно, острые зубы и раненое самолюбие, как у всех бастардов, но бить исподтишка кинжалом, как какой-нибудь грязный наемный убийца, это вряд ли.

Дирхарт несколькими отчаянными глотками допил бутылку и взял следующую. Коул пристально посмотрел на него и вдруг рассмеялся.

– Да не делай ты непроницаемый вид, твоя тайна уже вовсе не тайна.

– О чем ты? – медленно спросил Дирхарт, чувствуя, как каменеет лицо, а винный вкус во рту отдает металлом.

Коул продолжал смотреть на него в упор.

– О чем ты? – еще медленнее и тише переспросил Дирхарт.

– Да ты что, сердишься? – Коул удивленно приподнял брови. – Ну, извини. Только уже половина замка знает, из чьей спальни ты вышел сегодня утром. И если Гаррет еще не вызвал тебя на дуэль, то, поверь, это – дело времени. Он блюдет честь матери не хуже цербера. И он прекрасный фехтовальщик.

Дирхарт почувствовал, как его закружила волна облегчения. Он откинулся на спину и рассмеялся.

– Пусть вызывает. Оно того стоило!

Коул откупорил очередную бутылку и отсалютовал ею темнеющим небесам.

Сквозь приоткрытые ставни доносился запах свежескошенной травы. Над пламенем свечи вились мотыльки.

– А вдруг твой хозяин вернется, а мы – в его постели?

Джон ободряюще ущипнул подружку за аппетитный зад.

– До утра точно не вернется. А то я своего хозяина не знаю? Уж сколько лет ему служу… почитай, с самого детства к нему приставлен. Мы же вместе росли.

Девушка уткнулась в подушку и сладко зажмурилась.

– Какой запах!..

– Это духи, – снисходительно пояснил Джон. – Все знатные господа ими пользуются.

– Твой хозяин очень знатный?

– Еще бы! Их род жутко древний. И наша семья им служит уже лет сто… да нет, какой сто! Лет двести уже.

– А что он тогда здесь делает? Почему не в собственном замке живет?

– Так он младший сын в семье, – вдохновенно врал Джон, под восхищенным взглядом подружки уже сам готовый себе поверить. – Его хотели в монастырь определить. Знаешь, это часто случается с младшими детьми. А он вот не захотел. Решил отправиться на поиски приключений и подвигов, как раньше делали странствующие рыцари. И я вместе с ним.

– И правильно. Что таким красавцам в монастыре делать…

Джон прижал счастливо хихикающую девушку к душистым подушкам, попутно развязывая шнурки на ее корсаже. Вдруг она тихонько охнула и испуганно прижалась к нему, указывая рукой на угол, куда не достигал свет свечи.

– Там кто-то стоит.

– Нет там никого.

– Ты дверь не запер…

– Да запирал я… – Джон осекся, вглядываясь в полумрак. Между дверью и косяком темнела щель.

– Вот черт! Впрямь не запер.

Джону не хотелось еще больше пугать подругу, но ему самому показалось, будто он уловил в темноте быстрое движение. Он потянулся к спинке стула и вытащил из висящих на ней ножен короткий кинжал.

– Эй! Кто там?

Ответом ему была тишина, лишь тихонько всхлипывала сжавшаяся на простынях девушка. Джон решительно поднялся и с кинжалом в одной руке и свечой в другой направился к двери, разгоняя сумрак.

– Ну, смотри! Никого. Я просто дверь забыл запереть, всего-то.

Джон задвинул щеколду и вернулся к постели успокаивать подругу.

Если бы он перед тем, как запереть дверь, выглянул наружу, то успел бы увидеть, как в темноте коридора исчезает закутанная в плащ фигура.

Лежа на расстеленном плаще, Дирхарт наблюдал, как одна за другой гаснут плывущие в небе звезды. Дремота растворялась вместе с ночной темнотой, и он не мог понять, надолго ли проваливался в сон. Попытка вспомнить недавний разговор тоже оказалась безуспешной.

– Коул!

– Да?

– Ох… ты отозвался, значит, ты здесь.

– Ну… а где мне еще быть? – Коул сел и потер виски.

– Мне не приснилось, что у меня дуэль назначена?

– Вроде да… А, точно! С Дэмьеном. Ох… просыпаться надо…

Он поднял руку и, посмотрев на намокший от росы рукав, приложил его ко лбу.

– Да, просыпаться надо… – Дирхарт тоже сел с легким стоном. – Не хватало, чтобы Дэмьену перед дуэлью пришлось расталкивать спящего противника.

– Я представил… Да уж, с него и так достаточно унижений. Бедняга…

– Интересно, как я буду драться…

– А мне интересно, как он будет драться. Лично я его при шпаге не видел. Хотя нет! Помнится, ему сам барон от нечего делать уроки давал. – Коул снова рассмеялся. – Так что ты поосторожней с ним! Может, он тайный бретер.

– Ну, сейчас узнаем, что он за бретер. Вон он идет.

Махнув рукой в сторону тропинки, Дирхарт встал и не слишком твердым шагом спустился к пристани. Подошедший Дэмьен со смесью удивления и презрения смотрел, как он, стоя на коленях, плещет на себя воду изо рва.

– Вы считаете, что меня не стоит принимать всерьез и драться со мной может даже пьяный?

– Я, как секундант, приношу извинения за моего друга, – примирительно сказал Коул. – Но ты не расслабляйся. Дирхарт способен фехтовать даже в том состоянии, в котором ты не смог бы писать.

– У вас впрямь нет другой темы для шуток, кроме моей секретарской должности?

Он отвернулся, снова глядя на противника, который возвращался, на ходу сосредоточенно вытряхивая из мокрых волос ряску.

– Надеюсь, у тебя там шпага? – Дирхарт, не прекращая своего занятия, кивнул на ножны, прицепленные к поясу Дэмьена. – Не перышко?

Коул, закинув руки за голову, повалился прямо в мокрую траву и громко расхохотался.

– Я же говорил, – усмехнулся Дэмьен. – Других шуток у вас нет.

Дирхарт невозмутимо пожал плечами и стал перевязывать на затылке волосы. В прилипшей к худой щеке пряди виднелся крохотный листочек ряски.

«Ему бы в молотобойцы идти, – с неприязнью подумал Дэмьен, глядя на его поднятые руки, на мускулы под намокшими рукавами тонкой рубахи. – А еще светского щеголя из себя строит…» Сам Дэмьен, несмотря на грубые шутки баронской свиты, не считал себя слабаком и фехтовать, вопреки всему, умел. Во всяком случае он учился этому искусству, хоть никогда еще не пробовал его в настоящем бою. И сейчас в его памяти проносились строки из много раз прочитанного и изученного вдоль и поперек трактата о фехтовании: «Человек, в совершенстве владеющий знанием в этом искусстве, даже имея хрупкое сложение и небольшую силу, может победить и смирить гордость рослых и крепких людей»…[3]

Закончив с волосами, Дирхарт начал выжимать на себе рубаху, и Дэмьен заметил под ее задравшимся подолом несколько перекрещивающихся на теле шрамов. Значит, кто-то смог достать его. И не однажды. Непобедимых людей не бывает… Дэмьен снова заставил себя вспомнить рисунки из трактата с изображением стоек и уколов. «Человек, в совершенстве владеющий знанием, – твердил он про себя, – … в совершенстве… знанием… может победить…»

– Господа, вы готовы?

Голос еще недавно пьяно хохотавшего Коула был серьезным.

– Вполне, – отозвался Дирхарт.

Дэмьен молча кивнул.

Заметив у него на поясе дагу, Дирхарт тоже достал кинжал и, обнажив шпагу, принял боевую стойку.

«Молотобоец», – напомнил себе Дэмьен и, вытащив оба клинка, встал напротив, глядя в светлые, почти бесцветные и спокойные глаза. «Как у снулой рыбы, – пронеслось у него в голове. – И что в нем женщины находят? Эрмина… она готова была его поцеловать!» Это воспоминание наконец возымело действие, и Дэмьен яростно атаковал, одновременно защищаясь кинжалом от возможной контратаки, которой, впрочем, не последовало. Его шпага со свистом вспорола воздух. Он успел подумать, что первая атака была неоправданно глубокой, что это ошибка, что… Послышался звон металла о металл, напряженное запястье пронзила резкая боль, и кинжал, описав в утренней дымке широкую дугу, исчез где-то в камышах.

Выбив у противника дагу, Дирхарт отбросил свой кинжал и снова принял боевую стойку. Теперь Дэмьен старался быть осторожнее. Не бросаясь в атаку, а следя за клинком противника, он сделал несколько обманных движений, как ему показалось – вполне успешных. Теперь острие его шпаги было так близко к груди Дирхарта и нацелено четко в сердце, вот-вот на мокрой рубахе должно расплыться красное пятно… Момент для атаки был выбран правильно, но вместо того, чтобы войти в плоть, клинок снова провалился в пустоту. Шпага Дирхарта описала полукруг, клинки соприкоснулись. Противники сблизились, острие шпаги Дэмьена ушло вниз, и он почувствовал, как под сильным давлением сами собой разжимаются пальцы и рукоять выскальзывает из ладони.

Дирхарт поднял свой кинжал, резкими движениями вбросил клинки в ножны и, развернувшись, пошел к валу, но через несколько шагов оглянулся на продолжавшего неподвижно стоять Дэмьена.

– Можешь ударить меня в спину.

– А ему нечем! – Наблюдавший за ними Коул снова откинулся на траву и рассмеялся. – Ты же у него все оружие выбил.

– Вон его шпага лежит.

Эти слова будто вывели Дэмьена из оцепенения. Он поднял шпагу и указал кончиком клинка на Дирхарта.

– Наш поединок не закончен.

Дирхарт остановился, молча разглядывая нацеленное на него острие.

– Ой, я ж секундант… – пробормотал Коул. Он поднялся и, чуть пошатываясь, подошел к Дирхарту, взяв его за плечо.

– Друг мой… ой… мессир! Вам не кажется?..

– Мне ничего не кажется.

– Не перебивай. Считаете ли вы оскорбление, данное вам пощечиной… тьфу… Считаете ли вы нанесенную вам пощечину… черт, Дэмьен, зачем ты морду ему бил?

Дэмьен подошел к ним, продолжая держать клинок обнаженным.

– Прекратите этот фарс.

– Это не фарс! Сам дуэли хотел, так соблюдай правила. – Он повернулся к Дирхарту, продолжая опираться о его плечо. – Мессир, чувствуете ли вы себя удовлетворенным?

– Да.

– Хотите продолжения поединка?

– Нет.

– Ну и хорошо… То есть желаете ли вы примирения?

– Да.

Дэмьен зло сощурился.

– Я не желаю примирения.

Коул улыбнулся миролюбиво.

– Так не ты же оскорбленная сторона! Вот когда он тебя в глаз ударит, тогда и будешь не желать примирения… Когда с постели встанешь. А сейчас я требую, чтобы вы выпили мировую и обнялись.

Дирхарт наконец заставил себя улыбнуться.

– У нас что-то осталось? Ты не все выпил, пока мы дрались?

– Я не буду с ним пить!

Возражение Дэмьена пропало без внимания. Впрочем, он вложил шпагу в ножны и позволил увлечь себя к валу. Когда же Дирхарт обнял его за плечо, а Коул насильно вложил ему в руку бутылку, он снова попытался возмутиться, но объятие было настолько сильным, что Дэмьен сдался, побоявшись услышать хруст собственных костей. Его охватило чувство странного веселья, граничащего с отчаянием. Он поднял бутылку, со звоном коснулся ею той, которую держал в свободной руке Дирхарт, и выпил.

– Вот куда-то сюда он упал!..

– Нет, ближе к пристани.

– А, черт! Мокро…

Дирхарт, едва не оступившись в камышах, ухватился за плечо Дэмьена, и тот вяло подумал, что сейчас они оба полетят в воду.

– Не переживай. Отыщем мы твой кинжал.

Отпустив плечо Дэмьена, Дирхарт ободряюще похлопал его по спине, и тот снова подумал, что в воду сейчас полетит он один. Впрочем, обошлось.

– Ой, народу-то сколько на нас со стены любуется! – прокричал откуда-то из камышей Коул.

– Да не так уж много, это у тебя в глазах двоится! – крикнул в ответ Дирхарт, и они оба рассмеялись.

Дэмьен смотрел, как Дирхарт, тихонько ругаясь, отцепляет запутавшийся в сломанных стеблях рукав. Рассматривал, словно заново, его узкое, благородное, но совершенно не надменное лицо и думал – неужели совсем недавно мечтал всадить шпагу ему в грудь? Но тут же в памяти возникла Эрмина, готовая целоваться с этим пустоголовым красавцем… Безумной каруселью кружились мысли, кружилась голова… мир вокруг кружился.

Дирхарт, освободив наконец рукав из камышового плена, поднял взгляд на Дэмьена.

– Найдем! Я всегда все нахожу. – И сам исчез в зарослях.

Пытаясь усилием воли заставить берег не выскальзывать из-под ног, а заросли камышей – не расплываться, прикидываясь гуще, чем они есть, Дэмьен побрел в другую сторону. Уже не надеясь найти свой кинжал, он просто хотел отойти подальше от перебрасывающихся глупыми шутками Дирхарта с Коулом. В какой-то момент носок одного сапога зацепился за притаившуюся в траве корягу, а каблук другого предательски заскользил по влажной земле, и Дэмьен, не сдержав ругательства, сел прямо в камыши. Холодная вода доставала ему чуть выше пояса, зато злость на двух хохочущих где-то в отдалении бездельников подступила к самому горлу. Как они могут столько пить? Да еще и стоять при этом на ногах. Да еще и шпагу держать. И снисходительно так его успокаивать – мол, ничего, для писаря ты неплохо дерешься…

Упершись рукой в илистое дно, Дэмьен поднялся на колени, потом не без труда встал на ноги. И остался стоять, глядя на рукав. Еще недавно снежно-белый манжет сейчас был не просто мокрым и грязным. Он был розовым. Дэмьен опустил глаза, осматривая себя. Ему вспомнилось, как он хотел увидеть на рубахе Дирхарта красное пятно, и его затошнило. Сейчас такая же краснота, разбавленная водой из рва, расплывалась на его собственной рубахе. Он не понимал, почему он в крови. Клинок Дирхарта ни разу не коснулся его. А если бы и коснулся, то сколько времени прошло! Он бы уже давно почувствовал… заметил… они же столько времени сидели и пили… если он ранен, этого нельзя было не заметить. И ведь больно должно быть. Но кроме душевной никакой другой боли он не чувствовал.

Дэмьен поднес рукав ближе к глазам. Сомнений не было. Кровь. Ощутив внезапную слабость, он снова сел, упершись руками в дно. Запястья коснулось что-то холодное, скользкое, мягкое… Невольно вздрогнув, Дэмьен повернулся. На воде медленно колыхалась длинная прядь темных волос. А рядом, слабо пытаясь ухватиться за колкие стебли, из зарослей выглядывала бледная рука. Дэмьен едва подавил вскрик, но в следующий момент понял, что рука просто бессильно лежит на воде, которую он же и всколыхнул. Поднявшись, он раздвинул камыши…

* * *

Коул выжал мокрый рукав прямо за отворот ботфорта и беззлобно выругался.

– Все, не могу больше под водой шарить. Пусть сам ищет.

Выбравшийся из камышей Дирхарт устало сел в траву.

– Тоже не могу больше… С крыльями у него кинжал, что ли? Куда улетел?..

– А Дэмьену всегда не везет. Если какая-то гадость может случиться, она случится именно с ним. Если не может, то с ним все равно случится… Кстати, где он?

– Как я понимаю, пошел на поиски гадостей, – хмыкнул Дирхарт, отряхиваясь.

– Ой, нет… надеюсь, просто проветриться.

Коул сел рядом, щурясь на утреннее солнце. Мимо проносились стрекозы, в неподвижной воде отражались ивы, в небе с чириканьем кружились ласточки. Мир казался безмятежным и безопасным.

– Пока мы здесь, мы должны ценить это. И радоваться, – вопреки произнесенным словам, тон Коула стал печальным.

– Я тоже вспомнил Брогана, – тихо сказал Дирхарт.

Некоторое время друзья сидели молча. Потом Коул огляделся по сторонам.

– Все-таки где Дэмьен?

– Вон он идет… – Дирхарт прикрыл глаза от солнца, всматриваясь. – Святой потрох! Он что, в крови, что ли?

– Черта за ногу!.. Неужели я напророчил?

Оба вскочили навстречу Дэмьену. Подойдя, он молча остановился напротив, глядя куда-то мимо них. Его лицо было бледным и потерянным, а на мокрой рубахе впрямь были заметны размытые кровавые пятна.

– Дэмьен, ты хоть не молчи!

Дирхарт с трудом сдерживался, чтобы изо всей силы не встряхнуть его.

– На тебе что, кровь? – Коул мягко положил руку ему на плечо. – Что случилось?

Дэмьен перевел взгляд сначала на одного, потом на другого.

– Там мертвое тело. За ивами, в камышах… Я узнал ее. Это служанка леди Эрмины. – Его тон казался безучастным, но в глазах стояли слезы. – Кто-то перерезал ей горло… очень жестоко.

Не дожидаясь ответа, Дэмьен молча развернулся и пошел вдоль берега.

– Здесь, – наконец остановившись, он указал рукой в сторону зарослей. – У воды… в воде… – Его губы чуть дрогнули. – Так жестоко…

Ломая камыши, Дирхарт стал пробираться туда, куда указал Дэмьен и где сквозь заросли впрямь просвечивало что-то светлое. Метались перед глазами жесткие стебли, сапоги оскальзывались в грязи. Солнце отражалось от воды слепящими бликами, и из-за них могло показаться, будто возле берега лежит ворох мокрых тряпок.

Дирхарт раздвинул камыши и остановился. Разумеется, он не надеялся на ошибку. Или на то, что это какая-то другая девушка из служанок леди Эрмины. Напротив, сейчас ему казалось, что он все понял еще до того, как Дэмьен заговорил. И все равно… Он смотрел в обескровленное лицо под зеленоватой водой, в которой медленно клубились кровавые разводы, на широкую открытую рану поперек горла, на впившихся в белую кожу пиявок, а перед глазами стояла живая Линета, грациозно наклоняющаяся за лежащим на полу платьем, бросающая через плечо кокетливые взгляды… лукавая… смеющаяся… живая…

На воде возле его сапога качалась маленькая туфелька.

Он вздрогнул, услышав за спиной хруст камышей. Выбравшийся из зарослей Коул молча положил руку ему на плечо и легонько сжал. В отдалении слышались голоса – видимо, со стены что-то разглядели. Подняв Линету на руки, Дирхарт прижал бессильно откинувшуюся голову к плечу и понес девушку к берегу.

По валу вдоль крепостной стены к ним впрямь шли несколько человек. Дирхарт невольно поморщился, заметив среди них Гаррета – даже его походка излучала самоуверенность, а о том, что начнется, когда он окажется рядом, думать не хотелось.

Дирхарт осторожно опустил тело на траву. Волосы Линеты зацепились за кольцо на его пальце, и он бережно распутал мокрые пряди, словно боясь ненароком дернуть волосок, причинив девушке боль. Сзади тихо подошел Коул и присел, надевая на ногу Линеты мокрую туфельку. Потом поднял на Дирхарта сочувственный взгляд.

– Я понимаю, когда мужчины убивают друг друга… Никто из нас в своей постели не умрет. Но девушка… У кого могла подняться рука на девушку? Не понимаю. И будь я проклят, если когда-нибудь пойму.

– Сюда Гаррет идет, – невпопад сказал неподвижно сидящий на траве Дэмьен.

Дирхарт молчал, глядя в мертвое лицо. Бледные губы Линеты были полуоткрыты, словно она все еще ждала его поцелуя, по щекам слезами стекала вода…

Подошедший Гаррет остановился в нескольких шагах, следовавшие за ним двое стражников и кучка слуг – чуть поодаль.

– Что здесь происходит?

В его голосе не чувствовалось той самоуверенности, которую предположил Дирхарт, однако же стальные нотки все же слышались.

– Гаррет, сделай милость, не изображай хозяина, – тихо, но отчетливо произнес стоявший чуть в стороне Коул, не слишком заботясь, услышит ли его Гаррет с такого расстояния.

– Сэр Уильям послал меня выяснить, что здесь у вас происходит, – скривил губы Гаррет. – Так что ответить придется.

Коул лишь равнодушно пожал плечами. Дирхарт продолжал молча стоять, ни на кого не глядя. Всерьез считая Коула своим другом, он успел неплохо его изучить. Готовый дружить с целым миром, он никогда не забывал о том, что за кровь течет в его жилах. За столом в трактире он держался с Гарретом на равных, но стоило тому выказать себя представителем власти, как Коул тут же вспомнил о его сомнительном происхождении и скорее позволил бы порвать себя на части, чем сделал хоть полшага навстречу бастарду, не говоря уж о том, чтобы отвечать на его вопросы.

– Что здесь произошло? – снова спросил Гаррет уже с большим нажимом.

– А ты не видишь? – чуть дрогнувшим голосом проговорил Дэмьен. – Кто-то убил ее… Я нашел. Прямо тут, в камышах, она и лежала.

– Кто-нибудь из вас видел ее живой?

– Не знаю… Я не видел.

Коул с Дирхартом снова промолчали, один – презрительно, другой – холодно и отрешенно.

Гаррет подошел и склонился над телом, коснувшись кончиками пальцев шеи с зияющей поперек горла раной, и чуть вздрогнул, задев мокрую прядь волос. Потом выпрямился и обвел всех жестко вопросительным взглядом.

– Она мертва совсем недолго. Я еще раз спрашиваю – кто-нибудь видел ее живой? Вы сами давно здесь находитесь?

– Я на рассвете пришел, – снова отозвался один Дэмьен. – А они… Они нет.

– Что значит: они – нет?

– Они здесь дольше.

Гаррет перевел взгляд попеременно на Коула и Дирхарта.

– Эта девушка была с вами?

С тем же успехом он мог обращаться к каменным статуям.

– Могла быть… – Голос Дэмьена постепенно обретал силу. – Да, могла. Если мессир Дирхарт позвал ее, она, конечно, пришла.

Гаррет в упор посмотрел на Дирхарта, и в его взгляде теперь презрения было не меньше.

– Вы позвали ее, мессир?

Дирхарт с Коулом молча переглянулись.

– Я не говорю, что она пришла, – уточнил Дэмьен. – Я этого не видел. Но ведь могла прийти!

Коул снова повернулся к Дирхарту и, нарочито игнорируя таких незначительных людей, как бастард и писарь, вполголоса спросил:

– Как это получилось? Мы же были рядом. Почему мы не слышали?

– Мы оба заснули, – так же тихо и обращаясь только к Коулу, ответил Дирхарт.

– У меня чуткий сон.

– У меня тоже. Но и выпили мы немало.

– Если бы Дирхарт позвал, – продолжал Дэмьен, – она на край света пошла бы!

Гаррет смотрел на Дэмьена уже с большим интересом.

– То есть эта девушка…

– Замолчите, – холодно бросил им Дирхарт.

Не обратив на него внимания, Гаррет собрался продолжить.

– Молчать!

На этот раз Дирхарт рявкнул так, что из зарослей, шумно махая крыльями, вылетела вспугнутая утка. Дэмьен вздрогнул. Гаррет застыл на полуслове. Коул взглянул на обоих с еле заметной усмешкой.

Присев над телом Линеты, Дирхарт подсунул руку ей под затылок и осторожно повернул голову, раздвинув волосы. На бледной коже виднелась глубокая, промытая водой ссадина. Дирхарт поднял взгляд на Коула.

– Он оглушил ее и принес сюда, пока она была без сознания. Видимо, хотел утопить, чтобы это выглядело, будто она сама оступилась и утонула. Вероятнее всего, в воде она очнулась и стала вырываться, вот потому он и перерезал ей горло. Чтобы она не могла вскрикнуть, мы же были рядом. Крик мы услышали бы в любом состоянии. А плеск воды – вряд ли.

Воспользовавшись тем, что Гаррет прислушивался к его словам, Дирхарт выпрямился и махнул рукой ждавшим в отдалении стражникам:

– Уносите тело.

Ненавидящий взгляд Гаррета он проигнорировал.

– Его одежда была мокрой, – произнес Дэмьен. – Если все так, как только что сказал мессир Дирхарт, то одежда убийцы должна была быть мокрой, когда я пришел. А у вас обоих, – он обвел взглядом Дирхарта и Коула, – у вас обоих одежда была мокрой.

– То есть? – оживился Гаррет, то с чуть брезгливой жалостью смотревший на мертвое тело, то с явным презрением – на Дирхарта.

Стражники, укладывавшие тело на плащ, замедлили движения, понимая, что чем дольше они задержатся, тем больше можно будет потом обсудить.

– Мессир Дирхарт весь был мокрым, он поливал себя водой изо рва…

– Зачем? – перебил его Гаррет, глядя на Дирхарта.

– Дурак… – тихо выдохнул тот, не уточняя, кого имеет в виду.

– Может, нарочно? – продолжал Дэмьен как ни в чем не бывало. – Может, хотел скрыть, что его одежда уже была мокрой?

– Дэмьен, тебе бы тоже окунуться стоило, – процедил сквозь зубы Коул. – Чтобы протрезветь.

– А у мессира Коула рукава были мокрыми! – повернулся к нему Дэмьен.

– От росы, бумажный ты червь… – раздраженно выдохнул Дирхарт.

– В его словах есть смысл, – холодно улыбнулся Гаррет. – Может, вам обоим это и не нравится, но тем хуже для вас. Вы только что шептались о том, что оба заснули… да, я слышал. Значит, ни один из вас не может свидетельствовать, что другой тоже спал. Спал, а не…

– Ты играешь в опасную игру, Гаррет, пытаясь обвинить кого-то из нас, – перебил его Коул. – Тебя извиняет только полученный от сэра Уильяма приказ. Слуги не ответственны за полученные распоряжения, лишь поэтому мы тебя терпим. А ты, Дэмьен… Будь ты не так пьян, я бы тебе этого не спустил. И учти, я не так снисходителен, как Дирхарт. Если ты не прекратишь, тебе придется драться со мной. А я тебя не буду щадить. Я тебя убью.

Вскользь бросив взгляд на задохнувшегося от оскорбления Гаррета и растерянного Дэмьена, он развернулся к ним спиной и, твердо взяв Дирхарта за локоть, увлек за собой по направлению к калитке.

Отойдя на достаточное расстояние, Дирхарт чуть замедлил шаг. Сейчас ему не требовалось напоминать себе о роли, которую он играл. Сейчас он, как это все чаще случалось с ним, не играл. Он вскинул голову.

– Дьявол с ним, с Дэмьеном. Но Гаррет… он всерьез пытался допрашивать нас!

Коул зло усмехнулся.

– Дирхарт, ты еще не понял, как мы здесь живем! – Он раздраженно махнул рукой. – Сэр Уильям… не хочу говорить о нем плохо, но стоит делу коснуться Маргарет или Гаррета, и он становится слепым. Вот и ты с этим столкнулся, и, черт побери, я тебя понимаю! Я бы тоже на твоем месте…

Он осекся, глядя за плечо Дирхарта. Тот обернулся. Их огибали двое стражников, свернувших с дорожки, чтобы не беспокоить господ из свиты барона. Они несли завернутое в плащ тело Линеты. Из-под намокшей ткани свешивался подол светлого платья, задевая стебли травы.

Злое раздражение на лице Коула мигом сменилось жалостью.

– Все-таки кто мог сотворить подобную гнусность? Такая красотка… И зачем?

– Затем же, зачем и Брогана. Он что-то нашел, она что-то видела…

– Подожди…

Коул оттеснил не сопротивляющегося Дирхарта с дорожки и прижал к камню крепостной стены.

– Ты все-таки что-то да знаешь, друг мой? Говори!

Дирхарт высвободился, одновременно похлопав Коула по плечу.

– Ничего я не знаю, кроме того, что Джеффри убили в ту ночь. И Линета толком не знала ничего. Кровь на туфлях она видела. Только это. И мне сказала. Мы в саду вечером прогуливались, а кто-то в кустах прятался… подслушивал.

Глаза Коула чуть расширились.

– И ты молчал? Подожди-ка… ты тогда в приемную барона явился встрепанный, весь в листьях, как лесной эльф… тогда, да?

– Ну да. Линете вечером что-то почудилось, а я пьян был, не поверил… А утром решил все же осмотреть кусты, вправду ли там кто-то прятался. Оказалось, вправду. Следы оставил.

– Постой-ка, друг… Так ведь ты следующий!

– Святой потрох… получается, что да.

– Проклятье! Понимаю, что не следует подобное говорить мужчине, и все же скажу. Будь осторожен! – Коул снова уперся в плечо Дирхарта, прижав его к стене. – Внимателен! Будь постоянно настороже! Каждое мгновение… Если и с тобой что-нибудь случится, я же весь этот замок к чертям вверх дном переверну! Я не буду разбираться, кто прав, кто виноват! Я… проклятье! А сейчас-то нас никто не слышит?

Руки обоих привычным жестом легли на эфесы шпаг. Коул отпустил Дирхарта, и оба огляделись. Над их головами уходила вверх крепостная стена. Вокруг шелестела трава, в которой спрятаться могли разве что отчаянно стрекочущие кузнечики. У подножия вала, довольно далеко от места, где они стояли, Гаррет давал какие-то распоряжения пришедшим к ним слугам. Дэмьен с видом сомнамбулы брел вдоль рва.

Дирхарт облегченно выдохнул.

– Ты прав, друг. Я буду осторожен.

И оба снова взглянули вверх. Но даже если на крепостной стене над ними кто-то стоял, то из-за высоты едва ли мог услышать негромкий разговор. Убрав наконец руку с рукояти шпаги, Коул уже спокойнее посмотрел на Дирхарта.

– Кстати, а где Линета видела кровь?

– На туфлях Эрмины… Святой потрох! – Он осекся и с тревогой взглянул на Коула. – Эрмина!

* * *

Ветерок чуть колыхал плети свисающего с крыши беседки плюща. Сидящая на скамье леди Эрмина машинально бросала под ноги крошки, не глядя на слетевшихся птиц и не замечая текущих по щекам слез. Внезапно падающий между колонн свет заслонила стройная фигура. Воробьи с возмущенным чириканьем переместились на крышу беседки.

– Простите, миледи…

Девушка подняла заплаканное лицо и чуть подобрала пышную юбку, освобождая место на скамье рядом с собой.

– Не могу смириться, – проговорила она. – Линета была такой доброй, такой… жизнерадостной…

Слезы сильнее потекли по ее лицу.

– Кто мог сделать такое? За что?

Ветер сильнее качнул плющ. С крыши сорвалась стайка воробьев.

* * *

Слуга сэра Роберта со сдержанным негодованием смотрел на мокрые волосы Дирхарта, свисающие по плечам спутанными прядями. На небрежно распахнутый камзол и намокшую, липнущую к телу рубаху под ним. На бледные, но заметные пятна крови на белом шелке.

– Вас не приглашали, мессир. Извольте выйти.

Он переместил возмущенный взгляд на выпачканные в земле ботфорты и оставленные ими на полу следы. А в следующий момент оказался оттесненным в сторону с такой силой, что едва не ударился головой о стену. Не глядя на него, Дирхарт прошел в покои сенешаля.

В приемной наперерез нежданному посетителю бросились двое других слуг, решительно преградив ему дорогу. На этот раз Дирхарт приостановился и на учтиво, но твердо высказанную просьбу удалиться ответил таким взрывом ругательств, что слуги, может, и сами убрались бы с его пути, не растолкай он их в следующий момент грубыми пинками. Грохот захлопнутой им за собой тяжелой двери довершил картину насилия.

Следующую комнату Дирхарт миновал без препятствий. Перед дверью в кабинет сенешаля он глубоко вдохнул и постарался открыть ее чуть более мягким движением. Впрочем, сэр Роберт этой деликатности не оценил.

– Кто позволил вам врываться ко мне как в трактир?

– Здравый смысл, милорд. Где ваша дочь?

– Что?!

– Милорд, оставьте вашу неприязнь…

– Пошел вон!

– … хоть на время!

– Барон сошел с ума…

– Послушайте же меня!

– … позволяя тебе…

– Да поймите же! Она…

– … находиться здесь!

– … в опасности!

– Все будут в опасности, пока в замке находится висельник.

– Вы правы, милорд, но речь не обо мне.

– Именно о тебе. Покинь мой кабинет.

– Я уйду. Но умоляю вас…

– Выйди вон!

– … позаботьтесь о безопасности леди Эрмины.

– Для этого мне не нужны твои указания. Выйди вон, иначе я позову стражу.

– Позовите. И приставьте ее к леди Эрмине.

Резко развернувшись на каблуках, Дирхарт вышел. В этот раз он не сдерживался, и дверь хлопнула так, что сэр Роберт невольно вздрогнул, несмотря на кипевшее в нем возмущение.

Дирхарт швырнул в угол мокрый камзол, не дожидаясь, когда слуга поможет ему раздеться. Следом полетела такая же мокрая рубаха. Хотевший было достать из сундука чистую одежду, Джон взглянул в лицо хозяину и вместо одежды протянул ему флягу с виски.

Механически приняв ее и сделав большой глоток, Дирхарт не глядя опустился на стул, прислонясь затылком к стене и прикрыв глаза.

– Вот скажи, Джон, за что можно меня ненавидеть?

– Это вы про сенешаля, господин? – Невесело усмехнувшись, Джон склонился над сундуком. – Да уж… весь замок уже знает, как вы прошлись войной по его покоям.

– Так за что?

– Понимаете, господин… – Джон застыл с рубахой Дирхарта в руках. – Бывают люди очень непохожие. Они друг друга недолюбливают. А бывают не просто непохожие, а когда в одном собраны все качества, которые другой ну просто терпеть не может. Таким людям, чтобы стать врагами, и делить ничего не нужно, достаточно просто встретиться.

Дирхарт открыл глаза и через силу улыбнулся.

– Ну да… это когда один пьяный крестьянин в кабаке подходит к другому и говорит: чей-то мне рожа твоя не нравится!

– Да, господин, вроде того.

– Так пьяному крестьянину просто подраться охота, он и в рожу-то, которая ему не нравится, не смотрел даже.

– Так и сэру Роберту все равно. У него, похоже, два божества – умеренность и аккуратность. Он, может, всю баронскую свиту ненавидит, красавцев этих легкомысленных, буйных да расточительных. И жениха своей дочери, сэра Джеффри, тоже, наверное, не любил, несмотря на выгоду брака. Да и самого барона, кстати… Но проявлять это – такой роскоши он себе позволить не может. А на вас можно отвести душу. Я вам больше скажу, господин! Вы и для барона занятная игрушка. Выглядите как благородный, чувствуете как благородный, а вести себя с вами можно как Бог на душу положит, вы все стерпите.

Дирхарт поморщился.

– Между прочим, леди Эрмина тоже все обо мне знает. Или даже больше, чем все, что ей там отец наплел. Однако она едва не оказалась у меня в объятиях.

– Ой, господин! А то вы не знаете, что для иных женщин чем мужчина опаснее, тем он привлекательнее. Значит, леди Эрмина из таких.

– Да нет, Джон. Она хорошая девушка. Просто ей довериться некому. Отец слушать не станет. Барону, похоже, она сама не очень-то доверяет. Остальные тоже только дров наломают… Лишь бы ее отец меня послушал! Лишь бы послушал…

Дирхарт снова сделал глоток из фляги, заткнул горлышко, потом таким же машинальным жестом снова вытащил пробку и подошел к окну. Внизу, в тени свисающего с колонн галереи плюща, стояли две девушки, состоящие при леди Эрмине. Стоило Дирхарту появиться в окне, как обе мигом опустили лица и заспешили прочь. Выглянувший из-за плеча Дирхарта Джон хмыкнул.

– Господин, вы, конечно, очень красиво сложены. Но для благовоспитанных девиц это… В общем, смутили вы их, господин!

– Да?

Дирхарт усмехнулся и позволил Джону надеть на себя рубаху.

– А что эти благовоспитанные девицы под моим окном делали?

– Известная вы личность в замке, господин. То неприступную мистрис Маргарет соблазните, то с секретарем баронским подеретесь, то слуг самого сенешаля побьете… Опять же – мертвое тело нашли не без вашего участия… – Джон вздохнул и перекрестился.

– Много, значит, обо мне болтают?

– Не без того, господин.

– А скажи-ка мне, что в замке говорят о бароне Доноване?

– Ничего не говорят, господин.

– То есть? – Дирхарт снова заткнул флягу, потом открыл, повертел и вернул пробку обратно. – Про меня, значит, говорят черт-те что, а про самого лорда молчат? Не верю.

– Ну, понимаете, господин… Что господа между собой говорят, я знать не могу. А слуги любят обсуждать только не шибко опасные вещи. Кто что ест, кто сколько пьет, кто с кем дерется или любовь крутит… Но только если знают, что это не особая тайна. Чем выгоднее место, тем молчаливее слуги. А если есть шанс не просто места лишиться, а еще и похуже что на себя навлечь, так все становятся слепыми, глухими и немыми.

– Про других ясно. Но ты что думаешь о бароне?

Джон едва не присвистнул.

– Разве ж я могу что-то думать о самом бароне, господин!

– Про сенешаля ты, между прочим, только что очень дельно рассуждал.

– Вырвалось, господин. – Джон чуть притворно опустил глаза. – Но про барона – это чересчур. Чем я от других слуг отличаюсь? Я ж только что объяснял вам…

– Джон, ты от других слуг очень отличаешься хотя бы тем, что ты мой слуга. И ты вовсе не простой слуга. Ты больше чем слуга. Гораздо больше. Ты… – Дирхарт опять открыл флягу и сделал глоток. – Джон, чума тебя забери! Сейчас оплеуху схлопочешь. Я ж помощи у тебя прошу. Соловьем тут перед тобой заливаюсь, а ты молчишь, как будто тебе черти в…

– Понял, господин, понял! Что я думаю о бароне Доноване? Думаю, что с ним странное творится. Слышал я о нем много, еще когда вы у него не служили. Он личность известная. Блестящий такой кавалер, отчаянный дуэлянт, любимец дам… Это я о нем слышал. А вижу я совсем другого человека. Ко всему равнодушного, замкнутого, блеклого. Будто тот, о ком я баек наслушался, и тот, которому вы сейчас служите, – вообще разные люди. – Джон помолчал, потом поднял на Дирхарта вдохновенный взгляд: – Знаете, господин, а вдруг у него брат-близнец есть? Нет, ну почему вы усмехаетесь? Может же такое быть. Родятся иногда близнецы. Только все равно непонятно, с чего этот как светильник прогоревший. Казалось бы, молодой, здоровый, а выглядит, будто могильной плитой задавленный…

– Ты умница, Джон! – Дирхарт отсалютовал ему флягой. – Что бы я без тебя делал?

– Не знаю, господин, что бы делали… Я впрямь помог вам?

– Да, Джон. И очень. Только если дело обстоит именно так, то… – Дирхарт снова глотнул виски и с безнадежным видом покачал головой. – То все очень и очень плохо.

– А что плохо-то, господин?

– Догадка твоя о плохом говорит.

– Какая догадка, господин?

– Твоя… Ну или моя… Наша, в общем. Если она верна, то все очень плохо.

Дирхарт поболтал флягу, выясняя, сколько в ней осталось, и отдал ее озадаченному Джону.

* * *

У ног сидящей в беседке леди Эрмины возились воробьи, отбирая друг у друга принесенные ею крошки. Самые смелые вспархивали на скамью, поднятые их крылышками пылинки оседали на шелке подола и атласных туфельках. Рядом раздалось отрывистое карканье, и стайка с возмущенным чириканьем унеслась прочь, а на каменную спинку опустилась крупная ворона. Искоса поглядывая черным глазом на неподвижно сидящую девушку, птица стала боком подбираться к ее склоненной голове.

– Миледи!

В просвете между колоннами беседки возник женский силуэт. Ворона вздрогнула, но не прекратила мелких неспешных скачков.

– Миледи! Господи, что с вами?.. Кыш, нечисть! Господи, миледи!..

Нехотя ворона перепорхнула на крышу беседки. От взмаха широких крыльев светлый локон девушки шевельнулся, упав на щеку и смазав кровавую каплю, вытекшую из приоткрытых губ.

– Миледи, очнитесь… Господи… Господи!..

* * *

Посреди стола на испачканном кровью платке лежал длинный кинжал с загнутым к навершию щитком. Возле рукояти тоже были заметны высохшие кровавые следы.

– Благодари бога, что тебя допрашиваю я и что здесь нет сэра Роберта.

Барон говорил спокойно, едва ли не доброжелательно, но Дэмьен слишком хорошо знал своего господина, чтобы обмануться.

– Милорд! Как бы я смог?.. Ее…

Голос секретаря упал до шепота, но на его лице не было страха. Скорее недоумение, вот-вот готовое перейти в отчаяние.

– Кто-то смог. Почему я должен поверить, что это не ты?

– Но, милорд… – Дэмьен глубоко вдохнул и выровнял голос. – Милорд, это же мой кинжал. Разве я… если вам угодно считать, что это я… разве я оставил бы его… там?

Последнее слово он снова произнес с трудом, но это могло быть как осознанием вины, так и осознанием потери.

– Допустим, причин оставить его в ране могло быть достаточно. Например, боялся испачкаться кровью.

– Но я бы не стал брать кинжал, который легко узнать. Это же… это очевидно.

– Возможно, ты хотел, чтобы я так и подумал?

– Милорд… Я вообще не мог взять этот кинжал. Его у меня уже не было.

Теперь в голосе Дэмьена слышалась безнадежная усталость, и барону действительно было его почти жаль.

– Да? И где он был?

– Я не знаю. Наверное, где-то в камышах на берегу рва. Я думал, что он упал в ров и искать бесполезно… – Он помолчал и добавил упавшим, но спокойным голосом: – А оказалось, что кто-то нашел.

Барон с сомнением покачал головой.

– Дэмьен, ты понимаешь, как звучат твои слова? Как спонтанная и неумелая ложь. Или изволь объясниться, или признайся в очевидном. И покончим с этим.

– Покончим со мной, вы это хотели сказать, милорд?

– Я предложил тебе объясниться. Ты же видишь, я до сих пор готов тебя слушать. Но я прекращу это, если твои объяснения снова будут такими же невразумительными.

– Милорд, я потерял кинжал, когда дрался на дуэли.

– Ты? – Во взгляде барона проскользнуло слабое удивление. – Впрочем, это легко проверить. С кем ты дрался? И когда?

– Сегодня на рассвете. Возле причала.

– На рассвете возле причала нашли тело служанки.

– Так ведь это я его и нашел. Искал кинжал, а нашел…

– Ты? Мне доложили, что тело нашел Дирхарт.

– Мессир Дирхарт тоже там был, милорд.

– Только не говори, что с ним ты и дрался.

Дэмьен некоторое время молчал, но потом вскинул на барона прямой взгляд:

– Так и есть, милорд. С ним.

Губы барона против его желания дрогнули в совершенно неуместной, на его взгляд, улыбке.

– Ладно. Как кинжал оказался во рву?

– Мессир Дирхарт выбил его у меня из руки, – безразлично ответил секретарь. – Возможно, он его потом и нашел.

– Ты пытаешься обвинить его?

– Нет, милорд. Но ведь так могло быть.

– У вашего поединка есть свидетели?

– Да, милорд. Мессир Коул. Он тоже мог взять кинжал.

Барон помолчал. Ему не нравилось внезапно наступившее спокойствие секретаря. Очень не нравилось. Дэмьен был похож на человека, принявшего окончательное решение, и барон опасался, что тот, не дожидаясь петли палача, сам решит свою судьбу.

– Ну, что ж… последний вопрос. В иных обстоятельствах я бы не позволил себе спрашивать о подобном, но сейчас спрошу. И для тебя будет лучше ответить.

– Для меня что-то может быть лучшим или худшим, милорд?

– Какова причина поединка?

– Мессир Дирхарт… – Дэмьен опустил взгляд так, чтобы барон не видел эмоций у него в глазах, но его голос оставался таким же бесцветным. – Мессир Дирхарт целовал леди Эрмину.

После того как Дэмьена увели, барон приказал позвать Дирхарта, тот возник на пороге спустя несколько минут, будто ждал этого. Впрочем, наверное, впрямь ждал. Выражение его лица было непроницаемо почтительным, взгляд спокойным, а одежда – элегантной. О прошедшем утре напоминали только слегка влажные волосы, уже снова уложенные красивыми локонами. Барону в который раз подумалось, что этот человек совсем не похож на грубого и неряшливого наемника, совсем недавно взятого им на службу. Сейчас мысль была вялой и равнодушной. И в ответ на сдержанно-изящный поклон Дирхарта сэр Уильям кивнул с усталой небрежностью, которую даже не попытался скрыть.

– Ты знаешь о смерти леди Эрмины.

– Да, милорд. И я не снимаю с себя вины за это.

Барон снова слабо кивнул.

– Мне доложили, что ты учинил в покоях сэра Роберта.

– А вот тут я за собой никакой вины не чувствую.

– Я далек от того, чтобы обвинять тебя… Дирхарт, скажи, ты веришь, что Бог не посылает человеку испытаний больше, чем тот может вынести?

– Нет, милорд. Не верю.

– Жаль… Ладно! – Барон тряхнул головой, заставляя себя направить разговор в другое русло. – Что ты можешь сказать по поводу вот этого?

Он кивнул в сторону лежащего на столе кинжала. Дирхарт подошел.

– Он похож на тот, что был у вашего секретаря. Думаю, это он и есть.

– Что произошло сегодня утром у пристани?

– Я дрался с вашим секретарем, милорд. Только если быть откровенным, то это поединком-то сложно назвать. В основном мы занимались тем, что все вместе искали в камышах этот злополучный кинжал, а потом решили, что он упал в воду. В общем, мы сочли, что поиски бесполезны. А потом… потом мы нашли тело служанки леди Эрмины.

– Дэмьен полагает, что кинжал нашел ты. И воспользовался им.

Дирхарт развел руками.

– Его можно понять, милорд. На дыбе люди оговаривают всех, кого вспомнят.

– Пока я допрашивал его только в этой комнате. У меня есть сомнения в его вине, мне не хотелось бы в итоге получить обратно секретаря с переломанными руками.

– Если позволите, я бы мог сказать кое-что в его оправдание. Вот представьте, милорд, человек хочет кого-то убить. Разве будет он пользоваться своим оружием? Ведь забрать короткий клинок вряд ли получится, не забрызгавшись кровью, а значит, придется оставить его в ране – ну, как и было сделано.

– Если убийство было задумано заранее, то да. А если это был порыв?

– Тогда и вовсе ни в какие ворота не лезет… Простите, милорд. Я хотел сказать, часто ли вы видели вашего секретаря вооруженным дагой?

Барон вздохнул.

– Твои слова разумны.

– Тогда позвольте сказать еще одну вещь, милорд. Думаю, убийца не надеялся на такую удачу – навести подозрение на кого-то конкретного. Он просто хотел запутать след, взяв чужое оружие – любое, какое удастся добыть. И сначала он хотел взять его у меня. То, что мы с Коулом сидели ночью на валу, поминая Брогана, не было секретом. И ночью же мой слуга спугнул кого-то возле моей спальни. Этому человеку попросту повезло, что Дэмьен потерял кинжал. Что мы собираемся драться, знали многие, и со стены наш поединок мог видеть кто угодно. Кстати, оттуда могло быть хорошо видно, куда упал кинжал.

Сэр Уильям медленно прошелся по комнате. Остановившись возле застывшего в почтительной позе Дирхарта, он взглянул на него, и тому показалось, что в погасших глазах на миг пробудился легкий интерес.

– Ты в пух и прах разбиваешь доводы сэра Роберта. Он уверен в виновности Дэмьена и требует немедленного наказания.

– Пусть он самого себя накажет.

Сэр Уильям покачал головой.

– Заметь, я снова не упрекаю тебя за дерзость.

– Благодарю вас за ваше терпение, милорд. Но могу я узнать, какие именно доводы разбил?

– Да, разумеется. – Барон обошел Дирхарта и взглянул на него с другой стороны. – Сэр Роберт рассудил так: Дэмьен настойчиво просил руки леди Эрмины, вызывая издевки всех вокруг. К тому же сама бедняжка изводила его своим кокетством. Возможно, все это могло довести его до крайности. Сначала он убил Холла, которому завидовал, потом Брогана, который насмехался над ним, а потом и предмет неразделенной страсти… Да, я тоже не верю в подобное. От Дэмьена можно ожидать отчаянного поступка вроде дуэли с тобой. Но на такую смесь глупости и подлости он не способен.

– Милорд, лишь в одном я могу согласиться с сэром Робертом. Все смерти в замке, как и покушение на вас, дело рук одного и того же человека.

– Продолжай.

– Все началось с ночи, когда погиб сэр Джеффри…

– Погиб… – Барон вяло пожал плечами. – Скажи лучше, что растворился в воздухе.

– Нет, милорд, не растворился. Он погиб, и его тело до сих пор в замке. Леди Эрмина знала о том, что произошло. Не все, конечно, но что-то знала, о чем-то догадывалась… Потому и погибла – и она, и ее служанка.

– Ты говоришь или слишком много, или слишком мало. Ты знаешь, где тело сэра Джеффри?

– Догадываюсь, милорд.

– Прекрасно… Ты знаешь, кто убийца?

Дирхарт молчал.

– Ты знаешь, кто убийца? – тихо, подчеркнуто разделяя слова, повторил сэр Уильям.

– Простите меня, милорд, но я не стану никого обвинять, пока не буду уверен. Вдруг я ошибаюсь в своих догадках? Докапываться до истины долго, петля затягивается гораздо быстрее… Еще раз повторю – простите мне мое упорство! Но я не буду уверен, пока не пойму, почему этот человек убил сэра Джеффри и почему больше не покушался на вашу жизнь. А пока не все складывается, милорд, я ни на кого указывать не стану.

– Я могу вынудить тебя сказать. Ты это понимаешь?

– Да, милорд. На дыбе я, конечно, скажу все.

Барон прошелся по кабинету, снова остановившись возле Дирхарта.

– Я не собираюсь делать с тобой ничего такого, можешь не волноваться… Но почему он больше не покушался на меня? Я не спрашиваю о том, кто это. Я просто хочу понять: если ему нужна моя смерть, почему он не повторил попытку?

– Так и я хочу это понять, милорд. Но пока не понимаю, вот и думаю, а вдруг в остальном тоже ошибаюсь?

– А если он догадался о твоей роли здесь? Что, если дело в тебе?

– Не знаю, милорд, возможно. Меня-то он тоже пытался убить.

Барон удивленно приподнял брови.

– Но если так, то…

Не договорив, он вопросительно взглянул на Дирхарта.

– Нет, милорд, я не видел его… Во всяком случае, лица. Он напал на меня ночью, в плаще, шляпе, с закрытым лицом… Нет, я не видел его. Могу лишь сказать, что он прекрасно владеет шпагой.

Барон чуть поморщился.

– У меня все прекрасно ею владеют.

– Исключая вашего секретаря, милорд. Кстати… не сочтите, будто я осмеливаюсь советовать вам, но если вы не хотели сделать из него козла отпущения, то, может, еще не поздно его остановить.

– Ты о чем?.. – медленно начал барон, но, вспомнив спокойствие обреченности в глазах Дэмьена, тут же перебил себя и решительно махнул рукой: – Ладно, иди. Не думаю, что человека из моей свиты остановят, но, если что, действуй от моего имени.

Когда он был уже возле двери, барон внезапно его окликнул:

– Дирхарт, у меня нет цели тебя обидеть, но все же… кто подбил тебе глаз?

VI

Последняя аудиенция

Дэмьен торопился. Пока не ушла решимость, пока отчаяние сильнее подавленности, пока тело требует действовать… Под низким потолком виднелось маленькое окошко, забранное решеткой и ведущее не наружу, а непонятно куда – во всяком случае, солнечные лучи в него не попадали. Очень трогательная забота об узнике, чтобы не задохнулся в каменном мешке. Ну, а солнце ему видеть необязательно. Солнце – это уже роскошь, оно не для преступников.

Перевернув вверх дном предназначенное для нечистот деревянное ведро, Дэмьен встал на него и привязал к решетке веревку, скрученную из пояса и разорванной на полосы рубахи. Собрав остатки решимости и прогнав все остальные мысли, надел на шею петлю и, ухватившись за решетку, оттолкнул ногами ведро и разжал пальцы. Горло тут же ухватила душным кольцом тошнота, перекрыв воздух. Перед глазами что-то взорвалось. В ушах забился колокольный звон…

Светлая точка вверху расширялась, превращаясь в вытягивающую его из темноты воронку. В воронке виднелись серые каменные плиты потолка. И кто-то стоял рядом.

– Такой грех на душу чуть не взяли!.. Да и погибнуть могли ни за что ни про что.

В поле зрения лежащего Дэмьена оказалось лицо солдата из замкового гарнизона, который, по всей видимости, исполнял при нем обязанности тюремщика. Впрочем, что это он сейчас сказал?..

– Ты что сейчас сказал? – прошептал Дэмьен.

– Что зазря чуть не погибли, – с готовностью повторил стражник. – Сэр Уильям велел отпустить вас. Я дверь отпираю, а вы… такой грех! Еле успели из петли живым вас достать.

– Спасибо тебе.

– Да не мне. Мессира Дирхарта благодарите.

Услышав ненавистное имя, Дэмьен молча закрыл глаза.

Стражник еще некоторое время постоял рядом. Дэмьен не шевелился и с облегчением услышал удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь. Он уже хотел открыть глаза, но тут его слуха достиг слабый звук – то ли шелест одежды, то ли вздох. И тут же – легкий скрип, словно кто-то поднялся со скамьи. Рядом явно кто-то был. И чья-то рука осторожно коснулась его плеча. Он открыл глаза. Свет висящего на стене факела заслоняла склонившаяся над ним высокая сухопарая фигура. Очень знакомая…

– Очнулся? Ну и хорошо.

Дэмьен обреченно вздохнул. Вдох неприятно отдался в горле.

– Больно?

– Нет, – прошептал Дэмьен.

– Ну и хорошо… – повторил Дирхарт. – Слушай, мне бы поговорить с тобой.

Дэмьен отрицательно мотнул головой.

– Твое дело, можешь молчать. Но я ж тогда так и буду над тобой стоять. А поговорим – и сразу уйду.

Не получив ответа, Дирхарт со вздохом сел на краешек скамьи рядом с Дэмьеном.

– Ну прости ты меня! Виноват я перед тобой, знаю. Говорю же, прости. От души прошу.

– Что. Тебе. Надо.

– Только один вопрос. Где ты был в ночь перед тем, как со мной драться?

Дэмьен взглянул на Дирхарта и, приподнявшись, сел на скамье.

– Откуда ты знаешь, что я не спал в своей постели?

Тот улыбнулся.

– Ты же до меня не дрался ни с кем. А перед первым в жизни поединком мало кто может заснуть. Уж поверь.

– В церкви был. Спрашивал у бога, почему так тебя ненавижу.

– Он ответил?

– Ответил… какая тебе разница? Спроси у церковного служки, он меня видел.

– Так это ж прекрасно. Подтверждаю слова стражника, ты свободен.

Внезапно Дэмьен почувствовал такой прилив возмущения пополам со злостью, которого сам от себя не ожидал.

– А при чем тут ты? Кто ты такой? Ведешь себя, будто все вокруг от тебя зависит… какого черта? Ты, между прочим, своей невиновности не доказал. А ведь служанку ты мог… Ты же ее… ты же с ней… Может, она чего-то от тебя требовала? После того, как ты ее…

Дэмьен осекся, поняв, что Дирхарт не собирается возражать. Что он молча смотрит на него и что ни этот взгляд, ни молчание не сулят ничего хорошего.

– Что же ты не продолжаешь? – медленно проговорил Дирхарт. – Я ее… даже договорить боишься? Да, Линета была моей любовницей. Я этого не скрывал. Еще немного, и я решу, что ты снова хочешь скрестить со мной шпаги. Только учти, теперь это будет всерьез. Линету я не убивал. А вот тебя убью.

– Коул уже обещал убить меня. – Дэмьен слабо усмехнулся.

– Монетку бросим. – Тон Дирхарта оставался таким же холодным.

– За что?

– За подозрения – пустые и оскорбительные.

– За что ты просил у меня прощения?

– За насмешки. Такие же пустые, как твои подозрения.

– И все же почему пришел ты, а не Гаррет?

– Сэр Уильям перепоручил мне в этом разобраться. А что странного?

В другой раз Дэмьен постарался бы быть деликатным. В другой раз он как-нибудь иначе дал бы понять этому пустому красавчику, умеющему лишь пить и драться, что он о нем думает. Но это было бы в другой раз. Сейчас же Дэмьен просто сказал:

– Ты не похож на человека, способного в чем-то разобраться.

Дирхарт усмехнулся. Что было обидно – совсем беззлобно.

– На то, чтобы доказать твою невиновность, моего ума хватило.

– Тебе есть до меня дело?

– До тебя – нет. Есть до того, кто убил леди Эрмину.

Теперь усмехнулся Дэмьен. Горько, безнадежно усмехнулся.

– И ты понял, кто это?

– Пока нет.

– Я могу помочь тебе.

– Как? – Дирхарт недоверчиво склонил голову к плечу. – Ты впрямь что-то знаешь?

– Не все… кое-что. Конечно, я зря пытался обвинить тебя. Или Коула. Во мне говорила ненависть… да, это слабость. И, может, это еще большая слабость, но прощения ни у тебя, ни у него я просить не хочу.

– Да не проси! Свои соображения скажи. Если они у тебя есть, конечно.

– У меня есть. Леди Эрмина… – Дэмьен с болью проглотил тяжелый комок. – Леди Эрмина погибла из-за того же, из-за чего мессир Броган. И служанка ее – тоже. Они знали, что произошло с сэром Джеффри, потому и сами погибли. Я тоже это знаю. Только я, в отличие от них, жив.

Дэмьена злило, что недоверие в глазах Дирхарта никуда не улетучилось. В этих блеклых водянистых глазах… И что в нем женщины находят?.. От мысли, что ему больше некого ревновать, Дэмьену стало больно. Так больно, что он вдруг очень ясно и искренне пожалел, что петля на его шее не успела окончательно затянуться.

– Я же не только в ночь перед дуэлью не спал, – сказал он, пряча чувства за усмешкой. – В ночь, когда пропал сэр Джеффри, я тоже бодрствовал. Мне, знаешь ли, нравится это ощущение – только я и ночь…

В замке давно погасили свет, но Дэмьену даже нравилось ощущать себя единственным бодрствующим. Мир в темноте казался огромным и пустым, одновременно равнодушным и безопасным. В этом мире легко было представить, что и недовольно поджимающий губы барон, и презрительно холодный Салливан, и похожая на карнавальную мишуру баронская свита во главе с пьяно хохочущим Коулом – просто дурное сновидение. А реальность – это запах цветущего на валу шиповника, чириканье птиц и горящая на столе его одинокая свеча.

Дэмьен отодвинул ворох бумаг, которые нужно было разобрать, и подпер кулаками подбородок, глядя в темноту за окном. Не хотелось ничего делать. Хотелось просто сидеть вот так, вдыхать ночные запахи, слушать ночные звуки… И тут, в самый неподходящий момент, его ленивое блаженство нарушили мужские голоса. Дэмьен закрыл глаза, будто это могло оградить его ночной мир от чьего-то бесцеремонного вторжения.

Голоса то приближались, то отдалялись, но, похоже, не собирались замолкать. Судя по всему, двое мужчин пытались что-то выяснить со всей возможной страстностью. Через некоторое время в их напряженный разговор вплелся мелодичный женский голос. Впрочем, женское присутствие не смягчило перебранку – наоборот, голоса зазвучали еще ожесточеннее.

Ночная ссора трех неизвестных длилась и длилась, не собираясь затухать. Наконец скорее раздраженный, чем заинтригованный Дэмьен загасил свечу и выглянул в окно, чтобы узнать, кто вернул его в грубую реальность. Двор был пуст, лишь быстро удалялся звук чьих-то шагов, гулко отдающихся под каменной аркой. Дэмьен задумался, кто это мог быть и какие дела могли выгнать этих людей в ночь.

Понемногу им начало овладевать любопытство, когда во дворе появился еще один силуэт, скорее похожий на летящую, не касаясь земли, тень. Сердце тяжело ударило в ребра. С неба лился слабый лунный свет, а женская фигурка была закутана в темный плащ, но колотящееся возле самого горла сердце упрямо подсказывало – через двор бежала Эрмина. Через мгновение она исчезла под аркой. А после Дэмьен стремглав выскочил из комнаты.

Несколько раз едва не оступившись на темной лестнице и так приложившись локтем об угол, что с его губ сорвалось ругательство, способное восхитить самого Коула, Дэмьен выбежал во двор. Не скрываясь, пересек его и бросился под арку, где исчезла Эрмина, но, миновав ее, в нерешительности остановился. Вокруг было тихо и пусто. Слева находились покои барона, а за ними – сад с недавно построенной часовней. Дэмьен уже хотел повернуть туда и выяснить, не в саду ли назначила кому-то свидание ветреная Эрмина, когда его внимание привлекла чуть приоткрытая низкая калитка в крепостной стене.

Пройдя в нее, Дэмьен пересек широкий двор с выходящими в него службами. Он знал, что такая же неприметная калитка находится позади конюшен, и девушка, наверное, воспользовалась ею, чтобы выйти на крепостной вал или спуститься ко рву. Дэмьен вспомнил о слышанных им мужских голосах. Он был уверен, что участвовавшая в их перебранке женщина – не Эрмина, голос которой он узнал бы из тысячи. Но ведь и она была как-то связана со всем этим. Или ее появление было совпадением? Мужчины прошли через двор за несколько мгновений до бегущей Эрмины, и калитки они должны были достигнуть почти одновременно. Дэмьену стало не по себе. Что задумала Эрмина? Что должно было произойти возле замка этой ночью?

Бегом достигнув конюшен, он свернул за угол и впрямь обнаружил незапертую калитку. С бешено колотящимся сердцем Дэмьен выбрался на вал и, никого не увидев, наугад пошел вдоль крепостной стены. Ночь больше не казалась ласковой, а запах шиповника – упоительным. Вместо соловья где-то далеко за рвом зловеще и бессмысленно расхохотался филин. И в этот момент Дэмьен снова услышал голоса. Пройдя еще несколько шагов, он прижался к камню стены и раздвинул кусты, морщась от царапающих руки шипов.

На берегу рва стояли двое мужчин. Отсюда было не разобрать слов, но зато теперь Дэмьен мог видеть этих двоих – оба они были ему знакомы. Сэр Томас, лорд Грэй, – давний друг сэра Уильяма. И Ральф Броган – дворянин из его свиты. Дэмьен лихорадочно искал глазами Эрмину, но ее нигде не было. Тем временем мужчины выхватили из ножен шпаги. В ночном воздухе зазвенела сталь.

Поневоле наблюдающий за поединком, Дэмьен чувствовал себя отвратительно. Дела этих двоих его не касались, Эрмины рядом не было – наверняка она впрямь назначила кому-то встречу этой ночью, лишь по времени совпавшую с дуэлью, не имеющей к ней никакого отношения. Или все же имеющей?

Сбоку раздался шелест кустов, вынудивший его застыть в укрытии. К счастью, бегущая вдоль стены женщина стала спускаться, не достигнув места, где прятался Дэмьен. Сначала ее вид заставил его вздрогнуть, но в следующий момент он заметил, что она ростом гораздо ниже Эрмины. К тому же выбившаяся из-под капюшона длинная рыжая прядь, даже в лунном свете блеснувшая золотом, не оставляла сомнения – это сестра сэра Томаса, леди Камилла, спешит прекратить поединок.

Мужчины нехотя опустили шпаги. В голосе вставшей между ними леди Камиллы звенели слезы. Дэмьен, оставшийся незамеченным, выбрался из кустов и вернулся обратно через оставленную распахнутой калитку.

* * *

– Теперь ты понимаешь, что произошло той ночью? – закончил Дэмьен вопросом свой рассказ.

– Ну… а что такого особенного я должен понять? – развел руками Дирхарт. – Вроде бы просто все. Леди Камилла и Броган встречались тайно от ее брата. Тот узнал, дело закончилось дуэлью. Дуэль закончилась примирением – такое часто бывает, когда вмешивается женщина, которая обоим дорога… Ничего особенного.

– А я в такие совпадения не верю. Я думаю, что той ночью разные пути сплелись в такой клубок, из которого не все смогли выпутаться живыми.

– Красиво сказал, – покачал головой Дирхарт. – Я бы так не смог… Ладно, пойду и доложу сэру Уильяму обо всем. Разумеется, твои выводы присваивать не буду, я человек честный.

Возле самой двери Дэмьен вдруг остановил его:

– Дирхарт…

Голос звучал неожиданно мягко. Уже взявшийся за ручку двери, Дирхарт обернулся.

– Скажи, а ты в ночь перед своим первым поединком спал?

– Я-то? – Дирхарт вздохнул и честно ответил: – Я спал.

Дирхарт медленно шел, слушая, как эхом отдается под аркой звук его шагов. Он почти ругал себя за то, что не испытывал к Дэмьену ни капли сочувствия. Даже надменный и вспыльчивый Коул успел, пожалуй, остыть, вернувшись к обычному снисхождению. А вот Дирхарт не мог. Кажется, он наконец понял, что в Дэмьене его так злило. Мысль заставила болезненно поморщиться. Дворянство. Пусть недавно полученное, пусть игнорируемое гордыми отпрысками древних фамилий, но законное. Не фальшивое. Не присвоенное на короткий срок. Окажись Дирхарт на месте этого бумажного червя, он бы смог распорядиться таким даром судьбы. А Дэмьен… Дирхарт снова невольно скривился. Да он даже шпагу не носит, так, будто остается всего лишь писарем! Кичится умом и ученостью, а умозаключения его – курам на смех, как говорили в деревне, где вырос Дирхарт.

Арка закончилась. Теперь Дирхарт шел по широкому, похожему на улицу, двору… Интересно, узнали бы его сейчас в родной деревне, которую он только что так некстати вспомнил? Он взглянул на свою тень, скользящую по булыжнику. С полей шляпы на плечо спускались пышные перья, из-под них выглядывали изящные завитки локонов, сильно зауженный в талии камзол делал фигуру горделиво стройной, сбоку виднелась тонкая тень шпаги… Нет, не узнали бы. Да и узнавать бы не стали. Для них он погиб уже несколько лет назад. Погиб, и не жаль…

Отогнав ненужные воспоминания, Дирхарт подошел к конюшне. После сырого, отдающего плесенью застенка запах конского пота, сена и навоза казался чуть ли не амброзией. Впрочем, любящему лошадей Дирхарту эти запахи нравились всегда. Войдя в конюшню, кажущуюся после яркого солнца сумрачной, но от этого еще более уютной, он подошел к стойлу вытянувшего ему навстречу морду Гнедого и ласково потрепал коня между ушами.

– Хороший ты мой… что, уже соскучился?

– Прикажете оседлать, господин?

Шел конюх, в котором Дирхарт узнал того самого, который получил от него монету за якобы едва не откушенную Гнедым руку.

– Пока нет. Но ты появился очень кстати.

И чтобы тот не усомнился в его словах, Дирхарт достал из кошелька на поясе монету, как бы машинально вертя ее в пальцах.

– К вашим услугам, господин! – с готовностью поклонился конюх.

– Покажи мне того коня, на котором уезжал из замка в последний раз лорд Холл. Того, которого наутро нашли пасущимся возле рва.

– Цезаря-то? Нет ничего проще, господин. Вот он стоит.

Дирхарт повернулся к стойлу, на которое указал конюх, и увидел крупного огненно-рыжего жеребца, нервно переступающего копытами по посыпанному соломой полу и косящего на Дирхарта любопытным глазом.

– Красавец! – искренне прищелкнул языком Дирхарт. – Видно, норовистый.

– Еще какой, господин! Впрочем, под седлом хорош.

– А кто на нем обычно ездит?

Дирхарт как бы невзначай подбросил монету в ладони.

– Даже сам барон не гнушается. Но чаще всего его берет…

Брови Дирхарта непроизвольно поползли вверх, едва конюх произнес имя.

– Цезарь уж так привык, – продолжал тот, не спуская глаз с монеты. – Всегда приветствует, едва только почует. Звонко так ржет!

Дирхарт подбросил монету повыше – так, что она едва не упала на пол, не успей конюх подхватить ее. Тут же достав из кошелька следующую, Дирхарт спросил:

– А скажи-ка мне, кто в ту ночь дежурил в конюшне?

– Так я и дежурил, господин.

– Тогда отвечай как есть, – тоном, спорить с которым не решался еще никто, проговорил Дирхарт, доставая еще пару монет. – Что бы ты ни ответил, они в любом случае твои.

– Да, господин. – Конюх разом посерьезнел. – Скажу как есть.

– У тебя сон крепкий?

– Чуткий, господин.

– Ты в ту ночь слышал, как Цезаря выводят из конюшни?

– Да, господин. Слышать слышал, но из своего угла не выходил. Ведь раз меня никто не кликнул… мало ли, какие у господ ночью дела, верно?

– Все верно, – кивнул Дирхарт. – И последний вопрос. Цезарь ржал?

– Ржал, господин.

* * *

– Собирайся, Джон. Скоро мы уезжаем. Думаю, завтра. – Дирхарт задумчиво покрутил в пальцах флягу и отдал слуге. – Ты что, не рад?

– Да как вам сказать, господин…

Джон впрямь уже не знал, что чувствует. С одной стороны, он готов был с облегчением покинуть это не просто чуждое, но и очень опасное место, но с другой… С другой – он видел, каким потухшим стал взгляд его господина, попробовавшего этой жизни, словно вкусившего от запретного плода, оказавшегося еще и отравленным.

Неуверенный ответ слуги заставил Дирхарта удивленно приподнять бровь.

– Правда не рад? Или тебе жаль кого-то оставлять?

И снова его господин оказался недалек от истины. Ведь была еще и Кэйт, девушка, прислуживающая в замке. Неунывающая и легкомысленная как птичка. Синица, которая, если удержишь ее в руке, будет стоить десятка журавлей…

– Да как вам сказать… – снова повторил Джон.

– Можешь не говорить. И так знаю… – Дирхарт махнул рукой и усмехнулся. – Думаешь, я не находил на своей подушке женских волосков, таких белокурых и вьющихся?

– Вы же сами велели поближе сойтись с местной прислугой. Выполнял ваш приказ, господин. А вот что я сказать-то вам не успел! Не знаю, важно это или нет… Кэйт недавно рассказала мне, как они с подругой стирали белье на следующий день после того, как исчез лорд Холл… слышите меня, господин?

– Да, Джон. Продолжай.

– Так вот, господин, они выловили из ручья возле замка сверток. Зацепился за мостки… Как она сказала – что-то нехорошее в нем было. Что – они смотреть не стали, испугались и пустили скорее его по течению. А испугались, потому что из него выглядывала тряпка в крови. Вот…

Дирхарт слабо улыбнулся.

– Я знаю, что это был за сверток, Джон.

– Знаете?.. – Собравшийся было заняться содержимым сундука с одеждой, Джон удивленно застыл. – Так вы что же, вправду докопались до того, что тут произошло? И знаете, кто совершил эти убийства?

– Да, Джон, знаю… Прав был твой мудрец – во многом знании нет ничего хорошего. А еще ты был прав, что зря я в это ввязался… Черт с ним со всем! – Дирхарт решительно поднялся. – Меня ждет последняя аудиенция.

Не глядя опустив руку в кошелек, он достал несколько серебряных монет и протянул Джону:

– Подари что-нибудь Кэйт. Она хорошая девушка.

Дирхарт шел вдоль крепостной стены, наблюдая, как солнце медленно заползает за ее зубцы, возятся в пыли беспечные воробьи, ветерок шевелит цепляющийся за камень плющ…

Сколько он прожил в замке барона Донована? Не так уж и много. Но никогда у него так не ныла душа. Он даже не представлял прежде, что с ним может быть подобное. Он без сожаления покинул родной дом. Быстро забывал случайных приятелей и собутыльников. Легко оставлял женщин. Но сейчас в душе что-то опасно дрожало, готовое порваться. Тоска? Предчувствие дурного?

Всю жизнь он ненавидел свое происхождение, видя в нем то досадную ошибку судьбы, то ее жестокую издевку. Всю жизнь его тянуло в другой мир – туда, где твоя рука привычна к рукояти шпаги, а не к молоту и клещам. Туда, где ты обнимаешь тонкие, соблазнительно стиснутые корсетом женские талии, ласкаешь нежную, не обветренную кожу, вдыхаешь аромат, идущий от замысловато уложенных шелковых волос.

Он пытался. Он рвался изо всех сил, ничем не гнушаясь. Он стал похож на того, кем ему не посчастливилось родиться. И вот на короткий срок он попал в вожделенный мир. Он всегда помнил это: на короткий срок. Теперь срок истекает. И вот-вот порвется что-то в душе…

От невеселых мыслей его отвлек мелькнувший среди витых колонн галереи мужской силуэт, через несколько мгновений ему дорогу преградил сбежавший по ступеням Гаррет. Смерив Дирхарта холодно блеснувшим взглядом, он проговорил:

– Полагаю, мне не нужно объяснять, почему я хочу увидеться с тобой завтра на рассвете возле причала.

– Дай подумать… – Дирхарт задумчиво возвел глаза к небу. – Хочешь подарить мне букет кувшинок?

– Хочу посмотреть, на что способен твой другой клинок.

Дирхарт склонился в насмешливом поклоне.

– Оба моих клинка к услугам вашей семьи.

Судя по тому, как сузились глаза Гаррета, издевка достигла цели. Он жестко усмехнулся.

– Только имей в виду, я не Дэмьен, над которым ты с твоим надменным дружком могли вволю насмехаться, забыв, что третий из вашей теплой компании мертв.

Чтобы не показать злости пополам с болью, Дирхарт на миг опустил взгляд. Когда же он снова поднял глаза, в них светилась издевательская в своей непринужденности улыбка.

– Полегче, юноша. Ты должен быть мне благодарен. Не всякий готов усыновить чужого бастарда. А я, если надумаю жениться, пожалуй, усыновлю тебя.

Лед в глазах Гаррета сменился огнем.

– Подонок!

Он выхватил шпагу. Дирхарт быстро отступил, положив руку на эфес.

– Я сказал – полегче! Или вместо поединка я просто отшлепаю тебя за несдержанность.

К его удивлению, Гаррет быстрым движением вбросил клинок обратно в ножны и улыбнулся.

– Ты прав. Чтобы увидеть твои кишки, можно и до завтра подождать.

Он развернулся и неспешным шагом пошел прочь.

Сэр Уильям замер возле окна, глядя вниз на булыжник двора. Его неподвижный силуэт в закатных лучах казался чересчур резким. Стоявший возле дверей Дирхарт терпеливо ждал. Барон поднял голову – его взгляд скользнул по темнеющей зелени сада, по остроконечной крыше часовни. Наконец он развернулся спиной к окну и сделал знак Дирхарту приблизиться.

– Ты наконец можешь сказать мне что-то определенное?

– Да, милорд…

– Почему ты замолчал? – Вопреки вопросительной интонации голос барона звучал равнодушно, равнодушие же застыло и в воспаленных глазах.

– Простите, милорд. О некоторых вещах трудно говорить. Позвольте сначала показать вам кое-что.

Дирхарт достал из-за пазухи и развернул перед бароном крохотную шелковую рубашку в бурых пятнах высохшей крови. Казавшееся неподвижным равнодушие в глазах барона развеялось, брови чуть приподнялись в удивленно-брезгливой гримасе.

– Что это?

– Вам незнакома эта вещь, милорд?

– Почему она должна быть мне знакома? – Барон протянул руку к рубашке, но так и не коснулся ее. – Это принадлежало ребенку… на ней кровь?

– Да, милорд.

– Откуда ты ее взял? Я не понимаю.

– Простите меня, милорд. Я был уверен, что она вам знакома. К тому же вы сказали, что рубашка принадлежала ребенку. Не принадлежит, а принадлежала.

– Твоя наглость переходит границы.

– Еще раз прошу простить меня, милорд.

Сделав вид, будто не заметил нерешительной попытки барона взять рубашку, Дирхарт спрятал ее обратно за пазуху.

Сэр Уильям раздраженно вскинул голову.

– Ты сумасшедший. Твое поведение оскорбительно. Твоя служба закончена.

– Милорд, позвольте мне…

– Ты не слышал? Твоя служба закончена. Ты немедленно покинешь мой замок.

– Милорд!..

– Ты авантюрист, обманом воспользовавшийся моим гостеприимством. Все. Твой праздник закончен. Убирайся.

Дирхарт сделал шаг назад и остановился. Его губы дрогнули, но барон прервал готовые прозвучать слова:

– Убирайся. Или я прикажу повесить тебя. Немедленно. Вон!

Дирхарт развернулся и вышел не поклонившись.

Служанка, попытавшаяся загородить дорогу, но тут же пушинкой отлетевшая в сторону, испуганно ахнула:

– Господин, туда нельзя! Я позову стражу…

Успевший сделать несколько шагов, Дирхарт вернулся, взял пораженно замолчавшую женщину за плечо и рывком прижал к стене. Приблизив лицо к ее побледневшему лицу, он процедил сквозь зубы:

– Заткни рот, дура. Или шею сверну.

Женщина схватилась за дверной косяк и осталась неподвижно стоять, глядя на плащ удаляющегося Дирхарта, развевающийся в такт его стремительной походке.

Всего однажды бывший в этой части замка, Дирхарт не слишком понимал, куда идет. Единственное, что он точно знал – постарайся еще кто-нибудь преградить ему путь, и он выхватит из ножен шпагу. Наугад толкнув какую-то дверь, он оказался в длинной сводчатой галерее. Вдоль нее, мимо высоких стрельчатых окон, сквозь бьющие в них лучи закатного солнца, ему навстречу шла Маргарет. Сделав еще несколько шагов друг к другу, оба одновременно остановились.

– Я уезжаю, госпожа.

Маргарет промолчала. И когда Дирхарт порывисто обнял ее, она не отстранилась.

– Маргарет, скажи, что тебе жаль! Нет… не хочешь – не говори, только кивни. И я тебя увезу отсюда. Умоляю, согласись. Ну, хотя бы не возражай… Умоляю тебя!

Она молчала, и Дирхарту казалось, что он обнимает каменную Мадонну. Он опустился перед ней на колени, коснувшись щекой ее затянутой в шелк груди. Только тогда Маргарет попыталась отстраниться, но он не позволил, сильнее притянув ее к себе.

– Я люблю тебя, Маргарет. Клянусь, я буду тебе хорошим мужем. У тебя будет все, к чему ты привыкла… клянусь! Ты не пожалеешь. Я знаю, как сделать тебя счастливой. Я никогда не вспомню того, что здесь произошло. Я заставлю тебя забыть этот ужас. И никогда не попрекну ничем… Умоляю тебя, уедем вместе!

Маргарет попыталась вырваться, когда ей не удалось, отвернула лицо.

– Уезжай.

– Уедем вместе! Я все для тебя сделаю. Все, что захочешь!

– Ты не вернешь мне то, что я потеряла.

Она снова взглянула на него. Глаза в глаза.

– И ты не заменишь того, кого я потеряла. Ты глуп и самоуверен. Ты хочешь убедить себя, что любая женщина непременно упадет в твои объятия. Господи… как же ты пытаешься себя в этом убедить! Пойми наконец, что все не так! И уезжай. Ты уничтожил мою жизнь.

Дирхарт покачал головой.

– Маргарет, ты же знаешь, что это не я.

– Ты! Будь проклят.

Дирхарт разжал руки и медленно поднялся.

– Уезжай. И будь проклят.

Она развернулась и быстрым шагом пошла вдоль галереи.

– Госпожа!

Голос Дирхарта был настолько спокойным и неожиданно властным, что Маргарет невольно обернулась. Он держал в руках маленький белый сверток.

– Вы ведь это хотели найти, когда обыскивали меня той ночью?

Преклонив колено, Дирхарт положил на пол испачканную высохшей кровью крестильную рубашку, резко выпрямился и, не оглядываясь, направился прочь.

Возле выхода толпились несколько слуг и двое стражников.

– С дороги! – проревел Дирхарт, не замедляя шага.

Его пропустили. Молча.

В темнеющем дворе, возле самых ворот, стоял Джон, держащий в поводу лошадей. Увидев Дирхарта, он замер. И лишь когда тот пересек двор и, подойдя, принял из его руки повод Гнедого, лицо слуги слегка расслабилось.

Привратник уже отворял боковую калитку, когда из-под арки почти бегом появился Коул. Заметив готового вскочить в седло Дирхарта, он с облегчением перевел дух. Снова бросив повод Джону, Дирхарт сделал шаг ему навстречу. Несколько мгновений они молча стояли друг напротив друга.

– Я только что от барона, – наконец сказал Коул. – Требовал объяснений.

– Требовал?

– Именно. – Коул зло скривил надменный рот. – Именно требовал.

– И что?

– Чуть не закончилось дуэлью.

Они снова замолчали. За их спинами привратник сделал нетерпеливое движение, но, поймав взгляд держащего под уздцы лошадей Джона, едва не вжался в стену, примирительно кивнув.

– Мы друзья, Дирхарт. Помни это, – снова нарушил молчание Коул. – И мы еще встретимся. Обязательно.

Молча шагнув к другу, Дирхарт крепко обнял его.

Свет факела испуганно метался под низкой аркой. Джон облегченно вздохнул только тогда, когда копыта их коней, простучав по мосту, коснулись мягкой земли. Выехав из-под тени башен, Дирхарт резко развернул Гнедого, нервно заплясавшего на месте.

– Святой потрох! Да чтоб вас…

Слушая последовавший поток ругательств, Джон подумал, что не потеряй давно Господь интерес к тому, что творится на земле, сейчас с небес бы сорвалась молния.

Когда череда богохульств и проклятий иссякла, Дирхарт снова развернул коня и поехал прочь от замка. Глядя в его лицо, в котором чувствовалась лишь усталость, но не осталось раздражения, Джон решился спросить:

– Кого это вы так, господин?

– А… никого. Все они жертвы. Тут не человеческий суд нужен.

– Божий?

Дирхарт вздохнул.

– И не суд даже… Милость божья им нужна.

Он повернулся к Джону, и тот, взглянув в светлые глаза, подумал, что его господину в этот момент милость божья нужна не меньше.

– Джон, не спрашивай меня больше об этом. Не могу…

VII

Мотыльки летят на свет

Третий день они сидели в придорожной гостинице. От замка барона Донована полдня пути или того меньше… Третий день Дирхарт неотрывно смотрел в кружку перед собой, однако ж хмель его не брал. Джон молча хмурился. От такого пития легче не станет, наоборот, хуже бы не было… Он уже почти решился сказать господину, что бесполезно ждать, мистрис Маргарет не появится. И что с самого начала это было ясно как божий день. Разозлится? Пусть так. В первый раз, что ли? Все лучше, чем молча сидеть тут, пить и не пьянеть.

Джон действительно уже почти решился, когда Дирхарт, бросив очередной взгляд в окошко перед собой, скривил губы в злой усмешке, передвинув во рту свою вечную соломинку. По дороге ехал одинокий всадник. И по мере того, как он приближался, усмешка Дирхарта становилась все более ядовитой, но и горькой одновременно.

Переступивший порог гостиницы Роберт Салливан оглянулся в поисках какой-нибудь прислуги. Когда его взгляд натолкнулся на сидящего в дальнем углу и не спускающего с него глаз Дирхарта, он едва заметно вздрогнул, однако в следующий момент на его лице появилось облегчение, которое он даже не попытался скрыть. Не глядя больше по сторонам, он быстрым шагом подошел и без приглашения опустился на скамью напротив.

– Я говорил вам, что навел о вас справки? Я знаю, какие поручения вы обычно исполняете.

Он замолчал, потом отцепил от пояса кошелек и положил перед Дирхартом.

– Я не хочу, чтобы убийца моей дочери продолжал жить на этом свете.

– Вы уверены, что знаете, кто это? – спросил Дирхарт, не взглянув на кошелек.

– Я уверен, что вы знаете. Остальное не важно.

Дирхарт молчал, от пристального взгляда блекло-серых глаз Салливану стало неприятно, будто он сам совершал сейчас преступление. Сидящий напротив наемный убийца молчал, не глядя на лежащие перед ним деньги. Наконец Салливан не выдержал:

– Что-то еще?

– Я должен попасть в замок. А мне туда путь заказан.

– Попадете.

Дирхарт кивнул и поднялся. Избавившись наконец от беспокоящего его бесцветного взгляда, Салливан встал следом.

Кошелек остался лежать на столе рядом с недопитой кружкой.

Джон смотрел вслед удаляющимся всадникам. Он прекрасно знал, чем порой не гнушается зарабатывать его господин. Знал, и его это не особо заботило, а если положа руку на сердце, то не заботило вовсе. Но в этот раз… в этот раз словно маленький червячок точил душу.

Покидая гостиницу, Дирхарт пропустил вперед баронского сенешаля и, остановившись в дверях, указал Джону на лежащий возле кружки пива кошелек:

– Возьмешь себе, если что. На первое время хватит.

По направлению к замку удалялись двое всадников.

Возьмешь себе, если что…

Всадники становились все меньше и меньше. Вот они почти неразличимы. Две движущиеся точки. Отсюда и не поймешь уже, который из них Дирхарт.

Возьмешь себе, если что.

Если… что?

* * *

К замку всадники подъехали уже затемно. Ворота были заперты, и они воспользовались боковой аркой с низким сводом и такой тесной, что из седла легко можно было достать рукой и до стены, и до потолка. Привратник, равнодушно поклонившись, запер за ними тяжелую дверь, и у Дирхарта возникло ощущение захлопнувшейся за спиной ловушки. Ощущение, которое он тут же отогнал. Он чувствовал себя идущей по следу гончей, опьяненной запахом крови. Рассудок голосом Джона говорил, что надо было убираться подальше от замка, раз уж повезло быть выгнанным оттуда живым и невредимым, однако он отмахивался от него, корил себя за это, но ничего не мог поделать. И вот он снова в замке. В замке, где бесследно сгинули двое родовитых дворян, один из которых ко всему прочему был здесь хозяином, так что уж говорить о безродном авантюристе, горевать о котором будет разве что оставшийся в придорожной гостинице слуга… Но гончая упрямо шла по кровяному следу.

Дирхарт искоса взглянул в каменное лицо Салливана. Нет, играть памятью дочери он бы не стал. Пока все шло по-честному. Сенешаль уловил его взгляд и повернулся.

– Вы неплохо ориентируетесь в замке. Мне оставить вас?

– Да.

Часовня едва виднелась на фоне листвы, черное на черном. Дирхарт зажег фонарь и закрыл его полой плаща. Где-то за крепостной стеной раздался далекий крик, рассыпавшийся отрывистым хохотом безумца. Дирхарт подумал, что пару месяцев назад другой, стоя на пороге часовни, мог вздрогнуть от этого внезапного крика ночной птицы. Хохот оборвался, лишь звенели в траве кузнечики и тихонько шелестела листва. Дирхарт толкнул дверь, и та послушно повернулась на петлях, впуская его внутрь. Он почти ожидал увидеть на каменных плитах темные кровавые следы. Сердце забилось чаще. Гончая, идущая по кровяному следу… да, именно так он себя и ощущал.

Разумеется, сейчас внутри часовни царила чистота. Луч фонаря выхватил из темноты скорбный лик святого Лазаря. Из-за неверного света казалось, что изваяние шевельнулось в нише, чуть подавшись в сторону незваного ночного гостя. Дирхарт снова ощутил тающее на границе сознания беспокойство, которое вызывал у него этот святой. Словно ускользающий из руки обрывок путеводной нити… С досадой передвинув во рту травинку, он повел фонарем, освещая стены. В глаза бросились любовно расставленные Маргарет свежие розы, и Дирхарт сам себе удивился, ощутив что-то вроде ревности. Прогнав и это чувство, он внимательно, шаг за шагом, осмотрел плиты пола, стены… Если тут что-то и было, сейчас ему этого не найти.

Продолжая закрывать фонарь полой плаща, Дирхарт вышел и, направив луч света вниз, на полускрытый травой и плющом фундамент, начал медленно обходить часовню. На одной из стен под густо свисающими лозами плюща вровень с землей виднелось забранное решеткой отверстие. Дирхарт поднес фонарь – довольно узкий колодец полого уходил вниз. Брошенный в него камешек ударился об пол где-то совсем близко – стало быть, колодец не выше человеческого роста. Узкий, конечно, но не настолько, чтобы не попробовать. Дирхарт поставил фонарь и подергал решетку. Сделана на совесть, но прутья не такие уж толстые, а он на спор подковы разгибал.

Он сбросил плащ, прикрыв фонарь, и, обходясь одним лунным светом, взялся поудобнее за железные прутья. Какое-то время они не поддавались, споря с немеющими от напряжения мускулами. Забыв о святости места, Дирхарт цедил сквозь зубы проклятья. Решетка не сдавалась. Он не сдавался. И наконец почувствовал, как прутья слабо дрогнули в пазах. Немного передохнув, Дирхарт снова взялся за решетку… Наконец погнутые прутья со скрежетом выдернулись, под ноги посыпалась цементная крошка. Наклонившись, он посветил в открывшийся проем – каменный пол впрямь был довольно близко. И еще он ощутил запах…

Вернувшись в часовню, Дирхарт отбросил плащ и поставил фонарь на пол. Приманка для ночных мотыльков… Оглянувшись на пороге, он бросил взгляд на статую в нише. Милости в лице святого было не больше, чем в камне, из которого его изваяли.

Снова вернувшись к ведущему в темноту под часовней лазу, Дирхарт склонился над ним, отгоняя мысль о том, что собирается спуститься в могилу и неизвестно, сможет ли этим же путем оттуда выбраться. Ход, конечно, узкий, но для него достаточный, спасибо худощавому телосложению. Он снял перевязь со шпагой, сразу почувствовав себя неуютно, но отступать было поздно. Потом отцепил с пояса кинжал, сложил клинки возле стены, бросив сверху камзол, и прикрыл все свисающими плетями плюща. Из оружия при нем остались лишь два метательных ножа. Конечно, лучше, чем ничего, но… Отогнав и эту мысль, он, придерживаясь руками за край, скользнул в темный проем.

Уже через несколько мгновений Дирхарту показалось, что лаз слишком узок для него, что он попал в ловушку, из которой ему не выбраться. Он не мог пошевелиться, сползая вниз только под собственной тяжестью, холодный камень обдирал кожу сквозь тонкую рубаху. В какой-то момент он почувствовал, что не сможет вдохнуть, стиснутый в каменном желобе, и что его смерть станет еще страшнее, чем смерть погребенных здесь, но тут, словно смилостивившись, одна из стен закончилась, и он спрыгнул на пол. С облегчением переведя дыхание, он тут же почувствовал подступивший к горлу ком. Здесь запах был еще ощутимее. Дирхарт пожалел об оставленном в гостинице батистовом платке, этом изящном дополнении к дворянскому костюму. Неплохо было бы сейчас повязать его на лицо, хоть немного закрыв нос.

Переждав приступ тошноты, Дирхарт оправил разодранную рубаху и зажег заранее припасенный свечной огарок. Узкий коридор уходил в темноту, но через несколько шагов стены расступились. Он поднял свечу повыше и невольно отшатнулся – прямо перед ним в придвинутом к столу кресле сидел человек. Дирхарт понял, что перед ним мертвец. Скудный огонек выхватывал из темноты склоненную голову, спадающие с плеча длинные локоны, теперь высохшие, будто осенняя трава… бархатный рукав и кружево манжета в темных пятнах плесени… В висящих на высокой спинке кресла ножнах тускло блеснул эфес шпаги.

На столе, среди книг и посуды, стоял подсвечник, и Дирхарт, осторожно обогнув мертвеца, зажег свечи, окончательно разогнав темноту. И тут он увидел… Лежащая на подлокотнике рука была неестественно вывернута, а то, что когда-то было узкой аристократичной кистью, теперь напоминало иссохший обрубок, при жизни съеденный той болезнью, которую ни с чем не спутаешь. Дирхарт застыл, глядя на него и понимая, что наконец ухватил мысль, прежде мелькавшую на границе сознания при виде изваяния святого Лазаря в часовне. Святого Лазаря, заступника и покровителя прокаженных.

В жизни Дирхарту пришлось видеть немало мертвецов, даже если не считать тех, кому он сам помог отправиться в мир иной, но впервые он поймал себя на том, что ему от души хочется отдать почести покойному. Пожалев, что его шпага осталась наверху и он не мог в знак почтения обнажить клинок, Дирхарт просто склонился перед сидящим в кресле сэром Ричардом, осенив себя крестным знамением. Он не был дворянином и удивился, насколько хорошо понимал надменного отпрыска знатного рода, который, обнаружив у себя страшные признаки, не смог, как того требовал закон, отправиться в общину прокаженных, где все были равны перед лицом болезни и где невозможно сделать тайны из собственных страданий. Дирхарт не знал, откуда у него это понимание, но был уверен, что, окажись он на месте сэра Ричарда, поступил бы так же, еще живым спустившись в склеп, чтобы не равнять себя с теми, кого болезнь лишила человеческого достоинства, чтобы не вымаливать милосердия равнодушных и не видеть мучительного сострадания любящих. И чтобы не бросать на собственную семью тень страшной заразы, способной их, здоровых и открытых для жизни, сделать негласными изгоями…

Застывшему перед мертвым бароном Дирхарту послышалось, будто рядом раздался еле слышный звук. Он вскинул голову, прислушиваясь. По его расчетам, для ночных мотыльков, которым он оставил на виду лампу, было рановато. Впрочем, он мог потерять счет времени, пока, задыхаясь, полз по каменному желобу… И тут совсем рядом что-то загремело – это с колен мертвеца упали на пол четки. Видимо, Дирхарт, обходя, слегка задел кресло. Этот звук напомнил ему, что пока он всего лишь гость в царстве мертвых, и ему очень не хотелось стать третьим, похороненным в этом склепе. Именно третьим, потому что он спускался сюда не ради того, чтобы нарушить покой сэра Ричарда.

Дирхарт обвел взглядом каменные стены и в углу, возле еще одного темного проема, куда падала тень от высокой спинки кресла, заметил его. Того, из-за кого он оказался здесь, кого искал с самого начала. Того, чья обидная гибель положила начало таким же несправедливым и жестоким смертям.

Взяв подсвечник, Дирхарт обогнул стол и подошел ближе. Снова осенил себя крестным знамением, потом присел, превозмогая волны тошноты, выдернул из-под мертвого тела плащ и прикрыл то, во что превратилось когда-то красивое гордое лицо сэра Джеффри. Пламя свечей осветило рассыпанное возле тела дамское рукоделие – игольницы, мотки ниток, наперстки и прочие изящные вещицы, назначения которых Дирхарт не знал, да и не они привлекли его внимание. Он неотрывно смотрел на лежащие среди ниток и наперстков маленькие, но острые ножницы, покрытые бурыми пятнами.

Снова, как когда-то в церкви, его посетило ощущение, будто он держит в руках перемешанные стеклышки мозаики. Только больше не было недостающих. Теперь они все были в его руках, оставалось только…

Теперь звук раздался в отдалении. Дирхарт поднял голову, прислушиваясь. Несколько мгновений было тихо, но потом до его слуха снова донесся тихий скрежет, несшийся из глубины проема, возле которого лежало тело сэра Джеффри. Дирхарт не успел заглянуть туда со свечой, но и без того был уверен – в проеме находилась дверь, а за ней – ступени, ведущие в часовню. В самой же часовне этот ход был хорошо замаскирован – недавно обыскивая ее, Дирхарт не заметил даже намека на люк. Но доносящийся сейчас сверху скрежет камня о камень подтверждал его догадку – наверху сдвигалась крышка люка.

Дирхарт отступил к противоположной стене как раз в тот момент, когда послышались приглушенные шаги, потом скрипнула, медленно поворачиваясь на тугих петлях, дверь, впуская полосу света, в которой возникла стройная мужская фигура…

Маргарет стояла возле окна, вглядываясь в темноту. В глубине сада угадывалась точка света, то скрывающаяся за колеблемыми ночным ветерком ветвями, то снова призывно сияющая. Как неверный болотный огонь, влекущий в трясину. Как властный путеводный огонь. Как обман. Как призыв. Как мольба.

Оставив распахнутым окно, Маргарет вышла из комнаты. Не набросив плаща. Не взяв фонаря. Достаточно ночной темноты, лежащей на плечах. Достаточно горящего перед внутренним взором окошка часовни, где ждал ее он…

Уверенным шагом в полной темноте она спускалась по высокой крутой лестнице между витых колонн. Тридцать лет назад она впервые поднялась по ней – безучастная ко всему тринадцатилетняя вдова, потерявшая разом мужа и ребенка. Поднялась, чтобы взять на руки теплый плачущий комок, заменивший ей умершего сына. И чтобы вернуться к жизни, увидев его отца.

Разумеется, она не смела поднять глаз в присутствии сэра Дэниела. Но моментами обжигающего счастья были мгновения, когда она стояла у окна, а он въезжал во двор или, наоборот, выезжал за ворота – грациозный всадник на великолепном коне. Тогда она, не боясь быть обвиненной в неподобающей смелости, могла рассматривать его тонкое лицо, длинные темные локоны, стройную фигуру… Но однажды, когда барон в очередной раз пришел взглянуть на сына, она, держа ребенка на руках, случайно подняла голову и встретилась взглядом с улыбающимися золотисто-карими глазами.

Стать из простой кормилицы любовницей барона – грех это или честь? Падение или возвышение? Любовь не разбирает. Второго ребенка она родила в один год с законной женой сэра Дэниела. А когда та умерла, не оправившись от родов, барон обвенчался с Маргарет тайным браком, сделав ее своей женой пусть не перед людьми, но перед Богом. А еще через несколько лет смерть забрала его, снова оставив Маргарет вдовой с каменеющим от тоски сердцем.

Сыновья из мальчиков превращались в юношей, из юношей – в мужчин. Но время не спешило гасить ее молодость и отбирать красоту. Она, как и прежде, ловила на себе то восхищенные, то завистливые взгляды. Она, как и прежде, была желанна, и сознание этого вызывало слезы от того, что рядом больше не было Дэниела. И еще больнее становилось от того, насколько явственно угадывались его черты в лицах сыновей.

И Уильям, и Гаррет напоминали отца. Но они лишь напоминали, Ричард же… Ричард, повзрослев, превратился в его копию. И однажды, глядя на него, Маргарет ощутила страх. Страх от того, как легко забыться, перенестись в прошлое, подойти к нему, скользнуть рукой по его плечу, ощущая ладонью мягкие локоны и сталь мышц под бархатом камзола. Чувствовать его объятия, ловить его поцелуи… На какой-то миг ей показалось, что перед ней впрямь не Ричард, а Дэниел, что он не умер, он с ней, и ее счастье никуда не исчезало. Что время сделало виток, напугав ее болью потери, и повернулось вспять, вернув ей любимого.

Вдруг она явственно поняла: в нем течет кровь Дэниела. Дэниела, но не ее. Ричард не был ее сыном. И, может, ее желания запретны, но не так уж греховны… От этого понимания страх не исчез, но из давящего он стал будоражащим, принося странное, прежде не знакомое ей удовольствие.

Едва ли Ричард догадывался о чувствах Маргарет, однако ей казалось, что в его отношении к ней больше галантной любезности, нежели сыновнего почтения. К тому же она не могла не замечать, что он проводит с ней гораздо больше времени, чем Уильям или Гаррет. Даже помолвка Ричарда с дочерью графа Ормонда ничего не изменила в этой привязанности, и Маргарет все труднее было скрывать волнение, которое она ощущала рядом с ним…

Неизвестно, сколько могло длиться это странное, зыбкое счастье, если бы будущее Ричарда не перечеркнул страшный дар рыцарей, когда-то сражавшихся в Святой земле. Ужасное наследство братьев-лазаритов, к которым принадлежал прадед Ричарда.

Проказа.

Болезнь пощадила его лицо, оставшееся прекрасным, несмотря на прочертившую лоб мучительную складку. Теперь он меньше напоминал отца, не знавшего этих страданий, но отчего-то именно теперь Маргарет казалось, что рядом с ней впрямь не Ричард, а Дэниел. И теперь она как никогда остро чувствовала, что нужна ему. Нужна как нить, связывающая его с жизнью. Маргарет поняла, что он подошел к тому краю, за которым отчаяние поглотило бы его уже безвозвратно. К той границе, откуда уже не возвратилась бы его душа, оставив на шелке простыней только искаженное болезнью тело. И этот день настал. День, когда, войдя в его спальню, она не просто затворила за собой двери, а опустила щеколду.

Она видела, как торопливо Ричард спрятал под покрывало изуродованные болезнью руки, еще недавно удивительно красивые, унизанные перстнями… теперь перстни уже не на что было надеть. Теперь он даже не мог встать с постели – не потому, что не было сил, а потому, что невозможно сохранить легкую и гордую походку, едва удерживаясь на искалеченных ступнях. Болезнь пожирала его, но, то ли насмехаясь, то ли снисходя, не лишила всего…

Подойдя, Маргарет склонилась к нему и поцеловала в губы. Поцеловала долгим жарким поцелуем. И когда прочитала в золотисто-карих глазах, что на какой-то миг вырвала его из пучины ужаса, она развязала шнуровку корсажа и, переступив через платье, упавшее к ее ногам тяжелой волной, легла рядом.

Любовь – откровение. Любовь – прощание…

Маргарет спускалась по темной лестнице.

Мотылек летел на огонь.

Гаррет стоял на пороге, не позволяя двери закрыться за ним и отсечь свет стоящего наверху фонаря. Он смотрел на Дирхарта с раздражением, но без удивления.

– Как ты сюда попал?

– Помолился святому Лазарю, он внял молитве и раздвинул стену.

– А в замок тебя тоже святой Лазарь впустил?

Дирхарт пожал плечами:

– Это очень могущественный святой, он и не такое может.

– Тогда помолись ему снова. Потому что я совершил ошибку…

– И не одну.

– … не убив тебя той ночью.

– Может, тебе повязка на лице мешала? Или вмешательство Маргарет?

В глазах Гаррета заплясали безумные огоньки.

– Замолчи!

– Она боялась за меня.

– Не смей касаться имени моей матери!

– Поздно. Уже коснулся. И не только имени, кстати. Ну, ты знаешь…

– Все-таки ты подонок!

Гаррет выхватил шпагу, чиркнув острием по низкому потолку.

Дирхарт снова издевательски улыбнулся.

– Хочешь напасть на безоружного? Где ж твоя дворянская честь? Помнится, ты на дуэли настаивал.

– Ты просто висельник. Простолюдин. Я же слышал, что говорил о тебе Салливан. Дворянин имеет право просто убить простолюдина, если тот оскорбил его.

– А хотя откуда у тебя дворянская честь, господин бастард!

Дирхарт едва заметно прищурился. Метательный нож, выскользнув из пристегнутых к запястью ножен, лежал в его готовой взметнуться для броска руке, стоило Гаррету сделать шаг. Он понимал, что зря дразнит жертву. Салливан не за это ему платил, да и вообще – нельзя. Но впервые в жизни он ничего не мог с собой поделать. Надо было заканчивать это представление. И тут взгляд Дирхарта упал на спинку кресла сэра Ричарда, на поблескивающий в свете свечей эфес его шпаги. Не вполне отдавая себе отчет, зачем делает это, Дирхарт спрятал метательный нож обратно в рукав и выдернул из ножен шпагу.

Безумная решимость на лице Гаррета сменилась удивлением, в котором сквозила почти детская обида.

– Как ты посмел?

– Если это кощунство, я буду наказан. И немедленно.

– Будешь!

Клинки со звоном скрестились. Теснота не позволяла Гаррету воспользоваться преимуществами, которые давала его подвижность, но внезапно это неудобство обернулось достоинством – не имея возможности отступить или даже уклониться без риска налететь на стол или удариться о стену, он всю быстроту вложил в контратаки, и Дирхарт, с силой воздействуя на его клинок, все больше ощущал риск провалиться и пропустить мгновенный укол. Он все чаще старался увести клинки вниз, и в какой-то момент Гаррет, поняв, что голова противника не защищена, всю силу и скорость направил в решающий, опасный, но беспроигрышный маневр. Отбив шпагу Дирхарта, он чуть отвел руку. Острие его шпаги взметнулось вверх, готовое войти в глаз противника, но вместо этого задело низкий потолок, теряя смертоносную скорость. И в этот момент клинок Дирхарта вошел ему в грудь.

В широко распахнутых глазах снова появилось по-детски испуганное удивление, но теперь оно было смешано с мукой. Он разжал пальцы, выронив шпагу, и, упершись спиной в стену, сполз на пол.

– Ты… ты… от руки…

Дирхарт склонился над ним, глядя в расширенные от боли зрачки.

– Нет, Гаррет, не от руки простолюдина. Салливан обманул, он ненавидел меня.

– Врешь… – выдохнул Гаррет вместе с каплями крови. – Ты…

– Я дворянин.

– Клянись!..

– Клянусь богом. Клянусь всем, что для меня дорого. Я дворянин. Ты умираешь от руки дворянина.

Гаррет хрипло вздохнул и схватил Дирхарта за запястье.

– Я не хочу… я…

Дирхарт молча сжал слабеющую ладонь. По телу Гаррета пробежала судорога. Еще какое-то время Дирхарт держал его за руку, потом, поняв, что дыхания больше нет, высвободил ладонь из мертвых пальцев и осторожно опустил ему веки. И в тот же момент его словно ножом в спину ударило ощущение чужого присутствия. Он резко обернулся. В дверном проеме стоял сэр Уильям.

– Что ж… по крайней мере, ты освободил Гаррета от позорной казни.

– Я честно выполнил то, ради чего нанят.

– Потрясающее сочетание честности и наглости!

– Как вам угодно, милорд.

– Разумеется, я не буду наказывать своего сенешаля за то, что он воспользовался услугами наемного убийцы. Это было продиктовано отчаянием. Но ты…

– Я говорил о вашем поручении, милорд. Я его выполнил честно, теперь мне известна судьба сэра Джеффри. А в подлом убийстве меня не обвиняйте, милорд. Гаррет прекрасно владел клинком. И простите, что я взял ее.

С легким поклоном Дирхарт протянул барону шпагу его брата. На миг рука сэра Уильяма замерла над позолоченным эфесом, но он тут же справился с собой и уверенным жестом взял оружие. Дирхарт заметил, что только сейчас барон решился повернуть голову к противоположной стене и прямо взглянуть на кресло, в котором покоились останки его брата.

Поймав взгляд Дирхарта, он проговорил тоном, из которого внезапно ушли жесткие, холодные и повелительные нотки:

– Я не видел Ричарда умершим. Много раз думал о том, как он здесь, в этом заточении… Знал, что он давно умер, но все равно представлял его только живым.

– Этот желоб, по которому я сюда спустился, он устроен, чтобы можно было передавать корзину с едой?

Барон молча кивнул. Потом вскинул на Дирхарта горький и одновременно растерянный взгляд, так ему несвойственный.

– Ричард сам так решил. Я был против. Я не хотел, чтобы он строил эту часовню со склепом. И чтобы умирал здесь, в одиночестве. А Маргарет…

– Она разговаривала с ним? – тихо спросил Дирхарт.

– Да. Каждый день. И приносила ему розы. Даже когда он уже не забирал еду. Даже когда я понял, что все кончено, и приказал закрыть желоб решеткой. Все равно…

Уильям приблизился к брату и осторожно коснулся губами пергаментного лба. Потом обошел кресло и вложил шпагу в висящие на спинке ножны. Сделал еще несколько шагов и, склонив голову, остановился над покрытым плащом телом Джеффри Холла. Медленно поднял руку, осеняя себя крестным знамением.

– Дирхарт, ты ведь знаешь, что здесь произошло. Скажи. Помнишь, я обещал заплатить тебе втройне? Я это сделаю.

– Вас снова интересует то, о чем три дня назад вы не пожелали слушать, прогнав меня? Я так понимаю, что ранка у вас на запястье начала заживать?

Барон вздрогнул и повернулся к Дирхарту. Впрочем, голос его звучал спокойно.

– Не понимаю такого внимания к случайному порезу.

– Простите, милорд, что заговорил об этом, но вы ведь не одну бессонную ночь провели из-за этого пореза, которого сначала и вовсе не почувствовали, пока… не знаю, что уж там случилось с ним – может, конский пот попал, может, кожаной перчаткой натерли, у вас же есть такая привычка потирать запястье… В общем, заметили вы его, когда он стал похож на язву. А язва для вас означала…

– Замолчи!

– … проказу. Вы ведь решили, что у вас проказа, как и у брата.

– Черт бы тебя побрал… да. – Барон привычно закусил губу, потом усмехнулся. – Скажи, ты давно это понял?

– Ну… не сразу. Меня мой слуга навел на такую мысль. Сказал о вас: и чего, мол, такой печальный – молодой, здоровый… А я подумал – вдруг не здоровый, а и впрямь болезнь мучает? Но какой именно болезни вы боялись, понял, лишь увидев тело сэра Ричарда. И вспомнил, как вы заговорили со мной о смерти и о том, что боль иногда может быть спасением. При проказе человек гниет заживо, но боли не чувствует. Вам казалось, что ваша ранка недостаточно болезненна?

Сэр Уильям надменно скривил губы.

– Ты презираешь меня за слабость? Я знаю, ты был тяжело ранен, близок к смерти, ты сам говорил. Тебе такие страхи должны казаться слабостью.

– Бог с вами, милорд… Я, может, как раз и представляю, каково это – неведение и ожидание того, что похуже смерти. Знаю, каково выйти из забытья и понять, что не чувствуешь ни рук, ни ног, и бояться поднять голову, чтобы не увидеть перемотанные обрубки… Мне было легче, чувствительность быстро вернулась. Но я только тогда решился взглянуть. Только тогда! А вы предполагали самое страшное и жили с этим.

– Жил… уговаривал себя не терять надежды. И тут же думал, как легче наложить на себя руки. Стоял у окна и представлял, какая я удобная мишень. Иногда даже выходил по ночам, ожидая, что в спину вонзится клинок и прекратит все это…

– Простите, милорд, но я видел вас однажды. Даже прошел немного следом. Это было в ночь, когда погиб Броган.

– Ты? – барон вскинул взгляд. – Господи… это был ты.

– Я не скрывался.

– Да, луна освещала тебя очень хорошо. Только узнать все равно было невозможно. Я тогда спустился ко рву… да, специально. Чтобы облегчить нападение. – Он горько усмехнулся. – Думал, что это моя последняя ночь. А оказалось, что не моя… Утром слуги нашли на берегу тело Брогана.

– Так вот почему вы выбирали такое странное место для уединения – спиной к заросшей кустами нише… Вы ведь не однажды сидели на берегу рва. Простите, милорд. Я нашел надпись на земле, которую вы оставили.

Барон покачал головой и снова усмехнулся.

– Да, я думал о Ричарде. И умолял судьбу, чтобы покушавшийся на меня повторил попытку. Мне уже было все равно, кто это. В конце концов, мне пришлось тебя прогнать, чтобы ты не помешал. Ты ведь слишком многое понял… Прости, что сделал это так грубо. Это было несправедливо. Прости. – Барон помолчал, потом взглянул Дирхарту в глаза: – Мои извинения приняты?

– Конечно, милорд.

Дирхарт ответил ему таким же прямым взглядом, попытавшись прогнать из него сочувствие. Не потому, что боялся ранить гордость сэра Уильяма, тот пережил достаточно, чтобы не видеть в сочувствии оскорбления. Но Дирхарт очень хорошо представлял облегчение, которое сейчас ощущал барон, и ему не хотелось напоминать сочувствием о реальности бездны, на краю которой тот совсем недавно находился.

– Тогда все же расскажи, что здесь произошло? Ты ведь и это понял?

– Да, милорд. Взгляните.

Дирхарт указал на пол, где среди рассыпанного рукоделия лежали ножницы с давними следами крови. Так поразившее его в первый момент недостающее стеклышко мозаики. Вернее, поразило не само стеклышко, а захватившее его ощущение того, как четко начала складываться в голове вся картина. Впрямь как мозаичное окно церкви. Только, в отличие от церковной мозаики, эта картина не была светлой.

Стеклышки в руках… В одном из них темнели на фоне неба зубцы крепостной стены. Вышедшая из церкви леди Эрмина приподняла покрывало, наброшенное на белокурые волосы, и, повернувшись к Дирхарту, лукаво улыбнулась:

– Кажется, в последнее время сердце Маргарет начало оттаивать. Во всяком случае, она перестала постоянно опускать глаза долу и везде носить с собой мешочек для рукоделия, будто ничто в жизни, кроме молитв в часовне и вышивания, ее не интересует…

Рядом с этим стеклышком ложится другое. Из него снова с улыбкой смотрит леди Эрмина, только теперь это грустная улыбка:

– Маргарет относится к своим молочным сыновьям как к родным. Даже хранит их крестильные рубашки…

Еще одно стеклышко встало рядом с двумя первыми. В нем Броган, подперев рукой лоб, смотрит в полупустую кружку.

– Я кое-что нашел там… Такое не очень-то покажешь. Как подумаю, откуда это могло взяться, мурашки по коже…

И снова в стеклышке лицо леди Эрмины, только теперь по ее щекам бегут слезы, а над головой шелестит под ветерком плющ. Она говорит о не пришедшем на свидание женихе, о пятнах крови в часовне…

Следующее стеклышко. В нем Дирхарт расправляет на колене найденную у убитого Брогана шелковую крестильную рубашку с давними пятнами крови…

Такие разные стеклышки притягивались друг к другу, стыки между ними исчезали, и они становились одним целым, возвращая смотрящего в них на два месяца назад, в пахнущую шиповником весеннюю ночь, в освещенную стоящим на полу фонарем часовню, где перед изваянием святого Лазаря стоит Маргарет. Ее глаза смотрят сквозь камень, в глубину собственной памяти. Руки прижимают к лицу крестильную рубашку Ричарда, и ей кажется, что тонкая ткань до сих пор хранит тепло маленького тела, когда-то вернувшего ее к жизни. Воображаемое тепло, заменившее ей тепло объятий мужчины, которого вернула к жизни уже она – пусть и на короткое время перед тем, как он навсегда спустился под каменные плиты, на которых она сейчас стояла. Она говорила с ним… о чем? Что услышал перешагнувший порог часовни Джеффри Холл, привлеченный светом в окне? Что показалось ему странным, подозрительным, опасным?

Что бы то ни было, сэр Джеффри потребовал объяснений. Потребовал у Маргарет показать ему, что она сжимает в руках, пытаясь спрятать под плащом. Встретив сопротивление, к которому не привык, он попытался выхватить это у нее. Она оттолкнула его. Он схватил ее за руку, она вырвалась… Из висящего на ее поясе мешочка по часовне разлетелось рукоделие. Она бросилась собирать рассыпанные игольницы и наперстки, он стал помогать ей, но в какой-то момент снова заметил, как она прячет заветную рубашку, снова попытался отнять, и она отмахнулась рукой с зажатыми в ней ножницами…

Дирхарт перевел дух. Слушавший его сэр Уильям подавленно молчал.

– Знаете, милорд, женщине убить мужчину легче, чем кажется, потому что от женщины не ждешь ничего такого. Рядом с ней думаешь о чем угодно, только не о том, что ножницы в ее руке сейчас вонзятся тебе в горло. К тому же никто из них впрямь не помышлял об убийстве.

– Господи… зачем я позволял Маргарет проводить столько времени в этой часовне? Она просто лишалась рассудка здесь…

– Жаль, милорд, но с этим уж ничего не поделаешь.

Дирхарт неотрывно смотрел на свечи в подсвечнике, когда барон легонько тронул его за локоть.

– Ты ведь скажешь мне остальное? Только давай выйдем отсюда.

– Да, милорд. – Дирхарт словно очнулся. – Конечно, идемте.

Выйдя из часовни, они присели на ступени перед крыльцом, глядя в темноту сада, которая казалась едва ли не уютной в сравнении с горящим у них за спиной светом.

И снова рассыпаются стеклышки мозаики, чтобы тут же сложиться в цельную картину.

Маргарет не думала о том, куда бежит. Она бежала не куда-то. Она бежала от чего-то. От чего-то ужасного, случившегося с ней. От горячих капель на ее лице и руках. От такого красивого, бледнеющего, запрокинутого в муке лица. От рук, судорожно цепляющихся за горло. От родником бьющей сквозь слабеющие пальцы крови. Да поможет ему святой Лазарь, покровитель страданий, заступник умирающих… Да поможет…

Она уже не бежала. Она билась в рыданиях на руках Гаррета – всегда оберегающего ее, всегда следующего за ней, в последнее время ставшего ее тенью, ее защитой, ее паладином… Он умолял ее замолчать, и она замолчала. Он отвел ее домой, и она не противилась. Он обещал, что все исправит, и она поверила.

Она даже не хватилась оброненной ею крестильной рубашки Ричарда, оставшейся лежать на земле возле входа в сад.

Эту запачканную кровью рубашку не заметил и идущий в часовню Гаррет.

Впрочем, он был слишком сосредоточен на том, что ему предстояло, а столь целеустремленные люди редко замечают лежащее у них под ногами.

Войдя в часовню, Гаррет равнодушно взглянул на застывшего в кровавой луже Джеффри. Он даже не стал убеждаться, мертв ли тот – живых с такими чернеющими поперек горла ранами не бывает.

Он аккуратно обошел труп, стараясь не наступить в лужу крови, и опустился на колени перед изваянием святого Лазаря. Отодвинул по сторонам вазы с белыми, забрызганными кровью розами. Протянул руку в нишу и повернул скрытый за каменными складками плаща святого рычаг. Одна из каменных плит пола сдвинулась, открывая ведущие вниз ступени.

Спустившись, Гаррет на миг застыл перед низкой тяжелой дверью, потом решительно толкнул ее. Дверь медленно повернулась на тугих петлях, луч стоящего на краю люка фонаря вычертил по каменным плитам светлый треугольник. Где-то далеко за крепостной стеной раздался протяжный стон, переходящий в бессмысленный хохот. Спина Гаррета мигом покрылась липким потом, хоть рассудок подсказал – это всего лишь крик ночной птицы.

Хохот оборвался. Только через распахнутое окно часовни слышен шелест листьев в саду да бьются в стекло фонаря обезумевшие мотыльки. Треугольник света на полу продолжает вытягиваться, достигнув витой ножки стола и носка элегантного ботфорта возле нее. Гаррет поднял взгляд выше – на свисающие с подлокотника кресла четки, опершийся на него локоть в бархатном рукаве, тускло блеснувший позолотой эфес шпаги, висящей на спинке кресла. И еще выше, взглянув в склоненное к груди мертвое лицо с пустыми черными глазницами. Прогнав ненужную дрожь, Гаррет улыбнулся в эти безучастные провалы.

– Прости, что нарушил твое одиночество, брат. Сейчас у тебя появится приятель… можешь сделать его своим подданным. Тебе же трудно без свиты? Ты же привык к роскоши.

Он зажег свечи в стоящем на столе подсвечнике на случай, если тугая дверь вдруг захлопнется сама собой, и снова поднялся в часовню. Завернул тело Джеффри в его же плащ и перетащил в склеп.

Когда он спускал тяжело обмякший труп по ступеням, снаружи снова расхохотался филин. В раздражении Гаррет захлопнул за собой люк, так и не узнав, что спустя несколько мгновений на пороге часовни появилась не дождавшаяся возлюбленного Эрмина…

Не узнав, что спустя еще некоторое время, когда он ворохом старого тряпья собирал с пола часовни кровь, во двор вошел Ральф Броган и поднял злосчастную рубашку.

Когда на камнях не осталось следов крови, в окно уже медленно заползал предрассветный туман. Снова открывать люк и спускаться Гаррет поостерегся – ему стало казаться, что в тумане кто-то может подойти к часовне, войти внутрь или заглянуть в окно. В иные моменты ему чудилось движение в густой дымке, и он вздрагивал, вглядываясь в белую муть за окном, вслушиваясь в предутреннюю тишину, нарушаемую пением птиц.

Он посмотрел на тюк с тряпьем, которым вытирал кровь. Ничего особенного, просто свернутые тряпки. Если кто-то увидит их у него в руках, это можно как-нибудь объяснить. А вот если посторонний заметит ведущий в склеп люк…

Захватив с собой тюк, Гаррет вышел из часовни.

Перед самым рассветом туман еще больше сгустился, гася звуки, делая призрачными очертания стен и башен. В этом тумане Гаррет сам себе казался едва ли не призраком. Властным жестом он приказал поднять решетку, и привратникам не пришло в голову задавать вопросы. Цепи с лязгом стали наматываться на ворот, и решетка поползла вверх…

Отъехав немного от замка, он достал из-под плаща тюк с окровавленными тряпками и выбросил в ручей.

– Вот как-то так это было, милорд. Конь его выдал. Всегда приветствовал его ржанием, и в ту ночь тоже, конюх слышал. Ну и часовня. Труп Джеффри Холла могли спрятать только там – леди Эрмина видела след крови, который тянулся через весь пол, но не к порогу. Да и по времени не успели бы. А кто были поверенными сэра Ричарда в последние его дни, когда строили эту часовню? Вы, отец Джеймс, мистрис Маргарет и Гаррет. Больше он никого не допускал до себя. Вряд ли кто-то еще был посвящен в тайну этой часовни. Стало быть, из всех, кто мог спрятать мертвое тело в склепе, остается Гаррет.

Барон покачал головой.

– Господи… а я ведь боялся, что…

– Что сэр Джеффри погиб от руки вашего друга лорда Грэя?

– Да.

– И боялись, что поединок не был честным, коли понадобилось скрыть его следы? Вы для того меня и наняли, чтобы я по-тихому все выяснил – не хотели оскорбить друга подозрением, если он невиновен. А если виновен, решить дело поединком, без лишних свидетелей, не запятнав ни своей чести, ни его… ведь так, милорд?

Сэр Уильям молча кивнул.

– Уж не ваш ли секретарь навел вас на мысли о виновности сэра Томаса какими-нибудь намеками или рассуждениями?

Барон удивленно вскинул на Дирхарта взгляд.

– Это-то ты откуда знаешь?

– Так от Дэмьена же и знаю. Он был уверен, что убийца – сэр Томас. И он же доказал полную его непричастность.

– Дирхарт, ты теряешь логику.

– Нет, милорд, не я. Ваш секретарь рассказал мне, что следил за сэром Томасом. Тот впрямь дрался на дуэли той ночью с Ральфом Броганом, которого застал со своей сестрой. Она-то потом их и примирила… А предшествующая дуэли ссора по времени совпадает с гибелью сэра Джеффри. Дэмьен думал, что обо всем догадался, только картина у него в голове сложилась шиворот-навыворот.

– Бедный Дэмьен. – Сэр Уильям против воли улыбнулся. – С ним это случается.

– Он хоть пишет-то слева направо? – пробормотал себе под нос Дирхарт.

– Что? – бровь сэра Уильяма поползла вверх.

– Я говорю – он же не знал всего, вот и напутал малость.

Барон снова не сдержал улыбки.

За их спинами с тихим стуком бились о стекло фонаря мотыльки.

Немного помолчав, сэр Уильям спросил:

– Как ты понял, что это Гаррет подослал ко мне убийц?

– Помните, милорд, я спросил, есть ли в семье еще мужчины. Вы разозлились, решив, что я намекаю на вашего старшего брата. Но я имел в виду Гаррета.

– Гаррета? – Барон удивленно повернулся к Дирхарту. – Сына кормилицы?

– Сына сэра Дэниела, барона Донована. Вы ведь знаете, что ваш отец был женат на вашей кормилице?

– Знал. Но что с того? Отец был волен делать со своими служанками что угодно. Этот брак был лишь потворством благочестию Маргарет, но он не сделал бывшую крестьянку баронессой.

– Разумеется, милорд. Только Гаррет так не считал.

И снова у Дирхарта было ощущение, что он держит в руках стеклышки мозаики. Вернее, теперь это было одно стеклышко, с пугающей легкостью вставшее в самый центр картины…

В тот день с утра лил дождь. Выжимающий на себе мокрую одежду Дирхарт изучающе смотрел на слугу.

– Скажи-ка, ты грамоту не позабыл еще?

– Не позабыл… Что вы затеяли-то, господин?

– Ничего особенного. Главное, что твоя грамотность при тебе, а остальное я сам сделаю.

Спустя несколько часов, когда замок затопила ночная темнота, они стояли у двери в ризницу при замковой церкви. Джон напряженно смотрел, как узкий кинжал Дирхарта проскользнул между дверью и косяком… Наконец что-то негромко щелкнуло, и Дирхарт, вытащив обратно клинок, толкнул послушно открывшуюся дверь.

– Ну, господин! – с восторгом выдохнул Джон. – Из вас бы грабитель получился!

– Такой же, как из тебя шулер. Замочек тут хилый, открыть такой – плевое дело. А с хорошим замком мне не справиться, проще дверь выломать… Заходи.

– Хорошо, что здесь ломать ничего не пришлось. Церковь все-таки.

Дирхарт затворил за ними дверь и освободил фонарь от наброшенного на него плаща.

– Ну, что… ищи книгу, где записаны венчания и крещения.

Джон благоговейно осмотрелся, но, перехватив нетерпеливый взгляд хозяина, приступил к поискам.

Нужная книга отыскалась довольно быстро. Джон раскрыл ее на искомой странице, украдкой бросив снисходительный взгляд на Дирхарта, с интересом заглядывающего ему через плечо и освещающего фонарем неведомые нелепые крючочки, каковыми были для него аккуратно выведенные буквы.

– Ну вот, господин, я нашел. Прежний барон впрямь был женат на мистрис Маргарет. Так что не зря она одевается как вдова – вдова и есть. И Гаррета крестили… ох ты, господин! Какая интересная штука… Знаете, когда мой отец задавал ученикам урок, его не все могли гладко выполнить. И некоторые свои ошибки подчищали и затирали, надеясь, что учитель не заметит. Так вот, господин, здесь то же самое. Дата, когда крестили Гаррета, подправлена так, чтобы он получился рожденным уже после того, как его мать стала законной женой его отца.

– Прекрасно! – торжествующе усмехнулся Дирхарт и сплюнул соломинку, которую держал в зубах. – Именно это я и надеялся увидеть.

– Вы бы соломинками своими не плевались везде, господин. Святое ж место!

– А!.. – Дирхарт беспечно махнул рукой. – Бог простит, люди не заметят.

– Циник вы…

– Не без того. А ты-то что бы со мной делал, не будь я циником? Жил бы на что?

– Ваша правда, господин.

Дирхарт слегка улыбнулся, вспомнив их с Джоном ночные похождения в ризнице, и закончил:

– Можете проверить церковную книгу, милорд.

– Но это глупость, – пожал плечами сэр Уильям. – Даже родись Гаррет после венчания, он все равно не имел бы прав на наследство, не говоря уж о титуле. А уж делать поправки в церковной книге…

– Да, милорд. Это очевидно для любого здравомыслящего человека. Но в том-то и дело, что Гаррет – не любой. Помните бедную деревенскую дурочку, погибшую в замке?

– Кажется, она разбилась… выпала из окна?

– Да, милорд. Она была племянницей мистрис Маргарет. Двоюродной сестрой Гаррета. Безумие у них в роду.

– О, господи…

– Увы, милорд. Мой слуга, увидев поправку в церковной книге, удивился: такие поправки делают дети в своих прописях. Пожалуй, я только тогда понял, что Гаррет безумен. В чем-то он вел себя как взрослый человек – умный, хитрый и изворотливый, но в чем-то он был ребенком. Он верил в свою избранность. В чудо верил. Первым чудом для него было то, что сэра Ричарда поразила проказа – значит, судьба расчищает для него путь. Повинуясь ей, он подготовил ваше убийство. Пусть оно не состоялось, но он заметил ту злополучную ранку у вас на руке. Ведь он первым счел ее признаком проказы?

Сэр Уильям подавленно кивнул.

– Больше он на вас не покушался, веря, что болезнь сделает свое дело. То, что двоих законных сыновей сэра Дэниела поразила проказа, для него было двойным знаком его избранности. Он без сомнений расправлялся с теми, кто ему мешал. Даже его жестокость была по-детски наивной. И это делало ее еще страшнее.

Еще одно стеклышко легло к другим, рисуя новую картину.

Она была его сестрой – так говорила мать. Она улыбалась, идя за ним. Хвасталась, показывая ему блестящую медную монету, которую ей дал очередной красивый и добрый господин. У дурочек все господа красивые и добрые. А его двоюродная сестра была самой настоящей деревенской дурочкой. Она шла за ним и улыбалась, вспоминая своего доброго и красивого господина на большой лошади, который дал ей красивую блестящую монетку.

А потом она перестала улыбаться. Она стала упираться и плакать, но все продолжала сжимать в кулаке эту чертову монету. Она упиралась и плакала. Плакала и упиралась, пока он не ударил ее затылком о стену. Она осела на пол тряпичной куклой, и дальше пришлось нести ее на руках.

Вниз она падала молча. И не шевелилась, лежа на булыжнике двора. Гаррет долго ждал, но она не шевелилась. Тогда он бросил следом ее дурацкую монету.

Дирхарт оглянулся на фонарь, о который бились мотыльки, потом сорвал росшую возле крыльца травинку и зажал в зубах.

– Дженни погибла из-за случайно подслушанной исповеди. Маргарет каялась в том, что через стену разговаривала с мертвым, словно с живым, и признавалась в нечаянном убийстве. Дженни же повторяла услышанное так, как подсказывал ей ее больной разум. Отец Джеймс попытался удалить бедняжку из замка, чтобы она не повторила слова, смысла которых не понимает, в присутствии того, кто их поймет. Он предвидел, что добром это не закончится. Возможно, раньше других догадался о безумии Гаррета – в конце концов, он ведь и его исповедовал. По злой иронии судьбы я встретил Дженни в лесу и дал ей монету, не зная, что она может пойти за мной следом… Так Гаррет все же услышал слова, стоившие жизни и Дженни, и отцу Джеймсу.

На какое-то время повисла тишина. Сэр Уильям неподвижным взглядом смотрел в темноту, потом повернулся к Дирхарту:

– Наверное, это ужасно, но я не могу простить его, даже мертвого. Для мертвых существует иной суд, знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Не могу простить ему смерти стольких дорогих мне людей. Отец Джеймс. Броган. Эрмина. То, что он хотел моей смерти – это ладно. Я же, в конце концов, жив. Но они… зачем?

– Так он защищал свою мать.

– Господи… ну зачем? Неужели я бы отправил Маргарет на виселицу? Она совершила ужасную вещь, но это была случайность. Кошмарная, но случайность. Я бы оградил Маргарет от суда.

– Вряд ли Гаррет задумывался о подобном, милорд. Или даже еще хуже – ему доставляло удовольствие совершать самые страшные вещи, зная, что он делает это ради Маргарет. Гаррет боготворил свою мать. Это было сильнее, чем сыновняя любовь. Это было больше похоже на наваждение. Он хотел оградить ее от всего мира. Он поклонялся ей и не хотел ни с кем ее делить, – Дирхарт невесело усмехнулся. – Сам того не зная, я доставил Гаррету много мучений, стоя ночами под окном Маргарет. Не берусь предположить, что он чувствовал, наблюдая за мной из кустов. Может быть, даже что-то вроде болезненного удовольствия, а иначе какой смысл в этой молчаливой слежке? Но дело не в этом. Дело в том, что последняя ночь была другой. Нет, сначала все шло как обычно…

Сначала все шло как обычно. Гаррет не мог видеть окна из-за низко склоненных ветвей, но знал, что свет в нем не гас. Потому что стоило ему погаснуть, и Дирхарт, еще немного постояв в надежде, что из темного окна за ним наблюдают глаза, взгляд которых он тщетно ловил днем, все же уходил. Уловка одинаково и наивная, и тревожащая… Но пока Дирхарт стоял, то и дело прикладываясь к своей фляге.

За спиной у Гаррета звенели кузнечики, над головой в густой листве сонно перекликались мелкие пташки. Под эти убаюкивающие ночные звуки он почти уже почувствовал под ногами вместо мягкой земли булыжник двора, ощутил на губах терпкий вкус виски, а над головой – льющийся из окна мягкий свет… На этом месте Гаррет всегда останавливал свою фантазию. И сейчас он тряхнул головой, возвращаясь мыслями обратно в реальность, когда увидел, что Дирхарт уже не один. В нескольких шагах от крыльца стояла закутанная в плащ фигура. Не успел Гаррет удивиться, как незнакомка откинула с головы капюшон, оказавшись миловидной служанкой леди Эрмины.

С непонятным ему самому раздражением он наблюдал, как Дирхарт обнимает и целует девицу, как ведет ее ко входу в сад… Пересиливая отвращение и понимая, что уже не успеет уйти незамеченным, Гаррет застыл, надежно скрытый кустами и тенью ветвей. Парочка, как назло, остановилась в нескольких шагах от его укрытия, спугнув сидевших в листве птиц. Девица испуганно вскрикнула. Гаррет с досадой закусил губу.

– Святой потрох! – донеслось с дорожки.

Дирхарт, чуть пошатываясь, подошел к кустам, встав от Гаррета на расстоянии вытянутой руки. В воздухе повис резкий запах виски.

– Есть тут кто? Этого хочешь?

Послышался звук покидающей ножны шпаги, впрочем, тут же вернувшейся обратно.

– Не бойся. Нет там никого. Тебе показалось.

Гаррету мучительно захотелось свернуть обоим шеи. Он чувствовал себя попавшим в досадную ловушку. Чтобы покинуть убежище, ему достаточно перепрыгнуть через садовую ограду, но в ночном воздухе стук каблуков о булыжник будет хорошо слышен, и если парочка не уйдет подальше, то он станет вынужденным свидетелем их животных утех.

Дирхарт повел уцепившуюся за его рукав девицу в глубь сада. Но когда Гаррет, чуть выждав, уже хотел было выбираться, до его слуха вновь донеслись голоса и шаги. Проклиная всех распутников на свете, он опять застыл. А в следующий момент уже благодарил Бога за то, что не успел покинуть сад, потому что услышал, о чем говорили эти двое.

Заплаканная девица, прижимаясь к своему малость протрезвевшему кавалеру, говорила о том, как забрела сюда случайно осенней ночью и что смогла тогда увидеть. Разумеется, Гаррет прекрасно знал, что происходило прошлой осенью в часовне. Вот только он не мог предположить, что тому могли оказаться посторонние свидетели. И если глупая девчонка не поняла, кого она видела, то Дирхарт далеко не глуп. Разумеется, правды он узнать не может, но ему вполне по силам понять: часовня что-то скрывает.

Девчонка продолжила откровения. Гаррет в укрытии до крови закусил губу – теперь речь шла о ночи, когда погиб Джеффри Холл. И о пятнах крови на туфлях Эрмины…

Приговор и любопытной госпоже, и глупой служанке с ее распутным ухажером можно было считать подписанным.

Дирхарт выплюнул изжеванную травинку и сорвал новую.

– Наутро я убедился, что в кустах впрямь кто-то стоял, наблюдая за мной. Теперь ругаю себя.

– За что?

– Ну, как за что… надо было шпагу в эти кусты воткнуть. Или сообразить потом, что он не ушел первым, а ждал, пока мы с Линетой уйдем. Ждал и услышал наш разговор. А я тогда думал: кого видела Линета осенней ночью возле склепа и чем он ее так напугал? Очертания его фигуры показались ей странными.

– Да, проказа уродует даже самых безупречных. – Губы сэра Уильяма дрогнули. – Я знал, что Ричард несколько раз выходил из своего добровольного заточения. Дождь, холод, ветер – то, что нам досаждает, ему давало утешение.

Сэр Уильям смотрел в темноту перед собой, и Дирхарт осторожно повернулся к нему, глядя на тонкий профиль. Снова, как однажды во время ливня, он показался Дирхарту очень юным и очень измученным.

– Я слишком много думал о Ричарде. Особенно ночами, когда оставался наедине с собой и своими мыслями. Несколько раз спускался в сад, и один раз мы с ним столкнулись… Мы разговаривали… прощались. Ричард был очень сильным, я бы так не смог.

Сэр Уильям резко повернулся к Дирхарту, и тот едва не отвел глаза.

– Еще когда часовня не была достроена, а Ричард жил затворником у себя в спальне, я уже понял, насколько сильным он был. Ведь не мы его утешали, а он нас. К нему не заходили даже слуги. Отец Джеймс, Маргарет, я и Гаррет – мы по очереди выполняли их обязанности. Ричард делал все, чтобы облегчить нам это. Старался, чтобы мы видели как можно меньше из того, на что тяжело смотреть. Всегда кутался в плащ… Он мог передвигаться, но делал это, когда никто не видит. И когда сидел, на нем всегда были перчатки и ботфорты. Он щадил нас… А сегодня, когда я понял, что мне придется сюда спуститься, я очень боялся увидеть его мертвым. Но он даже умер гордым и безупречным. Его даже смерть не унизила. А что его шпага в твоих руках избавила Гаррета от кошмара, в который тот превратил собственную жизнь, то я уверен – Ричард не был бы против.

Барон замолчал, снова глядя в темноту сада. Вдруг отрешенность в его глазах сменилась тревожным удивлением. Дирхарт проследил за его взглядом и разглядел в темноте изящный силуэт.

Идущая к ним женщина казалась призраком, то исчезая, то вновь появляясь в переплетении теней. Так уверенно и легко идти по тонущей в темноте дорожке впрямь мог только призрак, которому уже не дано споткнуться или ушибиться о камень. Однако же ни один из смотрящих на нее мужчин не верил всерьез в реальность потусторонних гостей. Зато оба они знали, что не только бесплотным духам неведом страх оступиться. Для призраков, безумцев и летящих на свет мотыльков не существует препятствий. Как больше не существовало для Маргарет этих двоих мужчин, застывших у входа в часовню. Того, кого она считала сыном, хоть он им и не был. И того, кого не считала любовником, хоть и провела с ним ночь. Им осталась только тень, шелест платья и едва уловимый аромат духов.

Маргарет обогнула стоящий посреди часовни фонарь, подошла к открытому люку и шагнула на ступени, ведущие вниз. В подсвечнике на столе горели свечи… но разве могло быть иначе? Как не могло быть темным видимое из ее спальни окно часовни. Как не мог оказаться запертым люк. Все было так, как и должно быть. Маргарет почувствовала, как учащенно забилось ее сердце, как согрел щеки румянец. Она подошла к сидящему в кресле Ричарду и опустилась ему на колени. Скользнула рукой по его плечу, ощутив мягкость его волос на тонком кружеве воротника. И прижалась губами к его губам в долгожданном поцелуе…

Заглянувший в проем люка Уильям закрыл лицо руками.

– Господи, – простонал он. – Да что же это творится, господи? Это же безумие!..

Забыв об этикете, Дирхарт взял его за плечи и развернул к выходу.

– Идемте, милорд.

– Это безумие… – повторил тот уже за порогом часовни.

– Это любовь, милорд. А любовь – это безумие.

И Дирхарт, сняв с пояса фляжку, вложил ее в руку Уильяма.

* * *

Копыта тревожно вскидывающего голову Гнедого стучали по булыжнику. Дирхарт машинально потрепал конскую гриву, не спуская глаз с чернеющих на фоне звездного неба башен и зубцов крепостной стены. Наверное, уже скоро начнет светать…

Привратник с поклоном откинул засов боковых ворот. Где-то за рвом, среди тьмы ночного леса, раздался далекий крик ночной птицы.

Миновав узкую арку и башенки моста, Дирхарт выехал на белеющую в темноте дорогу. «Никогда больше, – твердил он про себя как молитву. – Никогда больше… Больше никогда». Он обычный наемник. Бретер. Черт с ним, он обычный наемный убийца. Но то, чем он занимался в этом замке, это чересчур даже для него. Сколько бы за это ни платили. Это чересчур…

Поток мыслей внезапно прервался. Дирхарт придержал Гнедого, вглядываясь в густую тень растущих вдоль обочины деревьев. Глаз явно различал какое-то движение. Дирхарт вгляделся внимательнее. Лошадь. Повод накинут на низко растущую ветку. В этот момент из темноты на дорогу шагнула закутанная в плащ фигура.

– Это вы, господин? Слава богу!

– Джон? – выдохнул Дирхарт. – Я же велел тебе…

– Да мало ли, что вы велели, господин! Разве ж я могу вас бросить?

Эпилог

– Господин мой, не убивались бы вы так! Было и прошло.

Дирхарт, сидящий за столом, поднял голову на подошедшего Джона. Этот энергичный жест заставил его пошатнуться, и сидящая рядом случайная подружка с хихиканьем подставила ему плечико с чуть сползшим с него платьем.

– Джон, ты разве не знаешь? Сегодня праздник… помолвка сэра Уильяма и леди Вирджинии… дай им бог счастья.

Он обнял продолжающую хихикать девицу, потом перевел на нее взгляд, немного подумал и легонько оттолкнул от себя. Быстро сообразив, что произошедшее часом раньше под лестницей горячее свидание с этим красивым, щедрым и таким благородным на вид кавалером, увы, не будет иметь продолжения, девица тут же удалилась. Дирхарт задумчиво опустил взгляд на пустую кружку.

– Забудьте о них, господин, – вздохнул Джон. – Думаете, я не вижу, как вы мучаетесь?

– Я мучаюсь? – Дирхарт снова поднял глаза на слугу и передвинул зажатую в зубах соломинку. – Ну да… я мучаюсь.

– А вы забудьте. И знаете, скажу вам положа руку на сердце… Только вы не сердитесь…

– Не буду, – мотнул головой Дирхарт, снова качнувшись и ухватившись рукой за край столешницы.

– Так вот, скажу вам положа руку на сердце – хорошо, что вы тогда не женились на мистрис Маргарет.

Дирхарт застыл, глядя поверх головы Джона куда-то в прокопченный сумрак кабака, потом выплюнул в пустую кружку соломинку и неожиданно рассмеялся:

– А и верно, хорошо! Знаешь, я ведь женат.

Примечания

1

«Агнец Божий, который берет на себя грехи мира, даруй им покой». Слова из католической заупокойной мессы.

2

Укол снизу, укол сверху, рубящий удар – фехтовальные термины XVI в.

3

Трактат Винченцо Савиоло, XVI в. Цитируется по книге Эгертона Кастла «Школы и мастера фехтования».

Content

Вэл Валерия
Даруй им покой
Роман

I Сломанный клинок

II Смерть говорит сквозь стены

III «Вечный покой даруй ему, Господи»

IV Каменная Мадонна

V Пропавший клинок

VI Последняя аудиенция

VII Мотыльки летят на свет

Эпилог

Примечания