Дмитрий Калюжный

История русской бюрократии

Научно-популярное издание

ВСТУПЛЕНИЕ

Однажды несколько видных граждан маленького европейского города — местные бизнесмены и чиновники, в том числе мэр и судья, засиделись за поздним обедом с вином. Поскольку в окончание трапезы они выпили ещё и шнапса, то на пустынную городскую площадь вышли уже сильно за полночь весьма весёлыми. Днём на этой площади был карнавал с аттракционами, и стояла вращательно-колебательная карусель. Они решили, что будет забавно прокатиться, расселись на сиденья, а последний, прежде чем прыгнуть вслед за ними, дёрнул рычаг и запустил двигатель.

Первые минуты они весело смеялись. Но вскоре сообразили, что контроль над двигателем им недоступен, остановить машину они не могут, и соскочить нельзя из-за риска серьёзной травмы. Стали кричать, но услышать их было некому. Только в шесть часов утра кто-то вызвал пожарных и полицию, и машину, наконец, остановили. К тому времени один умер от сердечного приступа, ещё трое, не приходя в сознание, скончались в больнице, остальные были надолго психически травмированы.

Бернар Лиетар в одной из своих статей уверяет, что эта реальная история произошла в начале 1980-х годов в Западной Германии[1].

Бюрократический аппарат любой страны есть подобие такой машины. Все бюрократы колеблются вместе с нею; она крутит их и кидает вверх-вниз, влево-вправо. Влиять на движение они не могут, а попытка «соскочить» несёт угрозы. Иначе говоря, каждый чиновник действует не по своим представлениям о прекрасном, а так, как требует «машина». Каждый отдельный чиновник — раб системы, в деятельности которой можно найти сходные черты, общие закономерности в любой эпохе, независимо от социально-экономической системы.

И что важно, система исполнительной власти существует и работает только потому, что одна персона, или группа лиц, стоит над нею и указывает, что делать. Которая может вовремя затормозить или даже остановить её, дёрнув за рычаг…

В 2020 году мир поразила пандемия COVID-19. Когда дошло до России, обстановка везде была разная, заболевших насчитывались единицы. Нечего спорить: с болезнью надо бороться. Но обстановка в разных местах разная, действовать везде следовало по-разному, под постоянным контролем специалистов. В первом же своём выступлении по ТВ президент В. В. Путин сказал: «У нас большая, очень большая страна»! Но действовать стали чисто бюрократическими методами, мнения специалистов не спрашивая. Тут-то и проявились особенности бюрократической машины.

«Машина» эта устроена так, что сама собой порождает у бюрократов страх сделать что-нибудь неправильно. Бюрократ не умеет принимать решения по существу дела, и склонен прикрывать от начальственного пинка некую часть тела. Для безопасности предпочтёт обезьянничать, повторяя опыт чужих действий, особенно если знает, что других бюрократов за такие действия уже не наказали…

Пример практических действий дал московский мэр Собянин. Пример его, правда, оказался так себе: многое в Москве пришлось отменять и исправлять на ходу. Но бюрократы всех краёв и областей с жадностью накинулись на эти кости, не разбирая, что хорошо, что плохо, а что в столице уже отменили или исправили. Везде ввели самоизоляцию, штрафы и запугивания. Исполнители не спрашивали, что это за самоизоляция такая, ведь в законодательстве нет такой статьи, и чем она отличается от процедуры карантина, им и так было ясно: граждане обязаны скрыться с улиц, а власть обязана штрафовать и сажать в тюрьмы тех, кто не спрятался. В дальнейшем штрафовали даже выходивших на балконы.

В Москве «временно приостановили» проведение досуговых, развлекательных и прочих массовых мероприятий, закрыли для посещения некоторые парки и «иные территории общего пользования». А некоторые не закрыли, потому что иногда, кроме как через скверик, пройти-то негде. В таком виде эти запреты позаимствовали главы республик, областей, краёв и городов, оставив вне внимания особенности своих краёв и городов. Не запретил московский мэр пребывать в лесах и горах, в полях и на пляжах? — и мы не будет. Но стереотип в головах бюрократов уже сложился: «кто вне дома, тот виноват», и людей стали хватать повсюду.

В Крыму в первые же дни, когда там и больных-то не было выявлено ни одного, оштрафовали на пятнадцать тысяч рублей (пятнадцать тысяч!!!) застрявшего там туриста, который жил в палатке на пляже. Он самоизолировался, и заразить никого не мог, даже если бы был больным, хотя бы потому, что пляж в это время года пустой. Там некого заражать. Возможно, он ходил в магазин, но это не запрещено. Почему же его оштрафовали, да ещё на такие деньги? Потому, что штрафовать разрешили, и велели отчитываться о борьбе «с вирусом». Других причин нет. Бюрократизм!

Велели воздерживаться от посещения мест массового скопления людей, от поездок туда или сюда, но «воздерживаться», это не запрет, а списка, куда точно нельзя, и что такое «скопление», так и не дали. Но тогда за что штрафовали? Взяли штраф с москвича, вышедшего ночью из дома, чтобы перепарковать машину. На той улице даже днём скопления людей не наблюдалось, а ночью не было никого на два километра вокруг. Неужели оштрафовали за то, что он своим появлением угрожал испортить чьё-то здоровье? Нет, наказали за то, что вышел на улицу. Ни за что.

Жителя Москвы Иисуса Воробьёва задержали на Патриарших прудах во время прогулки с собакой. Запихали в автозак, бросив собаку на улице. А ведь Патриарших прудов не было в списке закрытых для посещения мест! Несчастного гражданина возили из одного отделения полиции в другое, создавая все условия, чтобы он смог наверняка подцепить проклятого вируса. Позже он заметил в интервью: «Такое ощущение, что сумасшедших одели в форму и сказали: „Ходи и всех задерживай“». Суд оштрафовал Иисуса на тысячу рублей. А могли и посадить!

Чтобы передвигаться вне дома, велели получать пропуск. Даже там, где с компьютеризацией уже всё в порядке, на первых порах были проблемы. А вне больших городов людям пришлось ради пропуска тащиться всей толпой к местной администрации и стоять там часами, начихав на социальную дистанцию. А кое-где каждые два дня меняли дизайн пропусков, заставляя приходить повторно. Или вводили разовые пропуска. Или почасовые. Кое-где даже врачей заставляли ежедневно оформлять разовый пропуск, чтобы ехать на работу, с указанием часов передвижения, а ежели переработал хоть полчаса — штраф. А при чём тут вирус?

В общем, борьба с коронавирусом оставила впечатление полной сумятицы и произвола. Но всему есть научное объяснение, и есть исторический опыт! Зря говорят, что история ничему не учит. Скорее, кое у кого нет охоты учиться.

В 1937 году в СССР высшие партийные бюрократы в ответ на планы Сталина организовать выборы на альтернативной основе (что с большой степенью вероятности лишило бы их власти, в чём, собственно, и был план Сталина), навязали чистку политического поля от контрреволюционных элементов. Конечно, у Советской власти враги были! И заговоры были! И бороться с ними надо было! Но речь шла о нескольких десятках тысяч врагов на всю страну. На них составили «квоты» репрессирования, предполагая, что на удаление врагов от политической жизни хватит трёх месяцев.

Однако математические модели показывают, что чем больше ступеней управления, тем выше риск потерять устойчивость, просто потому что в кризисных условиях борьбы с врагами (или борьбы с вирусами) бюрократическая система неправильно реагирует на управляющий импульс «сверху». А с другой стороны, властная верхушка получает неверные сигналы «снизу», её указы перестают быть адекватными, и система со стопроцентной вероятностью входит в режим хаотизации, утягивая за собой всё общество.

Решение «о врагах» попало на исполнение в бюрократический аппарат, и «машина» завертелась, накручивая то, что известно теперь как эпоха «сталинских репрессий». Началось так же, как и в случае борьбы с вирусом. Президент Путин предупредил губернаторов: «если не будет что-то вовремя доделано, буду рассматривать это как преступную халатность со всеми вытекающими последствиями, не только административного характера». И каждый губернатор сказал что-то похожее своим подчинённым (начальникам областной полиции, медицины, гражданской обороны, потребнадзору, главам районных администраций и т. п.), а те — своим подчинённым более низкого уровня.

В 1937-м каждые областные и краевые партбонзы точно так же доводили бюрократам своего региона установку на борьбу с «врагами народа». И каждый бюрократ знал: не выявишь врагов, сам попадёшь в их число. Затем подключились директора заводов, начальники отделов НИИ, председатели колхозов и все, кого, если промолчит, могли обвинить в сокрытии врагов.

Надо ли удивляться, что «наверх» (а также и в газеты) валом пошли сообщения об ужасно большом количестве врагов и заговоров. А как может реагировать любой адресат, в том числе редактор газеты, получая такие сообщения? Усомниться? Выступить против? Или поддержать?.. В итоге бюрократическая бесовщина продлилась больше года; количество репрессированных достигло 1,6 млн человек, в том числе расстреляли около семисот тысяч.

Другой пример подрыва стабильности бюрократами. Н. С. Хрущёв, съездив в 1959 году в США, решил, что СССР должен догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения, и что программу надо выполнять через кормопроизводство, поменяв структуру посевных площадей. Он велел, как в Америке, перейти к посевам кукурузы, которая и зерно даёт, и зелёную массу на силос.

Курс на создание устойчивой кормовой базы был правильным: только так можно содержать современное животноводство. Но чиновники аппарата, опасаясь попасть под ответственность за невыполнение, приказывали сельским хозяйствам сеять кукурузу даже там, где она не могла расти по природным показателям, «продвигали» её аж за Полярный круг. Любой из них мог быть прекрасным человеком, культурным и политически грамотным. Но поведение бюрократа зависит не от его качеств, а от правил системы! Так было, и так будет впредь, к сожалению. Отчитаться, что, мол, «простите, у нас не выросло», не рисковали, и начались массовые приписки. Получая эту «липу», высшие вожди убеждались в правильности курса, и давали новые поручения по севу «царицы полей». Газеты задыхались от восторга, описывая успехи!

Но указания «сверху» касались только сева! Созданием условий для хранения и вывоза урожая никто не озаботился, понимая, что могут обвинить в паникёрстве и нецелевом расходовании средств. Поэтому там, где кукуруза всё же вырастала, урожай часто пропадал. Самое же ужасное, что посевные площади под эту культуру выделяли за счёт других культур! В итоге кормовая база не только не выросла, но и уменьшилась. Чтобы выполнить план по сдаче мяса государству, на селе начали массово забивать скот. Поголовье резко сократилось, и мясо подорожало.

Нынешняя наша бюрократия не лучше прежней, а кое в чём хуже. Что ни говори, в Советское время в основе работы аппарата была идеология, базировавшаяся на интересах трудящихся, то есть большинства. Под эту идеологию подстраивалось всё остальное: способ перераспределения собственности (экономика), порядок и нормы ответственности (юстиция), практика правоохранной деятельности. Поэтому странные решения властей и безумства аппарата рано или поздно сглаживались. Лишь когда в «Перестройку» начали рушить идеологию, сумели, наконец, вогнать страну в окончательный хаос, из которого мы вышли уже с другой идеологией, не в интересах большинства.

И вот новый катаклизм, эпидемия. Неважно, настолько ли опасен коронавирус. Важно, что установка на борьбу опять была та же самая: «делай то, не знаю что, но вы мне за всё ответите». И вот бюрократы запугали намертво собачников и мирно гуляющих по паркам; в нарушение Конституции ввели деление на «проживающих» и «приезжих». Составили список отраслей, предприятиям которых работать разрешено, и список тех, которые работать не могут, и посещать их нельзя. Но всегда, когда есть два списка: что можно, и чего нельзя — сам собой формируется третий, бесконечный список того, что не попало ни туда, ни сюда. Например, нет запрета на ремонт автомобилей и работу АЗС. Ни в один список не попали почты. Можно туда ходить? Или оштрафуют? Или в тюрьму, на семь лет? Это на усмотрение бюрократа.

Есть в русском языке ёмкое слово «произвол». А в ст. 330 нашего УК использовано другое, но тоже красивое: «Самоуправство». Это «самовольное, вопреки установленному законом или иным нормативным правовым актом порядку совершение каких-либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если такими действиями причинён существенный вред». Можно ли было оспорить расстрелы невиновных в 1930-е?.. Можно ли привлечь к ответственности тех, кто ни за что штрафует граждан, если делать это разрешили высшие бюрократы?..

Скажем прямо: нарком внутренних дел Н. И. Ежов изошёл бы завистью, узнай он, что не 1,6 млн можно арестовать (и самому за это загреметь под расстрел), а весь народ загнать в обязательную «самоизоляцию», преследовать, безнаказанно запугивать, лишить работы и дохода, да ещё с народа же драть за это деньги.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

О понимании слов

Прочитав определения к слову «бюрократизм» и другим подобным, внимательный человек сразу заметит, что они содержат словечко «излишний». Бюрократизм — это управление, когда деятельность «излишне осложнена»; канцелярщина — «излишний формализм». Кажется, что бюрократы в целом и общем уважаемые, полезные люди, и лишь некоторые из них грешат излишним рвением в исполнении инструкций, ан нет, в словаре Ушакова видим цепочку дефиниций, сводящую любого бюрократа от «представителя системы» до презренного формалиста:

Бюрократ, а, м. [от фр. bureau — бюро и греч. krátos — власть]. 1. Представитель бюрократической системы управления. 2. Чиновник, в ущерб сущности дела и интересам граждан злоупотребляющий своими полномочиями или придающий преувеличенное значение формальностям. Бюрократам и волокитчикам не место в советском аппарате. 3.перен. Формалист, педант (разг. презрит.).

Может быть, негативный оттенок у этого слова появился лишь в ХХ веке? Нет, он был и раньше: самая крупная дореволюционная русская энциклопедия, выпущенная издательством «Ф. А. Брокгауз — И. А. Ефрон», настроена к бюрократам отрицательно:

Бюрократ — представитель канцелярской системы управления, страдающей всеми недостатками бюрократии; чиновник высокого ранга.

А Краткий словарь синонимов вообще предлагает только негативные сравнения:

Бюрократ — чинодрал, чиновник, чинуша (разг.)

Одни говорят, что бюрократия — просто технология прохождения дел ради стандартизации служебного поведения, и это хорошо. По мнению других, такой метод может приводить к бюрократизму и формализму, но всё же он не плох и не хорош, ибо необходим. Третьи высмеивают волокитчиков и формалистов.

Мы выше упоминали научную истину, что иерархическое управление в большинстве случаев порождает неустойчивость из-за того, что сложно, многоступенчатая пирамида власти с одной стороны неправильно реагирует на управляющий импульс, а с другой — даёт неверные сигналы властной верхушке, и она теряет возможность посылать адекватные управляющие импульсы.

Стандартизация поведения всех винтиков и шестерёнок — дело, вроде бы, хорошее. Но всё-таки создать инструкции для всех случаев нельзя! Всех особенностей социума, психотипов и биографий людей учесть тоже нельзя! В общем, жёсткая система не может управлять «живой» системой, вроде социума. Многие физические параметры и возможности человека, конечно, определяются строением его скелета, но при ходьбе не скелет руководит человеком, а наоборот, живой организм руководит движением суставов. В конечном итоге такое управление мешает движению общества вперёд, а при крупных социально-экономических или экологических катаклизмах делают выживание человеческих сообществ вообще невозможным.

По этой причине неверно утверждение, что бюрократизм не плох и не хорош. Он плох. Успех достигается лишь в те моменты, когда появляются люди, действующие вопреки установившимся стандартам. И это, может быть, самый важный тезис нашей книги. Здесь фокус в том, что процесс управления принципиально содержит диалектическую пару: в нём жёсткая организация должна быть дополнена инициативой сотрудников. Успех — в их синтезе. Превалирование чего-то одного ведёт либо к бюрократизму и формализму, либо к самодурству и взяточничеству.

Процесс управления правильнее сравнивать не с техникой и её стандартами, а с образованием или медициной. Да, имеются учебники, инструкции и т. д. Но каждый воспитываемый индивидуум, каждый оперируемый организм по-своему уникален! Есть случаи, когда только талант, опыт и знания педагога (врача) позволяют принять правильное решение.

Если есть чётко организованный аппарат чиновников-исполнителей, и есть над аппаратом талантливые управленцы, то происходит вот что: аппарат обеспечивает сохранение наработанного общественного порядка, а управленцы образуют некий «оперативный штаб», указывающий, куда развиваться дальше, не позволяя чиновникам закуклиться в достигнутом. Проблема лишь в том, что управленцы вырастают из чиновников аппарата, а в нём таланты подавляются.

Вернёмся к определению слов. Мы выяснили, что бюрократ — это всего лишь человек, работающий в некоем аппарате управления. Это так. Но если точно следовать за исторической эволюцией слова, то бюрократами следует называть совсем не всяких служащих, а лишь тех, которые принимают решения, и не просто решения, а важные, управляющие решения — поскольку слово krátos, как и указано в определении, это — власть. В дореволюционной России бюрократами называли только высших сановников, и лишь с течением времени перенесли его на всех служащих, всех чиновников, придав ему ругательное значение.

Берём в руки «Большую советскую энциклопедию» (БСЭ), открываем статью «Бюрократия». Читаем: «Специфическая форма социальных организаций в обществе (политических, экономических, идеологических и др.), существо которой заключается, во-первых, в отрыве центров исполнительной власти от воли и решений большинства членов этой организации, во-вторых, в главенстве формы над содержанием деятельности этой организации, в-третьих, в подчинении правил и задач функционирования организации целям её сохранения и укрепления».

Правда, дальше БСЭ сообщает, что «Б. присуща обществу, построенному на социальном неравенстве и эксплуатации», — а между тем ещё Николай Бердяев писал: «Диктатура пролетариата развивает колоссальную бюрократию, охватывающую, как паутина, всю страну и всё себе подчиняющую». Мы, пожив-таки при развитом социализме, отлично помним, что «Б.» была присуща и социализму тоже — но не будем придираться. Не гоже нам самим быть формалистами; влезем в суть и проследим эволюцию этой Б., да и власти как таковой тоже.

А в чём суть? Ответ находим у немецкого политолога Роберта Михельса. Он в своём труде «Социология политических партий в условиях демократии», изданном в Лейпциге в 1911 году, сформулировал «железный закон олигархических тенденций», согласно которому демократия, дабы сохранить себя и достичь стабильности, вынуждена создавать организацию, из числа членов которой неизбежно выделяется малая группа — «элита», как активное меньшинство. Масса вынуждена довериться «элите», поскольку не имеет возможности прямо контролировать это меньшинство.

Смысл закона Михельса в том, что власть всегда узурпируется узкой группой. Люди, совершая социальный переворот в пользу демократии, убегают от Сциллы, чтобы попасть к Харибде в силу присущего демократии неразрешимого противоречия: во-первых, она, по Михельсу, чужда человеческой природе, а во-вторых, неизбежно содержит олигархическое ядро. То есть управляющий «оперативный штаб» формирует олигархия, а чиновничий аппарат тупо проводит его указания в жизнь.

Олигархия (от др. греч. ὀλίγον — немного, и др. греч. ἀρχή — власть) — форма правления государством, при которой власть сосредоточена в руках узкого круга лиц (олигархов) и соответствует их личным интересам, а не всеобщему благу.

Да поверит нам читатель: свои аппараты власти имели и египетские фараоны, и китайские императоры, персидские шахиншахи, правители Рима и Византии и древнерусские Великие князья. Но тогдашние работники аппарата не были бюрократами! Для них существовал один закон: желание владыки земного (фараона, шахиншаха, князя). Правила служебного поведения не были ещё сформулированы. Кто, что и зачем делает, и чем наградить чиновника за работу, решал владыка, а поскольку «окладов жалования» тогда ещё не придумали, чаще всего сотрудника аппарата одаривали землёй с людишками. С этого он и кормился, ибо кормление было узаконенным правом поборов с жителей пожалованной чиновнику территории.

Современник Михельса немецкий социолог, экономист и историк культуры Макс Вебер (1864‒1920) называл такое устройство властного слоя «патримониальным»[2].

Двор властителя набирали из местной знати, но, становясь управленцами от имени князя или короля, вчерашние племенные вожди приобретали единообразные названия своего статуса, а процесс эволюции названий административных должностей мог быть сколь угодно причудливым. Так, Я. А. Кеслер выдвинул теорию, что дворянские титулы владетельных феодалов: граф, маркиз и т. п., произошли от некоторых конкретных умений человека. Например, немецкое граф могло значить «писарь» (от греческого grapho — «пишу»). Итальянский граф — conte, как и французское comte означало «учёт» (итальянское contare и французское compter — «считать»).

В общем, в европейских феодальных государствах «графьями» стали потомки прежних племенных или территориальных вождей, единственных тогда грамотных людей, оказавшихся в администрации короля в качестве писарей и учётчиков. И кстати, между русским приказным дьяком (по сути, министром), французским дюком (герцогом) и венецианским дожем этимологической разницы нет.

Кормление — способ содержания должностных лиц русских Великих княжеств за счёт местного населения. Великий князь посылал в города и волости наместников и других служилых людей. Население было обязано содержать их («кормить») в течение всего периода службы.

В Московской Руси наибольшего развития система кормлений достигла в XIV–XV веках. По земской реформе Ивана Грозного, проведённой в 1555–1556 годах, кормления были ликвидированы, а сборы на содержание кормленщиков правительство превратило в особый налог в пользу казны.

Первичные выходцы из народа, эти вожди стали патримониальными руководителями, исполнителями воли более высокой власти, а потом повсюду переродились в аристократию.

А откуда же взялись бюрократы?

Со старых времён люди учёные пытались понять общественное устройство и сочли, что выстроить его наилучшим образом можно на тех же принципах, на которых были уже построены механика и геометрия. Описывая выдуманные ими идеально устроенные утопические государства, выводили социальные законы из законов механики. Под влиянием таких идей в XVII–XVIII веках в разных странах возникли регулярные армии, действующие по уставу, а затем и бюрократия, тоже работающая по установленным правилам, как механизм. В этом отличие бюрократии от патримониального руководства:

бюрократический аппарат действует строго по единообразным правилам. В России создал его Пётр I, а «бюрократами» управленцев высшего звена впервые назвали после 1814 года, когда русская армия вернулась из побеждённого Парижа и принесла с собою это французское словцо.

Макс Вебер считал бюрократию необходимой формой общественного порядка. Основными качествами формальной рациональности он называл повиновение, дисциплину, безличность, регламентацию, ответственность и специализированное образование. Запомним это и рассмотрим названные качества повнимательнее.

Повиновение предусматривало (и предусматривает до сих пор) беспрекословное исполнение чиновником распоряжений, приказов и прочих указаний вышестоящего начальства.

Дисциплина — обязательное для всех членов какого-либо социума подчинение твёрдо установленному порядку поведения, а зачастую и мыслей. Бывает воинская дисциплина, трудовая, партийная и даже церковная. Бюрократическая — ничуть не хуже любой другой.

Безличность для бюрократии означает, что работу по данной должности (функции) чиновник обязан выполнять, не привнося личностного мотива. Иначе говоря, его работа не предусматривает творчества. В XIX веке на этот счёт была чеканная формула: «Не рассуждать!». Любого, кто начинал «рассуждать», выгоняли со службы.

Регламентация — это выполнение должностных обязанностей в дозволенных, точно определённых, строго установленных рамках и формах.

Ответственность чиновника (а впрочем, и любого лица, выполняющего какую-нибудь работу) в том, что он обязан давать полный отчёт в своих действиях и принимать на себя вину за негативные последствия в исходе порученного ему дела. Если проще, это регламентация системы наказаний.

Со специализированным образованием всё ясно без пояснений: чиновник должен понимать, чем он занят. А сам Макс Вебер полагал, что образование бюрократа должно быть по преимуществу юридическим.

Как видим, описание Вебера действительно содержит установление стандарта поведения, в котором требования к бюрократам ничем не отличаются от требований, предъявляемых, например, заводскому токарю. Разве токарь не должен выполнять распоряжения мастера? Разве не обязан он дисциплинированно приходить на работу утром? Разве допустимо для него творчество при установке резца? Разве не будет он отвечать, если испортит деталь? Про его спецобразование и говорить нечего.

Но мы понимаем: если бы все токари были одинаковы, как те болты, которые они точат, то не появилось бы ни современного токарного станка, ни стандартизации деталей. Кто-то же должен был это придумать, действуя вопреки установленным правилам. Да и сейчас есть мастера, которые, прежде чем приступить к выполнению задания, придумают и сделают специальную оснастку, хотя такое творчество не предусмотрено никакими инструкциями.

А управление — это не вытачивание болтов, а намного сложнее!

И мы опять приходим к выводу, что главное не профессия, а деление внутри профессии на «консервативный» и «оперативный» элемент — тех, кто сохраняет наработанный опыт, и тех, кто выдвигает новые решения. И видим воочию, что социальные системы всегда сами собой делятся на такие части, что можно наблюдать во всех структурах социума и на всех его уровнях. Например, производство — консервативная подсистема, а наука оперативная. Чиновничий аппарат косен, но те, кто над ним, должны предлагать новинки, исходя из требований времени. В самом широком смысле, для всего общества стабильное консервативное ядро — это народ, а внешняя подсистема — властная «элита», которая в узком смысле сама делится на подсистемы. Так, правительство есть орган стабильности при оперативном госаппарате, а если госаппарат костенеет, то новые идеи выдвигает оппозиция.

В те периоды истории, когда нет необходимости ничего менять, сильна консервативная часть системы. А если вдруг начались перемены, опасность и внешние вызовы (война, борьба с врагами, эпидемия) и всей системе требуется быстрое приспособление — усиливается роль «оперативной» подсистемы.

Социологии такое деление неведомо. Она строит свои теории о социальном устройстве на основе детерминизма[3]. Объединив токарей с плотниками, строителями и швеями, социологи говорят о них всех сразу, как о рабочем классе. Точно так же объединяют и бюрократов разных ведомств, видя в них особый класс. Например, видный наш учёный В. Ивановский в начале ХХ века писал:

«С социологической точки зрения, бюрократия является самостоятельным общественным классом, возникающим и развивающимся согласно со всей совокупностью условий социальной жизни. Природа бюрократии характеризуется господством в ней юридического элемента и той связью, которая существует между бюрократией и организацией власти в обществе. Этими двумя признаками бюрократия как самостоятельный общественный класс отличается весьма существенно от всех прочих классов; благодаря им она призвана играть в современном культурном обществе весьма выдающуюся роль»[4].

Итак, социология представляет себе бюрократию единым аппаратом власти: «связь, которая существует между бюрократией и организацией власти в обществе». Такое понимание подразумевает, что класс управленцев самодостаточен, а между тем это совсем не так! Верховная власть всегда выражает чьи-то интересы, то есть работает в интересах тех сил, которые вне её, пусть даже частично она может быть их частью. В идеале власть должна обеспечивать синхронизацию интересов разных общественных групп страны, но могут быть самые разные случаи, когда она действует в интересах одних групп и подавляет другие. Вплоть до того, что может выражать интересы сил, находящихся за пределами страны.

Высшая властная группа, или оперативный штаб, как правило, небольшая, и входящие в неё лица вовсе не обязаны соответствовать пунктам описанного выше «стандарта» (повиновение, дисциплина, безличность, регламентация и т. д.), а даже наоборот: попадание во власть людей со всеми перечисленными качествами может стать для страны вредным. Указывать направление развития при изменении окружающих обстоятельств должны люди, мыслящие творчески. Достаточно, чтобы для донесения их властного мнения о том, о сём до всех социальных групп был бы создан при них «консервативный» аппарат. А вот члены этого аппарата стандарту соответствовать обязаны.

Особость такого аппарата среди прочих социальных групп, во-первых, в том, что он проводит властные идеи вниз (к народу) и транслирует «народные чаяния» вверх (к властной группе), а во-вторых, в том, что он связан со всеми структурами и гражданами страны. В силу этого бюрократия очень заметна, ведь в глазах обычного человека даже паспортистка выглядит властью.

Кстати, удивительно читать в некоторых сочинениях, что бюрократизм можно преодолеть, расширяя демократию, то есть обеспечив «непосредственное участие народа в принятии управленческих решений». Между демосом, который желает осуществлять свою krátos, и властной верхушкой страны, пусть даже избранной в результате народного голосования, расположилась бюро-krátos, и пока народу не повезёт выбрать в высшую власть талантливых управленцев, а не серых исполнителей — ему бюрократизма не преодолеть. А что до непосредственного участия народа «в принятии управленческих решений», так такого никогда не было и не будет, а если бы было, то зачем тогда вообще нужна власть?

Карл Маркс писал про бюрократию: «Так как бюрократия делает свои „формальные“ цели своим содержанием, то она всюду вступает в конфликт с „реальными“ целями. Она вынуждена поэтому выдавать формальное за содержание, а содержание — за нечто формальное. Государственные задачи превращаются в канцелярские задачи, или канцелярские задачи — в государственные. Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить»[5], — и полагал, что с изживанием частной собственности на средства производства и отменой эксплуатации человека человеком с этим будет покончено. Опыт опроверг его мнение.

Макс Вебер, в свою очередь, считал, что строгое соблюдение принципов иерархии, формально-рациональных норм, правил и установлений позволит устранять возможные индивидуальные отклонения в процессе выполнения бюрократами своей работы, приведёт к успешности в деятельности различных звеньев государственной системы в целом. Опыт опроверг и его мнение: мы спустя сто лет гадаем, как изжить волокиту, формализм и взяточничество!

В чём ошибка Вебера? В излишнем увлечении механицизмом. Нужны механизмы не управления, а самоорганизации, самоуправления и саморегламентации, которые могли бы меняться под действием внешних условий, сами собою отслеживая эти изменения. И нужно понимание, как устроены разные страны, как и насколько они зависят от природных условий, от наличия или отсутствия ресурсов, от внешнего воздействия со стороны соседей по планете, поскольку именно эти факторы определяют, как устроены и как работают аппараты управления.

Русские горки

Прежде чем переходить к истории русских систем власти, посмотрим на особенности России, без учёта которых многое остаётся непонятным.

Московское княжество, первичное ядро нашей государственности, в XV веке располагалась в самом глухом углу тогдашнего мира. Его реки не вели ни в какие цивилизованные места. Оно не имело доступа ни к одному морю, кроме Белого. И при этом было открыто для нашествий: с севера шведы, с запада поляки, с востока и юга казанцы, крымчаки и турки. Нашествия с разных сторон систематически сжигали на своём пути всё, в том числе столицу. Отвечая на эти нашествия, Москва присоединяла старинные русские земли, вбирала другие народы с их землями, переводя тем самым внешние угрозы во внутренние проблемы, добиваясь устойчивости и безопасности.

С 1380 по 1917 год, то есть за 537 лет Россия провела в войнах 334 года. Из них 134 года пришлось противостоять союзам и коалициям, то есть одновременно биться с несколькими врагами: одну войну вели сразу против девяти врагов, две против пяти, двадцать пять — против трех и тридцать семь войн против двух.

Так удивительно ли, что в XVII веке, ещё до имперского периода, наша страна при среднем населении в пять миллионов человек была вынуждена держать в мирное время армию в двести тысяч бойцов, то есть около 4 % всего населения?

А ведь это огромные непроизводительные траты!

Климат России уникальный. Это надо понимать! К сожалению, знания людей о климате/погоде обычно ограничиваются тем, что везде бывает лето и везде бывает зима. А то, что они разные в разных местах, и что зима зиме — рознь, из внимания выпадает. Прежде всего, важно, переходит ли температура воздуха нулевую отметку по Цельсию. Затем, насколько сильны и длительны морозы. Граница в нуль градусов столь же определяюща для судеб народов, как, например, граница воды и воздуха для жизни рыб и зверей. Мороз устанавливает границы выживаемости всяких существ, животных и растений, а также выживаемость экономик и вообще человеческих культур.

Половина России находится в географической зоне, вообще непригодной для нормальной жизни людей. Зимой слишком холодно, нельзя вести хозяйственную деятельность без совершенно сумасшедших затрат. Обустройство этих территорий ложится нагрузкой на экономику тех земель, где хоть как-то можно жить. Но и там из-за морозов надо утеплять жилища и производственные помещения. Тратить месяцы труда на заготовку дров. В наши дни ради двух-трёх месяцев снегопадов приходится круглый год содержать дорогостоящий парк снегоуборочной техники. Всё это удорожает производство. С другой стороны, биопродуктивность территорий, ежегодно поражаемых длительной морозной зимой, иногда в разы ниже, чем там, где более щадящие условия. Например, в Восточной и тем более Западной Европе.

Ниже дана карта январских изотерм — средних температур января.

Из карты видно, что западная граница России в точности совпадает с изотермой января минус 8 °C, то есть к востоку от неё земли с длительной зимой. Азиатские же наши границы пролегают — на юге и востоке, между минус 12 и минус 16 °C. На северо-востоке расположился Полюс холода Северного полушария Земли.

Кстати, о значении точки замерзания воды, а это 0 °C. Нулевая изотерма января на карте Европы столетиями разделяла так называемый «восток» и так называемый «запад». Когда-то она разграничивала Восточную и Западную Римскую империю, позже — во второй половине ХХ века, восточный (социалистический) и западный политические блоки. Таково значение климата в истории стран и народов!

Наш климат был таким на протяжении тысячелетий. Поскольку рентабельность нашего производства ниже, чем на Западе, постольку мало остаётся на развитие, а до ХХ века почти ничего не оставалось. Из-за этого на поддержание государственных интересов, на организацию обороны и охраны протяжённых границ всегда приходилось брать с нашего скудного продукта более высокий налог. Именно обороны: проявлять при таких условиях агрессивные намерения невозможно и даже просто опасно.

Казалось бы, исходя из объективных данных, мы давно должны были безвозвратно отстать от всего мира по всем статьям. Но что мы видим?! На протяжении всей истории Россия не только стояла вровень с другими, самыми передовыми в техническом смысле странами, а зачастую и превосходила их. И об этом можно судить уверенно, например, по результатам войн, ибо для победы, помимо храбрости солдат, высокого боевого духа и наличия образованных полководцев, нужно иметь достойную технологическую и экономическую базу. Так откуда же она бралась?

Если провести комплексное историческое исследование, с учётом всех факторов, то окажется, что экономическое отставание России от соседей — это наше НОРМАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ. В самом деле, в силу геоклиматических особенностей России мы должны постоянно отставать. И мы отстаём. А особенность русского пути в том, что всегда, когда соседи, видя наше ослабление, пытались подчинить Россию себе, происходил колоссальный рывок: верхи, если они интеллектуально и нравственно соответствовали насущной задаче (что, в общем, не всегда случалось), вводили в стране режим, который можно назвать мобилизационной экономикой. Низы, понимая ситуацию, практически добровольно шли на уменьшение своего благосостояния. И в результате упорной работы появлялись новые технологии, прежде всего имеющие отношение к военному делу. А оно включает в себя всё самое передовое и требует повышения уровня смежных отраслей. Так появлялись новые точки роста для экономики, медицины, вообще всякой науки, а наука тянула за собой образование.

Такое движение рывками можно назвать «русскими горками». В ходе рывка возвышалось значение армии. И впрямь: на Руси её приоритет перед другими сословиями всегда признавался безоговорочно. А задачи технологий всегда превалировали над социальными.

Но в результате рывка мы лишь догоняли некий средний мировой уровень! И когда после достижения своего перевеса в геополитической ситуации возвращались к обычной, не мобилизационной экономике, опять начиналось отставание. Через некоторое время оно достигало критического значения, и всё повторялось вновь.

Во время рывка рождались былины о русских чудо-богатырях; периоды релаксации приносили другие песни: де, русские ленивы, тупы, на печи лежат.

Общий сценарий «русских горок»:

1. Исходно низкая норма внутренних накоплений. Это не злой умысел, а объективная реальность, ибо это и есть наше стационарное состояние.

2. Правящая «элита», помня о прошлых подобных случаях напряжения всех сил, не рискует вводить режим мобилизационной экономики, продолжает пользоваться ресурсами, накопленными во время последнего рывка, но не всегда эффективно. Кроме того, контакт с Европой показывает властителям неудовлетворительность их собственного состояния с точки зрения бытового комфорта. Не понимая истинных причин этого отставания, вожди предпринимают попытки улучшить своё, а иногда и общее положение, копируя зарубежные порядки. Им помогает своя интеллектуальная «элита» и иностранные советники, что только ухудшает экономическое положение.

3. Появление внешнего вызова: иностранные государства пытаются закрепить наше экономическое отставание, нанеся политическое поражение. Это даёт сигнал к началу перехода к мобилизационному режиму функционирования экономики. Как правило, такой переход требует появления новых идей, самых передовых на этот момент в мире, а также новых людей в руководстве. (Возврат после мобилизационного режима к стационарному также приводит к смене «элиты»).

4. В результате напряжения всех сил удаётся преодолеть внешний кризис, после чего у народа пропадает побудительная причина поддерживать предыдущий режим функционирования. Народ вообще склонен вспоминать вождей, выполнивших труднейшую работу по спасению страны, как ужасных тиранов.

Далее все повторяется.

Рывков разной амплитуды в истории России было немало, но значимых среди них три: цикл Ивана Грозного (переход к единому русскому государству), цикл Петра I (переход к империи) и цикл Иосифа Сталина (переход в индустриальное общество). Каждый из этих вождей проводил полную модернизацию армии.

Во всё обозримое прошлое рывки происходили стихийно, и вожди наши просто следовали необходимости. Если бы власти и народ отдавали себе отчёт, что и почему происходит, может быть, жертв было бы меньше.

С введением мобилизационного периода всегда резко увеличиваются «финансовые потоки» и прочие перемещения ценностей, что создаёт идеальные возможности для ловкого человека. Да и люди порядочные, действительные герои — князья ли, маршалы, как показывает история, не брезговали «прихватить» трофейное, а то и просто чужое. Не обходилось без взяток и бюджетного воровства, и причастными к нему оказывались люди самого высокого круга. Но важным было не это, а то, что в мобилизационный период жизнь заставляла высших людей правящего слоя работать на благо страны, и требовать того же от руководителей низших уровней. Иначе нельзя: без угрозы «палок» разнообразные начальники думают прежде всего о собственном комфорте. Они — представители консервативного бюрократического аппарата, им интересы той общественной структуры, к которой они принадлежат, важнее любых других.

Только высшая власть, оперативный элемент системы, может заставить бюрократов-исполнителей работать в более высоких интересах.

Об этом писал в книге «Народная монархия» Иван Солоневич:

«„Оторванность от народа“, „пропасть между народом и интеллигенцией“, „потеря русского гражданства“ и прочее заключается вот в чём: интересы русского народа — такие, какими он сам их понимает, заменены: с одной стороны, интересами народа — такими, какими их понимают творцы и последователи утопических учений, и, с другой стороны, интересами „России“, понимаемыми, преимущественно, как интересы правившего сословия».

Правящее сословие состоит из людей. Те, кто по рангу должны руководить, не займутся постановкой государственных задач в интересах народа, пока их не заставит инстинкт самосохранения, то есть когда перемена внешних условий не оставит им возможности жить «по старому», и не придёт понимание, что при бездействии они будут сметены. А те, кто должен исполнять их волю, зачастую согласятся работать только из-под палки.

Высшие вожди — Иван Грозный, или Пётр I — тоже обычные люди со своими недостатками и слабостями. Не следует делать из них безгрешных кумиров. Но с другой стороны, не следует и безоглядно верить клевете «элиты», представители которой, сочиняя годы спустя свои воспоминания, прекрасно помнили время, когда их заставляли работать в интересах государства, а не своего кармана.

И засим перейдём к истории систем власти.

Иван Грозный создаёт госаппарат

Основы того устройства власти, которое довёл до совершенства Иван Грозный, заложил ещё его дед, Великий князь Иван III Васильевич (1440‒1505). Он, как полагают, стал менять стиль правления и формировать аппарат исполнителей не без влияния своей жены Софии, дочери деспота Мореи[6] Фомы Палеолога и племянницы последнего императора Римской империи Константина XI Палеолога. Она, хоть и родилась уже после падения империи, могла принести в Москву знания о правилах управления, сложившихся в императорской династии Палеологов.

По примеру той империи былое вольное боярство Московского княжества сделалось первым придворным чином. Бояр ставили наместниками и судьями крупнейших городов и земель от государева имени. Они командовали армиями и полками. Вторым стал чин окольничих; они не только возглавляли полки, но и выполняли дипломатические поручения. Появились придворные чины конюшего, ясельничего и постельничего[7], стали появляться приказы.

Смысл слова «приказ» — поручение. Тот или иной приближённый к царю человек — боярин или окольничий, получал от него приказ сделать то-то и то-то, и о нём говорили: «быть на приказе», или «на приказах». Если поручение состояло из какого-нибудь одного дела (розыск или строительство), то с его исполнением приказ оканчивался. Но если предметом поручения становился некий круг повседневных дел, имевших постоянный характер, то со временем он приобретал значение учреждения. В этом случае говорили: такие-то люди, дело или город «приказаны», поручены такому-то лицу. Так появлялись центральные государственные учреждения.

Введя первые русские прямые и косвенные налоги, Иван III создал и соответствующий приказ. Основной прямой налог — подушный, взимался с крестьян и посадских людей. Но Иван III собирал и целевые налоги ради финансирования конкретных государственных расходов для литья пушек, выкупа пленных, сооружения засечных линий на окраинах страны и т. д.

Был принят Судебник, свод законов государства; проведены реформы по созданию поместной системы землевладения, основы армии. Иван III платил дворянской коннице почти исключительно землями.

С участием дипломатии и армии Иван III превратил Москву в центр Русского государства, взяв под свою руку Новгородскую землю, Тверское, Ярославское, Ростовское и частично Рязанское княжества и Вятскую землю, получив прозвище «собиратель земли русской». При нём был принят герб России — двуглавый орёл.

Историки, как правило, не ограничиваются сухим изложением фактов прошлого. Они стремятся дать фактам оценку, исходя не из представлений людей прошлого, а опираясь на идеи, несвойственные тому времени. Они находят в правлении Ивана III «негативные аспекты» только потому, что «аспекты» противны их, историков, времени. Так, Н. И. Костомаров писал, что репрессии Ивана III вызвали в обществе «бессмысленный страх перед силою, а не сознательное уважение к законной власти», поскольку «возвышая единовластие, Иван не укреплял его чувством законности»[8].

А надо бы обратить внимание, что власть тогда имела патримониальную форму. Правитель был как бы «хозяином дома», отцом по отношению к своим подданным. Он им диктовал свою волю, но и давал защиту! Кстати, такова же была и власть князей и бояр, которых Иван Васильевич переводил на позиции людей служивых. Прежде чем он привёл их к «общему знаменателю», они по отношению к своим подданным сами были такими же «отцами». Зачем же искать в этом негатив?

Затем: ни Иван III за 44 года своего правления, ни его сын Василий III Иванович (1479‒1533) не достигли полного успеха в подчинении родовых и территориальных вождей. Эти «верховники» не желали терять своих прав и привилегий, включаться в работу ради общего интереса. Они могли принять должность, а могли и отказаться. Им была ближе система отношений, сложившаяся в этнически русском Великом княжестве Литовском и в Польше, где местные князья сохраняли независимость от верховной власти. Но Русь из-за этого теряла обороноспособность! И если в дальнейшем, как нам известно, западные русские территории вошли в состав России, а Польша со своими притязаниями оказалась разгромленной и разделённой на части, то только потому, что Москва их победила. А победила, потому что перешла к абсолютному самодержавию.

В общем, дед и отец Ивана Грозного не смогли создать крепкого централизованного государства. А он смог. Как ему это удалось?

Он с детства знал, что самовластные бояре разоряют казну и народ, что они готовы на всё ради личного благополучия. Но в феврале 1549 года, когда восемнадцатилетний Иван собрал свой первый Земский собор, он, напомнив боярам их злоупотребления и насилия, призвал забыть все обиды! Ему было важно, чтобы все объединились в общем деле. И репрессировал в дальнейшем только несогласных. Заодно он освободил дворян (в те времена они были не благородным сословием, а сословием служащих) от суда бояр-наместников, и дал им право на суд самого царя. Годом спустя ещё больше ограничил власть наместников. Это были меры для снижения лихоимства и насилия со стороны «верховников» — представителей властной верхушки.

Было достигнуто равновесие в распределении власти между сословиями (Земские соборы), правительством (Избранная Рада) и царём. Это случай удачной синхронизации интересов разных социальных групп, ведь реформы проводились не в угоду какому-либо одному сословию, и не против какого-либо из них: царь желал, чтобы в усилении государства были заинтересованы все слои общества.

Россия — страна абсолютного коллективизма, то есть полного подчинения личности обществу, его канонам. Но как это ни парадоксально, оптимальный способ руководства такой страной — абсолютная же монархия. Москва объединила все окружающие земли потому, что здесь, в лесах, за долгое время была отработана именно такая система власти. Потому не смогло объединить их более технически развитое Великое княжество Литовское, где монархия не была абсолютной.

Но если управлять общими делами большой страны с суровыми природными условиями можно только централизованно, то «на местах» такая централизованная страна может, и даже должна позволить широчайшее самоуправление.

Первую реформу местного управления, вполне демократическую, провела, когда Иван был ещё ребёнком, его мать Елена Глинская, после смерти мужа оставшаяся при нём регентшей. Она создала на местах губные и земские избы во главе с губными и земскими старостами. Губные старосты[9] вели следствие и суд. Принципиальная новизна заключалась в том, что они были не назначаемыми, а выборными: духовенство, дворянство и чёрные крестьяне выбирали их из представителей высшего дворянства, соблюдая на выборах принцип представительства от сословных групп. Эта система заменила действовавшие до той поры вече.

Подчинялись губные старосты Разбойному приказу (прообраз МВД), и в помощь им выбирали губных целовальников (присяжных заседателей) и дьячков (секретарей) — но этих уже не из дворян, а из посадских и черносошных крестьян (это крестьяне, которые несли тягло не в пользу помещиков, а в пользу государства). Полицейские функции выполняли сотские, пятидесятские и десятские чины.

Помещичьих и боярских крестьян судили сами помещики и бояре, за исключением дел, связанных с убийством и грабежом.

В 1555‒1556 годах уже сам Иван Грозный провёл свою реформу местного управления. Вместо «кормлений» наместников и волостелей на местах ввели самоуправление. Отныне страна делилась на уезды, которые состояли из города и сельских общин, соединённых в волости и станы (пригородные волости). Выбранные из посадских людей и крестьян земские старосты вели раскладку податей и повинностей, записывали «в тогло», контролировали меры и вéсы, клеймили лошадей, проводили мирские выборы. Коллегия земских старост («излюбленных голов») вела суд по мелким гражданским и уголовным делам.

Лев Тихомиров так суммирует административное устройство земской Руси:

«Воевода, как представитель царя, должен был смотреть решительно за всем: чтобы государство было цело, чтобы везде были сторожа, беречь накрепко, чтобы в городе и уезде не было разбоя, воровства и т. д. … Воевода ведал вообще всеми отраслями ведения самого государя, но власть его не безусловна и он её практиковал совместно с представителями общественного самоуправления. Вторым лицом после воеводы является губной староста, ведавший дела уголовные…

…Дело земского старосты и советных его людей состояло в раскладке податей, в выборе окладчиков и целовальников. В дело распределения оклада воевода не мог вмешиваться точно так же, как и в выборы, не мог сменять выборных лиц и вообще не имел права „вступаться“ в мирские дела…

…По грамотам Грозного, монастырские крестьяне избирали у себя приказчиков, старост, целовальников, сотских, пятидесятских, десятников… Всякие правители, назначаемые в города и волости, не могли судить дел без общественных представителей… Наконец, по всем вообще делам народ имел самое широкое право обращения к Государю».

Историк Сергей Соловьёв на ту же тему:

«Правительство не оставалось глухо к челобитьям. Просил какой-нибудь мир выборного чиновника, вместо коронного — правительство охотно соглашалось. Бьют челом, чтобы городового приказчика (коменданта) отставить и выбрать нового миром — государь велит выбирать».

Ничего в этом нет удивительного. Самодержец есть представитель народа, а не какой-то его части. Поскольку большинство народа — это были крестьяне, постольку царь оказывался в основном выразителем крестьянских интересов. С труда крестьянина жила держава! А «элита» — местные властители, были не более как прослойкой слуг царских, надобных царю для реализации этих интересов. Царь создаёт условия для безопасности страны, чтобы крестьянин мог спокойно трудиться, а среди этих условий — и защита границ, и развитие торговли, и организация транспорта, связи, науки. На поддержание отдай, крестьянин, плоды трудов твоих! Зато царь был и защитником крестьян от притеснений со стороны высшей знати и приказных; ведь и коррупция, и самодурство, и прочие средневековые кошмары были обыкновенными в то время.

Помимо местного управления, Иван Грозный реорганизовал и центральное. Теперь оно стало строиться не по территориальному, а по ведомственному признаку. Самыми важными были приказы Посольский, Разрядный, Большой приход (сбор налогов), Разбойный. А «душой и главным рычагом всей приказной системы», как пишет С. Б. Веселовский, был царь. Он определял полномочия приказных судей и дьяков; под его личным наблюдением проходила вся их деятельность. Царь желал входить во все детали управления (что получалось, конечно, не всегда), судил, присматривал за своими казначеями и везде руководил. Лишь позже, по мере роста государства, умножения и усложнения дел, личное участие царя в делах становилось всё затруднительнее, пока не сделалось во многих отношениях фикцией.

Теперь посмотрим, как Иван Грозный «разобрался» с самовластием феодалов. Его дед и отец оставляли во владении князей часть их наследственных земель, в пределах которых они были от царя совершенно независимы. А он пошёл дальше, потребовал полного равенства всех «слуг» перед государственной властью: «жаловати мы своих холопей вольны, а и казнити их вольны есмы». Иван, как глава государства, желал «самодержавием и великих и сильных в послушестве имети». (Хоть и сильно ослабленную, аналогию этому желанию можно найти в тезисе В. В. Путина от 2000 года о «равноудалении олигархов от власти».)

Органы исполнительной власти России XVI века

Приказы Большого Дворца: Казённый, Постельный, Конюшенный, Ловчий, Дворцовый судный, Сокольничий, Царская мастерская, Панихидный, Золотых и серебряных дел, Царицына мастерская.

Административные и судебные приказы: Разбойный, Сыскных дел, Челобитный, Записной, Земский, Ямской, Холопий, Печатный, Монастырский, Приказных дел, Каменных дел, Московский судный, Владимирский судный.

Военные приказы: Стрелецкий, Пушкарский, Бронный, Ствольный, Городового дела, Аптекарский, Иноземский, Рейтарский, Казачий, Сбора ратных людей, Сбора даточных людей, Полковых дел, Полоняничий, Оружейная палата.

Финансовые приказы: Счётных дел, Большого прихода, Большой Казны, Денежных сборов, Сбора стрелецких денег, Доимочных денег, Книгопечатных дел, Денежной раздачи, Хлебный, Новгородская четверть, Ярославская и Костромская четверть, Владимирская четверть и другие.

Областные приказы: Казанский, Сибирский, Великой России, Малороссийский, Великого княжества Литовского, Лифляндских дел, Великого княжества Смоленского.

Одним из важнейших событий того века стала Ливонская война, длившаяся с 1558 до 1583 года. Сейчас о ней мало кто помнит, а историки трактуют, как войну России за выход к Балтийскому морю, не более. Но обратим внимание на два аспекта.

Во-первых, Русь была в вековечной блокаде. Наших купцов с товаром в Европу не пускали, и к нам перекрывали весь поток: ни товара, ни мастеров. Не отправься Иван в Ливонский поход, что было бы?.. Продолжение блокады и постепенное затухание здесь общественной жизни. Для примера, Куба с 1960-х находится под американской блокадой, и выглядит довольно убого. Представьте, как нынче выглядели бы мы, если бы такие вожди, как Иван Грозный и Пётр I, не решили бы этот вопрос.

Во-вторых, начав войну против ливонцев-колонизаторов, царь Иван сорвал планы других стран по захвату прибалтийских земель.

Испания накануне событий сдружилась со Швецией, собиралась утвердиться в Зунде[10], и готовила планы захвата Ливонии. Посольство короля Филиппа уже вело в Стокгольме переговоры об испано-шведско-польской коалиции не только против Москвы, но и против Дании, Голландии и Англии, которые тоже имели виды на эти места. Почему бы было испанцам не захватить всю Прибалтику? Колонизовали же они центральную и почти всю южную часть Америки, которые много дальше. И на каком бы языке сейчас говорили три гордых прибалтийских народа…

Франция, в пику испанцам, принимала меры для заключения союза с Данией, чтобы не позволить королю Филиппу захватить Зунд. (Дания и сама желала бы владеть проливами и Ливонией, но была слаба, и по обстоятельствам то кидалась в объятия Москвы, то клялась в вечной дружбе шведскому королю.) А ещё во Франции обсуждали возможность отправки в Ливонию десятитысячной армии, чтобы создать на востоке Балтики плацдарм для захвата Московии и Швеции.

Иван же Грозный упредил всех. Правда, после разгрома и ликвидации Ливонского ордена России пришлось вести войну одновременно против Великого княжества Литовского, Польши, Дании и Швеции. А те науськивали на нас крымского хана Девлет-Гирея, пришлось отбиваться и от него тоже. Вот почему 25-летняя война окончилась со скромным для нас результатом.

Царю стоило немало сил вовлечь старую элиту в эти дела. Родовая знать воевать за интересы страны не хотела. Она решала задачи, противоположные царским, а геополитическая обстановка требовала срочных мер, и царь устранил негодные кадры очень искусно. Он вместо репрессий против своих врагов уехал из столицы в Александровскую слободу и объявил, что часть страны отдаёт боярам: правьте, как хотите. И добился, что простой народ встал на его сторону, так как царь оказался «обиженным». Дальше, когда он репрессировал тот или иной боярский род, простолюдины и другие бояре особо не возмущались, потому что в большей части репрессии были обоснованы. К тому же старая «элита» знала, что стране всё равно нужны управленцы, и поэтому «всех не вырежут», и удастся не только отсидеться, но и перескочить в новую элиту. Что и произошло. А вот если бы царь сразу начал с репрессий, то пострадавшие не согласились бы на роль жертв, и сочувствие народа и бояр было бы на их стороне.

5 января 1565 года царь принял депутацию москвичей, а дума и духовенство предоставили ему чрезвычайные полномочия. Народ без царя жить не желал, и царь получил от народа мандат на проведение реформ. По возвращении в Москву он учредил опричнину, выделив из земщины в своё опричное владение часть городов и волостей, и учредив особый двор с опричными дворецким, боярами и служилыми.

Опричники были организованы наподобие монашеско-рыцарского ордена. Называть «орден опричников» бюрократами совсем неверно, но вспомним: повиновение, дисциплина и безличность — важнейшие качества бюрократа!.. И все исполнительские кадры в этом монашеском братстве были у царя на глазах. Сам он стал игуменом, князь Афанасий Вяземский — келарем, Малюта Скуратов (думный дворянин Григорий Скуратов-Бельский) — пономарём. Как и в монастыре, здесь была общая трапеза, совмещавшаяся с богослужением.

Можно предположить, что Иван набирал в опричники самых, на его взгляд, лучших и верных. А они оказались самыми пронырливыми. Между тем, когда недостойные люди получают безграничную власть, они начинают безобразничать. Так произошло и в этом случае, и, к сожалению, своеволие и злодеяния опричников закрыли для современников и дальнейших историков истинное значение этого учреждения. Повествователи той эпохи представили её так: в гневе на своих подданных Иван разделил страну на опричнину и земщину и заповедал опричникам «насиловати и смерти предавати» людей земщины. Многие историки следовали этому взгляду и видели в опричнине орудие насилия.

Однако уже во второй половине XIX века историки К. Н. Бестужев-Рюмин и Е. А. Белов, признавая опричнину «страшною кровавою драмою», всё же назвали её «важным шагом к развитию понятия о государстве», проявлением борьбы Ивана с потомками удельных князей, рвавших Русь на части всего лишь за одно-два поколения до него. Белов писал, что Грозный «на сто лет стоял целою головою выше бояр, в то время когда боярство всё более и более проникалось узкими фамильными интересами, не думая об интересах Земли Русской»[11].

По указу об опричнине предполагалось, что из взятых в опричнину уездов будут высланы те служилые люди, «которым не быти в опришнине»; они должны были получить взамен вотчины и поместья в земских уездах. Опричникам же царь собирался раздать освободившиеся поместья в опричных уездах. Такова та информация, которую сообщает нам летопись, излагая указ об опричнине. Впрочем, подлинный текст этого важного источника до нас не дошёл. Но если главной задачей ставилось лишение дворянства корней, чтобы «удельных корней» не осталось, чтобы все они стали равными между собой слугами государевыми, то результат был достигнут.

Когда царь эту задачу решил, он опричнину отменил.

Отныне владетельные князья, вступая в ряды служилых людей, должны были расставаться с родовыми владениями. Служа постоянно в должностях наместников, воевод, осадных голов и других, они теряли связь с наследственными удельными землями. А царь за службу награждал их поместьями! И отнимал их, если те бросали служить. Так независимые князья-вотчинники превратились в рядовых помещиков, всецело зависящих от власти царя.

За годы опричнины были созданы Ямской приказ — прообраз почтовой службы, Челобитный и Холопий приказы, а в 1573 году — Постельный приказ. Возглавляли приказы судьи из числа бояр, окольничих, дьяков и думных дворян[12].

При Иване Грозном Россия совершила мощный рывок. В состав страны вошли царства Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайское и часть Северного Кавказа; общая территория выросла вдвое, с 2,8 млн кв. км до 5,4 млн кв. км, и Россия стала размером больше всей остальной Европы. Вдвое увеличилась численность населения. Было основано 155 городов и крепостей, построены десятки церквей. Выросло производство товаров и развилась международная торговля: с Англией морем (от остальной Европы Россия была блокирована усилиями Швеции и Турции), с Персией и Средней Азией сухим путём. Появилось книгопечатание; прошёл Стоглавый Собор; получило государственный характер летописание, возникла сеть общеобразовательных школ. Развивались искусство и зодчество. Теперь уже Москву охраняли и первоклассные стены, и первоклассная артиллерия.

Этому есть письменные подтверждения. В конце предшествующего века, при Иване III, Москву описал итальянец Амброджо Контарини:

«Город Москва расположен на небольшом холме; он весь деревянный, как зáмок, так и остальной город. Через него протекает река, называемая Моско. На одной стороне её находится замок и часть города, на другой — остальная часть города. На реке много мостов, по которым переходят с одного берега на другой».

В то время архитектор Аристотель Фиораванти только приступил к строительству первой каменной церкви на Ивановской площади Кремля. Контарини встречался с ним, но пока пишет, что всё здесь деревянное.

Сто с небольшим лет спустя, вскоре после смерти Ивана Грозного Москву посетил другой итальянец, Джованни Ботеро. Столица предстала перед ним совсем другой: он пишет, что Москва по величине и архитектуре есть четвертая первоклассная столица мира после Константинополя, Парижа и Лиссабона.

Как видим, всего за столетие Москва превратилась в первоклассную европейскую столицу! Заметим: в списке нет ни Лондона, ни Рима, ни Варшавы.

Иван Грозный выдержал Ливонскую войну и оставил после себя мощное государство и постоянную стрелецкую армию. Он смог сделать это только потому, что заложил основу хорошо работающей системы гражданской и военной власти, прослужившей после него сто пятьдесят лет.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Множество интересных свидетельств о жизни людей, в том числе находящихся у власти, можно найти в произведениях литературы, в статьях и письмах. В нашей книге мы даём время от времени выдержки из таких произведений.

Генрих Штаден[13] (ок. 1542 — год смерти неизвестен) «Записки о Московии» из главы III. Страна и правление московитов

На Казённом дворе сидели Микита Фуников, Хозяин Юрьевич Тютин и дьяк Григорий Локуров. Они получали все деньги — доходы страны — из других приказов и опять пускали их из казны, каждый по своему усмотрению. Всячески утягивали они от простонародья третью деньгу и хорошо набили свою мошну. Однако, отчёты представляли великому князю в полном порядке.

Микита Романович сидел в приказе подклетных сёл: это те сёла, которые служили для содержания дворца. Как он там хозяйничал, о том не толковали. Причина: он был шурином великого князя.

В поместном приказе (Landcanzelei) сидели Путило Михаилович и Василий Степанович. Оба они хорошо набили свою мошну, ибо им одним была приказана раздача поместий: половину нужно было у них выкупать, а кто не имел, что дать, тот ничего и не получал.

Иван Григорьевич был в Разряде. Те князья и бояре, которые давали денег в этот приказ, не записывались в воинские смотренные списки, а кто не мог дать денег, тот должен был отправляться [в поход], даже если ничего, кроме палки, не мог принести на смотр. В этом приказе ведались все польские дела.

Иван Булгаков сидел в приказе Большой Казны. Деньги, поступавшие из других городов и уездов, здесь уплачивались и взвешивались так, что всякий раз 1/50 часть оказывалась в утечке ещё до записки. При выплате же из приказа не хватало уже 1/10 части.

В Разбойном приказе сидел Григорий Шапкин. Если [где-либо] в стране, — по уездам, городам, деревням и по большим дорогам — словят убийцу, а тот откупится, — так его подускивали, чтобы он оговаривал торговых людей и богатых крестьян, будто и они ему помогали. Так эти «великие господа» добывали себе деньги.

В общей судной избе или на дворе «Земский двор» сидел Иван Долгоруков и Иван Мятлев. Сюда приводились на суд все те, кого пьяными находили и хватали ночью по улицам. Штраф был в 10 алтын, что составляет 30 мариенгрошей[14] или польских грошей. Если где-нибудь в тайных корчмах находили пиво, мёд или вино, — всё это отбиралось и доставлялось на этот двор. Виновный должен был выплатить тогда установленный штраф в 2 рубля (Rubel), что составляет 6 талеров, и к тому же бывал бит публично на торгу батогами. Было много приказчиков или чиновников, которые за этим надзирали. И прежде, чем приведут они кого-нибудь на [Земский] двор, ещё на улице, могут они дело неправое сделать правым, а правое, наоборот, неправым. К кому из купцов или торговых людей эти приказные не были расположены, к тем в дом подсылали они бродягу, который как бы по дружбе приносил стопочку вина. За ним тотчас же являлись приказные с целовальниками и в присутствии целовальников хватали парня вместе с хозяином, хозяйкой и всей челядью. Хозяину приходилось тогда растрясать свою мошну, коли он хотел сохранить свою шкуру.

Было также много недельщиков[15], которые всякого высылали на суд за деньги, [причём сумма определялась] в зависимости от расстояния. Они ставили на суд всякого в стране. Обвиняемому назначался первый срок явки соразмерно с тем, жил ли он далеко, или близко. Недельщик же, придя на место, брал с собой с ближайшей таможни, но не с поместий и не из уездов, двух или трёх целовальников и бросал память в дом или во двор к обвиняемому. Так [повторялось] до третьего раза. Если обвиняемый давал деньги, то он выигрывал дело, даже если действительно был виноват. Если же он не приходил, то жалобщик мог, словив и связав его, взять и бить на торгу публично до тех пор, пока тот не заплатит. Можно было также, по желанию истца, сделать человека холопом, если только у него не было защиты: нужно было либо уплатить всё с процентами, либо всю свою жизнь вертеть ручную мельницу. Иного лихого человека подговаривали, чтобы он оговорил напрасно богатого купца или крестьянина в уезде: кривду всё равно делали правдой. Так добывали эти ребята деньги.

В Ямском приказе обычно, когда приказывали отправлять грамоты, устраивали так: копили ребята все грамоты вместе и отправляли их на ямских все зараз. А затем представляли полный счёт — сколько раз и когда лошади [будто бы] были наняты, и оставляли себе деньги, которые должны бы лежать в казне.

В приказе, где прочитывались все челобитья, пожалованные и подписанные великим князем, получал свою подписную челобитную тот, у кого были деньги. А если какой-нибудь посадский или простой человек не имел денег, то не мог он найти и управы прежде, чем не заплатит. Только тогда челобитья подписывались и вычитывались. «Ruka Ruku moit».

Андрей Васильевич сидел в Посольском приказе. Здесь ведались все немецкие и татарские дела и сюда же поступали сборы с Карельской земли. Там повседневно бывали толмачи различных народов. У них были поместья и они же получали годовое жалованье. Здесь проделывались такие же штуки, как и в других приказах.

На Jamme[16] или на дворе, где все иноземцы получают изо дня в день свои кормовые деньги (Kostgelt), сидел Иван Тарасович Соймонов и один дьяк. Ежели кто из иноземцев не брал своего мёда и кормовых денег за 10, 20 или 30 дней, с того постоянно удерживали 1/10 часть, когда [потом] он хотел их получить. Каждый иноземец имел на руках память (Zeddel): она была так искусно изготовлена, что никто не мог, подделав почерк, незаметно что-либо в ней приписать. Из погребов мёд приносился теми, кто был к тому приставлен. Они отмеривали мёд в погребе по своему желанию и потом уже выносили его наружу и наливали иноземцу в его бочку. Соглашался тот его принять — хорошо, а коли нет, то не получал ничего. Варился хороший и плохой мёд, и на этом сберегалась третья часть мёда-сырца. А если иноземец одаривал этих ребят, то сам мог итти в погреб и цедить мёд [на пробу] изо всех бочек. Какой мёд более других приходился ему по вкусу, того он и приказывал тогда нацедить и получал [конечно] свою полную меру. Если иноземец умирал или его убивали, то эти куманьки целый год всё продолжали заносить в отчёт полностью все «выдачи»!

Таковы, коротко говоря, были знатнейшие приказы. В других дело шло тем же порядком.

Кризис и застой XVII века

От смерти Ивана Грозного (1584) до начала Смуты (1605) прошёл 21 год. Для сравнения, столько же прошло от начала правления Л. И. Брежнева (1964) до начала правления М. С. Горбачёва (1985): срок не очень большой. За это время трон занимал сын Ивана — Фёдор Иванович (ум. 1598), а затем Борис Годунов. Созданная Грозным управленческая машина и при них в целом работала исправно: взимались подати, строились новые города, воевали со Швецией, пережили неурожай, голод и вторжение поляков. При этих двух царях появилось четыре новых приказа: Иноземский, Конюшенный, Казанский и Стрелецкий.

Со смерти Бориса Годунова (доказано, что он был отравлен) в стране начался «смутный период». Русское слово «смута» многозначно. Время было мутным, поскольку происходила масса не связанных между собой событий, уследить за которыми современники не успевали, а за каждым событием тянулся шлейф последствий, тем более не поддающихся анализу. Да и составленная по итогам история тоже получилась мутной. Ведь не было ни газет, ни журналов — и даже летописцы не записывали день за днём, что происходило не то, что в стране, но и в Кремле.

Кратко история событий 1605–1620 годов выглядит так:

— вторжение войска самозванца Дмитрия;

— смерть Бориса Годунова в апреле 1605 года;

— венчание на царство его юного сына Фёдора;

— массовое предательство высших руководителей и воевод, переход их на сторону самозванца;

— переворот в Москве, убийство Фёдора и вдовы Бориса, признание Дмитрия Самозванца за сына Ивана Грозного Василием Шуйским и Марией Нагой (последней женой Ивана Грозного и матерью Дмитрия); вступление Дмитрия на великокняжеский престол в июне 1605 года;

— свадьба этого Дмитрия с Мариной Мнишек и «польское засилье»;

— одиннадцать месяцев правления Дмитрия;

— боярский переворот, убийство Дмитрия и «народное провозглашение» Василия Шуйского царём; союз Шуйского со шведами в мае 1606 года;

— появление нового Дмитрия — «Тушинского Вора» в 1607 году, признание его Марией Нагой, его женитьба на той же Марине, параллельное Шуйскому правление из подмосковного Тушина в 1608–1610 годах;

— переворот «семибоярщины» во главе с Фёдором Мстиславским, смещение Шуйского и отправка его в Польшу; объявление в сентябре 1610 года Великим князем Московским польского королевича Владислава;

— случайное убийство тушинского Дмитрия на охоте в Калуге в декабре 1610 года;

— первое («ляпуновское») народное ополчение против поляков и его провал; убийство П. Ляпунова в 1611 году;

— второе («нижегородское») ополчение Минина и Пожарского и изгнание поляков из Кремля в 1612 году;

— созыв Земского Собора и избрание на нём на альтернативной основе Михаила Романова Великим князем Московским в начале 1613 года;

— казнь очередного мужа всё той же Марины «плохого атамана» Заруцкого и убийство в 1614 году её сына Ивана (род. 1611) как потенциального конкурента Михаила Романова[17];

— поход королевича Владислава на Москву и его поражение в 1618 году, и, наконец, хэппи-энд: триумфальное возвращение из польского плена в Москву и провозглашение «великим государем и патриархом» отца Михаила Романова, Филарета, который, между прочим, митрополитство своё получил из рук Лжедмитрия Первого, а патриархом его впервые провозгласил самозванец Лжедмитрий Второй.

Мы должны понимать, какие последствия подобные пертурбации могли иметь для структур государственного управления. В событиях видную роль играли казаки — и вот, в 1616 году создан Казачий приказ. Появилось немало раненых и инвалидов, и в 1620-м учреждён Аптекарский приказ.

В России шла гражданская война, отягощённая иностранной интервенцией: противостояли друг другу сторонники избрания на российский престол польского королевича Владислава, шведского герцога Карла Филиппа или кого-либо из русских претендентов, и тут же бродили польские вояки. С народа драли три шкуры и свои помещики, и назначенные ещё до событий воеводы, и забеглые «представители центра», и оккупанты, да и просто шастающие по дорогам бандиты, крымчаки и казаки. Все кушать хотят, а производитель еды только один: русский крестьянин. Нестабильность продолжалась даже с воцарением Романовых!

Не имея сил прекратить общий произвол, правительство карало отдельных лиц, в то же время облегчая возможности челобитья на администрацию. В 1619 году был учреждён Сыскной приказ, а в 1621-м послана всей земле грамота, запретившая общинам давать взятки воеводам, работать на воевод и вообще исполнять их незаконные требования, с угрозой земским людям наказания за неисполнение оного.

Требовалось провести ревизию по всем делам, и в 1621 году создали Приказ счётных дел. Ещё через несколько лет ограничили власть наместников, усилив права земских властей и повсеместно восстановив институт губных старост. Правительство предписало выбирать их из наиболее состоятельных дворян. Там, где не было воевод, губной староста сосредоточивал в своих руках не только уголовные дела, а и всё областное управление, становился земским судьёй. А где оставались ещё воеводы, продолжались и злоупотребления. Земские люди говорили на Соборе 1642 года (стало быть, спустя двадцать лет после рассылки всей земле грамоты о запрете давать взятки воеводам): «В городах всякие люди обнищали и оскудели до конца от твоих государевых воевод».

Но случалось и такое, как в городе Дмитрове: в 1639 году мир просил губного старосту, а в 1644-м уже хлопочет о назначении воеводы. Очевидно, что в уездах было мало людей, годных для дела, ибо все такие люди правительством «выволочены на службу», в армию или московские правительственные учреждения.

В то же время некоторые общины, преимущественно в «чёрных землях», на севере, сохранили полное самоуправление.

Если же говорить о центральном правительстве, то упадок приказного строя во второй четверти XVII века становился всё заметнее. Хоть и сумел властный и энергичный патриарх Филарет привести в порядок, расшатанный за время Смуты приказный механизм, он всего лишь реставрировал старину. Да и новые приказы создавал по старым образцам. С его смертью дела шли всё хуже и хуже, и к концу царствования Михаила кризис стал очевидным. Слабый царь не вникал в происходящее, чиновники вели свою «игру», росло самовольство и злоупотребления судей и дьяков, население жаловалось на волокиту и злоупотребления, да вот только бороться с ними было некому: высшая персона не соответствовала моменту. Михаил не мог ни поставить цели, ни сформулировать задачи, ни стребовать с исполнителя результата, ни подобрать новых исполнителей.

В 1645 году Михаил Романов умер. Особых успехов он ни в чём не достиг (за исключением некоторой пограничной стабилизации и возвращения Новгорода), и сохраняющиеся проблемы — в том числе территориальные с Польшей и Швецией, предстояло решать его сыну, царю Алексею Михайловичу Тишайшему (1629–1676).

Даты образования некоторых приказов:

1535 год — Разрядный приказ

1547 год — Приказ Большого Дворца

1556 год — Поместный приказ

1564 год — Приказ Большого прихода

1567 год — Ямской приказ

1571 год — Челобитный приказ, Холопий приказ, Разбойный приказ

1573 год — Постельный приказ

1579 год — Земский приказ

1582 год — Пушкарский приказ

1586 год — Иноземки приказ

1599 год — Конюшенный приказ,

Казанский приказ

1601 год — Стрелецкий приказ

1616 год — Казачий приказ

1619 год — Сыскной приказ

1620 год — Аптекарский приказ

1621 год — Приказ счётных дел 1628год — Приказ каменных дел

1634 год — Приказ сбора ратных людей

1634 год — Приказ сбора даточных людей

1637 год — Сибирский приказ

1646 год — Приказ тайных дел

1649 год — Монастырский приказ

1667 год — Торговый приказ

Шестнадцатилетний на тот момент новый царь начал с того, что распустил Боярскую думу, заменив её Ближней думой — узким кругом советников. В том же 1646 году появился приказ Тайных дел для исполнения «всяких царских и тайных дел». Это учреждение состояло из одних лишь дьяков и подъячих, вообще без бояр, а создал его царь для того, чтобы «царская мысль и дела исполнялися все по его хотению, а бояре и думные люди о том ни о чём не ведали». Цель его создания осталась непонятной.

В те года средством контроля над приказными были челобитья населения. Любой имел право подать лично царю челобитную с жалобой на любой судебный приговор, на любое действие приказных, и вообще на обидчиков. Неограниченное право контакта людей с царём позволяло ему узнавать, что делается в его царстве. Царь, взяв у просителя, как сказали бы сейчас, его жалобу, тут же передавал её челобитному дьяку с приказом пометить на ней милостивый царский указ. Челобитчик с этой резолюцией отправлялся в соответствующий приказ, который должен был исполнить государеву волю или доложить государю, если возникали какие-либо затруднения.

И вдруг молодой царь ни с того ни с сего создаёт Тайный приказ. Зачем? Полагают, он хотел узнавать мнение народа без влияния приказных и бояр — но ведь был у него уже Челобитный приказ, были Земские соборы. А функций тайной полиции на новый приказ возложено не было. Так и остаётся загадкой, зачем он был создан.

А вот что из этой затеи получилось, известно.

Тайный приказ быстро разросся в большое учреждение с многочисленным персоналом и широким кругом дел. Всё в нём несло печать личных вкусов и интересов Алексея: рядом с важными государственными делами, по непонятной причине переброшенными сюда из других приказов, вдруг почему-то соколиная охота, или личная переписка царя, или какое-то хозяйственное дело, вроде винокурения или откорма скота; рядом с делами благотворительности — смета приходов и расходов.

По мнению С. Б. Веселовского, молодой царь не чувствовал себя хозяином в разросшемся за века «приказном мире», ему хотелось иметь свою «опричнину», и он, отчаявшись стать хозяином в старом доме, решил построить себе особое жильё: Тайный приказ. И точно так же, как опричники Ивана Грозного, призванные стать неподкупными судиями в интересах государства, переродились в воров и насильников, так и дьяки Тайного приказа выродились в обычных коррупционеров. Близость к царю позволяла им совершать такие злоупотребления, какие прочим дьякам не могли бы и присниться. Злоупотребляли не только дьяки и подьячие Тайного приказа, но даже посторонние, если имели родство с подьячими этого органа.

Со смертью Алексея Михайловича Тайный приказ, как совершенно ненужный, был немедленно уничтожен…

Упомянем ещё одну новинку, пришедшуюся на время его правления. Было подготовлено и в 1649-м утверждено на Земском соборе Соборное Уложение, в котором в 25 главах из 967 статей содержалось объяснение государственного права, судоустройства и судопроизводства, вещного и уголовного права и ряда других норм. Этот документ действовал затем до 1830-х годов, когда его сменил Свод законов Российской империи.

Функции некоторых приказов

Разрядный: Вопросы личного состава армии; назначение служащих госаппарата: воевод, наместников, послов; руководство военными операциями.

Поместный: Управление поместными и вотчинными землями центра Европейской России; наделение дворян землёй по решению Разрядного приказа.

Посольский: Международные вопросы.

Ямской: Организация ямской гоньбы — государственной почтовой связи.

Разбойный: Вопросы разбойных и воровских дел (кроме Москвы).

Земский: Вопросы разбойных и воровских дел в Москве; выполнение полицейских функций.

Челобитный: Принятие прошений на царское имя; рассуждение дел между приказами; рассмотрение апелляций.

Стрелецкий: Вопросы стрельцов-пехотинцев, проживавших в городских слободах.

Бронный, Пушкарский: Вопросы изготовления и хранения оружия.

Городового дела: Строительство городов на южных границах России.

Счётных дел: Проверка доходов и расходов всех приказов.

Каменных Дел: Осуществление казённого каменного строительства и заготовка строительных материалов для него.

Большого прихода: Сбор на местах таможенных доходов; наблюдение за мерами длины и веса.

Новой четверти: Кабацкие сборы в Москве и южных городах; борьба с незаконной продажей вина и табака.

Большой казны: Вопросы казённой промышленности и торговли, чеканка монеты.

Аптекарский: Медицинские вопросы.

Большого дворца: Управление дворцовым хозяйством в столице, дворцовыми волостями и сёлами по всей стране.

Казённый: Хранение вещевой казны царя.

Конюшенный: Наблюдение за царскими конюшнями и мастерскими, изготовлявшими кареты, сани, упряжь для царских выездов.

Ловчий: Вопросы царской охоты.

Сокольничий: Вопросы соколиной охоты.

Постельный: Вопросы (как полагают) царской спальни, но есть данные, что у постельничего хранилась печать «для скорых и тайных его царских дел».

Приведём для примера параграф из главы XVI Уложения «О поместных землях»:

«69. А которые дворяне и дети боярские, не хотя государевы службы служити, будучи на государево службе, поместья свои отдадут кому под заклад воровски (в нарушение закона. — Авт.), и вотчины свои продадут, а з государевы службы збегут, а воеводы на них учнут писати к государю, и таких беглецов сыскивая, за побег учинити наказание, бив кнутом без пощады, отсылати в полки с приставы (под стражей. — Авт.). А у тех людей, кому они те свои поместья, будучи на государево службе в полкех, под заклад отдадут и вотчины продадут, те их поместья и вотчины отнять и отдать им продавцом безъденежно».

В государстве сходятся интересы всех общественных структур, всех классов и сословий. Но интерес самого государства в силу того, что оно своей деятельностью уравновешивает антагонистические зачастую интересы разных частей общества, никогда не совпадает полностью с чьими-то отдельными запросами.

Разумеется, крестьянин не хотел бы работать на «дядю», а этот «дядя» (например, дворянин), получив вдоволь еды и денег от своих крестьян, предпочёл бы не служить в каком-то там полку, а лежать на диване в халате и пить кофий. Подобно этому и купец, совершив удачную сделку, предпочёл бы не отдавать государству налоги. Но крестьянин также не желает, чтобы барин его бил, то есть даже крестьянину надо, чтобы была более высокая власть, к которой можно обратиться за судом. А дворянин не хотел бы, чтобы у него отняли землю вместе с крестьянами за то, что он отлынивает от службы, а купец что угодно отдаст, лишь бы уберечься от разбойников. Без государства им точно не выжить!

Чтобы отстоять свои интересы, жители ехали в Москву и подавали царю челобитные. И вот, в Уложении 1649 года впервые было постановлено: «не бив челом в приказе, ни о каких делах государю никому чилобитен не подовати» (X гл. 20 ст.). Эта норма появилась, надо думать, из-за затруднительности для царя рассматривать вал челобитных. Но просителям она добавила трудностей.

В соответствии с тогдашними нравами и порядками челобитчик, приезжая в Москву, прежде всего отправлялся на дом к дьякам и подьячим и улаживал своё дело. В случае надобности он ходил с поклоном и с подарками к судье. Одарив младшего подьячего, чтобы тот написал грамоту или составил по делу выписку; одарив затем справного подьячего, чтобы тот «поднёс» дело начальству и замолвил своё слово; одарив судью и дьяка, чтобы они учинили указ безволокитно, — то есть полностью обладив своё дело, проситель в конце процесса подавал в приказ челобитную, что было уже в значительной мере только формальностью.

Этим объясняется ничтожное количество дошедших до нас челобитных, по которым просители получили в том или ином приказе отказ. Не было смысла исполнять стоящую денег формальность (подача челобитных была обложена пошлиной), когда проситель знал заранее, что ему откажут. Заранее ожидая отказа, проситель шёл к царю! А теперь Уложенье предписало делать эту ненужную формальность всем, иначе и к государю со своими проблемами не суйся.

Правда, казна получила дополнительный доход.

В царствование Алексея Михайловича был создан специальный орган — Счётная палата — для контроля фискальной деятельности других приказов и обеспечения исполнения доходной части российского бюджета.

На годы правления Алексея выпали присоединение Украины к России, реформа церкви (сопровождавшаяся Расколом), восстание Стеньки Разина (1667–1671). Важно, что неоднозначное модернизаторство «Тишайшего» вызвало столь же неоднозначное по мотивации и целям сопротивление снизу. Это было время, с позволения сказать, застоя — при наличии определённой стабильности народ был недоволен. И не только новыми налогами, экстренными поборами и повинностями. Население было ограничено в передвижении. Даже горожанин подвергался своеобразной «самоизоляции»: при оставлении кем-либо городского тягла он подлежал сыску и наказанию. Над посадскими царил произвол воевод и приказных людей с вымогательством, побоями, волокитой и прочим подобным. У низших служащих — канцелярских, стрельцов и прочих, жизнь тоже была не сахар.

Восстание Степана Разина «за хорошего царя» и «против мирских кровопийц», иначе говоря, против аппарата управления, было не антикрепостнической, как это часто говорят, а скорее, антибюрократической войной. Похоже, тогдашние бюрократы своими специфическими методами управления и поборами досадили народу уже тогда.

…По смерти Алексея Михайловича страну возглавил его сын Фёдор, самым заметным деянием которого стала отмена в 1682 году местничества.

Лет за 70–80 до воцарения Фёдора Алексеевича боярство очень крепко держалось за права местничества! А теперь этот старый обычай легко и быстро пал. Историки полагают, что считаться местами стало очень трудно, тем более что в счёты мест постоянно впутывалось неродовитое дворянство, поднявшееся по службе благодаря упадку старого боярства. В 1668 году, например, из 62 бояр и думных людей только 28 принадлежали к тем старым родам, предки которых были в Думе в предыдущем веке, то есть соотношение неродовитых к родовитым было 55:45. Ключевский по этому поводу писал: «не боярство умерло, потому что осталось без мест, чего оно боялось в XVI в., а места исчезли, потому что умерло боярство, и некому стало сидеть на них»…

Но нужно заметить, что и в те времена, и позже, отношение к местничеству не было столь повсеместно отрицательным. Правильное дело — уничтожение «враждотворного местничества» заодно разрушило традицию родовой ответственности и родовой взаимовыручки, причём не только в среде аристократии. К тому же, не лукавство ли — утверждать, будто бы местничество мешало талантливым и незнатным добиться положения в государстве? Почему-то не учитывается, что при наличии местничества 55 % думцев составляли неродовитые; забывается, что крестьянский сын Никита Минов, ставши патриархом Никоном, в отсутствии царя правил Русью. Царицей могла стать любая незнатная девушка, понравившаяся царю.

Местничество — система феодальной иерархии в Русском государстве в XV–XVII веках. Название произошло от обычая считаться «местами» на службе и за государевым столом. Феодал более древнего и знатного рода занимал место ближе к царю и претендовал на более высокую должность. Сложность отношений внутри и между знатных родов, недостоверность генеалогических сведений вызывали споры и распри по поводу мест. Споры разбирали царь и Боярская дума. В первой половине XVI века местничество наблюдалось лишь среди бояр и бывших удельных князей, но с середины XVII века проникло в среду дворян и даже купцов и городовых чинов. На практике оно вело к тому, что люди способные, но мало родовитые, не могли занять сколь-нибудь значительную должность на военной и государственной службе; эти должности доставались людям из знатных фамилий, не обладавшим ни знаниями, ни способностями к работе на этих должностях.

Отменяя родовое местничество, царь, видимо, понимал, что надо найти замену этому общественному институту. Был выдвинут «Проект устава о служебном старшинстве бояр». Предполагалось разделение гражданских и военных властей, учреждение постоянных наместничеств (Владимирского, Новгородского и др.), установление строгого старшинства одного наместника над другим. Но проект не был осуществлён, и замены родового старшинства по местничеству старшинством служебным по должности не последовало.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Жак Маржерет[18] (ок. 1550 или 1560 — не ранее 1618) Из записок «Состояние Российской империи и Великого княжества Московии»

Самые родовитые жительствуют постоянно в Москве, именно князья (т. е. герцоги), затем члены думы, которые называются думными боярами, затем окольничие, т. е. маршалы, затем думные дворяне и прочие московские дворяне. Из этих последних выбираются правители и губернаторы городов. Определённого числа членов думы не существует, так как от императора зависит назначить, сколько ему будет угодно. При мне оно доходило до тридцати двух членов. Тайный совет для дел особой важности состоит обычно из самых близких родственников императора. Спрашивают для вида мнение церковнослужителей, приглашая в думу патриарха с несколькими епископами, хотя, если говорить начистоту, нет ни закона, ни думы, кроме воли императора, будь она доброй или злой, чтобы всё предать огню и мечу, безвинных и виноватых. Я считаю его одним из самых неограниченных государей из существующих на свете, так как все жители страны, благородные и неблагородные, самые братья императора называют себя холопами господаря, т. е. рабами императора. Сверх того в думе держат двух думных дьяков, которых я считаю скорее секретарями, чем канцлерами, как они толкуют. Один из них — тот, в ведомство к которому направляют всех послов и дела внешней торговли. Другой — тот, в ведомстве которого все дела военных, как наместников, губернаторов городов, так и прочих, за исключением стрельцов, лучшей их пехоты (это аркебузиры), так как у них своё отдельное ведомство.

Кроме того, для каждой провинции страны есть своё ведомство, чтобы судить все споры, которые случаются среди тех, кто служит императору; туда входит один член думы или окольничий с дьяком. Нужно заметить, что никто из судей и служащих не смеет принимать никаких подарков от тех, чьи дела они решают, так как если их обвинят [в этом] или подчинённые, или те, кто сделал подношение (что случается часто, если дело решилось не так, как надеялись), или кто бы то ни был другой и они будут изобличены, то всё их имущество конфискуется, и сверх того их отправляют на правёж (о котором поговорим ниже), чтобы после того, как возвратят подношение, заставить их заплатить штраф, смотря сколько назначит император — пятьсот, тысячу или две тысячи рублей, более или менее, учитывая статус обвиняемого. Но если это дьяк, не слишком жалуемый императором, то его секут, водя по городу, подвесив ему на шею кошель, полный денег (если он принял деньги), и имеют обыкновение вешать им на шею любую другую вещь, будь то меха, жемчуг или что бы то ни было другое, вплоть до солёной рыбы, когда секут их, что делается не розгами, но кнутом, затем отправляют в ссылку.

Они стремятся добиться этого не только на настоящее время, но и на будущее; несмотря на это, не перестают принимать [взятки], так как нашлась новая выдумка, состоящая в том, что подносят что-нибудь [не чиновнику, а] иконе [имеющейся] у того, в ком нуждаются (каковых икон в каждом доме великое множество, простолюдины называют их бог, а другие икона или изображение), подвешивая это [взятку] к сказанной иконе, что тем не менее не служит оправданием, если подношение превосходит семь или восемь рублей и император об этом узнаёт; также им позволено в продолжение недели после пасхи принимать вместе с яйцами маленькие подарки, когда они целуются, как мы уже отметили, но они не должны принимать никаких подарков, если подносят в надежде заслужить этим благоволение, так как это не избавляет их, если они будут обвинены стороной, от которой их получили, так как те могут доказать, что поднесли с той и той целью; но избавлены в течение этого времени от всех других обвинителей. Ибо все судьи и чиновники должны довольствоваться своим годовым содержанием и землями, которые они получают от императора.

Вынесенный приговор не подлежит обжалованию. Как бы ни была далека провинция, все её жители, за исключением горожан, должны являться для суда в город Москву. Что касается горожан, то в каждом городе есть губной староста, который судит все дела, разбираемые в Москве. Эти подначальные судьи властны также разыскивать и заключать в тюрьму всяких убийц, воров и разбойников, подвергать их пытке и после признания писать о том в Москву в назначенное для этого ведомство, которое они называют Разбойный приказ. Во всей России нельзя казнить человека без постановления верховного суда в Москве. По их законам, каждый защищает себя сам или выставляет своего родственника или слугу, так как о прокуроре или адвокате там и речи нет. Все споры, кроме тех, которые можно рассудить на глазок, завершаются присягой, которую одна из сторон приносит другой с некоторыми обрядами, целуя крест в отведённой для этого церкви. Следует заметить, что те, кто несёт конную службу императору, избавлены от личной присяги, так как они посылают целовать крест слугу, за исключением тех случаев, когда присягают государям; а тех, кто должен императору или кому другому какую-либо сумму денег, которую не может или не хочет заплатить, отправляют на правёж, это место, где они должны находиться в будни от восхода солнца до десяти или одиннадцати часов, чтобы подвергаться битью и сечению тростью или хлыстом по икрам ног назначенными для этого людьми, которые зовутся недельщиками. Я видел много раз, как их отвозили домой на тележках; это продолжается до полного возмещения долга. Те, кто несёт конную службу императору, избавлены от этого и посылают вместо себя одного из своих людей.

Адам Олеарий[19] (1603–1671) Из «Описания путешествия в Москву»

Большая часть государственных советников и других придворных чиновников — князья и богатые господа, имеющие собственные великолепные земли и людей; они, однако, не имеют права лично управлять этими землями, но должны поручать управление своим гофмейстерам, служащим и управляющим. Сами они обязаны жить в Москве, ежедневно являться ко двору, и даже в тех случаях, когда дела у них никакого нет, всё-таки бить челом перед его царским величеством. Делается это с той целью, чтобы они, живя в поместьях у своих подданных, не предприняли заговора против его царского величества.

Они живут в великолепных домах и дворцах, соблюдают большую пышность, являются на улицах в прекрасном убранстве, одетые в весьма дорогие одежды; при этом рядом с лошадьми и санями их бегут многие слуги и рабы. Когда они едут верхом, у луки седла у них имеются небольшие литавры, несколько больше 1/4 локтя; они бьют в эти литавры рукояткою кнута, чтобы народ, толпящийся на улицах, а в особенности на рыночной площади и перед Кремлём, расступался перед ними.

Приказная система управления[20]

Московские цари по мере роста территории государства и возникновения новых проблем распределяли по приказам новые дела так, как им казалось удобнее в данный момент: разъединяли и соединяли приказы, создавали для новых нужд новые, или поручали их какому-нибудь старому. Прикáзный строй рос подобно двору домовитого хозяина, который не любит, чтобы что-нибудь пропадало, а строит, перестраивает, надстраивает и пристраивает различные службы по мере надобности. Этим объясняются как сложность этой системы, так и её прочность и практичность.

Некоторые историки полагают, что приказный строй порождал путаницу. Это преувеличение. Неудобства системы проявились только во второй половине XVII века при Алексее Михайловиче, однако и все успехи Московского государства с конца XV века и до уничтожения приказов были достигнуты при помощи этой самой системы, а не вопреки ей.

Душой и главным рычагом всей системы всегда был царь, но ввиду невозможности для него всюду поспеть, дать везде руководящие указания и наблюдать за всем, потребовалось отделить сферу верховного управления, где личное участие царя было необходимым, от управления нижнего уровня, где оно казалось излишним.

Постоянных контрольных учреждений не было; цари узнавали о состоянии дел из жалоб пострадавших и обиженных через Челобитный приказ и из ссор самих приказных. Ревизии производились редко, обычно при смене должностных лиц учреждения. Ведь отставка или перевод приказного на другую должность развязывали языки его бывшим подчинённым и давали хороший материал для следствия. Иногда один приказ получал поручение обревизовать другой, иногда для этого учреждался специальный приказ. А внутренний контроль в приказах не был предусмотрен никакими правилами и всецело зависел от служебного усердия судей и дьяков.

Законодательство и его исполнение были в Москве весьма оригинальными. И цари, и приказные смотрели на общие законы не как на нормы, которые следует применять везде и всегда, а как на возможные приблизительные образцы. Когда это казалось целесообразным, вслед закону всегда шли дополнительные указы. Для примера, в первой четверти XVII века был издан общий указ, по сути закон: не давать дворянам и их людям кабаков на откуп, — но когда через несколько лет Печатный приказ запросил об этом все приказы, то оказалось, что одни из них совсем о том не знали, другие исполняли, а третьи не исполняли, действуя по особым государевым указам. А когда в 1639 году был издан указ об отмене мелких монополий, то каждый город отдельно должен был бить челом государю о применении к нему этого указа!

Московские цари отдали «на места» судебные дела, зато финансовые вопросы всегда рассматривали сами, лично вникая даже в копеечные дела. При Алексее Михайловиче это порождало немалые неудобства. Он, по недостатку ли времени или по другим причинам, просто избегал докладов, и приказные по полугоду и более тщетно искали случая доложить дело царю. В итоге дела оставались без решения; за годы накапливались целые столбцы так называемых «невершеных докладов». Несамостоятельность приказных, уместная в небольшой вотчине, становилась вредной с ростом государства и усложнением дел.

Во главе приказов стояли то дворяне с дьяками, то одни дьяки, то, в виде исключения, подьячие. Основной же костяк штата составляли подьячие. Судьями важнейших приказов обыкновенно были бояре, в других, менее важных — окольничие, думные дворяне и другие высшие чины. Судьи наблюдали за своими сослуживцами, руководили в приказах делами и докладывали их вместе с дьяками в случае надобности государю. К документам они не прикладывали своих рук; этим занимались дьяки.

Дьяки, в противоположность судьям из дворян, которые садились управлять приказом между военной и дворцовой службами, были специалистами дела и хозяевами приказов. Всего приказных дьяков, не считая тех, которые служили в городах и были в разных посылках, в середине XVII века было человек 75‒80, к концу века их стало много больше. Большинство дьяков происходило из подьячих, выслужившихся после нескольких десятков лет приказной работы.

За заслуги царь жаловал дьяков в Думу, причём обычно они продолжали управлять тем же приказом, где были в дьячестве. Такие дьяки в XVII веке назывались думными. В первой половине века их было всего четыре-пять человек, а во второй стало человек десять-двенадцать. Только в Разряде и в Посольском приказе всегда один из дьяков был думным, присутствие же их в других приказах не считалось, по-видимому, обязательным и зависело более от служебных случайностей, чем от важности приказа.

Для должностных лиц не было ничего похожего на должностные инструкции. Поэтому нам неизвестны права и обязанности боярина, и чем от них отличались права и обязанности окольничего, равно как и отличия подьячего второй статьи от подьячего третьей. Всё решал обычай, без законодательного закрепления — но современники понимали. Только позже, в имперский период должностные лица и учреждения получили инструкции и регламенты.

Но каковы бы ни были число и чин приказных служащих, они делали все дела «за-один», то есть с общего ведома и согласия. Это не значит, что приказы были коллегиальными учреждениями. Тогда и понятия такого не было. С другой стороны, приказы нельзя назвать бюрократическими учреждениями, так как судьи и дьяки были равноправными товарищами, не были подчинены один другому, и всё старшинство одних перед другими выражалось в том, что в делах и грамотах старшие писались раньше младших, и не всякий мог докладывать царю.

В бюрократические учреждения приказы превращались постепенно, по мере ослабления участия царя в делах управления, а выражалось это именно в том, что к концу XVII века стала появляться подчинённость младших старшим.

«Чёрную работу» в приказах исполняли подьячие, набранные из «всенародства», больше всего из детей духовенства и посадских людей. Природной смышлёности, умения писать и случая было достаточно, чтобы попасть в подьячие, а необходимые служебные познания давала практика. Молодой подьячий служил несколько лет без жалования, был на положении «невёрстанного» подьячего. Затем его верстали окладом от 1 до 5 рублей. По заслугам оклад повышался, подьячий переходил в «среднюю статью» и, наконец, мог достигнуть места «старого» подьячего. Старые подьячие были уже важными людьми в приказах: оклад их жалования достигал 35‒40 рублей, а сверх денежного, в некоторых приказах они были повёрстаны хлебным жалованием и даже поместными окладами. Старые подьячие большею частью ведали в приказе приход и расход и «приписывали» грамоты, как ответственные секретари. Такие приписи назывались справами, а подьячие, уполномоченные делать их, — справными. Бывало, влияние старых подьячих было не меньше, чем самих дьяков, и просители давали им иногда такую же взятку, как дьяку.

Приказ помещался обыкновенно в простой избе, крытой дранью и тёсом. Изба отапливалась глиняными печами, а двери и слюдяные окна для тепла были оббиты сукном и войлоком. Простые сосновые столы и скамейки составляли всю обстановку; дела хранились в лубяных и осиновых коробьях. У печи висел медный или глиняной рукомойник. Сальные свечи в железных «шенданах» освещали внутренность приказа, где подьячие, согнувшись над столами, выводили гусиными перьями на заморской бумаге своё письмо и посыпали его речным песком. Горница, где сидели судья и дьяки, была составлена получше: тут стол накрывали красным или зелёным сукном, стены иногда обшивали тёсом или обивали материей, а на окнах устраивали войлочные ставни. Просители ждали своей очереди в сенях или на крыльце. При многих приказах была своя тюрьма для колодников, ждавших суда или отбывавших наказание.

Режим работы приказов при разных царях был разным. В 1658 году приказным был установлен 12-часовый рабочий день, в 1680-м его продолжительность сократили до 10 часов. Указ требовал: «Начальным людям и дьякам и подьячим сидеть в день 5 часов и ввечеру 5 часов», так что зимой работа приказов заканчивалась ближе к полуночи. Из этого иностранцы делали вывод, что русские ходят на работу по ночам. По Уложению от 1649 года приказы не работали на Рождество, Богоявление и другие большие праздники, а также в царские дни. Вдобавок в субботу работали до обеда, а в воскресенье — наоборот, после обеда. И только в самых важных приказах: Разрядном, Посольском и Большого Дворца — работа не прекращалась и в праздничные дни, а в случае необходимости продолжалась ночью.

Со всех концов Московского государства в приказы стекались «отписки» городовых приказных людей. Их привозили или нарочные гонцы, если дело было важное, или случайные попутчики — какой-нибудь челобитчик или торговый человек, ехавший в Москву по своим делам. Подьячие, принимая отписки и другие документы, клали их на стол перед судьёй и дьяком. Дьяк читал отписки, обсуждал их с судьёй, делал на них пометы (резолюции) и раздавал подьячим по столам. Деление на столы было различно в разных приказах, но денежный и судный встречались в большинстве из них. В некоторых приказах были ещё территориальные столы. Одни отписки следовало принять к сведению; на них дьяк помечал: «чтена, в столп», то есть её следовало подклеить в столбец к другим документам, или: «деньги принять, а отписка в столп», и т. п. На другие отписки следовало отвечать, давая городовым приказным указания и предписания.

Суд и управа распределялись очень сложно между множеством приказов. Трудно указать такой приказ, которому бы не приходилось быть местом для разбора и решения судных дел. Сверх приказов, для которых судные дела были побочным занятием, существовали специально судные, а кроме того, были приказы по гражданским делам помещиков и вотчинников и их людей и крестьян. Разбойные и татинные дела ведал Разбойный приказ, а дела о холопстве — приказ Холопьего суда.

Одни лица были подсудны приказу по своему званию, должности или чину, другие по территории жительства. Так, каменщики были ведомы судом в Каменном приказе, дворцовые люди и крестьяне в Дворцовом Судном, ямщики — в Ямском. Дела помещиков Белозёрского уезда рассматривали во Владимирском Судном, но помещики оттуда же из числа иноземцев судились в Панском, а позже в Иноземском приказе.

Московская приказная волокита долго помнилась народу: приказных обвиняли в продажности, грубом неуважении к праву и справедливости, а особенно — в волоките, то есть в том, что они «волочили» дела просителей, заставляли их долгое время проедаться на Москве, ожидая решения и тратясь на взятки. Но нужно отказаться от сравнений прошлого с настоящим и постараться выяснить, что к чему и отчего. Скажем прямо: благоприятную почву для волокиты создавала сильная централизация управления. Московские цари перенесли на разросшееся государство принципы и приёмы управления, свойственные их вотчинам. Но то, что было приемлемо на небольшой территории, не срабатывало в должной мере для всей страны. За любым делом надо было ехать в Москву! По финансам даже самые ничтожные доходные статьи утверждались и проверялись в Москве. Ничтожность сбора и дальность расстояния не были в глазах московского приказа разумным основанием для освобождения людей от невольного дальнего путешествия, даже если поездка в Москву могла обойтись дороже самого сбора.

Небольшая починка какой-нибудь городовой башни, назначение подьячего в съезжую избу маленького городка и т. п., всё это решалось в Москве в приказах. Суд не был так централизован, но и здесь не обходилось без уродств, так как московское правительство иногда ограничивало юрисдикцию воевод, и опять тяжущимся надо ехать в Москву. Эти черты приказного строя становились всё более обременительными и неприятными по мере роста государства и усложнения общественной жизни. В середине XVII века уже назрела потребность и в общем праве (Уложение 1649 года удовлетворило её в небольшой мере, так как в нём главное внимание было обращено на процедуру), и в совершенствовании государственного управления.

Было бы неправильным, показав недостатки приказной системы, ничего не сказать о её достоинствах. Да, у приказных не было общего и профессионального образования; в сущности это были сметливые мужики, хорошо усвоившие на практике технику дела. Пока всё шло, «как было наперёд сего», пока было, к чему «примериваться», они прекрасно управлялись с делами. Когда же возникали какие-нибудь новые вопросы, а опыта не было, то тут же обнаруживалась их беспомощность. Но зато им были чужды многие недостатки позднейшей бюрократии. Они были ближе к населению, они знали его повседневные нужды и, в общем, делали то, что ожидали от них управляемые.

Приказные чиновники заложили основание будущего блеска и богатства. А затем, по словам С. Б. Веселовского: «На смену прикáзной администрации с начала XVIII века, пришла другая: полуобразованная и разноплеменная толпа бюрократов, самонадеянных, скорых на всевозможные прожекты, не менее корыстных, наглых в своих сношениях с населением и расточительных, как люди, неожиданно получившие большое наследство. За этим поколением пошли другие»[21].

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пётр I и его Табель о рангах

Необходимость перехода к мобилиационному режиму функционирования экономики и совершения рывка назрела задолго до того, как Пётр получил всю полноту власти. Россия была в блокаде: пути международной торговли на юге перекрывала Турция, на западе Швеция. Авторитета в мире страна не имела никакого. Сил, чтобы преодолеть блокаду, не было. Внутри страны происходили постоянные волнения: одновременно шёл процесс «подбора» личности, которая могла бы возглавить рывок, и процесс противодействия со стороны части элиты, в том числе стрелецкой.

И всё же кое-что делалось! Фаворит царевны Софьи князь В. В. Голицын занимался судостроением. Он же достиг некоторых дипломатических успехов, так, сумел добиться в 1684 году подтверждения Кардисского мира со Швецией (1661), получив частичный допуск русских к Балтике для торговли. Был заключён очередной «вечный мир с Польшей». Она «навеки» уступила Москве всё, что та завоевала у неё в XVII столетии, в том числе Киев, но при условии, что Россия начнёт войну с Турцией и Крымом. И Голицын ввязался в войну на юге! Но по своей мощи Турция превосходила тогда все страны мира, и не нам было тягаться с нею. В итоге два похода Голицына на Крым (1687‒1689) кончились неудачно. Войска роптали, Пётр обвинял его в нерадении, зато Софья объявила поход к Перекопу победой и осыпала своего любимца наградами.

Требовался рывок: техническая и промышленная модернизация, подъём образования, перевооружение экономики и армии, а для этого надо было прорваться к Западной Европе через Балтику, наладить международную торговлю, заполучить новые технологии. Но этого до поры не было.

Выше мы описывали общий сценарий «русских горок». На первых этапах правящая «элита», помня о прошлых тяготах, не рискует вводить режим мобилизационной экономики, а накопленные ранее ресурсы пользует не всегда эффективно. Не понимая причин отставания, пытается копировать зарубежные порядки. Вот и князь Голицын (пока юный Пётр командовал «потешными» полками и строил корабли в Преображенском, отрабатывая элементы своей будущей военной реформы) вводил в царском окружении европейские порядки, приглашал иностранных специалистов, а в серьёзных делах ограничивался полумерами.

Пётр начал своё правление с замены старого, неработоспособного слоя управленцев новыми кадрами. Собственно, требовалось заново создать «оперативное ядро» руководящей системы, способное генерировать задачи для аппарата, исходя из царских целей, а в аппарат — набрать людей, способных выполнять порученное им, а ежели не хотите подчиниться добром, то «у меня есть палка, и я вам всем отец».

Получив власть, Пётр прежде всего провёл крупные общественные реформы. Вместо Боярской думы в 1699 году учредил Ближнюю канцелярию, которая с 1708 года получила название Консилии министров, а для выполнения функций Думы в Петербурге в 1711 был создан Сенат из девяти членов и обер-секретаря.

Для усиления центральной власти на местах в 1708‒1715 годах разделил страну, создав восемь губерний: Московскую, Ингерманландскую (Петербургскую), Смоленскую, Киевскую, Азовскую, Казанскую, Архангелогородскую и Сибирскую. Затем к ним прибавились ещё четыре: Воронежская, Рижская, Нижегородская и Астраханская. Петербургской и Азовской губерниями управляли генерал-губернаторы, остальными — губернаторы со штатом военных, судебных и финансовых чиновников.

На местах предоставил права самоуправления тяглым общинам через выборные Бурмистерские палаты, изъяв их из ведения воевод и подчинив московской Бурмистерской палате, тоже выборной. (Она ведала далее посадским населением; в 1700-м была преобразована в Ратушу, а в 1720-м — в Главный магистрат.) В 1712-м учреждены были при губернаторах советы ландратов, избираемых местным дворянством, а воевод во главе уездов заменили коменданты. Так удалось укрепить на местах позиции государства и повысить эффективность налогообложения.

Реформу именно местных органов управления некоторые историки оценивают негативно, усматривая в ней исток конфронтации народа с властными структурами. Но такой результат не удивителен, ибо местная власть, нижняя ступень административной пирамиды, наиболее хорошо известна населению. Это точка взаимодействия власти и народа. Конфликты неизбежны, но главное — этими реформами удалось оживить инициативу снизу, побудить сословия к активным действиям в интересах страны.

Итак, тяглые общины получили самоуправление и своё представительство в столице. Бояре, как сословие наиболее знатных и богатых господ, исчезли. А дворяне? Это сословие усилилось больше всех. Да, Пётр усилил, даже можно сказать, ужесточил их служебную повинность, но и присвоил дворянству значение почётного благородного достоинства, дав ему общее наименование шляхетства[22]; наделил аристократическими титулами и даровал ему гербы. Одновременно, желая увеличить кадровый запас, он установил выслугу по службе, открыл свободный доступ в шляхетское сословие разночинцам. Наконец, допустил смешение служилого и торгово-промышленного сословий, переход лиц из одного сословия в другое.

Неудачные походы князя В. В. Голицына послужили Петру полезным примером. Он сменил внешнюю политику с южного на западное направление, озаботившись прежде всего выходом к Балтике. Два его похода на юг, Азовский и Прутский, были вызваны, в первом случае, необходимостью закончить войну, начатую Голицыным, а во втором тем, что шведский король, сидя в Турции, подталкивал её к войне с Россией.

Он создал регулярную армию по западному образцу, а введя рекрутский набор, обогнал в этом даже и Европу. Офицерский корпус, как и прежде, комплектовался из дворян, но с 1714 года в офицеры производили только тех из них, кто послужил солдатом в гвардии. Вдобавок по новым правилам не дворянин тоже мог выслужиться в офицеры и получить дворянство.

Служба дворянина оставалась пожизненной; неспособных к военной службе переводили на гражданскую. Прежняя поместная система содержания служилых людей была отменена; раздача поместий прекратилась; денежное жалованье стало основным постоянным вознаграждением за службу. Отныне служащие получали земли или населённые имения не для обеспечения службы, а в виде особой награды за неё, и не в условное владение, а в собственность.

Общепризнано, что создание Петром большой постоянной армии — одно из важнейших событий нашей истории. А вдобавок армия стала необходимым элементом мощного социально-экономического рывка, обеспечившего России высокое геополитическое положение. К моменту смерти императора страна располагала войском в 210 тысяч регулярных и 110 тысяч вспомогательных солдат (казаков, иноземцев и т. д.), а также флотом с 24 тысячами моряков.

Население же тогда было у нас 12‒13 миллионов человек: получается, под ружьём находилось более 2,5 % населения, тогда как в богатой Европе нормой была численность армии в 1 % населения. Содержание таких вооружённых сил стоило очень дорого, а военные экспедиции постоянно поглощали 80‒85 % дохода России, а однажды (в 1705-м) обошлись в 96 %…

Некоторые западные историки[23] утверждают, что если на Западе общественный строй определяет правительственную и административную структуру, то в России, наоборот, само государство устанавливало социальную структуру. С этим можно согласиться. А получалось так по той причине, что выжить страна могла только при условии, что отдельная личность полностью подчиняла себя интересам государства. Для своего самосохранения перед лицом внешней опасности народ был вынужден ощетиниваться, общество расслаивалось: служилый обязан был нести ратную службу, тяглый — жертвовать ради нужд обороны всем своим достоянием.

А люди были, в общем и целом, такие же, как и сейчас. Точно так же процветали волокита и взяточничество (причём больше всего крали «наверху»), проявляли себя лень и пьянство. Вопросы, которыми мы озабочены сейчас: «как нам победить коррупцию?», или: «как нам победить бюрократизм?» — пусть и в других терминах, но стояли перед обществом! Требовались и кнут, и пряник, чтобы заставить служащих работать. Для реализации своих целей царь нуждался в исполнителях, а выбор был очень маленький. Кадры надо готовить, но на это нет времени. Своих офицерских и унтер-офицерских военных и военно-медицинских школ мало, а пошлёшь недорослей за границу — разбегутся; значит, с учениками надо посылать «дядек», чтоб следили там за ними, а где ж взять надёжных «дядек»?..

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Бедная вдова заслуженного чиновника долго ходила в Сенат с прошением о пансионе за службу её мужа, но ей отказывали известной поговоркой: «Приди, матушка, завтра». Наконец, она прибегла к заступничеству шута Балакирева, и тот взялся ей помочь.

Нарядив её в чёрное платье и налепив на оное бумажные билетцы с надписью «приди завтра», в сем наряде поставил он её там, где должно было проходить государю. И вот приезжает Пётр, всходит на крыльцо, видит сию женщину, спрашивает: «Что это значит?» Балакирев отвечал: «Завтра узнаешь, Алексеевич!» — «Сей час хочу!» — вскричал Пётр. «Мало ли мы хотим, да не всё так делается, а ты взойди прежде в присутствие и спроси секретаря; коли он не скажет тебе „завтра“, как ты тотчас же узнаешь, что это значит».

Пётр, сметав сие дело, взошёл в Сенат и грозно спросил секретаря: «Об чём просит та женщина?» Тот побледнел и сознался, что она давно уже ходит, но что не было времени доложить Вашему Величеству. Пётр приказал, чтобы тотчас исполнили её просьбу, и долго после сего не было слышно «приди завтра».

Пётр одинаково пресекал уклонение и от службы, и от тягла. Дворян и простолюдинов подвергали телесным наказаниям, невзирая на лица: перед царём были все равны. Иерарха церкви и генерала за «воровство» или служебные упущения лупили кнутом так же нещадно, как последнего крепостного[24]. Дворянина, не получившего образования или скрывшего своих крепостных от переписчика, изгоняли из сословия. Дворянина на гражданской службе, показавшего себя за пятилетний испытательный срок негодным к канцелярской работе, отправляли в армию простым солдатом…

И все эти ужасные решения принимали и проводили в жизнь такие же чиновники, как и те, кого они наказывали! Нужно ли даже гадать, брали они взятки, или нет.

В поисках кадров проводились обязательные смотры дворян. В 1703 году было объявлено, что тех дворян, кто не явится на смотр в Москву, а также и воевод, «чинящих им поноровку», будут без пощады казнить смертью. Пугали впустую: русский человек смерти не боится, и «нетчики» (отказчики) всё равно на смотры не ездили. Казнить так никого и не казнили, стали брать штрафы. Наконец тех, кто не прибыл к последнему сроку, решили «бить батогами, сослать в Азов и отписать их деревни на государя». Это подействовало лучше, чем угрозы смертью.

Позже ещё не раз проводились смотры в Москве или в Петербурге. По итогам недорослей моложе десяти лет отпускались домой, с обязательством прибыть по первому призыву правительства; тех, кто от десяти до пятнадцати лет определили в школы или послали в заграничное учение; от пятнадцати и старше — зачислили в военную службу или приставили к гражданским делам.

Вообще в политике Петра сочетались две тенденции: во-первых, дисциплинировать население, усилив административное начало, и во-вторых, пробудить инициативу, допустив все сословия, в известной мере, к участию в самоуправлении.

Но и сам Пётр был склонен копировать западные образцы. Принципы обучения военному делу и строительству он перенимал у шведов, и даже государственные учреждения строил по шведскому образцу. Прусский дипломат, бургомистр Кёнигсберга, автор записок о России Фоккеродт Иоганн-Готтгильф писал:

«Признавая шведов своими учителями в военном деле, он думал, что так же точно и их учреждения, по благоустройству и государственным доходам, можно с таким же хорошим успехом ввести в своё царство. И до того допустил он овладеть собой такому предубеждению, что, не советуясь ни с кем, в 1716 году тайно послал он одного человека в Швецию, надавав ему множество денег, чтобы только достать наказы и правила тамошних коллегий. Они так понравились ему, что без дальнейшего исследования, годятся ли ещё подобные учреждения, да и насколько годятся в России, он быстро решился ввести их у себя и для этой цели велел набрать себе на службу у немцев порядочную толпу людей, которые должны служить в этих коллегиях вице-президентами, советниками и секретарями. В начале 1719 года все эти учреждения открыты были в Петербурге»[25].

В 1718‒1720 годах были созданы коллегии: Иностранных дел, Военная, Адмиралтейская (Морская); ещё три коллегии ведали промышленностью и торговлей, и три — финансами. Юстиц-коллегия отвечала за судебные органы. С 1721 года действовала Вотчинная коллегия, занимавшаяся дворянскими землями. Политическую полицию и сыск представлял Преображенский приказ (он к коллегиям не относился). В то же время сохранились и приказы, ведавшие «менее важными» государственными делами: медициной, строительством, ямским делом.

Интересно, что численность бюрократов к концу царствования Петра увеличилась незначительно из-за перераспределения должностных лиц между сферами управления и совершенствованием всей системы управления. Так, если в старой Боярской думе к концу столетия насчитывалось более ста членов, то в новом Сенате заседало девять человек. Присутствие коллегии состояло из десяти членов вместо двух-трёх в приказах, но зато всех органов стало вчетверо меньше. Но общая численность всё же выросла, за счёт доведения «вертикали власти» до провинций: при Петре на местах возникли новые губернские и провинциальные учреждения.

Во всех подразделениях бюрократической системы шло дробление функций, появление новых должностей. Вместо главы приказа, фактически распоряжавшегося его деятельностью, создались коллегии со своей иерархией должностных лиц: президент, вице-президент, советники и асессоры. В низшем эшелоне появились ранее не существовавшие должности протоколистов, актуаристов, секретарей и прочих.

Для чиновника государственная служба начиналась с принятия присяги. Уже в XVII веке предписывалось без присяги «дьякам в приказах не сидеть и никаких дел не делать». При царе Алексее Михайловиче приказный человек, целуя крест, брал на себя обязательства «дела всякие делать и судить вправду». Или: «государские казны всякие беречь и ничем государским не корыстоваться», «посулов и поминков (взяток. — Авт.) ни у кого и ни от чего не имать» и «дел государевых тайных всяких никому не сказывать»[26]. Но в каждом приказе клятва была своя. Теперь же был установлен единый текст присяги, под которой ставили подписи как сенаторы, так и канцелярские служители. Ещё более существенно то, что в присягу было введено обязательство, которого не было в крестоприводных записях XVII века, а именно: действовать в соответствии с инструкциями, регламентами и указами.

В 1720-х на столах чиновников появились треугольные пирамидки — знаменитые «зерцала» с указами Петра I, предписывавшими чиновникам соблюдать дисциплину и порядок. Специальные прокуроры фиксировали часы прихода и ухода всех, не исключая членов коллегий и сенаторов. Рабочий день чиновника длился с пяти утра до десяти часов вечера, с трёхчасовым перерывом. Зато было очень много дней вообще нерабочих (неприсутственных).

Если из аппарата той или иной губернии не поступали в срок отчёты или другие необходимые центру сведения, туда ехали гвардейские офицеры и солдаты с чрезвычайными полномочиями. Их задачей было «непрестанно докучать» губернаторам и «понуждать их» к исполнению предписаний Сената и коллегий. Им разрешалось даже сажать губернских чиновников на цепь: «ковать за ноги и на шеи положить цепи»[27]. Однажды в 1720 году по распоряжению гвардии унтер-офицера Пустошкина под арестом оказалась вся администрация Московской губернии, включая вице-губернатора бригадира И. Л. Воейкова.

Наконец гражданская деятельность была регламентирована законом.

Существует предположение, что мысль об издании такого закона подал Петру саксонский философ и математик Лейбниц. Так ли, нет, но царь лично принял участие в редактировании закона, в основу которого легли заимствования из «расписаний чинов» королевств французского, прусского, шведского и датского. И вот, 24 января 1722 года этот закон под названием «Табель о рангах» был издан, и действовал он затем с небольшими изменениями вплоть до Октябрьской революции 1917 года. Закон состоял из расписания чинов по 14 классам или рангам, и из 19 пояснительных к этому расписанию пунктов. Древние русские чины — бояре, окольничьи и т. п., с введением Табеля не были формально упразднены, но пожалование ими прекратилось.

По Табелю все чины подразделялись на три типа: воинские, статские (гражданские) и придворные. Воинские состояли из четырёх разрядов: сухопутные, гвардия, артиллерийские и морские, и были выше соответствующих им по классу статских и придворных, а чины в гвардии были на класс выше других воинских чинов. В Табель не были включены унтер-офицеры и низшие государственные служащие (копиисты, канцеляристы, писари, курьеры и т. п.).

Служить мог и человек «подлого» происхождения. Дослужившись до первого офицерского чина, или VIII ранга на гражданской службе, он получал наследственное дворянство[28]. Дворянин вне зависимости от своего социального происхождения начинал службу с самого низа, постепенно пробиваясь наверх настолько, насколько позволяли его способности и заслуги, и не выше того. Вероятно, так Пётр надеялся привлекать в систему управления наиболее талантливых людей, независимо от происхождения. Так удалось бы улучшить качество «элиты» и уменьшить барьер между знатными и незнатными. К сожалению, при следующих правлениях эта система стала костенеть, превращаясь в тормоз как раз для социальной мобильности.

С 1722 года высшим распорядительным, исполнительным и судебным органом, контролирующим весь аппарат чиновников, стал Сенат. Непосредственно контролем ведал член Сената обер-фискал, которому подчинялись городовые и провинциальные фискалы. (Интересно, что за ложный донос фискалы ответственности не несли.)

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

При Петре для борьбы с поразившей Россию коррупцией был введён институт фискалов — тайных агентов, в задачу которых входил негласный надсмотр за чиновным людом на местах. Если фискал обнаруживал преступление, то незамедлительно доносил «куда следует», а наградой ему служили штрафы, взимавшиеся с виновных: до 50 % всей суммы штрафа.

Однако поставленные на стражу законности и справедливости фискалы сами быстро скатились к коррупции: они нарушали закон, клевеща и принуждая давать им взятки, чтобы не сдавать чиновных воров «куда следует». Самого обер-фискала Нестерова, и того чёрт попутал: за короткое время глава фискальной службы набрал взяток на 300 тысяч рублей, за что и был обезглавлен.

Во все годы правления Петр активно развивал горное дело и промышленность. В 1719-м учредил Берг-Коллегию с целью обеспечить развитие горного дела в России, руководство и надзор за горнозаводской промышленностью. Если до этого «рудосыскные», как и все другие «дела по горной части», находились в ведении местных властей, то теперь началось формирование отечественной горной администрации, параллельной с гражданской администрацией, со своими местными органами, которые управляли казёнными заводами и осуществляли надзор за частновладельческими. Суть была в том, что содержимое недр принадлежало царю — хозяева же получали доход только от добычи. Горные чиновники следили за соблюдением права собственности на недра, за уплатой горной подати, за выполнением обязательных поставок золота и серебра в казну.

Что до промышленности, то мануфактуру петровского периода можно смело характеризовать как уже капиталистическую. Опираясь на результаты статистической обработки цифрового материала, выдающийся советский экономист академик С. Г. Струмилин доказал, что контингент вольнонаёмных рабочих был гораздо шире, чем считалось ранее. Ещё более важно, что рабочие всех категорий получали заработную плату. Это чисто капиталистический элемент, введённый вопреки нормам феодального общества. Учёный выяснил, что при Петре, по сравнению с темпами промышленного развития предыдущего столетия, произошёл мощный рост производства, сопровождавшийся возрастанием товарооборота на внутреннем рынке на 76 %; по его мнению, эти годы ознаменовались «скачком, в результате которого в феодальной экономике возникает капиталистический уклад».

А средства для осуществления своих проектов: создания промышленности, армии и флота, ведения войн — Пётр получил, повысив налоги.

В 1718‒1724 годах провели перепись населения, и вместо подворной ввели подушную подать. Отличие в том, что её брали не со двора, а с каждого мужчины: с помещичьих крестьян 74 коп., с государственных 1 руб. 14 коп., с ремесленников и купцов 1 руб. 20 коп. В то же время количество косвенных налогов дошло до сорока. Специальные чиновники — «прибыльщики» изобретали новые косвенные налоги: на соль и рыбную ловлю, мельницы, бороды, бани, на дубовые гробы, мёд и т. д. Правда, А. С. Пушкин, приведя в своих исторических исследованиях большущий список податей, взимавшихся при Петре, цитирует Голикова: «Большая часть сих податей уже существовала, иные взимались не для государя…».

Многие историки видят в налоговой политике правительства Петра I большие несправедливости. Увеличение количества нищих и беглых, восстания, общий ропот — вот их аргументы. Однако статистические расчёты того же Струмилина показали, что в годы правления Петра роста налогового бремени не было! Напротив, люди стали больше зарабатывать, и реальная величина налогов снизилась для каждого на 15 % в среднем. С 1701 по 1724 год, то есть за годы Северной войны, поступления в казну выросли на 77 %, что служит явным доказательством экономического прогресса, достигнутого в результате промышленной политики царя.

Пётр замахнулся на цели очень высокого уровня. Если этого не учитывать, может показаться, что в его действиях была изрядная хаотичность: какие-то дела начинаются, не заканчиваются, начинаются новые. Возможно, царь понимал, что ближайшие его помощники не в состоянии осознать, чем он заставляет их заниматься. Без должного контроля они мгновенно забывали о государственном интересе, не забывая о своём собственном. Вот Пётр и хотел, начав разные дела, создать некоторую структуру, которая заставила бы его наследников действовать в определённых рамках. И это ему в значительной степени удалось: его реформы задали потомкам определённую структуру действий, а то, что казалось хаотичным, непродуманным, обернулось источником развития страны в следующие два столетия.

Застой XVIII века

Пётр I упразднил порядок престолонаследия, основанный на первородстве, и предоставил впредь каждому монарху право самому выбирать себе преемника. Но сам своего преемника назвать не успел! И после его смерти, последовавшей 28 января (8 февраля) 1725 года, во всю оставшуюся часть XVIII века русских монархов избирали верховники — высшие сановники, по соглашению с офицерами гвардейских полков.

Поскольку верховники делилась на группировки по семейному признаку, «выборы в императоры» XVIII века сопровождались ожесточённой борьбой между кланами, манипуляцией мнением простых дворян, заговорами и дворцовыми переворотами. За 37 лет из шести императоров четверо заняли трон в результате переворота. Контроль над властным ресурсом верховники захватывали исключительно ради личного обогащения. А тот, кто по воле их узкого круга возносился на трон (император, а чаще императрица) в своём правлении учитывал именно их интересы.

…Ещё тело усопшего Петра не было погребено, а вельможи завели толк о том, кто будет над ними царствовать. Из всех потомков мужеска пола был жив только 9-летний Пётр, внук Петра I, сын казнённого царевича Алексея, но призыв его на трон означал бы возвращение из монастыря первой жены покойного Евдокии Лопухиной, а вслед за ней и всего былого боярства, с перспективой передела собственности. Многие сенаторы были за него, но, опираясь на то, что менее года назад по манифесту самого Петра его супруга Екатерина в знак особых её заслуг была коронована, как императрица, А. Д. Меншиков и некоторые другие указали на неё. Их мнение было подтверждено выводом на улицы войск, и сенаторы «единогласно выбрали» Екатерину.

И дальше делами заправлял Меншиков, а с ним те вельможи, которые старались ему угождать, — поэтому правление Екатерины I было только по имени её правлением. Однако нужно заметить, что Меншиков был всё-таки незаурядным политическим деятелем, сделавшим много полезного для страны, хоть и воровал безбожно.

В административном отношении это правительство ничего не сделало. В отличие от Петра, имевшего громадные планы, «новые/старые» властители планов не имели, сделанного Петром раньше не понимали. Рывок закончился; страна переходила в режим релаксации. Правительство Екатерины снизило размер подушного налога, отменило участие армии в его сборе, облегчило служебные обязанности дворянства и ослабило контроль за дворянами: смотры делались реже, угрозы «нетчикам» стихли. Дворянам разрешило торговать во всех городах и на пристанях наравне с купечеством.

Через два года Екатерина умерла, и власть получил-таки Пётр II, внук великого деда. Меншиков попал в опалу, страной фактически правил князь Д. М. Голицын. Военные и гражданские чины в армии и в канцеляриях продолжали работать как работали. Впрочем, молодой император тоже быстро умер (полагают, от оспы) в возрасте 15 лет. По его смерти Верховный тайный совет высшего дворянства, созданный ещё при Екатерине, отдал престол племяннице Петра I Анне Иоанновне (дочери царя Ивана V, брата и соправителя Петра I), поставив ей условием, что вся полнота власти останется в руках Совета. И она правила с 1730 по 1740 год.

Разумеется, и Анна, её любимец Э. И. Бирон и Совет принимали решения, полезные прежде всего им, а широкое дворянство на свою сторону привлекали популизмом, а именно всяческими послаблениями. Например, учредили кадетский корпус, дававший дворянину возможность стать офицером, минуя тяжёлую солдатскую службу (1731).

К счастью для страны, кабинет-министром при Анне стал «птенец гнезда Петрова» фельдмаршал Бурхард Миних. А он твёрдо помнил требование Петра, чтобы дворяне, производимые в офицеры, были бы обязательно образованными. В 1732 году он предписал явиться на смотр всем шляхетским и офицерским детям пятнадцати лет, а также отставным штаб-, обер— и унтер-офицерам. Ослушников, почти как при Петре, карали: было приказано отдавать половину имений «нетчиков» лицам, донёсшим на них. Вновь узаконили обязательное начальное обучение дворянских детей; тех из них, кто ничему не научался к своим шестнадцати годам, отдавали в матросы или отправляли в солдаты в Оренбург на поселение.

Пока Миних закручивал гайки, Анна Иоанновна облегчала дворянину исполнение служебной повинности: указом от 1736 года ограничила срок обязательной службы дворян двадцатью пятью годами и предоставила одному из шляхетских братьев право заменять личную службу поставкой рекрут из крепостных людей. Так было положено начало освобождению дворянства от лежавшей на нём в течение нескольких столетий обязанности государственной службы.

Мнений о десятилетнем царствовании Анны Иоанновны высказано немало, в основном все они негативные. В. О. Ключевский дал такое резюме:

«Она (императрица. — Авт.), имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточённой жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений… Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезённых из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались во все доходные места в управлении. …Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа. Недаром двор при Анне обходился впятеро-вшестеро дороже, чем при Петре I, хотя государственные доходы не возрастали, а, скорее, убавлялись… Тайная розыскная канцелярия… работала без устали, доносами и пытками поддерживая должное уважение к предержащей власти и охраняя её безопасность; шпионство стало наиболее поощряемым государственным служением. Всё, казавшиеся опасными или неудобными, подвергались изъятию из общества… Источники казённого дохода были крайне истощены, платёжные силы народа изнемогли… Стон и вопль пошёл по стране…»[29].

Правильно, всё было так, но разве в другие царствования «бабьего века» дела вели иначе?.. Если отрешиться от внешних проявлений, и понять наше прошлое не как историю деяний, поступков и страданий отдельных лиц, а как эволюционный процесс развития сообществ и государств — то есть, если отжать слёзы, чтó получим в «сухом остатке»? Получим достаточно простую схему особенного пути России: оказавшись на обочине прогресса, отстав от всех соседей, она совершает могучий рывок, выходит на передовые позиции, а потом… потом начинает жить, как все, и даже продолжая развиваться на заделе, созданном рывком, снова отстаёт от соседей, пока, фактически развалившись, не совершает очередного рывка!

И весь период застоя руководящая «элита» всего лишь отбывает свой срок, используя власть в своих интересах.

О том, как жилось людям и служилось чиновникам при следующей власти, в правление Анны Леопольдовны, регентши при младенце-сыне Иване Антоновиче, можно только гадать. Внучка Ивана V от его другой дочери, Екатерины, она заняла трон в октябре 1740 года, но только и успела, что перетасовать министров и ввязаться в очередную войну со Швецией (та намеревалась вернуть завоёванную Петром часть Финляндии). В ноябре 1741 года Елизавета, дочь Петра I, её уже и свергла.

Приведшие Елизавету к власти дворяне ограничились ликвидацией господства немцев при дворе, в гвардии и в политике, да ещё подправили декорации: возвратили Сенату его первенствующее значение, восстановили петровский прокурорский надзор и созданную им организацию муниципального управления. Этими внешними переменами всё и ограничилось. Как меланхолично замечено в книге «Государи дома Романовых»: «в исправленные старые мехи не влили нового вина…»

А. С. Пушкин, кажется, обрисовал сразу всю эпоху «бабьего царства»:

«Ничтожные наследники северного исполина [Петра I], изумлённые блеском его величия, с суеверной точностию подражали ему во всём, что только не требовало нового вдохновения. Таким образом, действия правительства были выше собственной его образованности, и добро производилось ненарочно, между тем как азиатское невежество обитало при дворе»[30].

Затем Пушкин делает замечательную сноску: «Доказательства тому — царствование безграмотной Екатерины I, кровавого злодея Бирона и сладострастной Елисаветы».

Администрация Елизаветы яркими людьми не блистала. В центре проявили себя лишь братья П. И. и И. И. Шуваловы и А. П. Бестужев-Рюмин; в губерниях — только два старых петровских сподвижника: знаменитый устроитель Оренбургского края И. И. Неплюев да сибирский губернатор Л. Я. Соймонов. Больше некого назвать в сером море безличных областных правителей. Хотя слово «бюрократия» не было занесено ещё в Россию, это время воистину было временем бюрократов и взяточников.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

— Государыня Елизавета Петровна, — сказал съехавшимся во дворец придворным генерал-полицмейстер А. Д. Татищев, — чрезвычайно огорчена донесениями, которые получает из внутренних губерний о многих побегах преступников. Она велела мне изыскать средство к пресечению сего зла: средство это у меня в кармане.

— Какое? — вопросили его.

— Вот оно, — отвечал Татищев, вынимая из кармана новые знаки для клеймения. — Теперь, если преступники и будут бегать, так легко их ловить.

— Но, — возразил ему один присутствовавший, — бывают случаи, когда иногда невинный получает наказание и потом невинность его обнаруживается: каким образом избавите вы его от поносительных знаков?

— Весьма удобным, — отвечал Татищев с улыбкою, — стоит только к словам «вор» прибавить ещё на лице две литеры «не».

Администрация и судопроизводство находились в расстроенном состоянии. Крестьяне на тиранство помещиков, неправосудие воевод и чиновников отвечали восстаниями, беспрерывными побегами и участием в разбойничьих шайках. На Волге шайки, иногда очень многочисленные, имели на своих лодках пушки, нападали на караваны судов и даже вступали в открытый бой с военными отрядами. Между тем в уголовном законодательстве была отменена смертная казнь.

Рухнула система подготовки дворян к воинской службе. Теперь родители записывали своих детишек в полки капралами, унтер-офицерами и сержантами, а затем держали их при себе до совершеннолетия; старшинство же службы и производство в чины считалось со дня записи. Позже (при Екатерине II) встречались просто смешные случаи. Так, сына А. И. Бибикова записали в гвардию двухлетним младенцем, а в девять лет он был уже произведён в офицеры.

Сама Елизавета проводила время в придворных увеселениях, лишь изредка находя минутку для занятий иностранными делами, и почти не касалась дел внутреннего управления. Страна держалась тем, что, по словам Н. М. Карамзина, «как при Анне, так и при Елизавете Россия текла путём, предписанным ей рукою Петра».

В январе 1762-го Елизавета Петровна умерла. Императором стал Пётр III, внук Петра I от дочери Анны и одновременно двоюродный внук шведского короля Карла XII, заклятого врага Петра. В. О. Ключевский сообщает о нём:

«Вошедши на престол, он сохранил всю мелочность и узость мышления, детские привычки. Вместе с тем в нём пробудилась трусость, соединённая с легкомыслием и беспечностью. Он создал вокруг себя мирок из всякого международного сброда, замкнув себя в нём и отгородив себя от России. Вступив на престол, Пётр редко заканчивал день трезвым. Каждый день заканчивался пирушками в голштинской компании, где говорилось и делалось такое, что, по словам очевидцев, сердце обливалось кровью от стыда за императора Российского. Пётр мало заботился о своём положении и скоро успел вызвать своим образом действий единодушный ропот в обществе».

Пётр III снизил налог на соль и отменил таможенные пошлины, подорвав доходы бюджета. Открыл лютеранскую церковь в Ораниенбауме и уравнял в правах протестантскую и православную церкви, подорвав идеологические основы российского государства. Издал указ об изъятии у церкви всех имений, подорвав экономическую основу российской церкви. А прежде всего — будто подготавливая собственное свержение — упразднил Тайную канцелярию и запретил кричать: «слово и дело».

В марте 1762-го был опубликован «Манифест о даровании вольности и свободы российскому дворянству», которым уже и так освобождённые Елизаветой Петровной от обязательной гражданской службы дворяне освобождались и от военной службы. Отныне они могли Отечеству не служить, а спокойно жить в своих поместьях, свободно выезжать за границу и даже поступать там на службу к иноземным правителям. Так неожиданно прежние попытки верховников ограничить власть самодержавия ради собственного всевластия кончились решением самодержавия предоставить служебному классу вседозволенность. Проще говоря, из дворян, как сословия служебного, было официально создано сословие паразитов. Отныне они не были обязаны приносить стране пользу, но крестьяне обязаны были их содержать.

Народ разорвали надвое.

Пушкин писал, что это «указы, коими предки наши столько гордились и коих справедливее должны были бы стыдиться».

Историки не понимают истинного значения «освобождения дворян». Они пишут про наступивший «золотой век» (усадебного строительства, архитектуры, устройства парков и театра, и т. д.). Реальность же была такова. Простые служащие дворяне не чаяли, как свести концы с концами. К «элите» же — к богатейшим дворянам, у которых было по четыре тысячи взрослых крепостных обоего пола, относились в то время члены всего лишь тысячи семейств. Вот для них, без сомнения, наступил золотой век. В отличие от массы дворянства: офицеров, чиновников муниципалитетов, министерств и ведомств — эти счастливцы жили среди роскоши, в окружении сонма знакомых и прислуги. Доходы их были безмерно велики, а если они проматывали получаемый ими оброк и залезали в долги, то могли продать одно из своих имений, или взять кредит в Дворянском банке (открыт в 1754-м) и продолжать жить в своё удовольствие.

Было при Петре III сделано и кое-что хорошее: амнистия, например. Крестьянам, оказавшим неповиновение помещичьей власти, объявили прощение в случае, если они принесут раскаяние. Многие вельможи, сосланные в предыдущее царствование, вернулись из Сибири, в том числе фельдмаршал Миних, герцог Бирон и другие. А ещё Пётр III ввёл в обычай строгую военную дисциплину. Но это вызвало недовольство гвардии, ведь дворцовые гвардейцы жили более чем вольготно. Их недовольством воспользовалась жена Петра — Екатерина, и свергла его.

Похоже, о том, как бы его убрать, она думала с самого начала. В её «Записках» имеются наставления-прописи для недалёкого мужа: что он должен сказать при вступлении во власть и коронации, какие бумаги подписать и какие указы издать. Его руками она провела свой указ о вольности дворянству, и его же руками подписала популярный в народе, но гибельный для него указ о ликвидации Тайной канцелярии. Вольность дворянства Екатерина, придя к власти, немедленно подтвердила. А указ о ликвидации Тайной канцелярии тут же отменила!

После почти сорока лет релаксации вновь зазвучали слова о подъёме военной мощи. В 1763 году восстановили Генеральный штаб, дав ему задание привести в боевую готовность армию, развернуть военное производство, построить арсеналы, казармы и военные дороги. Сенату было велено контролировать госаппарат. Он получил права высшей судебной инстанции, но лишился функции законодательной инициативы; это право фактически перешло к императрице. Предполагалось дать больше свободы предпринимательству.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Екатерина II была оскорблена, узнав, что в Новгородской губернии необходимо было дать взятку для того, чтобы быть допущенным к присяге ей, новой императрице. А ведь присяга была делом обязательным, и уклонение от неё преследовалось по закону! «Сердце Наше содрогнулось, — писала Екатерина в своём указе, — когда Мы услышали… что какой-то регистратор Яков Ренберг, приводя ныне к присяге Нам в верности бедных людей, брал и за это с каждого себе деньги, кто присягал. Этого Ренберга Мы и повелели сослать на вечное житие в Сибирь на каторгу и поступили так только из милосердия, поскольку он за такое ужасное … преступление по справедливости должен быть лишён жизни».

По новому областному делению появилась пятьдесят одна губерния; они делились на уезды по 20‒30 тысяч жителей в каждом, с упразднением прежних провинций. По две-три губернии вверялись генерал-губернатору или наместнику, который надзирал за всеми отраслями управления, а в уездах власть принадлежала избираемому дворянским собранием капитан-исправнику. В городах ввели должность городничих, назначаемых правительством. Исполнительные, судебные и финансовые органы были разделены.

Одновременно была создана система сословного суда: для каждого сословия (дворян, горожан, государственных крестьян) вводились свои особые судебные учреждения и в губерниях, и в уездах. Появились городовые магистраты для купцов и мещан, нижние расправы для инородцев и государственных крестьян, а суд над крепостными по-прежнему вели помещики. Такая система местного управления в основных чертах сохранялась до 1864-го, а введённое Екатериной II административно-территориальное деление — до 1917 года.

Рабочий день служащих был по-прежнему длинён, и по-прежнему, как при Петре I, было немало дней неприсутственных. Так, в 1797 году чиновник были на службе всего 220 рабочих дней, то есть в среднем 18 дней в месяц. Зато в обычае были наказания канцелярских служителей, не имевших классных чинов. За леность, пьянство, упущения по службе и другие нарушения их держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь, били розгами, палками и плетьми, а в крайних случаях сдавали в солдаты. От подобных наказаний освобождал чин коллежского регистратора, дававший его владельцу личное дворянство, без передачи по наследству.

Эта практика истязаний служащих пережила и эпоху Екатерины, и царствование её сына Павла. По воспоминаниям тайного советника правоведа П. В. Хавского, он, став в 1802 году чиновником XIV класса, радовался не только получению дворянства, но и тому, что его уже «нельзя наказывать по старому порядку палками, взять за волосы и таскать по канцелярии и потчевать пощёчинами»[31]. В 1804 году был принят специальный указ, запрещавший наказывать канцелярских служителей, что говорит о распространённости этого явления даже при Александре I…

Внутренним содержанием деятельности Екатерины (сообщают нам историки) был рост дворянских привилегий, но (добавим мы) привилегии высшей знати, если сравнивать их с возможностями простого дворянства, и без вмешательства императрицы превосходили всё, что только можно себе представить. Вопреки традициям Петра I «элитные» персоны, имевшие громадные поместья с тысячами крепостных, оказалась бесконтрольны. Так, у Морозовых было девять тысяч крестьянских дворов, разбросанных по 19 губерниям. Воронцовым на протяжении XVIII века от императорских пожалований перепало немало поместий в шестнадцати губерниях, в которых двадцать пять тысяч крепостных мужского пола обрабатывали 283 тысяч га. То же самое относится и к состоянию П. Шереметева, которое было в екатерининское царствование крупнейшим в России: принадлежавшие ему почти двести тысяч душ при 1,1 млн га располагались в 17 губерниях.

Беднейшие же помещики наделы пахотной земли часто имели в одной деревне, причём совместно с другими помещиками. Так, по сообщению А. Т. Болотова, в конце правления Екатерины большинство русских деревень принадлежали двум и более помещикам. Нередко село с полутысячей жителей принадлежало тридцати-сорока помещикам, а немецкому экономисту Гакстгаузену однажды показали деревню, где 260 крестьян принадлежали 83-м владельцам!

В апреле 1785 года была опубликована жалованная грамота «на право вольности и преимущества благородного российского дворянства». Все привилегии, которые давались дворянству после Петра I, подтверждались: монопольное право дворян на владение крестьянами, землями и недрами; их права на собственные корпорации, свободу от подушной подати, рекрутской повинности, телесных наказаний, конфискации имений за уголовные преступления. А сверх того, права ходатайствовать о своих нуждах перед правительством, на торговлю и предпринимательство, передачу дворянского звания по наследству и невозможность его лишиться иначе, как по суду и т. д. Самое главное: грамота подтверждала свободу дворян от государственной службы.

Всё это вызвало у дворянской (читай: придворной) историографии безграничную и не проходящую до сих пор любовь к Екатерине II и её времени. А вот если посмотреть на социально-экономическое положение страны, с каким она подошла к концу её правления, то можно только ужаснуться падению производства и обнищанию народа, включая служащее дворянство, на фоне взлёта богатств знати и всеобщей продажности.

Ричард Пайпс пишет: «98 % дворян или вообще не имели крепостных, или имели их так мало, что их труд и оброк не обеспечивали хозяевам приличного жизненного уровня. Этим людям — если их только не содержали родственники или покровители — приходилось надеяться лишь на щедрость короны. …Даже после получения вольностей в 1762 и 1785 гг. дворянство не могло обойтись без монарших милостей, ибо лишь у монархии были должности, поместья и крепостные, надобные им для прокормления».

Не испытывает пиетета к императрице и А. С. Пушкин:

«Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала. Ободрённые таковою слабостию, они не знали меры своему корыстолюбию, и самые отдалённые родственники временщика с жадностию пользовались кратким его царствованием. Отселе произошли сии огромные имения вовсе неизвестных фамилий и совершенное отсутствие чести и честности в высшем классе народа. От канцлера до последнего протоколиста всё крало и всё было продажно. Таким образом развратная государыня развратила своё государство.

Екатерина уничтожила звание (справедливее, название) рабства, а раздарила около миллиона государственных крестьян (т. е. свободных хлебопашцев) и закрепостила вольную Малороссию и польские провинции. Екатерина уничтожила пытку — а тайная канцелярия процветала под её патриархальным правлением; Екатерина любила просвещение, а Новиков, распространивший первые лучи его, перешёл из рук Шешковского[32] в темницу, где и находился до самой её смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами — и Фонвизин, которого она боялась, не избегнул бы той же участи, если б не чрезвычайная его известность.

Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами; очень естественно; они знали её только по переписке с Вольтером и по рассказам тех именно, коим она позволяла путешествовать.

Фарса наших депутатов, столь непристойно разыгранная, имела в Европе своё действие; „Наказ“ её читали везде и на всех языках. Довольно было, чтобы поставить её наряду с Титами и Траянами, но, перечитывая сей лицемерный „Наказ“, нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня непонятна»[33].

Разрыв между «элитой» и народом — то есть между привилегированным и податным населением в уровне жизни и мировоззрении увеличивался на протяжении всего XVIII века. Лишь заложенные Петром I общественные механизмы позволяли России сохранить при таких условиях устойчивость. Надо отдавать себе отчёт в том, что полного краха в этот период удалось избежать только благодаря приобретению южных чернозёмов и появлению нового экспортного товара — хлеба, что дало стране большой резерв для выживания.

Но когда Россия вышла на европейский рынок в качестве экспортёра продовольствия, это вызвало в экономике «революцию цен», их быстрый рост. Более всего возросли цены как раз на хлеб. Соответственно, росли посевные площади и отработки на земле. Выгоды хлебного экспорта и полнота власти дворян над крепостными обусловила резкое возрастание отработочной ренты: барщинными стали три четверти помещичьих крестьян, причём продолжительность барщины могла достигать целой недели, чего раньше никогда не допускалось.

В своё время Россия начинала свой экспорт с торговли пушниной и воском; в начале XVIII века в списке вывоза преобладали продукты животноводства (кожи, сало, мясо) и пенька. Благодаря крутым мерам Петра I к 1725 году главной экспортной статьёй (36 %) стал текстиль, началась торговля железом. После его смерти «открытый» рынок, подтягивание внутренних цен в России до уровня мировых и эмиссия денег привели к тому, что главное место вновь перешло к пеньке, и оставалось за ней до конца столетия, когда её «догнал» хлеб, а следом шли лён и сало; доля железа была наибольшей в 1750 году (15 % экспорта), но уже к 1769 году упала до 10 %, а к 1800 и до 6 %. «Русские горки» в действии: Россия отстаёт от Европы, а властная верхушка о том и думать не думает.

Вспомним опять Пушкина: гениальный был человек! Далеко смотрел:

«Униженная Швеция и уничтоженная Польша, вот великие права Екатерины на благодарность русского народа. Но со временем история оценит влияние её царствования на нравы, откроет жестокую деятельность её деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетённый наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки её в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношениях с философами её столетия — и тогда голос обольщённого Вольтера не избавит её славной памяти от проклятия России».

17 ноября 1796 года Екатерина II умерла. Власть принял Павел Петрович, на которого в предшествующие годы сторонники гуманности и справедливости возлагали многие надежды, уговаривая создавать законы и следовать законам. Он так и поступил, но его законы не понравились высшей знати, и в 1801-м он был убит.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Иван Иванович Хемницер[34] (1745–1784) из сатиры «Ода на подьячих»

Когда кто в плутнях обличится,

За кои самый кнут грозит,

С подьячим должно подружиться:

Он плутни в честность превратит;

Он по указам обвиняет

И по указам оправдает:

Что криво — назовёт прямым,

Что прямо — назовёт кривым.

Начало XIX века: взлёт бюрократии

В начале XIX века в обиход вошёл термин «чиновничество». Он образовался от известного в религиозной практике слова «чиновник». Но на церковном языке «чиновник» означало не человека в должности, а свод правил, по которому священники вели службу. В светской жизни применялось слово «чин»: оно упомянуто, в частности, в Табели о рангах Петра I в понимании «служебный разряд». Брокгауз и Ефрон в своём словаре, чтоб не путали с церковным чиновником, писали не «чиновник», а «классный чиновник: имеющий чин определённого класса или право на него».

В появлении новых слов нет ничего удивительного, ведь в любом языке идёт процесс словообразования, заимствования слов, перемены их значения. Назрела необходимость особо обозначить всю совокупность должностей, потому и применять «чиновника» стали в смысле «деятель, упорядочник», администратор и законник. Считается, что первыми приложили это слово к служащему той или иной конторы, а также к обозначению его занятия, люди, близкие М. М. Сперанскому, реформатору времён Александра I (1777‒1825).

И сразу вслед за появлением термина «чиновничество» те, кто побывал в Париже в составе оккупационной армии, «занесли» в Россию французское слово «бюрократ».

Бытование в языке двух слов для обозначения одного и того же понятия неизбежно ведёт к приобретению каждым из них своего особого смысла. Слово «бюрократ» стало склоняться к негативному толкованию, сохраняя и позитивное. У тех же Брокгауза и Ефрона «бюрократ» обозначен как «представитель канцелярской системы управления, страдающей всеми недостатками бюрократии», но тут же предложено такое значение: «чиновник высокого ранга».

Итак, появились эти словечки при Александре I Павловиче. Император сей получил трон в результате дворцового переворота, организованного верхушкой дворянства против его отца. «Элите» надо было сменить императора Павла, объективно работавшего в интересах страны, а значит, ущемлявшего всевластие дворянства, на монарха, подвластного её воле. Парадокс был в том, что Александр, воспитанник швейцарского республиканца Ф.-С. де Лагарпа, для умственных размышлений получил от своего воспитателя смесь идей от либеральных и конституционно-монархических и до коммунистических, и сам был обуреваем идеями. К счастью для дворянской верхушки, он не имел никакого плана реформ, а только романтические мечты: хорошо бы сделать, чтобы стало лучше. Надо ли говорить, что получилось, как всегда!

Летом 1801 года император создал из своих личных друзей так называемый Негласный комитет, все члены которого по странному стечению обстоятельств оказались англоманами. Им-то Александр и поручил разработку проекта реформ.

Работу они вели секретно, что непонятно, если не собирались отменять крепостничества. Но освободить крестьян не было никакой возможности, и ни психология лидера, ни мечты о справедливости со всеми присущими таким мечтам эмоциями тут ни при чём. Каким бы благодетелем народа ни мнил себя Александр, а деваться от необходимости обеспечивать государственную службу людскими ресурсами, — ему было некуда. Александр, осознавав это, обошёлся полумерами, на чём его первый реформаторский порыв и закончился.

Но даже для этих куцых реформ понадобилось появление среди сподвижников царя М. М. Сперанского. И что интересно, именно Сперанскому исследователи приписывают первую попытку «борьбы с бюрократизмом» (хотя само слово «бюрократ» в тот момент ещё не появилось в русском языке). Накал борьбы был таков, что, говорят, чиновники-взяточники из страха перед неизбежной карой сами давали взятки тем, у кого их раньше брали — чтобы только не проболтались, ибо разбор поступивших на них жалоб мог обойтись им куда дороже…

Чтобы улучшить отношение государственных служащих к работе, Сперанский ввёл образовательный ценз для них, поощряя вхождение в их состав лиц с гимназическим и университетским образованием. Он убедил Александра I в пользе «литерной системы» управления в виде единой вертикали министерской власти вместо патриархальной губернаторской власти. И 8 сентября 1802 года царь подписал Манифест об учреждении министерств, с отменой коллежской системы управления.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Однажды Александр Павлович беседовал со Сперанским о проекте российской конституции. Зашла речь о выборе депутатов, и император спросил:

— Так в депутаты будут выбирать, кого захотят?

Собеседник ответил:

— Точно так, государь.

Император возмутился:

— Да этак они, пожалуй, пришлют мне и Панина?

Было решено в проект конституции включить пункт, по которому избиратели могли представлять лишь трёх кандидатов, из которых правительство выбирало депутата.

Реформы продолжались недолго. Началась череда войн, «властитель слабый и лукавый» утратил интерес к модернизации государственного устройства, Сперанский попал в опалу, и бюрократы стали брать и воровать ещё больше. Лишь в конце 1808 года, когда Александра обуял новый реформаторский порыв, он опять призвал Сперанского. Тот был известен как поклонник простой и стройной системы государственного механизма наполеоновской Франции, и царь поручил ему составить общий план государственных преобразований. Проект был составлен, Александр его одобрил, но в итоге реализованными оказались лишь некоторые его фрагменты: создали Госсовет и уточнили функции министерств. Кончились реформы тем, что в 1812 году Сперанского обвинили в шпионаже в пользу Наполеона и выслали в Нижний Новгород под строгий надзор полиции…

Все реформы Александра I в экономике и госстроительстве, в социальной сфере и культурной жизни провалились, а внешняя политика себя не оправдала. Единственное, что прославило его имя — победа над Наполеоном, изгнанным из страны через потерю и сожжение Москвы. Если же вернуться к нашей теме — бюрократии, то при Александре не только появилось в русском языке само это словцо, но и пошли в рост волокита, «спихотехника», взяточничество на местах, начали появляться примеры нарушения связей между разными ведомствами и ветвями власти из-за чрезмерной централизации. Чиновничество двинулось в сторону того, что видный русский социолог конца XIX века К. М. Тахтарёв назвал «должностным паразитизмом». Неслучайно в годы правления Александра или сразу после родились писатели, разоблачавшие пороки бюрократизма — Гоголь и Салтыков-Щедрин, Сухово-Кобылин и другие…

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Однажды князь П. В. Долгоруков беседовал с графом Д. Н. Блудовым. Последний стал вспоминать свою службу у генерала от инфантерии графа Николая Михайловича Каменского, который командовал русской армией против турок:

— После обеда пили мы кофий; граф Каменский сидел в креслах, а мы все вокруг него стояли…

Долгоруков прервал графа:

— Как, неужели перед Каменским не садились?

Блудов с улыбкой ответил:

— Нет, теперь [во времена Александра II] это понять трудно, а в то время [Блудов служил у Каменского в 1809‒1811 годах] перед начальством не принято было садиться!

Долгоруков отметил, что это уже был прогресс, так как сановники времён Александра Павловича принимали подчинённых своих в сюртуке и сидя, а не в халате и лёжа, как это делали сановники екатерининской эпохи…

Умершему в ноябре 1825 года Александру наследовал его брат Николай I (1796‒1855). Главным его качеством, определившим результаты всей эпохи, было стремление к максимальной организованности. Таким он старался сделать всё государство, ибо вне государственного порядка — лишь «хаос отдельных личностей».

Прежде всего, для достижения наивысшего порядка в стране по указу от 1826 года было образовано III Отделение императорской канцелярии, с подчинённым ему Корпусом жандармов. Страну поделили на пять округов во главе с жандармскими генералами, а в каждой губернии вопросами охраны государственной безопасности отныне ведал специально назначенный штаб-офицер жандармерии. Общая численность Корпуса была невелика, но III Отделение располагало ещё и обширной сетью тайной агентуры, что позволяло вести секретный надзор за правительственными учреждениями, частными лицами, писателями, иностранцами и т. п.

Задачи III Отделению поставили такие: выяснение и пресечение злоупотреблений, защита обывателей от притеснений и вымогательств чиновников. А получилась крайне раздражавшая того же обывателя централизованная общегосударственная система сыска и надзора. Она вызвала рост недовольства и, соответственно, объёма работ жандармов. Чиновники же, под страхом жандармских репрессий выполнявшие свою работу буквально, по предписаниям, добавляли в жизнь мертвечины.

Также был введён новый цензурный устав, ужесточивший административный надзор за деятельностью литераторов и журналистов. Правда, цензорам велено было рассматривать лишь прямой смысл текстов, не принимая во внимание возможные интерпретации, но… Парадокс в том, что именно в таких условиях развернулся талант величайших поэтов и писателей России: Пушкина и Лермонтова, Гоголя, Грибоедова и других.

Учредили и II Отделение императорской канцелярии; им руководил возвращённый на службу Сперанский. Оно занималось кодификацией всей массы законов и перетряхнуло всё российское законодательство. В 1830 году, после четырёхлетней работы, было издано 45 томов «Полного собрания Российских законов», в которые вошли почти все указы, начиная с Соборного уложения царя Алексея Михайловича и до указов последних дней Александра I (более 30 тысяч актов). К 1832 году вышли ещё 6 томов, включивших законодательные акты 1825‒1830 годов. Затем были подготовлены ещё 15 томов: «Свод действующих законов Российской империи».

Правда, эта грандиозная работа никак не могла помочь в практической работе. Накопившаяся за две сотни лет разрозненная масса указов, часто противоречивших друг другу, затрудняла ведение дел и способствовала злоупотреблениям. Контроль за административным аппаратом вёлся эпизодически, из столицы следить за провинциями было невозможно, и с удалением от неё произвол и злоупотребления возрастали. Естественно, развились лихоимство и прямое воровство с одной стороны, медлительность и неисполнение распоряжений центра — с другой. Для примера, при проверке канцелярий Курской губернии в 1834 году обнаружили более девяти тысяч неоконченных дел, около шестидесяти тысяч — не исполненных, и ещё без малого триста тысяч вообще не разобранных бумаг.

В столичных департаментах неисполнительность была ниже, но только потому, что здесь просто было больше чиновников. Даже в Комитете министров ревизии 1840‒1841 годов показали 65 неоконченных важнейших дел, причём одно из них — семнадцатилетней давности, а 20 высочайших повелений не только не были выполнены, но их даже не донесли до сведения членам Комитета! Николай I, узнав об этом, высказался так: «Неслыханный срам! Мне стыдно и прискорбно, что подобный беспорядок существовать мог почти под глазами моими»[35].

В 1830 году в Санкт-Петербурге вышла книга Эраста Павловича Перцова «Искусство брать взятки. Рукопись, найденная в бумагах Тяжалкина, умершего титулярного советника». Сие сатирическое исследование содержало подробную классификацию взяток: подарки, сюрпризы, обеды; вещи, словно нечаянно забытые; деньги. Было здесь и немало полезных советов взяточникам, вроде такого: «Возьмите от того, кто даёт больше, а прочих с шумом и гневом проводите за дверь»…

Царь старательно выстраивал государственный механизм, а механизм требовал винтиков. Численность чиновников росла, к середине века их стало сто тысяч человек, то есть в 6,5 раза больше, чем столетием раньше. Выходцы из купечества, мещанства, крестьянства и отпущенные на волю крепостные служили повсюду, включая центральные учреждения. А «винтикам» нужно было содержание и социальное оформление, поскольку каждый чиновник выслуживал себе дворянство. В итоге дворянское сословие чрезмерно разрослось, и Николай решил «законсервировать» дворян количественно и качественно.

Ещё при Александре I серьёзным препятствием для карьеры чиновников, попавших в аппарат власти «из низов», стал указ от 1809 года, разработанный Сперанским: для получения чинов, дававших права личного и потомственного дворянства, необходимо было предъявить свидетельство об окончании университета или сдать соответствующие экзамены. Теперь, в 1827 году, Николай I окончательно запретил приём на службу лиц из податных сословий, сделав исключение лишь для выпускников учебных заведений, дававших при окончании курса классные чины. Тем не менее, в 1836‒1843 годах около 65 % служащих, получивших чин коллежского асессора, происходили из духовенства, купечества и мещанства. Вершиной для большинства был IX-й класс — титулярный советник; лишь их сыновья, продолжая этот путь, со временем выслуживали себе потомственное дворянство, но иногда этого достигали только внуки.

В чиновной лестнице канцелярских служителей помимо основных ступеней: копииста, подканцеляриста и канцеляриста, имелись ещё две, губернского регистратора и губернского протоколиста. Классный чин получали чаще всего в должности канцеляриста. Достичь чина коллежского регистратора можно было за 10‒15 лет, но в зависимости от сословной принадлежности, образования, способностей, отношения начальства, возраста и даже губернии, где служил чиновник, этот срок мог сокращаться или увеличиваться на 4‒5 лет.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

При постройке первого постоянного моста через Неву (Благовещенского, ныне Николаевского) на забивке свай было занято несколько тысяч человек, но работа продвигалась очень медленно, так как сваи забивали вручную, да и стоили такие работы очень дорого. Руководитель работ генерал С. В. Кербец (1810‒1899) изобрёл специальную машину для забивки свай, которая значительно ускоряла и удешевляла эту громоздкую работу. После испытаний описание машины и её чертежи были представлены Главноуправляющему путями сообщений и публичными зданиями графу П. А. Клейнмихелю (1793‒1869). Вместо благодарности Кербец получил от графа строжайший выговор: почему он раньше не изобрёл такой машины и тем ввёл казну в огромные и напрасные расходы.

Рабочий день в губернских учреждениях в 1820-х годах продолжался с девяти часов утра до шести, иногда до семи часов вечера, а два раза в неделю, когда не было почты, заканчивался в час дня. В 1840-х чиновники прибывали на службу в девять-десять часов утра и сидели до трёх-четырёх часов дня; многие приходили и вечером на два-три часа, а переписчики ещё брали работу на дом. В министерствах режим был более свободным: служащие являлись в десять утра и занимались часов до четырёх, а раз в неделю (в дни докладов министру) уходили позднее.

Изнутри учреждения XIX века выглядели весьма убого. Сохранилось описание помещения столичного учреждения, относящееся ко временам правления Александра I. Назначенный в 1815 году начальником Инспекторского департамента Военного министерства А. А. Закревский был поражён увиденным: «В комнатах с грязным полом и покрытыми паутиной стенами около столов изломанных, изрезанных и замаранных чернилами сидели неопрятно одетые, а инде в рубищах чиновники и писаря на изломанных же, верёвками связанных стульях и скамейках, где вместо подушек употреблялись журнальные книги… Под столом и везде на полу валялись кипы бумаг в пыли и беспорядке, а между ними дрова с водой»[36].

Сходно описывает присутственные места Гоголь. Герои его «Мёртвых душ» посещали «присутствия» в 1840-е годы, в царствование Николая I. Читаем: стены имели «…темноватый вид — снизу от спин канцелярских чиновников, сверху от паутины, от пыли. Бумаги без коробок; в связках одна на другой, как дрова… Вместо чернильниц иногда торчало дно разбитой бутылки»[37].

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Николай Васильевич Гоголь (1809–1852)

Из «Записок сумасшедшего»

«Записки сумасшедшего» написаны Гоголем во времена правления императора Николая I. Гоголевский Поприщин рисует портрет чиновника того времени:

«Там, смотришь, иной прижался в самом уголку и пописывает. Фрачишка на нём гадкой, рожа такая, что плюнуть хочется, а посмотри ты, какую он дачу нанимает! Фарфоровой вызолоченной чашки и не неси к нему: „это“, говорит, „докторский подарок“; а ему давай пару рысаков, или дрожки, или бобёр рублей в триста. С виду такой тихенькой, говорит так деликатно: „Одолжите ножичка починить пёрышко“, а там обчистит так, что только одну рубашку оставит на просителе».

Меры по наказанию нерадивых чиновников при Николае I стали менее жестокими, нежели при Екатерине II и в начале века: в колодки больше не заковывали, и на цепь не сажали. Нерадивым чиновникам задерживали выплату жалованья или, приставив охрану, запирали их «безвыходно» в учреждении до окончания работ. Позже (в 1860-е) так же повышал работоспособность своих подчинённых председатель Пензенской казённой палаты Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Не получив к сроку отчёт из уездного казначейства, он предписал «арестовать» бухгалтера и его помощника и «держать их запертыми в помещении казначейства», пока не закончат работу[38].

Но вернёмся к Николаю I. Стремление оного императора к единообразию и порядку сподвигло его на разработку формул собственной идеологии России. Основой её стала выдвинутая в начале 1830-х годов теория «официальной народности», автор которой С. С. Уваров выдвинул догматы православия, самодержавия и народности.

Сергей Семёнович Уваров (1786‒1855) в молодости был яростным врагом и гонителем Пушкина. Потом стал крупным чиновником; был президентом Академии наук, управлял Министерством народного просвещения. С. М. Соловьёв дал такую характеристику Уварову в своих «Записках»:

«…Он не щадил никаких средств, чтобы угодить барину [Николаю I]; он внушил ему мысль, что он, Николай, творец какого-то нового образования, основанного на новых началах: православие, самодержавие, народность; православие — будучи безбожником, самодержавие — будучи либералом, народность — не прочитав в свою жизнь ни одной русской книги. Люди порядочные… с горем признавались, что не было никакой низости, которую бы он не был в состоянии сделать, что он кругом замаран ничтожными поступками. При разговоре с этим человеком, разговоре очень часто блестяще-умном, поражало, однако, крайнее самолюбие и тщеславие»[39].

Как бы в пику Уварову, в 1836 году московский журнал «Телескоп» опубликовал «Философические письма» П. Я. Чаадаева, в которых прошлое, настоящее и будущее России оценивалось крайне пессимистически: «Прошлое её бесполезно, настоящее — тщетно, а будущего никакого у неё нет». Царь высочайше повелел считать Чаадаева сумасшедшим, но в обществе под влиянием народнической разработки Уварова и письма Чаадаева стали организовываться два идейных течения: западников и славянофилов (ни одно из которых, правда, не было согласно с Чаадаевым); в итоге и в этом случае не получилось у царя единообразия и организованности.

Нарастал государственный долг. Императору Николаю захотелось эту ситуацию поправить. В 1839‒1843 годах денежная реформа установила в России систему монометаллизма с серебряным рублём, как основной денежной единицей, и переложением государственных доходов и платежей на серебро, а бумажные ассигнации заменили кредитными билетами. Но госдолг продолжал расти.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

В одной уголовной палате была страшная медленность в ходе арестантских дел. Предписание за предписанием следовали одно за другим из министерства в палату о скорейшем решении дел. Спустя несколько времени председатель палаты приезжает в Петербург и с ликующим лицом является к министру юстиции, докладывая, что все дела в его палате решены.

— Как же вы это сделали? — спросил министр граф Панин.

— Я, Ваше Сиятельство, — отвечал председатель, — воспользовался особым случаем. В нашем губернском остроге содержится несколько весьма опытных чиновников: я и роздал им дела, и они мне живо написали, что нужно.

Министр, услыхав это, всплеснул руками и удалился из приёмной комнаты, не найдя ничего сказать.

Николай в 1837‒1841 годах пытался упорядочить и «крестьянский вопрос». Было даже создано министерство по управлению крестьянским имуществом. Для крестьян эта «организованность» обернулась своей противоположностью, хаосом.

Не достиг царь ничего хорошего и во внешних делах. Когда в 1848 году вспыхнула революция во Франции, волнения охватили также Пруссию и прочие германские государства и перекинулись в пределы Австрийской империи. Австрийское правительство обратилось к Николаю за помощью, русская армия, разумеется, помогла, и это стремление Николая защитить монархии Европы обернулось дипломатической изоляцией со стороны той же Европы, а вскоре и Крымской войной, в которой спасённые Россией от революции страны унижали Россию, как могли.

В городском управлении к концу царствования Николая I упадок дошёл до невероятных пределов: фактически повсюду местная администрация упразднили думы, приняв на себя их дела или передав их самовольно созданным учреждениям. Городское хозяйство во всех губерниях дошло до полного расстройства.

Важно вот что. За время царствований Александра I и Николая I продолжал увеличиваться разрыв в уровне жизни самых бедных и самых богатых, а саморазвитие растущего чиновничьего сословия вело к нарастанию бюрократизма. Вот и не достигли эти два брата успеха ни в государственном строительстве, ни в лучшем устройстве общества. Отчего так получилось? Оттого, что в своих действиях один из них — Александр — основывался на идее абстрактного гуманизма, а второй — Николай — на абстрактной идее регламентации и порядка, не учитывая интересов страны и народа.

В 1855 году во время Севастопольской осады император Николай I скончался, и на престол вступил его сын Александр II.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Николай Васильевич Гоголь (1809–1852)

«Ревизор», явление XI

Хлестаков, слесарша и унтер-офицерша.

Слесарша (кланяясь в ноги). Милости прошу… Унтер-офицерша. Милости прошу…

Хлестаков. Да что вы за женщины?

Унтер-офицерша. Унтер-офицерская жена Иванова.

Слесарша. Слесарша, здешняя мещанка, Февронья Петрова Пошлёпкина, отец мой…

Хлестаков. Стой, говори прежде одна. Что тебе нужно?

Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему бог всякое зло! Что ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни тёткам его ни в чем никакого прибытку не было!

Хлестаков. А что?

Слесарша. Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, и очередь-то на нас не припадала, мошенник такой! да и по закону нельзя: он женатый.

Хлестаков. Как же он мог это сделать?

Слесарша. Сделал мошенник, сделал — побей бог его на том и на этом свете! Чтобы ему, если и тётка есть, то и тётке всякая пакость, и отец если жив у него, то чтоб и он, каналья, околел или поперхнулся навеки, мошенник такой! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был, да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихи Пантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки; так он ко мне. «На что, говорит, тебе муж? он уж тебе не годится». Да я-то знаю — годится или не годится; это моё дело, мошенник такой! «Он, говорит, вор; хоть он теперь и не украл, да всё равно, говорит, он украдёт, его и без того на следующий год возьмут в рекруты». Да мне-то каково без мужа, мошенник такой! Я слабый человек, подлец ты такой! Чтоб всей родне твоей не довелось видеть света божьего! А если есть тёща, то чтоб и тёще…

Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ну, а ты? (Выпровожает старуху.)

Слесарша (уходя.) Не позабудь, отец наш! будь милостив!

Унтер-офицерша. На городничего, батюшка, пришла…

Хлестаков. Ну, да что, зачем? говори в коротких словах.

Унтер-офицерша. Высек, батюшка!

Хлестаков. Как?

Унтер-офицерша. По ошибке, отец мой! Бабы-то наши задрались на рынке, а полиция не подоспела да схвати меня. Да так отрапортовали: два дни сидеть не могла.

Хлестаков. Так что ж теперь делать?

Унтер-офицерша. Да делать-то, конечно, нечего. А за ошибку-то повели ему заплатить штрафт. Мне от своего счастья неча отказываться, а деньги бы мне теперь очень пригодились.

Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ступайте, ступайте! я распоряжусь.

В окно высовываются руки с просьбами.

Да кто там ещё? (Подходит к окну.) Не хочу, не хочу! Не нужно, не нужно! (Отходя.) Надоели, чёрт возьми! Не впускай, Осип!

Осип (кричит в окно). Пошли, пошли! Не время, завтра приходите!

Дверь отворяется, и выставляется какая-то фигура во фризовой шинели, с небритою бородою, раздутою губою и перевязанной щекою; за нею в перспективе показывается несколько других.

Пошёл, пошёл! чего лезешь? (Упирается первому руками в брюхо и выпирается вместе с ним в прихожую, захлопнув за собою дверь.)

* * *

Александр Николаевич Островский (1823–1886)

«Доходное место», явление четвертое

Юсов и Кукушкина.

Кукушкина. Как любят друг друга, трогательно смотреть. Одного недостаёт молодому человеку — места, говорит, нет хорошего. Не могу, говорит, обеспечить жену всем полным спокойствием. Кабы, говорит, столоначальником сделали, я бы, говорит, мог жену содержать. А ведь жаль, Аким Акимыч! Такой прекрасный молодой человек, так влюблён…

Юсов (нюхая табак). Понемногу, Фелисата Герасимовна, понемногу.

Кукушкина. Однако вы должны знать, скоро ли он место получит. Может быть, даже это и от вас зависит. Я за него просительница. (Кланяется.) Вам нельзя будет мою просьбу не уважить; я мать, нежная мать, хлопочу для счастья своих детей, своих птенцов.

Юсов (сделав серьёзную физиономию). Скоро, скоро будет. Я уж об нём докладывал нашему генералу. А генерал весь в моих руках: что я скажу, то и будет. Мы его сделаем столоначальником. Я захочу, будет столоначальником, а не захочу, не будет столоначальником… Хе, хе, будет, будет! Генерал у меня вот где. (Показывает руку.)

Кукушкина. Признаться вам сказать, я даже не люблю холостых. Что они делают? так только землю тяготят.

Юсов (важно). Бремя на земле, бремя… и празднословие.

Кукушкина. Да-с. Да и в дом опасно принимать холостого человека, особенно у кого есть дочери или молодая жена. Кто его знает, что у него на уме. По-моему, молодого человека надо женить поскорей, он после сам будет благодарен, а то ведь они глупы, своей пользы не понимают.

Юсов. Да-с. От рассеянности. Ведь жизнь — это море житейское… поглощает.

Кукушкина. Холостой не может завести хозяйства у себя, об доме не заботится, ходит по трактирам.

Юсов. Да ведь и мы ходим-с… отдохновение от трудов…

Кукушкина. Ах, Аким Акимыч, большая разница. Вы пойдёте, когда вас позовут, захотят вас угостить, уважение своё показать вам, а на свои вы ведь уж не пойдёте.

Юсов. Как можно, нет-с, не пойду.

Кукушкина. Теперь возьмите: холостого человека проситель за какое-нибудь дело позовёт в трактир, угостит обедом, да и всё тут. Денег истратят много, а пользы ни на грош. А женатый-то, Аким Акимыч, скажет просителю: на что мне твои обеды, я пойду лучше с женою пообедаю, семейным образом, тихо, в своём угле, а ты мне дай чистыми. Да деньги-то принесёт. Так оно две выгоды: и трезвый придёт да и с деньгами… Который вы год женаты?

Юсов. Сорок третий год-с…

Кукушкина. Скажите! А как вы молоды на лицо!

Юсов. Регулярность в жизни… банки вчера ставил.

Кукушкина. Здоровому всё здорово, особенно когда человек душой покоен, живёт в довольстве.

Юсов. Я вам доложу, какая игра природы бывает… с человеком… из бедности и в богатство. Меня, сударыня, — давно уж это было — привели в присутствие в затрапезном халатишке, только что грамоте знал — читать да писать… Сидят, вижу, всё люди пожилые, важные, сердитые, тогда брились-то не часто, так оно ещё больше важности придаёт. Страх на меня напал, слова выговорить не мог. Года два был на побегушках, разные комиссии исправлял: и за водкой-то бегал, и за пирогами, и за квасом, кому с похмелья, и сидел-то я не у стола, не на стуле, а у окошка на связке бумаг, и писал-то я не из чернилицы, а из старой помадной банки. А вот вышел в люди. Конечно, всё это не от нас… свыше… знать, уж так надобно было мне быть человеком и занимать важный пост. Иногда думаем с женой: за что так нас Бог взыскал своей милостью? На всё судьба… и добрые дела нужно делать… помогать неимущим. Да-с, имею теперь три домика, хоть далеко, да мне это не мешает; лошадок держу четверню. Оно подальше-то лучше: и земли побольше, и не так шумно, да и разговору меньше, пересуду.

Кукушкина. Да, конечно. Садик, чай, имеете при домах-то?

Юсов. Как же-с. В летний зной прохлада и отдохновение членам. А гордости во мне нет-с. Гордость ослепляет… Мне хоть мужик… я с ним, как с своим братом… всё ровно, ближний… По службе нельзя… особенно верхоглядов не люблю, нынешних образованных-то. С этими строг и взыскателен. Возмечтали очень. Предрассудкам этим я не верю, будто учёные с неба звёзды хватают. Видал я их: не лучше нас, грешных, да и к службе не так внимательны. У меня правило — всячески их теснить для пользы службы… потому от них вред. Как-то, Фелисата Герасимовна, к простым людям больше сердце лежит. При нынешних строгостях случается с человеком несчастие, выгонят из уездного училища за неуспехи или из низших классов семинарии: как его не призреть? Он и так судьбой убит, всего он лишён, всем обижен. Да и люди-то выходят по нашему делу понятливее и подобострастнее, душа у них открытее. По христианскому долгу, выведешь такого человека в люди, он тебе всю жизнь благодарен: и в посаженые отцы зовёт, и в кумовья зовет. Ну, и в будущем веке мзда… Вот Белогубов, ведь грамоты не знает, а я его люблю, Фелисата Герасимовна, как сына: в нём чувство есть. А признаться вам сказать, другой ваш жених… он ведь тоже под начальством у меня… Так я могу судить…

Кукушкина. Что же такое?

Юсов (делает серьёзное лицо). Неблагонадёжен.

Кукушкина. Отчего же? Ведь он не пьяница, не мот, к службе не ленив?

Юсов. Да-с. Но… (нюхает табак) неблагонадёжен.

Кукушкина. Каким же образом, растолкуйте мне, батюшка, Аким Акимыч, ведь я мать. Юсов. А вот, изволите ли видеть. Имеет такого человека родственником… Аристарх Владимирыч Вышневский.

Кукушкина. Знаю.

Юсов. Особа, уж можно сказать, особа.

Кукушкина. Знаю.

Юсов. А он оказывает непочтение.

Кукушкина. Знаю, знаю.

Юсов. Против начальства груб… высокомерие сверх границ… и даже такие мысли… развращает юношество… а особенно вольнодумство. Начальство должно строго смотреть.

Кукушкина. Знаю.

Юсов. А коли знаете, так сами можете рассудить. Какие времена пришли, Фелисата Герасимовна, житья нет! А от кого? От дряни, от мальчишек. Сотнями выпускают их; заполонят нас совсем.

Кукушкина. Эх, Аким Акимыч, женится — переменится. А не знать всего этого я не могла, я не такая мать, без оглядки ничего не сделаю. У меня такое правило: как только повадился к нам молодой человек, так и пошлю кого-нибудь узнать про него всю подноготную или сама от сторонних людей разведаю. Все эти глупости в нём, по-моему, происходят от холостой жизни. Вот как женится, да мы на него насядем, так и с дядей помирится, и служить будет хорошо.

Юсов. Он переменится, и начальство к нему переменится… (Помолчав.) Нет прежних чиновников, Фелисата Герасимовна! Упадает чиновничество. Духу того нет. А какая жизнь была, Фелисата Герасимовна, рай просто! Умирать не надо. Купались, просто купались, Фелисата Герасимовна. Прежние-то чиновники были орлы, орлы, а теперь молодёжь, верхогляды, пустота какая-то.

Вторая половина XIX века: всевластие бюрократии

В ходе подготовки освободительной реформы 1861 года разгорелась вторая, после Сперанского, война с бюрократией. Однако напомним: даже в конце XIX столетия слово «бюрократ» имело два значения: во-первых, «представитель канцелярской системы управления, страдающей всеми недостатками бюрократии», а во-вторых — «чиновник высокого ранга». В середине века последовательность понятий могла быть иной, и такой вывод можно сделать из того, что свой основной удар борцы с бюрократией направили на вершину административной пирамиды.

Логика борцов, каковыми в то время выступали самые замшелые крепостники, была прямолинейной: бюрократы — высшие чины государственной власти, желают сохранять жёсткую централизацию, вот и надо нам выступать против них, требуя децентрализации. Никакой научной базы под этим не было, просто про себя богатейшие землевладельцы понимали, что без твёрдой власти им будет лучше.

М. Е. Салтыков-Щедрин (который был не только писателем, но и служил чиновником особых поручений в МВД, занимал должности вице-губернатора в Рязани в Твери, возглавлял Казённые палаты в Пензе, Туле и Рязани) проявил в этом вопросе завидную проницательность. В 1861 году он язвительно отвечал дворянину-крепостнику А. Ржевскому, который несколько раз в печати назвал его бюрократом:

«Известно мне, что в глазах Собакевичей и Маниловых это ужасно ругательное слово… Слушать, как рассуждают эти господа о централизации и бюрократии, бывает поистине уморительно. Один доказывает, что децентрализация… в том состоит, чтобы водку во всякое время пить. „Что такое бюрократ?“ — спрашивает Межуев. „А вот, брат, — объясняет Ноздрёв, — хочу я, например, теперь водку выпить — он тут, бюрократ: стой, говорит, водку велено пить в двенадцать часов, а не теперь…“ Меня, однако ж, это слово отнюдь не пугает… оно выражает собою принцип, которого участие в жизненных отправлениях государства столь же необходимо, как участие земства»…

19 февраля 1861 года император Александр II подписал целый ряд законов. Здесь были Манифест и Положение о даровании свободы крестьянам, документы о вступлении Положения в силу, об управлении сельскими общинами и т. д. Сначала освобождались помещичьи крестьяне, затем удельные и приписанные к заводам.

Эта история достаточно известна. Поэтому ограничимся сказанным, добавив только, что реформа проводилась так, чтобы дворяне не очень сильно пострадали. Крестьян отпускали «на волю» с землёй, но пользоваться ею они могли, только внося оброк или отбывая барщину. Они не могли отказаться от этих наделов в течение девяти лет, а для полного освобождения им следовало выкупить в собственность усадьбу и, по соглашению с помещиком, надел, и только после этого они становились крестьянами-собственниками, а до того считались на «временнообязанном положении».

Во всём этом было мало экономического смысла и ещё меньше справедливости, хотя надо отметить, что другие европейские страны переходили к промышленной фазе развития с ещё большей несправедливостью к сельскому населению. А самое удивительное (о чём мало кто знает), это то, что тогдашняя приватизация земли проходила по сценарию, до боли нам всем знакомому. Земли 50 000 (пятидесяти тысяч!) разорившихся после отмены крепостного права небогатых помещиков скупили вовсе не крестьяне, а 143 (сто сорок три) крупных сановника, которые затем обогащались, сдавая эти же земли жившим там же крестьянским общинам.

Вслед за крестьянской реформой последовал целый ряд других: университетская (1863), земская и судебная (1864), цензурная (1865), городская (1870), военная (1874). Иначе говоря, власть понимала, что реформы необходимы, но проводила их со слишком большими интервалами, без увязки друг с другом и без хоть какой конечной цели. К сожалению, такой подход не позволил России преодолеть трудности, но, к счастью, не позволил и полностью скатиться в яму, хотя предпосылки к этому были.

В те годы завершилась бюрократизация практически всех сторон государственной жизни. Выразилась она прежде всего именно в окончательной централизации: высшее чиновничество сосредоточило у себя все рычаги власти. Они смели перечить даже императору! Бюрократы без проблем отторгали его решения, если они им не нравились. Любой вопрос можно было запутать и заволокитить, создавая комиссии и подкомиссии, комитеты и подкомитеты; проводя собрания и заседания; вырабатывая массу нечитаемых бумаг; выдумывая акции протеста; ссылаясь на непреодолимые силы, на желания дворянства или нежелания крестьянства.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Царевич Грузинский, отличавшийся своею ограниченностью, был назначен присутствующим в правительствующем Сенате. Одно известное царевичу лицо обратилось к нему с просьбой помочь ему в его деле, назначенном к слушанию в Сенате. Царевич дал слово. После, однако, оказалось, что просителю отказали, и царевич, вместе с другими сенаторами, подписал определение. Проситель является к нему.

— Ваша Светлость, — говорит он, — вы обещали мне поддержать меня в моем деле.

— Обещал, братец.

— Как же, Ваша Светлость, вы подписали определение против меня?

— Не читал, братец, не читал.

— Как же, Ваша Светлость, вы подписываете, не читая?

— Пробовал, братец, — хуже выходит.

Наиболее влиятельным было Министерство внутренних дел. Оно к концу правления монарха включало в себя, помимо огромного центрального аппарата, большую и разветвлённую сеть местных органов и учреждений. Оно занималось всем: администрированием, уголовным сыском, политическим розыском, цензурой, надзором за дворянством, крестьянством, купечеством и чиновниками аппарата.

В качестве антитезы появились общественные движения, оппозиционные правительству: народники, затем партия «Земля и воля», разделившаяся в 1879-м на партии «Народная воля» и «Чёрный передел». Начались покушения на видных царских сановников, в том числе и на жизнь самого Александра II.

В апреле 1880 года министром внутренних дел назначили М. П. Лорис-Меликова. Человек незаурядный, он взял на себя подготовку завершения «великого дела государственных реформ»: составил так называемую «Конституцию Лорис-Меликова», которая предусматривала выборность представителей от общественных учреждений в высшие органы государственной власти. Никаких легальных партий или прочих сравнимых с ними общественных учреждений тогда не было, и по сути речь шла о завершении передачи власти от монарха в руки бюрократии: она бы и партии создавала, и общественные движения; сама бы себя во власть выбирала и сама контролировала. Документ был заранее одобрен императором, назначили уже заседание Совета министров для утверждения законопроекта, но…

Страна под воздействием реформ этого государя двинулась от вполне устойчивого неограниченного самодержавия к не менее устойчивому конституционному режиму, но при таком переходе неизбежен этап нестабильности. Лишь если власть имеет чёткое представление, что она хочет получить в результате своих действий, и умеет добиться выполнения задуманного, не останавливаясь даже перед «крутыми» мерами, этот путь можно пройти, спокойно корректируя намерения в соответствии с логикой развития. Самое недопустимое для лидера качество на этом пути — нерешительность.

Александр II был нерешительным лидером. Чётко понять, чего он хочет, ради какого для России блага затеял реформы, он не мог, и потому в значительной мере сам повинен в разыгравшейся драме. Страна вследствие его руководства впала в нестабильность; из клубов этого тумана вышли бомбисты и утром 1 марта 1881 года убили самого инициатора перемен.

После убийства императора принявший корону его сын Александр III (1845‒1894) собрал Совет министров. Многим казалось, что раз отец нового государя одобрил доклад Лорис-Меликова по переходу к демократии, то обсуждение его «Конституции» в Совете министров — простая формальность, и она будет принята хотя бы из уважения к памяти покойного. Но император предупредил, что «вопрос не следует считать предрешённым». Начались споры, конец которым положил обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев. Он заявил, что одно лишь «чистое» самодержавие, такое, каким оно сложилось при Петре I и Николае I, может противостоять революции. Неумелые реформаторы своими уступками, полууступками и полуреформами способны только расшатать здание самодержавного государства.

После его выступления император предложил ещё подумать над проектом.

Больше к нему не возвращались никогда.

Говоря о Александре III, всегда вспоминают, что при нём страна жила без войн, была стабильность, развитие капитализма шло на политическом фоне «подмороженной России», в условиях чрезвычайного режима, введённого в августе 1881 года «временно», но просуществовавшего вплоть до падения самодержавия. Также непременно вспоминают министра финансов Витте, который сильно укрепил финансы.

Рассмотрим эту историю.

В 1887 году случился в России огромный, небывалый урожай! А в Европе он был плохим. Понятно, что вывоз из России хлеба достиг объёмов, до тех пор неслыханных. Следствием стало усиление доверия к России, рост её кредита на иностранных рынках — как сказали бы теперь, повысилась её «инвестиционная привлекательность». Это позволило министру финансов И. А. Вышнеградскому изменить финансовую систему. Он укрепил обращение металлических денег и признал желательным накоплять золотые запасы. В этих целях правительство поощряло усиленный вывоз хлеба, одновременно препятствуя увеличению ввоза товаров. Так достигли торгового баланса с высоким перевесом вывоза над ввозом, и смогли приобретать золото.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

В 1885 году выбирали гласных городской саратовской Думы. Избирать и быть избранным мог только человек, имевший в городе какую-либо недвижимость. Так что владелец какой-то лачуги мог избирать и быть избранным, а, например, крупный чиновник, нанимавший квартиру в городе, причём за большие деньги, не мог.

На выборы в здание городской Думы набивалась толпа, больше похожая на сходку крестьянского мира. Висели клубы махорочного дыма, а избиратели время от времени для вдохновения бегали в соседние кабачки. Среди этой толпы шмыгали кандидаты в гласные, которые, по словам очевидца, «о чём-то шушукают с избирателями, показывая им право и лево, то есть обучая приёмам баллотировки. Вся эта многолюдная толпа ничего не понимает в общественных делах, и ей решительно всё равно, куда ни бросить маленький, юркий шарик, решающий выбор того или иного лица. Толпа эта не разбирает своих кандидатов, она знать не хочет их нравственных качеств — её научили, куда бросить шарик, и она считает дело сделанным, обязанность свою исполненною. А кого она почтила доверием, кому вручила благосостояние своего родного города, — до этого толпе нет дела…»

А в 1891‒1892 годах случился неурожай и массовый голод в двадцати губерниях!

Система впала в сильнейшую нестабильность. Во-первых, потребовалось экстренно тратить огромные деньги на продовольствие голодающим. Во-вторых, израсходовав свободные ресурсы казначейства и госбанка на создание запасов золота, правительство теперь оказалось вынужденным выпустить кредитных билетов на 150 млн. В-третьих, пришлось запретить вывоз хлеба и брать внешний золотой займ. Почти все свободные средства казначейства улетучились, а разорённое неурожаем население не смогло платить налоги, что привело к недобору по всем статьям госдоходов.

И на смену Вышнеградскому в министры назначили С. Ю. Витте.

Новый министр выставил принцип, что «финансовая политика… должна поставить своей задачей разумное содействие экономическим успехам и развитию производственных сил страны». И для начала увеличил податное бремя! Провёл несколько повышений налога и акцизов, причём акцизы с пива, спичек, нефти и табака подняли вдвое; выросли питейные акцизы со спирта и фруктовых водок, и т. д. В 1893 году установили государственный квартирный налог.

Но что удивительно (хотя и понятно), наряду с ростом расходов «простого народа» росли доходы «элиты»! Тот же самый Витте санкционировал включение в правление частных железных дорог, страховых обществ, банков, крупных экспортных торговых товариществ своего рода «свадебных генералов» — высших сановников. На этих дутых должностях они получали большие деньги. И кстати, будущий император Николай II во время голода 1891‒1892 годов председательствовал в комитете по оказанию помощи населению губерний, пострадавших от неурожая, а в 1892-м стал председателем комитета Сибирской железной дороги, и остался в этой должности даже после восшествии на престол.

20 октября 1894 года в Крыму от острого воспаления почек внезапно скончался 49-летний Александр III.

Мы говорили уже о расколе российского общества на две неравные части: народ и «элиту», которая состояла не из всего дворянства, а только из самого высшего его слоя. Этот весьма немногочисленный слой господ держал в своих руках всю высшую власть, манипулируя даже императором. У народа и господ были разные культура, образ жизни и, конечно, её уровень. Доходы простого народа были крайне малы. При заработной плате рабочего в 12‒20 рублей в месяц, каморка — помещение с перегородками, не доходящими до потолка, стоила 6 рублей, одиночная койка — 2 рубля, половинчатая —1,5 рубля. Доходы крестьян были намного ниже. Средняя продолжительность жизни в 1870‒1890-х годах составляла для мужчин 31 год, для женщин 33 года, а, например, в Англии соответственно 42 и 55 лет.

Люди высшего слоя жили совсем иначе! Они, даже если не занимали синекур, имели возможность получать огромные состояния путём «слёзных прошений», «припадания к стопам» и верноподданнического угодничества[40]. Они не стеснялись обогащаться за счёт казны. Бывший крупнейший чиновник, военный министр Д. А. Милютин в своём «Дневнике», охватывающим 1873‒1899 годы, с негодованием вспоминал факты неприкрытого хищничества, отмечая особо, что чем выше и ближе к царской семье, тем безнаказаннее протекало паразитическое поедание казённого пирога — того самого, получившегося от повышения налогов, усиленного вывоза хлеба, голода народа. Вот один великий князь захотел утащить для себя завод у казны (и утащил), другой захотел получить несколько миллионов золотом «для заграничных расходов» — и получил; вот сестра любовницы Александра III княгиня Долгорукова начала незаконную продажу казённых концессий на железные дороги, а вот и сам император нервно разрыдался, узнав, что один из молодых великих князей подворовывал вещи из кабинета императрицы, но через два месяца просит Милютина вернуть оступившегося лоботряса «как-нибудь на службу»[41].

Такую жизнь вёл весьма тонкий слой высших сановников, близких к трону. С ними соприкасались дворяне и чиновники — слой пошире — которым уже физически недоступно было непосредственное «припадание к стопам» высшей власти, но они, имея перед собою пример «небожителей», наживались вымогательством и поборами с зависящих от них лиц…

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Жили в Курске весело, и это продолжалось до губернатора Аркадия Ивановича Нелидова, со вступления которого в управление губернией общество начало расстраиваться и делиться на партии, так что к концу года весёлость исчезла, и если бывали какие-либо собрания дворян в одну кучу, то или по случаю чьих-либо именин, или свадеб. Слышан был один ропот на губернатора: первое — что при его средствах живёт не по-губернаторски и даже, к стыду дворянства и своего звания, ездит по городу четвернёй, а не в шесть лошадей, и прислуги мало… и даже за пятью детьми или чуть ли не за шестью ходила одна девушка Сара Ивановна; а как тут были и мальчики, которых, бедных, приучили с четырёх лет самих одеваться, так что ей стоило только приготовить, что надеть. «Воля ваша, — говорили все, — это не по-дворянски!». Но главное, что возмущало всё общество, это то, что он не брал взяток. «Что мне в том, — говорил всякий, — что он не берёт? Зато с ним никакого дела не сделаешь!».

Но вернёмся к С. Ю. Витте и введению в России по Указу от 29 августа 1897 года золотого денежного обращения. Посмотрим, как сказалось оно на ситуации в стране, две части населения которой, народ и «элита», были разделены столь разительно.

Сторонники его реформы говорят, что переход на золотой рубль привлёк в Россию иностранные капиталы. Это правда, но лишь наполовину. Капиталов, вложенных в российские предприятия, к 1902 году было чуть больше, чем на миллиард рублей. Но и доходы с них вывозили из страны тоже в золоте! В итоге разрекламированное как большой успех привлечение иностранного капитала свелось к тому, что после временного прилива денег в нашу страну, затем в течение длинного ряда лет ушло обратно в виде дивидендов на затраченный капитал значительно больше золота. Такое было возможно только через полное разорение значительной части и без того бедного сельского населения страны, что и произошло.

А много ли получила от «изобилия инвестиций» наша экономика?

С начала 1880-х и до начала 1890-х годов, за несколько лет до денежных реформ Витте, создание новых капиталов шло медленно. В среднем ежегодно возникало новых промышленных паевых и акционерных предприятий на сумму 37,5 млн рублей. С введением золотого рубля началось ускорение, и в следующие шесть лет ежегодный прирост капиталов сразу поднялся до 322 млн, прежде всего за счёт роста иностранных инвестиций. Однако увеличение производства не было покрыто ростом спроса и потребления, а кое-как держалось на казённых заказах и субсидиях.

Безнаказанно такое мнимое процветание пройти не могло: в 1899-м разразился промышленный кризис. Биржа рухнула сразу на 40 %. Правительство пыталось спасти положение, затратив на это до 170 млн рублей, что только затянуло кризис на четыре года. После этого краха новых предприятий возникало ежегодно всего на 40 млн, то есть почти на столько же, что и до феерического расцвета в ходе реформ Витте.

Эти экономические пертурбации, конечно, подстегнули общественную активность масс! Уже вскоре высший бюрократ С. Ю. Витте, назначенный председателем Совета министров, отправлял карательные экспедиции в Сибирь, Прибалтику, Польшу, а также и войска для подавления Московского вооружённого восстания 1905 года. А ведь все события, потребовавшие силового подавления со стороны государства, были вызваны реформами самого Витте!

Далее никакие попытки выправить положение, в том числе и реформы П. А. Столыпина, уже не привели царскую Россию ни к чему хорошему.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Нужды общества и государство

Как возникают государства? Вопрос интересный, особенно с учётом того, что не всякий в нашей стране скажет, что это вообще такое — государство.

Во времена, когда в России изучали марксизм-ленинизм, всякий студент выучивал, что буржуазное государство — это особая машина, аппарат «для подавления одного класса другим и притом большинства меньшинством». И пока не приведёшь эту цитату из работы В. И. Ленина «Государство и революция», ни в одном вузе зачёта по научному коммунизму, истории, социологии или политэкономии не получишь. А дальше Ленин там писал, что «…для успеха такого дела, как систематическое подавление меньшинством эксплуататоров большинства эксплуатируемых, нужно крайнее свирепство, зверство подавления, нужны моря крови, через которые человечество и идёт свой путь в состоянии рабства, крепостничества, наёмничества».

В коммунистическом же обществе, согласно марксистской теории, государство (и вообще демократия) начнёт отмирать «в силу того простого обстоятельства, что, избавленные от капиталистического рабства, от бесчисленных ужасов, дикостей, нелепостей, гнусностей капиталистической эксплуатации, люди постепенно привыкнут к соблюдению элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения, без подчинения, без особого аппарата для принуждения, который называется государством».

Во как завернул! «Государство начнёт отмирать». Но, во-первых, опыт СССР показал, что не начало оно отмирать. А во-вторых, мы задались вопросом не об отмирании, а о возникновении государства, со всем присущим ему аппаратом бюрократов и чиновников. Откуда же оно взялось, и зачем?

На этот счёт существует немало теорий.

Сторонники психологической теории определяют общество и государство как сумму психических взаимодействий людей и их различных объединений. Иначе говоря, у людишек якобы есть психологическая потребности жить в рамках организованного сообщества, они инстинктивно чувствуют необходимость сбиться в стаю, откуда (почему-то) один шаг до возникновения государства. Представителями этой теории были русский правовед Л. Петражитский (1867‒1931), австрийский психолог Зигмунд Фрейд (1856‒1939) и другие. По их мнению, основная причина возникновения государства скрыта в способности человека оценивать реальную ситуацию и находить оптимальное решение.

Ещё одна теория — юридическая, или «правовая». На Руси её продвигают В. П. Пугачёв и А. И. Соловьёв. В своём «Введении в политологию» они пишут: «Как отмечал ещё в V в. до н. э. величайший ум античности Аристотель, политика коренится в природе человека как социального существа, способного полноценно жить лишь в коллективе, обществе, и „обречённого“ взаимодействовать с другими людьми». Отсюда вывод: государство возникло из необходимости защищать естественные права и свободы человека. А естественные права — если кто не знает — это право на жизнь, на частную собственность, на свободу и независимость, на равенство и так далее.

Итак, государство — которое по Ленину есть аппарат подавления личности, по этой теории возникло, наоборот, из необходимости защиты прав личности.

Есть ещё «органическая» теория возникновения государства. Говорят, основные её постулаты сформулировали тоже древние греки, а затем их идеи развил английский мыслитель Герберт Спенсер (1820‒1903). Он считал полезным использовать в философии и социологии данные естественных наук, а государство представлял в виде общественного организма, состоящего из отдельных людей так же, как живой организм состоит из клеток. А потому (по его мнению) сущность государства понятна просто из его строения, и если возникают неясности, то для их разъяснения надо по аналогии обратиться к закономерностям анатомии и физиологии.

Здесь — как бы оно ни показалось удивительным самому Герберту Спенсеру, а тем более древним грекам, легко вернуться к теории Маркса и Ленина. Главный тезис коммунистического общества звучит так: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». В общественном строительстве ничего подобного достичь не удалось и не удастся, зато человеческий организм, как и любой живой организм (даже организм самого заядлого демократа и либерала) устроен на абсолютно коммунистических началах. Каждый орган или клетка получают по потребностям, а отдают по способностям. Если же печень забирает себе больше вещества и энергии, чем ей потребно, она непомерно разрастается, ничего не делая взамен; или если лёгкие, отказавшись работать «по способностям», перестают «отпускать» в кровь кислород; если кишечник требует себе повышенную долю общей энергии — а взамен ничего, кроме газов, не производит, — короче, если организм станет работать на капиталистических началах, то, уверяем вас, тут же начнутся крики: «Доктор, немедленно восстановите коммунистическое функционирование моего организма!»

Спенсер был прав в том, что в философии и социологии надо использовать данные наук о природе, и что многие закономерности развития животных и человеческих сообществ аналогичны. Но государства — вопреки его мнению — устроены по аналогии не с отдельными организмами, а с сообществами живых организмов.

Отряд хищных млекопитающих состоит из 250 видов очень разных животных. Величина: от миниатюрных до крайне больших. Устройство тела: от грациозной кошки до неуклюжей гиены; от громадного белого медведя до быстрой тонкой ласки. У одних зверей шерсть короткая и грубая, у других — густая и пышная. У всех разная окраска меха, разный голос, разные места обитания, разные способы устройства жилищ.

А посмотрим на страны мира! Большие и маленькие, густонаселённые и малолюдные, с людьми разного цвета кожи и роста, с разными языками и культурой.

Всякое человеческое сообщество, начиная с первобытного, распределяет между своими членами разнообразные функции, выполнение которых необходимо для выживания этого сообщества. Постепенно возникают чёткие общественные структуры: властные, производственные, финансовые, оборонительные, научные, бытовые, транспортные и много ещё какие, и в каждой из структур найдётся своя «элита». Любая структура желает существовать как можно дольше и лучше; каждая хотела бы перетягивать на себя общие ресурсы, но некоторым (военным, властным, финансовым) делать это легко, а некоторым трудно. Но для жизни сообщества нужны они все! Задача власти — следить, чтобы от антагонизма между ними не было ущерба стране в целом.

Взаимоотношения между сородичами у хищников различны: одни не терпят присутствия друг друга и встречаются с себе подобными лишь в период спаривания; другие, наоборот, держатся большими стаями. У некоторых видов самцы заводят себе гаремы, а у каких-то самец смотрит на своих детёнышей как на добычу, и самка его отгоняет, чтоб не съел. Но при всех различиях у хищников есть общие признаки: одинаковый образ жизни, привычки, одинаковый вид пищи — они поедают других животных; отсюда сходное строение конечностей, скелета и зубов.

Смотрим на государства: у всех есть армия и полиция, дипломатия и пресса, наука и торговля, образование и здравоохранение, и всё остальное тоже; но есть и различия, возникающие от природных условий. В одних странах образование платное, в других бесплатное, а кое-где вводят уже обязательное бесплатное высшее образование. Это делают те страны, которые намерены жить с инноваций, а не с продажи сырья, потому что у них его нет: видите, как условия существования влияют на устройство жизни?

Пальцы лап разных животных служат — у кого для ловли добычи, у кого как опора при ходьбе, кто-то ими копает землю. А кто-то плавает, и его пальцы соединены плавательной перепонкой. Иначе говоря, лапы есть у всех, но разные. Так и в государствах:

налоговая система есть везде, но она у всех разная и по устройству, и по ставкам. И так далее.

Животные обмениваются информацией: они её передают не только через химические сигналы, но и через позы, мимику и звуки, обозначая подчинение или угрозу, желание или предупреждение об опасности. Иногда им даже не обязательно видеть друг друга. Так, каждый медведь в лесу занимает свой определённый участок, с которого кормится, и «чужих» медведей сюда не впустит — такой вот медвежий патриотизм. Чтобы отметить границы своего участка, мишка встаёт на задние лапы возле деревьев на границе участков и рвёт их кору когтями и зубами как можно выше, делая при этом метки, да ещё и с запахом, поскольку он в процессе кородрания оставляет на стволе слюну и выделения желез, расположенных на лапах. Чужой медведь придёт, примерится, увидит, что потенциальный противник — крупнее ростом и вонючее, и пойдёт себе прочь. А ежели обнаружит, что нет, что это он мощнее, то может и посягнуть на чужую территорию, и будет между двумя медведями война.

Трофическая пирамида — система цепей питания в природе. Ступени пирамиды образуют так называемые консументы, а основные её ярусы состоят из: а) зелёных растений, впитывающих энергию солнца; б) растительноядных животных (консументы I порядка); в) хищников, питающихся мясом растительноядных животных (консументы II порядка); г) хищников, поедающих хищников (консументы III порядка)[42].

А страны? Метки, то есть пограничные столбы, ставят; военные учения проводят; при помощи СМИ такой вони напустят, что убежишь со страху. Но если противник видит, что он мощнее тебя, то может и посягнуть на чужую территорию.

Много общего в устройстве животного мира и практике государствостроения. Но теоретики-политологи никак не желают этого видеть, и даже постоянные войны не наталкивают их на правильные выводы. Основная их идея в том, что бюрократы обсели управляющие органы государств ради блага своих народов.

А посмотрим на Вторую мировую войну, случившуюся волею государств во вполне цивилизованном ХХ веке. Десятки миллионов людей согнаны в армии, убиты или искалечены; тысячи городов снесены с лица земли, колоссальные ресурсы затрачены на производство орудий уничтожения; матери потеряли детей; дети — родителей; разрушилась культура, пала нравственность. А всё потому, что понимание «блага народа» было разным в разных местах.

Безобразия середины ХХ века натолкнули политологов на новую теорию, которая и стала сегодня наиболее популярной. Это так называемая «договорная» теория. Согласно ей, государство не должно проповедовать людям нравственность и добродетель или принуждать людей к любви, совестливости и духовности. Оно всего лишь предполагает эти достоинства в человеческих душах и опирается на них, чтобы организовывать защиту родины на основе права и справедливости. Для этого (говорят политологи) государству даётся власть и авторитет; для этого ему предоставляется возможность воспитания и отбора лучших людей; для этого оно создаёт армию и флот.

И это была бы воистину прекрасная теория, если бы государство не было бы абстракцией. Да, в каждой стране каким-то образом происходит синхронизация интересов различных общественных структур для того, чтоб они друг друга не пожрали (в соответствии с правилами социально-трофической пирамиды) и двигались бы в какую-то одну сторону в общих интересах. И даже можно описать, как синхронизация происходит. Но реального «механизма», выполняющего такую работу, нет, он существует только в умственных построениях философов, то есть он — абстракция.

Из всей описанной в нашей книги истории России видно, что ради позиционирования страны в окружающем мире конкретные властные люди тем или иным образом выстраивали внутреннее её устройство. Они — конкретные люди — определяли, сколько денег и как им нужно собрать с подданных, сколько работников, где и на каких работах должно быть занято для достижения определённых целей, какое этим работникам нужно образование, да и нужно ли оно вообще. Для проведения внутренней политики они создавали аппараты чиновников и формулировали законы и правила. Всё это в совокупности: группу властных людей с чиновничьим аппаратом и правилами поведения для простоты изложения можно назвать государством.

И для той же цели (то есть для простоты изложения) группу властных бюрократов, принимающих решения, которые считаются государственными, можно называть словом «элита». Многие действительно их так называют. Однако поверим ли, что человек, оказавшийся в составе такой «элиты», в своих действиях руководствуется идеями благополучия народа и справедливости? Или что он, встретив другого — не входящего в число «элиты», но обуреваемого идеями благополучия и справедливости — уступит ему своё место, хотя бы из чувства той самой справедливости?

Нет, мы в это не поверим.

Обобщение данных таких наук, как этология, психология и история даёт подсказку: первая и простейшая цель представителя правящей верхушки — это его собственное выживание в качестве властителя. В нашей истории бывало, что люди, оказавшиеся наверху, шли ради сохранения себя во власти на всё, вплоть до риска развала самой страны! В Смутное время было так, в период «женского царства» XVIII века, и, кстати, Ельцин со своей командой явил нам такой пример власти с простейшей целью самосохранения, ради которой можно пойти на всё.

К счастью, властная «элита» вынуждена хоть что-то делать и для страны, не ограничиваясь целью своего выживания, потому что «консументы низшего порядка» — представители второго яруса социально-трофической пирамиды, воспользовавшись ничегонеделанием «элиты», обязательно попытаются её сожрать с тем, чтобы самим захватить властную вершину. Помните, при позднем Ельцине в Думе обсуждали его импичмент, и лидеры нижнего яруса — Лужков и Примаков, создавали запасную властную элиту под названием «Отечество»? Импичмента не получилось, но Ельцин в итоге удалился. А может кто-то неизвестный из его собственного клана его об этом ненавязчиво «попросил» ради сохранения у власти всего клана.

Итак, правящая группа (олицетворяющая государство) оказалась у власти. Она должна что-то делать. Что? «Синхронизация деятельности всех прочих структур страны» — это красиво звучит, а на деле-то надо привести к некому общему знаменателю интересы отраслевых и территориальных «элит» — у представителей которых, между прочим, та же первая и главная цель: выжить у власти любой ценой.

Дальше начинаются варианты. «Элита» может желать просто выжить (и при изменении обстоятельств её сожрут); выжить в кризисе (тот самый вариант с Ельциным: его «ушли», элита осталась); выжить в кризисе и иметь возможность приспособиться к новым условиям, чтобы выживать дальше. Это уже продвинутый вариант государства.

Нельзя забывать, что вокруг любой страны много других стран (со своими «элитами»), а отношения между странами всегда колеблются, угроза нападения всегда присутствует, и значит, такая цель, как защита своей страны, всегда актуальна. Помните медведя, который дерёт кору на высоте своего роста? Это он показывает свою готовность к войне. Если властная «элита» покажет иностранному врагу свою неготовность к войне, или вообще начнёт разоружаться из каких-либо идеалистических или финансовых причин, она получит войну. А если эту её неготовность увидят элитарные люди второго эшелона, они найдут возможность заменить негодных правителей, опираясь на народ. Сам народ никогда ничего не решает.

Конечно, в защите страны помимо чисто военного решения возможен дипломатический вариант: без войны поднять авторитет своей страны в мире. В России хороший пример такого рода — правление императора Александра III. Но и такой вариант возможен только при наличии пусть и не воюющей, но мощной армии.

Следующая цель государства: создание достойной экономики. Богатая страна может купить благосклонность и преданность соседей, или с помощью займов привязать их к себе ссудным процентом, и вообще может позволить себе куда больше, чем бедная, и «элита» богатой страны выглядит попристойнее! Иначе говоря, у здорового медведя шерсть гуще.

Развитая экономика требует определённого уровня образованности общества.

Ещё одна важная цель: поддержание и развитие идеологии сообразно изменяющимся внешним условиям. Коммунистическая идеология недавних времён направляла весь властный ресурс в пользу большинства населения, с ущемлением прав меньшинства: ресурсы тратились в интересах большинства, законы подвёрстывались под интересы большинства, пропаганда работала в поддержку государства трудящихся, то есть большинства. В отличие от времён царизма это стало для России большой новинкой, и можно утверждать, что только переход к такой идеологии позволил совершить в нищей стране индустриальную революцию и могучий научный прорыв, чтобы она встала вровень с ведущими державами мира и даже превзошла большинство из них. Обратный переход России к либеральной идеологи отбросил экономику страны назад. Хотя свобод разного рода — прежде всего для меньшинства — стало больше.

Здесь надо отметить, что лозунги типа: «мы хотим, чтобы наше общество было де-идеологизированным» — тоже идеология, но насаждаемая врагами страны.

Ради достижения всех этих целей возникает и существует в разных странах то, что политологи называют словом «государство», понимая под ним бюрократический механизм (аппарат) влияния, находящийся в руках правящей элитной группировки, состоящей из нескольких людей. Но сами эти люди действуют, исходя из своих соображений и своего понимания момента; если внешние условия не заставят их направлять усилия подданных в соответствии с перечисленными целями, они и не будут этого делать.

Наконец, мы подбираемся к высшей цели государственной деятельности, какой только может достичь правящая элитарная группировка, это — достойное геополитическое позиционирование своей страны (военное, экономическое, технологическое). Все предшествующие цели подчинены ей, все в неё входят. Мало кто из властителей России поднимался на такой уровень!

А почему? Потому что жизнь не заставляла. Ведь самая первая их задача — просто выжить — продолжает быть актуальной всегда. Пока внешние условия позволяют жить спокойно, ни первые люди страны, ни входящие во второй и третий эшелоны бюрократы пупка не надорвут. Но когда клюнет жареный петух, то правящая верхушка — если она понимает суть происходящего, что случается не всегда — возглавит народ для рывка, подавляя тех, кто этому сопротивляется. А сопротивляющиеся всегда есть, поскольку та часть общества, что находится между властной группировкой и народом, а именно отраслевые и региональные элиты, бюрократы и волокитчики — всегда желают жить так, чтобы было поменьше ответственности и контроля, и как можно больше благ и безопасности.

Что такое властная «элита»

Вопреки выдумкам журналистов, первая древнейшая профессия — вождь. Вторая — воин. В ходе эволюции возникли общественные структуры: вместо одного вождя в племенах появились группы властвующих (вождь, главный жрец и т. д.), вместо нескольких воинов — армия. Со временем развились производственные, финансовые, научные, транспортные и много ещё какие структуры; потом они начали ветвиться: властные разделились по функциям и регионам страны, производственные — по отраслям.

То, что называют «правящей элитой» страны — это тот узкий слой верховников, который контачит прежде всего с подобными деятелями других стран, выстраивает внешнюю политику, в том числе военную, требуя с основного народа материальные и человеческие ресурсы для выполнения этой своей работы. Верховники второго плана: руководители территорий, отраслей народного хозяйства, монополий и так далее — прослойка между властной элитой и народом. Так в любой стране, в России тоже, и в прошлом (когда «элита», бюрократия и вообще чиновничество состояли исключительно из дворян), и в советское время (когда её составляли почти исключительно члены коммунистической партии), и сейчас.

Для начала отметим, что слово «элита» применительно к этой касте не соответствует сути слова. Его навязывают людям социологи, ссылаясь на В. Парето, введшего этот термин в социологию. Однако посмотрим, о чём на самом деле говорил Вильфредо Федерико Дамасо Парето (1848‒1923). Он предлагал делить людей разного вида деятельности по десятибалльной системе. Кто наберёт высший балл, тот и элита. Например, есть элита воров — лучшие в своей профессии.

Можно выделить элиту среди токарей или пекарей, учителей или хирургов.

Если речь идёт о зерне или деталях, и надо выбрать из них лучшее, то всё просто: нам заранее известно, каково хорошее зерно (мы делим его по всхожести, морозоустойчивости и прочим известным нам свойствам), или детали каких типоразмеров и какого качества нам нужны. Для выбора лучшего токаря или математика достаточно провести конкурс между токарями или математиками. А вот при наборе в «верха» членов правящей верхушки никто среди кандидатов конкурсов на пригодность не проводил, поэтому называть элитой тех, кто пусть даже в результате выборов оказался в числе властителей, неправомерно. Хотя сами эти люди с удовольствием применяют лестное словцо к себе, замазывая народу глаза: дескать, мы уже здесь, что тут обсуждать.

Верховники могли бы с полным основанием назвать себя бюрократами. Это соответствует действительности, но люди власти и обслуживающие их социологи понимают магию слов. За словом «бюрократ» тянется отрицательный имидж, а «элита» — это уже что-то хорошее. Так сам термин стали использовать для внушения народу, что наверху находятся лучшие люди, сливки общества. Хотя мы знаем, что наверху плавают не только сливки.

Что вообще такое лучший человек? Самый умный, сильный, красивый? Самый добрый или самый решительный?.. Человек, он много какой, и он, к сожалению, бывает хорошим по одним свойствам, оказываясь плохим по другим. Уж и не говоря о том, что у сáмого хорошего человека есть семья и личные друзья, которых мы-то с вами никак ему выбрать не можем, а они могут оказаться совсем даже не хорошими, а наоборот, плохими. На наш, разумеется, взгляд. И будут плохо влиять на хорошего «элитария». По этой-то причине было бы правильнее называть элиту не элитой, а, например, «верховниками» (как мы и делаем в этой книге), тем более что социологи, говоря об элите общества, подразумевают высшие страты различных социальных структур[43].

Верховная группа государства была и есть такова. Небольшая часть принимает основные решения по функционированию страны: царь (президент), премьер-министр и ряд близких к ним. Для выработки решений им нужны эксперты по разным вопросам, и иногда — депутаты парламента, которые легитимизируют некоторые решения. Далее эти решения реализуются через деятельность бюрократического аппарата. Ещё нужна работа СМИ — для прославления власти и пропаганды действий. Вот, собственно, и всё.

Но это лишь видимая часть. Мы говорили, что власть существует и действует в интересах кого-то. И всегда есть скрытые механизмы проведения этого влияния от «заказчиков» к «исполнителям». Кроме того, верховники окружены знакомыми и близкими, через которых тоже ведётся влияние на власть.

Структура правящего слоя, поведение его членов и даже отношение к нему народа, в общем, мало отличаются от природных образцов. Ведь даже в стае ездовых собак есть элита — вожак. Есть таковые и у обезьян. Разница между верховниками человеческого и обезьяньего сообществ только в масштабах. Президенту или царю (помимо обустройства собственной жизни и благосостояния семьи) рано или поздно приходится думать о геополитическом позиционировании своей страны; но и главному в семье шимпанзе рано или поздно приходится защищать свою стаю в джунглях. Пусть это и будет просто драка с вождём другой стаи за право собирать бананы с пальмы.

При оценке находящихся у власти не надо впадать в верноподданический раж. Неверно мнение, что в своей деятельности люди, незнамо по какой причине попавшие в этот слой, руководствуются исключительно разумом и этикой и только за это достойны всяческих восхвалений. Конечно, правящая верхушка стране нужна. Пока народ в массе своей тратит жизнь на выполнение опостылевший работы ради жалкого заработка, или смотрит телесериалы, или просто водку пьёт на досуге, кто-то же должен думать о контактах с соседями и защите нас всех в случае внешнего нападения.

Обычно группы властвующих возникают сами собой. Причём сказать, насколько возглавившие такие группы люди лучше других, и чем лучше, невозможно. Однако предположим, что нам удалось, опросив сто миллионов человек, провести этот отбор, и назначить на важные для страны должности действительно самых, самых лучших людей, создав прекрасную правящую элиту для страны, регионов и отраслей.

Что будет дальше?

А дальше состав группы начнёт меняться. Кто-то умер, кто-то не справился с работой и предпочёл уволиться (в этих «сферах» выгоняют редко, чаще переводят на другой пост), с кем-то произошло нечто ещё, из-за чего он перестал пребывать в элитной группе. Заболел, например, или решил остаток жизни провести на Канарах. И формирование группы опять пойдёт по законам самоорганизации, и опять никакого выбора «лучших людей» не будет.

Многие думают, что властная «элита» бывает плохая и хорошая, как повезёт. Но это миф: она всегда плохая. Слой руководителей состоит из живых людей со своими интересами, о которых они и думают. Если «элита» начинает вдруг выглядеть хорошей, то, значит, её к этому вынудили: а) инстинкт самосохранения, и б) внешние условия, когда вопрос выживания власти начинает совпадать с вопросом выживания страны.

Ни ради чего другого «элита» хорошей не станет.

Для прояснения этих тезисов предположим, что в стране стабильность. Те, кто у власти, угрозы для себя не чувствуют, дела идут вроде сами собой. Тем более, работа не пыльная, ведь всё, что производят правители, так это бумаги с подписями и гербами. Президент издаёт указы, дума — законы, правительство постановления, министры — распоряжения, генералы — приказы. (А мы все подчиняемся и выполняем.) Чем меньше ответственности и контроля над их деятельностью, и чем больше личных благ и безопасности, тем нашим верховникам лучше. А кто устанавливает меру их ответственности? Кто контролирует?.. Они сами.

А теперь предположим, что обстановка изменилась. Супостат грозит из-за холма, или цены с ума сошли, или стали взрывать жилые дома, или вдруг бензин в стране закончился. Народ осознаёт, что «так жить нельзя», и начинает задавать вопрос: «какая элита нам нужна?», имея в виду, что вот такая, которая мышей не ловит, точно не нужна. В этот момент и возможна гальванизация власти, она начнёт действовать, а народ поддержит.

Хорошо, если над сборищем разнокалиберных вождей есть «хозяин», способный оценивать работу каждого члена элитной группы, решительно выводящий вон того, кто не справляется, умеющий пополнять группу новыми достойными кадрами. Работая на уровне высоких целей, он оказывается прямым выразителем интересов народа: ставит важные для страны задачи и добивается от бюрократов, чтобы они эти задачи решали. При таком «хозяине» каждый «боярин» постарается проявить свои лучшие качества[44].

Вспомним: энтузиазм первых пятилеток в СССР был вовсе не поддельным, а власть действительно ставила задачи и требовала выполнения, поскольку, если цели поставлены, то возникают критерии оценки действий. А зачем же это было нужно высшей власти того времени? А затем, что она осознала: если военное и экономическое отставание СССР продолжится, то для неё, правящей элиты, всё кончится весьма печально. Внешние условия заставили часть большевиков, грезивших о мировой революции, а не о родной стране, повернуть-таки взор свой на нужды России.

Мы это хотим особо подчеркнуть: не «гений Сталина» организовал все наши победы, а внешние условия организовали самого Сталина, а уже он создал такие условия для бюрократов, что они вынуждены были работать во всю силу из инстинкта самосохранения. А народ поддержал.

До этого элита второго и третьего эшелона: секретари крайкомов и обкомов, руководители наркоматов, директора строек и заводов и просто чиновники партийного и советского аппарата жили себе припеваючи и совсем не думали, что необходимо напрягаться, иначе — сомнут. Они отнюдь не собирались надрывать свою личную глотку, заставляя подвластные территории и отрасли показывать чудеса трудового героизма. Кое-кто подворовывал в свою пользу, не без этого. К счастью, Сталин был решительным руководителем, он сумел обуздать противников через ротацию кадров. И бюрократическая машина начала действовать в нужном направлении!

Да, иногда события приобретали уродливые формы. Но ведь и это не в последнюю голову произошло из-за того, что негодные региональные вожди требовали от Сталина разрешить им незаконные методы вроде расстрела врагов, которые якобы мешали им наладить работу. Когда расстрелы не помогли, Сталин теми же методами убрал негодных вождей. А их потомки и духовные наследники его же ошельмовали, как параноика. Ну, что ж, не впервой: император Павел в сходных условиях тоже пытался руководить в интересах народа; его не только ославили сумасшедшим, но и убили.

Что происходит, когда «хозяин» исчезает? Как, в таком случае, идёт пополнение группы верховников? Чаще всего её члены сами находят новых членов, и сами устанавливают иерархию между собой. Собственно, в высшем правящем слое это единственный вариант, а «элиты» низшего слоя (региональные, отраслевые), самостоятельно подобрав себе членов, получают одобрение сверху. Деятели более низких слоёв бюрократов (местных и подотраслевых) проходят ещё более причудливую процедуру утверждения.

Легко понять, что если с исчезновением «хозяина» группа начнёт пополнять себя сама, забыв о высоких целях исчезнувшего «хозяина», то она будет исходить из совершенно других соображений, нежели те, что были у него. Верховники неизбежно станут выбирать себе в помощники и заместители не лучших с точки зрения интересов страны или народа, а тех, кто привержен традициям именно этой группы, тех, кто не представляет для неё угрозы. Тех, кто со всей искренностью ведёт себя с начальством по правилу двух «у»: угадать и угодить. И чем дольше длится деградация оставшийся без пригляда «хозяина» группы верховников, тем ниже их уровень.

Это не преступно и не аморально, а естественно. Такому поведению ради успеха учил знаменитый Дейл Карнеги, и никто во всём свете не назовёт его лицемером. Причина — в целях, ради которых человек делает то или это. Искреннее лизоблюдство ради карьерного продвижения это одно, жизнь «по течению» другое, а подчинение всего себя служению высшим идеалам во имя страны, это совсем иная песня.

Человечество давно выработало критерии для оценки «высокого» уровня: «Не убий». «Не развратничай». «Не кради». «Не произноси и не принимай свидетельства ложного». «Не смей и желать жены ближнего твоего, или поля, или слуги, или служанки его, или вола, словом, всего, что принадлежит ближнему твоему». Нечего и говорить, что деградировавшая «элита» способна нарушить все заповеди сразу.

В подобные серые времена придворные борзописцы научаются составлять великолепные отчёты о достигнутом. Такую оду ввернут — волей-неволей поверишь, что деятельность переродившейся когорты властителей принесла пользу стране. Скажем, при Екатерине II «гром победы, раздавайся» гремело во всех залах, ордена сыпались водопадом, а когда сменивший её Павел провёл ревизию, оказалось, что флот вооружён пушками, отлитыми ещё при Петре I. А средний рост рекрутов из крестьян снизился до 148 см. Все победы императрицы во внешних делах, и все шикарные усадьбы с парками — результат дожирания созданного за 40‒80 лет до неё «тираном» Петром, беспощадной эксплуатацией крестьян, да удачной конъюнктурой на рынке зерна.

А сколько было победных докладов, праздников и орденов при Брежневе! Итог? — стагнация, развал.

Короче, нельзя оценивать высшую («оперативную») власть по её собственным реляциям, а всегда лишь по тому, насколько в результате её действий реализовывался геополитический аспект задач. Если же говорить о руководящих работниках центральных, отраслевых и региональных органах аппарата («консервативной» части бюрократии), то и о их работе нельзя судить по их отчётам.

Вообще, главная проблема всех теорий государства и управления в том, что рано или поздно упрёшься в человека во власти — а будет ли он делать правильно то, что нужно стране? Ответ на этот вопрос однозначен: добровольно не будет. Человек живёт в своих граничных условиях, и если оставить на его усмотрение — делать или не делать, да ещё при том, что он (руководящий ведь работник!) сам решает, что ему делать, а чего не делать — да и зарплату он назначает себе сам — то он, конечно, от лишних действий откажется. Зачем ему надрываться, да ещё с неизвестным результатом, если он и так получит свой доход? А если человек может украсть, и наверняка знает, что никто и пальцем погрозить не посмеет, то, конечно, украдёт.

И столь ужасному поведению «элиты» даже нельзя удивляться, поскольку она такая, какая есть…

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

21.06.2010

Президент РФ Дмитрий Медведев подписал указ о награждении орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени генерального директора «РОСНАНО» Анатолия Чубайса. Как отмечается в указе, награда присвоена Чубайсу «за большой вклад в реализацию государственной политики в сфере нанотехнологий и многолетнюю плодотворную деятельность». Документ размещён на официальном сайте Кремля.

Чубайс возглавляет «РОСНАНО» с сентября 2008 года, передаёт ИТАР-ТАСС.

* * *

23.01.2011

Группа депутатов Госдумы предложила законодательно ограничить заработки менеджмента корпорации РОСНАНО. Согласно отчёту, официальная зарплата Анатолия Чубайса в 2009 г. составила свыше 13 млн руб., то есть более миллиона в месяц. Тогда как средняя зарплата российского министра — 130 тыс. руб.

— Доход Анатолия Чубайса и других менеджеров Российской корпорации нанотехнологий не должен превышать зарплату президента и членов правительства, — считает депутат Госдумы Иван Грачёв. — Странно, что кто-то, используя государственную собственность, получает больше главы государства.

Также депутаты желают разобраться с подконтрольностью корпорации. В РОС-НАНО, куда было вложено 130 млрд руб., значительную часть государственных денег используют в игре на бирже, а в собственно нанотехнологии вкладывается не более 1 % выделенных средств.

Начало ХХ века

После 1861 года экономическое состояние русского крестьянина сильно ухудшилось. В 1900-м он в целом был беднее, чем в 1800-м. Прежде всего, добавление выкупных платежей к обычным податям легло на бывших крепостных невыносимым бременем, особенно в тех районах, где барщина традиционно была главным способом расчёта, а возможностей заработать было мало. Чтобы снять или прикупить ещё земли, селяне брали в долг сначала у деревенского ростовщика под огромный процент, затем у Крестьянского Банка, открытого в 1883 году.

Ряд официальных (!) исследований с несомненностью установил ужасающий факт крестьянского разорения за сорок лет, протёкших со времени освобождения крестьян. Размер надела за это время уменьшился; к началу ХХ века он составлял в среднем 54 % от прежнего (который тоже нельзя считать достаточным). Урожайность снизилась в разных местах от 6 до 38 %; сильно сократилось количество скота. Недоимки, начиная с 1871 года, выросли в среднем в пять раз, в неблагоприятной полосе в восемь, и кое-где и в двадцать раз. Бегство крестьян с насиженных мест в поисках заработка мало что давало: цена на рабочие руки почти нигде не поднялась, а в неблагоприятных местностях даже упала.

Суть в том, что крестьяне к моменту освобождения и так уже работали на грани сил. Даже сегодня фермер Запада и наш селянин, имея одинаковую механическую вооружённость, окажутся в разных условиях: у того сезон работ с февраля по декабрь, а у нашего — с апреля до середины октября. Вечный дефицит рабочего времени в условиях российского земледелия и животноводства всегда требовал концентрации в относительно сжатые сроки большей массы рабочей силы, а это означает неизбежность укрупнения сельскохозяйственного производства.

В 1913 году 29,2 % крестьян были безлошадными и 30,3 % однолошадными и едва сводили концы с концами. Около половины пахали сохой, а не плугом. В подавляющем большинстве случаев продолжали сеять вручную, жать хлеб серпом и молотить цепами. Любая механизация автоматически оставила бы значительную часть крестьян без работы и пропитания. А куда деваться крестьянину, «освободившемуся» от дел в результате механизации? Да и на какие капиталы всё это механизировать…

Одновременно падала цена вывозного хлеба, главного продукта производства и источника богатства населения. Падала так быстро, что количественный рост вывоза едва успевал за упадком его денежной ценности, чтоб хоть в общей сумме не потерять. В стране происходили периодические голодовки, что и не удивительно при нашей урожайности, — и при этом Россия оставалась крупнейшим экспортёром хлеба.

«Продавая немцу нашу пшеницу, мы продаём кровь нашу», — писал известный агроном и публицист, член организации «Земля и воля» А. Н. Энгельгардт. А министр финансов академик Вышнеградский говаривал инако: «недоедим, но вывезем». Вряд ли он лично недоедал. А вот крестьяне — да, недоедали, имея на питание 17‒20 пудов хлеба в год, при норме в 25, и при крайнем недостатке в рационе мяса.

В 1907 году под воздействием Первой русской революции правительство отменило выкупные платежи и аннулировало недоимки, но нанесённого ущерба было уже не поправить. Радикальные критики, утверждавшие, что землю надо было сразу передать крестьянам без выкупа, задним числом оказались правы, и не только в нравственном, но и в практическом смысле.

А. Н. Энгельгардт писал в своих «Письмах из деревни»:

«Наш работник не может, как немец, работать ежедневно в течение года — он работает порывами. Это уже внутреннее его свойство, качество, сложившееся под влиянием тех условий, при которых у нас производятся полевые работы, которые вследствие климатических условий должны быть произведены в очень короткий срок. Понятно, что там, где зима коротка или её вовсе нет, где полевые работы идут чуть не круглый год, где нет таких быстрых перемен в погоде, характер работ совершенно иной, чем у нас, где часто только то и возьмешь, что урвёшь!.. Люди, которые говорят, что наш работник ленив, обыкновенно не вникают в эту особенность характера нашего работника… Крестьянин, работающий на себя в покос или жнитво, делает страшно много, но зато посмотрите, как он сбивается в это время — узнать человека нельзя».

Показательно, что смертность в российской деревне была выше, чем в городе, хотя в европейских странах наблюдалась обратная картина. Короче, отмена крепостного права привела крестьянское хозяйство не к улучшению, а к ухудшению. К ХХ веку крестьянство кормило само себя и ещё больше помещиков, не давая промышленности ни людей, ни средств, а самые богатые дворяне прожигали деньги на Западе, ничего не вкладывая в Россию. Промышленность была сплошь в иностранном владении, за исключением текстильной. По большому счёту, властной «элите» надо было решить несколько задач. Сельский труд механизировать. Освободившихся таким образом лишних крестьян перевезти в города на заводы (которые надо ещё построить), чтобы они там делали трактора, с помощью которых оставшиеся в деревне произведут еды столько, чтобы хватило всем. Это дало бы толчок индустриализации. Но никто из тех, кто «наверху» определял направления развития страны, ни о чём таком не думал.

Для поднятия сельского хозяйства требовалось укрупнять хозяйства, иначе они не могли стать рентабельными. То есть надо было держаться за сельскую общину. И заметим: проведя свою реформу по освобождению крепостных, Александр II законодательно усилил права общины, юридически сделав её собственником большей части крестьянской земли. Его наследник Александр III ещё больше поддержал общину, запретив даже простой раздел крестьянского двора без её согласия. Да и Николай II до поры придерживался той же позиции. Но не потому, что все они видели перспективы на дальнейшее! Общину поддерживали, чтобы собирать выкуп за землю с неё. Выбивать средства с каждой крестьянской семьи в отдельности было бы труднее.

Когда же каждая община оказалась ячейкой коллективного протеста против политики власти, началось наступление на неё. И уж совсем она стала неинтересной дворянской «элите» после указа Николая II об отмене долгов крестьян по выкупам.

В этих условиях в июле 1905 года власть получил П. А. Столыпин (1862‒1911).

То был человек с наивными представлениями о родной стране, презиравший её, но испытывавший буквально восторг перед Западной Европой. Он писал царю, что хорошо бы создать в России класс свободных мелких землевладельцев, типа западных фермеров. И чтобы руководила бы всем влиятельная аристократия, как в Англии, и непрестанно богатела бы многочисленная зажиточная буржуазия, как во Франции и Германии. Вот с этими идеями Столыпин, который до этого был министром внутренних дел, стал главой правительства и выдвинул программу экономических преобразований (по сути, внедрения зарубежных «моделей»), а лично император предложил дополнить её законом о введении военно-полевых судов.

Поскольку главной мечтой Столыпина было создание частного землевладельца, который даст избыток продукции (и «мы получим великую Россию»), первым пунктом своих реформ он обозначил обращение земли в товар. Но большинство депутатов только что созданной Думы, наоборот, требовали признать землю общенародной собственностью, и запретить частное землевладение. Чтобы расчистить дорогу реформатору, царь Думу… распустил.

Вторым пунктом Столыпин полагал уничтожение общины на селе, чтобы мелкий фермер, как на Западе, стал бы «опорой имущественного консерватизма». Тот факт, что в России частная собственность на дворянские земли имелась уже полтора столетия, и ничего эффективного из неё не выросло, остался за скобками.

Дополнительной проблемой было то, что на всех крестьян земли не хватало. Они слишком быстро плодились; налицо был демографический кризис. Решать проблему Столыпин предполагал не через устройство «лишних» в городах, а путём вовлечения в хозяйственный оборот земель Сибири: туда предполагалось отправить часть крестьян, причём за их собственный счёт.

Столыпин своего добился: земля превратилась в товар, и слой мелких собственников возник: 22,1 % общинников купили землю. Но на этом, вопреки мечтам реформатора, успехи кончились. Зажиточных хозяев из этих «фермеров» не получилось! Ведь улучшить методы землепользования они не могли, ибо, как и раньше, не было техники, не было агрономов, не было удобрений, не было денег. Крестьяне массово нищали, а пашня концентрировалась в руках кулаков. Наш кулак — совсем не аналог европейских или американских фермеров. Он за счёт общины копил первоначальный капитал, наживаясь на ростовщичестве. Отсюда и прозвание кулаков «мироедами». А обезземеленные крестьяне массово превращались в батраков.

В итоге на селе начались конфликты, которые полыхали потом аж до 1930 года. Те, кто выделялся из общины, дрались с теми, кто оставался в ней, а последние — с властями. А власти вешали «бунтовщиков», стреляли их в стычках, десятками тысяч ссылали в ту же Сибирь.

Самые бедные и необразованные крестьяне бросали всё и отправлялись в города. Но там их никто не ждал! В итоге в городах собрались толпы никому не нужных масс люмпенов. Это их наблюдал В. Гиляровский на Хитровом рынке. Это о них писал М. Горький в пьесе «На дне». Правительство не строило для них жилья, заводов и техникумов; об индустриализации не шло и речи.

Экономические итоги реформы таковы. Средняя урожайность зерновых упала. Производство зерна на душу населения снизилось. Количество лошадей и крупного рогатого скота сократилось. И если к 1913 году денежные доходы на душу деревенского населения всё же увеличились, то благодаря прекрасным в целом погодным условиям последних лет этой эпопеи (неудачным был только 1911 год), и росту цен на сельхозпродукцию. Сказалась также отмена выкупных платежей. Так что успехи получились вопреки реформе Столыпина, а неудачи напрямую связаны с нею. Если бы Пётр Аркадьевич просто ничего не делал, результат для страны был бы лучше!

Ещё одна столыпинская задумка — массовое переселение крестьян из центральных районов в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию, тоже не удалась, хотя провести заселение окраин и в самом деле было совершенно необходимо с точки зрения интересов страны. Но переселение оказалось по силам лишь немногим желающим, сумевшим воспользоваться услугами Крестьянского банка, и переезжавшим в рассрочку. Остальные выгоды не нашли.

Помимо модернизации деревни, Столыпин планировал реорганизацию системы местного самоуправления; изменение законов о губернском и уездном управлении; введение бессословной самоуправляющейся волости и поселкового управления. Предполагалось принять «религиозные» законопроекты и провести реформы в области рабочего законодательства (страхование рабочих и т. п.). Все эти проекты готовились ещё до его прихода к власти: он застал их на разной стадии разработки, собрал в единый «пакет» вместе с актами по аграрной политике и чохом предложил ко внедрению. Сделано не было практически ничего.

Для тогдашних россиян Столыпин был такой же одиозной фигурой, как для нынешних — реформаторы ельцинской поры, даже более того: он озлобил не только народ, но и все «круги» власти. В конце концов, Николай II отстранил его от дел, а вскоре, в сентябре 1911 года, реформатор погиб — что символично, от руки эсеровского боевика и одновременно платного агента царской охранки Д. Г. Богрова. Ни В. Н. Коковцов, сменивший его на посту председателя Совета министров, ни затем И. Л. Горемыкин его реформ уже не продолжали.

Вспомним: в начале этой эпопеи Дума предлагала национализировать всю землю. Царь Думу распустил. В сентябре 1913 года, в противоположность задумкам и действиям Столыпина, Первый Всероссийский сельскохозяйственный съезд признал необходимым перейти к созданию в деревне коллективных хозяйств, сиречь колхозов. И то, и другое вскоре сделала Советская власть. А царское правительство и в этот раз не проснулось. Пустив проблему на самотёк, оно не стало принимать никаких мер, и кризис в сельском хозяйстве продолжал мучить людей.

Точно также никак не налаживались дела в промышленности. Там кризис, вызванный деятельностью С. Ю. Витте, шёл с конца 1890-х до 1903 года, но и следующие семь лет тоже оказались неблагоприятными. Подъём начался лишь с 1910 года, но Россия продолжала оставаться аграрной страной, и по уровню экономики и жизни населения отставала от других. Даже при столь высоких темпах, которые были характерны для 1910‒1914 годов, мы отставали! Доля России, например, в выпуске железа и стали среди индустриальных стран снизилась с 6,1 % в 1903 году до 5,6 % 1914-м. Причём наша железоделательная промышленность в значительной части работала на создание сети железных дорог, которых при наших пространствах нам нужно куда больше, чем другим странам…

Самое неприятное, что разрыв разных слоёв населения по доходам был просто чудовищным, и нарастал: высшие дворяне по-прежнему паразитствовали, рабочие и масса чиновников бедствовали, крестьянин оставался нищим. Назрела необходимость в индустриальном рывке, но ни лидера, ни политической партии, которые взяли бы на себя его осуществление, страна пока не видела.

Первая мировая война и 1917 год

В июле 1914 года началась Первая мировая война.

Экономика России развивалась быстро, но, как уже сказано, с отставанием от Европы, а особенно от Германии. Громадным было отставание и по вооружениям, что снижало шансы нашей страны на боевые победы. Но самое печальное, война с Германией так и не стала народной, в отличие от, например, войны с Наполеоном, хоть и обращался к народу царь-государь с просьбой о «консолидации» в своём манифесте:

«В грозный час испытаний да будут забыты внутренние распри. Да укрепится ещё теснее единение Царя и Его народа и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага…».

Ничего этого народ не понимал.

Политика правящей «элиты» не совпадала ни с интересами народа, ни с нуждами страны. Династия была у власти триста лет, находилась в родстве со всеми дворами Европы, и ни члены семьи, ни приближённые не видели угрозы лично себе. Экономическое отставание становилось нестерпимым, а высшие бюрократы тащили Россию в «постороннюю» войну, посылая людей погибать за чужие интересы.

В предвоенное пятилетие правительство отпустило на военные заказы, реконструкцию и строительство новых заводов около 200 млн рублей. Но принятые программы развития армии и флота могли быть выполнены лишь к 1917 году. В начале войны артиллерийских снарядов не хватало, обеспечение артиллерией было недостаточным, плохо было с винтовками. Генерал Брусилов писал:

«По сравнению с нашими врагами мы технически были значительно отсталыми, и, конечно, недостаток технических средств мог восполняться только лишним пролитием крови…»

Царская бюрократия не показала себя способной организовать производство и взять на себя руководство делом военно-экономической мобилизации. Иначе говоря, в толще закостеневшей царской бюрократии не возникло «оперативное ядро», способное генерировать новые идеи и проводить их в жизнь. Стоит ли удивляться, что начался подъём оппозиционных организаций, и прежде всего, оживился «второй эшелон» консументов властной «пищевой пирамиды». Летом 1915-го оформился Думский прогрессивный блок с целью ограничение власти самодержавия.

Из-за отвлечения на войну почти половины трудоспособных мужчин и почти четверти лошадей сбор хлеба в России сокращался. Хлеба хватило бы для нужд фронта и тыла, но деградация железнодорожного транспорта сделала проблему неразрешимой. На Дону, Урале и в Сибири запасы продовольствия лежали мёртвым грузом, а центр России голодал; Донбасс был завален углем, а столицы мёрзли. Развалилась финансовая система. Количество денег в обращении увеличилось в разы; рос государственный долг. Дорожало всё: хлеб, масло, промтовары.

И как же вели себя в этих условиях дворяне высшего круга? Судить об этом позволяют записки иностранцев, побывавших в России как раз в тот период. В январе 1917 года в Петроград прибыла делегация от стран Антанты: генералы, адмиралы, политики, экономисты. Они встречались со многими значимыми людьми и, разумеется, с Николаем II, а уехали всего за несколько дней до Февральской революции[45].

Брюс Локкарт, британский генконсул, писал:

«Я нашёл атмосферу в Санкт-Петербурге ещё более удручающей, чем когда-либо. Шампанское лилось рекой. „Астория“ и „Европа“, два лучших столичных отеля, переполнены офицерами, чьё место должно бы быть на фронте. Не считалось зазорным быть „уклоняющимися“ или искать синекуру в тылу… На улицах же — длинные очереди бедно одетых мужчин и громко возмущающихся женщин, которые ждали хлеба, а его всё не подвозили».

Делегаты пробыли в России три недели, побывали не только в Петрограде, но и в Москве, и на фронте. Английский военный министр лорд Милнер во время поездки в Москву имел беседы с председателем Всероссийского земского союза князем Г. Е. Львовым, который вскоре, после отречения Николая II, стал председателем Временного правительства. Львов вручил Милнеру текст своего заявления, в котором говорилось, что, если император не проведёт конституционной реформы, революция неизбежна. Более того, Львов указал срок — через три недели. Почему такой срок? Скорее всего, потому, что через три недели должна была собраться Дума. Правда, под революцией Львов подразумевал не народное восстание, а некие события в верхах.

В целом впечатления представителей Антанты оказались невесёлыми. Тягучие многословные заседания, многочасовые приёмы и обеды, общая неэффективность бюрократии. Один из делегатов, генерал Вильсон писал в дневнике: «Они потеряли свой народ, своё дворянство, а теперь и свою армию — и я не вижу для них никакой надежды; однажды здесь произойдёт что-то ужасное… Император и императрица — на пути к свержению. Все — офицеры, купцы, женщины — открыто говорят, что надо избавляться от них».

Сразу после заключительной встречи с Николаем II посол Бьюкенен дал телеграмму в британское министерство иностранных дел: «Я мог бы резюмировать положение следующим образом. Хотя император и большинство его подданных желают продолжения войны до конца, однако Россия, по моему мнению, не будет в состоянии встретить четвёртую зимнюю кампанию, если настоящее положение будет продолжаться до конца; с другой стороны, Россия настолько богата естественными ресурсами, что не было бы никаких оснований для беспокойства, если бы император вверил ведение войны действительно способным министрам».

Уже в Лондоне, после падения царизма, Милнер в письме одному из коллег прямо возложил вину за происходящее на русский бюрократический аппарат: «Бюрократия была так насквозь пропитана стремлением своекорыстно использовать служебное положение, фаворитизмом, некомпетентностью и коррупцией, что это вело к голоду в армии и к проигрышу войны — и все это знали, в том числе и солдаты».

А в письме британскому послу Бьюкенену он отметил: «Боюсь, что теперь Россия пройдёт через все стадии революционной лихорадки и ничто не поможет ей, даже если это будет длиться годами — пока новая форма власти, вероятно, деспотической и непредсказуемой по своему характеру, не возникнет из этого хаоса».

22 февраля в Петрограде начались стихийные волнения. Шли многолюдные митинги под лозунгами «Хлеба!», «Мира!», «Свободы!»; демонстранты заполонили главные улицы города, они несли красные флаги и лозунги «Долой войну!», «Долой самодержавие!». Полиция не могла справиться, а войска не обнаруживали склонности усмирять толпу. Стачка рабочих приобретала всеобщий характер.

Оппозиционеры буржуазного толка (назовём их «либералами»), в числе которых были депутаты Думы от буржуазных партий и генералитет, предполагали преодолеть кризис через дворцовый переворот, чтобы в рамках монархии внедрить свои идеи. Царская властная верхушка («консерваторы») считали, что надо подавить буржуазную оппозицию, заодно репрессировав социалистов (которых назовём «революционерами»), и в соответствии с этой идеей провели аресты активистов революционных организаций, а некоторые демонстрации были расстреляны.

Революционеры, в число правящей элиты не входившие, на фоне этих событий возродили Советы рабочих и прочих депутатов, придумку 1905 года. Советы были тем органом, где народ мог напрямую высказывать свои чаяния и своё мнение о политике.

Совет рабочих депутатов открыл свои заседания 26 февраля в Таврическом дворце. Председателем был Н. С. Чхеидзе (меньшевик), а одним из его заместителей стал А. Ф. Керенский (трудовик). В тот же день царь распорядился о «перерыве занятий Государственной думы», то есть о её роспуске, и назавтра, 27 февраля либералы образовали Временный комитет Думы во главе с М. В. Родзянко. Это частное собрание нескольких членов распущенной Думы обратилось к населению с довольно пустым воззванием, а поскольку уверенности в поддержке населения не было, одновременно отправили телеграмму главнокомандующему ближайшего к Петрограду Северного фронта Н. В. Рузскому с сообщением, что надо бы безотлагательно призвать лицо, «которому может верить вся страна». Дескать, этому неведомому лицу будет поручено «составить правительство, пользующееся доверием всего населения».

Коллективный и индивидуальный труд должен быть определённым образом организован, чтобы стать эффективным и полезным для сообщества, а значит, нужны определённые правила, в соответствие с которыми люди взаимодействуют, а также нужны структуры, обеспечивающие выполнение этих правил. Но как образуются эти структуры? Конечно, на основе некоторой общественной практики, которая оформляется в некотором знании. Именно так, через практику и закрепление наработанного опыта, происходит формирование государственного устройства и регламентация трудовой деятельности в стране.

Нормальное государство живёт с труда своих граждан. Умение народа трудиться, и умение государства организовать этот труд — гарантия выживания сегодня и завтра. Только труд создаёт необходимые обществу ресурсы для самообеспечения.

Очевидно, что эти причастные к властным кругам люди желали собственного сохранения у власти и намекали военному командованию, что царский председатель Совета министров Н. Д. Голицын не то «лицо», которое нужно в данный момент. Это прямой призыв к перевороту! Генералитет согласился, и думские заговорщики перешли к арестам царских министров. Но Петроградский Совет тоже опубликовал своё воззвание и назначил районных комиссаров в столице.

Советы де-факто захватывали власть. А что могли противопоставить этому дворяне-заговорщики? Только захват власти де-юре, создав видимость законности овладения именно ими высшей властью в стране. Для этого им требовалось отречение от престола императора с тем, чтобы Комитет мог сформировать правительство на основе этого юридического акта. Но они планировали не переход к республике, а сохранение конституционной монархии, только не с Николаем в качестве царя. Это сейчас он объявлен святым, а тогда, по словам А. И. Деникина, «врагом народа его (царя Николая. — Авт.) считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединённое дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты…»

В конце концов, 2 марта Николай II отрёкся от престола в пользу великого князя Михаила, но тот отказался принимать корону до Учредительного собрания.

Временное правительство из октябристов и кадетов, с князем Г. Е. Львовым во главе, «либералы» формировали днём раньше, 1 (14) марта на расширенном заседании Временного комитета Думы. В заседании участвовали, кстати, представители Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Правительство разом заменило царя, Госсовет, Думу и Совет Министров, соединив в себе законодательную и исполнительную власть и подчинив высшие учреждения, Сенат и Синод. Для решения второстепенных вопросов создали Совещание товарищей (заместителей) министров.

Параллельно с Временным правительством, «приглядывая» за его деятельностью, продолжали функционировать Советы. Обычно эту ситуацию называют двоевластием, но на деле партии, чьи представители входили в Советы, стали активной оппозицией.

Эволюция партийных структур

В предыдущей главе мы для удобства изложения и понимания сгруппировали различные политические силы, имеющие свои названия (кадеты, октябристы, трудовики, эсеры и т. д.), на три категории: консерваторы, либералы и революционеры. Эти определения означают вот что. Консерваторы — совокупно те партии, которые входят в управляющее ядро имеющегося государства и желают сохранения себя у власти. Либералы — это оппозиционные партии, иногда входящие в отдельные органы правительства. А революционеры — то, что сейчас называется «внесистемной оппозицией». Иногда они выглядят просто как внутренний враг.

С изменением ситуации в стране партии меняют свои позиции.

Так, в феврале 1917-го мы наблюдаем консерваторов (желающих сохранить царизм с Николаем II), либералов (оппозиционеров с планами поменять царя), и революционеров, среди которых были и партии, в недавнем прошлом ведшие индивидуальный террор, отстреливая и взрывая царских сановников.

А в начале марта царские консерваторы исчезли! На их роль перешли октябристы и кадеты с планами сохранить и укрепить Временное правительство и себя во власти. А вчерашние революционеры частично перешли в разряд либералов, частично остающихся в Советах, но время от времени входивших во Временное правительство, но некоторые так и пребывали на революционных позициях. В дальнейшем они требовали свержения Временного правительства.

Страна вошла в режим поиска иного устройства ради решения назревших проблем. Мы ведь помним, на каких направлениях провалился царизм. Зависимость экономики от Запада; отставание в темпах роста промышленности; архаичное сельское хозяйство; устаревшая армия; растущая нищета масс населения. Нужны были новые люди с новыми идеями, которые смогли бы изменить положение к лучшему.

В стабильных условиях решать, кто чего достоин и чьи идеи лучше, можно в дискуссиях — но момент был упущен. Система потеряла устойчивость, процесс перетёк в неуправляемую фазу: его участникам приходилось следовать за событиями, а планировать их, и тем более выполнять планы было уже невозможно. Например, планировалось просто сменить монарха, но в итоге страна оказалась вообще без царя; предполагалось, что Временное правительство обеспечит порядок, а на деле рабочие формировали Красную гвардию и самовольно вылавливали на улицах городовых.

3 марта 1917 года газеты опубликовали программную декларацию Временного правительства. В ней провозглашались амнистия по всем политическим делам; свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек; подготовка к созыву Учредительного собрания; замена полиции народной милицией; выборы в органы местного самоуправления, и т. д. И довольно быстро все пункты декларации были выполнены, либо предприняты серьёзные шаги к их осуществлению! Многое даже сделали с перебором. Так, по амнистии выпустили не только политических, но и уголовников — и страну захлестнул вал преступности.

Но народ не проявил особого восторга. Ему была неинтересна свобода слова и печати; он ждал восьмичасового рабочего дня, прекращения войны и справедливого распределения земли. Ничего этого правительство не делало. Война шла себе дальше, соглашения о восьмичасовом рабочем дне с Петербургским обществом заводчиков и фабрикантов заключил Петросовет, а от правительства вместо земли крестьяне «дождались» продразвёрстки. От национализации земли правительство отказалось, поскольку половина земель уже была заложена, и национализация разорила бы банки.

В общем, новые консерваторы учитывали интересы банкиров и земельных спекулянтов, но не крестьян.

Развалилась система правоохранительных органов, которая складывалась в течение столетия. Милиция, созданная взамен полиции, находилась в ведении земского и городского самоуправления, была разношёрстной и не имела квалифицированных кадров. Комиссары Временного правительства, ответственные за подбор офицерского состава милиции, справиться с этим не смогли. Более сильная Красная гвардия охраняла порядок в рабочих кварталах, но правительству она не подчинялась.

В апреле 1917-го во Временное правительство вошли некоторые новые либералы, в частности трудовик Керенский. Затем правительство покинули Милюков и Гучков, а к Керенскому добавились эсеры и меньшевики. Власть оказалась в руках социалистов: они руководили и Временным правительством, и Советами.

Большевики себя в событиях не проявляли, а В. И. Ленина вообще не было в стране. Он прибыл в Петроград 3 апреля и с башни броневика заявил о необходимости развёртывания мировой социалистической революции. То есть большевики оставались именно революционерами, в отличие от меньшевиков. В том же апреле РСДРП, состоявшая до этого из фракций меньшевиков и большевиков, разделилась на две партии: РСДРП(м), и РСДРП(б).

По поводу войны Временное правительство занимало такую позицию: верность союзническим обязательствам, война до победного конца. Такая позиция объяснялась финансовой причиной: Россия задолжала союзникам большие деньги (а значительную часть долгов наделал в свою бытность главой правительства С. Ю. Витте).

Съезд Советов в июне тоже поддержал войну, санкционировав наступление на фронте, что и не удивительно, раз уж одни и те же партии заседали и в правительстве, и в Советах. Прекращения войны требовали только большевики и отколовшиеся от партии социалистов-революционеров левые эсеры.

К июлю равновесие между Временным правительством и Петросоветом нарушилось. 3 июля была расстреляна из пулемётов демонстрация под советскими лозунгами. Князь Львов покинул пост премьер-министра, и 24 июля А. Ф. Керенский (перешедший в партию эсеров) сформировал третье правительство, в котором занял посты председателя, военного и морского министров, а также он стал Верховным главнокомандующим.

Ничто: ни подавление народных демонстраций, ни закрытие левой прессы, ни учреждение продотрядов, ни введение смертной казни на фронте не привели ни к чему, кроме роста ожесточения. Борьба из сферы политического диалога между различными политическими силами всё более переходила в сферу насилия. Народные чаяния оставались без ответа.

Большевики ушли в подполье.

После ухода из коалиционного правительства министров-кадетов и в связи с мятежом Л. Г. Корнилова 1 (14) сентября 1917 года была сформирована Директория из пяти человек во главе с Керенским. Целью была объявлена задача «управления делами государства до сформирования кабинета»; директория просуществовала до 24 сентября. В тот же день было, наконец, покончено с двусмысленностью государственного строя, возникшей после отречения Николая II: Россию провозгласили республикой.

Неудачный корниловский мятеж поднял авторитет большевиков, поскольку именно они организовали оборону города и подавили корниловщину силами отрядов Красной гвардии. Началось усиление их контроля над Советами, хотя их управляющий орган — ЦИК, оставался в руках либералов. Но большевики требовали: «вся власть Советам!», и народ их поддерживал, валом вступая и в партию, и в Красную гвардию.

Итак, выдвинувшаяся на первом этапе революции либерально-демократическая «элита» — бывшие царские думцы, а затем и вошедшие в правительство оппозиционеры из Советов, основную задачу — перемену мироустройства, прекращение войны и подготовку индустриального рывка — решить не смогли. Народ явно требовал перемен, но становилось только хуже.

Административная работа оказалась парализованной. Наступал коллапс транспортной системы. Нарастал финансовый кризис: деньги печатали непрерывно, неразрезанными листами, на плохой бумаге, без нумерации. Свирепствовала инфляция. Рабочие и служащие требовали повышения зарплаты, ссылаясь на бешеный рост цен и тарифов. С рынка исчезли сахар и мука, масло, обувь, ткани, мыло, дешёвые сорта чая и многое другое. К осени ряд городов и губерний охватил реальный голод.

Резко росло имущественное расслоение населения. Большинство голодало, но кое-кто скупал мебель, бронзу, ковры, золото и серебро, бриллианты, меха и недвижимость. А Временное правительство призывало народ к новым жертвам на «алтарь Отечества». Не владея ходом событий, оно оказалось в ещё худшем положении, чем до этого царь.

Начался переход на следующий уровень. Появились «новые революционеры»: большевики. В Советах, которые избирались на собраниях трудовых коллективов, в воинских подразделениях и частях, на сельских сходах, у них теперь, во всяком случае, в Петрограде, было большинство. Вопросы найма и увольнения, производства и распределения повсюду брали на себя фабричные комитеты. В деревне расширялся стихийный и самовольный захват земли. Споры о земле находили отзвук в армии; солдаты уходили домой с оружием, ввергая деревню в ещё бóльшую анархию.

Начался территориальный распад. Временное правительство, на словах взявшее курс на сохранение «единой и неделимой» России, в реальности способствовало сепаратизму не только национальных окраин, но и русских областей.

Ленин предложил создать правительство из представителей левых партий, ответственных перед ЦИК Советов, то есть Советское правительство. На вхождение членов своей партии в такое правительство он не настаивал. Но меньшевистско-эсеровский ЦИК Советов отверг это предложение. В связи с этим 21 сентября газета «Дело народа», официальный орган партии эсеров, в передовой статье предупредила: «…Если буржуазия не захочет работать вместе с демократией до Учредительного собрания … тогда … большевики будут обязаны формировать кабинет».

Временное правительство не вняло предупреждению, а чтобы остановить неприятное для него развитие событий, стало готовить военный переворот, направленный против Советов. Его план был утверждён на секретном совещании в Ставке накануне октября 1917-го. К крупным городам началась переброска войск с фронта. И лишь за этим, 10 и 16 октября вопрос о вооружённом восстании рассмотрел и принял ЦК партии большевиков. В ночь на 25 октября восстание произошло, и далее, с октября 1917 по март 1918 года, Советская власть установилась по всей стране.

Эти события логично продолжали общероссийскую историю. Большевики просто взяли на себя ответственность за разрешение политического кризиса и связанных с ним проблем через восстание. Но не все замечают, что подбор вариантов развития на этом не закончился! Как во всех предыдущих случаях, получив власть, входившие в Советы партии разделились на сторонников Учредительного собрания (меньшевики из социал-демократов и правые эсеры), и сторонников власти Советов (большевики из социал-демократов и левые эсеры). Реализация планов первых продлила бы неопределённость со всем присущим таким периодам хаосом, и они быстро сошли с арены.

Были и другие, требовавшие продвижения революции в Европу и Азию. Если бы страна пошла на поводу таких догматиков, была бы у нас не просто нестабильность, а окончательная катастрофа.

Но был и огромный плюс: большевики предложили идеологию, содержащую в основе приоритет интересов пролетариата. В тот момент пролетариат России не был многочисленным, но в силу того, что стране требовался не абы какой, а индустриальный рывок, эта идеология оказалась единственной, нацеленной в будущее. Кстати, Советское государство устраивало и крестьянство, которому была близка идея Советов как типа соборной власти и понятной всем общинности.

А эсеры были крестьянской партией; упор большевиков на пролетарскую власть им претил. Они вышли из состава Совнаркома, но продолжали работать в ВЧК, в наркоматах, в военном ведомстве и много где ещё. Пользуясь возможностями, которые давал доступ к делам, они большевикам вредили. Чтобы сорвать Брестский мир, организовали убийство германского посла. В июле 1918 года устроили мятеж. И тоже сошли со сцены, а правительство стало однопартийным.

Дальше подборка идеи развития, которая обеспечила бы коренной интерес России, шла через такую же партийную борьбу, что и в 1917 году, но формально в рамках одной партии. До весны 1921 года борьба велась легально, поскольку фракционность не была запрещена. Можно ли построить социализм в одной стране? Или надо строить никакой не социализм, а капитализм, который (как учил Маркс) сам воспитает своего могильщика, пролетариат?.. Споры об этом шли постоянно.

А ещё, повторимся, изрядная часть членов большевистской элиты «шла в революцию» не ради родной страны, а ради мировой революции, именно это лежало в основе их политики. Например, подписанный в Брест-Литовске мир действительно был грабительским, но большевики искренне верили, что в Германии вот-вот произойдёт революция, сделав эти договорённости ничтожными. Таких деятелей не интересовали ни земельный вопрос, ни ускорение индустриализации, ни вообще судьба России.

Когда Х съезд РКП(б)[46] в марте 1921 года принял резолюцию «О единстве партии», деятели, не согласные с генеральной линией, перешли в подполье. Представьте себе! Съезд партии большинством голосов принимает решение о прекращении фракционной борьбы, обязательное для всех членов партии! — но некоторые не только продолжают фракционную деятельность, но и организуют заговоры. Разумеется, пришлось с ними бороться, и в конце борьбы у власти остались те, кто отбросил догматические иллюзии о мировой революции и организовал индустриальный рывок.

Товарища Сталина можно любить или ненавидеть, это дело личное. Но факт, что Сталин решил стоявшие перед страной задачи. Начав с 1929-го выполнение плана индустриализации, он к 1941 году поднял уровень ВВП не в два раза, а во многие разы — даже и не вспоминая о взлёте образования, науки, здравоохранения. А ведь с 1929 до 1941-й год прошло всего двенадцать лет! Примерно столько же, сколько от начала правления Столыпина до 1917 года, или от начала горбачёвской Перестройки до дефолта 1998 года. А какие разные результаты!

Военный коммунизм, Мировая революция и нацвопрос

Логика действий большевиков в первые годы их власти многим была непонятна тогда, а уж тем более необъяснима теперь. С одной стороны, отношение власти к построению школы и организации науки показывает, что Советское государство с самого начала ставило перед собою цели весьма высокого уровня. С другой, те же власти разрушали традиционную мораль, развернули гонения на церковь. Развивалось движение Пролеткульта, тотально отрицавшего всю прежнюю культуру — и не просто так, а на базе ленинской концепции двух противостоящих культур, буржуазной и пролетарской. Абсолютизировался классовый подход в оценке любых явлений русской истории, а само понятие «русская история» объявлялось реакционно-монархическим.

Однако заметим, очень скоро сама властная верхушка осудила такие идеи. Ленин отверг пролеткультовское движение и предложил новую формулу: «Овладеть всем богатством мировой культуры». Правда, под мировой культурой он имел в виду западные образцы, призывал учиться у Германии, США и Англии — может быть, потому что там жил самый развитой пролетариат, надежда Маркса и Энгельса. Русскую культуру, с её крестьянами и хороводами, он, как и многие «старые большевики», не знал и не любил.

На первый взгляд, одновременно протекавшие поддержка науки — и пролеткульт, разрушение традиционной культуры — и тут же открытие школ и библиотек, кажется хаотичным. Но любая динамическая система, переходя от одного вида стабильности к другому, «тычется» в поисках лучших вариантов в разные стороны. Никто ведь не знает, что нужно делать, нет никаких лекал. Жизнь, через деятельность разных людей и групп, сама предлагает разные варианты, и сама же отбрасывает негодные, оставляя годные!

У большевиков была «путеводная звезда»: вера в неминуемую и скорую мировую революцию. Не учитывая этого, трудно понять суть событий, происходивших в России в первые после Октября годы. Накануне октябрьского восстания Ленин писал, что взятие власти пролетариатом в одной стране должно стать началом войн в других странах. «Только после того, как мы низвергнем, окончательно победим и экспроприируем буржуазию во всем мире, а не только в одной стране, войны станут невозможными»[47].

Принятая через два года, в 1919-м, Вторая Программа РКП(б) прямо указывала: «Началась эра всемирной, пролетарской, коммунистической революции», а ведь программа партии — это директивный для всякого коммуниста документ. Тогда же был создан Коминтерн, как международная коммунистическая партия, и главной его целью было объявлено свержение мировой буржуазии. О гражданских войнах внутри отдельных стран, и о войнах пролетарских государств против капиталистических говорили как о неизбежных и желательных. Даже нашу армию назвали не российской или советской, а Рабоче-Крестьянской Красной Армией, потому что считали её армией всемирного пролетариата. Войну с напавшей на Россию Польшей (Пилсудский грозился взять Москву) полагали эпизодом в революционном походе на Берлин!

Нам хочется быть объективными. Мы не стремимся кого-то очернять, а кого-то обелять. И скажем так: намерение экспорта революции было ничем не ужаснее иностранной интервенции в Россию. Тем более, что реально пролетарские полки так и не отправились в походы по планете, а вот на территорию нашей страны войска Германии и Австро-Венгрии, Турции и Румынии, Чехословакии и Польши, Великобритании и США, Японии и Финляндии реально пришли. А после ухода австро-германских войск в декабре 1918 года в черноморских портах высадились воинские контингенты Франции и Греции, Италии и Сербии.

Белые армии, следуя за иностранной интервенцией, как её второй эшелон, втянули Россию в полномасштабную Гражданскую войну. Если бы не иностранное вмешательство, Гражданской войны, скорее всего, не произошло бы.

Когда война стала фактом, ВЦИК объявил страну военным лагерем. 30 ноября был создан Совет рабочей и крестьянской обороны (в 1920-м преобразован в Совет труда и обороны, СТО). Возглавил его председатель Совнаркома Ленин. СТО руководил военными операциями, ведал вопросами комплектования и снабжения вооружённых сил. Его постановления были обязательны для всех.

Была введена всеобщая трудовая повинность для лиц от 16 до 50 лет, ужесточены требования к соблюдению трудовой дисциплины. Вместо торговли действовало карточное распределение продуктов. Лица, не занятые общественно-полезным трудом, карточек не получали: кормить любителей жить, не работая, было нечем — приходилось содержать воюющую армию. Под определение тунеядцев попала и часть интеллигенции, чей труд в тех условиях мог быть признан не общественно полезным.

Завершение Гражданской войны породило шатания в партии большевиков. Советская власть устояла — но мировой революции не произошло! А ведь Гражданскую войну партийцы считали международным, а не внутрироссийским делом. Вроде бы одержали победу, — говорили сторонники марксистских догм, — но если мировой революции не случилось, то, значит, мы проиграли. Сам Ленин в 1921 году на III конгрессе Коминтерна признавался: «Когда мы начинали … мы думали: или сейчас же, или, по крайней мере, очень быстро наступит революция в остальных странах, капиталистически более развитых, или, в противном случае, мы должны погибнуть».

Та же склонность участников «оперативного управляющего ядра» опираться на догмы сыграла с ними злую шутку и в решении национального вопроса. Веря в благотворность пролетарского интернационализма, верили и в то, что скоро национальные различия исчезнут, границы будут ликвидированы, и воцарит повсюду дружба трудящихся народов. А пока нужно заручиться поддержкой буржуазных соседей, обещая им, и отдавая им, что угодно. Поэтому, подписывая договора с получившими независимость Финляндией, Эстонией, Латвией и Польшей, советская сторона не задавалась вопросом обоснованности границ. Вот почему Латвия и Эстония получили ряд районов с преобладанием русского населения, Польша — западные районы Украины и Белоруссии, а граница с Финляндией пролегла от Петрограда на расстоянии досягаемости дальнобойной артиллерии. Позднее, когда мечты и надежды пошли прахом, из-за этого возникло немало проблем.

Внутри страны был создан наркомат по делам национальностей, Наркомнац. В 1920-м в его составе создали Совет Национальностей, который стал чем-то вроде парламента национальностей. Занимался наркомат всем, что имело совместный интерес для республик: политикой, экономикой, культурой, сельским хозяйством…. Руководил им И. В. Сталин и, может быть, поэтому не удалось некоторым восторженным марксистам внедрить свои странные проекты. А ведь предлагалось вообще отменить упоминание национальностей, и вместо национальных республик поделить страну на одни только экономические районы… После образования в 1922 году СССР, Наркомнац был ликвидирован, а Совет Национальностей преобразовали во вторую палату всесоюзного ВЦИКа. Тогда же началась перемена идеологии с интернационалистской и коммунистической на государственническую, даже державную.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Народный комиссар финансов Г. Сокольников представил на утверждение Политбюро назначение членом коллегии Наркомфина и начальником валютного управления профессора Л. Н. Юровского. Тот не был коммунистом, и в Политбюро его никто не знал. Кто-то из членов Политбюро спросил:

— Надеюсь, он не марксист?

Сокольников поторопился ответить:

— Что вы, что вы, валютное управление, там надо не языком болтать, а уметь дело делать.

Политбюро утвердило Юровского без возражений.

Экономика военного коммунизма

После всех пертурбаций начала ХХ века Россия вкатилась в свою новую историю на пике нестабильности. Общество, экономика, мораль были в ужасающем состоянии. Первые декреты Советской власти давали опору для возврата к новой стабильности, но только лишь опору.

Детального плана преобразований, в том числе экономических и организационных, у большевиков не было. Они, как уже сказано, ждали, что после победы мировой революции пролетариат более развитых стран возьмёт на себя выработку социалистического курса, а российскому останется только поддерживать. Но — не сложилось. Высшая власть — «оперативное ядро», задавалась вопросом: Что делать?

Через неделю после Октябрьского восстания и завоевания власти, ВЦИК и Совет Народных комиссаров (СНК), опираясь на проект В. И. Ленина[48], издали «Положение о рабочем контроле». Рабочие каждого предприятия, действующие через свои выборные учреждения (завкомы, фабкомы и т. п.), с участием представителей от служащих и от технического персонала, получали право контроля над производством, куплей, продажей продуктов и сырых материалов, хранением их, а также над финансовой стороной предприятия. «Органы Рабочего Контроля имеют право контроля всей деловой переписки предприятия, причём за сокрытие корреспонденции владельцы ответственны по суду. Коммерческая тайна отменяется. Владельцы обязаны предъявлять органам Рабочего Контроля все книги и отчеты как за текущий год, так и за прошлые отчетные годы», — говорилось в документе.

Часто предприятия передавали в безвозмездное арендное пользование их бывшим владельцам, и до поры за ними сохранялось право владения акциями и получения дивидендов. В общем, предприятия продолжали работу.

В декабре 1917 года при СНК создали помимо хозяйственных наркоматов (финансов, земледелия, продовольствия) ещё и Высший Совет народного хозяйства (ВСНХ)[49], на который возлагалась выработка общих норм регулирования экономической жизни страны, согласование деятельности центральных и местных учреждений, участие в организации торговли и финансов, строительства, транспорта и главное, промышленности. Это и был «оперативный штаб» экономики того времени.

Остро стояла проблема донесения указаний сверху вниз, и получения отчётов снизу вверх. Выстроить надёжную властную советско-хозяйственную вертикаль ещё только предстояло. А работать аппарату управленцев надо было немедленно. Между тем, в стране уже были две отлаженные «вертикали», идущие с самого верха и до последнего волостного центра: церковь и партия, обе со своими устоявшимися правилами и проверенной временем дисциплиной. Задействовали партию: сверху, через обкомы и крайкомы, и далее к райкомам пошли указания для советских и хозяйственных органов, что им делать. Ответственность за выполнение указаний несли, разумеется, Советы и хозяйственники. Партийные же вожди снизу доверху отчитывались только по партийной линии, но отнюдь не по советской. То есть власть называлась советской, а «руководящей и направляющей силой», не отвечавшей перед Советской властью за своё руководство, до последних дней СССР оставалась партия.

Основной порок такой системы в том, что у партии свои, идеологические задачи. А у тех, кто организует экономику, быт и социальную жизнь на местах, даже у тех, кто снимает кино, пишет книги и музыку — задачи и методы свои. Развитие социума, экономики и культуры постоянно требует корректировки, поиска новых решений, проверки и внедрения новых подходов к делу. Идеология же — особенно когда нет теоретиков, способных её корректировать — остаётся неизменной. Сам «оперативный штаб», долженствующий предлагать новые идеи, превращается в главного консерватора. А если руководят всеми процессами догматики — неизбежно наступит время, когда начнётся торможение, застой, замирание всех процессов.

Разделение общества на две подсистемы — консервативную и оперативную, можно наблюдать в разных социальных системах, на разных структурных уровнях. Например, наука — оперативная подсистема, а производство — консервативная.

В стабильные периоды истории, когда нет необходимости ничего менять, сильна консервативная часть системы. Если ситуация становится нестабильной, системе требуется быстрое приспособление — и усиливается роль оперативной подсистемы.

Она обычно мала по размеру, высокоподвижна и «дешева», и в то же время она должна быть избыточной, содержащей разнообразные и специализированные элементы. В неблагоприятных условиях её элементы быстро появляются и потом исчезают, то есть наблюдается повышенная их оборачиваемость.

А инерционная (консервативная) подсистема, наоборот, велика, её элементы универсальны (менее специализированы). Они ответственны за количество, а оперативные — за качество.

…Требовалось контролировать хозяев предприятий, пресекая их попытки свернуть производство, продать предприятие, перевести деньги за границу, уклониться от выполнения нового КЗоТа. Рабочие коллективы справлялись не всегда. В «верхах» генерировали идеи, как исправить положение, создавали новые органы, но ни людей, ни опыта не было. В декабре 1917 года СНК учредил Всероссийскую чрезвычайную комиссию (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем во главе с Ф. Э. Дзержинским, как временный орган. Но этому органу требовалось время, чтобы развернуться и раскинуть сеть по всей стране.

В январе 1918-го появилась Центральная контрольная комиссия (ЦКК), организующая хозяйственные ревизии, но работа её шла плохо. Надежды на стихийный контроль «снизу» через Центральное бюро жалоб и заявлений (аналог древнего Челобитного приказа) также не оправдались.

Для решения проблемы саботажа с весны 1918 года ВСНХ ввёл в практику национализацию предприятий несговорчивых хозяев. Невыплата зарплаты рабочим за один месяц уже была основанием для национализации, а случаи невыплаты за два месяца считались чрезвычайными. Причём место товарно-денежных отношений тогда уже заняло централизованное распределение продукции, зарплату выдавали натурой.

В июне под национализацию подпали важнейшие отрасли промышленности и частные банки.

Были введены элементы коммунизма: бесплатными стали продовольственные пайки, производственная одежда, городской транспорт и т. п. Это правильно, поскольку в тех условиях гораздо бóльшим злом было бы применение свободных рыночных цен. Ведь жизненные важные ресурсы пополнялись лишь в малой степени, на свободном рынке цены росли так быстро, что самое необходимое для жизни становилось недоступными для большинства.

Возникло то, что позже назвали Военным коммунизмом.

На местах чиновникам нового аппарата власти зачастую нечего было делать, кроме простого перераспределения. Надо было у кого-то отнять, кому-то отдать. Перевезти с одного места в другое. Составить списки и организовать раздачу. А законов не было, служащих набирали, руководствуясь не умениями людей, а их революционной сознательностью, и потому в условиях всеобщей нищеты и дефицита неизбежны были попытки аппаратчиков использовать служебное положение в своих интересах. Произвол чиновников, наделённых чрезвычайными полномочиями, привёл к небывалому расцвету взяточничества. Властям пришлось закручивать гайки; со второй половины 1918 года дела о взяточничестве поступали на рассмотрение революционных трибуналов, а в 1920-м взяточничество причислили к контрреволюционной деятельности. Новый Уголовный кодекс помимо прочего предусмотрел возможность расстрела за взяточничество.

В феврале 1920-го создали Наркомат рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин, или РКИ), а когда и это не помогло победить сопротивление хозяйчиков, власти начали форсированную национализацию всех частных промышленных предприятий с числом рабочих свыше пяти при наличии механического двигателя или без оного, предприятий транспорта и даже торговли, вплоть до мелких лавок.

Честно говоря, тогдашние «производственные мощности» не потрясают воображение. По данным всероссийской переписи промышленных заведений, в 1920-м фактически действовало около 350,6 тысячи предприятий промышленности. Около 70 % из них — со средним количеством занятых «менее двух человек», то есть это были просто кустари и ремесленники, и ещё изрядную долю составили фирмы от двух до пяти занятых. Предприятий же крупной и средней промышленности оказалось 7,3 тысячи.

В целом, в условиях Гражданской войны работа высшей власти и чиновничьего аппарата позволила мобилизовать ресурсы, и не свалиться к краху. Армия — это обширная потребительская коммуна, а при большой войне принципы снабжения армии переносятся на всё общество. Риск в том, что стабилизация общества на столь низком уровне — уровне распределения, могла вызвать деградацию и вымирание, и чтобы позже подняться на более высокий уровень, пришлось бы пройти ещё один этап нестабильности. Короче, войти в состояние военного коммунизма легко, выйти — трудно. Это отдельная и сложная задача.

Но даже в эти тяжёлые времена правительство находило возможности улучшать жизнь трудящихся! В первые месяцы после Октября декретом ВЦИК было введено страхование по болезни, позже, в июне 1918 года ввели оплачиваемые двухнедельные отпуска рабочим и служащим. Вдобавок Ленин, вопреки своему прежнему мнению, что оплата труда технической интеллигенции должна быть «не выше зарплаты хорошего рабочего», признал необходимость более высокой платы специалистам.

Когда государство взяло на себя функции управления хозяйством, возник небывалый по размеру и сложности госаппарат. Он сразу проявил тенденцию и к бюрократизации и волоките, присущих любому иерархически устроенному чиновничьему аппарату, и к самодурству и воровству там, где не были проработаны чёткие инструкции и отсутствовал контроль.

Самодурство и воровство на местах

Советы на местах — пишет Е. Прудникова[50] — были демократией без примесей. Демос выбирал Совет, а тот избирал судью и двух заседателей, то есть формировал народный суд. Предварительное следствие проводил судья, и он же судил — а законов-то ещё не было. Судья при желании мог руководствоваться старыми законами Российской империи, если те не были прямо отменены, а мог судить по своему революционному чутью. Помимо судов, были ещё ревтрибуналы (Гражданская война всё-таки шла), а в них и вовсе законов не учитывали…

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Трибунал (в Хопёрском районе) разбирал в день по 50 дел, а поэтому можно судить, насколько внимательно разбирались дела. Смертные приговоры сыпались пачками, причём часто расстреливались люди совершенно неповинные: старики, старухи и дети. Известны случаи расстрела старухи 60 лет неизвестно по какой причине; девушки 17 лет по доносу из ревности одной из жён, причём определённо известно, что эта девушка не принимала никогда никакого участия в политике. Расстреливали по подозрению в спекуляции, шпионстве. Достаточно было ненормальному в психическом отношении Дёмкину во время заседания трибунала заявить, что ему подсудимый известен как контрреволюционер, чтобы трибунал, не имея никаких других данных, приговаривал человека к расстрелу.

В наши дни все привыкли, что сразу после того, когда люди попадают под воздействие сильного стресса, им оказывают психологическую помощь. Как же иначе! Ведь человек пережил катастрофу самолёта! Или дом взорвали! Или повоевал в горячей точке!.. А вот ситуация: несколько лет шла война мировая; происходили революционные пертурбации; началась война Гражданская — миллионы людей видели убийства, убивали сами — не случайно, а систематически. И нет им никакой «психологической помощи». В Советах и судах первых лет Советской власти было немало людей неадекватных, потерявших моральные ориентиры, жестоких, да и попросту неграмотных. Короче, демократия на местах оказалась ничем иным, как охлократией.

«Лозунг „Вся власть Советам“ на местах поняли буквально. Центральная власть в 1918 году была номинальной, реальной силы за пределами столиц она не имела. Вскоре по всей стране стали появляться республики — губернские, уездные, даже волостные, со своими миниатюрными совнаркомчиками, которые делали, что хотели, вплоть до выпуска собственных денег и установления дипотношений с пограничными государствами. Сами большевики не делали секрета из того, что под видом революционеров какая только сволочь не захватывала власть в городах и сёлах»[51].

В верхах тоже было немало людей то ли не вполне адекватных, то ли ушибленных догмами марксизма. Например, один из первых наркомов юстиции РСФСР (затем он был председателем Верховного суда) П. Стучка писал:

«Слово „преступность“ не что иное, как вредная отрыжка буржуазной науки… Возьмем… крестьянина, который напился „вдрызг“ и в драке убил случайно того или другого… Если крестьянин совершил убийство по бытовым побуждениям, мы этого убийцу могли бы отпустить на свободу с предупреждением… И наоборот, кулак, эксплуататор, даже если он формально и не совершал никаких преступлений, уже самим фактом своего существования в социалистическом обществе является вредным элементом и подлежит изоляции».

А прокурор РСФСР, позже — нарком юстиции Крыленко полагал, что суд должен осуждать, а не оправдывать, что надо прижать защиту и дать больше прав судьям.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

…Несколько случаев лихоимства мне хотелось бы описать подробно. Взять хотя бы народного судью Черкезова. Был он, должно быть, бывший полковой писарь, по крайней мере не выше писаря штаба дивизии военного времени. Кабинет его помещался в одном дворе с его квартирой и с квартирой его секретаря. Это было подворье, отнятое у какого-то казака. Входит в его кабинет адвокат:

— Пётр Иванович, завтра слушается дело Костомарова. Как вы на это смотрите?

— А ты сколько взял за защиту?

— Ну, сколько бы я ни взял, а вы сколько возьмете?

Судья заламывает сумму, превышающую гонорар адвоката. Тот восклицает:

— Помилуйте, не могу же я свои доплачивать?

— Ну, как хочешь, тогда буду судить по закону.

…16 июня 1918-го своим Постановлением о трибуналах Наркомюст разрешил применять любые меры наказания, не оговаривая точно, какие именно — по сути, позволив применять смертную казнь. И началось!.. Надо было принимать срочные меры, чтобы такая низовая «законность» не вызвала у народа отторжения: ведь начались уже кое-где восстания. Требовалось перехватывать инициативу, внедряя законность сверху.

Так что ВЧК была просто необходима. Со второй половины декабря 1917 года местные Советы стали создавать свои местные ЧК, и к концу мая 1918 возникло 40 губернских и 365 уездных ЧК. В январе 1919-го эти уездные ЧК были упразднены.

Ведь это важный вопрос, кому в государстве доверено право на насилие: специально уполномоченным органам или удельным князькам, или вообще любому проходимцу. ВЧК — это орган, не зависимый ни от местной власти, ни от НКВД, ни от наркомата юстиции — он был создан прямо при Совнаркоме. И на местах работой низовых органов ЧК руководили не местные власти, а сама ВЧК. Лишь очень короткий период, с 5 сентября, когда было принято постановление о «красном терроре», и до 28 октября 1918 года, разрешение на расстрел имели низовые органы ЧК, вплоть до районных — правда, приговоры следовало утверждать в ВЧК. После 28 октября эти права сохранились «внизу» в местностях, объявленных на военном или осадном положении, но и в этом случае приговоры следовало утверждать на Коллегии ВЧК. С 1 декабря 1918 года право приговаривать во внесудебном порядке к расстрелу получили губернские, фронтовые, армейские и областные ЧК. Но и здесь — не бесконтрольно, а под надзором представителей райкомов РКП(б).

Бюрократизм и волокита в центре

В сентябре 1920 года ЦК РКП(б) вынужден был издать закрытое письмо:

«Центральный Комитет не мог не отметить того, что часть товарищей, претендующих на звание ответственных работников, далеко не выполняют указанные выше задачи и тем приносят непоправимый ущерб нашей партии. Эти товарищи, занимающие иногда высокие государственные посты, на деле совершенно отрываются от партийной работы, не встречаются с широкими кругами рабочих, замыкаются в себе, отрываются от масс. Большой частью случается так, что, оторвавшись от партийной работы, эти товарищи перестают хорошо исполнять и советскую работу. Постепенно они начинают относиться к своим обязанностям бюрократически и формально, вызывая тем самым справедливые нарекания со стороны рядовых рабочих. Громадное значение имеет также то материальное неравенство в среде самих коммунистов, которое создаётся сознательным или бессознательным злоупотреблением своей властью со стороны этой части ответственных работников, не брезгующих тем, чтобы установить для себя и для своих близких большие личные привилегии»[52].

Сам Ленин был вынужден говорить о бюрократизме в стране. «Всякий знает, — писал он в 1921 году, — что Октябрьская революция на деле выдвинула новые силы, новый класс, что лучшие представители пролетариата теперь управляют Россией, создали армию… создали местное управление и т. д., руководят промышленностью и пр. Если в этом управлении и есть бюрократические извращения, то мы этого зла не скрываем, а разоблачаем его, боремся с ним».

Полтора года спустя оптимизма у вождя поубавилось: бюрократизм оказался живучее, чем он полагал. Но Ленин продолжал считать это явление не более, чем «пережитком старого мира». «Дела с госаппаратом у нас до такой степени печальны, чтобы не сказать отвратительны, — писал он в 1923 году, — что мы должны сначала подумать вплотную, каким образом бороться с недостатками его, памятуя, что эти недостатки коренятся в прошлом, которое хотя перевёрнуто, но не изжито, не отошло в стадию ушедшей уже в далёкое прошлое культуры»[53].

Общественные структуры (социальные группы) — это формальные и неформальные объединения людей, образующие всю социальную систему той или иной страны. Как целостные части всей системы, они обладают устойчивыми связями и интересами, обеспечивающими сохранение основных свойств каждой из них во времени. Общественные структуры взаимопереплетаются, они дружат или враждуют между собой ради ресурса, но могут быть и нейтральными друг к другу.

Если государство «несостоявшееся», то оно успешно синхронизирует только интересы взяточников с теми, кто имеет самые большие деньги. Если же государство состоялось, то власть пытается синхронизировать интересы всех социальных групп: трудящихся и пенсионеров, крупных промышленников и мелких предпринимателей, торговцев и финансистов; взрослых и детей; верующих и неверующих; местных и региональных руководителей и чиновников — одновременно подавляя антиобщественные группы, тех же взяточников и спекулянтов, например.

Бюрократия — назови её хоть классом, хоть прослойкой, хоть аппаратом — это то, что мы называем общественной структурой. Помимо поставленных перед ней задач она имеет СВОИ ЦЕЛИ, и первейшая её цель — собственное выживание, даже за счёт других структур. В этом деле у бюрократии значительно больше возможностей, чем у любой другой структуры. А между тем, как видим, В. И. Ленин это врождённое свойство — выживать за счёт других — считал «недостатками», которые можно преодолеть, пусть даже «борьба с бюрократизмом потребует десятилетий»[54].

Также и Н. И. Бухарин утверждал, что при социализме особый слой управляющих не понадобится, что управленцы нужны только в переходный период, и лишь временно, пока в силу отсутствия образования не все рабочие способны принимать участие в управлении производством и обществом. Вот и занимается управлением относительно узкий круг людей. «Поэтому тенденция к „вырождению“, т. е. выделению руководящего слоя, как классового зародыша, неизбежно будет налицо», писал Бухарин, полагая, что дальше эта тенденция будет преодолена за счёт роста производительных сил и повышения образования трудящихся. И бюрократия сама собой исчезнет[55].

Но эта тенденция сохранялась, и даже стала складываться чёткая система привилегий для руководящих работников партии и государства. Спецраспределители, элитный отдых… Многое, как, например, квартиры, дачи и автотранспорт, чиновник получал только на время службы — точно так, как раньше получал когда-то дворянин землю с крестьянами, и мог иметь от них доход до тех пор, пока служил государю, а если бросал — мигом лишался всего. Партноменклатура со всей очевидностью превращалась в новое дворянство.

Упомянутый выше Рабкрин должен был бороться против проявлений бюрократизма, но оказался поражённым той же болезнью. Эта попытка организации контроля госаппарата народом через госорган провалилась. А проблема бюрократизма осталась.

Главой Рабкрина с 1920 года числился Сталин, но именно числился. Занятость другими обязанностями (шла Гражданская война, и он вдобавок был главой Наркомнаца) не давала ему всерьёз работать в этом органе. А в 1922 году его избрали генеральным секретарём партии, и он вообще его покинул. На XII съезде партии (1923), последнем при жизни Ленина, Сталин произнёс речь, в которой коснулся ленинских предложений по улучшению государственного механизма. По его словам, Ленин «хотел заострить внимание на том, чтобы страна содержала не просто обыкновенного чиновника, какой бы высокий пост он ни занимал, а такого чиновника, о котором любой человек на улице мог бы сказать, что он находится под контролем».

НЭП

На стыке 1920 и 1921 годов появилось несколько решений высшей власти, будто бы относящихся к разным эпохам: коммунизму, социализму и капитализму. В декабре-январе были изданы декреты, подводящие итог всей эпохе военного коммунизма: «О бесплатном отпуске населению продовольственных продуктов и предметов широкого потребления», «Об отмене платы за всякого рода топливо», «Об отмене денежных расчётов за пользование почтой, телеграфом, телефоном и радиотелеграфом», «Об отмене взимания платы за жилые помещения с рабочих и служащих и за пользование коммунальными услугами, газом, электричеством и общественными банями». В том же декабре съезд Советов принял Государственный план электрификации России (ГОЭЛРО), в феврале 1921 был создан Госплан РСФСР как основа социалистического строительства. А в марте Х съезд РКП(б) объявил о переходе к новой экономической политике, вернув в города и сёла пусть урезанный, но капитализм.

Партия делилась на фракции, и каждая давала свои ответы на вопросы о выборе пути развития. Гражданская война, сопровождавшаяся скатыванием экономики и социальной жизни на самый низкий уровень, на время остановила споры, но ближе к её концу стало ясно, что надо же переходить к осмысленному руководству, и они разгорелись вновь. Хотя Х съезд помимо прочих решений принял резолюцию «О единстве партии», это не очень помогло: дискутировали и дальше на уровне лидеров, вплоть до репрессий середины — второй половины 1930-х годов…

Новая экономическая политика — нэп тоже внедрялась в ходе острых дискуссий.

В большевистских кругах даже до отречения Николая II рассматривались два варианта. Первый: разрушение самодержавия и предоставление свободы капитализму, чтобы к моменту мировой революции на равных в ней участвовать, а дальше всё пойдёт по Марксу. Второй: разрушение самодержавия и построение сразу же социалистического общества, минуя фазу развитого капитализма, чтобы своим примером разжечь пожар мировой революции, и дальше развитие опять-таки пойдёт по Марксу. Таким образом, вожди любой направленности предпочитали схемы, модели и мечты, хоть и разные — при том, что реальность никак не желала соответствовать схемам и планам! Самодержавие, к примеру, разрушили не большевики, а «мировой пожар» так и не разгорелся.

Ленин был сторонником построения в России капитализма с тем, что когда-нибудь потом развившийся пролетариат — а власть уже у него в руках — переведёт страну к «правильному социалистическому фундаменту» путём естественной, хотя и регулируемой, длительной эволюции. Позже, на XI съезде РКП(б), Ленин говорил прямо: «…У нас подхода настоящего к социалистической экономике, построению её фундамента нет … единственный способ найти этот подход — это новая экономическая политика»[56].

Переходя к нэпу, прежде всего озаботились крестьянским вопросом. Возможно, потому что спорить о перспективах можно долго, а питаться надо каждый день.

Несколькими годами ранее, сразу после взятия власти Советами, была продлена политика продовольственной диктатуры, начатая правительством князя Львова, с той лишь разницей, что продотряды, которые изымали в деревне излишки хлеба, состояли теперь из рабочих и матросов. В ответ летом 1918-го в двадцати губерниях произошло 245 антибольшевистских (не антисоветских) крестьянских выступлений, за которыми проглядывало влияние левых эсеров. В представлении крестьян, Советы (в которых эсеры играли не последнюю роль) дали землю, а коммунисты отбирали хлеб.

В марте 1921 года вместо продразвёрстки декретом ВЦИК ввели продналог, и он стал первым актом Новой экономической политики. Право частной собственности на землю отменялось навсегда. При этом право пользования землёй получили все граждане без различия пола, желающие обрабатывать её своим трудом. Крестьяне получили более 150 млн га земли и помещичий сельскохозяйственный инвентарь бесплатно, их освободили от огромных арендных платежей и расходов на приобретение земли в дальнейшем, а также от выплаты уже имевшегося долга Крестьянскому банку. Из урожая оставляли на каждую душу 12 пудов зерна, пуд крупы на год и т. д., фураж для скота и зерно для посева, а всё остальное зерно изымали за деньги. Впрочем, деньги в то время ничего не стоили, купить за них было нечего, и фактически у крестьян забирали излишки хлеба бесплатно.

Правда, первый год нэпа — 1921-й, — сопровождался катастрофической засухой (из 38 млн десятин, засеянных в европейской части России, урожай погиб полностью на 14 млн), так что продналога было собрано почти вдвое меньше намеченного. Пришлось эвакуировать жителей поражённых голодом районов в Сибирь, а ещё около 1,3 млн человек переселились на Украину и в Сибирь самостоятельно. Из-за границы, в основном из США, присылали продовольствие. Шок от неурожая послужил тому, что сельхозработы 1922 года были объявлены общегосударственным и общепартийным делом.

Но в следующие годы внедрение продналога дало хорошие результаты. Заготовки хлеба выросли в разы; пайками было обеспечено практически всё городское население и часть сельских кустарей. Почему не перешли на налог раньше? Возможно, потому что внеэкономическое принуждение проще, тем более в хаотическое время войны. А чтобы взимать продналог, нужны обученные кадры (а где их взять), разветвлённая сеть инспекторов и хоть какой-то опыт.

На территориях же, где властвовали белые, они в отношении крестьян поступали ровно наоборот. Оттолкнули их, объявляя о своих намерениях «перерешить» земельный вопрос в пользу помещиков. А потом выпрашивали из-за границы помощь для поддержания нормального потребления в городах! Вот и проиграли красным. И кстати, они неверно оценили мотивы иностранной помощи: как только лидеры Запада убедились, что белые вернуть Россию не смогут, они перестали их поддерживать.

…С началом нэпа в стране появились люди с громадными капиталами непонятного происхождения, нэпманы. Основные деньги крутились не на производстве и даже не в торговле, а на «рынке» афер и спекуляций. Вспомним книгу И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой телёнок»: описанные в ней примеры жульничества Александра Ивановича Корейко были весьма характерны для 1920-х годов! А те предприятия, что хоть что-то производили, это на 70 % были кустари и ремесленники. Рабочие средних и крупных заводов и фабрик получали нищенскую зарплату и имели ужасные условия быта. В деревне, ставшей после Октября почти сплошь середняцкой, снова оживились кулаки.

Но обстановка в целом стабилизировалась. Исчезла чрезвычайщина, и, как следствие, в феврале 1922 года упразднили ВЧК, чрезвычайную комиссию. Часть её функций (борьбу с бандитизмом, шпионажем, контрабандой; подавление открытых контрреволюционных выступлений, охрану границ, железнодорожных и водных путей сообщения) возложили на созданное в это же время Государственное политическое управление (ГПУ, ОГПУ). Этот орган был уже двумя ступенями ниже, чем ВЧК, поскольку подчинялся не Совнаркому, а НКВД. Время от времени в ОГПУ создавали «тройки» для предварительного рассмотрения отдельных видов преступлений, а иногда они даже имели право вынесения приговоров, но расстреливать теперь можно было только бандитов, пойманных на месте преступления с оружием в руках.

Репрессии против взяточников, расхитителей и прочих нехороших бюрократов плавно перетекли в ведение того же НКВД и Наркомата юстиции.

Взяточничество в отличие от периода военного коммунизма шло в рост. В нищие времена первых лет Советской власти заводы, можно сказать, не работали, денежное обращение практически отсутствовало, а функции органов управления были настолько неопределёнными, что часто было неясно, кому следует давать. Да и чтó это были за взятки! Смех один: то остатки семейных драгоценностей, то мешок зерна; этим расплачивались за пропуск подводы с тем же зерном в город для продажи или за уклонение от обязательных общественных работ.

Зато нэп дал чиновникам, контролирующим предпринимательство, широкое поле для обогащения! Дзержинский писал в циркулярном письме: «Всем известно, каких размеров достигло взяточничество во всех областях хозяйственной деятельности Республики и что особенно широкое распространение этого зла отмечается именно на транспорте. Мы должны отдавать себе отчёт в том, что взятка имеет глубоко классовый характер, что она есть проявление мелкобуржуазной частнокапиталистической стихии, направленное против основ ныне существующего строя».

Ленин называл взяточничество основной напáстью в одном ряду с коммунистическим чванством и безграмотностью.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

«Железный Феликс» (Ф. Э. Дзержинский) очень нравился приезжавшим в советскую Россию иностранным бизнесменам, поскольку он боролся со мздоимством весьма эффективно. Вот как описывает помощь товарища Дзержинского американский делец Арманд Хаммер, у помощника которого Вольфа домогался взятки железнодорожный чиновник:

«Вскоре выяснилось, что эшелон задерживает начальник станции, утверждая, что расположенный немного севернее станции мост не выдержит вес двадцати пяти вагонов. „Тогда почему же вы не отправляете вагоны небольшими партиями?“ — спросили его. Ответ был неубедительным. В конце концов, когда представился случай, он отозвал Вольфа в сторону и зашептал: „Вы человек деловой. Дайте мне пятьсот пудов зерна, приблизительно полвагона, и ваш эшелон будет доставлен“. Вольф телеграфировал в Свердловск, и уже через два часа вагоны были в пути. Комендант станции был немедленно отозван и после короткого следствия расстрелян… На транспорте в то время царили хаос и взяточничество, однако Дзержинскому в течение года удалось навести порядок».

Одних взяточников убирали, другие приходили им на смену. Ленин был вынужден с горечью признать, что все попытки получить честного чиновника ни к каким зримым результатам не привели: «Мы уже пять лет суетимся над улучшением нашего госаппарата, но это именно только суетня, которая за пять лет доказала лишь свою непригодность или даже свою бесполезность, или даже свою вредность. Как суетня, она давала нам видимость работы, на самом деле засоряя наши учреждения и наши мозги»[57].

В письме наркому юстиции Д. И. Курскому Владимир Ильич требовал «образцовых процессов» против «мерзавцев, злоупотребляющих новой экономической политикой»; «тройной кары коммунистам» за подобные действия[58]. Призывал «карать беспощадно, вплоть до расстрела, и быстро», но злоупотребления продолжались.

Советские бюрократы, как и всякие вообще бюрократы — исполнители грозных указаний «сверху», живо откликались на такие призывы, организуя «кампании борьбы». В одном из циркуляров Наркомюста от 1927 года предписывалось:

«В течение… месяца… повсеместно и единовременно назначить к слушанию по возможности исключительно делá о взяточничестве, оповестив об этом в газете, дабы создать по всей республике впечатление единой, массовой и организованно проводимой судебно-карательной кампании».

Позже, в 1929 году, в связи с политикой раскулачивания чиновники-взяточники расплодились в деревне. Пленум Верховного суда определил: «Все случаи получения должностными лицами магарыча, то есть всякого рода угощения в каком бы то ни было виде, подлежат квалификации как получение взятки». Ведь взяточник мог за мзду отпустить настоящего кулака, а в ссылку отправить справного хозяина, поломав жизнь целой семье!

В годы нэпа сельское хозяйство наращивало темпы, а промышленность практически остановилась. Стоимость сельхозпродуктов упала, а цены на промтовары держались высокими. На этих «ножницах» деревня теряла половину своего платёжеспособного спроса. Как и в прежние времена, капитализм не смог обеспечить индустриального рывка. Обсуждение этого кризиса вылилось в открытую партийную дискуссию. Спорили, можно ли у нас строить социализм, или продолжать держаться нэпа и капитализма. Идейные коммунисты, не согласные с возвратом капитализма, тысячами выходили «из рядов», а то и кончали жизнь самоубийством. Высшие лица вели борьбу за место лидера, а главными претендентами были Л. Д. Троцкий, И. В. Сталин, Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев.

21 января 1924 года умер В. И. Ленин. Председателем Совнаркома стал А. И. Рыков. Генеральным секретарём партии с апреля 1922 года был И. В. Сталин.

В декабре 1925 года на ХIV съезде ВКП(б) Сталин критиковал Троцкого за его уверенность в необходимости мировой революции, утверждая, что основной интерес партии в том, чтобы защитить коммунистическую систему, разработанную в Советском Союзе. Но Троцкий потерял уже важные посты наркомвоенмора и предреввоенсовета, а с ними и возможность влиять на политику, и вместо него на Сталина и его группу (Молотов, Рыков, Бухарин и др.) обрушился Г. Е. Зиновьев — выступив, таким образом, против позиции большинства. В дискуссии о возможности построения социализма в одной стране победила линия Сталина. (Через год Зиновьева отстранили от руководства Ленсоветом и Исполкомом Коминтерна, вывели из Политбюро. Тогда он объединился с Троцким, и в 1927 году вылетел из ЦК, из партии, из Общества старых большевиков, а потом его ещё и выслали.)

Вслед за Зиновьевым наступление на Сталина повёл Л. Б. Каменев. На том же съезде партии он говорил: «Наш генеральный секретарь не является той фигурой, которая может объединить вокруг себя старый большевистский штаб». И был абсолютно прав, но также абсолютно не понимал, что Сталину не нужен был старый большевистский штаб. Он уже перерос и романтический коммунизм с его мировой революцией, и догматический социализм, перейдя к прямому государственному строительству. (Через месяц Каменев потерял свои посты в СНК и СТО СССР, в октябре 1926 года был выведен из Политбюро, в ноября получил пост полпреда в Италии, в октябре 1927-го его вывели из членов ЦК ВКП(б), в декабре 1927-го исключили из партии и затем выслали из Москвы).

XV съезд партии в 1926 году сделал вывод, что «левые» оппозиционеры — это ревизионисты, отказавшиеся от марксизма-ленинизма, поскольку они отрицают возможность победоносного строительства социализма в СССР. Здесь тонкость в том, что марксизм как раз не предполагал возможности такого победоносного строительства. Неслучайно и Ленин говорил, что нэп — лишь средство продержаться до мировой социалистической революции. С точки зрения теории, это не оппозиционеры с марксовой догмой, а сам Сталин был ревизионистом марксизма и фальсификатором ленинизма! Но с точки зрения марксистской практики Сталин был прав, он имел большинство на съезде, и партия под его руководством продолжила строить социализм.

В 1927 году «группа большевиков-ленинцев» (включая Троцкого) подписала обращение, обвиняя Сталина в подавлении внутрипартийной демократии «вопреки всему прошлому большевистской партии, вопреки прямым решениям ряда партийных съездов». Очевидно, они не могли оценить эволюционности социального развития, а ведь сами в своём прошлом шли «вопреки всему прошлому»: боролись с царизмом, свергали Временное правительство…

В 1928 году бывшего всесильного вождя Троцкого выслали из Москвы, а в январе 1929 из СССР. А из Конституции страны вскоре исчезла объявленная ранее цель: победа социализма во всех странах мира.

На рубеже 1927‒1928 годов крестьяне решили не сдавать хлеб государству, а придержать его до весны, когда цены на него поднимутся. В результате в крупных городах возникли сбои в снабжении населения продовольствием, и правительство вынуждено было вводить карточную систему распределения продуктов. В ходе поездки в Сибирь в январе 1928 года Сталин предложил применить чрезвычайные меры давления на крестьян при проведении хлебозаготовок, в том числе использовать уголовный кодекс для укрывателей зерна. Шла уже речь о широкой коллективизации, тем более что к 1927 году различными формами кооперации было охвачено свыше трети крестьянских хозяйств, появились уже и колхозы.

Бухарин поддерживал сталинскую теорию «социализма в одной отдельно взятой стране», но был и активным сторонником нэпа. То есть он противился ускорению процессов. Двумя годами раньше он выдвинул свой знаменитый лозунг, обращённый к крестьянам: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство!», указав, что «социализм бедняков — это паршивый социализм», а в 1928-м выступил против усиленной коллективизации, предлагая постепенное движение к колхозам, сохранение кулаков (чтобы они постепенно уравнялись с остальными селянами), а индустриализация пусть идёт «черепашьими темпами» на основе нэпа. Все другие подходы, в первую очередь сталинский, он называл «авантюристическими».

Когда зимой 1928‒1929 годов хлебозаготовительные трудности повторились и стало ясно, что нэп упёрся в тупик, хлебозаготовки сорваны, а индустриализация не идёт никакими темпами, этот его лозунг был осуждён руководством партии. Бухарин, Рыков, Томский и их сторонники лишились постов, а некоторых деятелей оппозиции исключили из партии на основе резолюции Х съезда «О единстве партии», требующей от меньшинства подчинения решениям большинства. (В июне 1929-го Бухарина вывели из Президиума Коминтерна, в ноябре 1929-го из Политбюро.)

В 1934-м на XVII съезде он заявил: «Обязанностью каждого члена партии является сплочение вокруг товарища Сталина как персонального воплощения ума и воли партии».

В период нэпа страна поднялась на горку, с которой было несколько путей. Выбор движения в одном направлении — осуществление социалистической модернизации, вёл к устойчивому состоянию. Движение в другом направлении — к раздуванию мировой революции за счёт своих ресурсов, означало катастрофическое торможение. Третье направление — медленное развитие на основе нэпа, вело, если называть вещи своими именами, к смерти страны.

По сообщению С. Г. Кара-Мурзы, в 1989 году было проведено экономическое моделирование варианта продолжения нэпа на 1930-е годы. Расчёты показали, что рост основных производственных фондов был бы в интервале 1‒2 % в год. При таком «щадящем» варианте наша экономика нарастающими темпами отставала бы не только от Запада, но и от роста населения СССР (2 % в год), что, во-первых, гарантировало бы нарастающее обеднение населения, а во-вторых, предопределило бы поражение при первом же военном конфликте. Поэтому прав был Сталин, что и подтвердила победа в войне 1941‒1945 годов.

Но кто такой был в то время Сталин, и кто были оппозиционеры, с точки зрения теории «русских горок»? Сталин был «хозяином», выразителем интересов народа, а те, кто спорил с ним — «элитой», мешавшей переходу к мобилизационной экономике и рывку. И судьба их сложилась сходно с судьбой тех представителей правящего слоя, которые мешали в своё время Ивану Грозному и Петру I.

По свидетельству писателя К. М. Симонова, население с пониманием относилось к происходящему: «Хотя в разговорах, которые я слышал, проскальзывали и ноты симпатии к Рыкову, к Бухарину, в особенности к последнему, как к людям, которые хотели, чтобы в стране полегче жилось, чтоб было побольше всего, как к радетелям за сытость человека, но это были только ноты, только какие-то отзвуки чужих мнений. Правота Сталина, который стоял за быструю индустриализацию страны и добивался её, во имя этого спорил с другими и доказывал их неправоту — его правота была для меня вне сомнений».

Компромиссный вариант развития страны был отвергнут. Россия вступила на путь к устойчивому состоянию — созданию государственной экономики.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Вячеслав Яковлевич Шишков[59] (1873–1945)

Холодный душ

К бане шумно подкатил в автомобиле толстый. У него плохо бритые одутловатые щёки, рыжая борода клинышком, брюшко. Весь он измученный, будто двадцать вёрст гнали его по жаре с этим туго набитым бумагами портфелем.

Он быстро разделся, погладил ладонями жирные, толстые бока, сказал «Фу-у-у!», потребовал банщика и пошёл мыться.

Банщик попался высокий и тощий, как факир, нос у него кривой, на глазу бельмо.

Тощий ловко парил толстого: веник жжихал и посвистывал, всё тело толстого стало, как кумач.

— Спасибо, товарищ, — передохнул толстый, — даже в серёдке загорелось… Фу-у-у!..

— Мы распа-а-арим… То есть страсть до чего люблю купеческого званья граждан мыть! Будьте столь любезны головку, ваше степенство. — И голова толстого оделась душистой белой пеной, как чепчиком.

— Вы что же, товарищ, за купца меня признаёте?

— А как же? Нешто мы не видим? Господи!.. Пожалте ручку, оттопырьте. Ах, чикотки боитесь? Извиняюсь!

— А вы кто же, товарищ, сами-то? Ваш цех?

— Я-то? Да, как вам сказать, не соврать… Я, признаться, бывший партейный…

Как говорится, об выходе попросили… Извиняюсь, ножку-с!

— Это почему же?

— Об выходе-то? То есть в диологию никак утрафить не могу. Ну, прямо не могу и не могу! Например, в светлое христово воскресенье заприметили наши, как я из церквы, конешно, выходил. А как в церковь не пойдёшь, раз мы сызмальства к этому приучены. Отвыкнуть трудновато-с.

— Напрасно, напрасно, милый человек. Раз партийный, бога долой.

— Ах, ваше степенство! Даже не ожидал от вас такое обличенье получить, — вздохнул тощий и, раскорячившись, стал со всех сил тереть широкую, как комод, спину толстого.

— Напрасно, напрасно, — сказал толстый. — Я тоже партийный.

— Ха-ха! — заиграл бельмом тощий. — До чего весёлый вы, ваше степенство! Окромя того, ещё кой-какие партейные уклоны были. Например, в пьяном положении я, в общем и целом, в морду одному гражданину дал. Правда, удар был обоюдный: он тоже мне в ухо съездил. Одним словом, диологический подход вышел — тьфу!

— Плохо, плохо! Это даже совсем нехорошо, товарищ. Партию мараешь.

— Дозвольте головку вторично окатить. Что, глазки щиплет? Сейчас, сейчас. Эх, ваше степенство… Многие партию марают, ежели взглянуть в общем и целом. Вы возьмите, сколько казнокрадов? Или такую мораль. Например, допустим, мастеровой, рабочий, возьмём рабочего очень делового, умного и, для примеру, самого тощего, вроде как, извиняюсь, я. Хорошо-с. И вот волна революции выпячивает его в передние ряды. Значит, раз он партейный да дело разумеет, пожалуйте в ответственные члены. Дале боле, пожалуйте в члены правления фабкома, дале боле, пожалуйте в директора. Тут уж начинает у него брюхо расти, обзаводится он обстановочкой, да не какой-нибудь, а чтоб с фасоном, на которой графья сидели. Это я, конешно, к примеру говорю. И баба евоная, ваше степенство, к примеру, в самое несчастное положенье попадает: ему уже стыдно с ней и в люди показаться: непропёка, деревенщина. И у него уж, извиняюсь, мамзель на стороне, а то и три. По европейским крышам лазиют, по ресторациям, туда-сюда. Тут уж не до партии. То есть он, конешно, дисциплину держит: скажем, ежели в Казанский собор его палкой не загнать и на партзаседаниях сидит старательно, а душа-то евона уж покачнулась, от него паршивый душок пошёл, это уж не партейный человек, а прямо, между нами, сущее дерьмо, потому — подоплёка в общем и целом — дрянь! Чего ему: пиво жрёт, коньяки шустовские жрёт, чего увидит, то и жрёт, с бабёнками безобразничает. И становится он, как боров, гладкий. Даже в баню, сукин сын, норовит на казённом автомобиле, даже банщика берёт. Вот какая стерьва получается!

Толстый гневно пробубнил:

— Три, три крепче! Критик тоже!

— Чего-с? — не расслышал тощий. — Правда, таких совсем мало, а всё же есть. И это заразительно, нехорошо, не по-божецки. А, например, я. Я тоже партейный был, у меня четверо детей, супруга, конешно, больная, а зарабатывал я, дай бог, полсотни в месяц. Смотришь, смотришь на таких толстозадых партейных, да и подумаешь: нет на свете справедливости! А как подумаешь это — сейчас в кабак. Пожалуйте, ваше степенство, под душ. Как, посвежей прикажете водичку пропустить?

Толстый свирепо крутился под дождём, ему противно было глядеть на тощего и слушать его раздражающую болтовню.

— А почему, ваше степенство, так выходит? — прищурил тощий глаз с бельмом. — Потому самому, что сверху надзор плохой. Вот они и разъезжают по баням на автомобилях, да банщиков берут. Его вымоешь начисто, веником отхвощешь, как Сидорову козу, а он в порядке партейной дисциплины — гривенник! Вот вы совсем даже дело другое, вы к нежному обхожденью с детства, конешно, привыкли, и подоплёка у вас самая купецкая! Пожалте! С лёгким паром вас, много лет здравствовать!

И там, в раздевальной:

— Ах, какое белье у вас антиресное!.. Заграница-с? А куда ж вы крестик свой изволили положить, господин купец, разыскать помогу.

— Иди ты с крестиком! Я сам оденусь! — Толстый, пыхтя, встряхнул пиджак, из кармана выпал партбилет.

— Извиняюсь. Пожалте, товарищ, вот! — Он изумленно тряхнул головой: — Ну-ну! — Дёрнул за свой кривой нос и на цыпочках — голову вниз — быстро, быстро в парное отделение.

Толстый — голову вверх — гордо, осанисто вышел вон и сел в автомобиль. Шофер сказал:

— Извиняюсь… Но почему ж, товарищ, вас не побрили?

— Нет, меня отбрили очень хорошо… Ха-ха! Что? Дуйте скорей на заседанье!

1926 г.

Михаил Михайлович Зощенко (1895–1958)

Волокита

Недавно один уважаемый товарищ, Кульков Фёдор Алексеевич, изобрёл способ против бюрократизма. Вот государственная башка-то!

А способ до того действительный, до того дешёвый, что надо бы за границей патент взять, да, к глубокому сожалению, Фёдор Алексеевич Кульков не может сейчас за границу выехать — сидит, сердечный друг, за свой опыт. Нет пророка в отечестве своём.

А против бюрократизма Фёдор Кульков такой острый способ придумал.

Кульков, видите ли, в одну многоуважаемую канцелярию ходил очень часто. По одному своему делу. И не то он месяц ходил, не то два. Ежедневно. И всё никаких результатов. То есть не обращают на него внимания бюрократы, хоть плачь. Не отыскивают ему его дела. То в разные этажи посылают. То «завтраками» кормят. То просто в ответ грубо сморкаются.

Конечно, ихнее дело тоже хамское. К ним, бюрократам, тоже на день, может, по сто человек с глупыми вопросами лезет. Тут поневоле нервная грубость образуется.

А только Кульков не мог входить в эти интимные подробности и ждать больше.

Он думает:

«Ежели сегодня дела не окончу, то определенно худо. Затаскают ещё свыше месяца. Сейчас, — думает, — возьму кого-нибудь из канцелярского персонала и смажу слегка по морде. Может, после этого факта обратят на меня благосклонное внимание и дадут делу ход».

Заходит Фёдор Кульков на всякий случай в самый нижний, подвальный этаж, — мол, если кидать из окна будут, чтоб не шибко разбиться. Ходит по комнатам.

И вдруг видит такую возмутительную сцену. Сидит у стола на венском стуле какой-то средних лет бюрократ. Воротничок чистый. Галстук. Манжетки. Сидит и абсолютно ничего не делает. Больше того, — сидит, развалившись на стуле, губами немножко свистит и ногой мотает.

Это последнее просто вывело из себя Фёдора Кулькова.

«Как, думает, государственный аппарат, кругом портреты висят, книги лежат, столы стоят, и тут наряду с этим мотанье ногой и свист — форменное оскорбление!»

Фёдор Кульков очень долго глядел на бюрократа — возбуждался. После подошёл, развернулся и дал, конечно, слегка наотмашь в морду.

Свалился, конечно, бюрократ со своего венского стула.

И ногой перестал мотать. Только орёт остро.

Тут бюрократы, ясное дело, сбежались со всех сторон — держать Кулькова, чтоб не ушёл.

Битый говорит:

— Я, говорит, по делу пришедши, с утра сижу. А ежели ещё натощак меня по морде хлопать начнут в государственном аппарате, то покорнейше благодарю, не надо, обойдёмся без этих фактов.

Фёдор Кульков, то есть, до чрезвычайности удивился.

— Я, говорит, прямо, товарищи, не знал, что это посетитель пришедши, я думал, просто бюрократ сидит. Я бы его не стал стегать.

Начальники орут:

— Отыскать, туды-сюды, кульковское дело!

Битый говорит:

— Позвольте, пущай тогда и на меня обратят внимание. Почему же такая привилегия бьющему? Пущай и моё дело разыщут. Фамилия Обрезкин.

— Отыскать, туды-сюды, и Обрезкино дело!

Побитый, конечно, отчаянно благодарит Кулькова, ручки ему жмёт:

— Морда, говорит, дело наживное, а тут по гроб жизни вам благодарен за содействие против волокиты.

Тут быстрым темпом составляют протокол, и в это время кульковское дело приносят. Приносят его дело, становят на нем резолюцию и дают совершенно законный ход.

Битому же отвечают:

— Вы, говорят, молодой человек, скорей всего ошиблись учреждением. Вам, говорят, скорей всего в собес нужно, а вы, говорят, вон куда пришедши.

Битый говорит:

— Позвольте же, товарищи! За что же меня, в крайнем случае, тогда по морде били? Пущай хоть справку дадут: мол, такого-то числа, действительно, товарищу Об-резкину набили морду.

Справку Обрезкину отказали дать, и тогда, конечно, он полез к Фёдору Кулькову драться. Однако его вывели, и на этом дело захлохло.

Самого же Кулькова посадили на две недели, но зато дело его благоприятно и быстро кончилось без всякой волокиты.

1927 г.

Михаил Ефимович Кольцов (1898–1942)

Демократия по почте

Избирали президиум, избирали почётный президиум.

Избирали мандатную комиссию, избирали редакционную комиссию. Просили избранных товарищей занять места. Занимали места. Оглашали приветствия. Пели «Интернационал». Просили в зале не курить. Делали обеденный перерыв. Обедали. Опять заседали. Слушали приветствия. Принимали подарки. Ораторы, разгорячённые, в мыле, опустошали графины. В президиум стрелой летели озабоченные записки: «будет ли кино?»; «отчего у оратора зуб со свистом?»; «объявите перерыв, — оратор очень скучно говорит»; «я третий раз прошу слова, а вы меня затираете»;

«почему не избран в почётный президиум Анри Барбус?»… Словом, сыр-дарьинская окружная партийная конференция заседала.

Тов. Ушаков, ответственный секретарь и руководитель организации, зорким оком опытного лекаря наблюдал за пульсом, температурой и общим состоянием своей паствы.

Несколько раз закоченевшие от сидения и речей делегаты взывали о закрытии прений. Сыр-дарьинский вождь делал из этих записок кораблики и окунал их в чернильницу.

— Ещё пусть потреплются. Не взопрели ещё. Сок из них не вышел.

— Устали все очень. Смотри, многие уже второй день на конференцию не приходят. Надо бы кончать.

— Никак нельзя. Худо-бедно, а ещё день — полтора пусть помусолят.

— Так ведь потом ещё с резолюциями возня!

— Ерунда, дело знакомое. Резолюцию тогда надо вынимать, когда народ при последнем издыхании. Тут ещё человек двадцать совсем свежих, вон, один, чудак, даже смеётся. А этот яблоко грызёт, как ни в чем не бывало! Пусть их укачает дотошна, тогда можно и с резолюциями.

На седьмой день конференция была совсем готова. Половина делегатов позеленела от слушания речей, как от морской болезни. Другая половина нейтрально дремала или делала покупки по чимкентским магазинам.

И тогда мудрый товарищ Ушаков встал, небрежно держа на ладони толстую пачку листов.

— Товарищи! Тут вот у меня резолюции… О задачах парторганизации, о конфискации имущества у баев-полуфеодалов, ну, там и о работе окружкома… Я думаю, народ устал, вопрос ясный, так что разрешите не оглашать? А?

Конференция встрепенулась. Измолоченные делегаты хмуро переживали внутреннюю борьбу.

— Надо бы всё-таки, того… прочесть. Неудобно как-то — не читая.

Ушаков игриво сощурил глаза.

— Собственно говоря, читать особенно незачем, одна формальность. Всё всем известно, притом публика тут вот жалуется — очень устали. Так, может, не читать, а?

— Может, прочтём, товарищ Ушаков? Уж всё равно, столько сидели — посидим ещё…

— Если хотите, прочту, пожалуйста, мне что… Только уж не пеняйте, они у нас во какие!

Окружной секретарь угрожающе взмахнул стопой густо замаранной бумаги. По рядам прошла опасливая дрожь.

— Ладно, чего там; пожалуй, не стоит, Ушаков, читать.

Руководитель торопливо спрятал бумаги в портфель.

— Дело ваше, уговаривать больше не буду, не хотите читать и не надо. Считаем резолюции в основе принятыми.

— А как же с поправками быть? С дополнениями?!

— Это, пожалуйста, вносите.

— Как же вносить, если мы резолюций не слышали, товарищ Ушаков!?

На это председатель окружной конференции, уже сходя с трибуны, иронически улыбнулся:

— В газете резолюции прочтёте, тогда и присылайте поправки — по почте. У нас ведь демократия!

В зале испуганно захихикали.

По справедливости — вовсе не следует обращать все громы и молнии и скорпионы на голову одного сыр-дарьинского окружного секретаря.

По Сеньке и шапка, по сенькиной матери и кафтан. Попробовал бы Ушаков устраивать свои фокусы в другой организации! Наломали бы бока.

А в сыр-дарьинской — прошло.

Почему?

Казахский краевой комитет, прослышав о том, что у нас показано выше, созвал новую, чрезвычайную партийную конференцию, заставив тех же делегатов, в том же составе, но по-настоящему, без халтуры, обсудить свои дела.

И тогда выяснились весёлые дела.

Тогда рассказано было, что в некоторых районах введены любопытные дополнения к нашему партийному уставу. В партию принимаются только сыновья баев, торговцев, да и то не моложе тридцати лет.

В других районах бай (полупомещик) приглашает к себе закусить весь партийный актив, и актив является и смирненько ест из баевых рук.

В третьем месте совет при обсуждении всех дел вызывает баев и муллу для консультации. Вместо Госплана — Магомет-план!

В четвёртом месте совет предлагает мулле совершить молебствие по случаю открытия партийного собрания…

А в общем выяснилось, что в райкомах, в советских органах; в ячейках Сырдарьинского округа густо сидят просто жулики, настоящие мошенники, подлинные воры, прямые разбойники и что с этим добром партия должна пойти на перевыборы Советов.

Партия готовится к чистке. Подход к ней — осторожный, спокойный, без излишней торопливости.

Самая чистка пройдёт последовательно в разных частях Союза. Но такую организацию, как сыр-дарьинская, можно было долго не держать в ожидании. Товарищи, пропустите сыр-дарьинцев вне очереди. Им очень нужно!

1929 г.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Сталинские пятилетки

Казалось бы, не очень длительный период сталинских реформ донéльзя насыщен событиями: большими и маленькими, важными и не очень. Надо ли нам даже браться за эту колоссальную эпоху, заранее зная, что мы можем уделить ей не много места? Тем более, с упором на одну тему, а именно организацию власти? Наверное, надо. Но, занимаясь деталями, придётся помнить, в связи с какой задачей мы ими занимаемся.

Сложно вычленять закономерности во взаимоотношениях верховной власти («элиты») и народа какой-либо страны. Народ — он как бы «безликий», просто масса, без разделения на психологические и интеллектуальные типажи. Зато малочисленная властная верхушка (о которой историкам известно несравненно больше, чем о народе) представлена огромным числом портретов. Добрые, злые, умные, жадные… Поди разберись, что в истории происходило от закономерностей, а что — от личностных качеств вождей. Уж и не говоря о том, что не бывает среди людей абсолютных злодеев, как не бывает и «ангелов во плоти». Каждого можно в зависимости от заказа или в соответствии с представлениями историка представить каким угодно, создать любой портрет: хотите — злодея, хотите — праведника.

Если же счистить с биографий чешую, то становится видным: перед социальными системами стоят те же задачи, что и перед любой информационной системой, и можно легко проследить действие эволюционных законов. Человеческое сообщество, чтобы существовать в «предложенных» ему условиях, должно уметь сохранять прошлый опыт существования (чем и занят основной народ, консервативная часть населения), и одновременно уметь перестраиваться по мере их изменения. Властная же «элита» — и есть та особая часть общества, которая ловит сигналы внешнего мира, чтобы перенаправить усилия народа в нужную сторону. Если, конечно, перемены нужны, а среди персон «элиты» в самом деле есть достойные мудрецы.

Это легко понять. Крестьянину в его чисто крестьянском труде никакая власть не нужна; он сам знает, когда пахать, когда урожай собирать. И действительно, сельское население — наиболее консервативный элемент общества, а если крестьян свести на нет, их место займут другие — те, кто производит основной продукт страны и позволяет ей выживать. Но если на страну готовится напасть враг — кто сорганизует оборону? Разве крестьяне? Нет, правительство. Это оно потребует от народа материальных и человеческих ресурсов, выстроит армию и поведёт в бой. А интеллектуальная элита даст технические и прочие новинки, а также обоснует идеологический базис для тех или иных действий, организует процесс школьного и прочего образования.

Итак, властная верхушка нужна для выживания сообществ в переломные моменты.

Только понимая это, уже на этом фоне можно давать «портреты» властителей и оценивать их поведение. Если же какой-либо историк вывешивает перед вами целые галереи портретов добрых, умных или жадных царей, и говорит, что это и есть история, не верьте ему. Это сборники литературных анекдотов.

Верхние слои общества живут за счёт своей страны, то есть от прибавочного продукта, который даёт народ. Это не нахлебничество, если верховники работают в интересах той же страны и народа. Но если они начинают действовать в интересах иных стран, или просто прожирают ресурс, то для страны это катастрофа. А такое бывает: отрываются властители от интересов своей страны, забывают, что попали они «в верха» не по воле неких нематериальных сил. И тогда народ будто бы ни с того, ни с сего устраивает революцию, «разгоняет» негодных вождей, выдвигает новых лидеров, которые немедленно сами становятся «элитой» и попадают в портретную галерею историков.

Как видим, народ не может просто изгнать «верхушку». Он может её только заменить. Правящий слой необходим!

Сталинская эпоха показала, что, желая достичь успеха, государственная власть должна добиться сближения двух «народов» одной страны, трудящихся и верховников (не только бюрократов-управленцев, но и чиновников-исполнителей), в том числе в мере потребления. Оказалось, только так можно решить стоящие перед страной задачи. Нельзя одновременно развивать страну (трудами народа) и прожирать ресурс (стараниями «элиты»). Сталин — как показала история, держал в чёрном теле крестьянство и пролетариат, но и партноменклатуру, верхний слой своего времени, зажимал крепко, не давал излишне жировать.

Мы ниже покажем, как это было. Но сначала напомним принципы действия «русских горок», описанные в одной из предыдущих глав.

Общий сценарий развития событий таков:

1. Исходно низкая норма внутренних накоплений, вызывающая отставание в развитии нашей экономики и уровня жизни от других стран. Это не злой умысел, а объективно наше стационарное состояние.

2. Отставание. Правящая элита не рискует вводить режим мобилизационной экономики и продолжает пользоваться ресурсами, накопленными в ходе последнего рывка, но не всегда эффективно. Вдобавок, властители видят неудовлетворительность их собственного состояния по сравнению с Европой, с точки зрения бытового комфорта. Не понимая причин этого отставания, вожди пытаются улучшить своё личное, а иногда и общее положение, копируя зарубежные образцы.

3. Появление внешнего вызова: внешний враг желает закрепить экономическое отставание нашей страны через её политическое поражение. Это — сигнал к началу перехода к мобилизационному режиму функционирования экономики. Такой переход требует появления новых людей в руководстве, способных его организовать.

4. Рывок: Преодоление кризиса напряжением всех сил, после чего у народа пропадает побудительная причина поддерживать предыдущий режим функционирования.

Далее всё повторяется.

Так было в эпоху Ивана Грозного и Петра I. В ХХ веке совершать рывок стране довелось под руководством И. В. Сталина.

Интересно, что современный высший бюрократ России В. В. Путин об этой особенности нашей страны догадывается. Понимания сути «Русских горок» он, правда, в статье для газеты «Известия» (16 января 2012 года) не показал. Читаем:

«Постоянно повторяющаяся в истории проблема России — это стремление части её элит к рывку, к революции вместо последовательного развития. Между тем не только российский опыт, а весь мировой опыт показывает пагубность исторических рывков: забегания вперед и ниспровержения без созидания.

Этому противостоит другая тенденция, противоположный вызов — склонность к застою, к иждивенчеству, неконкурентность элит и высокий уровень коррупции. Причём при каждом удобном случае „ниспровергатели“ буквально на глазах превращаются в „самодовольных господ“, которые противятся любым переменам и ревностно охраняют свой статус и привилегии. Либо происходит ровно обратный процесс — „господа“ превращаются в „ниспровергателей“».

Отставание России от передовых держав длилось весь XIX век. Жёсткая зависимость экономики, а также и политики от европейского капитала была налицо. Нарастал внешний вызов, такой же, какой всегда в прошлом вёл к началу рывка. Что необходимы срочные перемены, ясно было уже в 1905 году, когда началась первая русская революция. К началу 1930-х годов уже было ясно, что нэп страну не вытянет. Тянуть с подготовкой рывка уже было невозможно.

…Итак, влиятельная группа: член Политбюро Н. И. Бухарин, председатель Совнаркома А. И. Рыков, председатель ВЦСПС М. П. Томский (партия, правительство, профсоюзы) отстаивали «щадящий» вариант постепенного накопления через продолжение нэпа. Под их влиянием первый пятилетний план развития народного хозяйства (1928/29–1932/33) был принят именно таким, щадящим. А Сталин предлагал форсированный вариант, требовал пересмотра заданий в сторону их увеличения.

Сталин, если вникнуть в смысл событий, говорил о переводе страны в мобилизационный режим функционирования, учитывая внешний вызов. Он говорил:

«Мы отстали от передовых стран на 50‒100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[60].

В 1929-м возникли серьёзные продовольственные проблемы, пришлось вводить карточки на хлеб. Не Сталин, а логика событий толкнула пленум ЦК на сплошную коллективизацию села. Но никто не требовал от бюрократов их обычных игрищ с заполошными криками типа: «Даёшь!!!». Нет, по новым директивам 80‒90 % крестьянских хозяйств (вместо 20 % по старому плану) должны были объединиться в колхозы лишь к концу пятилетки.

Коллективизация поначалу пошли не очень хорошо. На первом этапе она вызвала тяжёлую катастрофу с человеческими жертвами. Почему? Да потому, что если в первых колхозах — а они до 1929 года охватывали 6‒7 % крестьянских хозяйств, не обобществлялся домашний скот, и каждой семье был оставлен большой приусадебный участок, то, начиная свою кампанию, руководство Наркомзёма СССР изменило принципы обобществления. Самым удачным проектом для колхозного строительства в России сочли кибуц, модель кооператива, разработанную в начале ХХ века во Всемирной сионистской организации. Но это был проект для колонистов-горожан, которые и не собирались создавать крестьянское подворье или заводить скот. Обобществление в кибуцах доводилось до высшей степени, личной собственности не допускалось вовсе, членам кооператива запрещалось даже обедать дома.

В подходящей среде — в Израиле, кибуцы показали себя эффективным инструментом, но такой тип колхоза никак не подходил для условий России.

Всегда и везде экономисты недооценивают или просто не понимают сути хозяйства нерыночного типа, принципиально направленного не на извлечение прибыли, а на выживание — патриархального в деревне, или домашнего в городе, составляющего огромную, хотя и «невидимую» часть народного хозяйства. А ведь именно таким было хозяйство на Руси, именно от него — все качества русского человека, вся наша культура. Для России эта слепота политэкономии сыграла роковую роль не только во время коллективизации, но и в конце советского периода.

Но были перегибы и другого свойства. Вопреки намеченным в центре темпам, местные партбюрократы стремились загнать крестьян в колхозы за невероятно короткий срок. То же и с раскулачиванием: хотя «развёрстка» на число раскулаченных давала предельные цифры, просто чтобы чиновники не упускали эту проблему из вида, бюрократы (как они всегда это делают, желая выслужиться перед начальниками) повсюду стремились перевыполнить. В 1930 году в погоне за валом было раскулачено почти 15 % крестьянства; столько кулаков в стране вообще не могло быть. За 1930‒1931-й в отдалённые районы сослали свыше 380 тысяч семейств «кулаков» и «подкулачников», а к 1932 году 1,4 млн раскулаченных находились в спецпоселениях, занимаясь сельским хозяйством и лесоповалом.

Это не было полезным для страны, а вдобавок, масса крестьян ответила на такую политику уходом из села, сокращением пахоты, забоем скота. Кое-где произошли и вооружённые восстания. Как результат, в 1932‒1933 случился страшный голод, унёсший множество жизней. Пришлось резко сокращать экспорт зерна; в конце 1934 года вывоз вообще прекратили. Из-за этих колоссальных трудностей, во многом вызванных бюрократизмом, гигантский первый пятилетний план свернули до шестидесяти «ударных комсомольских» строек.

Весной 1932 года местным властям было запрещено обобществлять скот, и даже предписано помочь колхозникам в обзаведении скотом, и с этого времени уже не проводилось и кампаний по раскулачиванию. В марте 1933-го состоялся судебный процесс против ряда работников Наркомзёма СССР, виновных в произошедшем. Сейчас они все стараниями антисоветчиков реабилитированы.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Из секретной инструкции партийно-советским работникам, органам ОГПУ, суда и прокуратуры от 8 мая 1933 года:

В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне всё ещё продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правлений колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. Неудивительно, что при таком разгуле практики арестов органы, имеющие право ареста, в том числе и органы ОГПУ, и особенно милиции, теряют чувство меры и зачастую проводят аресты без всякого основания, действуя по правилу: «сначала арестовать, а потом разобраться»….

Воспретить производство арестов лицам, на то не уполномоченным по закону… Аресты могут быть производимы только органами прокуратуры, ОГПУ или начальниками милиции. Следователи могут производить аресты только с предварительной санкции прокуратуры.

Аресты, производимые начальниками милиции, должны быть подтверждены или отменены райуполномоченными ОГПУ или прокурорами по принадлежности не позднее 48 часов после ареста.

Была и вторая причина провала первой пятилетки — организационная. Сложилась жёсткая вертикаль управления, главную роль в которой играли первые секретари партийных комитетов. Эти люди, преданные делу партии и мировой революции, почти поголовно не были в достаточной мере грамотными. Видимо, Сталин понимал, что их следует заменить квалифицированными кадрами. Но таких кадров просто не было, да и как заменить? Сталин был не царь, он занимал выборную должность. Любой пленум ЦК партии, где у него не оказалось бы уверенного большинства, мог заблокировать любые его кадровые предложения. Ведь на пленумы как раз и собирались партийные бонзы. И пришлось ему действовать исподволь, и не наскоком.

Не называя до поры имён, Сталин, выступая с трибун пленумов и на XVII съезде партии (январь-февраль 1934), стал говорить слова, с которыми партбюрократы не могли не согласиться. Например: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления… вот где источники наших трудностей». Или: «Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом». Так постепенно внедрялась мысль: руководитель не обязательно должен быть членом партии с большим стажем, он даже может не быть членом партии, но должен быть специалистом, иметь высшее образование и опыт работы по специальности. Чуть позже возник лозунг: «Кадры решают всё!».

К концу первой пятилетки возникла целостная система перекачки людских, материальных и финансовых ресурсов из аграрного сектора в индустриальный.

Вот воспоминания американского студента Джона Скотта:

«…Я выехал на поезде, идущем четыре дня до места под названием Магнитогорск, расположенного на восточных склонах Уральских гор. Я был очень счастлив. В Советском Союзе не было безработицы. Большевики планировали свою экономику и предоставляли молодым людям много возможностей. Более того, им удавалось преодолеть фетишизацию материальных ценностей, которая, как учили меня мои добрые родители, была одним из основных зол нашей американской цивилизации. Я видел, что большинство русских едят только чёрный хлеб и носят один-единственный костюм до тех пор, пока тот не распадётся на части…

Шёл сентябрь 1932 года, и мне было 20 лет…

Мне понадобилось очень мало времени, чтобы понять, что они едят чёрный хлеб в основном потому, что нет никакого другого, и носят лохмотья по той же причине.

В Магнитогорске я был брошен в битву. Я очутился на линии фронта чугуна и стали. Десятки тысяч людей терпеливо выносили невероятные трудности, чтобы построить доменные печи, и многие делали это по своей воле, охотно, с безграничным энтузиазмом, которым с первого дня своего приезда заразился и я.

Четверть миллионов человеческих душ — коммунистов, кулаков, иностранцев, татар, осуждённых саботажников, и масса голубоглазых русских крестьян — строили самый большой сталелитейный комбинат в Европе посреди голой уральской степи. Деньги текли как песок сквозь пальцы, люди замерзали, голодали и страдали, но строительство продолжалось в атмосфере равнодушия к отдельной человеческой личности и массового героизма, аналог которому трудно отыскать в истории»[61].

Чтобы поднять и организовать народ на такие свершения, требовалось жёсткое подчинение плану тех лиц, которые составляли управляющую вертикаль. Управлять, выполняя директивные указания — это была их работа, а не способ достижения личного благополучия. И за короткий срок были решены три задачи: индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, культурная революция. Стало возможным создание новой армии.

А наверху управленческой пирамиды была оперативная группа И. В. Сталина.

С учётом неудач первой пятилетки показатели второго пятилетнего плана (1933‒1937) подвергли существенной корректировке. Для промышленности утвердили реальные задания, в сельском хозяйстве предусмотрели лишь закрепление достигнутого уровня. Ослабили директивное давление на экономику, реорганизовав органы управления ею. И хотя вторая пятилетка, как и первая, не была выполнена в полном объёме, всё же промышленность развивалась динамично.

С вводом в строй крупных тракторных заводов начала быстро создаваться сеть машинно-тракторных станций (МТС), которая в 1937 году обслуживала уже 90 % колхозов. Переход к крупному механизированному сельскому хозяйству позволил быстро повысить производство и производительность труда.

Страна втягивалась в свой очередной рывок.

Индустриализация действительно была проведена в основном за счёт крестьянства. Но у крестьян не просто забирали: их эффективно энерговооружали! Тем западным историкам, которые тычут нам в глаза «переломленный хребет русского крестьянства», стоило бы напомнить, что раскрестьянивание в их собственных странах проводилось куда более жестоко. Запад изобрёл для бедных, которых сгоняли с земли, такие типы наказания, которые Россия и СССР не знали. В начале XIX века в Англии вешали даже детей за кражу на сумму более 5 фунтов стерлингов, а за бродяжничество клеймили с 14 лет. Но для индустриализации там, на Западе, потребовалось ещё и «переломить хребет» многим и многим народам Африки и Азии!

Что касается перемещения селян в города, то на этот раз, в отличие от столыпинских времён, трудоустройство практически всех бывших крестьян было под контролем властей. Прибыв из села со справкой председателя сельсовета, мужик получал, если для него была работа, и жильё, паспорт. Начиная с «должности» землекопа или чернорабочего, осваивал более сложную специальность, шёл на завод. Его сажали за парты ликбеза, а наиболее способных направляли на учёбу в институты и в промакадемии.

Главным в проведённой модернизации было превращение человека «природного», с крестьянским типом мышления и восприятия времени, стилем труда и поведения — в человека, способного включится в усилия огромных масс людей. Эта задача была выполнена за очень короткий срок, естественно, не одной любовью, лаской и пропагандой, но всё же поколение точных и дисциплинированных людей было воспитано без подавления их духовной свободы и творческих способностей.

Что это именно так, показала победа в Великой Отечественной войне.

По абсолютным объёмам промышленного производства СССР в 1937 году вышел на второе место после США (в 1913-м Россия занимала пятое место). Прекратился ввоз из-за рубежа цветных металлов, блюмингов и рельсопрокатных станов, экскаваторов, турбин, паровозов, тракторов, сельхозмашин, автомобилей, самолётов; удельный вес импорта в потреблении страны снизился до 1 %.

Приходилось встречать уверения, будто успех сталинских пятилеток был достигнут «рабским трудом» заключённых. Да, система Главного управления лагерей (ГУЛаг) совместила функции карательных и исправительных органов с функциями строительных ведомств, как способа восполнения нехватки капиталов для промышленной реконструкции. По данным на 1940 год, ГУЛаг состоял из 53 лагерей, 425 исправительно-трудовых колоний, 50 колоний несовершеннолетних. Но надо учитывать, что численность населения в 1940-м составляла около 200 млн человек, а общее число заключённых было чуть больше 1 млн 660 тысяч. Вряд ли это позволяет говорить о крупном влиянии выполнявшихся ими работ на общий итог.

Обеспечение обороноспособности страны — вот что стало особенностью третьего пятилетнего плана (1938‒1942). Но как раз в это время прекратился стихийный приток рабочей силы в город из села, и растущие предприятия стали испытывать острый недостаток в кадрах. Из-за этого в 1940-м повысили обязательную меру труда: при сохранении восьмичасового рабочего дня предприятия и учреждения переходили с пятидневной на шестидневную рабочую неделю, за исключением профессий с вредными условиями труда (там сохранялся 6– и даже 4-часовой рабочий день). Были приняты и другие меры.

То, что было свершено за те немногие годы советским народом — поражает воображение: построили около 9 тысяч только крупных промышленных предприятий и огромное множество средних и мелких. Промышленность по отраслевой структуре, техническому оснащению, возможностям производства важнейших видов продукции вышла в основном на уровень развитых стран. СССР стал одной из трёх-четырёх стран, способных производить на своей территории любую продукцию и развивать все направления науки того времени. Появились новые промышленные районы и транспортные магистрали; начался сдвиг производительных сил на восток.

Развивалось искусство, архитектура, литература. В 1930-е годы было введено всеобщее начальное, а затем и семилетнее образование. Развивалась сеть вузов и техникумов, для лучшего охвата трудящихся высшим и средним специальным образованием внедрялись вечерняя и заочная формы обучения. Пропагандировались традиционные российские ценности: патриотизм, крепкая семья, забота о подрастающем и старшем поколениях. Были запрещены аборты и затруднена процедура разводов. Велась пропаганда достижений русской истории и культуры.

Сформированная в 1930-е годы система плановой экономики, подкреплённая идеологией и культурой, в 1940-е выстояла в Великой Отечественной войне перед натиском колоссальной военной машины Германии и всей подчинённой ей Европы, а затем смогла ответить на вызов американской «атомной дипломатии».

Бюрократия и геополитическое позиционирование

В начале ХХ века немецкий социолог Макс Вебер выдвинул концепцию рациональной бюрократии, пришедший на смену её патриархальному типу. В первой части нашей книги мы показали, как этот процесс проходил в России: средневековая администрация, строившая работу не на чётких правилах, а на обычаях и царских указах, за сто лет сменилась на хорошо организованную бюрократию, которая, по Веберу, есть господство управленческого профессионализма над произволом.

Карл Маркс предложил другой, прямо противоположный взгляд. Он не только отрицал социальную полезность государства, но и бюрократию считал абсолютным злом. Вот перечень его претензий к бюрократии: подмена интереса общественного частным интересом власти и конкретного лица; «присвоение государства» чиновничеством; органическая неспособность бюрократов решать подлинные проблемы; отсутствие у бюрократии государственного разума; карьеризм как образ жизни чиновника; формализм… Бюрократия по Марксу — это паразит, принципиально неспособный быть ни носителем разума, ни выразителем всеобщих интересов.

Истина, как всегда, лежит посередине.

С начала 1920-х годов наши социологи опирались то на «теорию господства» М. Вебера, то на «теорию бюрократизма» К. Маркса, стали изучать быстро растущий советский бюрократический аппарат. Провели перепись служащих в Москве и Петрограде, охватив сотни тысяч чиновников, изучили анкеты. Обнаружили, что аппарат власти внедрил в свой состав служащих прежних времён с их традициями, привычками и навыками работы… Но вскоре подобные исследования прекратились, несмотря на то, что редкий съезд партии обходился без призывов к борьбе с пороками бюрократизма. Казалось бы, нельзя бороться с чем-либо, не изучая то, с чем борешься! Но тема была закрыта для объективного научного исследования. Власть перестала давать социологам задания на изучение своего аппарата! Писать о бюрократизме позволили только фельетонистам сатирического журнала «Крокодил», органа ЦК партии. В журнале рассказывали о недостатках, о которых серьёзная печать молчала.

Но даже «Крокодил» не смел сообщать читателям о том, что происходит в высших сферах. Если для низшего и среднего слоя, вплоть до уровня министров, информация о практике пополнения управленческого аппарата была открытой, то информация о том, как пополняются кадрами эти высшие сферы, оказалась практически полностью закрытой. В СССР сложился кастово-замкнутый слой вождей.

Посмотрим, как влияли изменяющиеся внешние условия на эволюцию аппарата управления страной.

На XVI съезде ВКП(б) в 1927 году левые вожди — Троцкий и Зиновьев, дали последний бой «правому крену». Но проиграли. В лидеры вышли Бухарин и Сталин, причём Сталин уже начал понимать то, чего не поняли Троцкий с Зиновьевым, а также и Бухарин, а именно, что надеяться на мировую революцию — наивно. Можно предположить, что окончательное прозрение у Сталина, Молотова и некоторых других членов сталинской группы произошло вследствие неудачи революции в Китае (Кантонское восстание). А догматиков ни провал германской революции, ни китайская неудача ничему не научили. Даже в 1934 году, когда у власти в Германии был Гитлер, Зиновьев, уже лишённый всех партийных постов, продолжал доказывать, что со дня на день в Германии победит пролетариат.

Бухарин был таким же догматиком и свято верил в мировую революцию, однако в отличие от левых полагал, что её не надо торопить. Она запаздывает, но рано или поздно произойдёт обязательно, а России пока следует максимально развить свою аграрную экономику. Целей более высокого уровня Бухарин для своей страны не видел. Он так и писал: «Соединение самой могучей техники и промышленности Германии с сельским хозяйством нашей страны будет иметь неисчислимые благодетельные последствия. И та и другая получат громадный толчок в развитии».

Все вожди в конце 1920-х сходились во взглядах на село, все поддерживали идею быстрой и решительной коллективизации. Но только (немного утрируя) Троцкий и другие левые видели в ней условие создания продовольственной базы для могучих пролетарских армий, которые пройдут с боями по всему Земному шару; Бухарин и другие правые считали аграрность страны магистральным путём России и до, и после мировой революции; Сталин искал в крестьянстве ресурс для индустриализации.

Лидерство дуумвирата Бухарин-Сталин длилось с 1927 по 1930 год, причём Бухарин был более известен и влиятелен. Сталин начал выходить на роль первого лидера с 1930 года на фоне обострявшихся между ним и Бухариным споров о путях дальнейшего развития. Но развития чего и для чего? По Сталину — России ради её геополитического позиционирования в мире; по Бухарину — мировой революции ради мировой революции. Строить социализм в одной, отдельно взятой стране Бухарин был согласен, но — ожидая революцию в промышленно развитых странах. Для него предложение Сталина самим стать промышленно развитой страной означало просто отказ от мировой революции, а согласиться на это догматик не мог.

И вот что произошло. Группа Сталина, состоявшая из людей, по уму и нравственности отнюдь не превосходивших членов групп других фракционеров, просто вышла на уровень более высоких целей, чем они. Мы писали уже об иерархии целей. Вот они:

собственное сохранение властителей; военная защита страны или противодействие шантажу других стран; отстаивание политических и экономических интересов в мире; создание достойной экономики с соответствующим уровнем образованности общества; поддержание и развитие идеологии сообразно изменяющимся внешним условиям. А условия были такие: угроза близкой войны.

Для постановки целей высокого уровня важна не только способность правящей верхушки к таким действиям, но и способ правления. В России в момент рывка он должен быть — и всегда был — «византийским», когда наверху есть некто, принимающий окончательное решение, поскольку никак иначе нельзя сдержать самовластие верховников. А не заставив их работать на поставленную цель, не удастся собрать ради неё все силы страны.

Вот почему народ, при всех «перегибах» власти, так полюбил Сталина: не за внешность, не за красивую походку, не за личную скромность и не за умение складно говорить, и даже не в силу гипноза постоянных восхвалений в печати. Нет: за то, что в представлении людей Сталин был его, народа, представителем в гуще правящей бюрократии. И это при том, что верховники даже в этом случае позволяли себе злоупотребления, а Сталин, оставаясь «человеком власти», играл по их правилам!

Властный слой страны составляли в то время около трёхсот человек. Это были первые секретари обкомов и крайкомов, члены Совнаркома и Политбюро. Власть была вроде как советская — высшим её органом был Съезд Советов СССР, но состоялось всего семь съездов; восьмой, чрезвычайный (принявший новую Конституцию), был уже неурочный и последний. В периоды между съездами руководил ЦИК, подобие парламента. Но он почти не собирался в полном составе, а постоянно функционировал лишь его Президиум, в который входили только члены Политбюро и Совнаркома.

Партбюрократы наполняли все советские органы власти, а в самой партии высшим органом был Пленум ЦК, который мог снять с должности кого угодно.

Эти триста человек, способные (если сговорятся) снять кого угодно, вплоть до генерального секретаря, образовали широкое руководство. Но было ещё и узкое руководство страны, непосредственно правящая группа, своего рода «оперативный штаб». Здесь на первую роль постепенно выдвинулся Сталин. Пока он не стал тем, кем стал, способ правления имел классический для второй половины XVIII века вид: номинальный лидер и его ближайшее окружение, от которого лидер зависит очень во многом. Причём поведение любого верховника определяли не интересы страны, а его собственное представление об интересах страны.

Все, входившие в широкое руководство, имели хорошее материальное обеспечение: зарплата, «кремлёвский паёк», лечение, отдых в лучших санаториях и прочие удовольствия. Обеспечение по максимуму среди управленцев конца 1930-х получали не все, а всего около 170 человек. И что симптоматично: внутри этой «верхушки» шла постоянная грызня, и каждый был рад неудаче коллеги-соперника. Так, в 1936-м, после процесса над Каменевым, Зиновьевым и другими товарищами, Н. И. Бухарин писал К. Е. Ворошилову: «Циник-убийца Каменев омерзительнейший из людей, падаль человеческая. Что расстреляли собак — страшно рад»…

С 1930 по 1933 год состоялись процессы над Промпартией, трудовой крестьянской партией, меньшевиками, специалистами фирмы «Метрополитен-виккерс», бактериологами, историками, руководителями Пищепрома, совхозов, Наркомзёма и т. д. Почти все процессы были открытыми, и почти все осуждённые попали в систему ГУЛага, которая включала в себя тогда спецпоселения для ссыльных, колонии для осуждённых на срок менее 3 лет, и лагеря.

Управление лагерей было создано при ОГПУ СССР в апреле 1930 года, в феврале 1931-го преобразовано в Главное управление трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛаг). В октябре 1934-го лагеря забрали из ведения республиканских наркоматов и всю систему подчинили НКВД СССР, но в результате борьбы между ОГПУ, НКВД и наркоматом юстиции (НКЮ) некоторая часть органов, связанных с отбыванием небольшого наказания, оказалась в НКЮ, а основная часть досталась НКВД. «Эти ведомства почувствовали ощутимую прибыль от эксплуатации труда лишённых свободы, и каждое стремилось подчинить тюремную систему только себе»[62].

Перечисленными выше процессами против столь нужных для индустриализации инженеров и учёных, как полагают некоторые верхогляды, Сталин «продолжил войну с народом, начатую им с истребления крестьянства». Но в те годы деятельность ОГПУ, прокуратуру и суд контролировал от Политбюро Н. И. Бухарин. Это он давал санкции на аресты и все политические процессы.

После Бухарина отделом политико-административных органов ЦК партии руководил, а стало быть, организовывал судебные процессы бывший работник Коминтерна Осип Аронович Пятницкий. Впоследствии он был расстрелян, а ныне, как и Бухарин, числится среди жертв сталинского произвола. Юрий Жуков в книге «Иной Сталин» пишет:

«документы отдела, который курировали Бухарин и Пятницкий, до сих пор засекречены, и мы, историки, сегодня не в силах даже установить, сколько тысяч судеб и жизней на их совести».

В январе 1933 года началась генеральная партийная чистка. Она была необходимой, не случайно Ленин любил повторять, что «партия укрепляется тем, что очищает себя». Мы уже упоминали, что идеология и её носитель — партия, способны скатится до любого мракобесия, если не найдётся людей, способных корректировать идеологию и очищать партию от карьеристов. Если бы из партии и госаппарата не вычищали разного рода шкурников и приспособленцев, то ещё неизвестно, удалось бы нашей стране выстоять в надвигавшейся мировой войне. Сталин это понимал и приветствовал. (А теперь шкурники и приспособленцы рассказывают нам о преступлениях Сталина против партии.)

То была не первая чистка. После смерти Ленина партию чистили от примазавшихся, и сразу объявили «ленинский призыв» в её ряды. В 1929‒1930 годах прошла вторая общепартийная чистка — в ходе неё лишились партбилетов 10 % членов партии. Перед её началом Сталин в речи на Пленуме ЦК (апрель 1929) сказал:

«Не может быть сомнения, что бюрократические элементы проникают не только в экономические, кооперативные, профсоюзные и Советские организации, но и в организации самой партии. С того момента, когда партия является контролирующей силой по отношению к этим организациям, ясно, что очищение партии от нежелательных элементов есть основное условие развития всех остальных организаций рабочего класса. Отсюда лозунг чистки партии».

Но на тех прежних чистках «чистили» низовые организации, а вот третья, шедшая на протяжении всего 1933 года, затронула и членов высших органов партии. Многим вождям, в том числе Рыкову и Бухарину, пришлось оправдываться. Всего было вычищено до 400 тысяч человек, или 18 % состава партии.

В 1935‒1936 годах прошла ещё одна чистка, связанная с проверкой и обменом партийных билетов, а затем практика «чисток рядов» была прекращена.

На протяжении всех этих лет группе Сталина приходилось секретить некоторые действия, связанные, прежде всего, с внешней политикой СССР. Нужно было наладить экономическое сотрудничество с развитыми странами Запада и предотвратить угрозу втягивания СССР в военные конфликты. Деятельность Коминтерна (готовившего мировую революцию, к которой Сталин был равнодушен) члены «узкого руководства» рассматривали как второстепенную по сравнению с деятельностью НКИД.

Практически до самого начала 1930-х основным политическим и экономическим партнёром СССР в Европе была Германия; туда шёл основной поток советского экспорта, а взамен нам поставляли промышленное оборудование. В 1929-м в норму пришли отношения с Великобританией, а в 1932-м подписали советско-французское соглашение о ненападении. В 1933-м установили дипломатические отношения с США. И в том же 1933-м в Германии к власти пришли нацисты.

Сталин окончательно утвердился в правильности курса на индустриализацию, построение новой армии и новой дипломатии. Он был не рабом теории, а государственником-практиком, и, ощутив угрозу войны, понял, что Союзу надо выходить из дипломатической изоляции. Причём из-за крайнего обострения ситуации на Дальнем Востоке приходилось учитывать возможность войны на два фронта.

Частью плана по созданию системы коллективной безопасности было вступление СССР в Лигу Наций. Почти год втайне от членов ЦК велись дипломатические переговоры. Понятно, почему втайне: этот шаг был для «узкого руководства» опасен. Ведь Лигу Наций в соответствии с оценками Ленина у нас определяли как «ничем не прикрытый инструмент империалистических англо-французских вожделений… Лига Наций — опасный инструмент, направленный своим остриём против страны диктатуры пролетариата». В партии большим авторитетом пользовались старые большевики, для которых сговор с империалистами был неприемлем. Группу Сталина (Молотов, Орджоникидзе, Каганович, Ворошилов, позже Жданов) на любом пленуме могли обвинить в ревизионизме и оппортунизме, исключить из партии и арестовать.

В сентябре 1934 года Лигу Наций покинули Германия и Италия. Взамен в неё вступил СССР, чтобы, как тогда говорили, самим использовать Лигу для борьбы с фашистской агрессией и разоблачения пособничества агрессорам со стороны западных держав. При такой трактовке «широкое руководство» вынуждено было согласиться. Каждый боялся попасть в списки пособников агрессоров.

С конца 1934-го «узкое руководство» перешло к подписанию оборонительных антигерманских договоров. Заключили их с Францией и Чехословакией, шли переговоры с Великобританией.

В это время уже начали освобождать людей, осуждённых ранее по кулацким и прочим делам. Внутри страны готовился к внедрению целый комплекс реформ демократического толка, в том числе новая Конституция и новый избирательный закон. Поскольку доктрина мировой революции затрудняла дипломатические ходы, в 1935 году Сталин ограничил деятельность Коминтерна. Но не ликвидировал, а «придержал» в качестве своеобразной разменной монеты. (Это пригодилось: в 1943 году в обмен на открытие второго фронта он обещал союзникам распустить Коминтерн. И распустил.)

Сталину постоянно приходилось считаться с возможной реакцией недовольных его политикой верховников. Ведь с точки зрения коммунистических ортодоксов, имевших большое влияние, эти деяния и реформы можно было расценить как предательство дела Ленина. А подготовку и заключение договоров с западными странами — как возрождение Антанты: Англия, Франция и Россия против Германии.

И в этот напряжённый момент, 1 декабря 1934 года был убит ленинградский лидер С. М. Киров, член «узкого руководства». Конечно, Сталин мог опасаться, что эту историю политические противники используют для атаки на его «новый курс», и потому сам разыграл политическую карту. После визита в Ленинград, куда он приезжал на похороны, следствие полностью отказалось от бытовой версии убийства из-за ревности, которая на первых порах вообще была единственной, и перешло к версии убийства вследствие широкого заговора с целью захвата власти.

Фракционная борьба в партии шла всегда, и каждый раз победившая фракция «вычищала» представителей других фракций, но выборочно и гуманно: снятых с высоких должностей отправляли работать куда-нибудь подальше от Москвы. Теперь, после убийства Кирова, оппозиционеров стали отправлять под суд. Причём удар был нанесён не по простым людям, а по бывшим товарищам вождя (которые раньше сами отдавали под суд крестьян и инженеров), а вслед за ними потащили в тюрьмы десятки крупных партийных и хозяйственных работников.

Дошла очередь и до Бухарина.

Враг, проповедующий приоритет иностранных интересов, или просто вредные для страны идеи — вроде вируса, разрушающего организм. Вирус — это просто обрывок РНК, голая информация. Проникая в клетку организма, он вынуждает её продуцировать новые вирусы, заражая всё вокруг. Остановить его можно, только удалив вирус вместе с поражённой клеткой. Иначе погибнет весь организм[63].

Законы эволюции всеобщи; любой организм имеет защитные функции, иначе и организмов бы не было на Земле. Так что нельзя говорить, будто Сталин, сажая политических, «вёл войну со своим народом». Разве эти «политические» не были действительными врагами его политики? Разве сами они не оторвались давным-давно от интересов народа?.. Разве не нарушали они резолюцию съезда партии «О единстве…»? Другое дело, что не всегда можно было объявить истинную причину устранения того или иного деятеля правящего слоя вождей.

Посмотрим, например, на борьбу с Бухариным. Он выдвинул лозунг «обогащайтесь!» Ну, и как с ним бороться? Лозунг-то привлекательный! Человек не может сразу понять, что в условиях ограниченных ресурсов там, где один будет обогащаться, сотня других с голоду опухнет. Или: Бухарин требовал дисциплины, жёсткой борьбы с кулаком, устраивал репрессии против учёных-вредителей. И что на это можно возразить? Нельзя же сказать, что не нужна дисциплина, и не надо наказывать вредителей… Столь же глупо устраивать на суде теоретические диспуты и разбирать мнение Бухарина, что Советский Союз должен оставаться аграрным придатком Европы после победы там революции…

Надо сказать, поводов для расправы с бывшими соратниками Сталин не искал, иначе репрессии начались бы много раньше. Были поводы, и были возможности. Но тогда он репрессии не начинал! Мало того, даже после убийства Кирова на первых порах ограничилось высылкой из Ленинграда нескольких сотен зиновьевцев, и всё.

Сталин не был параноиком и патологическим убийцей, вопреки уверениям некоторых авторов. Террор для него был инструментом политики. Несомненно, он опасался организованного сопротивления со стороны членов ЦК своим новым реформам. Несомненно, считал полезным исправить положение в свою пользу, а страх и всеобщая подозрительность, которых он добился, практически полностью исключили сговор в среднем звене руководства. В этом отношении террор, направленный против бывших представителей верхушки партии, был полезен. Другое дело, что любая социальная структура, однажды появившись, стремится выживать во что бы то ни стало. В данном случае таким организмом, желавшим выживать и главенствовать, оказалась возникшая «машина террора». Это опыт, который надо изучать.

Сталин, «элита», демократия и террор

О демократии Сталин, кажется, впервые заговорил на съезде 1934 года:

«Господствующие классы капиталистических стран старательно уничтожают или сводят на нет последние остатки парламентаризма и буржуазной демократии, которые могут быть использованы рабочим классом в его борьбе против угнетателей».

Это неспроста. Можно предположить, что вождь уже готовился демократическими методами прижать партократов. Ведь если бы он смог внедрить новую Конституцию СССР и закон об альтернативных выборах, то удалось бы спокойно заменить немалую часть верховников специалистами. А с потерей партией ключевых постов власть на деле могла бы перейти к народу, стать подлинно Советской. Сталин безусловно намеревался это сделать, а следом — принять новые Программу и Устав партии, оставив на её попечение только агитацию и пропаганду, и участие в подборе кадров.

В тексте Конституции, принятой в 1936 году и до сего дня слывущей «сталинской», партия упомянута один раз: в 125-й (а не в первой и не в шестой!) статье об общественных организациях, где говорится, что ВКП(б) является ядром общественных организаций. Только позже, в брежневской Конституции партия была названа «ведущей силой страны и общества».

Затем, Конституция, предложенная Сталиным, предусматривала на выборах в Верховный Совет тайное голосование, наличие бюллетеней и урн, взамен прежних правил, когда голосовали по месту работы простым поднятием рук. Выборы становились равными и прямыми. Были сняты судимости с колхозников, осуждённых за мелкие хищения, и из мест заключения вернулось около миллиона будущих избирателей. С прежних «лишенцев» снимали ограничения. По задумке, партия вообще лишалась возможности вмешиваться в работу советских органов.

Главным изменением было разрешение на выборы в Верховный Совет выдвигаться на одно место нескольким кандидатам. То есть первого секретаря обкома вынуждали конкурировать с неизвестно кем. По проекту, право выдвигать кандидатов наряду с партийными организациями получали профсоюзы, кооперативы, комсомол, культурные общества и даже религиозные общины. Рабочие и служащие какого-либо завода тоже могли бы выдвинуть своего кандидата, а колхозники — ещё одного. Но в Верховный Совет прошёл бы только кто-то один.

А поскольку к середине 1930-х секретари в своих областях наворочали уже немало дел, с большой вероятностью могли победить их конкуренты. Так удалось бы решить проблему замены на своих постах членов широкого руководства, «элиты», мешавшей достижению целей Сталина по геополитическому позиционированию СССР как мощной индустриальной страны, великой мировой державы.

В каждом регионе сидел свой партийный «князь», которому интересы страны как целого были глубоко чужды. Зачем, спрашивается, главному уральскому руководителю нужна Магнитка? Она нужна стране в целом, а местному вождю, который тихо и спокойно живёт со своего региона, совершенно лишняя. Одна головная боль от неё. Даже сегодня, если в нашей общей экономической системе рассматривать каждый кусок отдельно, само его существование и тем более возникновение кажутся чем-то безумным. Построили в 1930-х на диком севере, где кроме трёх охотников сроду никто не жил, громадный никелевый гигант. И город на двести тысяч народу. Региону его продукция не нужна, одни убытки. С точки зрения «трёх охотников»: зачем строили?

Но у Сталина была цель! Никель и алюминий нужны, если есть производство самолётов. Он, управляя большим многоэтническим государством, с регионами разной экономической развитости, создавал конгломерат с единым народом, который производит всё, что нужно для страны, который живёт единой целью. Но между Сталиным и народом засела региональная партэлита, которую ни обойти, ни объехать. Чтобы решить эту задачу, Сталин и задумал демократизацию выборного процесса.

Впервые о решающем дополнении к проекту новой Конституции — альтернативных выборах, генеральный секретарь публично сообщил в интервью, которое 1 марта 1936 года дал руководителю американского газетного объединения «Скриппс-Говард ньюспейперс». В нём он, в частности, сказал: «Избирательные списки на выборах будет выставлять не только коммунистическая партия, но и всевозможные общественные беспартийные организации», и далее сформулировал свой замысел, до того момента скрываемый от большинства членов ЦК: «Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти».

Это было напечатано 5 марта 1936 года во всех газетах, начиная с «Правды».

Предполагалось, что одновременно с Конституцией будет принят новый избирательный Закон, и сразу начнётся выдвижение кандидатов в Верховный Совет. Но Сталин своим интервью слишком рано раскрыл карты! Влиятельные партбонзы нашли выход:

Конституцию утвердили 5 декабря 1936 года, ибо спорить с её положениями было просто невозможно, а принятие избирательного закона отложили на год. Соответственно, выборы в Верховный Совет тоже перенеслись на год.

В 1937-м произошли следующие события. 23‒30 января прошёл судебный процесс по делу о так называемом антисоветском троцкистском центре (Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков и другие); максимальное наказание — десять лет заключения. Обратим внимание на мягкость приговора. За политические ошибки первым секретарям всего лишь объявляли выговоры или просто «указывали», участникам же заговоров давали сроки заключения, но смертью не казнили.

Вскоре по настоянию А. Я. Вышинского были реабилитированы инженеры и техники угольной промышленности, проходившие по «делу о Промпартии»: им вернули ордена, звания, избирательные права.

В июне пленум ЦК без поправок утвердил новый избирательный Закон с альтернативными кандидатами. Но чтобы это решение стало законом, практически те же люди, что голосовали за него на пленуме, должны были проголосовать за него же на сессии ЦИК СССР. А потом им же (первым секретарям обкомов и крайкомов) предстояло бороться на выборах с альтернативными кандидатами от народа!

Как члены партии, в основу идеологии которой был положен интерес трудящихся, они не могли не голосовать за такую Конституцию и такой закон о выборах. Но как представители властной социальной структуры, желали защитить свой корпоративный, а также и личный интерес. А потому за своё согласие утвердить закон на сессии ЦИК, прикрываясь революционной фразеологией, потребовали права «почистить» свою территорию от «вредных элементов», чтобы контрреволюционеры не могли бы участвовать в альтернативных выборах.

За день до закрытия пленума Роберт Эйхе, секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, который за несколько лет до этого обрушивал на деревню страшные репрессии, подал в Политбюро записку, что в его крае чекисты вскрыли антисоветскую повстанческую кулацкую организацию. И в преддверие выборов надо бы всех антисоветчиков арестовать и осудить. Для ускорения процесса он просил, чтобы ему позволили организовать тройку, уже опробованную против крестьян — с правом принимать оперативные решения о высылке антисоветских элементов и вынесении смертных приговоров наиболее опасным из числа этих лиц. Он сам возглавит её, плюс прокурор и областной начальник НКВД.

Историк Юрий Жуков, проделав большую исследовательскую работу, доказывает, что Эйхе действовал не только от себя, а выражал требования значительной группы первых секретарей. Они отодвинули голосование за Закон о выборах, и они знали своих возможных противников — тех, кто мог быть выдвинут, и кто мог за них голосовать.

Заслуживает внимания и такой факт: судя по журналу посещений, в ходе пленума в кабинете Сталина в один день побывало пять первых секретарей разных регионов, на другой день ещё четверо, хотя обычно секретари бывали у генсека редко. О чём говорили во время этих встреч, никто уже не узнает; все посетители вскоре погибли. Скорее всего, они поддержали инициативу Эйхе, превратив её в ультиматум: либо Сталин принимает их предложение, либо — никаких альтернативных выборов.

Сталин не мог сказать «да» — это было бы против его планов. Но в таких условиях он не мог и сказать «нет», и вынужденно, как можно догадаться, оставил этот вопрос на решение большинства партийных руководителей, потому что ЦК — это ещё не большинство. А именно: предложил запросить мнение первых секретарей всех областей, краёв и республик. Так и сделали. Нам кажется важным, что региональным партийным лидерам никто ничего не навязывал, ЦК им предложил сообщить: нужны или нет тройки, кто в них войдёт, кого и сколько они намерены репрессировать.

Ответные телеграммы с мест шли целый месяц. Секретари всех регионов просили права создать тройки, сразу сообщая, сколько людей надо посадить или уничтожить. Сами обосновывали и сообщали эти цифры, а не Сталин им указывал.

Первыми прислали телеграммы шестеро из девяти секретарей, побывавших на приёме у Сталина. Роберт Эйхе просил квоту на расстрел 10,8 тысячи человек. Сколько он собирался выслать, не уточнил. Н. С. Хрущёв, в то время первый секретарь обкома партии Московской области, просил разрешения «к расстрелу: кулаков — 2 тысячи, уголовников — 6,5 тысячи, к высылке: кулаков — 5869, уголовников — 26 936». Откуда в Московской области в середине 1937 года, когда борьба с кулачеством давно канула в Лету, вдруг объявилась такая прорва кулаков и уголовников? Судя по численности, это те самые крестьяне, с которых всего год с небольшим назад Сталин и Вышинский сняли судимости, и которым вернули избирательные права. Кулаки так и проходили по делам как кулаки, а уголовники — это отбывшие наказание по закону «о трёх колосках».

7 июля 1937-го состоялась сессия ЦИК СССР. «Разоблачение, выкорчёвывание и разгром всех врагов народа являются важнейшим условием успешного проведения выборов в советы, осуществления сталинской конституции и дальнейшего победоносного продвижения нашей страны к коммунизму», — заявил Н. С. Хрущёв, зачитывая резолюцию московского актива. Столь же агрессивной оказалась резолюция ленинградского партактива.

Ещё раз обратим внимание: ни Конституция, ни планы Сталина «выкорчёвывания» не предусматривали, это была инициатива партократов, прежде всего самого Хрущёва, но он тут поставил Конституцию и репрессии в один ряд, — так же, как почти двадцать лет спустя поставил в один ряд репрессии и Сталина.

Один только А. Я. Яковлев, член группы, создававшей проект Конституции, говорил на этой сессии о правах народа, да ещё генпрокурор Вышинский напомнил, что стабильность закона требует единообразия и единого понимания законности, сделав явный выпад против создания троек под эгидой НКВД.

На третий день работы сессия ЦИК приняла решение об альтернативных выборах, и в тот же день было положено начало репрессиям, превратившим это решение в фарс: Политбюро утвердило первые двенадцать заявок на создание троек.

А телеграммы продолжали поступать. Большинство региональных вождей собирались репрессировать людей тысячами, хотя были и сравнительно скромные запросы. Так, армянское руководство находило нужным расстрелять пятьсот человек, удмуртское — шестьдесят три, а молдавское[64] — одиннадцать человек. Глава НКВД Н. И. Ежов округлил цифры и отправил обратно на места. После того как он приложил руку, в Молдавии следовало расстрелять уже двести человек, зато Эйхе, Хрущёву и другим квоты уменьшили наполовину. «Кровавый карлик» Ежов летом 1937 года оказался менее кровожадным, чем Хрущёв и в целом среднее партийное руководство!

Если до этого в стране было около 8‒10 тысяч политзаключённых, то вскоре их число перевалило за полмиллиона.

В соответствии с законами эволюции, когда структура — пусть даже структура террора — создана, она сама остановиться уже не может. Террор нарастал, как лавина; пошли «сигналы» о врагах народа от рядовых партийцев и даже беспартийных (так называемое «стукачество»). Месяц за месяцем потоком лились телеграммы с просьбами увеличить лимиты по расстрелам и высылкам. Невозможность куда-нибудь выслать, ибо высылали отовсюду, привела к расширению системы ГУЛага НКВД.

Естественно, в таких условиях было уже не до альтернативных выборов. Да никакой альтернативный (тогда говорили «параллельный») кандидат и не посмел бы выставлять свою кандидатуру из опасения попасть туда, где выборов не бывает.

Мы никого не желаем ни обелять, ни очернять. Но инициатором вакханалии репрессий был не Сталин. Очевидно, что над всем в стране владычествовала высшая партократия. А потому трудно сказать, в обеление генерального секретаря, или в его очернение то, что с самого начала террора властной бюрократической верхушки против народа Сталин развернул террор против самой верхушки: надо же ему было решить проблему консолидации страны ради геополитического её позиционирования. Двигаясь в этом направлении, «узкое руководство» сумело за три месяца вывести из состава ЦК шестнадцать первых секретарей; их почти сразу арестовали, а затем расстреляли.

Тем временем первые секретари, что оставались пока на своих постах, уже разворачивали охоту не на бывших кулаков и бывших белых, а на советских работников, желая уничтожить вокруг себя любых деятелей, способных сменить их на высоких постах в ходе выборов. Доходило до ситуаций анекдотических. Так, в июне первый секретарь ЦК КП(б)Уз Икрамов запросил у Политбюро разрешение репрессировать председателя Совнаркома Узбекистана Ходжаева, и получил такое разрешение. А в сентябре в тюрьму попал сам Икрамов. Таких случаев было много; судьба этих двух уникальна только тем, что они попали на одну скамью подсудимых и были расстреляны в один день.

Одновременность происходящего привела к тому, что оба процесса — репрессии «элиты» против народа и репрессии Сталина против «элиты» — выглядят как нечто единое, но их следует различать. Комиссии же по реабилитации, созданные в 1950-х Н. С. Хрущёвым, рассматривали их вкупе, называя «периодом сталинских беззаконий», и это естественно, потому что комиссии работали в интересах той же «элиты». Но в середине 1930-х Сталин фактически подавлял бюрократический переворот, тот, который как раз Хрущёв и его «серая» команда завершили окончательным захватом власти партократией, для которой служба на партийных и государственных должностях стала исключительно источником личного благополучия.

…Чем ближе были выборы, тем очевиднее становилась для «узкого руководства» невозможность их альтернативного характера: скорее, проведение их породило бы новую волну репрессий. Юрий Жуков обнаружил в архивах уникальный документ: 11 октября 1937 года в шесть часов вечера накануне пленума ЦК (третьего за год) Молотов подписал окончательный отказ от идеи состязательных выборов. Взамен пленум утвердил безальтернативный принцип: «один кандидат — на одно вакантное место», правда, с тем, что кандидат должен быть выдвинут на общих с беспартийными собраниях. Зарождался «блок коммунистов и беспартийных», автоматически гарантирующий партократии большинство в советах.

Таким образом, за два месяца до выборов элита уже победила. Конституция лишилась самого важного — смысла, и теперь могла называться сталинской только в качестве издёвки. Разумеется, Роберт Эйхе прошёл в этот Верховный Совет, и все уцелевшие на тот момент первые лица «элиты» тоже прошли.

Но репрессии продолжались! «Машина» никак не могла остановиться. В декабре 1937 года, в месяц выборов, Г. М. Маленков направил Сталину записку, в которой указал, что репрессии безосновательны, они угрожают стране и нужно их немедленно остановить. Он предложил сделать это с помощью закрытого письма ЦК. «Всесильный» (?) Сталин накладывает резолюцию: «Закрытое письмо не поможет. Нужно собирать Пленум».

В январе 1938 года собрался пленум, на котором с основным докладом выступил Маленков. Называя поимённо первых секретарей, он говорил, что в областях и республиках исключены из партии тысячи человек, которых тут же арестовали: «Мы проверили и выяснили, что практически все невиновны». Он обвинил партократов в том, что они подписывают даже не списки людей, а цифры, — в ответ на это первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана Д. А. Багиров рассмеялся.

Маленков бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии П. П. Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю, и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Через два часа его вывели из состава кандидатов в члены Политбюро, позже арестовали и приговорили к расстрелу. Разумеется, теперь он реабилитирован, ведь официально Постышева казнили не за то, что в своей Куйбышевской области он уничтожил десятки тысяч невиновных, а «за участие в контрреволюционных антисоветских организациях».

Весной 1938-го был арестован и расстрелян Роберт Эйхе и прошёл судебный процесс по делу об антисоветском правотроцкистском блоке (Бухарин, Рыков, Икрамов, Ходжаев, Крестинский и другие). Большинство пошли под расстрел. Репрессии Сталина крепко ударили именно по инициаторам террора — почти все они погибли, и сегодня все реабилитированы.

23 ноября 1938 года нарком внутренних дел Н. И. Ежов был вызван к Сталину, где ему предложили уйти с должности. Он, разумеется, просил гарантий для себя лично, и получил: за ним сохранили должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта.

Сразу после этого Политбюро послало на места телеграммы с требованием немедленно прекратить репрессии и распустить тройки. Перехватив инициативу, сталинская группа в конце 1938 года добилась проведения судебных процессов над некоторыми работниками НКВД за фальсификацию дел. Было велено строго соблюдать процессуальные нормы, суды стали возвращать в НКВД дела на доследование, резко увеличилось число оправдательных приговоров.

В 1939 году провели массовую реабилитацию, освободив 837 тысяч человек.

Так И. В. Сталину удалось остановить большой террор.

Ограничить власть партии, уравнять её с Советами — несбыточная мечта Сталина. В январе 1944 года перед единственной за всю войну сессией Верховного Совета собрался пленум, а накануне — заседание Политбюро. Был вынесен проект решения: «Об улучшении государственных органов на местах», где говорилось, что партийные органы всем руководят, но ни за что не отвечают, и что такого положения больше терпеть нельзя. В ведении партии следует оставить две функции: идеологическую работу и участие в подборе кадров. Во все остальные сферы партия не должна вмешиваться. И этот проект не прошёл даже через Политбюро!

Стиль работы

Аппарат власти в СССР, стране, избавившейся от капиталистической эксплуатации человека человеком, функционировал тем не менее в виде классической бюрократической пирамиды, в точном соответствии со знаменитым «законом» Сирила Норткота Паркинсона, суть которого сводится к двум факторам: 1) чиновник множит подчинённых, но не соперников; 2) чиновники создают друг другу работу. Ни императоры, ни Временное правительство, ни ВЦИК Советов, ни лидеры КПСС, ни нынешние демократические правители ничего с этим поделать не могли и не смогут.

Однако для страны суть не в количестве чиновников, а в эффективности аппарата власти. А эффективности добивается высший управляющий «штаб», в том случае, если у него есть цель и воля. При И. В. Сталине — как бы кто к нему лично не относился, работа аппарата была более эффективной, чем при всех последующих правителях России. В аппараты исполнителей (кстати, как и при Иване Грозном, и при Петре I) попадали лучшие из народа, худшие изгонялись, а главное, была глубоко продуманная, выросшая из практики эффективная система государственного управления. Система, которая в минимальной степени испытывала на себе тормозящее воздействие бюрократизма и ведомственности, разного рода чиновничьих амбиций, не говоря уже о коррупции. Она и стала важнейшей частью «советского чуда».

Нет, не всё так идеально. Бюрократизм был, и коррупция тоже. В годы нэпа образовалась прослойка очень богатых людей, и они, разумеется, развращали чиновников даже из честных партийцев, что уж говорить о приспособленцах и просто нестойких кадрах. Чиновники и взятки брали, и бюджет «пилили», и кумовством грешили. Не случайно же именно в те годы появилась поговорка «блат выше Совнаркома». Но после нэпа коррупция снижалась. По сравнению с нынешними временами её размеры представляли ничтожно малую величину. Почему?

Говорят, взяток не брали от страха: могли расстрелять. Да, из-за этого тоже. А ещё потому, что была целая система слежки за чиновниками. Все знали, что сотрудники НКВД имеют право контролировать руководство партийных и советских органов регионов и обязаны сообщать о злоупотреблениях «наверх». Вдобавок коррупцию и другие служебные грехи выявлял строгий Госконтроль, и не приходилось завидовать судьбе тех, кого он уличил… Не щадили ни прославленных маршалов (примером — Г. К. Жуков), ни знаменитых артистов (Н. Русланова), ни героев науки и труда (Д. Папанин). Да что там говорить: чуть ли не все родственники Сталина, жёны многих членов Политбюро сидели в лагерях за прегрешения, на которые сегодня и внимания бы никто не обратил. В такой обстановке решиться на взятку мог разве что самоубийца.

А вот после того, как Н. С. Хрущёв разоблачил «культ Сталина», всё переменилось. В 1959 году «органам» было настрого запрещено следить за поведением высших бонз! И маховик коррупции начал набирать обороты…

Ещё в качестве меры, применявшейся Сталиным против коррупции, можно назвать заботу о материальном благосостоянии высших номенклатурных чинов, которые были уравновешены ответственностью за дело. В соответствии с решением СНК СССР от июня 1938 года, главы союзных наркоматов и приравненные к ним должностные лица получали зарплату, почти в десять раз превышавшую ставку квалифицированного рабочего. Если приплюсовать к этому денежные премии в «конвертах», привилегии и льготы в питании («кремлёвский паёк») и жилье, лечении и отдыхе (спецдачи, санатории и т. д.), то станет понятным, что уровень обеспечения номенклатурной «элиты» отличался от среднего по стране как небо от земли.

Нельзя жалеть денег на оплату труда тех, кто приносит обществу ощутимую пользу! — такого принципа придерживались тогда, и не только по отношению к руководящим работникам, а и к деятелям культуры и науки. Режиссёры М. Ромм, С. Юткевич, А. Довженко получили по 100 тысяч рублей за свои фильмы «Ленин в Октябре», «Человек с ружьём» и «Щорс», суммы астрономические по тогдашним временам. Писатели, изобретатели, конструкторы новой техники получали щедрые материальные и иные поощрения за конкретные заслуги.

Помимо материального, люди имели моральное поощрение. А чтобы поощрять, надо знать, что работа сделана. Такая система заставляла руководителей вникать в дела, а не просто давать указания. Сам Сталин полагал, что мало правильно выбрать человека, надо ещё увериться, что поручение он выполнил, и отметить это.

А ещё — помимо названных причин снижения бюрократизма и взяточничества, до 1936 года проводились чистки, в ходе которых из аппарата выгоняли негодных работников. Партия и армия, структуры госвласти, предприятия освобождались от бездарных, бездеятельных людей, и одновременно шло массовое выдвижение на руководящие посты талантливых, живших интересами страны, показавших себя на конкретном деле. Так было, потому что перед всем народом стояла цель, и каждому было поручено конкретно дело. Соответствуешь (а это видно по результатам) — работай дальше. Не соответствуешь — возьмись за то, что потянешь.

А ещё — что, может быть, важнее всего — был достаточно высок нравственный уровень людей. Можно считать идеи социализма, как подлинно справедливого общества, ложными; можно смеяться над Моральным кодексом строителя коммунизма; можно издеваться над октябрятскими звёздочками и пионерскими галстуками. Но нельзя отрицать, что идеи были востребованы, октябрят и пионеров воспитывали, а Моральный кодекс и впрямь оказывал влияние, соответственно настраивая трудящихся. В силу ротации кадров низовой и средний аппарат наполняли люди, для которых честность и совесть не были пустым звуком.

Есть разница между законом и справедливостью. Закон выражает интересы власть имущих, а страны в целом — лишь в той степени, в какой власть имущие (издающие законы) работают на страну. А справедливость основывается на представлении общества что хорошо, и что плохо. Как не крути, при Сталине власть работала в интересах страны и большинства народа, что неизбежно приводило к совпадению закона и справедливости. А после Сталина, власть при прежней социалистической риторике (позже — при демократической риторике) стала работать в интересах себя и причастных, и возникло большое расхождение между законом и справедливостью. С тех пор власть, интуитивно это понимая, разваливает моральные основы общества.

Владимир Лизун в статье «Можно ли в России победить бюрократизм?» рассказывает о своих встречах с видным советским учёным академиком В. Струминским. В конце 1940-х тот ездил в несколько ведущих западных стран с целью закупок современного оборудования для физических НИИ.

«Незадолго до зарубежной командировки, — рассказывал В. Струминский, — я занимался примерно тем же в нашей стране. Появилась хорошая возможность сравнить работу чиновничьего аппарата за границей и в тогдашнем Советском Союзе. Результат был совершенно неожиданным. Наши „аппаратчики“ на две головы оказались выше своих западных коллег. То, что в Великобритании или Франции занимало две недели, требовало множества разных согласований, у нас решалось за 3‒4 часа. В Америке дело обстояло ненамного лучше. Советские управленцы по сравнению со своими западными коллегами были намного подготовленней: быстрей соображали, не боялись брать на себя ответственности, работали чётко, грамотно и профессионально. Американские, французские и английские чиновники, также как и представители ряда частных корпораций, с которыми приходилось иметь дело, казались мне людьми прошлого века: мало того, что они замедленно и с большим трудом вникали в суть вопросов, но даже поняв, что от них требуется, обязательно выясняли, как к этому отнесутся свыше, стараясь при этом „спихнуть“ ответственность на других».

Контраст между высоким уровнем материально-бытовой культуры, комфортностью рабочих условий и удручающе низкой эффективностью управленческого труда на Западе произвели на академика ошеломляющее впечатление.

Интересны свидетельства посетившего Советский Союз в 1937 году немецкого писателя Лиона Фейхтвангера. Все лица, занимавшие сколько-нибудь ответственное положение, писал он, «почти не уделяют времени для еды, они почти не спят и не видят ничего особенного в том, чтобы вызвать по телефону из театра, во время представления человека только для того, чтобы задать ему какой-нибудь срочный вопрос, или позвонить ему в три или четыре часа по телефону. Я нигде не встречал такого количества неутомимо работающих людей, как в Москве… Если в Нью-Йорке, Чикаго я не обнаружил американских темпов работы, я обнаружил их в Москве».

Есть свидетельства и другого рода: литературные. Писателя А. Бека, создавшего на основе изучения архивных документов роман «Новое назначение», и бывшего московского мэра Г. Попова, капитально изучавшего управленческие методы 1930-х и 1940-х годов (и написавшего статью о романе Бека) невозможно заподозрить в симпатиях к сталинизму. Но они показывают, что управленческий аппарат того времени действительно был на высоте! Вот рассказ Попова о герое романа Онисимове:

«…Мы делаем государственное дело и обязаны его делать. Страна, Сталин требуют сотен и сотен танков, лучших чем немецкие. А для этого, считает Онисимов, надо выработать лучшую — по мировым стандартам — технологию. Разработать детальные инструкции, дать конкретные задания. А затем заставить всех подчинённых беспрекословно, точно, строго соблюдать все детали директив, все буквы инструкции. Надо постоянно, неукоснительно заставлять всех контролировать, ловить малейшие промахи, чтобы они не переросли в провалы, подавлять отклонение в зародыше. Вот почему так кричит нарком на мастера в цехе по поводу корочки при разливе стали — эта корочка вписана в инструкцию, без неё качество металла ухудшится.

Культура в работе, технологическая грамотность, чёткость в каждой мелочи — вот стиль руководства отраслью. За эту тщательность сам Орджоникидзе называл Онисимова „немцем“… И сам Онисимов воспитывал своих подчинённых в духе строжайшего контроля технологии и качества… Когда в годы войны возникла опасность срыва в выпуске металла, Онисимов лично, никому не поручая и ни за кого не прячась, докладывает в Госкомитет обороны. Он знает, что может стоить ему этот доклад. Но подвести страну нельзя. И ему помогли, буквально сняли с фронта солдат. Ему верили: если говорит „не могу“, значит, все человеческие силы действительно исчерпаны».

Сталинские наркомы жили своим умом, не окружая себя сонмом советников и консультантов, тем более зарубежных. Им некогда было разрабатывать громкие программы и концепции, жаль тратить время на пустые конференции, презентации, круглые столы и прочее подобное. Эти люди работали сутками напролёт, делали дело, добиваясь в кратчайшие сроки, казалось, недостижимого. Компетентность, работоспособность, требовательность — вот их отличительные черты.

А ведь они были такими же чиновниками, как и те, что служили до них, и после них. Откуда же столь разительное отличие? Дело в том, что они оказались в условиях, при которых иначе жить не могли. Вот какие были условия: если впрягся в эту лямку, так тащи. Бездельничаешь? — уволить. Воруешь? — к стенке. Конечно, при других условиях, при попустительстве высшей власти любой из них вполне мог стать взяточником или просто сибаритом, бездельником на высоком посту[65].

Бывший нарком земледелия И. А. Бенедиктов, более сотни раз встречавшийся по работе со Сталиным и хорошо знавший всю «кухню», рассказывал:

«При Сталине продвижение в высшие эшелоны управления осуществлялось только по политическим и деловым качествам — исключения, конечно же, были, но довольно редкие, что лишь подтверждало общее правило. Главным критерием являлось умение человека на деле и в кратчайшие сроки изменить ситуацию к лучшему. Никакие соображения личной преданности и близости к „вождю“, так называемый „блат“, в расчёт не брались. Более того, с людей, к которым Сталин особо симпатизировал, точнее ставил другим в пример, спрос был и жёстче, и строже. Я имею ввиду В. М. Молотова, Г. К. Жукова, Н. А. Вознесенского и некоторых других… Начав свою работу в сельскохозяйственном учреждении совсем ещё молодым человеком, я был твёрдо уверен, что все успехи по службе зависят исключительно от моих личных достоинств и усилий, а не от сложившейся конъюнктуры и заступничества влиятельных родственников. Как и многие мои сверстники, я знал, что если проявлю себя должным образом на деле, то мне не дадут засидеться на месте, не позволят долгие годы „выслуживать“ один чин за другим, растрачивая энергию и напор молодости на перекладывание канцелярских бумаг, а сразу же дадут дорогу, „двинут“ через несколько ступеней наверх, туда, где действуют и решают».

На высокие посты без сомнений назначали новых людей, поднявшихся «с низов»: директоров, главных инженеров, мастеров, специалистов, многократно и на конкретном деле доказавших свою способность в кратчайшие сроки добиваться серьёзных перемен к лучшему. В 1940-е годы советское правительство по возрастному составу было едва ли не самым молодым в мире. Того же Бенедиктова назначили наркомом земледелия СССР в 35 лет, и это было не исключением, а скорее правилом. Большинство наркомов, не говоря уж о заместителях и начальниках управлений, было того же возраста, даже моложе: из наиболее известных это Н. А. Вознесенский, А. Н. Косыгин, Д. Ф. Устинов, В. А. Малышев, И. Ф. Тевосян. Зато Политбюро состояло из людей старшего поколения.

Продолжим, однако, рассказ И. А. Бенедиктова о советской системе управления:

«Правило „обещал — выполни“ соблюдалось довольно строго. Лучше было заранее отказаться, если не можешь, в этом случае, по крайней мере, не подведёшь других. Ну а раз уж взялся, всё, назад ходу нет. Никакие ссылки на трудности, на пресловутые „объективные обстоятельства“ не признавались. „Вас для того и ставят, — не уставал повторять ответственным руководителям Сталин, — чтобы эти трудности преодолевать“. И действительно ведь преодолевали, добиваясь, казалось, невозможного!..

Каждый из наркомов твёрдо знал, что спрос за порученное дело будет персональным, что никакие коллегии, заседания, совещания и рекомендации с партийных верхов не помогут, если дело будет провалено. Сталин терпеть не мог заседательской суетни с претензиями на выработку „коллективного мнения“ и жёстко отучал нас, молодых руководителей, прятаться за то, что он в раздражении называл „колхозом безответственных лиц“. Да, я старался прислушиваться к разумным советам, но окончательное решение всегда принимал сам. И никогда не позволял вмешиваться в мою компетенцию другим, даже в тех, крайне редких, впрочем, случаях, когда это пытались сделать члены Политбюро. Потому что твёрдо знал: отвечать всё равно придётся самому».

Случайные лица на высоких постах не задерживались. Да их и нельзя было «задерживать», не рискуя собственной карьерой: стремление окружать себя заведомо слабыми, малокомпетентными, но зато «своими» людьми приравнивалось к враждебной деятельности против партии и государства.

Для примера, упомянутый Н. А. Вознесенский, председатель Госплана, только один раз позволил себе занизить план промышленного производства, чтобы позднее рапортовать о его перевыполнении. И был немедленно привлечён к ответу. Специальная партийная комиссия, расследуя его дело, выявила также факты продвижения им на высокие посты земляков, деловые качества и профессионализм которых заметно уступали другим кандидатам. Такие действия, да ещё со стороны человека, которого Сталин ставил в пример другим за твёрдость и принципиальность, вызвали у «хозяина» крайнее возмущение. Вознесенский был осуждён и расстрелян.

Столь суровый приговор можно счесть чересчур жестоким. Но очковтирательство и групповщина, допущенные одним из членов высшего руководства, были приравнены к тягчайшим преступлениям против народа. Казнь Вознесенского послужила предупреждением, что попытки таким путём облегчить себе жизнь будут пресекаться беспощадно.

И урок пошёл впрок: вплоть до конца 1950-х в партийном и государственном аппарате случаи групповщины и очковтирательства носили единичный характер (зато позже превратились в массовое явление).

Для Сталина и его узкого руководства партийные и государственные функционеры были нужны как проводники их политики, как соратники и единомышленники в достижении поставленных целей. С неисправимыми же бюрократами в тот период особо не церемонились. Но в основном боролись не против бюрократизма, а за хорошо работающий аппарат, слаженную команду, умело поощряя и заинтересовывая служащих в успехе работы. Сегодня к этому опыту относятся с презрением или даже с ненавистью, а его надо изучать!

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Из доклада МВД, 1947 год:

«Управлением милиции Ровенской области арестована за взяточничество быв. следователь Ровенской городской прокуратуры Мазина. Установлено, что Мазина получила взятки от директора государственной мельницы № 3 г. Ровно Виюка 470 кг муки за непривлечение его к уголовной ответственности по делу о расхищении муки; от владельца частного буфета в гор. Ровно Банникова — 8000 рублей за прекращение дела о нанесении им тяжёлого ранения гр-ну Насенкову и от дезертира Побережного —4000 рублей за прекращение на него дела».

* * *

Навести порядок в комиссиях по приёму и исключению

…Комиссия по приёму и исключению МК ВЛКСМ превратилась в заурядную канцелярию, похоронившую уже не один десяток «дел». Апеллирующий не имеет возможности получить толковый ответ на своё заявление. Переписка, касающаяся буквально судеб людей, даже не регистрируется, копии запросов не сохраняются. Расследование дел ведётся крайне поверхностно. За два года комиссия МК не провела ни одного выездного заседания. Вообще за последние два года на большинстве заседаний комиссии МК присутствовало не больше двух и часто лишь один член комиссии. В 1937 году дела частенько решает единолично новый председатель комиссии тов. Авдеев. Решения комиссии по два-три месяца не утверждаются секретариатом.

«Комсомольская правда», 23 апреля 1937 г.

Однако, чтобы у читателя не сложилось превратного мнения, будто в тот период нашей истории властной группе удалось полностью «задавить» коррупцию, советуем вспомнить, что коррупция и блат всё-таки были. Нам уже приходилось писать об этом.

До Октябрьской революции большевики одинаково нападали и на буржуазию, и на бюрократов. После победы революции они опять обнаружили бюрократов: оказалось, что на суть бюрократии не влияют идеологические установки. Бюрократу по большому счёту всё равно, социализм на дворе, капитализм или феодализм. В верхних эшелонах власти порядок более или менее навести удалось, но низовой аппарат, конечно, бюрократизмом грешил изрядно.

На XV съезде ВКП(б) в декабре 1937 года Сталин в политическом докладе говорил:

«Если мы примем во внимание, что у нас не более 60 тысяч наиболее активных работников, рассеянных между всеми видами экономических, кооперативных и государственных учреждений, где они борются с бюрократией, можно предположить, что некоторые из них в процессе этой борьбы в учреждениях сами заболевают бюрократизмом и приносят эту болезнь в партийную организацию. Это не наша вина, товарищи, это наше несчастье, что этот процесс будет в большей или меньшей степени продолжаться до тех пор, пока существует государство».

Сталину досталась страна с малокомпетентным чиновничьим аппаратом, однозначно доверять которому он опасался, и совершенно естественно постоянно искал новых людей и производил перестановки руководящих кадров. Непредвзятый анализ показывает, что с помощью пропаганды, террора и различных мер поощрения он сумел привести бюрократию (по крайней мере, бóльшую её часть) в такое состояние, в котором она добровольно и сознательно участвовала в реализации указанных им целей.

БЮРОКРАТИЗМ В ЛИТЕРАТУРЕ

Михаил Ефимович Кольцов (1898‒1942)

Личный стол

Сначала разговор быстро и бодро плывёт по широкой, полноводной реке. И вдруг, как-то незаметно, его относит в узкую, унылую, неподвижную заводь.

— Значит, после выходного давайте приступайте к работе. Откладывать не приходится, дело стоит.

— Пожалуйста, за мной задержки нет. Могу придти завтра оформляться.

— Вот именно. Зайдите в личный стол. Я ему от себя позвоню, столу. А вы привезите паспорт и характеристику с предыдущего места работы. Больше никаких формальностей не надо.

— Видите ли… Я не так уж уверен, что характеристика будет красивая…

— Почему же? Ведь вы отличный мастер, об этом все знают. Ведь ваши работы премированы на выставке. Какая же может быть характеристика?

— У меня там были недоразумения с завкомом. Из-за общественной нагрузки с ними поспорил. Очень сильно поспорил. Они мне под конец обещали: «Свои люди — сочтёмся». Боюсь, они в характеристике сочтутся.

— Н-да. Это хуже. Это гораздо хуже! Надо вам что-нибудь придумать.

— Чего же придумывать. Выто меня знаете?

— Я-то вас знаю…

— Ну вот, вы и объясните личному столу, что я за работник, что за человек. Это для него важнее, чем отзыв каких-то неведомых людей.

— Так-то оно так. Да разве столу такие вещи объяснишь? Стол таких тонкостей не понимает. Столу бумажка нужна, на то он стол личного состава.

— Но ведь он вам же и подчинён, стол. Напишите сами ему бумажку, если хотите иметь меня на работе.

— Хотеть хочу. Но бумажки, откровенно говоря, писать не буду. С такими вещами не шутят. Бумажка есть документ, а за документ отвечать надо, понятно? Неужели вы не можете выцарапать с места работы хоть какой-нибудь отзыв? Ну, не характеристику; хоть справку, пустяк, ерундовину какую-нибудь. Что, мол, работал у нас с такого по такое-то, и что… ну и всё. Хотя бы так! Не для меня, для стола это нужно. А без этого, извините, я вас брать не рискну.

* * *

А то бывает и наоборот. Разговор медленно трясётся по просёлочным ухабам и вдруг сразу выкатывает на лёгкое, удобное, гладкое шоссе.

— Да я десятый раз объясняю, не могу я тебя взять! Скандал получится, пойми. Ведь тебя тут все, как облупленного, знают, какой ты есть работник и какие с тобой там были истории. Немедленно поставят вопрос.

— И пусть поставят. Скажешь, что всё это были сплетни, что характеристика хорошая, что оттуда ушёл по собственному желанию и что вообще — в чём дело?

— Какая характеристика? Разве тебе там дали хороший отзыв?

— А как же. Согласно уговору. Когда заварилась эта каша, я сам пошёл и предложил: или освобождайте «по собственному желанию» с хорошей характеристикой, или увольняйте с преданием суду, но уж тогда я из вас пыль повыбью — во всех инстанциях от Эркака до прокурора такого порасскажу, что не обрадуетесь. Ну, они тоже не идиоты: сейчас же отпустили, а составить характеристику дали мне самому.

— Что же ты молчал, чудак! Столько времени зря проговорили. Лети в личный стол, — зачисляйся. Копию с характеристики мне оставь, пусть под руками находится.

* * *

Человек работает — год, два, пять, восемь лет. Хорошо работает, жарко, весело, успешно. Им довольны, отмечают, ценят, премируют, держатся за него. Пишут о нём в газетах.

Хорошая слава пошла о человеке. Пошла и дошла до того угла, где у человека некогда случился плохой эпизод. Или просто — притаились недруги, конкуренты, завистники.

Тогда из угла побредёт за человеком бумажонка.

Она пойдёт медленно, семеня ножками, как насекомое. Но обязательно догонит человека.

Бумажонка невзрачная, на серой бумаге, слепым шрифтом отбитая, с плохо оттиснутым штампом, с неразборчивыми подписями и глухим содержанием.

В бумажонке осторожно и туманно говорится, что имя-рек, который работает у вас, в своё время где-то проявил себя весьма отрицательно, что, по имеющимся данным, вёл себя антиобщественно, что, по поступившим заявлениям, устраивал пьянки, что, по создавшемуся впечатлению, является элементом отсталым и пассивным.

У кого имеются такие данные? Куда поступили заявления? От кого? Когда? Пять лет назад? У кого создалось впечатление? Почему создалось? Как создалось? Создалось ли?

Ничего в глухой бумажке не разъяснено. Она написана хмуро, невнятно, сквозь зубы. Проверить бумажку трудно, часто невозможно. А всё-таки бумажка действует.

Её обносят по кабинетам, бережно прячут в личном столе. И сразу стол, возомнив себя ужасно бдительным, начинает прищуриваться на человека, новым косым взглядом рассматривать его отличную работу, отодвигать хорошего работника в сторону, в тень, в задние ряды. Сам человек, не понимая причины, грустит и мучается от перемены обстановки и отношения к нему; он думает, что стал хуже работать, что в чём-то провинился, в чём-то ошибается. А на самом деле — это тихая, лживая бумажка, никем не проверенная и никем не подтверждённая, исподтишка гложет его труд, его отдых, его спокойствие.

* * *

Бывает и ещё хуже. Талантливый учёный-медик, аспирант большого столичного института, недавно вернувшись из научной командировки, узнал, что отчислен от аспирантуры. Он спрашивает о причинах — причин не объясняют. Идёт в Наркомздрав, просит проверить, выяснить, восстановить — не восстанавливают, не проверяют, не выясняют. Человек ходит вне себя, ничего не понимает, он на грани умопомешательства. Совершенно случайно узнал, что его отчислили… за шпионаж. За шпионаж — отчислить от аспирантуры, и только? Учёный обратился в Бюро жалоб Комиссии Советского Контроля. Бюро произвело расследование, — оказалось, что кто-то, неизвестно кто, звонил по телефону в институт, в личный стол и, даже не назвав себя, объяснил, что аспирант занимается шпионажем. Этого было достаточно, чтобы мгновенно уволить давно хорошо известного работника. Только вмешательство Бюро жалоб восстановило его в институте…

В Винницком лесном тресте уволили лесовода Баяновича «как офицера царской армии». Повсюду знали Баяновича как отличного и честного специалиста, всюду рады были бы иметь его. Но, взяв в руки бумажку об увольнении, отскакивали от него, как от чумы. По сути же дела Баянович был ещё до мировой войны помощником лесничего. На войне был в самом деле поручиком, но уже в семнадцатом году, и затем восемнадцать лет подряд работал по лесному хозяйству, работал честно, хорошо. Бумажка подсекла эту долгую работу. Вдобавок газета «Лесная промышленность» заклеймила Баяновича в залихватской заметке… Понадобилось опять участие Советского Контроля, чтобы Наркомлес набрался храбрости и дал Баяновичу работу.

Зина Ошанская работала много лет и хорошо уборщицей дома отдыха в Западной области. Но приползла откуда-то бумажка: Ошанская — дочь попа. Личный стол, а за ним и прочее начальство взволновалось. Посмотрели в делах — уборщица никогда не скрывала своего происхождения. Всё равно: чтобы уберечься от бумажки, уволили уборщицу с её ответственного поста. Профсоюз и даже его областной отдел подтвердили увольнение. Только в Москве пересмотрели это дело. Ну, если в Москве, тогда пожалуй. Тогда ещё можно доверить дочери попа подметать комнаты в доме отдыха. Московская бумажка перекрывает бумажку смоленскую. Личный стол успокоился.

* * *

Чем в конце концов занимаются все эти личные столы, отделы кадров, группы по найму? Кого они подбирают — работников или бумажки со слепо пришпиленными к ним живыми людьми?

Конечно, святая обязанность каждого секретариата, каждого делопроизводства, каждой канцелярии собирать и тщательно хранить все точные документы и сведения о людях. Без этого обойтись нельзя. Но надо же разбираться и в смысле этих бумаг, в значении и ценности каждой из них!

Проверка партийных документов показала, что может произойти, если полагаться только на бумажки, не сверяя их с живым человеком. Проходимцу не трудно спрятаться за добродетельной бумагой, и обратно — старая, бессмысленная, иногда лживая бумажка может спеленать сильного, честного, полезного обществу работника.

Они называют себя бдительными, эти столоначальники, для которых — сначала бумажка, а затем человек. Но бдят они преимущественно на страже своего собственного благополучия, личной своей безответственности, личного спокойствия, за счёт чего угодно, и прежде всего за счёт бережного отношения к живому человеку.

1936 г.

Госстроительство, война и восстановительный период

С середины 1930-х годов длилась череда международных военно-политических событий (создание военных блоков Германии и ряда европейских стран, Мюнхенский сговор, заключение Британией договора о ненападении с Германией т. п.). Кстати, не только Германию, но и Британию с Францией советское руководство в 1939‒1941 годах было вынуждено считать возможными нашими противниками. Эти страны готовили бомбёжку нефтяных и нефтеперерабатывающих предприятий СССР на Кавказе, вели переговоры с Турцией об укреплении турецких войск у советских границ, и о подготовке антисоветского восстания в приграничных советских районах. Всё это заставляло СССР как-то реагировать.

В 1939 году, 23 августа, через год после заключения пакта о ненападении между Великобританией и Германией[66], Сталин сделал ответный ход: СССР и Германия подписали свой Договор о ненападении. Но Германия при этом оставила в силе все военные договора, направленные против нас и подписанные двумя-тремя годами ранее!

В тот день, когда Германия захватила всю Чехословакию, кроме «разрешённых» ей Судетов, внеочередная сессия Верховного Совета СССР приняла Закон о всеобщей воинской обязанности, а вскоре после нападения Германии на Польшу началась военная операция Красной Армии по установлению контроля над Западной Белоруссией и Западной Украиной.

Многие публицисты утверждают, что СССР напал на Польшу. Это далеко не так. В 1919 году, в связи с тем, что Россия и отделившаяся от неё Польша затруднялись установить границу между собой, Верховный совет Антанты (то есть орган стран — победительниц в Первой Мировой войне) рекомендовал в качестве восточной границы Польши так называемую линию Кéрзона[67], которая соответствовала этнографическому принципу: к западу от неё преобладало польское население, к востоку — не польское (литовское, белорусское и украинское). Причём историческая граница Королевства Польского проходила в среднем на сто километров западнее линии Кéрзона, то есть полякам немного прирезали землицы. Польское правительство это предложение отвергло, но в июле 1920 года, когда армия Тухачевского наступала на Варшаву, официально её признало. Затем поляки разбили армию Тухачевского, быстро пошли на восток и захватили значительную часть украинских и белорусских территорий.

В 1939-м, подписывая с Германией договор о ненападении, СССР добился от германской стороны признания линии Кéрзона в качестве международно-признанной восточной границы Польши. И Германия, начав войну, остановилась на этой границе. Красная Армия заняла оставшиеся «ничейными», а по сути, наши земли только тогда, когда польское правительство бежало из страны. Некоторая сумятица произошла в одном лишь Бресте: немцы заняли его, но по настоянию СССР были вынуждены уйти.

В октябре в Западной Белоруссии и Западной Украине были избраны Народные собрания, которые провозгласили установление Советской власти, а также они приняли декларации о вхождении в СССР.

30 ноября началась советско-финская война. Наши дипломаты до этого вели переговоры об обмене территориями с целью отодвинуть границу на Карельском перешейке настолько, чтобы Ленинград был вне опасности артиллерийского обстрела. Кроме того, Советское правительство просило уступить некоторые острова и сдать в аренду Советскому Союзу порт Ханко, чтобы построить там военно-морскую базу для прикрытия Финского залива и Ленинграда от нападения вражеского флота.

Это развенчивает миф, будто Сталин не верил в возможность нападения Германии на СССР. Ему не надо было «верить» или «не верить», он знал, что войну готовят. Вся проделанная им работа: создание новой индустриальной экономики, развитие науки и образования, идеологическая подготовка и военно-спортивная тренировка населения; дипломатические усилия говорят об этом.

Взамен названных уступок (общей площадью 1066 кв. миль) СССР был готов уступить Финляндии районы площадью в 2134 кв. мили, то есть в два раза больше, причём Союз не получал от этого преимущества для нападения на Финляндию. Ответ финской стороны был отрицательный, а времени на дальнейшие переговоры не оставалось, и с 30 ноября 1939 по 12 марта 1940 года СССР провёл военную кампанию.

Опять же, Франция и Британия обсуждали ответные меры, добавив к своим планам нападения на Баку ещё и отправку экспедиционных войск в Финляндию. Но быстрое окончание войны и выдвижение весьма умеренных новых советских требований к Финляндии сорвало эти планы.

На совещании высшего командного состава РККА Сталин сказал об итогах финской кампании: «Спрашивается, кого мы победили?.. Вся оборона Финляндии и война велись по указке, по наущению, по совету Англии и Франции… Мы разбили не только финнов — это задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа».

22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз с целью ликвидации СССР как страны и истребления значительной части населения. Вместе с вермахтом в боевых операциях на нашей территории участвовали вооружённые силы Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии, а также большое количество польских волонтёров.

Началась Великая Отечественная война.

Эта история описана столь подробно и столь многими, что мы здесь ограничимся кратким перечислением тех государственно-экономических мероприятий, о которых почти ничего не пишут в учебниках. Кому-то это наверняка покажется скучным, прежде всего тем «знатокам», которые уверены, что «Гитлер нёс России свободу от сталинизма», а Сталин победил, «завалив дорогу немцев трупами». Но ведь утверждение, что для Германии цель войны была в ликвидации России и уничтожении значительной части народа — не просто фраза. Это факт, отражённый в документах.

Возможно, после быстрых военных успехов на Западе Гитлеру казалось, что он сможет и с Россией справиться быстро. И он сделал стратегическую ошибку: Россия настолько большая, что её даже просто пройти сложно. А проходить пришлось отнюдь не просто: при всеобщем отступлении бойцы на многих рубежах — о чём сегодня почему-то мало вспоминают, стояли буквально насмерть. Генералы вермахта писали в своих дневниках: мы очень опаздываем…

Ветеран войны писатель Владимир Бушин в статье «Чёрное и красное» писал:

«Чего после этого стоят россказни таких стратегов, как Солженицын, будто Красная Армия, „сдавая чохом города“, бежала от границы по 120 километров в день и только под Москвой опомнилась и упёрлась. Сибиряки чудом спасли!.. Нет, именно в первые дни, недели, месяцы была заложена основа не только победы под Москвой, но и разгрома немцев в Берлине. Стоит сопоставить лишь два факта. Наполеон и Гитлер начали вторжение с одного рубежа и почти в один и тот же день, первый даже на два дня позже второго. И вот Наполеон с его пехтурой, конной тягой да скрипучими обозами дотопал до Москвы в конце августа, а Гитлер с его танками, самоходками, автомашинами, авиацией, радиосвязью дополз до Москвы лишь в конце ноября — на три месяца позже!»

С первых дней войны вся работа органов власти была подчинена главной цели — организации ведения войны. 23 июня для стратегического руководства вооружёнными силами была создана Ставка Верховного Главнокомандования. С 10 июля Ставку возглавил И. В. Сталин. 19 июля он был назначен Наркомом обороны, а 8 августа Главнокомандующим вооружёнными силами. Генштаб стал оперативным органом Ставки; при Ставке был также создан Центральный штаб партизанского движения.

С июля 1941 по октябрь 1942 года в вооружённых силах существовал институт военных комиссаров, однако без права контроля над командным составом: в этом случае Сталин всё-таки смог укротить всевластную партию, в армии он оставил ей только идеологию и воспитание.

В идеологической работе произошли серьёзные изменения: патриотизм, вот что оказалось во главе угла. Патриотизм — чувство всеобщее, присущее любому живому существу. Суслик защищает свою нору, медведь — свой кусок леса, и даже пресловутый кулик своё болото хвалит; у человека же это наполненное большим духовным смыслом чувство вырастает прямо из многовековой культуры, помимо воли заставляя вставать на защиту своей родной земли. Больше двух десятилетий советская пропаганда упирала в основном на второстепенные классовые вопросы; война заставила обратиться к коренному, к истории, к героическому прошлому страны. Были возвращены некоторые внешние атрибуты русской армии: звания, погоны, кадетские корпуса (суворовские и нахимовские училища). Вопреки всем предыдущим идеологическим установкам улучшились отношения государства и церкви.

Суть войны после краткого замешательства большинство советского народа осознало однозначно, как войну Отечественную. Переход в ней на сторону врага не мог быть оправдан никакими доводами. Прежде всего, об этом говорит массовое добровольческое движение. Формировалось народное ополчение, создавались целые дивизии, партизанские отряды, истребительные батальоны. В тылу тоже работали на грани подвига.

Авиаконструктор А. С. Яковлев вспоминал: «20 декабря (1941). Станки устанавливают в цехах одновременно с возведением стен. Начинают выпускать самолёты, когда ещё нет окон, крыши. Снег покрывает человека, станок, но работа продолжается. Из цехов никуда не уходят. Здесь и живут. Столовых ещё нет. Где-то есть раздаточная, где выдают что-то похожее на суп».

В краткие сроки госаппарат организовал воистину небывалые по объёмам программы. На третий день войны был создан Совет по эвакуации, усилиями которого было вывезено из европейской части — за 4‒5 тысяч км на восток — около половины промышленности страны, причём почти без перерыва в её работе. Эвакуировали, разместили и трудоустроили 12 млн человек, переместили 1523 крупных предприятий, и уже к декабрю прекратилось падение производства, а с марта 1942 года стал возрастать валовой выпуск. Это было возможно лишь при условии, что планы эвакуации были продуманы заранее, а все звенья аппарата управления, помимо точного выполнения команд, могли и умели проявлять большую инициативу и ответственность.

Создавались чрезвычайные хозяйственные организации. Так, летом 1941 года были созданы Особые строительно-монтажные части (ОСМЧ); их быстро перебрасывали с места на место для строительства и монтажа оборонных предприятий. Всего было создано сто крупных ОСМЧ со штатом в 400 тысяч человек.

На втором этапе войны довоенный уровень оборонной промышленности был превзойдён. СССР в разы обошёл Германию (на которую работала вся Европа) по выпуску танков, самолётов, артиллерийских орудий. При этом в 1944-м себестоимость всех видов военной продукции сократилась по сравнению с 1940 годом в два раза.

Когда стало ясно, что произведено достаточное для победы количество вооружений, начался частичный перевод промышленных предприятий на гражданскую продукцию, а также реэвакуация, хотя многие предприятия так и остались в азиатской части СССР, создав новые узлы производственной инфраструктуры.

С начала 1943 готовилась денежная реформа, и СССР смог провести её с отменой карточек уже в 1947 году, намного раньше других стран. Госплан с августа 1943 разрабатывал пятилетний план восстановления народного хозяйства СССР. Госбанк, Наркомфин и Госплан сумели сохранить в условиях войны финансовую систему, не допустили гиперинфляции; дефицит госбюджета был небольшим, а в 1944 году доходы уже значительно превысили расходы. Органы статистики за время войны провели 105 переписей имеющихся материалов и оборудования.

Государственная система организации науки позволила с очень скромными средствами выполнить множество практических технических разработок, совмещённых с самыми передовыми фундаментальными исследованиями. Для фронта это означало получение лучших и оригинальных видов военной техники. Основная масса врачей была мобилизована на фронт, но страна прошла войну без крупных эпидемий и большого повышения смертности от болезней. Что характерно, в СССР был самый высокий уровень возврата раненых в строй: 73 %.

Смогла ли бы сделать всё это страна, если бы у руководства был, например, Н. И. Бухарин? Это очень сомнительно. Сколько нехороших слов сказано о Сталине, но всё же надо понимать, что другого Сталина у нас не было. Государственная машина крутилась благодаря его суровому руководству.

СССР вышел из войны с единым народом, как единое государство и великая мировая держава. Произошло то, что уже не раз случалось в нашей истории. На протяжении многих десятилетий отставая в развитии, Россия совершила рывок, победила мощного врага, увеличила своё могущество до верхних пределов возможного, расширилась территориально и стала оказывать влияние на соседей. Так было при Иване Грозном и при Петре I. Так было и при Иосифе Сталине.

Публицист, критик и философ Вадим Кожинов писал:

«Мы должны принимать наследие нашей истории. Все почему-то заклинились на Сталине, забывая о том, что была могучая героическая история. Да, она была трагической. Но вместе с тем и героической… Трагедии — совершенно неотвратимый феномен человеческого бытия, никуда от этого не денешься… Я глубоко убеждён в том, что мы никуда не двинемся по-настоящему, если не перестанем обрезать корни, связывающие нас с той эпохой…»[68].

Едва лишь кончилась самая кровопролитная за всю историю человечества война, западные страны, наши вчерашние союзники, начали «холодную войну». Боевые действия не велись, но это была именно война, ставившая целью уничтожение СССР или, как минимум, Советской власти. Провозглашалась американская ответственность за любые события, где бы в мире они ни происходили. Их следовало рассматривать только через призму противостояния США с СССР. У. Фостеp, министр обороны при Тpумэне и при Кеннеди, призывал удвоить военные расходы США, обещая, что такая гонка вооружений «лишит русский народ трети и так очень скудных товаров народного потребления, которыми он располагает».

В 1948 году в Великобритании и Западной Германии были размещены бомбардировщики с атомным оружием, имевшие целью СССР. В апреле 1949 года была создана Организация североатлантического договора — НАТО. В разных регионах планеты появились и другие блоки с участием США. В противовес — причём значительно позже, в мае 1955 года, был подписан Варшавский Договор, военно-политическое объединение стран социализма. В него в тот момент входили Албания (вышла в 1968-м), Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР и ЧССР.

Несколько раньше — в 1949-м, возник экономический союз социалистических стран, Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ). Впрочем, активная фаза его деятельности пришлась на начало 1960-х. Так появились два параллельных мировых рынка.

В марте 1946 года был принят 4-й пятилетний план развития экономики с задачей восстановить народное хозяйство, с задачей на 48 % превзойти довоенный уровень производства промышленной продукции. В том же году случилась страшная засуха, какой не было в нашей стране более пятидесяти лет.

Возникали и другие проблемы.

В конце любой войны слишком большую роль начинают играть люди и структуры, связанные с боевыми действиями и военным производством. Объективно по окончании боёв их роль должна упасть, но они к этому совершенно не готовы, и менять образ жизни, как правило, не желают. Парадоксально, но от этого меньше страдают побеждённые страны, военная элита которых обычно бывает унижена или уничтожена. Так, в 1945 году в Японии и Германии не было проблем с ориентацией политики — только на мирное созидание. А вот во Франции и США, например, к власти пришли генералы и «ястребы», вскоре ввергшие свои страны в новые войны.

В 1945 году Советскому Союзу не нужна стала 11-миллионная армия. Провели демобилизацию, сократив численность вооружённых сил страны до 2,8 млн. А куда деваться генералам? Куда направить людей, занятых в ставшем избыточном военном производстве?.. Такие вопросы не решаются в одночасье.

Какое-то время многие предприятия продолжали производить боевую технику, но сами производители понимали, что она уже не нужна, и гнали настоящий брак. Как и боевые генералы, эти капитаны промышленности, инструкторы отделов райкомов и обкомов научились давать военный план в экстремальных условиях, но не понимали, что делать теперь. Но именно они определяли экономическое состояние на местах.

Страна совершила мощный рывок. А мы уже отмечали необходимость смены правящих «элит» как при вхождении в мобилизационную экономику, так и при выходе из рывка. На деле же получилось, что если при вхождении в рывок с кадрами было очень плохо, теперь менять вообще было не на кого. То есть вышедшие из войны высшие офицеры для руководящих работ в мирных условиях не годились, а других кадров не имелось. Кроме того, восстановление народного хозяйства и участие в начавшейся гонке вооружений требовали колоссальных ресурсов, а их тоже не было.

По этим двум причинам в послевоенные годы гораздо меньше, чем надо бы, пошло средств на развитие лёгкой и пищевой промышленности. Производство потребительских товаров росло медленно, ощущалась нехватка самого необходимого.

Провели конверсию военных отраслей. Наркомат боеприпасов превратился в Наркомат сельхозмашиностроения, Наркомат миномётного вооружения стал Наркоматом машиностроения и приборостроения, Наркомат танковой промышленности перешёл на транспортное машиностроение. Создали новые наркоматы: по строительству предприятий тяжёлой индустрии, по строительству топливных предприятий и другие.

В общественном сознании переход «на мирные рельсы» завершился в конце 1947 года отменой карточек и денежной реформой. В её ходе наличные деньги обменивали в соотношении 10:1, а сбережения населения — в зависимости от суммы[69]. Население в целом потеряло треть сбережений, а сельские жители, хранившие деньги в «кубышках» (сберкасс в деревнях не было) ещё больше. В этом можно усмотреть очередную несправедливость, а можно и понять, что так страна получила средства для развития. А вдобавок усилила свою финансовую систему, для сохранения которой СССР пошёл ещё на один важный шаг: отказался вступить в МВФ и Международный банк реконструкции и развития, а 1 марта 1950 года вообще вышел из долларовой зоны, переведя определение курса рубля на золотую основу. В СССР были созданы крупные золотые запасы, а рубль был неконвертируемым, что позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляцию.

Практически одновременно в СССР и США прошли идеологические кампании за, так сказать, «чистоту рядов». По Америке после Второй мировой спорадически катились волны страха перед коммунистической угрозой и, наконец, в 1947-м президент Гарри Трумэн приказал провести проверку всех государственных служащих. С началом этой кампании (прослывшей «охотой на ведьм») несколько политиков предложили свои рецепты избавления страны от коммунистов.

Самый известный из них — сенатор Джозеф Маккарти: он оказался наибольшим радикалом. Под его влиянием было образовано Управление по контролю над подрывной антиамериканской деятельностью, и к 1950 году создалась целая система преследования инакомыслящих в кино, газетах, на радио и телевидении. Более полутора сотен широко известных деятелей искусств получили требования либо уйти с работы, либо признаться в прокоммунистической деятельности. Летом 1952 года Конгресс США принял закон об ограничении миграции, несмотря на многочисленные протесты и наложенное на него вето президента Трумэна.

С избранием в том же 1952-м президентом республиканца Эйзенхауэра вместо демократа Трумэна влияние маккартизма усилилось. Маккартизм фактически превратился в государственную идеологию, а Маккарти стал едва ли не самым влиятельным человеком в стране. Обвинениям в антиамериканизме, измене и симпатиях коммунизму подвергались всё новые и новые слои: профсоюзные активисты, государственные деятели и простые служащие. Их лишали гражданских прав, и любой заподозренный моментально терял работу…

В СССР тоже повели широкое наступление на идеологически вредные проявления. За 1946‒1948 годы была принята серия постановлений ЦК ВКП(б) о культуре. Киноискусство:

подвергнуты разгромной критике некоторые фильмы В. Пудовкина и С. Эйзенштейна. Литература: журнал «Звезда» получил выговор, журнал «Ленинград» закрыли. Они якобы проводили идеологию, чуждую духу партии. Были изгнаны из Союза писателей Михаил Зощенко и Анна Ахматова, пострадали и другие литераторы. Театр: подвергнут критике репертуар драматических театров. Музыка: осуждены «декаденская» опера В. Мурадели «Великая дружба»; антинародным названо творчество Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Хачатуряна, Ю. Шапорина.

Деятельность многих мастеров попадала под жёсткий контроль или была полностью прекращена. Однако все виды искусств постоянно эволюционируют, и то, что вчера казалось сумасшедшим модернизмом, через поколение выглядит устаревшим! В общем, некомпетентные бюрократы вмешивались в то, что не понимали, и пытались законсервировать искусство под догму. Под их воздействием духовное омертвление охватывало страну.

И одновременно довольно успешно шла кампания за усиление патриотического воспитания, против «низкопоклонства перед Западом». Началась она с письма П. Л. Капицы Сталину. Академик сообщал, что хотя в России плохо умели внедрять технические новинки, всё же большое число крупнейших инженерных начинаний зарождалось у нас. У инженеров выработалась недооценка своего, переоценка иностранного. Де, надо закрепить в сознании народа, что наш творческий потенциал не меньше, а даже больше других и на него можно смело положиться.

Такая задача и была дана вузам, редакциям журналов и Академии наук: пропагандировать приоритеты отечественной науки и техники. Весной 1947 года борьба с антипатриотизмом стала практически официально объявленной. При министерствах и ведомствах, в Академии наук были учреждены суды чести с задачей вести «непримиримую борьбу с низкопоклонством и раболепием перед западной культурой, ликвидировать недооценку значения деятелей русской науки и культуры в развитии мировой цивилизации».

Кампания дала немалые положительные результаты. Улучшились воспитание молодёжи и преподавание некоторых дисциплин; стали выходить новые журналы и книги. Но, как оно происходит всегда, даже самая благая идея, попав к бюрократам-исполнителям, может претерпеть изменения. Так получилось и в этот раз. Бывали случаи фальсификации отечественных изобретений, и наоборот, случаи замалчивания реальных работ иностранных учёных.

В конце концов, термин «антипатриотизм» был заменён на «космополитизм», да ещё и «безродный», а потом под пером злопыхателей вся эта эпопея обрела антисемитский душок; слово «космополит» превратилось едва ли не в синоним слова «еврей», и будто бы сами власти раздували антисемитизм. Это, конечно, большое искажение. Например, в январе 1948 года А. А. Жданов на совещании в ЦК КПСС сказал: «Интернационализм рождается там, где расцветает национальное искусство. Забыть эту истину означает… потерять своё лицо, стать безродным космополитом». Невозможно предположить, что он имел в виду превращение лица той или иной национальности в еврея…

В 1948 году страна достигла и превзошла довоенный уровень промышленного производства, что в условиях капитализма было бы немыслимо. Восстановленные заводы оснащались оборудованием, произведённым в Германии и поставленным нам в счёт репараций. Однако, строя заводы, воспроизводили устаревшие по мировым стандартам технологии 1930-х годов, тем самым заложив структурное отставание советской промышленности от мирового уровня на 15‒20 лет, особенно в области производства потребительских товаров и услуг.

Одновременно с конверсией огромного военно-промышленного комплекса, развивавшегося в ходе войны, встала проблема создания двух принципиально новых систем вооружений. А именно ядерного оружия и средств его доставки, баллистических ракет. Началась кооперация ведомств через участие в межотраслевых целевых программах, и это был качественно новый тип государственного управления, менялась не столько структура органов, сколько их функции. Такие изменения не так заметны, нежели структурные, но государство есть неравновесная система, процесс в ней не менее важен, чем структура.

Программой создания ядерного оружия руководил Л. П. Берия.

Об этом деятеле существует много мифов. Его изображают чуть ли не всесильным властителем СССР. На самом деле он только летом 1938 был переведён в Москву, а наркомом внутренних дел назначен в декабре того же года, то есть когда знаменитые репрессии 1937-го уже закончились. Наркомом он был до 1945-го, и затем ещё три месяца в 1953 году. Остальное время он правоохранительные органы не курировал, и права голоса на Политбюро не имел, поскольку с 1939 до 1946 года был только кандидатом в члены этого органа, то есть был далеко не первым лицом государства.

Не имевший высшего образования Л. П. Берия лучше многих руководителей, как военных, так и гражданских, понимал роль новых технологий, разумея под этим не только новую технику, но и правильное её использование. В спецлабораториях НКВД были разработаны рации, радиопеленгаторы, новые диверсионные мины, бесшумное оружие, инфракрасные прицелы. С 1944 года он курировал все работы и исследования, связанные с созданием атомного оружия, проявив незаурядные организаторские способности. То, что вся эта техника создавалась не на воле, а в закрытых «шарашках», обеспечило необходимую секретность работ…

Развитие двух новых направлений — атома и ракет, было бы невозможным без соответственного уровня подготовки кадров. Число студентов в 1950 году по сравнению с 1940 годом выросло в полтора раза. Были созданы Академии наук в тех союзных республиках, где их ещё не было; организована сеть НИИ, таких, как институт точной механики и вычислительной техники, институт радиотехники и электроники, институт атомной энергии, институт прикладной физики и другие. Появился новый тип института, соединяющего науку с обучением (московский Физтех); был создан Государственный комитет по науке и технике.

Резко выросла зарплата научных работников. Это имело и негативные последствия: в академической и вузовской среде стал оседать слой посредственностей, появилась грустная шутка о «втором великом переломе», когда «середняк пошёл в науку». На деле это был закономерный результат, возникший оттого, что образование не успевало решать поставленные перед ним задачи.

На XIX съезде партии в октябре 1952 года ВКП(б) была переименована в Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС).

Поскольку гонка вооружений не была для СССР полезной, важнейшей частью государственной идеологии стала в то время борьба за мир. Высшие бюрократы пытались отойти от жёсткого конфронтационного стиля во внешней политике, создать общеевропейскую систему безопасности. Проект об этом Советский Союз предложил в январе 1954 года, но он не был принят западной стороной. Тогда наши дипломаты выдвинули другой проект: поскольку страны Запада говорят о существовании некоей угрозы на континенте, и в то же время утверждают, что НАТО служит интересам укрепления европейской безопасности, СССР готов войти в число участников этой организации. В мае 1954-го Запад отклонил и эту инициативу. Через год, в мае 1955 году возникла Организация Варшавского договора.

Примерно в это время впервые после 1921 года перед советскими идеологами встал теоретический вопрос: что такое советская система хозяйства. Перед войной и в ходе нее жизнь ставила столь чёткие и срочные задачи, что большой потребности в теории не было. Теперь надо было понять смысл понятий плана, товара, денег и рынка в экономике нашей страны. Чувствуя, что вопрос сложен, а готового ответа в марксизме нет, Сталин сколько мог оттягивал издание учебника по политэкономии социализма. В 1952 году он опубликовал важную работу «Экономические проблемы социализма в СССР», где осторожно, не вступая в полемику с марксизмом, дал понимание советской экономики как нерыночного хозяйства отличной от Запада цивилизации. Но учебник появился лишь после смерти Сталина. Он не отвечал на все вопросы, и в немалой степени потому, что теоретики желали остаться приверженцами марксисткой теории вопреки реалиям нашей страны, которая, в общем-то, всё время развивалась по своим собственным, внутренним законам, а не по марксовым теориям.

Умер И. В. Сталин 5 марта 1953 года.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

«Элита» без узды

Как мы писали уже не раз (потому что это очень важно), правящая «элита» — которую можно назвать также такими словами: верхушка, верховники, руководящий слой — это социальная структура, а у любой структуры первая цель — её собственное самосохранение. Она, как всякий организм, желает выживать, и будет делать это любыми способами. Достижение ею иных целей, постановка государственных задач и контроль их исполнения возможны исключительно в силу наличия соответствующих внешних условий, под влиянием инстинкта самосохранения.

Если у этой бюрократический верхушки есть «хозяин», тот, кто формулирует цели, заставляет соратников работать, а при плохой работе одних умеет подбирать других и менять их, то каждый член этой властной когорты будет стараться показать хорошие результаты, ибо есть поставленная цель и критерии оценки. С исчезновением хозяина на первый план для «элитных» персонажей опять выходит задача сохранения своей социальной структуры и себя в ней.

Иначе говоря, для страны внешние условия остались те же, но для каждого из властителей условия переменились: теперь некому их озадачивать и с них спрашивать. В итоге вместо старых, поддержанных народом целей, важных для развития страны, могут быть выдвинуты псевдоцели, важные для этой группы властителей, — а проблемами страны они будут заниматься в «текущем режиме», постольку-поскольку.

Легко понять, что в условиях, когда никто не заставляет работать и не грозит потерей места (а то и жизни), верхушка начнёт пополнять кадрами сама себя, исходя из совершенно других соображений, нежели были у прежнего хозяина. Члены группы неизбежно станут выбирать себе в помощники и заместители не лучших с точки зрения интересов страны или народа работников, а тех, кто привержен традициям именно этой группы, тех, кто не представляет для неё угрозы.

Хорошая жизнь и высокие доходы — то, что надо такому «элитарию». Напахавшись на страну, теперь он предпочтёт жить для себя. И что важно: даже если он по натуре трудоголик, чуждый роскоши — у него есть жена, дети и прочие родственники, которые подскажут, что им нужно. В итоге вставшая на эти рельсы правящая группа постепенно деградирует, и если встаёт вопрос о выборе нового хозяина, она выдвинет такого, который не будет мешать жить так, как хочется её членам.

Например, после смерти Петра I был довольно длительный период, когда императора или императрицу выдвигала на трон сама «элита». И что же? Одна «высшая персона» думала только о нарядах и драгоценностях, другая коллекционировала мужчин, передоверив страну фаворитам, третий в оловянных солдатиков играл, а чтоб русский язык хотя бы выучить — этого нет. В таких условиях бюрократии не до «служения Отечеству», а всей стране — не до высших целей.

«Царской власти у нас не было — от смерти Петра I до восшествия на престол Павла I. Матушки-царицы никакой властью не были, ибо на престол они подымались на штыках какого-нибудь Измайловского полка и эти же штыки были реальной властью в стране. Гвардия в те времена состояла исключительно из дворянства», — писал Иван Солоневич.

Моральная деградация бюрократии и подчинённого ей чиновничества, скатывание тех и других ко взяточничеству и волоките происходит не по чьему-то злому умыслу, а в силу действия законов эволюции, поскольку аморальное поведение оказывается оптимальным для этой команды, — правда, оно не полезно для страны. Вслед за верховниками весь чиновничий аппарат сверху донизу начинает ставить препятствия попаданию в свою среду людей ярких, предпочитая «серых», даже чем-то замазанных, ведь с ними легче работать, они не будут «качать права». В результате такой отрицательной селекции во всём аппарате концентрируются люди беспринципные, некомпетентные, зато весьма охочие до денег.

Казалось бы, можно сделать «хозяином» народ, который через демократические процедуры будет выбирать действительно лучших, тем самым удерживая элитную группу от деградации. Но это лишь «казалось бы». Известно, как деградировавшая «элита», применяя пиар-технологии, контролирует выборы, допуская к победе только тех, кто ей угоден. А тех, кто попадает в высший слой из-за ошибок технологии, тем или иным способом оттуда выкидывает. Очень показательно, что при жесточайшем разгуле коррупции в стране, в некоторых регионах в 1990-х и в начале нулевых годов не было заведено ни одного дела против коррупционеров. Понятно, что моральный уровень «элитной» группы весьма низок. При отсутствии достойного хозяина вообще нет способов уберечься от этого несчастья!

Социальные системы — это открытые образования, которые для сохранения себя должны обмениваться со средой веществом, энергией и информацией. Вообще-то изменениям подвержена как система, так и среда, с которой она взаимодействует, но поскольку среда всегда больше социальной системы, то первая и диктует необходимость изменений последней. Поэтому без властной «элиты» никак нельзя. Если мы в полемических целях и ругаем её за непоследовательность и жадность, то всё же понимаем, что без неё развитие вообще невозможно. Проблема с русской политической «элитой» в том, что высший руководитель должен уметь держать её в тонусе. Оставаясь без узды, она мгновенно начинает переводить ресурсы страны на своё собственное содержание, а важнейших задач, стоящих перед страной, не ставит и не решает!

Только в переломные моменты возможно повышение качества правящего слоя и появление нового хозяина, с тем, что позже опять начнётся процесс деградации.

И. В. Сталин ориентировался на народ и от его имени держал верховников в узде, в том числе проводил ротацию кадров, чтобы во власть попадали действительно лучшие люди. Но вот Сталина не стало. Через какое-то время к власти пришёл Хрущёв. Внешние условия особо не изменились: надо было развивать народное хозяйство (а для этого — науку и образование), строить ракеты и производить бомбы, укреплять армию, улучшать жизнь людей. Но Хрущёв не стал хозяином, действующим от имени народа и в интересах страны. У него, ставленника партократов, получились совсем другие, нежели у Сталина, результаты.

Все вожди СССР: Молотов, Булганин, Хрущёв и прочие — своей прежней работой устраивали Сталина, ведь они были вынуждены показывать свои лучшие качества. Но когда он умер, началась грызня между ними. В итоге возникло так называемое коллективное руководство страной и партией. Председателем Совета Министров СССР стал Г. М. Маленков, его заместителями — Л. П. Берия, В. М. Молотов, Н. А. Булганин и Л. М. Каганович. Президиум Верховного Совета СССР возглавил К. Е. Ворошилов, а ЦК КПСС — Н. С. Хрущёв, как «равный среди равных» секретарей ЦК.

Хрущёв в глазах соратников был человеком недалёким, без претензий на лидерство. Публицист Игорь Бунич писал: «На роль нового руководителя партии и государства был выдвинут наиболее ничтожный и покладистый из всех членов бывшего сталинского Политбюро — Хрущёв, в котором номенклатура видела просто марионетку, полностью послушную её воле». Такое решение для большинства «элитных» деятелей было приемлемым, потому что уже с конца 1940-х, а тем более в начале 1950-х слова «Политбюро», «ЦК», «Генеральный секретарь» постепенно теряли своё прежнее значение, а контроль партии над всеми сторонами жизни становился всё большим анахронизмом. Вдруг многим стало понятно, сколь прозорлив был Сталин, выдвигая идею, что партия — это не более как политический инструмент, который не должен заниматься хозяйственными вопросами, дублировать Совет Министров.

Маленков при Сталине был вторым секретарём ЦК и противился намечавшемуся курсу на переход реального управления экономикой от партии к правительству. Но став председателем Совета Министров, он оказался вынужденным проводить именно этот курс, и выступил с заявлением, всполошившим партийных боссов всех уровней: будто аппарат ЦК КПСС отстал от жизни и мешает прогрессу страны. Хрущёв тут же его поправил: да, у аппарата есть недостатки, но аппарат — наша главная опора. В конечном итоге победила точка зрения, что партия должна присутствовать во всех сферах жизни.

А развивалась эта история так.

Маленков, как предсовмина, в мае 1953-го отменил «конверты», то есть официально введённые ещё до войны денежные доплаты первым, вторым, третьим и прочим секретарям, заведующим отделами и так далее, от ЦК КПСС до райкома партии. При той системе партаппаратчики, в отличие от советских работников, в дополнение к основной получали ещё как минимум три зарплаты, не облагаемые налогом, плюс прочие радости жизни: спецполиклиники, спецстоловые, спецсанатории, автотранспорт и т. д. А Маленков у партаппаратчиков «конверты» отнял, зато тут же прибавил зарплату работникам советского аппарата.

Этим решением он изменил ситуацию. Советский аппарат стал для молодых карьеристов более привлекательным, чем партийный! Если прежде первый секретарь обкома получал в четыре-пять раз больше председателя облисполкома, то теперь председатель облисполкома оказался более обеспеченным. Очевидно, при длительном сохранении такой ситуации партийные органы оказались бы обескровленными, и партия просто тихо умерла бы. Осознав это, и не желая поступиться доходами, все первые секретари начали заваливать партийного лидера Н. С. Хрущёва письмами, умоляя сохранить за ними старые привилегии.

Но Хрущёв в тот момент был всего лишь одним из равных секретарей ЦК, как и предусматривало решение о коллективном руководстве. А адресовались к нему потому, что он — «свой», член старой когорты партийных бюрократов. Оставаясь верным своеобразной корпоративной этике, Хрущёв перед сентябрьским Пленумом 1953 года выплатил функционерам КПСС из кассы ЦК (поскольку он контролировал средства партии) всё, что «недоплатил» Маленков. А они вслед за этим единодушно избрали «благодетеля» своим первым секретарём.

В свою очередь, Маленков ввёл Хрущёва в правительство как своего заместителя, с поручением ему самого провального участка работы: сельского хозяйства. Возможно, он думал, сделав первого секретаря ЦК КПСС одним из своих заместителей, поставить саму партию под правительственный контроль. Но тут Георгий Максимилианович просчитался: Хрущёв выдвинул идею подъёма целинных и залежных земель и опять вышел на первый план. Хотя освоение целины было не лучшим вариантом (более затратным и менее эффективным, чем интенсификация «старых» земель), всё же доля сбора зерна на этих землях составила в итоге 27 % от общесоюзного урожая, позволив на тот момент гарантировать продовольственную безопасность страны.

Разумеется, Хрущёву нужна была «своя» команда, и естественно, он стал подбирать себе людей по другим, чем Сталин, параметрам. Прежде всего, начал «отодвигать» всех, кто представлял угрозу сохранению его группы. Он отправил в Казахстан, а потом на дипломатическую работу (послом в Польшу, затем в Индию и Непал) П. К. Пономаренко, бывшего первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии, во время войны — руководителя штаба партизанского движения. Как сообщают бывший народный комиссар земледелия СССР И. А. Бенедиктов и другие, Сталин видел в нём своего преемника. Даже документ о назначении Пономаренко председателем СМ СССР был готов, но подписать его Иосиф Виссарионович не успел.

Хрущёв, став первым секретарём ЦК, убрал конкурента куда подальше.

Также он провернул очень подлое дело: в июне были арестованы, осуждены и расстреляны министр внутренних дел Берия и ряд работников его министерства. Потом он свалил на них массовые репрессии, хоть репрессии были организованы, как мы показали выше, «элитной» группой партократов с участием самого Хрущёва ещё до того, как Берия попал в Москву и стал министром.

Эту акцию поддержали все находящиеся у власти, независимо от того, представителем какой точки зрения (пропартийной или просоветской) они были. По сути, после убийства Л. П. Берии — единственного, кто смог бы взять верховную шатию-братию в кулак, страна перешла с «византийского» на «польский» путь развития. Это — когда твёрдой руки государя нет, народ бесправен, а решает все вопросы шляхта, — в нашем случае высшая партноменклатура, желающая руководить страной в своих интересах, никак не отвечая за результаты своего правления.

Берия, скорее всего, пострадал из-за попытки поставить МВД над партией, и это всполошило, как шутят в деревне, «весь курятник». А что это так, свидетельствует характерный факт: сразу после убийства Берии начались серьёзные перемены в деятельности именно правоохранительных органов. Штаты МВД сократили, среди оставшихся провели большую чистку; сотни сотрудников пошли под суд, тысячи были наказаны в административном порядке. Упразднили Особое совещание (ОСО) при министре внутренних дел СССР. За время своего существования ОСО приговорило к смертной казни весьма незначительную часть репрессированных, а между тем мемуарная литература о репрессиях представляет именно ОСО тем органом, который вынес чуть ли не основную массу приговоров! Почему такой перекос? Да потому, что мемуары отражают судьбу узкого круга элитарной номенклатуры, делишками которой как раз и занималось ОСО.

Правоохранительным органам указали, что отныне номенклатурные персоны партии для них недоступны — их нельзя вербовать, за ними нельзя следить. Даже в этой мелочи «элита» отделила себя от народа. Совершенно очевидно, что она не собиралась работать в интересах страны. Эти люди хотели хорошо жить, и не для других, а для себя. Менее чем через сорок лет последыши этих деятелей развалили СССР.

В феврале 1955-го Г. М. Маленкова освободили с поста Председателя Совета Министров, а вместо него назначили Н. А. Булганина. Впоследствии Хрущёв — сам, по общему мнению, человек недалёкий — писал об этом бюрократе в своих мемуарах:

«Булганин — очень поверхностный, легковесный человек. Он не влезал глубоко в хозяйство, а в вопросах политики мог считаться аполитичным, никогда не жил бурной политической жизнью… Он работал в железнодорожной ЧК по борьбе с мешочниками, а потом его выдвинули директором завода. Директором он был, видимо, по тем временам неплохим. Он ведь имел среднее образование, что тогда было редким явлением. Директорами, как правило, становились рабочие. Каганович его называл бухгалтером. Верно, по стилю работы он был бухгалтер».

Неужели Хрущёв не смог бы найти более компетентного человека? Ведь он давно был на партийной работе и прекрасно знал руководящие кадры. Назначение Булганина Хрущёвым — пример подбора кадров не в интересах страны, а в интересах собственной безопасности. Маленков был Хрущёву опасен, а Булганин — нет.

Следующим крупным шагом Н. С. Хрущёва по укреплению своей выживаемости стал начатый им так называемый «процесс десталинизации». На закрытом заседании XX съезда КПСС (февраль 1956 года) Хрущёв сделал доклад с разоблачением культа личности Сталина. В докладе были названы имена Молотова и Кагановича в прямой связи с ежовской чисткой и Маленкова в связи с ошибками во время войны. Эти нападки на политических противников были пока ещё завуалированы, тем не менее престижу и будущей карьере Молотова, Кагановича и Маленкова был нанесён сильный удар: оказывается, с именами этих троих связаны преступления на всех участках!

Между тем, сам Хрущёв был виновен в репрессиях много больше, чем другие. Бывший председатель Моссовета В. П. Пронин вспоминал: «Хрущёв санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нём из 23 секретарей райкомов города почти все были арестованы. И почти все секретари райкомов области. Были репрессированы все секретари МК и МГК партии[70]… Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущёва. Хрущёв, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 году настаивал на репрессиях и второго состава руководителей Московского городского комитета партии. Мы, тогда молодые работники, удивлялись: как же нас Хрущёв воспитывает насчёт бдительности, если всё его окружение оказалось врагами народа? Он же один только остался в МК целым»[71].

Став первым секретарём ЦК КП(б)У, Хрущёв развязал в республике такой террор, что пришлось вмешаться Сталину.

Из одного этого понятно: доклад Хрущёва о культе личности не был направлен на «исправление ошибок и восстановление истины», а был крупной акцией политической борьбы. Если бы правду о том периоде нашей истории первым сказал Молотов, Хрущёву бы несдобровать. Вот он и решил сыграть на опережение, и ради того, чтобы ликвидировать группу Молотова, не пожалел страну: нанёс мощный удар по самому фундаменту советского государства, подорвал доверие народа ко всему, сделанному в предшествующий период, и породил тему репрессий, которая стала затем главным аргументом в психологической войне, ведшейся Западом против СССР.

Более того, чтобы «измазать» соперников посильнее, Хрущёв пошёл на прямую ложь. Так, он заявил: «Когда Сталин умер, в лагерях находилось до 10 млн человек». В действительности же на 1 января 1953 года в лагерях содержалось менее 2,5 млн заключённых, о чём Хрущёв прекрасно знал. Он ещё в 1954-м получил справку, подписанную Генеральным прокурором, министром внутренних дел и министром юстиции СССР, с точными данными о числе осуждённых всеми видами судебных органов за период с 1921 по 1 февраля 1954 года.

В 1930-е годы Н. С. Хрущёв был троцкистом (хоть это и было в дальнейшем скрыто), после разоблачения Троцкого по ряду вопросов высказывался в духе Бухарина (в вопросе о нэпе), а поняв, кто будет победителем в схватке титанов, примкнул к Сталину. Впоследствии, как писал Ю. В. Емельянов, Хрущёв «разоблачил» десятки тысяч мнимых троцкистов, отправив их на мучения и пытки: «Хотя бывший троцкист Хрущёв давно отрёкся от Троцкого, он невольно выполнял программу дестабилизации, провозглашённую Троцким из Мексики в 1938 году». Но для него самого, человека малообразованного, марксистская догма так и осталась определяющей.

Став первым лицом, Хрущёв просто и без затей начал возвращение страны к началу её социалистической истории, к марксистской догме и «мировой революции». Это прослеживается во всём: в экономике, политике и идеологии. Тот факт, что западные теории в России не работают, даже если их принес сюда сам Ленин, был ему непонятен; любые действия сверх теории воспринимались, как порча марксизма-ленинизма. А ведь заслуга Сталина в том и состояла, что он сумел адаптировать неподходящую для России теорию к её условиям, сделал её работоспособной!

Кстати, и в этом случае, противопоставляя «отвратительного» Сталина идеальному Ленину, Хрущёв солгал. Достаточно обратиться к статистике, чтобы увидеть это. Особых экономических успехов ленинское управление стране не принесло.

25 февраля 1956 года Н. С. Хрущёв прочёл свой доклад, отбросив всё положительное, то, что позволило стране совершить могучий рывок и победить в войне. После этого доклада в обществе закрепился стойкий стереотип: Сталин, нарушая все нормы партийной жизни и вообще общечеловеческой морали, только и делал, что подписывал расстрельные списки, а страна проделала свой путь от сохи до атомной бомбы вопреки его руководству. Однако вот постановление по хрущёвскому докладу:

«Заслушав доклад тов. Хрущёва Н. С. о культе личности и его последствиях, XX съезд Коммунистической партии Советского Союза одобряет положения доклада Центрального Комитета и поручает ЦК КПСС последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, строгое проведение норм партийной жизни и принципов коллективности партийного руководства, выработанных великим Лениным» (выделено нами. — Авт.).

Обратим внимание, что в противоречие продекларированному прямо в этом постановлении утверждению о «строгом проведении норм партийной жизни» и коллективности руководства, доклад только заслушивался, но не обсуждался. Прений по нему не открывали. До съезда обсуждения доклада в ЦК тоже не было — то есть это был доклад не ЦК, а лично Хрущёва. Вопрос о Сталине не только был поднят вне повестки дня, утверждённой ЦК и съездом, но и вообще вне его рамок: на другой день после официального закрытия съезда.

Новые ЦК и ЦРК были избраны накануне, 24 февраля, но состав обоих этих руководящих органов счётная комиссия оглашала 25-го, после доклада Хрущёва. Это и породило иллюзию, будто доклад произносился в рамках съезда, что, конечно, неверно, ибо делегатские полномочия участников съезда исчерпались с выбором нового Центрального Комитета, и заседание не имело уже постановляющей силы.

Итак, заявив о неприемлемости диктаторства как явления, противоречащего ленинским нормам партийной жизни, Хрущёв немедленно, по собственной воле, совершил диктаторский поступок, а делегаты поддержали его.

Странности доклада Хрущёва (вроде заявления, что военные операции Сталин «планировал по глобусу») давно волновали умы исследователей. И не случайно: ведь этот доклад переломил эволюцию СССР, да, пожалуй, и всего мира. Один из учёных, озадаченных этим докладом — американский историк Гровер Ферр разобрал доклад Хрущёва, что называется, по косточкам. Он разделил обвинения в адрес Сталина по темам: о попранной коллегиальности в руководстве, о произволе по отношению к партии, о деятельности во время войны, о выселении народов, о репрессиях, о Берии, и т. д. В этих рамках профессор выделил 61 обличительное утверждение, и исследовал каждое на истинность. То есть он по доступным источникам проверил, соответствует или нет известным историческим данным то, что заявил Хрущёв.

На эту работу у Ферра ушло больше тридцати лет, зато результат получился убийственный. Оказалось, в своём докладе Хрущёв оклеветал Сталина во всех 61 случае. Иначе говоря, все разоблачения, прозвучавшие на ХХ съезде — несостоятельны.

Гровер Ферр в одном из интервью сказал: «Нравится это кому-то или нет, но в свете представленных в „Антисталинской подлости“ научно-исторических доказательств рассматривать историю Советского Союза через кривое зеркало „закрытого доклада“ больше уже невозможно»[72].

Так что возвращение к ленинизму, оттепель и волюнтаризм[73] начались со лжи.

Доклад Хрущёва породил кризис в международном коммунистическом движении, фактически привёл к его ликвидации в европейских странах Запада, но что интересно, одновременно началось финансирование «братских партий», а также и лояльных правительств по всему миру. Так был возобновлён леворадикальный курс Троцкого-Зиновьева; эта линия продолжилась в международных делах и позже, при Брежневе. Одновременно Хрущёв возобновил практику ликвидации религии. Сталин не стеснял обычную деятельность Церкви внутри ограды храмов, и в то же время использовал её в своей внешнеполитической игре, в частности, поощряя её участие в международном движении сторонников мира. И вдруг, без всяких для того оснований началась новая кампания по закрытию храмов. За считанные годы хрущёвского правления было разрушено больше храмов, чем за предыдущие сорок лет!

Молотов, Каганович и Маленков только теперь поняли, какую для себя роковую ошибку они допустили, не помешав убрать Берию и выдвинув в лидеры партии «добродушного Никиту». Сразу после съезда они объединились против Хрущёва. Однако сторонников у того было куда больше: против них оказался весь аппарат, заинтересованный в устранении крайностей сталинского режима и в сохранении всех привилегий. Да и родственники видных деятелей, репрессированных при Сталине, пылали жаждой мести за утраченное общественное положение.

Время от XX съезда и до июньского пленума 1957 года — это период непрерывных столкновений, конфликтов и интриг блока Молотова — Кагановича — Маленкова против Хрущёва. Наконец, деятели бывшего узкого руководства открыто выступили против «Никиты» и сначала — на президиуме ЦК, победили: Хрущёв был отправлен в отставку. Тогда вмешался маршал Г. К. Жуков. За несколько часов на военных самолетах он со всей страны доставил в Москву членов ЦК. Собравшийся пленум отстоял Хрущёва, а уйти пришлось его оппонентам.

Менее чем через полгода, продолжая политику подбора группы «под себя» и избавления от слишком сильных персон, Хрущов сместил Жукова с поста министра обороны СССР. А ещё через три месяца, 27 марта 1958-го — взял себе пост Председателя Совета Министров СССР, убрав Булганина, то есть сосредоточил в своих руках такую же необъятную власть, в какой сам же упрекал Сталина. Но Сталин-то имел цель — спасение страны от агрессии! А у Хрущёва не было цели, кроме простейшей: он хотел сохранить у власти себя самого.

«Оттепель»

В 1957 году без экономических обоснований советские верховники изменили систему управления народным хозяйством. Реформу мотивировали ленинским принципом «демократического централизма в хозяйственном строительстве», а суть её была в переходе от управления промышленностью и строительством через отраслевые министерства и ведомства к руководству через региональные совнархозы. То есть, откинув наработанный в сталинский период опыт, вернулись к ленинской практике первых лет советской власти.

Из 37 союзных и республиканских министерств остались четыре, зато возникло 104 совнархоза. Госплан теперь обсчитывал плановые показатели вплоть до каждого экономического района, научно-технические комитеты Совмина изучали передовой опыт и контролировали внедрение достижений, а для координации был образован Всесоюзный Совет народного хозяйства — ВСНХ, тоже из ленинской практики.

Хрущёв уверял, что новая система позволит эффективнее использовать местные ресурсы, подъём региональных экономик подтянет совокупную экономику и к тому же сократится чиновничий аппарат. Но от введения совнархозов больше всего выиграли региональные «элиты». Первые секретари обкомов партии и тем более ЦК союзных республик оказались на положении удельных князьков. С них был снят всякий контроль, даже со стороны КГБ. Если попросту, высшая республиканская номенклатура получила право на безнаказанность. Никакой эффективности это не дало, даже наоборот: ориентация местной бюрократии на сугубо свои, региональные интересы, превратила в ничто все радужные надежды.

Что касается центрального аппарата, вспомним опять про законы эволюции общественных структур. Каждая желает выживать даже вопреки волюнтаризму вождя. Расформированные министерства никуда не делись, а «воспроизвелись» как подразделения Госплана или научно-технических комитетов.

Трудности нарастали, поскольку эта эпопея совпала с другими экспериментами Хрущёва, вроде перехода от пятилетнего к семилетнему планированию. Создали новые контролирующие органы, тоже впустую. Тогда совнархозы укрупнили, сократив их количество, но теперь не у дел оказались тысячи партфункционеров и чиновников…

Надо, однако, отметить: советская экономическая и социальная система обрела уже такую устойчивость, что странные решения верховной власти не приводили к катастрофам. Их воздействие «гасилось» внутри системы. Вот теперь — а не при Сталине — система действительно выживала вопреки бездарному руководству!

Рывок предшествующего периода создал столь мощный задел на будущее, что даже перейдя к «обычному» режиму своего существования, начав отставать от конкурентов, страна сохраняла высокие темпы развития. Это видно в успехах науки и образования, в развёртывании широкого жилищного строительства, в модернизации армии. Наглядный пример силы — запуск в 1957 году первого искусственного спутника Земли, а в 1961-м — полёт в космос Гагарина. СССР стал сверхдержавой, определявшей равновесие сил в мире.

Непонимание высшим руководством разной сути прошедшего и нового этапов сказалось в том, что вожди продолжали бежать по знакомой дорожке. Развивали в основном отрасли ВПК, тяжёлую индустрию, а задания по развитию лёгкой и пищевой промышленности не только были минимальными, так ещё и не выполнялись. Впрочем, и в «тяжёлых» отраслях не всё было радужно: по уровню химизации, например, при всех своих успехах СССР к концу правления Хрущёва значительно отставал от передовых стран. Объём промышленной продукции в СССР достиг 65 % от уровня США, а объём химической продукции — только 33 %.

Год от года ухудшались дела в сельском хозяйстве.

В политике Хрущёва в отношении села можно выделить два этапа. Сначала (1953‒1958) произошло увеличение закупочных цен, списание долгов с колхозов, отмена налога на личные подсобные хозяйства и прочее подобное. Стали выплачивать колхозникам пенсии, предоставили колхозам право вносить изменения в свои уставы с учётом местных условий. Это было хорошо и правильно, но затем начались преобразования с «обратным знаком». В 1958-м ликвидировали МТС, а технику продали колхозам для организации РТС (ремонтно-тракторных станций). И тут оказалось, что крестьянство опять желают выжать досуха! Так, от колхозов потребовали выкупить технику МТС за один год и по высоким ценам. Это свело к нулю доходы, полученные ранее от повышения закупочных цен в 1953-м. Техника была изношена, морально устарела; своей ремонтной базы колхозы не имели.

А ведь Сталин ещё в 1952 году указывал, что продажа агротехники колхозам может привести к чему-то подобному. Что государственные кредиты будут «проедаться» на ремонт старой и приобретение новой техники, а капвложения в село пропадут зря. Так и произошло. Уже через три года (к 1963-му) 65 % колхозов стали убыточными, а ещё через год убыточных стало 73 %. И впрямь, пришлось тратить государственные деньги на погашение долгов колхозов, на ремонт техники и её текущее содержание.

Помимо этой новации, Хрущёв, съездив в 1959 году в США, решил, что СССР должен «догнать и перегнать Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения», и что «мясную» программу надо выполнять через кормопроизводство, которое, в свою очередь, упирается в структуру посевных площадей. В итоге его новаций кормовая база не только не выросла, но и сократилась, а кукурузная эпопея не приблизила советский народ к американскому уровню потребления мяса.

Начавшееся с 1958 года свёртывание личных подсобных хозяйств тоже ничему не помогло, зато привело к сокращению производства картофеля и овощей. Зачем же, из каких таких научных соображений пошёл на это Хрущёв? Да только из тех, что Ленин где-то написал, что мелкий собственник ежечасно порождает капитализм[74].

1963 год оказался неурожайным; теперь и нехватка хлеба стала настолько ощутимой, что пришлось нормировать его продажу. Это привело к ночным очередям за хлебом, вызвало забастовки рабочих, например, в г. Новочеркасске. Этот же провал привёл к закупкам Советским Союзом за золото американского зерна.

Посмотрим теперь, что происходило в социальной политике СССР.

В середине 1950-х начали повышать зарплату, поэтапно и не пропорционально. Когда-то Сталин ввёл очень высокие зарплаты для научных работников, в разы превышающие зарплаты рабочих и инженеров, и обеспечил высочайшее качество и темпы научных исследований. Его правота кажется очевидной, но догматик Хрущёв, продолжая старую песню про пролетария-гегемона, повышал зарплаты рабочим существенно быстрее, чем инженерам, и вовсе не повышал научным работникам. Затем так же поступал Брежнев, и к 1980-м годам даже профессорский заработок, не говоря уж о заработке простого инженера, был зачастую меньше зарплаты водителя трамвая.

В 1956 году был принят закон о пенсиях, по тем временам лучший в мире (самый низкий пенсионный возраст, максимальная пенсия 120 рублей при средней зарплате 75 рублей в месяц). Резко выросла обеспеченность населения больницами, школами, детскими дошкольными учреждениями. За семилетку было построено жилья столько, сколько за все предшествующие годы Советской власти. Конечно, преобладал тип квартир, которые сейчас называют «хрущёвками»: с низкими потолками, совмещёнными «удобствами», в панельных домах, но по сравнению с предыдущим барачно-коммунальным периодом это был колоссальный шаг вперёд.

Одновременно со всем этим благолепием в стране росло взяточничество. Говорили, что это буржуазный пережиток и по мере строительства социализма он сам собой сойдёт на нет, но «пережиток» не исчезал, а вовсю развивался.

В 1959-м XXI съезд КПСС объявил о полной и окончательной победе социализма в СССР, а в октябре 1961-го XXII съезд принял программу построения коммунизма, осуществления научно-технической революции в СССР, а главное — Третью программу КПСС, под влиянием которой дальше и шла политическая жизнь страны. Важно, что новая программа КПСС (в соответствии с догматической идеей отмирания государства) наметила возрастание роли общественных организаций. Именно они должны были якобы принять на себя функции государственных органов. В качестве первого шага в ноябре 1962-го парткомитеты всех уровней разделили на промышленные и сельскохозяйственные. Многие полагают, что это вело всего лишь к вмешательству партийных органов в решение производственных вопросов, но они и так всем руководили, и получается, такая мера означала как раз перерождение партии в хозяйственный орган, что полностью соответствовало духу новой программы.

На первый взгляд, это — «обратное» решение проекта Сталина, который хотел, чтобы партия отказалась от хозяйственных функций в пользу правительства (государства), — а Хрущёв затеял передачу функций государства партии. На деле же это было бы не осуществление идеи Сталина, а усугубление той ситуации, которую Сталин пытался преодолеть. Если бы задумка Хрущёва была доведена до конца, КПСС, как когорта партийных чиновников, подобно прежнему дворянству, превратилась бы в прямого эксплуататора советских людей.

Ещё одна новинка программы партии — порождённая, не иначе, «простоватостью» Хрущёва — это введение в неё политического лозунга «догнать и перегнать США». Как уже сказано, ранее была поставлена задача перегнать США хотя бы по производству мяса и молока на душу населения, теперь её поставили в целом и на перспективу.

Вообще-то, лозунг «догнать и перегнать!» не был изобретением Хрущёва; его тоже выдвинул Ленин, а в 1930-е годы он лежал в основе программы индустриализации СССР. На всех металлообрабатывающих заводах стояли отечественные токарные станки «ДиП», что и значило «Догнать и Перегнать». Но, во-первых, догонять предлагалось по производительности труда и ни по чему другому, а во-вторых, при Сталине утверждалась идея превосходства русской и советской науки, даже вообще превосходства советского человека над обывателями капиталистического мира. Хрущёв же возродил этот лозунг в самом пошлом значении, приземлил идеал, подменил цели. Далёкий образ справедливой изобильной жизни был заменён мечтой о потреблении, и не абы каком, а «как в США». Для простого человека это означало признание превосходства Америки.

При этом «верховники» продолжали навязывать людям коммунистическую идею, не умея предложить другую, ради которой стоило бы работать и догонять хоть кого-то. Они метались между желанием сделать что-то, чтобы стало лучше, стремлением соответствовать догматической теории, и необходимостью «затыкать дыры».

Доверие граждан к своим лидерам посыпалось вниз. В прошедшую эпоху трудящиеся связывали успехи с именем Сталина, и люди искренне плакали, узнав о его смерти. К Хрущёву отношение было уже иное. Его пустые обещания, пространные доклады, всё его поведение вызывали неприятие. Появились анекдоты: «Можно ли завернуть в газету слона? — Да, если в этой газете напечатана речь Хрущёва». Дальше процесс недоверия распространился на всех «вождей» и перекинулся на отношение к власти вообще. Причём сомневались именно во властной верхушке, а не в социализме.

В октябре 1964 года на пленуме ЦК КПСС Хрущёва освободили от обязанностей Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров СССР — по официальной формулировке, «за субъективизм и волюнтаризм».

Застой

Те, кто пришёл Хрущёву на смену, оказались не лучше него.

В своё время канадский публицист Лоуренс Питер сформулировал принцип обновления бюрократических кадров: «В иерархической системе любой работник поднимается до уровня своей некомпетентности». То есть сотрудника повышают в должности, пока он не займёт место, на котором уже не сможет справляться со своими обязанностями, окажется некомпетентным. На этом месте он «застрянет» до тех пор, пока не уволится, не умрёт или не выйдет на пенсию.

Лоуренс Питер обнаружил, что компетентных всегда повышают, некомпетентных никогда не понижают. Чем выше по ступеням бюрократической пирамиды, тем больше концентрация некомпетентных.

На первый взгляд, проблемы нет: обнаружив, что должность занял негодный сотрудник, начальству надо просто вернуть его на предыдущее место. Но на практике это невозможно. Во-первых, поступив так, начальство как бы признает свою ошибку, а этого делать нельзя. Во-вторых, прежняя должность может быть уже занята, и вернуть на неё сотрудника слишком сложно. В-третьих — добавим от себя — у руководства может не хватить компетенции, чтобы понять, что совершена кадровая ошибка. В результате некомпетентного не понижают. Лишь тех, чья деятельность приносит явный вред, могут уволить либо перевести на другую должность, где работник, скорее всего, тоже не будет компетентен, но где его негодность будет не так опасна.

Некомпетентного могут даже повысить из-за личных связей с вождями, или для освобождения занятого места для кого-то другого. Такие случаи (Лоуренс Питер называет их «ударная возгонка») не приводят к нарушению «принципа Питера», ибо сотрудник при этом просто попадает с одного места, где он некомпетентен, на другое, где он почти наверняка тоже не справится с работой[75].

Процесс обновления кадров партийной и советской бюрократии за весь период после Сталина в точности соответствовал этому принципу.

Вследствие действия «принципа Питера» крупные иерархические системы обязательно деградируют. Чем больше негодных сотрудников наверху, тем ниже общие стандарты компетентности в системе. Работают те, кто не поднялся до уровня своей некомпетентности — а те, кто её уже достиг, имитируют деятельность, цепляясь за прежние образцы работы или «улучшая» их в соответствии с собственными представлениями, что, как правило, ведёт только к ухудшению.

В СССР произошло вот что. Ленин и Сталин разработали основы и указали направление движения. Хрущёв, не зная, чем руководствовался Сталин, вернулся к Ленину, и «вроде бы как» пошёл по указанному им пути, не понимая ничего. Брежнев и прочие продолжили движение по «правильной дорогой идёте, товарищи», даже не задумываясь, куда ведёт этот путь. А он привёл туда, куда и должен был привести: к кризису, сходному с ситуацией конца 1920-х. Надо было учитывать изменение обстановки и соответственно корректировать направление, но на это у скопившихся во властной верхушке людей не хватало компетентности!

Высшие чины КПСС в 1953 году выдвинули на пост первого лица самого малообразованного из членов Политбюро, Хрущёва. Он, опираясь на серое большинство, выдавил более компетентных товарищей. В 1964 году его свергли те, кого он сам подбирал в своё окружение.

«Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные», — писали в романе «Трудно быть богом» братья Стругацкие. Может быть, на другой планете так оно и есть, не нам судить. Но в России, если нет прямой угрозы со стороны, на смену серым непременно приходят ещё более серые! Можете назвать это «законом Калюжного».

Для новых властителей во главе с Л. И. Брежневым задача собственной выживаемости во власти была основной, и они даже захотели себе ещё бóльшую безопасность. Через полтора года после получения власти они уже закрепляли за собой свои места пожизненно: в марте-апреле 1966 года на XXIII съезде КПСС из Устава партии убрали положение об обязательном обновлении состава ЦК КПСС на каждых очередных выборах на четверть, а обкомов, горкомов и райкомов партии на треть. Отменили и правило, по которому члены руководящих партийных органов не могут быть избраны более чем на три срока.

Если в сталинские годы состав «элиты» постоянно менялся, да и в следующий, хрущёвский период, правящий слой тоже перетряхивали в ходе постоянных управленческих экспериментов, то теперь возник несменяемый слой партийно-государственных чиновников, и был объявлен курс на «возрастание руководящей роли партии». Именно руководящей, а не исполняющей, и не отвечающей за дело.

Новое руководство упразднило совнархозы, вернув отраслевую структуру, а ВСНХ преобразовало в Госснаб. Понятно, что предполагавшаяся при «позднем Хрущёве» передача экономических функций от правительства к партии была похерена. Зачем напрягаться? Партийная «элита» и так царила над всеми.

В соответствии с принципом «Русских горок» началось отставание от передовых стран по многим показателям. Верховники хотели бы улучшить положение; программы новых пятилеток неизменно выдвигали планы улучшения уровня жизни советских людей. Но что делать? Этого они не знали. Кроме того, шла весьма затратная холодная война… Впрочем, холодная война — явление не такое простое. Постоянная опасность заставляла держать полумобилизационную экономику, не давая отставать от Запада слишком быстро. Было бы хуже, если бы наши, как называет их В. В. Путин, «партнёры» вдруг сдержали свои инстинкты и прекратили свои нападки на нас. Смотрите, как удачно всё у них получилось в 1990-х: США начали с Россией дружить и брататься, и наша экономика рухнула сильнее, чем за годы Великой Отечественной.

Но вернёмся во времена Л. И. Брежнева.

В 1964‒1965 годах вожди не нашли другой идеи, кроме выдвинутого ещё в конце правления Хрущёва плана реорганизации экономики через расширение прав предприятий, снижение количества плановых показателей, а главное, развитие системы материальных стимулов. В те времена А. Н. Косыгин возражал, а теперь, сам став председателем Совета министров, согласился.

Реформа привела к отрицательным результатам. Почему?

В СССР не было ссудного капитала, взамен в экономике крутилось два вида рублей. Всё производство и инфраструктуру обслуживали безналичные «счётные», или «плановые» рубли; их количество определял межотраслевой баланс, и они погашались взаимозачётами. А наличные «рыночные» рубли население получало в виде зарплат, пенсий и прочих выплат. Нал печатали из расчёта, чтобы было соответствие со стоимостью имеющихся в стране товаров и услуг. Главным условием успеха такой системы был жёсткий запрет на перевод «счётных» рублей в наличные деньги. Предприятия тратили прибыль на расширение производства, постройку дорог, детских садов и прочего, обрастая котельными, посёлками и санаториями. А тратить прибыль на сладкую жизнь начальства, или выдать работникам в виде наличных они не могли.

Верховники брежневской поры не понимали, как устроена экономика страны. И вот, главной целью экономической жизни объявили прибыль, позволив предприятиям получать её как можно больше. Но, предположим, высокую прибыль предприятия получили, — а куда её девать? Дополнительно расширять производство или строить жильё невозможно, ведь все ресурсы уже распланированы, негде взять ни «лишнее» сырьё, ни технику, ни людей. Только и можно, что пустить деньги на премии, переводя «плановые» рубли в «рыночные» наличные. Но это нарушает баланс: количество социалистических, плановых элементов уменьшается, а количество рыночных, капиталистических элементов, растёт.

Это и привело к нехорошим последствиям. Во-первых, Госплан и Госснаб потеряли возможность отслеживать ситуацию, ибо заводы выпускали то, что даст прибыль им, а не то, что подкрепило бы планы власти. Во-вторых, уменьшились поступления в бюджет. Для покрытия дефицита пришлось заимствовать средства из фондов предприятий, что лишало реформу смысла. Стали печатать деньги, не подкреплённые товарной массой. Возникшей инфляцией пытались руководить, повышая цены директивно, раз в год, то на ковры и хрусталь, то на автомобили и золото. Товарный дефицит закрывали, ударно наращивая выпуск водки и закупая импорт на нефтедоллары. Но дыра, через которую «счётные» рубли утекали в фонды материального поощрения, росла, и реформу тихо свернули…

Пятилетка 1966‒1970 годов стала единственной за всю историю плановой экономики, когда директивы практически полностью совпали с фактическим исполнением. Объяснить это можно только массовой подгонкой результатов, ибо как раз в этот период масштабы, разнообразие и динамичность хозяйства превысили критические возможности планирования старого типа. Страна вступила в период застоя — торможения экономического роста, проедания национального богатства, снижения жизненного уровня, бюрократического маразма и массового цинизма.

Всё это время крепчал бюрократизм, нарастал «бумажный вал», то есть количество документов, поступающих сверху вниз и снизу верх. Этот случай тоже описан Лоуренсом Питером. Он утверждает, что для сотрудника, достигшего уровня некомпетентности, характерен специфический набор особенностей поведения. Питер назвал его «синдромом конечной остановки». Для поддержания позитивной самооценки бюрократ пытается создать — и даже не столько для окружающих, сколько для самого себя — видимость компетентности. Для этого он подменяет результативную работу какой-либо другой, внешне легко заметной. И один из признаков синдрома конечной остановки — склонность к формализации, изобретение бюрократических правил, требование от подчинённых точного их соблюдения, даже вопреки объективной целесообразности.

Интеллектуальная часть «элиты», понимая ненормальность происходящего, стала воспринимать всё устройство государства, коммунистическую идеологию и советское отношение к собственности, как неправильные. Партийно-государственная машина внедряла в общественное сознание лживые мифы о процветании, и одновременно «теневая» система информации — самиздат, несла другие, но от этого не менее лживые мифы. Не рабочие и не колхозники, а интеллигенты из «элиты» заговорили «на кухнях» о необходимости перемен, осуждая всё советское. Развал начинался сверху!

Государство стало неявно «распадаться» на множество подсистем, следующих не общим, а своим собственным интересам. Пример этому — ведомственность. Суть в том, что из-за обострения дефицита ресурсов их распределение всё более определялось не стратегическими целями государства, а интересами ведомств. Министерства начали формировать замкнутые «технологические империи». Каждое, вместо кооперации с другими, стремилось развивать собственное производство всего: роботов, электронных компонентов, специализированных станков и автоматических линий, а это усиливало дефицит ресурсов и страшно удорожало продукцию.

Развивалось местничество — сплочение хозяйственных, партийных и советских руководителей на местах против интересов центра и других регионов. В национальных республиках местничество принимало национальную же окраску. Возник новый тип политических субъектов: номенклатурные кланы. Началось неявное разделение страны.

В высших сферах, уж не говоря о более низком слое, процветали протекционизм и кумовство. Сам Брежнев раздавал высокие посты своим друзьям и родственникам. Такая же картина сложилась в республиках: Грузии, Казахстане, Узбекистане и других, где руководящая верхушка формировалась по клановому принципу.

Происходящее было не следствием ошибок или злой воли, а результатом процессов самоорганизации. До 1953 года государство постоянно держало ведомственные и местнические противоречия в центре внимания и регулировало, исходя из общих целей. В ходе десталинизации были ликвидированы те небольшие по размерам или даже невидимые элементы государства, буквально единичные должности, которые занимали люди, ведущие системный анализ всего происходящего. Утрата системности привела к размыванию единого экономического пространства.

Чувствуя себя уверенно (репрессии против них теперь были исключены), представители высшей номенклатуры: министры, секретари обкомов, директора, вроде бы управляющие хозяйством от имени народа, превращались в «как бы» реальных хозяев. Номенклатура совершенно очевидно противопоставляла себя рядовым членам партии и всему народу. А простое чиновничество, не имея собственности, начало «приватизировать» свои должности: взяточничество и коррупция стали явлением повсеместным и обыденным.

К концу правления Брежнева терпимость к коррупции всё больше переходила в попустительство; целые коллективы связывались круговой порукой хищений. Теперь — в отличие от сталинских времён, когда условия жизни заставляли людей проявлять свои лучшие качества, и вчерашний босяк становился Героем труда — условия были таковы, что вчерашний Герой труда становился вором, взяточником.

Как это ни покажется странным, жизнеобеспечение людей улучшалось. Именно в период застоя было проведено огромное по масштабам жилищное и дорожное строительство, построено метро в одиннадцати городах, быт людей в городе в основном вышел на современный уровень, а на селе сильно улучшился. СССР стал единственной в мире самодостаточной страной, надолго обеспеченной всеми основными ресурсами. Достичь такого успеха удалось благодаря открытию богатейших нефтегазоносных месторождений в Западной Сибири.

Но средства от продажи нефти и газа использовали и в ущерб стране, её будущему. Так, в 1970-е правительство стало заключать сделки с западными производителями по принципу «сырьё на готовые изделия и технологии», что поставило страну в зависимость от поставок импортных запчастей, материалов и оборудования.

Между тем, Западный мир вступал в информационную революцию. Наши учёные были ничем не хуже западных, но командные высоты в науке захватила серость, некомпетентные «научные бюрократы». Им по-прежнему казалось, что наша участь «догонять», а что можно работать на опережение и «перегнать», уже и в уме не держали. Они предпочли копировать, а самостоятельным исследованиям даже активно препятствовали. Позже, во времена перестройки, хаяли то уродство, которое получилось в результате их же «творчества»: дескать, «ничего-то мы не можем сделать, ни нормальных видеомагнитофонов, ни компьютерной техники». Именно что «мы», то есть они. При нормальном руководстве страна могла сделать что угодно.

К примеру, вопреки мнению ведущих учёных того времени бюрократы предпочли копировать западные разработки ЭВМ. Это был первый шаг на пути сдачи позиций, а в конце пути, к 1991 году, парк ЭВМ страны наполовину состоял из машин, которые по техническому уровню отставали на 20‒25 лет, а свой оригинальный парк ЭВМ так и не создали. Бездумное копирование последующих американских разработок в области микропроцессорной техники привело к ещё большему отставанию.

Перед нами — чистейший, без примесей, результат работы некомпетентной высшей бюрократии. Обладавшие безграничными руководящими возможностями люди, бесконечно повторявшие, что мы тут, де, строим «коммунистическое завтра», не видели этого завтра настолько, что игнорировали развитие технических новинок этого «завтра», хотя они были у них прямо перед глазами. Имея в руках научные, трудовые, материальные и прочие ресурсы, упустили эту отрасль знаний, потому что в верхних слоях закостеневшей партийной бюрократии не стало «оперативного ядра», способного воспринимать новые идеи и проводить их в жизнь.

Завершающим этапом стала массовая закупка зарубежной вычислительной техники в 1990-е и окончательное забвение собственных исследований. С развалом СССР некомпетентность руководства стала вообще повсеместной; характерно выступление одного из ельцинских управителей в Зеленограде, где он объяснял учёным, что незачем развивать микроэлектронику, ведь всё нужное можно купить на «Горбушке»…[76]

Крах экономики

В 1965‒1985 годах СССР, судя по динамике множества показателей, находился в состоянии благополучия. Многие болезни его последнего десятилетия: сокращение добычи угля, нефти и выпуска готового проката; распыление капиталовложений; углубление пропасти между крупными и малыми городами и деревней — в принципе были излечимы! Да и не болезни это были, а симптомы назревавшей нестабильности, сигналы к корректировке курса. Мир начал переход в эпоху информационных технологий, и Союз мог преодолеть нестабильность: А) переходом к стабильности нового рывка, или Б) переходом к стабильности отставания и нового застоя.

Как мы теперь знаем, реализовался второй вариант.

10 ноября 1982 года умер Л. И. Брежнев. Генеральным секретарём ЦК КПСС стал Ю. В. Андропов. Лечить страну он пытался, вычищая негодных сотрудников из рядов высшей бюрократии, жёстко контролируя трудовую дисциплину низового чиновничества и призывая рабочих увеличить производительность труда «хотя бы на 2 %». Положительных результатов достичь не смог, а в феврале 1984-го умер. Во главе ЦК КПСС встал ещё один «заслуженный старик» — К. У. Черненко. Впрочем, говорить про него «встал» не очень верно. Черненко был тяжело болен. В начале 1985 года умер и он, а к власти пришёл М. С. Горбачёв и объявил перестройку.

Главным аргументом к её проведению стало сравнение эффективности народного хозяйства СССР и США — двух супердержав, сопоставимых по количеству населения, валовому производству энергии, металлов, военному потенциалу и т. п. Аналитики заметили, что СССР сильно превосходит Запад по уровню энергетических и материальных затрат на единицу готовой продукции, и из этого сделали вывод о неконкурентоспособности советской продукции и даже об экономической отсталости и бесперспективности социальной системы СССР в целом.

Но дело было не в системе.

Советское общество 1980-х годов по уровню промышленного развития, характеру технологий и труда на большинстве предприятий, несмотря на отставание в автоматизации, всё же было обществом индустриальным. Помимо многого прочего, СССР имел радиоэлектронную промышленность, атомную энергетику, развитую аэрокосмическую индустрию, а это даже выше обычного индустриального уровня. Так что о «бесперспективности» говорили или некомпетентные люди, или враги.

Часто называют объективные причины кризиса системы: дескать, в 1970-е началось освоение северо-тюменских месторождений, многие проблемы СССР бюрократы стали решать с помощью доходов от нефти, как раз тогда цены на нефть взлетели. Союз за почти десять лет такого «счастья» капитально подсел на иглу нефтедолларов, самостоятельное развитие было практически свёрнуто. И вдруг в 1983-м цены на нефть на мировом рынке катастрофически упали, а за ними и доходы СССР, что и говорит о провале социализма как системы.

Но при чём же тут социализм? Эти игрища с ценами и кризисами — чисто капиталистическое явление. СССР пострадал как раз оттого, что полез на чужое поле.

Дисбаланс в экономике, сложившийся за годы волюнтаризма и застоя, вот что было объективной причиной, толкавшей руководство хоть к каким-то переменам. А вот на то, что перемены пошли в ту сторону, в которую пошли — к разрушению страны, имелись субъективные причины.

Бюрократы позднего СССР, высшие чины партноменклатуры в центре и на местах использовали государственную собственность как свою, почти как частную, за счёт всевозможных лазеек в советской системе распределения. Они давно махнули рукой на коммунистическую идею, и (как показало будущее) хотели от неё избавиться. Но подобные представления, а тем более намерения встречали отпор идеологических и правоохранительных структур, деятельность которых была основана как раз на коммунистической идее. Следовало менять идеологию.

Верховникам затеянная Горбачёвым перестройка была крайне желательна, а среди них были и секретари обкомов, и члены Политбюро. Они хотели гарантировать себе безопасность от эксцессов, подобных тем, что имели место при кратком правлении Ю. В. Андропова. Хотели передавать если не власть, то хотя бы имущество по наследству своим детям, а для этого надо было изменить статус имущества. А там, глядишь, удастся удержать и наследственную власть.

В обществе перестройку активно поддержал сложившийся к середине 1980-х широкий слой интеллектуалов, негативно относившихся к провалам эпохи застоя. Да, в народе тоже были подобные настроения. Но народ он и есть народ, консервативная инертная масса; нутром чувствуя, что перемены нужны, он и приветствовал перемены, рассчитывая на лучшую жизнь для себя и не понимая, что у тех, кто руководит процессом, есть собственные цели, отличные от интереса народа.

Обратим внимание на экономическую бессмысленность слов и дел во все годы перестройки. Сначала Горбачёв провозгласил политику ускорения. В 1986 году не было более часто употребляемого слова, чем «ускорение»: оно встречалось на каждом шагу, на каждой газетной странице. А что надо было ускорять-то? Куда мы при этом двигались? На эти вопросы ответов не было. Бывший премьер-министр Н. И. Рыжков в книге «Десять лет великих потрясений» писал, что термин появился ещё до перестройки и касался ускорения научно-технического прогресса. Но ему пришлось это объяснять! А тогда теоретики научного коммунизма и прочие интерпретаторы мусолили в статьях и книгах «концепцию ускорения», пытаясь разъяснить другим то, что не понимали сами.

Или другой лозунг: «больше социализма!» Больше чем что? Насколько? Каким аршином его измерить, социализм?

Это была обычная пиаровская акция, игра в слова. От постоянного их повторения складывалось впечатление, что есть какая-то экономическая концепция перестройки, стратегия ускорения, где расписано, чего мы хотим, как этого будем добиваться, какие нужны последовательные шаги и что получим в итоге. Но ничего похожего не было.

Характерна история появления программы «500 дней». В 1991 году, в год отставки Горбачёва и распада СССР, появилось хоть что-то, смутно напоминающее экономическую концепцию. Это была программа кабинетного учёного Г. А. Явлинского «400 дней», а предложил он её своему бывшему преподавателю политэкономии Л. И. Абалкину, который в правительстве Рыжкова стал вице-премьером по реформе. Однако Рыжков, ознакомившись с программой «дней», отнёсся к ней скептически:

«Там было расписано всё чуть ли не по часам, а уж по дням — это точно, — пишет он. — На 20-й день — начало разгосударствления. На 30-й — немедленная реализация заводами неустановленного оборудования. На 20‒40-й — продажа основных фондов, земли колхозов, совхозов, промышленных предприятий. На 20‒50-й отмена предприятиям государственных субсидий и дотаций. И так далее, грустно перечислять».

Лишь весной 1991-го на Президентском совете у Горбачёва было решено превратить «дни» в экономическую программу перестройки, и затем этот плод кабинетных раздумий взялись доращивать (вместе с группой Явлинского) учёные и государственные мужи; среди них был член Президентского совета академик С. С. Шаталин. Вот тут-то программа и превратилась в «500 дней», обросла материалом, сильно увеличилась в объёме и т. д. Конечно, она и в таком виде никак не могла быть использована на практике, но ничего лучшего власть не имела, так что перестройка как началась, так и кончилась без экономической программы.

А с точки зрения государственной Горбачёв не имел вообще никаких планов. Он не видел, к чему ведут его реформы не только в далёком будущем, или хотя бы на год-два, но и на ближайшие месяцы. Что бы ни говорил он о желании углубить и ускорить, под его воздействием экономика развалилась очень быстро. Четырёх пятилетних планов ему не понадобилось; оказалось достаточным прекратить выполнение одного и издать два закона: о кооперации и о государственном предприятии.

Закон о кооперации, похоже, составляли поклонники Жан-Жака Руссо, полагавшие, что человек, так сказать, «по природе добр» — не случайно же Горбачёв всё время апеллировал к «человеческому фактору» и «новому мышлению». Наверное, из-за доверия к человеку этот закон давал предпринимателям слишком много излишней свободы и не предусматривал достойного контроля. И произошло вот что.

Кооператоры «из народа» занялись пирожками, шитьём кепок и прочей мелкой чепухой, но доходы их были низкими, а поборы со стороны чиновничества местных распорядительных органов — высокими. И это направление кооперативного движения быстро выродилось в полуподпольное кустарничество; народ не смог улучшить своё положение через свободный труд «на себя».

Иные, более ушлые предприниматели обратились к спекулятивно-посреднической деятельности, что при монопольно низких ценах на продукцию госпредприятий и хроническом дефиците позволяло мгновенно обогащаться. Это привело к росту цен, ухудшило жизнь народа и породило стойкую неприязнь к кооператорам вообще.

Но самое страшное в том, что закон о кооперации очень хорошо помогал воровать и устраивать свои дела вокруг государственных предприятий, и около них тут же возникли скопища всевозможных кооперативов, единственной задачей которых был увод дохода, номинально принадлежавшего государству, в частные карманы.

Делалось это так. Предположим, заводу требуется смонтировать какую-то установку. По государственным нормативам и тарифам на эту работу требуется три дня времени и пятьсот рублей денег; за это время и эти деньги её и делают рабочие завода. Одновременно директор сам, или под нажимом начальника цеха подписывает с кооперативом договор на выполнение этой же уже выполненной работы, но теперь уже за 10 000 рублей: половину директору, и половину «кооператору», весь кооператив которого состоит из него самого, его жены и тёщи. С одной сделки люди покупали машину, с двух — квартиру.

И таких заводов, начальников цехов и «работ» были тысячи, тысячи и тысячи по всей стране! Сращивание крупных предприятий, кооперативов и прочего подобного происходило повсеместно. В последующем, на этапе окончательного перехода народной собственности в частные руки, наработанные в кооперативный период связи, опыт воровства и накопленные деньги кое-кому очень пригодились.

Будь этот закон более серьёзным и продуманным — вполне мог бы создать основу для развития мелкого и даже среднего бизнеса в Советском Союзе, подобного тому, что имелся в годы правления И. В. Сталина. Непродуманный же закон плохо регулировал отношения государства и кооперативов, и, к сожалению, принятый несколько позже закон о государственном предприятии предоставил такие же плохо отрегулированные отношения с государством всей промышленности.

Пожалуй, уходу государства из управления экономикой этот закон содействовал даже больше, чем приватизация, проведённая позже «правительством реформаторов». Предприятия продолжали называться государственными, но директоров там выбирали, невзирая на мнение властей, и кто кому что должен, было совершенно непонятно. На разных предприятиях, в разных главках и министерствах закон внедряли по-разному, а «верхи» не контролировали процесс.

Высокопоставленные бюрократы не преминули использовать возможности, которые дали новые законы. Да, наверное, сами участвовали в их написании и подготовили для себя возможность изъятия достояния народа, передачу его в частные руки. Не случайно быстро кончилась практика передачи заводов в собственность трудовых коллективов и выборности директоров. В последние два года перестройки началось формирование хозяйственных структур нефтяной, газовой и прочих отраслей, которые и сейчас составляют основу крупного бизнеса России, а радикальная экономическая реформа начала 1990-х добавила к этому лишь законы о приватизации.

Наряду с экономическими «ветеранами» в легальный капиталистический бизнес устремились и совсем новые люди, прежде всего комсомольские лидеры, создавая «центры НТТМ» — структуры, занимавшиеся якобы организацией научно-технического творчества молодежи. В общем, появились лишние люди, с которыми «прорабы перестройки» не собирались делиться. Затем ещё долгие годы шли схватки за собственность то в ликёроводочной, то в кондитерской, то в ещё какой отрасли.

Параллельно шёл развал финансовой системы и всей структуры внешней торговли.

Как уже сказано, в СССР в производстве обращались безналичные деньги, а на рынке потребительских товаров обращались обычные рубли, количество которых строго регулировалось в соответствии с массой товаров и услуг, что позволяло поддерживать низкие цены и не допускать инфляции. Так вот, закон о государственном предприятии разрешил превращать безналичные деньги в наличные. Фонды экономического стимулирования (премии, надбавки и т. д.) на предприятиях увеличились сразу втрое, из этих денег и платили за липовую работу жуликам-кооператорам. На развитие предприятий средств почти не оставалось, и резко сократились взносы в бюджет.

Хуже всего, что взлетел до небес ежегодный прирост денежных доходов населения, ведь безграмотное руководство, исходя, видимо, из тех представлений, что всё едино суть: и наличные — рубли, и безналичные — рубли, запустило печатный денежный станок. Если в 1981‒1987 годах прирост денег у населения составлял в среднем 15,7 млрд рублей в год, то в 1988‒1990, после разрешения «обналички», уже 66,7 млрд, а в 1991-м лишь за первое полугодие денежные доходы выросли на 95 млрд рублей. Это был механизм перекачки средств из накопления (инвестиций) в потребление. Так проедалось будущее развитие и будущие рабочие места.

Понятно, что такой рост доходов, сопровождаемый сокращением товарных запасов в торговле, вёл к краху потребительского рынка.

Второй особенностью советской финансовой системы была принципиальная неконвертируемость рубля и закрытость рынка через государственную монополию внешней торговли. Сама по себе конвертация — всего лишь способ сравнения экономик, но надо же сравнивать по сопоставимым параметрам. Между тем, масштаб цен и структура расходов в СССР были иными, нежели на Западе. Наша экономика была просто другой: она выглядела затратной, милитаризованной, но была очень выгодной при необходимости мобилизации (что и доказали годы с 1941 по 1945-й), и это было при нашем скудном ресурсе очень важно. Что, в конце концов, главнее для государства — чтобы все имели лишнюю пару ботинок, но проиграли войну, или наоборот?

Союз не смог бы содержать две экономики сразу, гражданскую для мирного времени и вторую военную на случай войны. Она была одна, не такая, как на Западе.

Но мало этого. Зарплату людям платили низкую, зато коммунальные платежи и продовольствие, образование и медицина дотировались государством, которое брало деньги с тех же граждан, недоплачивая им зарплату! Это значит, что прежде чем проводить либерализацию финансовой системы и открывать рынок СССР миру, следовало привести масштаб цен, зарплат и социальных трат в соответствие с мировыми, так, чтобы доля зарплаты составляла в себестоимости подавляющую часть, включив в себя все эти недоплаты. Наши же верховники сделали наоборот. Они оставили трудящемуся низкую зарплату, а социальные выплаты в его адрес сократили или вовсе отменили. В итоге взявшиеся ниоткуда новые владельцы заводов получили товар, конкурентоспособный за счёт недоплаты рабочему.

С тех пор российский рабочий получает за свой труд вдвое-вчетверо меньше, чем должен получать по всем мировым стандартам, зато капиталист может менять уворованную, по сути, часть его зарплаты на доллары и отправлять её на Запад.

Пока масштаб цен, зарплат и социальных трат не привели в соответствие с мировыми, рубль должен был циркулировать, не меняясь ни на какие СКВ[77], а поток наличных денег должен был быть строго закрыт по отношению к внешнему рынку. Эту закрытость обеспечивала государственная монополия внешней торговли — а Горбачёв её отменил, разрушив всю систему.

Чтобы лишний раз показать, сколь высокое значение имел сам факт наличия государственной монополии внешней торговли для страны, уместно вспомнить мнение Сталина, высказанное по этому вопросу — правда, в довольно необычном контексте.

По воспоминаниям Н. К. Черкасова (он играл роль Ивана Грозного в кино), когда в 1947 году он и режиссёр С. М. Эйзенштейн встречались со Сталиным, был упомянут и этот аспект экономической политики: «Говоря о государственной деятельности Грозного, товарищ И. В. Сталин заметил, что Иван IV был великим и мудрым правителем, который ограждал страну от проникновения иностранного влияния и стремился объединить Россию. В частности, говоря о прогрессивной деятельности Грозного, товарищ И. В. Сталин подчеркнул, что Иван IV впервые в России ввёл монополию внешней торговли, добавив, что после него это сделал только Ленин».

Горбачёв, как ни клялся в любви к Ленину, предал его дело. С января 1987 года право непосредственно проводить экспортно-импортные операции получили набравшие силу двадцать министерств и семьдесят крупных предприятий. Через год были ликвидированы Министерство внешней торговли и ГКЭС СССР, и учреждено Министерство внешнеэкономических связей СССР, которое уже лишь регистрировало предприятия, кооперативы и иные организации, ведущие экспортно-импортные операции. Как следствие, начался валютный кризис. Внешний долг, который практически отсутствовал в 1985 году, в 1987-м составлял уже 39 млрд долларов, а к концу 1991-го вырос почти до 120 млрд долларов.

В июне 1987 года стали свёртывать плановую систему распределения ресурсов: вместо неё начали создавать сеть товарных и товарно-сырьевых бирж (последняя товарная биржа была закрыта у нас в конце 1920-х годов).

Для восприятия сложной информации надо обладать определённым уровнем компетенции. Сосредоточение в управлении малокомпетентных людей приводит к тому, что власть теряет способность действовать адекватно вызовам внешней среды. Более того, из-за некомпетентности власти в конкретных сообществах вполне возможна полная потеря важной информации из-за невозможности развивать её дальше.

Показателен пример развития науки в Германии между двумя мировыми войнами. Из-за неподходящих для работы условий целые научные школы покидали страну. В итоге Германия, наука которой считалась первой в мире, несмотря на дальнейшие огромные финансовые вливания в образование и науку, никогда больше не смогла вернуть себе первенства, соответствующего прошлому уровню. Это произошло и в России: с начала 1990-х потеряны многие технологии вместе с их носителями.

Начался резкий и всеобъемлющий спад производства. Видимо, не поняв (или наоборот, отлично поняв), что экономика страны страдает от разрушения монополии внешней торговли, в 1990-м высшая «элита» дала право внешней торговли ещё и местным Советам. Открылась Общесоюзная валютная биржа и в СССР началась продажа денег. При исполкомах мгновенно возникли сотни кооперативов и совместных предприятий, занятых вывозом товаров за рубеж, что позволяло получать валюту. Это быстро сократило государственный доход, а заодно и поступление товара на внутренний рынок. Магазины стояли абсолютно пустые.

Антиалкогольная кампании привела к вырубке виноградников, а громадные доходы от торговли спиртным перестали поступать государству. Был подорван внешнеторговый баланс. Рушились лёгкая и пищевая промышленность.

Есть мнение, что своими непонятными мерами правительство пыталось оттянуть развязку. Может быть, и так. А может быть, правительство через эти инструменты стремилось к ускорению развязки. Трудно судить, чего там было больше: глупости, некомпетентности, случайности или вредительства.

Была радикально изменена вся структура управления. За один год в отраслях полностью ликвидировали среднее звено, перейдя к двухзвенной системе «министерство-завод». В центральных органах сократили 593 тысячи работников, результатом чего стало разрушение информационной системы народного хозяйства, ведь компьютерных сетей накопления, хранения и распространения информации ещё не появилось, и опытные кадры с их документацией были главными элементами системы. Когда этих людей уволили, а их картотеки выкинули, информация прекратила движение. Это увеличило неразбериху, но к тому времени центральный аппарат управления хозяйством и так уже был недееспособен.

Крах государственности

При Советской власти роскошную жизнь верхнего слоя сильно затрудняла социалистической идеология. Между тем, идеология относится к самым важным категориям государства, под неё подстраивается всё остальное: экономика, юстиция, правоприменительная практика. Из-за неё верховники по всем позициям получали сплошные рогатки. А им хотелось, чтобы перераспределение богатств было в их пользу, а милиция и суды чтобы защищала их же. Короче: партийной, государственной, хозяйственной и «теневой» элите нужен был слом социалистической идеологии.

Подорвать государственные ценности, закреплённые не только в Конституции, но и в стереотипных представлениях населения — дело трудное. Надо было воздействовать на сознание, на повседневные мысли среднего человека. А самый эффективный способ воздействия заключается в непрерывном повторении нужных словоформ, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру, пока один стереотип сознания не сменится другим.

Ради развала «старой» идеологии правящая верхушка выдвинула лозунг гласности. Для порядка отметим, что цели создания новой российской идеологии не было; её и до сих пор нет. Итак, для начала взялись за Сталина, чему народ, в общем, не очень удивился: это со времён Хрущёва была уже известная тема. На Сталине тренировали журналистов — они ведь тоже были людьми, с детства впитавшими уважение к социалистическому прошлому. Характерно, что заодно «реабилитировали» Троцкого.

Когда перешли к разоблачению Ленина, был период очень бурного неприятия «чёрной» информации о сакральном вожде. Но ничего, постепенно привыкли. То, что Маркс, оказывается, был сумасшедшим, чьи толстенные книги и при его-то жизни никто понять не мог, прошло мимо сознания народа, он Маркса никогда не читал.

В целом картина складывалась такая: Ленин — безмозглый сифилитик, Сталин — сатрап и параноик, Берия — половой маньяк и садист, Хрущёв — кукурузный волюнтарист, Брежнев — «бровеносец в потёмках». Черненко, кажется, даже не вспоминали. Единственным «светлым пятном» какое-то время остался Андропов, но потом и ему припомнили борьбу за дисциплину. Действительно, при чём тут дисциплина, когда мы боремся «за нашу и вашу свободу»?

На фоне такого прошлого, в настоящем нельзя было найти ничего хорошего кроме Горбачёва, ибо ему «альтернативы нет». Вывод: семьдесят лет истории нашей страны нужно забыть, идеологию выкинуть и начинать с нуля.

Дискредитации подвергалось всё, и прошлое, и настоящее. Был очернён образ всех (всех!) институтов страны: не только государственной системы хозяйства, органов безопасности и армии, но и Академии наук, и Союза писателей, и даже детских садов и пионерских лагерей. Интенсивно использовались темы катастроф, произошедших при социализме (Чернобыль, гибель теплохода «Адмирал Нахимов» и пр.), инциденты (перелёт в Москву самолёта М. Руста), кровопролития (Новочеркасск, Тбилиси).

Практически всю работу по разрушению массового сознания совершенно добровольно выполнила некоторая часть творческой интеллигенции. На первых порах сенсационность породила у читателей ажиотаж: тиражи газет улетели за небеса, а от тиража зависит размер гонорара. Позже, когда творческая элита уже втянулась в разоблачительский раж, ей стало некуда отступать. Только при новой, антисоветской власти эти люди приобретали хоть какой-то общественный статус и могли надеяться повысить своё материальное положение, вытеснив «старых» газетчиков и писателей.

Разрешили вещание западных радиостанций, все годы холодной войны работавших против нас и не имевших других задач, кроме разрушения СССР. Громко зазвучали голоса диссидентов, профессиональных антисоветчиков. Впрочем, диссиденты были разные. Например, А. Д. Сахаров выступал «За Советы без коммунистов».

Чисто идеологические задачи выполняло так называемое экологическое движение, которое порой доводило читающую публику до психоза рассказами о советских ужасах (нитратный скандал, поворот рек, закрытие Игналинской и Армянской АЭС).

Особым видом идеологического воздействия стали опросы общественного мнения. Сама методика подачи материала, когда опросили полтысячи человек, а в итоге написали: «судя по опросам, столько-то процентов населения поддерживают то-то…», дезориентирует человека. В общем, гласность — большая программа по разрушению образов, символов и идей, скреплявших советское общество — была проведена всей силой государственных СМИ с участием авторитетных учёных, поэтов, артистов. А той части интеллигенции, которая взывала к здравому смыслу, слова не давали.

Главным аттракционом перестройки, устоять перед которым не мог никто, стала пропаганда западного образа жизни. Телевизионные картинки, закусочные «Макдональдс», импортные машины — всё это самим своим существованием призывало «жить, как там». Никому в голову не приходило, что «жить, как там» можно только там. Никто не задумывался, почему в Нигерии, Греции, Аргентине или Иране, странах, от социализма весьма далёких, живут не как «там»: в Америке, Франции или Германии.

После создания новых стереотипов началась реформа органов власти и управления.

Каждый этап реорганизации госсистемы сопровождался разными идеологическими штампами. Они становились всё более радикальными, и всё дальше отходили от принципов советского жизнеустройства. Сначала (до января 1987) главенствовал призыв «Больше социализма!», затем оказалось, что нужно «Больше демократии!». В 1987 году, в ходе подготовки к демократии, в состав УВД ввели отряды милиции особого назначения (ОМОН), предназначенные для охраны общественного порядка во время митингов и демонстраций. В 1989 году на вооружение милиции поступила резиновая дубинка, прозванная в народе «демократизатором», что имело большое символическое значение. Через какое-то время милицию вооружили автоматами.

С 1988-го через так называемую Конституционную реформу начались радикальные изменения структуры верховных органов власти и избирательной системы. Выборы депутатов перестали быть равными и прямыми: треть состава избиралась в «общественных организациях», причём не напрямую, а «делегатами». На выборах не соблюдался принцип «один человек — один голос». Например, академик, будучи членом ЦК КПСС и членом Филателистического общества СССР, голосовал четыре раза: по месту жительства и в трёх организациях: академии наук, ЦК и у филателистов.

Тогда же, в 1988-м появились первые массовые политические организации с антисоветскими и антисоюзными платформами — «Народные фронты» в республиках Прибалтики. Они возникли при поддержке руководства ЦК КПСС и вначале декларировали своей целью защиту гласности, но очень быстро перешли к лозунгам экономического («республиканский хозрасчёт»), а потом и политического сепаратизма.

В январе 1990-го возникло радикальное движение «Демократическая Россия», положившее в основу своей идеологии антикоммунизм, а в марте в ходе III Съезда народных депутатов уже сама КПСС внесла в порядке законодательной инициативы проект отмены 6-й статьи Конституции с одновременным введением поста Президента СССР. Это предложение было принято; стержень всей политической системы прежнего государства, КПСС, был выдернут. Властная верхушка страны, вышедшая из недр этой самой КПСС, приобрела независимость от 18-миллионной партии.

Президент СССР должен был избираться прямыми выборами, но в первый (и последний) раз его «в порядке исключения» избрали народные депутаты СССР. Надо полагать, Горбачёв уже не был уверен, что его изберут на прямых выборах.

Упразднили Совет Министров СССР и создали правительство нового типа — Кабинет Министров при Президенте, с более узкими функциями.

В мае 1991-го был представлен проект закона о разгосударствлении и приватизации промышленных предприятий. Некоторые экономисты поддержали эту идею как чуть ли не главный способ оживления экономики. Однако криминалисты предупредили, что преступный капитал обязательно создаст олигархический уклад, что такой капитализм будет антигосударственным, и самыми мягкими проявлениями этого будет вывоз капитала и неуплата налогов. Будущее показало, что они были правы.

Такова общая хронология событий. Но имелись и очень интересные частности.

Мы писали уже, что армия на протяжении всей истории России была самым уважаемым общественным институтом. Ни одно движение в сторону перемен государственного устройства не могло быть сделано, если был хоть малейший намёк, что ухудшатся возможности армии! А теперь начали разрушать положительный образ вооружённых сил. Заодно ударили по самоуважению офицерского корпуса. С первых лет перестройки военное руководство отстранили от участия в решении важнейших военно-политических вопросов. Весь мир поразило заявление Горбачёва (15 января 1986) о программе полного ядерного разоружения СССР в течение 15 лет. Но Советскую армию оно поразило больше всех: военные не знали о такой программе.

В том же 1986 году была создана межведомственная комиссия по разоружению из руководителей МИД, МО, КГБ, военно-промышленной комиссии правительства и ряда отделов ЦК КПСС. И она была вынуждена пойти (10 марта 1990) на открытый конфликт с верховной властью из-за того, что договорённости с США по разоружению не только не согласовывались, но даже не доводились до сведения комиссии. Начальник Генштаба М. А. Моисеев доложил, что в результате деятельности министра иностранных дел Шеварднадзе США получили право иметь 11 тысяч боеголовок против 6 тысяч для СССР. После этого конфликта строптивую комиссию разогнали.

Не менее интересно перестройщики решали национальный вопрос.

В СССР, как до этого и в Российской империи, национальная политика не имела ассимиляционного характера. То есть русские не замещали собою нацменьшинства. Так, четыре переписи населения (с 1959 по 1989) показали небольшое, но постоянное снижение доли русских в населении СССР (с 54,6 до 50,8 %). Численность же малых народов, которые всегда первыми исчезают при ассимиляции, регулярно росла — даже столь малочисленных народов, которые по западным меркам не могут уцелеть.

Согласно всем современным представлениям, советский народ был нормальной полиэтнической нацией, не менее реальной, чем китайская, американская, бразильская или индийская. Единое хозяйство, единая школа и единая армия объединяли граждан СССР. А экономическую основу единства составляла общенародная собственность. Приватизация промышленности без разделения Союза была невозможна, но раздел общего достояния сразу порождал межнациональные противоречия. И вот результат деятельности верховников: как только они декларировали переход к рынку, так сразу высшие бюрократы всех республик выдвинули националистические идеологии. И самое характерное: перестройщики Центра поддержали этот национализм!

Более того, в верховных органах власти прямо инициировали развал Союза, выдвинув идею освобождения нерусских народов от русского «колониального господства». Г. В. Старовойтова, главный в то время эксперт демократов по нацвопросу, заявляла, что нации есть основа гражданского общества, и их самоопределение приоритетно. Государственный интерес уже не учитывался.

С разделением СССР не стоило бы и спорить, если бы были хоть какие-то расчёты, показывающие, что от этого повсеместно улучшится экономическая ситуация, вырастет уровень жизни народов. Но о народах никто не думал; отказ от единства был выгоден только и исключительно «элитам» бывших республик СССР.

В июне 1990 года I Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете России, что означало раздел общенародного достояния СССР и верховенство республиканских законов над законами Союза. В октябре появился закон РСФСР «О действии актов Союза ССР на территории РСФСР», установивший наказание для граждан и должностных лиц, исполняющих союзные законы, не ратифицированные ВС РСФСР — беспрецедентный в мировой юридической практике акт. Затем был издан закон, который перевёл предприятия союзного подчинения под юрисдикцию России. Закон о бюджете на 1991 год ввёл одноканальную систему налогообложения, лишив союзный центр собственных финансовых источников.

На том же I съезде народных депутатов организовалась Межрегиональная депутатская группа (МДГ) и сразу встала на антисоюзные позиции. Члены группы называли СССР «империей» и поддерживали национальных сепаратистов. Удивительно ли, что вслед за РСФСР декларации о суверенитете приняли союзные и некоторые автономные республики.

Но «центральная» бюрократия имела свой интерес: она желала выжить. В декабре 1990 года на IV Съезде народных депутатов СССР поимённым голосованием было принято решение о сохранении федеративного государства с прежним названием: Союз Советских Социалистических Республик, а весной 1991 года Горбачёв вынес вопрос о сохранении СССР на референдум. Сама его формула включала в себя сразу несколько вопросов, допускавшие разные толкования их смысла. Введённые в схему референдума противоречия лишали любой ответ юридической силы, например, голосование «против» сохранения СССР не означало голосования «за выход» из Союза. И что же? 76,4 % участвовавших в голосовании высказались за сохранение СССР. Это не оказало на процесс никакого влияния; демократы наплевали на мнение демоса.

В апреле 1991 года в Ново-Огарёво под председательством президента СССР началась доработка проекта Союзного договора и определение порядка его подписания. Однако новый текст Договора не был передан Верховным Советам республик, и до 15 августа 1991 года его не публиковали. Горбачёв предлагал «мягкую» Федерацию республик. Значительная часть высших бюрократов Союза не были согласны; они выступали за «жёсткий» вариант. В Верховном Совете СССР премьер-министр В. С. Павлов потребовал чрезвычайных полномочий, а министры обороны, внутренних дел и председатель КГБ на своём закрытом заседании поставили вопрос о введении в стране чрезвычайного положения.

Дворцовые перевороты 1991 года

Ухудшение уровня жизни вызывало неприятие в обществе, к разочарованию в пустопорожних заявлениях М. С. Горбачёва. Экономика страны шла под откос, объёмы производства сокращались, цены неуклонно ползли вверх, появилась безработица, прилавки магазинов пустели. Забастовки стали будничным явлением. Но «элиту» Горбачёв вполне устраивал. Для неё он и впрямь не имел альтернативы!

Некоторые полагают, что Горбачёв «беспомощно барахтался в потоке событий, увлекавшем его в гибельный водоворот». Да нет же, он себя прекрасно чувствовал. Он был специалистом по «консенсусу», и, не имея собственных мыслей, оставаясь генсеком, а затем президентом, раздал все основные рычаги управления страной, в том числе СМИ, так называемым «прорабам перестройки», своего рода боярам, а сам стоял над ними и произносил красивые речи. Плана действий у него не было, а раз не было планов, то нечего было контролировать и не с кого спрашивать. То есть «команды Горбачёва», как объединения единомышленников, не существовало.

Поэтому «элита» его и полюбила: он, что называется, жил сам, и другим жить давал. При нём было спокойно: он объявил перестройку и дальше только и делал, что рассуждал о «новом мышлении», а каждый «боярин» поступал, как считал нужным.

Дал ли он сам отмашку прессе к началу кампании очернения Ленина? Нет, ведь он клялся именем Ленина, лично открыл шикарный памятник ему на Калужской площади в Москве. Будем ли предполагать, что Горбачёв сам не то что инициировал, а даже задумал многоходовую комбинацию с реорганизацией внешней торговли и сломом финансовой системы? С гласностью, разнёсшей вдребезги любимый им социализм?.. Не мог он ничего придумать сам. Известно, что даже антиалкогольную кампанию придумал не он, а Е. К. Лигачёв.

Вот яркий пример, насколько он был «элите» нужен. На пленуме ЦК КПСС, состоявшемся 24‒25 апреля 1991 года, предполагалось определить пути развития страны (и это после шести лет «перестройки»!). С первых минут соратники подвергли Горбачёва жёсткой критике, и он тут же поставил вопрос о своей отставке с поста генерального секретаря. И члены ЦК стали просить его не делать этого, остаться на капитанском мостике. Самое интересное: после такого «стресса» участники пленума забыли, что собрались для обсуждения путей развития страны.

Со времён Хрущёва власть ради своего самосохранения подбирала себе сотрудников интеллектуально более убогих, чем начальники. Потом сотрудник сам становился начальником, некомпетентным ни в чём, кроме интриг, и подбирал себе смену среди ещё более убогих. Помните «Закон Калюжного»? «В России на смену серым непременно приходят ещё более серые». Появление на вершине власти такого серого функционера, как Горбачёв, стало итогом деградации замкнутой касты вождей. Точно так же в результате «отрицательного отбора» в верха попали Ельцин и все остальные руководители.

Оппозиционная деятельность Ельцина ничуть не противоречила перестройке — ведь он тоже говорил о переменах. Правда, она противоречила властным интересам «центровых» руководителей. Говорят, реформаторский бум, начавшийся с его возвышения после 1991 года, был «революцией людей второго и третьего эшелона в руководстве». И опять среди тех, кого вознесла эта следующая после начала перестройки «революционная волна», не оказалось ни одного достойного человека. Так что кризис в стране был прежде всего кризисом управления, кризисом кадров.

Усилиями члена горбачёвского Политбюро А. Н. Яковлева почти все СМИ к лету 1991-го оказались в руках оппозиции тому же Горбачёву, а конституционно избранным президентом РСФСР стал 12 июня Б. Н. Ельцин. Собравшийся вокруг него блок был не менее разношёрстным, чем несостоявшаяся команда Горбачёва. Единственное, что объединяло этих людей — это стремление сесть наверху, чтобы обеспечить себе безбедное и безопасное существование. Они строили свою политическую борьбу на критике и сталинизма, и застоя, и Горбачёва, но никакой программы не предлагали.

На этом фоне произошло то, что получило название «путч ГКЧП».

Тогдашний премьер-министр СССР В. С. Павлов вспоминал:

«Из доклада приехавших товарищей однозначно следовало, что Горбачёв выбрал свой обычный метод поведения — вы делайте, а я подожду в сторонке, получается — я с вами, нет — я ваш противник и не в курсе дела. Об этом свидетельствовали и его ссылка на самочувствие, и пожелание успеха накануне, и „делайте, что хотите сами“ под предлогом завершения лечебных процедур».

Иначе говоря, путч не был стихийным. Пока Горбачёв с одними своими соратниками (из числа руководителей республик СССР) готовил Союзный договор, другие его соратники (из числа высших союзных бюрократов) готовили путч против этого договора. А Горбачёв — друг и начальник и тем, и другим, — отошёл в сторонку, чтобы посмотреть, кто кого из пауков сожрёт, и приспособиться к ситуации. Разумеется, участники ГКЧП понимали, какая роль им отводится в случае поражения, а потому практически бездействовали, считая, что если будет на то желание масс, то они эти массы возглавят, а если нет, то они ничего особенного и не делали.

Утром 19 августа радио сообщило, что Горбачёв, находящийся в отпуске в Крыму, по состоянию здоровья не может исполнять обязанностей президента, и на основании статьи 127(3) Конституции СССР руководство временно осуществляет Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) во главе с вице-президентом. В состав ГКЧП вошли: вице-президент Г. И. Янаев, премьер-министр В. С. Павлов, министры внутренних дел и обороны, председатель КГБ, член президентского совета по оборонной промышленности и другие. «Путч» был поддержан союзным кабинетом министров. По сути, в «заговоре» участвовала вся верхушка государственной власти СССР, за исключением самого Горбачёва.

Особой точки зрения ни по одному конкретному вопросу ГКЧП не высказывал, никаких шагов не предпринимал, кроме ввода в Москву бронетехники «для охраны общественного порядка». Так же, как у Горбачёва и Ельцина, у путчистов не было программы действий. Сегодня за них говорят, что они, де, хотели, опираясь на остатки силовых структур, не допустить распада Союза ССР, отсечь от госпредприятий паразитные кооперативные организации, опять подключить государство к управлению промышленностью. Так ли это — неизвестно.

Не было массовых выступлений народа в поддержку ГКЧП или против него, если не считать нескольких тысяч московских интеллектуалов, развернувших не абы где, а под окнами посольства США троллейбусы поперёк Садового кольца и вставших кордоном вокруг Белого дома. В Москве, несмотря на призыв Ельцина и мэра Г. Х. Попова, не забастовало ни одно предприятие, кроме биржи. Это подтверждает, что все политические конфликты перестройки — всего лишь «боярские» разборки, шедшие при полном безразличии подавляющего большинства населения страны.

В «путч» не были вовлечены никакие организованные политические силы. Высший оперативный орган партии — Политбюро, деятельности в этот период не вёл и решений не принимал. 20 августа в Москве находилось примерно две трети членов ЦК, однако проводить пленум не стали. Уголовные дела, возбуждённые после августа против областных организаций КПСС и против ряда членов Политбюро и секретарей ЦК были закрыты ввиду полной непричастности этих организаций к событиям в Москве.

ЦК КПСС от событий попросту самоустранился, а руководители республик сделали вид, что «путч» — внутреннее дело России. И только руководство РСФСР «встало на защиту Конституции и Президента СССР», при том, что это руководство было в оппозиции Горбачёву. Но теперь, чтобы убрать Горбачёва, Ельцину было нужно преодолеть ГКЧП, и он объявил приоритетной задачу спасения генсека-президента, оставаясь его врагом.

Утром 21 августа ситуация определилась: с Горбачёвым официально связались по телефону, к нему поехали вице-президент России А. В. Руцкой и российский премьер-министр И. С. Силаев. Они привезли Горбачёва в Москву, а членов ГКЧП арестовали.

В Москве Горбачёв сообщил, что он был арестован и лишён связи на своей даче в Крыму. При последующем расследовании эта версия подтверждения не получила.

Согласно версии, сформулированной Б. Н. Ельциным, а затем даже утверждённой Верховным Советом СССР, был совершён государственный переворот, организованный группой заговорщиков, которые были признаны преступниками. Эта версия, правда, тоже сомнительна: так, один из обвиняемых по делу ГКЧП, командующий сухопутными войсками генерал В. И. Варенников, отказавшийся от амнистии, был на суде признан невиновным «ввиду отсутствия состава преступления».

Хотя партия никакого отношения к ГКЧП не имела, именно против неё немедленно после победы над ГКЧП искусно направили гнев народа. Напуганные партбюрократы стали жечь в ЦК бумаги, после чего начался массовый захват партийного имущества: административных зданий, учебных заведений, издательств, типографий, домов отдыха и т. д. Можно сказать, новая российская власть занялась мародёрством.

Ельцин прямо в ходе заседания сессии Верховного Совета РСФСР под радостные крики депутатов подписал указ о роспуске КПСС. Вызванный на эту сессию Горбачёв подвергся невероятным унижениям со стороны Ельцина, который обращался с ним, как с нашкодившим учеником. И Горбачёв внял: в тот же день Секретариат ЦК КПСС принял постановление, что «ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске, судьбу республиканских компартий и местных партийных организаций определят они сами». КПСС лишили и власти, и собственности во внесудебном порядке, а члены партии подверглись гонениям.

В качестве исторического примера вспомним 1917 год. Двоевластие: Временное правительство и Советы. У правительства нет никаких планов действий. Ради «спасения страны» генерал Корнилов поднимает мятеж (путч). Противостоят мятежу в основном большевики; после победы они захватывают власть сначала в Советах, а потом и в стране, свергая Временное правительство. После чего начинается ожесточённое преследование «контрреволюционных элементов старого мира».

Спустя более чем семьдесят лет началось ожесточённое преследование коммунистов. Велась эта кампания с ужасающим размахом. Ю. М. Лужков писал:

«Москва, страна встали перед прямой угрозой расследовательского угара: образовывались всевозможные комиссии, учинялись допросы, собирались свидетельства очевидцев, которые были не на баррикадах, а в коридорах, курилках, что-то слушали и что-то услышали. Рекой текли письменные и устные доносы о неблагонадёжности-неверности святому престолу демократии. Сводились старые и новые счёты, велись подкопы под прямых и более высоких начальников, чьё место приглянулось какому-то проходимцу.

Надо было немедленно остановить эту вакханалию мстительных наветов, лжи, всевозможных разбирательств и уже вызванного ими страха. Мы хорошо знаем, что так начинается красный террор»[78].

А вот свидетельство полковника Генерального штаба В. Баранца:

«После августа в Вооружённых Силах буйным цветом расцвело стукачество. Министерство обороны и Генеральный штаб оно затронуло тоже. Шёл негласный и жёсткий конкурс на занятие вакантных должностей. Не все генералы и офицеры выдерживали испытание на порядочность и нередко применяли запрещённые методы устранения соперников — наушничество, представление компромата на конкурентов членам президентской комиссии… Началось гигантское моральное разложение в генеральском и офицерском корпусе»…

Что интересно, главой созданной в августе 1991-го комиссии по очистке армии от «неблагонадёжных» генералов и офицеров назначили генерал-полковника Д. А. Волкогонова, который много лет был не абы кем, а заместителем начальника Главного военно-политического управления Советской армии.

Произошла дезорганизация деятельности органов госбезопасности. 20 августа КГБ СССР подчинили российскому КГБ, на следующий день его начальником был назначен Л. Шебаршин — руководитель разведки, а уже 22 августа председателем КГБ стал В. Бакатин. По воспоминаниям генерала Н. С. Леонова, одновременно в комитете начала работу комиссия в составе О. Калугина, Г. Якунина и группы американцев. Сегодня известно, на кого работал Калугин: на США.

В стране в одночасье появилось чудовищное количество демократов — бывших сотрудников газеты «Правда», журнала «Коммунист», преподавателей и слушателей коммунистических академий, членов обкомов и даже ЦК КПСС, в общем, представителей бывших «дворян», чиновничьей элиты второго и третьего разбора. И это были не просто демократы, а самые радикальные демократы-антикоммунисты. Некоторые из них объясняли: «Мы находились на вершинах коммунистической власти только ради того, чтобы вместо нас тех постов не заняли худшие».

Определённо, у людей недостойных власть перехватили ещё более недостойные. Серых сменяли более серые и подлые.

На открывшемся 2 сентября 1991 года V Съезде народных депутатов СССР делегатам даже не разрешили следовать повестке дня. Н. А. Назарбаев зачитал «Заявление Президента СССР и высших руководителей союзных республик», которое было ультиматумом с требованием самороспуска съезда. Съезд был закрыт. 14 сентября созданный вместо Верховного Совета новый орган — Государственный Совет СССР, принял решение об упразднении большинства министерств и ведомств СССР.

Всю осень 1991 года по столицам бывших республик СССР колесил госсекретарь США Д. Бейкер, активно обрабатывая руководителей, подталкивая их к развалу Союза. Но они решили реанимировать подготовку Союзного договора (Ново-Огарёво II), правда, теперь всего лишь с целью создания конфедерации. Подписать договор выразили готовность десять республик: РСФСР, Украина и Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Азербайджан и Армения, Туркменистан и Узбекистан. Наконец 25 ноября проект был окончательно согласован, а 27 ноября опубликован. Он должен был быть подписан в декабре.

Именно такого договора о конфедерации добивалось движение «Демократическая Россия» от Ельцина совсем недавно, когда он согласовывал с Горбачёвым Союзный договор! Он упирался, и «демократы» ему тогда закамуфлировано грозили отказать в поддержке, если он останется на прежних позициях. Теперь Ельцин неожиданно оказался ещё большим радикалом, чем даже «Демократическая Россия». Ему уже не был нужен никакой Союз, ни как федерация, ни как конфедерация. Это лишний раз характеризует Б. Н. Ельцина как человека беспринципного, думающего только о себе.

8 декабря 1991 года, за несколько дней до подписания уже согласованного Договора, президенты трёх республик: Б. Н. Ельцин (Россия), Л. М. Кравчук (Украина) и С. С. Шушкевич (Белоруссия), не оповещая руководителей остальных семи республик, в местечке Беловежская пуща в Белоруссии тайно подписали соглашение о ликвидации СССР с целью сохранения единства. Первым об этом акте узнал от них самих президент США. Столь уж ли невероятно предположение, что за спиной российских «бояр», разваливавших Союз, стояли иностранные интересы?..

Через два дня, 10 декабря Кравчук и Шушкевич созвали Верховные Советы своих республик и ратифицировали соглашения о создании СНГ в составе трёх республик. 12 декабря его ратифицировал и Верховный Совет РСФСР. Только шесть депутатов нашли в себе мужество проголосовать против расчленения СССР, и лишь один — С. Н. Бабурин, публично осудил беловежский сговор.

История СССР закончилась.

Новые страны, созданные вчерашними членами Политбюро на руинах СССР, были молниеносно приняты в члены ООН. Так им была дана международная гарантия на случай, если вдруг обстоятельства сложатся для сепаратистов неблагоприятно: всякая попытка вновь вернуть их в Союз могла быть сорвана теперь уже с помощью международного сообщества. То есть Запад гарантировал необратимость разрушения Советского Союза.

Ельцин позволил оставить Горбачёву небольшую дачу под Москвой, право пользоваться кремлёвской клиникой, пенсию в размере зарплаты, две автомашины и 20 человек охраны и обслуги. Но мог ли Запад бросить такого заслужившего человека в нищете?.. По сообщению генерала Н. С. Леонова, госдепартамент США обратился с циркулярным письмом ко всем своим дипломатическим представителям за рубежом, рекомендуя оказывать постоянный нажим на правительства дружественных США стран, чтобы они содействовали политической выживаемости Горбачёва. Так и произошло: его приглашали для чтения лекций, участия в симпозиумах, конференциях. В самих США деловые круги и политическая верхушка неоднократно давали в честь Горбачёва благотворительные обеды, билеты на которые стоили тысячи долларов. Он написал брошюрку о своём «заточении» на даче в крымском Форосе; ходили слухи, что за эту брошюру американские издатели заплатили ему полмиллиона долларов.

Вообще получение гонораров «из-за бугра» стало для новых элитарных людей делом престижным. Например, председатель КГБ Бакатин, передавший американцам технологические секреты о новейшей системе аудиоконтроля, установленной в помещениях строящегося в Москве здания посольства, затем опубликовал свои «мемуары», и похвалялся, что получил за них 100 тысяч долларов, на которые построил себе дачу. Два прокурора — Степанков и Лисов, которые вели дела арестованных путчистов, в нарушение закона о тайне следствия и презумпции невиновности опубликовали за рубежом (неужели бесплатно?) известные им показания арестованных и свидетелей. Сам Ельцин дал согласие своему лондонскому литагенту Э. Нюрнбергу сочинить мемуары, как говорили, за семизначный гонорар. Многие другие деятели демократии тоже отметились мемуарами, изданными на Западе.

Можно предположить, что крупные гонорары за столь слабые тексты были скрытой формой оплаты политических услуг, оказанных этими авторами Западу. На российском книжном рынке их опусы появились много позже и не вызвали никакого интереса.

Вот вся история перестройки.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Правительство новых догматиков

28 октября 1991 года, выступая перед депутатами Верховного Совета РСФСР, высшее должностное лицо России Б. Н. Ельцин объявил, что делает выбор в пользу радикальных экономических реформ либерального характера, и что мы начинаем вводить принципы рыночной экономики. Вряд ли он понимал, что говорит. Скорее всего, советники объяснили ему, что если произнести эти умные слова, то народ поймёт, потому что желает жить так же хорошо, как на Западе, а там рынок и либерализм.

В ноябре 1991 года вице-премьером правительства и одновременно министром экономики и финансов был назначен Е. Т. Гайдар, ещё одним вице-премьером А. Н. Шохин, а также в российскую экономическую элиту был введён А. Б. Чубайс, как председатель Государственного комитета РСФСР по государственному имуществу.

Ельцин повторения судьбы Горбачёва не желал. Новое правительство, составившееся из неведомо кого, должно было казаться ему более чем сомнительным. Поэтому для подстраховки он взял полномочия премьер-министра на себя, а на пост первого вице-премьера поставил Г. Э. Бурбулиса, который не имел никакого отношения ни к экономике, ни к управлению, а должен был стать «оком государевым» среди подозрительной компании новых министров. Конкретно руководить процессами, под приглядом Бурбулиса, надлежало Гайдару. В прессе эту молодёжь называли «младореформаторами».

Сразу после объявления состава нового правительства Е. Гайдар объявил народу:

«У нас есть практически ясность и относительно диагноза, и относительно того, что надо предпринять. Прежде всего, необходимо установить такие правила в экономике, правила игры, как говорят, которые позволят подняться на ноги. Что касается программы, то сейчас невозможно представить подробное, по дням разложенное расписание. Есть общие цели, к которым необходимо двигаться: стабилизация экономики, укрепление рубля, приватизация»[79].

Итак, едва ли не на второй день после своего появления в правительстве зам. премьера уже вполне разобрался с тем, что происходит с российской экономикой и что надо с нею делать. Сроду он ничем не руководил, а только изучал теории, но в гениальной голове царила «практическая ясность»: нужна стабилизация, укрепление рубля и приватизация. Правда, результаты у него получились прямо противоположными: экономика дестабилизировалась окончательно, а рубль вместо укрепления рухнул. О приватизации скажем позже.

Гайдар умолчал о сроках, но накануне Нового года, выступая по телевидению, о них сообщил народу сам Ельцин:

«Мы вступаем в 1992 год. Это год особый. Нам предстоит создать основы новой жизни. Говорил не раз и хочу повторить: нам будет трудно, но этот период не будет длинным. Речь идёт о 6‒8 месяцах».

Если перевести это утверждение в «дни», то получается 180–240 дней, а значит, Ельцин и Гайдар оказались вдвое-втрое наивнее Горбачёва, который, как мы помним, в своё время вцепился в невыполнимую программу Явлинского «500 дней».

2 января 1992-го было объявлено о либерализации цен, то есть о снятии всякого государственного контроля над ними. «Заботясь о народе», — стало быть, чтоб не затеял бунт раньше времени, сообщили, что цены на молочные продукты, сахар, растительное масло и детское питание могут повыситься не более, чем в 3,5 раза, на бензин и водку в 4 раза, проезд наземным и водным транспортом подорожает в 2 раза, воздушным транспортом — в 3 раза. Рост цен в такие «разы» — тоже, скажем прямо, не подарок, но в своих подсчётах (если у них были какие-то подсчёты, а не фантазии и мечты) реформаторы промахнулись изрядно: цены и тарифы, вопреки мечтам, увеличились в тысячу раз; люди потеряли все средства и сбережения.

Позже Гайдар хвастался, что сумел обрушить «денежный навес»: так он назвал сбережения граждан России, хранившиеся на счетах сберкасс. Общая сумма этих средств превышала 100 млрд рублей, что при тогдашнем паритете валют соответствовало примерно такой же сумме в долларах США. Ликвидировав личные накопления собственного народа, правительство затем признало все советские долги перед западными кредиторами. Со временем дошло и до выплаты царских долгов.

По прошествии лет, зная результаты их трудов, мы можем сказать прямо, что этот, с позволения сказать, «оперативный штаб» аналитиков и мыслителей, возглавивших вторую экономику мира, составили люди некомпетентные, легкомысленные, много говорившие о будущем процветании, но беспомощные в решении простейших текущих проблем, склонные к обману при провальных результатах их деятельности.

Их более поздние россказни, от Гайдара до Ясина, о том, что либеральные реформы они проводили ради спасения страны от голода, просто смешны. Якобы на рубеже 1991‒1992 годов запасов продовольствия в городах России оставалось на 5‒7 дней, и вот их правительство решилось пойти на «шоковую терапию». Действительно, правительство устроило народу шок. Ну, а продовольствие-то откуда взялось? За всё время их власти показатели производства в стране только падали, и взять внутри больше, чем имелось до них, было невозможно. Купили за границей?.. Купить можно было и без реформ. Или они всё же врали, что «внутри страны» ничего не было?..

Они хвалились, что после их вмешательства в экономику прилавки и витрины стали полными. Однако на любом московском рынке во все времена, от нэпа до Горбачёва можно было купить, что угодно, не было очередей, а продавцы излучали любезность. Но причиной было не изобилие, а запредельные цены! В этом и объяснение «секрета»: реформаторы добились не изобилия, а запредельных цен.

Мало кто знает: в стране существовал «Закон об индексации денежных доходов и сбережений граждан в РСФСР» № 1799‒1 от 24 октября 1991 года, по которому индексация должна была происходить ежеквартально. Но закон просто не выполняли. Такова цена похвальбы о спасении страны от голода! Если бы предусмотренную законом индексацию проводили, витрины опустели бы в момент, показав реальный результат действий младореформаторов.

Кстати, этот закон был подтверждён Конституционным судом в части индексации сбережений граждан, а отменили его позже, при принятии закона о монетизации льгот по закону от 22 августа 2004 года.

С думой о народе младореформаторам следовало сначала провести денежную реформу, чтобы обеспечить нормальные текущие выплаты, а уж потом освобождать цены. К тому же следовало провести реструктуризацию цен и зарплат, ведь в СССР трудящимся недоплачивали, изымая часть заработка на содержание общественных фондов потребления. И вознаграждение себе — действуя с думой о народе, все «верхние» бюрократы, включая депутатов, должны были впрямую увязать с положением дел в стране! Если бы их доходы росли пропорционально не росту их жадности, а росту средней по России зарплаты, то плоды реформаторской деятельности напрямую сказывались бы на их кармане, и для страны результат мог быть иным.

Некомпетентность ельцинских верховников видна и в том, что они подпали под обаяние западных схем рыночной экономики. Но их представления о рынке были весьма своеобразны. Они просто верили, что есть какой-то всесильный чистый рынок, и что он много лучше планового хозяйства, а построение рыночной экономики — это процесс, происходящий в разных странах примерно одинаково, и что надо всего лишь наложить на Россию «рыночную матрицу», а дальше всё получится само собой.

Люди, взявшиеся реформировать экономику великой страны, говорили, что законы экономики везде действуют одинаково, как и законы физики! А потому, дескать, и результаты их применения в разных местах будут одинаковыми. Ясно, что они и физики не знали. Например, вода кипит при 100 °C, но если там, где вы её нагреваете, атмосферное давление выше или ниже 1 атм., то и температура кипения будет больше или меньше 100 °C. Меняется и точка замерзания воды, и т. д.[80]

Примерно то же самое можно сказать и о всеобщности законов экономики.

Вот мнение о проведённых в России реформах лауреата Нобелевской премии профессора Колумбийского университета Джозефа Стиглица:

«…Имеется и другой взгляд на рыночную экономику, базирующийся на большем равноправии, использовании силы рынков для того, чтобы обеспечить процветание не немногим гражданам, но всему обществу. То, что Россия в переходный период не сумела этого достичь, не должно вызывать удивления. Эта цель реформаторами и не ставилась. Величайший парадокс в том, что их взгляды на экономику были настолько неестественными, настолько идеологически искажёнными, что они не сумели решить даже более узкую задачу увеличения темпов экономического роста (выделено мной. — Авт.). Вместо этого они добились чистейшего экономического спада. Никакое переписывание истории этого не изменит»[81].

Рынок и план — понятия из числа тех, которые в чистом виде никогда и нигде не реализовывались в силу того, что они всего лишь некие идеальные модели, такие же, как материальная точка или идеальный газ. Не может быть ни чисто рыночной, ни чисто плановой экономики. В советский период наша экономика не была чисто плановой: всегда были деньги в ходу, и всегда был рынок. Пресловутая «Группа А» — в основном план, а «Группа Б» — это в том числе и рынок. Так или иначе, государство всегда и везде вмешивается в экономику и играет в ней не последнюю роль.

Но Гайдар и его команда взялись решать задачу как раз «разгосударствления», децентрализации. Образцом для них стала Польша, раньше других стран бывшего соцлагеря приступившая к подобной реформе. А центральным компонентом польского варианта была шоковая терапия: быстрое, почти мгновенное освобождение цен с такими неизбежными следствиями, как невероятно высокие темпы инфляции, обесценивание сбережений населения, ломка существующих хозяйственных связей, беспрепятственное проникновение на внутренний рынок зарубежных товаров и т. д.

Экономика — это нелинейная динамическая система, равновесие в ней требует определённого потока вещества и энергии. Она подобна живому организму: чтобы он жил, его надо кормить и создавать внешние условия, совместимые с жизнью. Если же не кормить, то равновесие установится на уровне дистрофии. В общем экономические успехи Польши оказались сомнительными, но младореформаторов это не смутило.

Они хватались за опыт и других стран, прежде всего Американского континента: Чили, Бразилии, Аргентины, Мексики. Правда, результаты тамошних реформ они изучали по рекламным проспектам Гарварда. На деле же Аргентина того времени вполне могла соперничать с Россией и по удельному (в расчёте на душу населения) вывозу капитала, и по провалу реформ. В других странах реформирование тоже никаких чудес не дало.

К тому же младореформаторы не знали собственной страны, не понимали структуры и механизма функционирования советской экономики. Впрочем, западную экономику они тоже знали только теоретически.

Вообще, сравнивать советскую и западную экономики трудно. Они просто разные, примерно настолько же, насколько разные слон и кит. Если посмотреть на этих млекопитающих с физиологической точки зрения, то легко найти общие свойства и элементы. У них сходные пищеварительная, нервная, кровеносная, дыхательная системы — ведь они относятся к одному классу позвоночных. Но они и произошли, и развивались в разных внешних условиях. Они по-разному живут, питаются и дышат. Если слона поместить на глубину в какие-то жалкие пять метров где-нибудь в Тихом океане, он жить не будет. Кит будет, а слон нет. Ещё хуже дело, если не перемещать слона в океан, а попытаться переделать его в кита на суше.

Вот какое значение имеют условия, в которых развиваются и существуют объекты — будь то слоны, киты или экономики.

Молодые люди, пришедшие в первое правительство Ельцина с рыночной догмой в башке и калькулятором в руке, затеяли расчленить слона и превратить его в кита. Но поскольку изменить природные условия России, а также и её геополитическое окружение они были не в силах, то там, где был живой слон, появилось скопище мокриц, ворон, червей, гиен и тараканов, дожирающих слона.

В течение первого года, когда правительством заправлял Гайдар, прилавки быстро наполнялись товарами — и практически никто не мог их покупать. Но именно о полных прилавках заявляли как о главном успехе своих реформ наши младореформаторы! Витрины, вот что они обещали народу. Сто сортов колбасы. А что выставленные на витринах товары народ не сможет купить, никто не предупредил.

Позже они объясняли, что основным источником средств для нашей радикальной реформы «оказался» имевшийся резерв снижения уровня жизни населения. Иначе говоря, чтобы провести якобы очень нужные для народа перемены, понадобилось народ разорить — больше деньги взять было негде. Примерно то же самое делал многажды обруганный ими Сталин, достаточно вспомнить «ножницы цен» между сельскими и городскими товарами, но на эти средства он поднял экономику, усилил армию в разы, и в конечном итоге поднял-таки жизненный уровень людей. А младореформаторы, переведя большинство населения в разряд нищих, добились обрушения производства, ликвидации целых отраслей, разрушения военного потенциала. Вывод: произошёл обвал, а не реформа, и этот разгром собственной страны народ профинансировал своими средствами.

То, что произошло с Россией в 1990-х годах, не укладывается в уме. Сначала начинаешь думать, что каким-то чудом властную пирамиду возглавили окончательные тупицы. Но это сомнительно: тупицы ни одного дела до конца довести не могут, будь то строительство или развал. Значит, во власть попали враги. Вот это уже больше похоже на правду: толпа дураков даже при одном умном враге — страшная сила.

На эту гипотезу работает и то, что реформаторы всё делали не самостоятельно; их вели на верёвочке всевозможные иностранные советчики, которых было предостаточно в России, начиная с 1990 года; а также они принимали стратегию, предложенную Международным валютным фондом и Всемирным банком.

В любом случае, при Ельцине «высший экономический штаб» сработал против интересов России.

«Отнять у всех и поделить между своими»

Фактически переход советских государственных предприятий в частную собственность начался в конце 1980-х, когда были приняты законы о госпредприятии и о кооперативах, а с развалом СССР машина приватизации была запущена на полный ход. Людям сообщали, в общем-то, верные сведения о том, что сама по себе приватизация государственного имущества как метод повышения эффективности экономики известна в мире очень давно. Но скрывали, что обычно государство проводит приватизацию, когда не видит нужды иметь в своём владении те или иные отрасли или отдельные предприятия, и считает, что частный капитал сумеет лучше их использовать.

А ещё во всём мире считается, что нельзя отдавать под приватизацию предприятия, имеющие оборонное, социальное, научно-техническое значение, или связанные с национальными традициями. Младореформаторы с этим считаться не стали.

Везде проводят предварительные расчёты, получит ли государство деньги. Во-первых, новый хозяин эту собственность покупает, во-вторых, он, если хозяйствует эффективно, платит налоги и берёт на себя обязанности по трудоустройству граждан. То есть, начиная приватизацию, учитывают возможные потери и прибыли государства. У России были только потери.

Во всём мире государство имеет возможность в случае нужды национализировать предприятия. Примером может служить Великобритания, в которой сменявшие друг друга правительства лейбористов и консерваторов последовательно то национализируют, то приватизируют те или иные производства. В России возможность национализации или деприватизации вообще не предусматривалась.

Обычно приватизацию или деприватизацию проводят в экономических целях. В России реформу провели в целях политических, чтобы передать весь экономический потенциал в частные руки, а эти бы «руки» потом обеспечили необратимость политических перемен. Угрозы для безопасности страны не оценивались.

Важно, что вся российская приватизация была проведена в рамках беззакония и с прямым участием американских агентов. Главными подельниками Чубайса в его Госкомимуществе со стороны США были Андрей Шлейфер, Джеффри Сакс, Джонатан Хей и жёны некоторых из этих лиц.

Затем, по закону для разделения общенародной собственности между гражданами Российской федерации следовало вводить именные приватизационные счета. На самом деле, обойдя закон, по указу Ельцина выпустили безличные бумаги — ваучеры. Схема обхода законов была отработана до тонкостей. Если парламент успевал отменить какой-нибудь указ, он тут же выпускался президентом заново под другим номером.

Президентские указы в массовом порядке подменяли собой законы, регулируя такие вопросы, как правила приватизации, налоговые льготы, таможенные квоты и пошлины, залоговые аукционы, наделение некоторых регионов привилегиями и т. д. По сути, вернулись к средневековой прикáзной системе, а народ убеждали, что прогрессивный президент вправе игнорировать консервативный парламент!

Организаторы приватизации были уверены, что люди, лишённые сбережений и получающие в виде зарплат и пенсий деньги, которые ежедневно обесцениваются, будут в массовом порядке и дёшево продавать свои ваучеры. Так и вышло. На удивлённые же вопросы: дескать, а где же достижение светлых перспектив? Разорили, обманули! — следовало объяснение, что это — первоначальное накопление капитала, а оно всегда и везде имеет криминальный вид, но со временем на базе этого капитала мы, как и в других странах в прошлом, сформируем в России цивилизованный капитализм.

Однако забывали сказать, что в других-то странах накопленный криминальным путём капитал всё-таки вкладывали в основные фонды и развитие производства. А ежели его тратить на кутежи и вывозить из страны, то никакое это не «первоначальное накопление», а воровство и коррупция.

В самом начале той эпопеи приказом А. Чубайса в Госкомимуществе была создана специальная экспертная комиссия с задачей: «в обязательном порядке рассматривать все проекты указов президента России, постановлений правительства, распоряжений председателя и заместителей председателя Госкомимущества по поводу определения специфики приватизации в отдельных отраслях народного хозяйства, создания холдинговых компаний и передаче управления предприятиями».

Заместителем председателя этой комиссии был назначен Джонатан Хей. То есть граждане США рассматривали и могли изменять проекты указов президента и постановления правительства, получать информацию о российской промышленности и сырьевой базе. А граждане России в комиссии составляли меньшинство.

Затем Госкомимущество и Российский фонд федерального имущества совместно учредили Российский центр приватизации (РЦП). Финансировали его американцы, и этот РЦП собирал подробную информацию о всех предприятиях России и давал оценку их перспективности для приёма иностранных капиталовложений. В общем, приватизация «по Чубайсу» открыла настежь двери нашего ВПК для разведки США.

Когда Дума спохватилась (в 1994) и попробовала получить отчёт о работе и о расходах РЦП, было уже поздно: информацию возвратить нельзя. Как были потрачены полученные из США за 1991–1994 годы 116,6 млн долларов, неизвестно. Уже по окончании основного этапа российской приватизации Минюст США возбудил против Шлейфера и Хея уголовное дело, а Федеральная прокуратура США предъявила им обвинение, что они использовали государственные (американские) средства в целях личного обогащения и пользовались закрытой российской информацией для сколачивания личного состояния.

Ещё одна афера — создание так называемых чековых инвестиционных фондов, куда граждане могли прийти и сдать свой ваучер под ничего не значащую расписку неведомо кого. Безымянные приватизационные чеки метили только номерами, сколько их было всего отпечатано, и какие куда делись, неизвестно. Около пяти миллионов чеков не были взяты гражданами, а куда они делись? Ваучеры, однажды побывавшие на аукционах, могли вновь и многократно возвращаться в оборот. Никто не знает цен, по которым продавались предприятия или иные объекты в ходе чековых аукционов.

Было ещё очень много хитростей, разорявших страну и обогащавших отдельных персон. Предприятия, земли, недра раздавали вне контроля практически бесплатно. Ни юридическая, ни моральная оценка происходившему беззаконию до сих пор не даны.

Особую страницу в истории приватизации занимает время, когда на должности руководителя Госкомимущества находился человек не из команды А. Чубайса — В. П. Полеванов. В октябре 1993 года, будучи председателем геологического комитета Амурской области, Полеванов поддержал Б. Н. Ельцина в его конфронтации с Верховным Советом. Стал губернатором Амурской области, а позже Ельцин назначил его заместителем председателя российского правительства и руководителем Госкомимущества вместо вызывавшего раздражение в обществе А. Чубайса.

То, что новый начальник увидел в ведомстве, которым ему предстояло руководить, вызвало у него шок. Первое, что он сделал: отобрал у иностранцев пропуска на вход в правительственные учреждения. Теперь в шок впала команда Чубайса, — никто раньше не позволял себе такого в отношении граждан США. Новый начальник Госкомимущества попросил аудиенции у своего предшественника, который в то время был первым заместителем председателя правительства РФ. Полеванов намеревался «открыть глаза» Чубайсу на происходящие безобразия, донести до него мнение российских спецслужб по практике приватизации, ознакомить с опытом приватизации в Восточной Европе. Короче, хотел сообщить, что разгосударствление экономики в России носит антигосударственный характер.

Реакция А. Чубайса была понятной: Полеванова «оставили на должности», но заместителям было велено действовать в обход своего нового начальника. Тогда он лишил своих заместителей права распорядительных подписей, продолжая надеяться на поддержку высшего руководства страны. В конце концов, он отправил письмо об итогах приватизации премьер-министру В. С. Черномырдину, и через две недели после отсылки письма Полеванова уволили.

Государство не получило от приватизации ни значимых денег, ни налогов от продажи продукции, ни самой продукции. Зато получило массу социальных проблем, ведь работников выкидывали на улицу. Вдобавок приватизация способствовала криминализации всей совокупности экономических отношений. По оценкам Интерпола, из-за трансформации российской экономики в 1994 году объём криминальных капиталов во всём мире превысил объём капиталов легальных.

…В 2000 году специальная комиссия палаты представителей США, проведя своё расследование хода нашей приватизации, назвала А. Чубайса и В. Черномырдина главными коррупционерами России. В России их деятельность никто не расследовал.

Узурпация власти

Народная собственность оказалась в руках немногочисленной группы лиц, в основном бывших партийных и советских бюрократов. Были среди них также комсомольские деятели, организаторы кооперативного движения, лидеры преступных группировок и обладатели тайных капиталов (вчерашние теневики, фарцовщики, расхитители госсобственности в крупных размерах, торговые мошенники, вышедшие из тюрем по закону о декриминализации экономических преступлений).

Именно этот контингент стал основной опорой современного российского государства, а никак не народ. Бюрократы же — те, кто остался на государственной службе — перешли на прямое обслуживание интересов новых собственников. Народные массы, в том числе низовые чиновники, нищали, а верховники сами себе назначали большие зарплаты и вдобавок получали коррупционный доход.

«Оперативного ядра» в верхах исполнительной власти, которое действовало бы, и планировало действия ради пользы стране и народу, не стало. Те, кто там хоть что-то планировал, делали это в интересах так называемых олигархов. Функции же народного «оперативного штаба» попытались взять на себя оппозиционные депутаты парламента России.

Председатель Верховного Совета Р. И. Хасбулатов вспоминал:

«Свою программу младореформаторы всячески скрывали от общественности. Мне, председателю Верховного Совета, прислали её только после личного вмешательства Ельцина. Из беседы с Дж. Саксом я понял, что это программа МВФ, с которой я был знаком ранее других. Она была передана в правительство, там её засекретили и стали под неё выдавать соответствующие законопроекты…

У Верховного Совета была разработана своя, реальная программа приватизации, включавшая в себя десятки законопроектов и иных нормативных актов… Я был сторонником сохранения в государственном секторе экономики нефти, газа, металлургической промышленности, военно-промышленного комплекса, трубопроводов, авиапредприятий и ряда других отраслей. И, конечно же, никогда не позволил бы примитивной кувалдой рыночной стихии разрушать сложнейший народнохозяйственный механизм.

Верховный Совет не соглашался, чтобы страну ломали через колено. Общество в своём большинстве стояло на нашей стороне. Это мешало проводить приватизацию так, как им хотелось. Справиться с депутатами легальным путём было невозможно. Тогда и появился указ президента под № 1400. А борьба за власть или перераспределение полномочий — это неизбежное следствие такого курса»[82].

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Бывший вице-премьер Е. Т. Гайдар и бывший мэр Москвы Г. Х. Попов называли взятку нормальным гонораром за услуги. «Первый советский миллионер» А. Тарасов предлагал узаконить взятку и ввести термин «бюропредприниматель» для чиновника, живущего на взятки.

Завкафедрой микроэкономического анализа Высшей школы экономики, член Научного совета фонда ИНДЕМ д.э.н. М. Левин говорил в радиопередаче: «…Есть такая большая проблема: кому вообще нужно бороться с коррупцией? Кому выгодно вообще, чтобы коррупция сокращалась? …Когда мы опрашиваем граждан, бизнесменов … они все говорят, что, вообще-то говоря, им выгодно, …чтобы в значительной степени коррупция была побеждена в отношении других бизнесменов, а вот чтобы для них как бы она немножко продолжилась, это очень удобный такой способ».

Его собеседник радиоведущий В. Дымарский в ответ привёл фразу неких безымянных бизнесменов: «взятка — это хорошая смазка для механизма взаимодействия исполнительной власти, чиновников и бизнеса».

Вообще-то большинству депутатов и тогда, и позже были чужды проблемы простых граждан. Но и оказать поддержку политике Ельцина они не могли, ибо поступив так, рисковали потерять депутатский мандат: на выборах тогда голосовали за конкретного человека, а не за список — и если что, вдруг народ больше не выберет?.. Кстати, остаётся фактом, что в ходе кровавых событий 3‒4 октября 1993 года, инспирированных упомянутым указом президента № 1400, среди жертв не оказалось ни одного депутата, хотя число погибших даже по официальным, явно заниженным данным составило около 150 человек.

Но пойдём по порядку.

1 декабря 1992 года в Москве собрался очередной VII съезд парламента России. Первые же выступавшие напали на правительства Гайдара за развал экономики, разорение населения, подрыв финансовой системы. Критике подвергли и президента.

10 декабря Б. Ельцин прибыл на заседание и обратился с трибуны съезда напрямую к народу, назвав съезд народных депутатов «сплошной реакционной массой», с которой невозможно сотрудничать. Он потребовал проведения референдума по вопросу о доверии граждан президенту и парламенту.

12 декабря 1992 года стороны достигли согласия решать спорные вопросы исключительно конституционными методами. Был отправлен в отставку Е. Гайдар, и его место занял руководитель Газпрома В. С. Черномырдин. На апрель назначили референдум. СМИ с утра до ночи уверяли граждан, что съезд народных депутатов — это плохо, а президент — гарант стабильности, и навязывали «правильные ответы», дескать, отвечать надо: «Да, да, нет, да!», а в случае неправильного решения наступят война, разруха и голод.

В референдуме приняли участие 64 %. списочного состава избирателей. На вопрос о доверии президенту ответили утвердительно 58,5 % голосовавших. За доверие проводимой им и правительством социальной политике — 53 %. С целесообразностью досрочных выборов президента согласилось около 33 %, за досрочные перевыборы депутатов проголосовали 41,5 %. Ельцин оценил эти результаты как свою победу.

30 апреля «Известия» опубликовали проект новой Конституции, по которой президент получал огромные права, а вот возможностей его отрешения от власти не предусматривалось. На следующий день — 1 мая, в Москве прошла многотысячная демонстрация под красными знамёнами. По приказу мэра Москвы Ю. М. Лужкова её разогнали на площади Гагарина (Ленинский проспект); пострадало более шестисот человек, сорок из них были госпитализированы, погиб сержант ОМОНа, сгорело три автомашины и ещё шестнадцать были сильно повреждены.

СМИ писали, что демонстранты были сборищем экстремистов.

8 мая 1993 появился ещё один проект Конституции. Чтобы не давать основы для очередного конфликта, президент велел соединить два проекта конституции в один.

9 мая в День Победы снова состоялась стотысячная манифестация.

Вице-президент А. Руцкой объявил себя противником «клики Ельцина», к которой, собственно, сам принадлежал, и пригрозил засыпать президента и всю его команду компроматом, которого якобы насобирал одиннадцать чемоданов. В ответ президент велел вице-премьеру В. Шумейко собрать контр-компромат на самого Руцкого, и далее стороны долго мерялись, кто из них больший коррупционер.

В августе Ельцин посетил танковые дивизии, расквартированные вблизи от столицы. С учётом его публичных выступлений с требованиями уничтожения «двоевластия» и с прямыми угрозами, смысл поездок понимали все. К 20 сентября Кантемировская, Таманская, Тульская и Псковская воздушно-десантные дивизии были приведены в состояние повышенной боевой готовности под предлогом осенней итоговой проверки. В военный госпиталь им. Бурденко в Москве доставили небывало большие партии хирургического оборудования и пополнили запасы крови, объясняя это «повышением травматизма среди военнослужащих во время уборки урожая»: так власть готовилась к жертвам среди мирного населения.

21 сентября 1993 года Ельцин подписал указ № 1400 о роспуске Верховного Совета. Впредь стране предписывалось руководствоваться только указами президента и распоряжениями правительства. На 11‒12 декабря назначались выборы в будущую Государственную думу.

В ответ Р. Хасбулатов сразу подписал несколько постановлений, одним из которых Б. Ельцин отрешался от должности президента в связи с нарушением им Конституции, выразившимся в приостановке действия законно избранных органов государственной власти. Исполняющим обязанности президента назначался А. Руцкой. Парламент просил Конституционный суд дать правовую оценку указа № 1400, и суд под председательством В. Д. Зорькина 21 сентября вынес решение, что содержание указа не соответствует Конституции РФ и может служить основанием для отрешения Ельцина от должности президента или «для приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности».

Противостояние перешло в активную фазу. По приказу Ельцина вооружённые подразделения взяли Белый дом — здание Верховного Совета в осаду, а затем в здании отключили электроснабжение, водопровод, все виды связи и т. д. Окрестные магазины и булочные закрыли под предлогом ремонта, а ввоз продовольствия, питьевой воды или медикаментов в здание был прекращён. Даже находящиеся поблизости телефоны-автоматы оказались выведенными из строя! По приказу Лужкова к Белому дому подогнали автомашины-цистерны, наполненные водой, чтобы перекрыть ими все пути, по которым сюда могло прорваться на автомашинах подкрепление извне. В дополнение здание заблокировали колючей проволокой.

Параллельно депутатов призывали покинуть осаждённый Белый дом и перейти на сторону президента. Каждому из беглецов обещали два миллиона рублей наличными, престижное место в госаппарате, оформление служебной квартиры в Москве в собственность, предоставление ему и членам семьи обслуживания в президентской поликлинике и больнице, санаторно-курортное лечение и т. д. Иначе говоря, верховные демократы-бюрократы подкупали депутатов парламента. Позже немало депутатов, перебежавших к Ельцину в тот момент, оказалось в числе госслужащих, как, например, А. Сурков, Н. Рябов, С. Степашин и др.

Лидеры ведущих стран Запада безоговорочно поддержали Ельцина, хотя не могли не видеть, что его действия антиконституционны.

В воскресенье 3 октября в 14.00 на Октябрьской (Калужской) площади в Москве начался митинг сторонников левых сил. И сегодня не ясно, были ли последовавшие после митинга события выражением стихийного недовольства населения властью или это была запланированная акция, или провокация властей. Трёхсоттысячная толпа внезапно двинулась по Садовому кольцу вниз, к Крымскому мосту. Ими была смяты три ряда омоновцев. Затем без особого труда демонстранты прорвали вторую цепь стражей порядка у Смоленской площади.

У Нового Арбата толпа разделилась. Около двадцати тысяч двинулись к Белому дому и без всякого сопротивления преодолели осадное кольцо вокруг него. Это оказалось совершенно неожиданным для его сидельцев, ведь у руководства Верховного Совета не было никакой осмысленной и продуманной программы действий, и они не знали, что делать с этими нежданными помощниками.

Из находящегося рядом здания мэрии Москвы началась автоматная стрельба. Возмущённые демонстранты ворвались в мэрию, где произвели больше шума, чем разрушений.

Вторая группа — около 12‒15 тысяч человек, направились к Останкинскому телецентру. Добравшись до места, демонстранты целый час митинговали. На требования предоставить им эфир никто не отвечал, руководство телецентра на переговоры не вышло.

Можно предположить, что высшее руководство решило преподать всем противникам президента суровый урок, дабы отбить охоту к таким выступлениям. Именно поэтому власть, имея все возможности, чтобы остановить и рассеять демонстрантов, идущих в Останкино, вместо этого скрытно сосредоточила возле телецентра войска. Когда вечером по приказанию одного из лидеров восставших — генерала Макашова, тараном на дверь главного входа в здание телецентра двинулся грузовик, с крыши и из-за парапетов по безоружным людям был открыт ураганный огонь на поражение, и дальше до самой ночи по всей округе шла охота на людей, прятавшихся от террора власти.

Выступая по радио, премьер-министр Черномырдин употребил такие формулировки: «Мир потрясён кровавым террором, развязанным рвущейся к власти кучкой политиканов, которые в своих действиях перешли все разумные пределы». Он имел в виду, разумеется, не тех, кто расстреливал на улицах безоружных, и не тех, кто своей страстью к наживе довёл народ до восстания.

Между тем, из Белого дома бежали депутаты. К часу ночи 4 октября из 1069 человек полного состава депутатов в здании осталось не более сотни. Президент лично поставил армии боевую задачу на штурм здания парламента. К рассвету 185 единиц боевой техники вышли на линию огня. В 10 часов утра рота тяжёлых танков Т-80 в составе десяти боевых машин открыла огонь из танковых орудий калибра 125 мм. Стрельбу вели специально подобранные экипажи, состоявшие исключительно из офицеров, которым были обещаны крупные денежные вознаграждения, решение квартирных проблем и гарантия успешного продвижения по служебной лестнице.

Американская компания CNN, зная обо всём заранее, расставила свои телевизионные камеры на крышах зданий, господствующих над «полем боя», и вела прямой репортаж о событиях вокруг Белого дома.

К 19 часам все было кончено. Р. Хасбулатова, А. Руцкого и их сторонников арестовали. За остальными защитниками Белого дома, как только они покинули здание, начали охоту омоновцы, которые нещадно избивали всех встречных.

Сколько погибло защитников Конституции, неизвестно. Власти называли около 150 погибших и 750 человек раненых. Оппозиция утверждала, что число убитых превысило 900 человек. Обсуждали создание независимой комиссии по расследованию истоков и результатов событий 3‒4 октября 1993 года в Москве, но президент сделал всё, чтобы такая комиссия не начала работать. Новый парламент (Государственная дума) отказался от попыток расследования этих событий. Расследования не было ни после ухода Ельцина в отставку, ни после его смерти.

Итак, ради шкурных интересов нескольких сотен сверхбогатых семей с 21 сентября по 4 октября 1993 года был произведён государственный переворот, распущен законный парламент, Б. Н. Ельцин стал единовластным правителем. Советская власть рухнула по всей стране в одночасье. Советам было просто предложено самораспуститься, что они в подавляющем большинстве и сделали.

На прошедших после этого парламентских выборах почти 23 % получила ЛДПР. Пропрезидентская партия «Выбор России» во главе с Е. Гайдаром, имевшая практически неограниченные финансовые ресурсы и полную поддержку СМИ, набрала 15 %. У КПРФ оказалось чуть больше 12 %, «Женщины России» взяли 8,5 %, Аграрная партия 8 %, «Яблоко» 7,4 %, Партия единства и согласия 6,7 %.

Как ни удивительно, избиратели, с треском провалив правительственную партию, одновременно проголосовали за президентскую Конституцию!

У многих граждан наступила политическая апатия. Многотысячные митинги и манифестации ушли в прошлое. Люди выживали сами собой, надежды на власть уже не было. Государство активно скидывало с себя заботу о ВПК, науке, образовании, а также и «избыточные» общедоступные социальные гарантии. У людей едва оставалось денег на еду; структура личного потребления в России быстро приближалась к структуре потребления, характерной для слаборазвитых стран. У пятой части населения потребление животного белка упало ниже уровня физиологического минимума. Средняя продолжительность жизни в стране сократилась. В 1994-м смертность впервые после окончания Великой Отечественной войны превысила рождаемость.

От полного краха экономики страну спасала только способность социальных систем к самоорганизации, иначе говоря, экономика выживала вопреки «заботе» правительства. Одной из форм самоорганизации стало развитие бартера: так, степень «бартеризации» в машиностроении, составлявшая в 1991 году 15 %, достигла в 1994 году 43 %, продолжала повышаться до 1997 года, и лишь затем начала медленно снижаться[83]. Зарплату людям выдавали продукцией.

На более или менее приемлемом уровне держалось только производство, связанное с добычей и экспортом сырья на Запад, но всё же добыча топлива (нефти, газа и угля) падала! Во всех ведущих отраслях экономики (металлургии, химии, машиностроении) ускорилось вымывание высокотехнологической и высококачественной продукции, необходимой для технической модернизации производства.

В общем, всё то, что можно назвать «развитием страны», определялось исключительно интересами топливно-сырьевого сектора, да и то со знаком минус, и финансово-посреднических фирм, а также иностранных кредиторов.

С середины лета 1994 года начался острый инфляционный кризис, и 11 октября того же года произошло обвальное падение курса рубля по отношению к доллару («чёрный вторник»). Всплеску инфляции способствовал крах ряда спекулятивных «финансовых пирамид», отвлекавших денежные средства населения.

Окончилась пшиком и «фермеризация» страны. Ещё в ходе перестройки было много разговоров, что крестьянские подворья дают треть мясного и молочного «вала», половину овощей и фруктов, основной сбор картошки. Из этого некомпетентные бюрократы сделали вывод: если ликвидируем колхозы и переведём крестьян в фермеры, то изобилие еды обеспечено. Теперь, получив возможность «воротить» по своему хотению, провели реформу. Вместо миллионов колхозников на земле появилось две-три сотни тысяч фермеров, но они еле сводили концы с концами.

К 1996 году страна держалась только тем, что проедала фонды накопления. Никто не вкладывался в амортизацию оборудования предприятий и ЖКХ, в поддержание старых и строительство новых дорог. Свёртывались инвестиции в промышленность и оборону. Выход России на внешний рынок поднял внутренние цены до уровня мировых, что привело к неконкурентоспособности целых отраслей.

И всё же на президентских выборах 1996 года опять победил Ельцин! Как это произошло, мы расскажем позже, а пока отметим, что бюрократы-демократы объявили его победу результатом доверия граждан России к проводимой им политике.

Чечня и скандалы вокруг «тела»

В 1991 году Ельцин, чтобы получить поддержку российских автономных республик в борьбе с Горбачёвым, предложил им «максимум суверенитета». Ради захвата власти он был готов пойти не только на развал Союза, но даже и на развал России. Мало того, если верховники автономии не желали «брать суверенитет», а желали сохранить имевшуюся стабильность и уровень жизни народа, их записывали во враги и меняли на новых. Так, представители Ельцина отыскали генерал-майора дальней авиации Д. Дудаева и помогли ему выехать в Грозный, где он с их согласия возглавил борьбу против партийной и государственной власти Чечено-Ингушетии, которую крепко держал в руках секретарь обкома КПСС Доку Завгаев.

Теперь уже вряд ли удастся узнать, о чём конкретно сговорились Ельцин и генерал, но легко видеть, что главным в поведении всей команды и в Москве, и в Грозном была организация захвата власти, а не судьба народов, не интересы России или Чечни. Они оставались на уровне первой и простейшей цели: сохранение себя во власти. Планов социально-экономического развития страны и регионов у них нее было никаких.

Первым же своим указом новый президент Дудаев провозгласил Чечню суверенным государством. Вот таким оказался результат антигосударственной деятельности Ельцина и его окружения! Поскольку российские власти бездействовали, через пять месяцев Чеченская республика объявила, что все российские воинские части и их вооружения и техника, находящиеся на территории Чечни, переходят под её юрисдикцию. А это были бронетехника, противотанковые средства, артиллерия (в том числе 18 реактивных установок залпового огня «ГРАД»), самолёты, сотни пулемётов и огромное количество стрелкового вооружения и боеприпасов к нему.

По данным переписи населения, чеченцев в республике было чуть больше половины населения, а остальные — русские, ингуши, армяне и украинцы. С приходом Дудаева здесь началась кампания «выдавливания» всех не чеченцев, массовое бегство и гибель людей. Демократические СМИ об этом даже не упоминали.

А когда Ельцин укрепился у власти, суверенность Чечни стала ему не нужна. Близкие к нему верховники убедили его, что в Чечне есть силы, способные изменить ситуацию. Они имели в виду главу Временного Высшего совета Чечни Умара Автурханова, который, по их представлениям, мог взять власть при условии, что Россия окажет ему прямую финансовую и военную помощь. Помощь оказали, Автурханов объявил об отстранении от власти Дудаева, а тот в свою очередь объявил Автурханова предателем Чечни. В республике началась гражданская война. Опять же, вот результат политики высшей власти России: тысячи убитых, сотни тысяч беженцев, а теперь началась ещё и братоубийственная война.

Верховники продолжили свои игры: высшие чины ФСБ организовали вербовку добровольцев в военных гарнизонах, расположенных вокруг Москвы. Этим людям предстояло, прикинувшись чеченцами, убивать чеченцев. Но боевики Дудаева их разгромили, а тех, кто попал в плен, в Грозном показали иностранной прессе, обвиняя Россию в прямом участии во внутричеченском конфликте. После этого российское правительство перестало маскироваться, и 11 декабря 1994 года началась первая чеченская война. На Новый 1995-й год федеральные силы штурмовали Грозный, и этот штурм показал полную некомпетентность военного командования — а руководил лично министр обороны РФ Павел Грачёв, которого Ельцин однажды назвал «лучшим министром обороны в истории России».

30 июля 1995 года в Грозном представители обеих сторон подписали Соглашение по мирному урегулированию, однако уже осенью действие соглашения было прервано.

Между тем, в России прошли выборы в Думу, и народ опять не поддержал правительственную партию: КПРФ набрала 22 %, ЛДПР 11,2 %, «партия власти» — «Наш дом — Россия» 9,5 %. Четвёртой и последней партией, перешагнувшей барьер в 5 % голосов, было «Яблоко». Эти выборы ничего не изменили: правительство осталось прежним, и во главе его опять стоял В. Черномырдин.

На 16 июня 1996 года были назначены выборы президента России. Ельцин, который клялся много раз, что не собирается выставлять свою кандидатуру, сделал вид, что никогда не обещал этого. Авторитет его упал до 4 %. У других кандидатов в президенты, в том числе от КПРФ, поддержка могла быть больше.

Казалось бы: вот повод проанализировать итоги предшествующего пятилетия для понимания, что же не устраивает народ, куда двигаться дальше, какие цели ставить. Этого сделано не было; вместо анализа ситуации и серьёзного разговора СМИ начали запугивать избирателя коммунистическими страшилками. И надо полагать, бюрократы рассчитывали на «правильный» подсчёт голосов. Состав Центральной избирательной комиссии (ЦИК) формировало правительство, а председателя назначил президент. Этот пост занимал в то время Н. Рябов. В его верности сомнений у властей быть не могло[84].

15 марта 1996 года депутаты новой Думы приняли решение о незаконности развала СССР, поскольку незаконно само Беловежское соглашение. Пошли слухи о возможном новом разгоне парламента, запрете КПРФ и переносе выборов президента.

Согласно мемуарам Ельцина, 23 марта прошло закрытое совещание с участием В. Черномырдина, силовых министров и ряд других деятелей. Обсуждали, чего же, собственно, делать. Президент желал повторить удачный опыт 1993 года, подавить оппозицию с помощью внутренних войск, но тогдашний министр внутренних дел А. Куликов сказал, что КПРФ контролирует законодательные органы в половине регионов России. Если партия выведет народ на улицу, то часть сотрудников МВД, не исключено, перейдёт на её сторону. Выслушав его, президент закрыл заседание.

Позже он писал, что отказаться от силового подавления оппозиции его уговорили дочь Татьяна и А. Чубайс, который предупредил, что Запад не поддержит очередного государственного переворота. Иначе говоря, они отлично понимали, что в 1993-м совершили переворот, и от нового отказались только потому, что не желали сердить дядю Сэма. Вопроса об интересах народа России и на этот раз не возникло.

15 апреля 1996 начался вывод федеральных войск из Чечни.

В общем, запугивания чередовались с популистскими мерами.

Выборы президента 1996 года — пример того, чего можно достичь, используя одновременно методы обработки общественного мнения, «административный ресурс» и огромные деньги. В печати называли разные суммы затрат (до 20 млрд долларов) на подкуп прессы, телевидения, артистов, политических и общественных деятелей, аналитиков и экспертов разного толка. Разумеется, о чём-то сговаривались и с другими кандидатами. Это были: Г. Зюганов, А. Лебедь, Г. Явлинский, В. Жириновский, С. Фёдоров, М. Горбачёв, М. Шаккум, Ю. Власов и В. Брынцалов. Подробностей переговоров с ними никто не знает, тут нам деваться некуда: информацию от народа власть скрывала, скрывает и скрывать будет, — но кое-что можно восстановить.

Для начала заметим, что представители Ельцина никогда не прекращали контактов с верхушкой коммунистической партии, ведь она сама стала частью правящей «элиты», и как заведено, больше заботилась о собственном благополучии, нежели о стране. Вряд ли Зюганов знал, что делать, если его вдруг выберут президентом. Проиграв, он заявил, что подсчёт голосов был нечестным, но судебных действий почему-то не предпринял.

Говорили, что генерал А. Лебедь после первых же подходов к нему, хоть и неофициально, но согласился войти в блок с Ельциным, немедленно получил крупные финансовые ресурсы и доступ к СМИ, которые подняли его рейтинг. Но внешне он выступал с критических по отношению к правительству позиций.

Сложности ожидали президентскую команду в переговорах с Г. Явлинским. По слухам, Чубайс предложил лидеру «Яблока» занять пост первого вице-премьера в обмен на поддержку Ельцина. И якобы даже продемонстрировал подписанный указ о назначении. Однако Явлинский отказался: «до выборов никаких назначений не приму». «А после выборов никто уже ничего и не предложит», — якобы ответил Чубайс. На том они и расстались. Так ли было, Бог весть, однако факт, что пресса сообщала о том, что Явлинский может стать координатором по экономическим вопросам между странами СНГ в ранге министра. Явлинский остался глух и к этим намёкам.

Контролируемые президентской командой СМИ убеждали уже замороченных пропагандой людей, что каждый голос, поданный за Явлинского, будто бы «работает на Зюганова». Понять это невозможно.

С Жириновским власть никогда не имела сложностей, а остальных пятерых кандидатов не принимала в расчёт в силу их малого политического веса.

Результаты первого тура выборов были такие: Ельцин — 35,28 % голосов, Зюганов — 32,03 %, Лебедь — 14,52 %, Явлинский — 7,34 %, Жириновский — 5,70 %. Остальные, как и предполагалось, не набрали даже по одному проценту каждый. Особенно унизителен был результат Горбачёва, который получил меньше голосов, чем число подписей, собранных им для регистрации своей кандидатуры.

На следующий день после подсчёта голосов А. Лебедь был назначен секретарём Совета безопасности и помощником президента, и призвал своих сторонников отдать голоса во втором туре за Ельцина. Тайный сговор стал явным. Одновременно отправили в отставку министра обороны П. Грачёва, этого А. Лебедь потребовал в качестве условия сделки. Ворон ворону, говорят, глаз не выклюет. Ну, а генерал генералу?.. Министром обороны был назначен И. Родионов.

Второй тур выборов (3 июля) дал, наконец, ожидаемые результаты: Ельцин получил 53,83 % голосов, а Зюганов — 40,3 %. Колоссальная кампания по промывке мозгов, стоившая огромных денег, сохранила Ельцину его пост.

Но тут возникли проблемы с церемонией вступления в должность. Окружение президента всячески старалось сократить время, отведённое на процедуру: Ельцин еле держался на ногах. Бюрократы навязали стране человека, бездарного во всём, кроме интриг, а вдобавок и тяжелобольного. Это значило, что страной будет управлять «дворянское окружение», не имеющее ни полномочий, ни государственных интересов.

В ноябре Ельцина отправили в Кардиологический центр для проведения операции на сердце. Незадолго до госпитализации — на случай негативных результатов операции, не иначе — был лишён всех постов А. Лебедь. Совсем недавно он призывал своих сторонников голосовать за Ельцина! Теперь на него, подписавшего соглашение о мире с чеченскими сепаратистами, навесили публичную ответственность за поражение России в первой чеченской войне, на него, а не на тех, кто затевал авантюру с разрушением СССР и России, в том числе через чеченский «узел». Затем его обвинили ещё и в подготовке государственного переворота и сняли со всех постов.

Насколько мало администрация президента и правительство учитывали интересы народа, худо-бедно представленного в Думе, и насколько некомпетентны были высшие чиновники, видно из следующей истории.

Правительство В. Черномырдина, чтобы закрыть дыры государственного бюджета, постоянно искало, где бы взять валюту. И в качестве одной из мер попыталось разместить на Парижской бирже новый тип государственных ценных бумаг, так называемые еврооблигации, на сумму в миллиард долларов со сроком погашения в пять лет и под 9,25 % годовых. За своё согласие на эту сделку Франция потребовала признания прежних царских долгов 1880‒1917 годов почти на 400 млн долларов. И Черномырдин согласился!

Суть даже не в том, что правомерность взыскания царского долга сомнительна, а в том, что глава правительства согласился за получение одного миллиарда отдать почти два, поскольку 400 млн долларов долга, с учётом набежавших за сто лет процентов, как раз выросли до такой суммы. Кому и какая выгода от такого займа?! Отдавать-то долг предстояло не Черномырдину лично!

Даже на Западе были удивлены такой «коммерцией». Когда французы спросили: «Вы не боитесь реакции со стороны Думы?» — Черномырдин без смущения ответил: «Я Думу не боюсь. Я на неё не оглядывался и не собираюсь оглядываться!». Вот такое отношение к представительной власти.

Достаточно скоро авторитет Ельцина, «надутый» перед выборами, опять упал до нуля. В. Черномырдин, посчитав, что Ельцин совсем ослаб, стал вести себя как будущий глава государства, и то ли по этой причине, то ли ожидая финансового потрясения (которое вскоре и произошло) Ельцин (или тот, кто решал вопросы вместо «царственного тела») снял его с поста. Новым премьером неожиданно для всех был предложен замминистра топлива и энергетики С. Кириенко.

Назначение этого ничем до того не проявившего себя человека, как и многое прочее в правление Ельцина, прошло не без уродств. Когда правительство Черномырдина ушло в отставку, Кириенко в соответствии с Законом о правительстве не мог даже формально занять пост премьер-министра, потому что не был и. о. премьера, а этот пост был не для него, поскольку он не был даже и простым вице-премьером. Пришлось срочно, задним числом писать новый указ о назначении его первым вице-премьером, а уже через несколько часов очередным указом назначить исполняющим обязанности премьера. Документы на утверждение были направлены в Думу, там кандидатура дважды не получала необходимого количества голосов и лишь в третий раз, не желая ставить Думу под угрозу роспуска, депутаты одобрили кандидатуру С. Кириенко.

Не исключено, что бонзы российской политической и экономической «элиты» с самого начала предполагали списать на него большую финансовую аферу.

Финансовый крах и импичмент

1994‒1995 были годами грандиозного «пирамидостроительства». И в то же время, когда «сыпались» спекулятивные финансовые пирамиды вроде МММ, обобравшие сотни тысяч простых людей, российское правительство культивировало свою собственную, государственную финансовую пирамиду: министерство финансов выпустило специальные ценные бумаги, ГКО (государственные краткосрочные облигации) и ОФЗ (облигации федерального займа). Их размещали в основном среди частных банков, соблазняя банкиров высокой доходностью бумаг. Даже в бюджет 1998 года была заложена их доходность на уровне 15‒18 %, но в действительности она превышала эти показатели и достигала 80 %, а в критические моменты и 140 %.

За этими российскими бумагами потянулись финансовые спекулянты из-за рубежа; в 1996-м в их руках находилось 16 % всех выпущенных ценных ГКО-ОФЗ, а к началу 1998-го доля иностранных держателей возросла до 28 %. Однако выплата дутых дивидендов по бумагам не оставляла денег на самые необходимые платежи внутри страны! Выплаты зарплат и пенсий задерживали на огромные сроки. Из-за этого с весны 1998-го бунтовали шахтеры. Они отправили в Москву свой «десант», который стучал касками возле Белого дома. Но правительство «ничего не замечало», да и СМИ помалкивали. Между тем экономические требования шахтёров переросли в политические: «Правительство в отставку! Долой Ельцина!».

2 июня в Кремле президент встретился с одиннадцатью крупнейшими банкирами России. Возникло, по словам главы банка СБС-АГРО А. Смоленского, своеобразное экономическое Политбюро. Банкиры заявили, что для преодоления финансовых трудностей внутри России денег нет, срочно нужны кредиты извне, и настойчиво просили вернуть в состав правительства А. Чубайса, чтобы он выпросил бы денег у международных финансистов. То есть искали выход в бюрократических перестановках, умалчивая, что внутри России все деньги «всосала» в себя пирамида ГКО-ОФЗ.

Она, между тем, доросла уже до своего логического конца. У людей богатых денег, доступных для спекуляций, больше не было. В газетах появились рекламные объявления об этих облигациях, обращённые к простым гражданам. Бедных призывали скупать государственные «фантики», обещая баснословные прибыли так же, как совсем недавно частные лица уговаривали наивных граждан скупать фантики МММ. То есть «элита», набив свои карманы за счёт обескровливания экономики страны, оставив трудящихся без зарплат, а стариков без пенсий, была готова отнять деньги даже у нищих. Но у нищих денег не оказалось, и спекулянты обратились за помощью к Западу.

Крупные иностранные займы требовались бюрократам финансового ведомства не для решения экономических проблем страны, а для страховки своих личных потерь ввиду неизбежного краха созданной ими же пирамиды. Чубайс, получив полномочия, вылетел в Вашингтон для получения 6 млрд долларов, выделенных в виде чрезвычайного кредита, и этот кредит в считанные недели исчез без следа. Все участники рынка (олигархи, банкиры из «банкирского Политбюро» и высшие бюрократы) сбрасывали имевшиеся у них облигации, а вырученные доллары немедленно уводили за границу, и в столь огромных суммах, что 13 августа ЦБ сообщил о намерении уменьшить продажу валюты: её уже не хватало.

Золотовалютные запасы страны сокращались на 2‒2,5 млрд долларов в неделю. Отвечая на назревавшую панику, президент Ельцин сделал заявление: «Девальвации не будет, это я заявляю чётко и твёрдо. И я тут не просто фантазирую, это всё просчитано, каждые сутки проводится работа и контроль ситуации в этой сфере. Без контроля работа в этой сфере не пойдёт… Сейчас идёт новая волна мирового финансового кризиса, и нам надо снова поднапрячься, чтобы достойно встретить её. Мы свои резервы подсчитали и готовы эту волну встретить».

Самое смешное, он даже почти не врал. Если понимать сказанное правильно, то действительно, у них всё было просчитано, и каждые сутки шёл контроль. Они свои резервы подчитали, и им было понятно, что народу придётся поднапрячься. И для них, скорее всего, никакой девальвации не было: свои доллары они вывезли куда подальше. Не исключено, что сделать такое заявление президенту подсказали, чтобы причастные успели ещё надёжнее спрятать свои средства или даже приумножить их за оставшиеся до краха сутки.

Население, научившееся правильно понимать подобные заявления, бросилось спасать свои средства, но было уже поздно. В воскресенье 16 августа Ельцин предоставил правительству и Центробанку свободу действий.

В «чёрный понедельник» страна узнала, что она разорена и не имеет возможности исполнять свои долговые обязательства. Правительство объявило, что отныне курс рубля по отношению к доллару будет определять Центробанк по итогам каждого очередного дня. Бумаги ГКО-ОФЗ подлежали переоформлению на новые, с гораздо более длительным сроком погашения. Объявлялся мораторий сроком на 90 дней на выплаты по всем финансовым кредитам, полученным от не резидентов России (от иностранцев). Все банки прекратили выдачу денег со срочных счетов своим частным клиентам, чем фактически признали свой крах. Цены в магазинах менялись по несколько раз за день.

23 августа Ельцин отправил в отставку весь состав правительства. Исполнять обязанности премьер-министра опять позвали В. Черномырдина, но его кандидатура через Думу не прошла, и Ельцин предложил в премьер-министры Е. М. Примакова, а вместо Дубинина главным банкиром страны стал В. Геращенко.

Время работы правительства Е. М. Примакова оставило у людей добрую память. Ему удалось частично погасить задолженности по зарплате и пенсиям, наладить отношения с Госдумой, разработать вполне приличный бюджет на 1999 год. Начался экономический рост, общество воспряло, но это и сгубило Примакова. Ельцин не любил успешных соперников. Известно: такие деятели подбирают себе штат «под себя», беспринципных и угодливых. Примаков был не таким.

Совет Федерации создал комиссию по расследованию обстоятельств, приведших к дефолту. Однако Центральный банк отказался давать информацию, а С. Кириенко, А. Чубайс и Е. Гайдар — приходить на слушания. И это отличная иллюстрация, что за демократию у нас выстроили. В США если кто откажется сотрудничать с сенатской комиссией, то навсегда лишится возможности занимать государственные должности. А у нас — ну, не пришли, и не пришли.

Результаты работы комиссии были опубликованы[85]. Бумаг ГКО-ОФЗ было выпущено суммарно на 436 млрд рублей, доходов от новых выпусков не хватало на покрытие платежей по предыдущим, и это продолжалось четыре года! Могло быть только две причины для такой «финансовой политики»: или организаторы пирамиды преследовали цели личной наживы, или игра в ГКО — признак их некомпетентности. Было отмечено, что ряд госслужащих сами зарабатывали деньги на спекулятивных операциях с этими бумагами, и что ЦБ России тоже превратился в игрока на рынке ГКО-ОФЗ вместо того, чтобы блюсти стабильность национальной валюты.

Но комиссия Совета Федерации квалифицировала действия должностных лиц, и в частности трёх бывших министров финансов (!!!) Чубайса, Лившица и Задорнова, как профессионально некомпетентные, безответственные и халатные.

Решения 17 августа 1996-го принимали С. Кириенко и С. Дубинин при участии Задорнова, первого зампреда ЦБ Алексашенко и посторонних лиц: Чубайса и Гайдара, не занимавших на тот момент должностей в госструктурах. Было признано, что чиновники превысили служебные полномочия и должны нести ответственность.

Приходится констатировать: верховники «без узды» не понимают, что происходит, и что делать для страны. Все их действия носят внесистемный и рефлексивный характер, демонстрируя отсутствие какой-либо осмысленной стратегии, а главное — смелости признаться в том, что позаимствованная ими на Западе монетарно-либеральная экономическая парадигма себя полностью скомпрометировала. Им страшно признать, что они, власть, ничего не понимают в экономике… Требуются новые парадигмы, а не тупое транслирование монетаризма-либерализма, от которых уже избавляются во всём мире. Нужно создание полноценной оперативной системы во власти.

Прокуратура несколько лет делала вид, что ведёт расследование, а в итоге объявила, что не обнаружила состава преступления, и дело закрыла.

Ещё один факт, который внутри страны «замолчали», а в мировом финансовом мире он стал настоящей «бомбой»: это история с пропажей 4,8 млрд долларов, которые Международный валютный фонд выдал правительству РФ для ликвидации последствий дефолта. Главе фонда Мишелю Камдессю это стоило кресла, а в России всем причастным — хоть бы что. Слава Богу, хоть медалями не наградили (впрочем, кто знает…). Лишь осенью 2001 года, уже при президенте В. В. Путине правительство М. Касьянова вернулось к вопросу об этом «пропавшем» займе, и… решило выплатить МВФ проценты. Разумеется, из бюджета, — из денег, собранных со всей страны.

Кстати, американцы осенью 1998 года на переговорах с нашими чиновниками о совместных мерах против отмывания «грязных денег» предлагали раскрыть имена тех, кто «хапнул» эти деньги, а заодно назвать имена ещё двух сотен крупных российских коррупционеров, на счетах которых в иностранных банках лежат десятки миллиардов долларов. Но, как пишет В. Сироткин, «российская делегация вежливо отказалась — ещё бы, в её составе как раз и находились некоторые владельцы этих счетов!». А российские правоохранители эти имена и так знали.

В Государственной думе многие депутаты оценивали происходящее негативно. Ещё в апреле 1998 года, то есть до финансового обвала, депутаты Л. Рохлин и В. Илюхин начали сбор подписей под инициативным письмом об отрешении Б. Ельцина от власти в соответствии с конституционными нормами. В итоге 19 июня 1998 года была образована специальная парламентская комиссия по оценке деятельности президента РФ. По предложению группы депутатов Дума приняла постановление, рекомендуя ему добровольно подать в отставку. «За» проголосовали 245 депутатов, «против» — 32, остальные голосование проигнорировали. Ельцин, разумеется, в отставку не подал.

Через полгода, 13 мая 1999 года газета «Коммерсантъ» опубликовала доклад парламентской комиссии по «делу Ельцина» и текст заключения, подготовленного к этому докладу Федеральной службой безопасности от имени правительства. Правда, не ясно, почему это делало ФСБ, а не, например, Министерство юстиции?.. Интересно, что ФСБ в то время возглавлял В. В. Путин, который через год сам стал президентом и издал указ о неподсудности бывшего президента Ельцина.

Первым пунктом обвинений было участие Б. Ельцина в Беловежских «посиделках», приведших к уничтожению СССР. Основное возражение ФСБ на это состояло в том, что комиссия, оценивая деяния президента России, ссылалась на УК РСФСР, в то время как он утратил свою силу с 1 января 1997 года.

Вторым пунктом шёл расстрел Белого дома в октябре 1993 года. По этому поводу ФСБ отметила, что в 1992‒1993 годах Верховный Совет работал неудовлетворительно, поэтому Ельцин и вынужден был издать Указ № 1400, который стал детонатором событий сентября-октября. Так что вся ответственность за Верховным Советом, а президент действовал в состоянии крайней необходимости, чтобы предотвратить массовые беспорядки, погромы, поджоги и т. д.

По третьему пункту — обвинения президента в событиях в Чеченской республике в 1990-е годы — ФСБ признала, что на территории Чечни к 1994 году сложилось опасное положение, и единственным действенным правовым инструментом для обеспечения законности, правопорядка и общественной безопасности, которым располагал в то время президент Российской Федерации, был опять институт крайней необходимости.

В четвёртом пункте обвинений говорилось о сознательном ослаблении обороноспособности страны. Правда, комиссия не сочла возможным выдвинуть против Ельцина обвинение в государственной измене, но признала, что он виновен в злоупотреблении должностными полномочиями, совершил тяжкие преступления. Это обвинение ФСБ практически не рассматривала по существу.

Пятым пунктом было обвинение в геноциде российского народа. Из-за обвального падения жизненного уровня, разрушения системы медицинского обслуживания и безработицы началось вымирание населения. Резко снизилось потребление полноценного продовольствия, и, напротив, выросла заболеваемость опасными болезнями. Ельцин также обвинялся в том, что во время приватизации нарушил действовавший в то время «Закон об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР», а, как известно, Конституция устанавливает верховенство закона. Замена системы именных приватизационных счетов анонимными ваучерами привела к многочисленным финансовым аферам и злоупотреблениям, скоропалительной концентрации богатства в руках кучки дельцов.

По этому пункту ФСБ заявила, что Ельцин в России разрабатывал и проводил свою политику не в одиночку, а совместно с другими структурами государственной власти, в том числе и с законодателями. Кроме того, обращалось внимание, что само понятие «геноцид» как уголовно наказуемое преступление отсутствует в УК РСФСР, действовавшем до 1997 года, а следовательно нельзя обвинять президента в преступлении, которого вообще не существовало тогда в уголовном праве. То есть в первом пункте чиновники ФСБ уличили парламентариев в том, что те неправомерно сослались на прежний УК, а в последнем — сослались на него сами. А в целом они не нашли каких-либо признаков совершения президентом России тяжких преступлений.

Парламентские слушанья были назначены на 15 мая 1999 года. Готовясь к ним, Ельцин назначил верного ему человека, министра внутренних дел С. Степашина первым вице-премьером. Через две недели президент уволил Примакова и отправил в отставку весь состав правительства. Это можно понять, поскольку в случае положительного решения об импичменте премьер-министр должен был исполнять обязанности президента. Степашину Ельцин доверял, а Примакову — нет.

Высшие бюрократы сделали всё, чтобы не допустить обвинительного приговора. Депутаты впоследствии рассказывали, что выплаты за «правильное» голосование достигали 30 тысяч долларов каждому «правильно голосующему» депутату. Чтобы импичмент состоялся, нужно было по любому из пяти пунктов обвинения набрать не менее трёхсот голосов. Они не были набраны, и отрешения Ельцина не произошло.

После таких волнений у Ельцина опять ухудшилось здоровье, а в стране началось общее послабление в отношении лиц, обвинённых в тех или иных преступлениях в прежние годы. В Россию вернулся бывший мэр Санкт-Петербурга А. Собчак; он, уличённый в коррупции, более двух лет скрывался в Париже, куда ему помог уехать его бывший заместитель В. В. Путин. Возвратился А. Смоленский, бывший владелец банка СБС-АГРО, обвинявшийся в финансовом мошенничестве в особо крупных размерах. Стал часто наезжать в Россию С. Станкевич, нашедший убежище в Польше после того, как его уличили в получении взяток. Были прекращены все ранее начатые уголовные дела по экономическим преступлениям.

Коррупция и новый застой

На Западе российской коррупцией возмущались задолго до дефолта. В 1996‒1997 годах против неё вели кампанию западные СМИ; отреагировал американский конгресс. Даже МВФ и Всемирный Банк, никогда не гнушавшиеся подкупать политиков, провели независимый аудит. И обнаружили (в 1998) гигантскую систему разворовывания российскими чиновниками международной финансовой помощи. Российские же чиновники, включая тех, кто по должности отвечал за борьбу с коррупцией, помалкивали, ограничивались разовой ловлей мелких «низовых» взяточников. Вот и украденным стабилизационным кредитом 1998 года никто не стал бы заниматься, если бы на том не настаивал тогдашний премьер-министр Е. М. Примаков.

Впрочем, и Евгений Максимович ничего серьёзного против коррупции сделать не смог, только и успел дать санкцию на арест двух олигархов, Березовского и Смоленского, всё равно недоступных для российского правосудия, поскольку оба пребывали за границей. Но для «элиты» и этого оказалось достаточным: против такого «вредного» руководителя развернули в СМИ кампанию лжи и очернения, намекая, что Примаков готовит новый «1937 год».

Видимо, Ельцин не сразу сообразил, в чём тут опасность. Лишь когда была затеяна целая серия разоблачительных публикаций вокруг «Семьи» (заграничные счета А. Волошина, дача дочери президента и т. д.), Ельцин понял, что официальное расследование хотя бы одной аферы неминуемо вытянет всю цепочку, и отправил правительство Примакова в отставку. Тем более, происходило это накануне слушаний по импичменту, и надо было заменить премьер-министра.

В обществе отставку Примакова восприняли очень плохо. Многие уже воспринимали его как реального кандидата на пост президента взамен Ельцина. Вокруг него объединялись политические силы; наметился союз Примакова с бюрократами «второго эшелона», в частности с Лужковым и Шаймиевым. По сути, эта отставка на фоне создания Лужковым избирательного блока «Отечество» стала стартом новой избирательной кампании, с надеждой людей на изменения в стране.

В конечном итоге надежды не оправдались. Примаков не пошёл на конфронтацию с Ельциным. В отличие от «масс» он знал, с чем ему придётся столкнуться, и кого придётся брать в союзники. Ведь система потому и система, что сама подбирает себе кадры. Тех, кто ей подходит — поддерживает, а кто не подходит — изгоняет тем или иным способом. А как это выглядит со стороны «масс», благообразно или ужасно, вопрос десятый.

С уходом Примакова начавшееся было «умиротворение» внутри страны закончилось, и началось быстрое обострение. Прежде всего, в Чечне.

Прошло почти три года после подписания соглашения о мире, и Чечня их даром не теряла (в отличие от бюрократов Центра). Летом 1999-го стал реализоваться план боевиков о переносе войны на территорию соседнего Дагестана, с опорой на легенды, что когда-то Дагестан и Чечня составляли единое исламское государство, и пора бы его восстановить. На самом деле причина была экономической: выход к Каспийскому морю давал чеченцам возможность участия в нефтяных проектах по добыче и транспортировке нефти на Запад.

В августе 1999 года Госсовет Дагестана обратился к Москве с просьбой о срочной присылке воинских сил, чтобы противостоять отрядам боевиков. Ельцин велел премьер-министру Степашину лично выехать в Дагестан и принять неотложные меры. К сожалению, Степашин, как и большинство «выдвиженцев демократии», обладая более чем средними способностями, только создавал суету, а положение ухудшалось. Ельцин сместил его с поста премьер-министра и предложил Думе завизировать проект Указа о назначении вице-премьером В. В. Путина, что дало возможность через несколько дней (9 августа) назначить того премьером.

Путин сразу начал формировать правительство как кабинет войны. Управление войсками было передано Генеральному штабу. Началось материально-техническое оснащение войск, дислоцированных на Северном Кавказе. Дагестанские ополченцы получили оружие и выполняли боевые задачи наравне с военнослужащими. Такая позиция резко контрастировала с политикой предыдущего правительства, боявшегося решительных мер; она понравилась народу.

К 1 октября 1999 года боевики в основном покинули территорию Дагестана. На административных границах Чечни сконцентрировались российские войска.

Началась вторая чеченская война.

В разгар военных действий состоялись очередные выборы в Государственную думу, получившие у социологов особое название: «первые управляемые выборы в Думу». Коммунисты получили 24,4 % голосов, на втором месте оказался проправительственный блок «Единство» с 23,7 %, на третьем лужковское «Отечество — вся Россия» —12 %, далее следовали «Союз правых сил», набравший около 9 %, блок Жириновского с чуть больше 6 % голосов, и «Яблоко», тоже с 6 %.

Эти выборы в очередной раз продемонстрировали, что избиратели безоружны против хорошо срежиссированных пиаровских акций. Кое-что из результатов вообще потрясает! Блок «Единство», сформированный настолько наспех, что избиратели даже не знали, кто входит в его список — кроме трёх первых лиц, двое из которых (А. Карелин и С. Шойгу) вообще не пошли в Думу — занял второе место! Избиратели проголосовали за чистый лист. Люди не знали и программы этого «Единства», да и не было там программы, кроме благих пожеланий, вроде следующего:

«Мы за решительные преобразования, основанные на трезвом расчёте и научном предвидении. Мы против бездумного экспериментаторства и неоправданного радикализма. Наш центризм состоит в готовности решать реальные, а не вымышленные проблемы — проблемы, волнующие всех и каждого независимо от идеологических пристрастий…»[86].

Выборы не за персоны, а по партийным спискам отдалили депутатов от их электората. Но чему тут удивляться? Мы же знаем правила формирования команды верховников. Начальник подбирает себе подчинённых, чтобы были не умнее, чем он. А парламент, избранный народом из самовыдвиженцев, сделать таким невозможно. Вот и сделали выборы сначала наполовину партийными, а потом и полностью, и Дума из элемента представительной власти стала придатком власти исполнительной, бюрократическим инструментом.

Ещё хуже была ситуация с Советом Федерации. Там оказались люди более чем случайные. Стал сенатором Г. Бурбулис. Один из руководителей приватизации А. Кох, со скандалом уволенный из правительства и давший злобное интервью о нашей стране («Россия — потерянная страна, которая никому не нужна…»), тоже оказался сенатором. Супруга знаменитого Собчака, Л. Нарусова стала сенатором от Бурятии, и это было тем более смешно, что все помнили, как её супруг на первом Съезде советов клеймил позором партийных деятелей, которые живут в Москве, а мандаты получают в далёких автономиях…

31 декабря 1999 года, в 24 часа по московскому времени в Новогоднем обращении к народу президент Б. Н. Ельцин объявил об отставке. Своим преемником (исполняющим обязанности) он назначил главу правительства В. В. Путина, а тот первым же указом дал отставному Ельцину исключительные привилегии на всю его последующую жизнь: гарантии абсолютной неприкосновенности, право содержания за счёт федерального бюджета аппарата его помощников, право подключения ко всем государственным информационным системам и т. д.

Возможно, подписание такого документа было одним из условий передачи власти. Уж очень беспрецедентен этот указ, он такой, наверное, единственный во всей мировой истории! И кстати отметим, что это — опять указ, а не закон. Практика управления через подзаконные акты будто переходила Путину по наследству.

ЗА ЧТО, за какие достижения получил такие привилегии человек, правивший страной с 1991 по 2000 год?..

Для сравнения посмотрим на результаты и других эпох в истории России.

В царской России с 1885 по 1913 год темпы годового роста ВВП в расчёте на душу населения составляли 1,4‒1,6 %. Средняя продолжительность жизни в 1913 году составляла 34 года, что примерно на 4‒6 лет больше, чем в слаборазвитых странах, но в 2‒3 раза меньше, чем в развитых государствах. Среднее число лет обучения взрослого населения росло, и достигло к 1913 году 1,4‒1,6 лет. По этому показателю Россия была тогда гораздо ближе к колониальным и зависимым странам (примерно 1 год обучения), чем к развитым государствам (5,4 года обучения в Японии, 8,3‒8,4 в Германии и США). Эти результаты были достигнуты при царе Николае II, которого, как известно, в 1917 году свергли, а в 1918-м расстреляли.

В СССР темпы роста ВВП были весьма значительны, в среднем 2,2‒2,4 % в год. С учётом двух мировых войн, гражданской войны и восстановительных периодов, надо признать, это немалое достижение. Изменилась структура производства: аграрная страна превратилась в индустриальную научную державу. Произошло практически двукратное увеличение средней продолжительности жизни, с 33‒35 до 68‒69 лет. Численность учащихся, охваченных всеми видами обучения, в расчёте на 1000 жителей выросла в СССР в 6‒8 раз, а по индикатору охвата обучением в высшей школе к концу 1980-х Россия в целом несколько опережала страны Европы и Японию, хотя и отставала от США.

Результат для руководителей страны: добившийся наивысших успехов И. В. Сталин ошельмован полностью, остальных — от Хрущёва до Черненко, не высмеивал только ленивый.

Переходим к правлению Б. Н. Ельцина.

ВВП в расчёте на душу населения за 1990‒2000 годы сократился в России на 45‒55 %. По этому показателю Россия к концу этого периода достигла наибольшего относительного разрыва с США, когда-либо наблюдавшегося в мирное время: 13‒14 %; даже в 1913 году наш «ВВП на душу» по сравнению с американским был выше: 17‒18 %. По такому показателю, как индикатор смертности у взрослых мужчин Россия опустилась ниже Бангладеш, Гаити, Конго и Папуа-Новой Гвинеи. Коэффициент охвата обучением в средней и высшей школе снизился, качество образования ухудшилось очень сильно, уровень научной активности резко упал. Огромное количество учёных и просто образованных людей покинули страну…

И за всё за это президента Ельцина не расстреляли, не ошельмовали, и даже не высмеяли. Нет, напротив: его удостоили наивысших гарантий безопасности за всю историю человечества, наградили неслыханными привилегиями. После его смерти поставили великолепные, немыслимой роскоши мемориальные дворцы в его честь. В апреле 2007 года имя Ельцина присвоили Президентской библиотеке…

Все эти меры говорят только о том, что пришедший на смену Б. Н. Ельцину новый высший бюрократ действительно имел чрезвычайно высокое мнение о его заслугах. Но ценил он его и ценит не за то, что было сделано Ельциным для или против страны и народа, а за его заслуги перед бюрократической «машиной» и той группой супербогатых жуликов, которой эта машина служит.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Подбор наследника

Общая сумма потерь, понесённых российской экономикой за годы ельцинских «реформ», не поддаётся осмыслению умом. Остановилось десятки тысяч заводов и фабрик, в том числе тысячи крупных и крупнейших. Из многих отраслей сохранились лишь производства, наносящие природе и здоровью работников явный вред (чёрная металлургия, производство алюминия, удобрений). Выпало из оборота 60 % пригодных для пахоты земель. Катастрофически сократилось производство важнейших промышленных товаров и изделий: станков с ЧПУ — в сто раз; тепловозов — в три раза; грузовых вагонов — в шесть раз; грузовых автомобилей — в четыре раза.

В Советском Союзе в год выпускалось более тысячи самолётов, в «новой» России в 2001 году их было выпущено четыре штуки.

Прекратились полёты в космос. Деградировала армия.

Почти все готовые товары, от которых зависело жизнеобеспечение страны, Россия стала ввозить из-за границы, от шурупов и гвоздей до иностранных самолётов. В 1997 году были зафиксированы случаи ввоза в Москву немецкого бензина! Более половины сельхозпродукции шло из-за рубежа: страна утратила продовольственную независимость. В 1989 году был «продовольственный дефицит», но средний гражданин потреблял в сутки 3340 ккал; в 1999-м — «изобилие», а люди потребляли 2200 ккал (при норме не менее 2500).

И всё это — результат деятельности высшей бюрократии! Верховники владели всей полнотой информации, на них работали сотни экспертов и аналитиков. Они могли принимать любые решения, если в самом деле хотели продвигать полезное и разрушать вредное. А в итоге — обвал, обнищание, потеря страной авторитета в мире. Так что же:

правительственная «элита» нарочно делала так, чтобы стране стало хуже? Или такой результат получился у них попутно?

Интересное мнение высказал О. Н. Ванеев в статье «Диктатура бюрократии»:

«Мы долго держались мнения, будто бюрократия нами только управляет, но делает это плохо, неэффективно. Фактически же она нас — всех живущих в обществе и занятых какой-либо деятельностью — присваивает и делает это по-своему хорошо, мастерски, даже виртуозно. Образ бюрократа ассоциировался у нас с некой казённой маской, под которой лениво шевелится обрюзгшее человеческое существо, ко всему равнодушное, готовое утопить в беспросветной казуистике любое живое начинание. Да, такая маска у него есть, таким он часто является нам, но, в сущности, он — ловкий, изворотливый, умелый предприниматель, энергично занятый своим бизнесом с помощью особых средств и во имя особого рода „прибыли“»[87].

Мы и в этой книге и во многих других высказывали разные тезисы. Например: «Государство синхронизирует интересы различных социальных структур». Или: «Структура, в которой группа властных людей, действуя через чиновничий аппарат по установленным правилам поведения, достигает полезных для страны целей, может быть названа государством». А также перечисляли цели государства.

Но если властная группа людей представляет не народ, а банкиров и олигархов, и полезных для страны целей не ставит, или если бюрократический аппарат (даже когда цели поставлены) их не достигает, то такую структуру можно назвать только несостоявшимся государством. Сама бюрократия, как когорта высших чиновников, в силу своего устройства имеет возможность вмешиваться в деятельность любой другой социальной структуры, она способна подавлять чужой интерес в свою пользу. Без сомнений, за хорошие деньги она легко решится на действия, ведущие к развалу собственной страны, согласится работать и в пользу иностранных интересов.

Вот мнение американского советолога П. Редвея:

«Основной спонсор Ельцина и его реформаторов — МВФ — на протяжении десятилетия хладнокровно душил Россию. МВФ толкал Ельцина на расстрел парламента и полностью поддержал этот расстрел. Сакс лично редактировал указы Ельцина. Инструкции от МВФ получали Чубайс, Черномырдин и Кириенко — ВВП СССР за время войны (Великой Отечественной. — Авт.) сократился на 24 %, а с 1991 по 1998 год — на 43,3 %, объём промышленной продукции упал на 56 %»…[88]

Бюрократии не важно, существуют ли реальные проблемы, и разрешимы ли они; без твёрдой руки над собой она придумывает проблемы сама, и сама их решает, причём непременно бюрократическими методами. Надо удвоить ВВП — и по всей стране создадут комиссии, комитеты и прочие органы по удвоению ВВП. Вырастет оно или не вырастет — неважно, главное, чтоб шёл процесс и отчёт был сдан в срок. Надо «новый мир построить» — и переименуют улицы, снесут памятники, фасады покрасят в цвета флага и придумают новые награды. Надо бороться с бедностью — возникнут комиссии по борьбе с бедностью, и будет издан указ, чтобы к такому-то числу покончить с бедностью в пределах соответствующей зоны ответственности. А если доля бедных не уменьшается, а даже растёт — просто изменят методику подсчёта.

Надо гражданское общество — будет вам гражданское общество. Какое? А какое надо, такое и будет. Вчера они держались за марксистскую догму и гноили противников марксизма в тюрьмах и психушках; сегодня вцепились в догму свободного рынка и загрызут любого, кто скажет, что нужна плановость; завтра им велят стать патриотами, и они такими станут патриотами, что небеса содрогнутся.

Вам (или «международному общественному мнению») нужно, чтобы народ воле-изъявлялся, чтобы был парламент и политические партии? Пожалуйста, вот вам парламент, вот вам партии. Например, КПСС в заключительном периоде своего существования была партией бюрократии. И нынешняя «Единая Россия» партия бюрократии, и «Справедливая Россия». Но при этом они называют себя партиями народными. А как же ещё? Объявить себя партией бюрократии, значит заведомо проиграть; вот и размазывают себя по всему обществу, имитируя народность.

Коммунистическая партия задумывалась не как партия бюрократов. Она такой стала. Великий русский учёный-энциклопедист Н. А. Морозов (1854‒1946), сам в своё время создававший партии, описал, как происходят такие пертурбации, на примере процесса образования новых политических организаций в 1870‒1880-х годах. И выдал чеканную формулу: «Чтобы провалить дело — сделайте его престижным».

Допустим, существует некая партия. Упорным трудом своих членов она добивается авторитета и признания в обществе. Принадлежать к ней становится престижным, и большое количество конъюнктурщиков начинает заполнять её ряды, и, заполнив партию более чем наполовину, требуют, чтобы она следовала уже оправдавшим себя курсом. Но наряду с этим большинством там есть члены, примкнувшие не потому, что это престижно и выгодно, а искренне разделяющие первоначальные идеалы! Они видят, что меняющаяся внешняя обстановка требует корректировки курса, начинают выступать против мнения большинства и становятся внутренней оппозицией. В результате именно их изгоняют. Окостеневшая партия остаётся со своим бюрократическим большинством, а изгнанные создают новую, добиваются её признания, состоять в ней становится престижным, и в эту новую партию опять устремляются те, кто хочет быть при авторитетном деле, а чтобы оно продолжало быть авторитетным, требуют сделать неизменной её политику. Опять появляется внутренняя оппозиция, их изгоняют, и т. д.

И. В. Сталин был в числе тех, кто состоял в коммунистической партии, когда быть в ней не было престижно, а было опасно. Он умел поворачивать курс при изменявшихся внешних условиях. А все «вожди», правившие после него, вышли из уже обюрократившейся КПСС: Хрущёв, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачёв, Ельцин, Путин. И они становились лидерами бюрократов, но не народа. Ни один из них не имел своих мыслей в голове, ни один не мог предложить ничего, кроме того, что почерпнул у своих начальников, но их, как и предшествующих начальников, десятилетиями подбирали в бюрократический аппарат по признаку «серости». Каждый был зависим от бюрократии, и став во главе страны, предоставлял бюрократам полную свободу действий. Отсюда и волокита, и формализм, и коррупция, и невежество.

А народ желает видеть на вершине власти человека, способного выдвигать достойные идеи, заставлять аппарат работать в интересах страны, находить годных и убирать негодных работников, ликвидировать взяточничество.

Но бюрократия подбирает вождей по совсем другим критериям!

«Последние месяцы 1998-го и начало 1999 года были временем отчаяния и тревоги в жизни обитателей Кремля, — пишет Леонид Млечин в книге „Кремль. Президенты России. Стратегия власти от Б. Н. Ельцина до В. В. Путина“. — Это было время, когда стало ясно, что президент Ельцин настолько тяжело болен, что неизвестно, сколько времени он ещё продержится… Страшная мысль: кто придёт после него? и как он себя поведёт? — не покидала ни самого Ельцина, ни его окружение. Ведь тогда сильны были позиции тех, кто говорил, что Ельцина надо судить за развал страны».

Возможно, даже сам автор этих слов (Леонид Млечин) не понял, чтó написал, а уж большинство читателей тем более не увидели в его сообщении о тихой панике в Кремле ничего странного. Одни радовались падению «совка» и считали развал СССР и советской экономики чем-то естественным. Другие просто не знали масштабов развала.

Но давайте вдумаемся. Руководитель некогда великой державы — в размышлениях: как быть дальше, и самая страшная его мысль: что сделают лично со мной за то, что я сделал со страной?.. Надо суметь найти преемника, чтобы меня не обидел.

Млечин рассуждает (за Ельцина): кого выбрать?..

«Эскизный проект преемника набросать было несложно: молодой, энергичный, располагающий к себе, желательно из военных, из тех, кто в политике недавно и ещё не успел примелькаться. Такие качества, как верность и надёжность, обязательны. Он должен сохранить верность своему крёстному отцу в политике и после того, как сменит его в Кремле».

Это сообщение известного политического обозревателя совершенно верное. Ни единой мысли об интересах страны и народа, ни слова о желательности наличия у кандидата в президенты хоть каких-то идей о культуре, экономике, внешней политике, социальном развитии и геополитическом положении России. Можно подумать, перед нами рассуждения глупой девицы из райцентра («А я люблю военных, красивых, здоровенных»), но в окружении Ельцина глупцов не было. Это были умные и расчётливые подлецы и негодяи, и они умели чётко формулировать: нам нужен «верный», чтобы нас не «кинул», и обаятельный, располагающий к себе, чтобы людишкам, дурашкам, понравился…

Как видим, по мнению весьма информированного журналиста через десять лет правления уровень властителей — самый нижний: своё физическое выживание. Не экономика, не госстроительство, не геополитика.

Первым кандидатом в будущие президенты, которого «опробовала» власть сразу после дефолта, стал сотрудник ФСБ генерал Н. Н. Бордюжа. В сентябре 1998-го новый фаворит — худощавый, подтянутый, спокойный, умеющий ладить с людьми — получил пост секретаря Совета безопасности, а в декабре, вдобавок, встал во главе администрации президента. Заметим: при Ельцине ни до, ни после никто не имел в своих руках так много власти, как Бордюжа. И он неплохо работал! Но — словами Млечина — «исполнительный и доброжелательный офицер оказался непригодным к этой работе. Он не только не разобрался в сложнейших кремлёвских интригах, но и не проявлял к ним интереса. Он совершенно не понял, чего от него ждут».

Самым для Ельцина ужасным было то, что Бордюжа отказался участвовать в кампании по дискредитации председателя правительства Е. М. Примакова. Он с ним даже сотрудничал! Ельцин, разумеется, был заинтересован в Примакове, который как раз в это время пытался преодолеть результаты августовского финансового краха, до которого довели страну предыдущие ставленники того же Ельцина. Но ему не нужен был Примаков, «копающий» под высокопоставленных воров, и тем более не было нужно, чтобы премьер и могущественный на тот момент Бордюжа объединились.

19 марта 1999 года Бордюжу сняли сразу с двух постов. Руководителем администрации президента назначили А. С. Волошина, который был с Примаковым не в ладах. Кресло секретаря Совета безопасности занял В. В. Путин.

12 мая был освобождён от должности сам Е. М. Примаков, а президент нашёл двух новых кандидатов себе в преемники. Это были министр внутренних дел генерал С. В. Степашин и глава российских железных дорог Н. Е. Аксёненко, и Ельцин колебался, кого из них для проверки «качеств» назначить премьером. В итоге назначил Степашина, а Аксёненко стал его первым замом.

Поскольку оба соображали, что к чему, первый старался показать себя умным руководителем, способным примирить интересы разных группировок, а второй демонстрировал «решительность»: хватался за любые дела, даже не входящие в его компетенцию, и смел отменять прямые указания премьера. В таких условиях правительство не могло нормально работать, и команды почти по всем делам поступали из администрации президента.

«Именно в этот момент стало понятно, — пишет Млечин, — что все важнейшие кадровые решения в стране принимает узкая группа лиц, не наделённая никакими государственными полномочиями. Тогда и возник термин „Семья“, обозначавший окружение Ельцина, которое обрело самостоятельность и проводило свою политику».

В ходе обкатки кандидатов «на правительстве» Семья забраковала Аксёненко за то, что тот, мягко говоря, не показал себя сильно умным. А Степашин, со своей стороны, не проявил себя человеком решительным. В частности, не помешал Ю. М. Лужкову сформировать собственную партию «Отечество», а Лужков в тот момент (после ухода Примакова) представлял собой главную опасность спокойствию кремлёвских небожителей, ибо мог поломать планы по проведению во власть «верного человечка».

Степашин был умным и верным, но Ельцин не мог считать его надёжным, и даже не потому, что Сергей Вадимович был слегка наивным, а потому, что был излишне совестлив. Он сам о себе говорил: «Я не Пиночет», и не стал мешать Лужкову с его партией. Вот поэтому Ельцин с ним и расстался, несмотря на многократные и прилюдные клятвы премьера в верности ему. Верности было мало, требовался человек беспринципный и бессовестный!

Сам несостоявшийся кандидат в президенты позже откровенно сказал журналистам: «…Не все же продаются, и не всё же покупается в нашей стране… Ошибка это или не ошибка, но меня просто нельзя переделать. Я не стал обслуживать интересы определённой группы, которая посчитала, что в этой ситуации я не надёжен».

Пока Степашин был на посту, Б. Н. Ельцин своим указом ввёл в штаты правительства должность третьего первого заместителя председателя и назначил на этот пост В. В. Путина, поручив ему затем временно исполнять обязанности премьера. И отправил в Думу письмо с просьбой дать согласие на назначение Путина председателем правительства. В Думе никто Путина всерьёз не воспринял: он набрал 233 голоса, меньше, чем оба его предшественника, Примаков и Степашин — кстати, тоже выходцы из спецслужб. И с этой низкой поддержкой Думы он стал премьером.

9 августа 1999 года Путин возглавил правительство России, а 9 сентября прогремел взрыв на улице Гурьянова в Москве. Жёсткость и решительность, с которой новый премьер-министр повёл после этого чеченскую кампанию, способствовали быстрому росту его популярности: если в начале сентября, согласно опросам общественного мнения, на выборах президента за него был готов голосовать 1 % избирателей, то через два месяца — больше 30 %.

Но российская «элита» состоит не из одной лишь группировки Ельцина, и к выборам готовилась не только Семья. Примаков, снятый с должности премьера, оставался самым популярным у народа политиком. Однако он не имел своей организации. Разумеется, многие политические блоки хотели бы видеть его у себя, а первым позвал его мэр Москвы, основатель движения «Отечество» Лужков. Однако Примаков не хотел быть исключительно московским кандидатом, и согласился он, лишь когда группа влиятельных губернаторов, создавших свою организацию «Вся Россия», предложила Лужкову объединиться, чтобы Примаков возглавил общий избирательный список на выборах в Думу.

Степашин тоже затеял свою партию. Но после его увольнения из правительства поддержавшие его губернаторы «перекинулись» к Примакову.

Ельцина никто в расчёт уже не брал: считалось, что он уже ни на что влиять не может. Действительно, его редкие появления на телеэкране производили жалкое впечатление. Он почти всё время проводил в загородной резиденции, передоверив дела Путину; даже министры видели его только на телеэкране.

Той же осенью 39 губернаторов заявили о намерении создать предвыборный блок «Единство», очевидно противопоставляя его блоку «Отечество — Вся Россия», созданному Лужковым с Примаковым. Возглавить «Единство» позвали «свадебного генерала», популярного министра С. К. Шойгу.

Началась избирательная кампания в Думу, в ходе которой шла дискредитация всех возможных соперников Путина на будущих выборах президента, — а самого-то его критиковать никто не мог, потому что он на выборах в Думу не возглавлял никаких предвыборных блоков.

19 декабря 1999-го состоялись выборы (результаты приведены в предыдущей главе), а уже 31 декабря Б. Н. Ельцин объявил о своей отставке и о назначении В. В. Путина исполняющим обязанности президента. Практически все политологи согласны, что Ельцин ушёл не из-за болезни, а потому, что досрочные выборы давали Путину шанс на победу: его соперники были очень кстати дискредитированы и не имели времени на подготовку, а предвыборный штаб Путина уже работал, хоть и в обстановке секретности. Эксперты предупреждали, что хотя сейчас Путин — фаворит, но до выборов полгода, а за этот срок его образ может померкнуть. Надо бы выборы приблизить. Вот и приблизили.

Ещё до этого (надо же!) появился программный доклад В. В. Путина «Россия на рубеже тысячелетий». Там, в частности, говорилось: «Россия исчерпала свой лимит на политические и социально-экономические потрясения, катаклизмы, радикальные преобразования». Это был сигнал, что будет продолжена та же политика, что велась при Ельцине. Заодно будущий президент изложил свою точку зрения на прошлое нашей страны:

«Нынешнее трудное хозяйственное и социальное положение страны — это во многом плата за наследие в виде экономики советского типа».

«Главное же, пожалуй, в том, что власть Советов не сделала страну процветающей, общество — динамично развивающимся, человека — свободным. Более того, идеологизированный подход к экономике обрёк нашу страну на неуклонное отставание от развитых государств. Как ни горько признаваться в этом, но почти семь десятилетий мы двигались по тупиковому маршруту движения, который проходил в стороне от столбовой дороги цивилизации».

Мы выше показали, что власть Советов обеспечила индустриализацию за несколько лет, а переброску предприятий на Восток при наступлении гитлеровских войск — за несколько месяцев. За тридцать лет был пройден путь «от сохи до Космоса». Если это называть неуклонным отставанием от развитых государств, то да, конечно. Но ведь успехи ельцинских лет существенно хуже, не так ли? Путин тут же это и подтвердил:

«За 90-е годы объём ВВП России сократился почти в 2 раза. По совокупному размеру ВВП мы уступаем США в 10 раз, Китаю в 5 раз».

Вот же: было, чему сокращаться, а появились эти объёмы как раз, пока двигались по «тупиковому пути». В общем, текст показал непоследовательность взглядов автора.

12 января 2000 года инициативная группа граждан выдвинула В. В. Путина кандидатом в президенты. Губернаторы и чиновничья рать кинулись строиться под новые знамёна. В марте кандидат одержал победу.

Слова и дела

В. В. Путин показал, что способен подниматься на уровень высоких целей, может ставить задачи аппарату и добиваться результата! Но такие качества он проявил не сразу. За третий и четвёртый сроки его нахождения у власти нарастающий вал угроз со стороны США заставил его действительно поднять боеспособность армии, её насыщенность современным вооружением. Вырос авторитет России в мире. В целом улучшилось благосостояние народа — при том, что сохранился и увеличился разрыв разных страт населения по уровню богатства, что и не удивительно для капитализма.

Но в начале пути оба его срока (2000‒2004, 2004‒2008) и четыре года президентства Д. А. Медведева (2008‒2012), когда Путин возглавлял правительство — курс оставался тем же, что был при Ельцине. Так же, как в предыдущее десятилетие, наблюдалось изрядное расхождение между словами и делами.

В 2000-м Путин обозначил свои главные приоритеты: свободный рынок, эффективное государство, диктатура закона и равноудалённость олигархов. А когда закончились восемь лет его президентства, обнаружилось, что «свободный рынок» обеспечил застойно низкий уровень жизни большинства и концентрацию капиталов в руках госкорпораций и олигархов (прижали только Б. Березовского, В. Гусинского и М. Ходорковского). Изрядно, в полтора раза, вырос корпус чиновников, а особой эффективности их работы не наблюдалось.

Изучим мнение президента о бюрократии.

«Сильная государственная власть в России — это демократическое, правовое, дееспособное федеративное государство», — писал он в 1999 году, и указал следующие направления формирования такого государства: «Рационализация структуры органов государственной власти и управления, повышение профессионализма, дисциплины и ответственности государственных служащих, усиление борьбы с коррупцией. Перестройка государственной кадровой политики на основе принципа отбора лучших специалистов».

Приятно такое читать, но в 2003 году он был вынужден признать:

«Несмотря на огромное число чиновников, в стране тяжелейший кадровый голод. Голод на всех уровнях и во всех структурах власти, голод на современных управленцев, эффективных людей. Сказанное составляет тот фон, на котором предстоит провести жизненно необходимую стране административную реформу».

И далее:

«Российская бюрократия оказалась плохо подготовленной к выработке и реализации решений, адекватных современным потребностям страны. И, наоборот, она неплохо приспособилась извлекать так называемую „административную ренту“ из своего положения. Об этом я говорил ещё в прошлом году».

Последнюю фразу мы даже выделили: задача обозначена в 1999-м; президент говорил о ней в 2002-м, и вынужден повторять в 2003-м. И несмотря на нехватку грамотных управленцев, он всё же провёл упомянутую «жизненно необходимую (по словам Путина) административную реформу». Она кончилась пшиком.

Дело было так.

Сразу после президентских выборов 2000 года премьер-министром стал М. М. Касьянов. Его правительство несколько лет раздирали внутренние противоречия, бились между собою разные «элитарные группы». Татьяна Нетреба писала в газете «Аргументы и Факты»:

«…В последнее время обстановка в Белом доме была такая, что впору строить баррикады. „Бои“ между М. Касьяновым и сотрудниками Минэкономразвития (МЭРТ) велись чуть ли не по всем направлениям. В пылу дискуссии по концепции административной реформы Греф подверг остракизму аппарат премьера, обвинив его в бюрократических проволочках. „Знаете, что такое верблюд? Это арабский скакун, прошедший все ведомственные согласования“, — заметил колкий на язык министр. На „верблюда“ премьер ответил тем, что на расширенной коллегии министерства в пух и прах раскритиковал деятельность МЭРТа. Первый заместитель министра М. Дмитриев публично обвинил окружение Касьянова в саботаже пенсионной реформы. Глава Белого дома вынес ему вердикт „о неполном служебном соответствии“»…[89]

Незадолго до новых президентских выборов[90] В. В. Путин отправил правительство Касьянова в отставку, а в марте в кресло премьера сел малоизвестный чиновник М. Е. Фрадков. Практически сразу он начал реформацию правительства.

За весь предыдущий период число чиновников только росло. Бюрократизм крепчал. Влиятельная организация Transparency International («Международная прозрачность») в своём отчёте за 2003 год разместила Россию по индексу коррумпированности на 86-й позиции (из 133). Как победить коррупцию? Отечественный фонд «Информатика для демократии» (ИНДЕМ) в одном из своих докладов в списке возможных мер назвал и такую: «Чёткое разграничение функций принятия решений, реализации решений, контроля, предоставления услуг».

Именно это и было сделано в марте 2004 года.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

Из программы ТВЦ «Момент истины» от 09 марта 2003 года

Ведущий. — Официальное заявление премьер-министра. Зарплата у бюджетников не вырастет до прожиточного минимум, то есть не поднимется даже до грани между жизнью и смертью человека, потому что у нас сегодня, оказывается, такая экономика. А всё это особенно эффектно звучит на фоне многочисленных успехов экономики, о которых прежде рапортовало и президенту, и стране наше правительство, так вот у нас оказывается такая экономика, что если люди будут получать зарплату хотя бы в 100 долларов, магазины по всей России тут же окажутся пустыми.

Георгий Костин (зампред комитета Госдумы по промышленности). — Мне сложно комментировать, прежде всего, Касьянова потому, что витрины магазинов, которые сегодня полны, ведь они полны искусственно. В любой стране объём валового продукта соответствует количеству выпущенных бумажных денег. Ну, минимум это 80 % от валового продукта составляют деньги, у нас 13 %.

Ведущий. — По прогнозу ведомства министра Грефа, прожиточный минимум в 2003 году составит 2253 рубля, уже всё посчитано. А по расчёту ведомства другого министра Починка с 1 октября 2003 года оклад врача составит 2206 рублей, то есть на 37 рублей меньше, чем прожиточный минимум. Оклад санитарки 900 рублей. То есть работники санитарных служб наших поликлиник и больниц будут находиться лишь на полпути к прожиточному минимуму.

К началу реформы органы исполнительной власти страны состояли из двадцати трёх федеральных министерств, семи государственных комитетов, двух федеральных комиссий, одиннадцати федеральных служб, семи агентств, двух федеральных надзоров и семи «иных федеральных органов исполнительной власти».

Теперь была создана трёхуровневая система: министерства, федеральные агентства, федеральные надзорные службы и федеральное казначейство в придачу.

Министерствам поручили придумывать нормативную базу, агентствам — оказывать государственные услуги, надзорам выпало, соответственно, надзирать.

Были люди, всерьёз полагавшие, что эта мера снизит нехорошие стремления чиновников к личному обогащению. Были и такие (из числа хоть что-то понимающих в бюрократическом устройстве), кто считал новую структуру надуманной. Многие уверяли, что ни одна из проблем решена не будет, зато возникнут новые. Но основная чиновничья рать восприняла новинку с энтузиазмом. Клич «даёшь трёхчлен!» гремел во всех коридорах и курилках.

Радикально обновился кадровый состав правительства. Но принцип подбора кадров остался старым! — чиновников, нелояльных высшему руководству страны, удалили, лояльных ввели. А мы уже не раз писали, что при отсутствии ясных и чётких государственных целей аппарат подбирает людей себе сам не по профессиональным качествам и компетенции, а по принципу «хуже начальника», «лично предан». Кстати, реформирует аппарат тоже сам себя, исходя не из интересов страны, а в интересах или всех высших бюрократов, или их отдельных кланов.

Министерства двух заклятых «друзей-либералов» А. Кудрина и Г. Грефа фактически превратились в суперведомства. Первому выпало руководить всеми финансами страны, второму — всей (за малым исключением) экономической деятельностью. Вице-премьеру А. Жукову приходилось мирить их в спорных случаях. А основные трения шли между министерствами и федеральными агентствами.

Полгода спустя стало ясно, что реформа буксует. Ведь переменив структуру, не прописали механизма прохождения дел! Фрадкову и Жукову приходилось бесконечно разбирать бюрократические склоки, время шло, дела стояли. Газеты пестрели заголовками вроде таких: «Хаос административной реформы» (выражение самого М. Фрадкова), «Кто будет отвечать — Греф или Фрадков?».

Президент на съезде РСПП[91] заявил: «Жизнь и практика показывают, что даже инициаторы и авторы административной реформы не хотят выпускать из своих рук реальные функции управления, при этом нарушая те принципы, которые сами декларировали». Стало быть, возложил провал реформы на самих чиновников.

При Михаиле Горбачеве один представитель корпуса госвласти приходился на 220 жителей страны. В 2006 году — уже на 90 человек. Основной прирост управленческого аппарата шёл за счёт регионов — в первую очередь это служащие региональных представительств федеральных ведомств (с 483,7 тысяч в 2000-м до 786 тысяч в 2006 году), а также сотрудники органов судебной власти и прокуратуры всех уровней (рост в 1,7 раза за тот же период).

Чтобы хоть как-то компенсировать катастрофическое снижение скорости и качества принятия управленческих решений, раздули штаты аппаратов министерств. Ближе к концу 2005 года добавили вице-премьеров; одним из них стал Д. А. Медведев. Но дело всё равно не шло!

С середины сентября 2007 года правительство возглавлял В. А. Зубков, а после очередных президентских выборов[92] на пост премьера вернулся В. В. Путин. В мае 2008-го госаппарат опять подвергли реформам: несколько федеральных агентств и служб вернули в состав министерств, а оставшимся уменьшили полномочия…

Столь же неоднозначной оказалась попытка выстроить властную вертикаль с созданием института полномочных представителей президента РФ в федеральных округах. Да, реформа была необходима. После ельцинского «парада суверенитетов» надо было уточнить распределение полномочий между «ветвями» и «субъектами», привести региональные законодательства в соответствие с Конституцией страны. Требовалось налаживание системы. Но какое?..

В предшествующие годы многажды ругали большевиков за то, что вот, разогнали Учредительное собрание, отказались прислушаться к мнению народа. Но всё же большевики, взявшись по-своему налаживать систему, опирались на решения рабочих, солдатских и прочих Советов, то есть действовали не наобум. А вот указ президента РФ № 849 от 13 мая 2000 года «О полномочном представителе Президента Российской Федерации в федеральном округе», определивший перечень округов и положение о полномочном представителе, был принят без всяких предварительных обсуждений. Ни в регионах этот документ не анализировался, ни в Академии наук, ни в Думе. Это был чисто бюрократический продукт.

Что такое федеральный округ? Каков его статус? Для реализации каких именно федеральных функций: контрольных, правоохранительных, военных, судебных, управленческих — он предназначен? Указ не давал ответа на эти вопросы.

Удивителен был и произвол в распределении регионов по федеральным округам. Некоторые, традиционно относящие себя к определённым историко-географическим общностям, таким, как Урал или Поволжье, получили совершенно иную «прописку», вопреки историческим традициям и давно сложившимся экономическим связям, вроде участия в межрегиональных экономических ассоциациях. После появления указа астраханские и волгоградские, пермские и тюменские власти обратились к Путину с просьбами «вернуть» их области соответственно в Поволжье, на Урал и в Западную Сибирь, но не добились ничего.

Так «новая федерализация» в России началась не с обсуждения интересов регионов, а с наплевательства на их интересы.

А что до функций полпредов президента в округах, то первая же из поставленных им задач вызывала восторг и трепет: «организация в соответствующем федеральном округе работы по реализации органами государственной власти основных направлений внутренней и внешней политики государства, определяемых Президентом Российской Федерации». Одной фразой указ отмёл и конституционные принципы разделения властей, и суть федеративного устройства государства. Полпред получил право вмешиваться в работу любого федерального органа на вверенной ему территории, влиять на процесс принятия (или непринятия) любых управленческих решений. Он «согласовывает проекты решений федеральных органов государственной власти, затрагивающих интересы федерального округа или субъекта Российской Федерации, находящегося в пределах этого округа», и «согласовывает кандидатуры для назначения на должности федеральных государственных служащих».

Каковы статус, процедура, ответственность сторон и последствия таких согласований? В указе об этом ни слова, и разработки нормативного закрепления соответствующих процедур не предусмотрено.

Впоследствии круг полномочий президентских представителей всё время рос, причём полномочия не устанавливались нормативно; президент раздавал их в виде политических поручений. Должностная ответственность для полпредов предусмотрена не была: надо полагать, они отчитывались напрямую президенту, примерно как прикáзные дьяки царю Ивану.

С управленческой точки зрения, налаживая взаимоотношения Центра с регионами, президент поступил правильно. К введению института представителей подталкивала и теория управления, и российские политические реалии. Но правильно ли было это сделано с точки зрения геополитической, исторической, культурной, юридической?

Если бы полпред имел задание отслеживать в регионах процессы, которые действительно важны для федерации в целом, это было бы понятным. Скажем, интересуясь здоровьем, образованностью и моральным обликом молодёжи данного региона, он мог бы добиться улучшения по параметрам, важным для всей страны, ведь молодёжи предстоит служить в федеральной армии, обеспечивать охрану рубежей, и за время взросления ей надо приобрести определённые качества. Или если бы он следил в регионе за состоянием автомобильных и других дорог, важных для хозяйственного развития и военных нужд страны в целом.

Но если полпреду поручается то одно, то другое: сегодня анализ законодательства, завтра надзор за правоохранительными органами, потом он следит за разработкой экономических программ или за «повышением рождаемости», — при том, что имеет право влиять на процесс принятия любых (!) управленческих решений в регионе, то результат будет как минимум неоднозначным.

Причём сам же президент понимал, что многие вопросы должны быть в ведении исключительно регионов! Выступая 10 мая 2006 года с очередным Посланием Федеральному Собранию, он сказал об этом так: «…Давно пора прекратить из Москвы руководить строительством школ, бань и канализаций (Аплодисменты)».

Надо развивать местное самоуправление, чтобы без согласия населения ничего не позволяла себе на этой земле ни региональная, ни федеральная власть. Разве Центр знает народные интересы лучше, чем сам народ данного района, города, села? Возражает местная власть против строительства чего-то важного, значит, надо или жителей заинтересовать, или отказаться от идеи. Это их земля, лес, деревня, город, микрорайон. Они тут самые главные.

Но с начала той реформы всё происходило с точностью до наоборот. Местные свободы сворачивались, а численность чиновников росла, да так, что федеральных бюрократов в регионах стало в несколько раз больше, чем региональных. Губернаторы же, в полном соответствии с правилом, что любые бюрократы обезьянничают, перенимая ужимки вышестоящих бюрократов, по образцу созданных Путиным федеральных округов стали заводить у себя территориальные округа и назначать собственных полпредов. Комиссия, которой в первый срок президентства В. В. Путина было поручено обобщить предложения по разграничению вопросов ведения и полномочий между всеми уровнями российской власти, дозаседалась до предложения формировать ещё и «муниципальные округа».

Так вместо оптимизации федеральной государственной службы возник ещё один уровень бюрократической пирамиды. А многим ли она отличалась от многократно осуждённой системы прежних времён, когда отвечали за результаты местные Советы, а указывали им, что делать — обкомы и райкомы КПСС?

Понадобились многие годы, чтобы эта «вертикаль» заработала более или менее хорошо, с пользой для страны.

Бюрократы, экономика и налоги

Наилучший результат для страны и народа получается, если на самом верху пирамиды управления складывается «оперативное ядро», группа лиц, способных генерировать достойные идеи и проводить их в жизнь. Совсем хорошо, когда таким «штабом» руководит лично верховный правитель, особенно если он, имея в голове основную идею, способен подбирать в состав такой группы самых годных для дела людей и избавляться от негодных.

В своё время при молодом Иване Грозном (в 1549 году) возникла так называемая Избранная рада. Её фактическим руководителем был А. Ф. Адашев, человек образованный и, что называется, гуманист. Официально он был постельничим при царе и начальником Челобитного приказа; в 1553-м был произведён в окольничьи. Среди прочих членов этого кружка наиболее известны митрополит Макарий и духовник царя Сильвестр, священник придворного Благовещенского собора. Некоторые учёные числят среди них и князя А. М. Курбского, впоследствии предавшего царя и бежавшего за границу.

Избранная рада решала вопросы назначения людей на должности, рассматривала судебные и местнические дела. Подготовленные ею реформы имели большое значение для страны. Особенно были важны военная реформа и реформа местного управления, отменившая систему кормлений.

Но с некоторого момента Адашев потерял доверие царя. Прежде всего, потому что воспротивился его планам ведения Ливонской войны и пытался продвинуть на первые места в государстве клан Захарьиных, родичей царицы. И с 1560 года Иван Грозный отказался от услуг этого кружка друзей-управленцев, стал вести свою линию единолично. Но, во всяком случае, этот «оперативный штаб» был стране полезен.

Другой случай, когда в число советников высшее лицо набрало людей без учёта их способностей, попросту некомпетентных. Летом 1801 года Александр I, получив власть после убийства его отца Павла Петровича, создал из своих личных друзей так называемый Негласный комитет. Его члены (граф А. Р. Воронцов, В. П. Кочубей, князь А. Чарторижский и другие, сплошь англоманы) не имели официальных должностей, но император поручил им разработку проектов реформ. Они стали думать, как бы применить к обустройству России английский опыт. За год обосновали учреждение министерств вместо системы коллегий, созданной Петром I, и издали новый регламент Сената. То есть технические-то вопросы они порешали, но выработать программу движения страны на длительный период оказались неспособны.

По словам поэта Г. Р. Державина, «трое ходили тогда с конституциями в кармане — речённый Державин, князь Платон Зубов, с своим изобретением, и граф Никита Петрович Панин… с конституцией английскою, переделанною на русские нравы и обычаи. Новосильцеву стоило тогда большого труда наблюдать за Царём, чтобы не подписать которого-либо из проектов; который же из проектов был глупее, трудно было описать: все три были равно бестолковы».

В целом это подтверждает уже сделанный вывод: в среде бюрократов должны быть группы «оперативного реагирования», своеобразные «штабы», выдвигающие новые идеи. А уже дальше их проводят в жизнь дисциплинированные исполнители. Если же идеи вносят люди некомпетентные, то и результат будет в лучшем случае низкий, а то и отрицательный, особенно если у таких мудрецов на первом месте идеи о собственном обогащении.

Вокруг президента Ельцина не оказалось практически ни одного годного. Его реформаторы были в большинстве люди молодые и образованные, но деятели исключительно кабинетные. Их способности ограничивались подбором для каждого конкретного случая «правильной схемы» или, как тогда говорили, «экономической модели». А с моделями проблема в том, что их слишком много. В одной только Южной Америке, которая вся целиком меньше нашей Сибири, моделей не меньше десятка: чилийская, аргентинская, колумбийская… Какая лучше подойдёт нам? А никакая.

Будущие российские реформаторы в годы перестройки изучали «модели» в вузах Европы и США, и были склонны смотреть в рот своим учителям. Изучать же историю своей страны, в том числе достижения советского периода, учитывать её экономические, географические и прочие параметры, они не хотели и не могли. Впрочем, придворные «дядьки», которые, как во времена Петра I, присматривали за ними, от них таких подвигов и не требовали.

Осенью 1991 года пришёл их час. Начиная свои преобразования, реформаторы пригласили себе в советчики западных экономистов: Джеффри Сакса, Андерса Ослунда, Ричарда Лэйарда, Марека Домбровского, Яцека Ростовского и других. Эти спецы по схемам и моделям, вообще не знавшие особенностей России, консультировали кабинеты Гайдара и Черномырдина. К чему привели их советы, известно: к потере половины экономики и дефолту.

Когда правительство возглавил Е. М. Примаков, в Москву привезли знаменитого аргентинца Ковалльо, отца соответствующего «экономического чуда». Но Примаков не был склонен верить чудесам: Ковалльо как привезли, так и увезли, экономику на время перестали мучить примерками зарубежных моделей, и она пошла в рост.

В 2000-м, с появлением на посту президента Путина, вместе с ним пришли новые управленцы — столь же бездарные, как и прежние, и опять захотели чудес. В страну прибыл десант зарубежных экономистов: декан экономического факультета Чикагского университета и «духовный отец» чилийского экономического чуда Арманд Харбергер; главный экономист объединённого экономического комитета конгресса США Джеймс Гвартни и бывший министр финансов Перу Карлос Болоньи. Учёные чудотворцы просвещали сотрудников Центробанка и Минфина, проводили закрытые семинары в Центре стратегических разработок Г. Грефа и в администрации президента.

Президент не стал спрашивать у своих министров и советников, как же они посмели браться за руководство экономикой огромной страны и давать советы ему, президенту, если без подсказок со стороны сами к этому не готовы. Осмысленных целей развития страны у него не было, и именно эта серая толпа себялюбцев его устраивала. Каждый из них регулярно выпаливал «умные фразы», объясняющие собственное ничегонеделание, и молчаливый улыбчивый президент, который изредка, нахмурившись, прилюдно пенял им, что «времени на раскачку нет» и надо же что-то делать, на таком фоне выглядел просто шикарно.

Андрей Илларионов, советник президента по экономической политике, «экономический гений», как его называли тогда в СМИ, говорил, что экономические действия государства ни на каком рынке никогда не могут быть оптимальными. Почему? А потому что по теории Вильфредо Парето[93] оптимальными могут быть действия лишь частного сектора. Помните басню про трёх частников: лебедя, рака и щуку? В результате их оптимальных действий «воз и ныне там».

Ещё Илларионов утверждал, что младореформаторы времён Е. Гайдара были плохими либералами, тем самым подводя слушателей к мысли, что гайдаровский шок — это был не шок, а недоразумение. Очевидно, верность либеральной идее сама толкала его к мысли о необходимости нового аттракциона такого же рода.

Ещё он советовал правительству отказаться от взимания ренты за недра, поскольку по мнению каких-то иностранных спецов возродить Россию можно лишь «при существенном, долгосрочном и безвозвратном снижении цен на сырьё». Иностранных спецов понять можно: ну, не хотят, чтобы Россия наживалась за счёт ренты за свои ресурсы. Но советник президента?.. Неужели не знает, что Запад сам живёт за счёт мировой ренты.

В конце 2005 года Илларионов подал в отставку и ушёл в оппозицию. Подписывал обращения «Путин должен уйти», возражал против «аннексии Крыма»… Похоже, в этом случае Путин, подбирая себе советников из числа тех, кто потупее, перестарался.

Основным реформатором экономики с начала «эпохи Путина» стал Герман Греф. Он тоже был более либеральным либералом, чем его предшественники.

Вот его прямая речь:

«Везде — от Ирландии до Новой Зеландии, от Эстонии до Маврикия, от Чили до Китая — обеспечение экономической свободы сопровождается невиданными ранее достижениями в развитии экономики, повышении благосостояния населения, снижении смертности, увеличении продолжительности жизни, в подъёме образования, науки, культуры… В последние десятилетия власти большинства стран планеты вступили в жесточайшую конкуренцию друг с другом по ключевым параметрам экономической свободы — какая страна предложит у себя более благоприятные условия для действия отечественного и зарубежного бизнеса, кто быстрее либерализует свою экономику, кто предложит более низкие налоги, кто больше сократит государственные расходы. Россия, увы, по-прежнему находится в стороне от мировых тенденций».

Вспомним: в своё время догматик марксизма Г. Зиновьев в 1934 году продолжал верить, что мировая пролетарская революция вот-вот свершится, и нам надо руководить своей страной, исходя из этой идеи — несмотря на то, что после нашей революции прошло уже 17 лет, и никаких предпосылок для революции мировой не осталось вовсе. Наш догматик либерализма такой же: к моменту этого его заявления либерализм внедряли в России уже 15 лет, дела шли всё хуже и хуже, но вместо того, чтобы проанализировать процессы и принимать управленческие решения исходя из объективной реальности, он продолжал требовать всё большего либерализма.

Правовед по образованию, он в первые дни президентства Путина был приглашён в правительство Касьянова, а когда того отправили в отставку (и он сразу стал оппозиционером), Греф возглавил Министерство экономического развития и торговли РФ в правительстве Фрадкова. И сам, или по поручению, решил реформировать экономику огромной страны. После чего месяцами по «коридорам власти» носили какие-то бумаги, называли их программой Грефа, потом вдруг объявляли, что это лишь промежуточный вариант; появлялись другие бумаги, исчезали… До окончательного варианта этой программы правительство Фрадкова не дожило.

О несуразицах тех вариантов, которые всё же попали на обозрение, можно говорить много, но за давностью лет уже, наверное, не надо. Упомянем только, что, по сути, программой предлагались такие действия, которые уже тогда уничтожили бы главное богатство страны, человеческий потенциал; усилили поляризацию общества и обнищание основной массы населения, повысили социальную напряжённость. Это при том, что президент Путин говорил:

«Я считаю, что самое главное достижение последнего времени — это стабилизация и известный консенсус в обществе. Именно он, я хочу это подчеркнуть, именно он помогает продвигать в жизнь решения, которые крайне нужны для модернизации политической сферы и экономики государства. Я очень этим дорожу и постараюсь не делать ничего, что нарушило бы это состояние известного гражданского спокойствия и консолидации общества»[94].

То есть один из высших бюрократов, призванный президентом реформировать страну, написал «академическую» программу вопреки мнению президента о том, чего в результате реформы надо добиться. Но Путин его не выгнал, подтвердив тем самым, что кадры управленцев подбираются не по деловым качествам, а по каким-то другим.

Вопрос, отчего такие программы сочиняют чиновники без специального образования, а не Академия наук, ни у кого не возник. А ведь Академия наук тогда ещё не превратилась в клуб наследственных академиков, учёные могли бы сделать такую работу лучше, нежели бюрократы, у которых, вообще-то, много других дел…

Не менее показательны были идеи Грефа по реформированию налоговой системы.

С 1991 года в стране ввели налогообложение по американскому образцу. На все виды доходов были установлены единая система льгот и единая шкала ставок, которая практически ежегодно корректировалась, но всегда оставалась прогрессивной: минимальная ставка была 12 %, а максимальная в разные годы менялась от 30 до 35 % годового совокупного облагаемого дохода.

В Европе налоговая ставка в 35‒40 % для сверхвысоких доходов считается щадящей. Новым русским богатеям она казалась разорительной. И Греф их поддержал. Летом 2000-го реформу провели. Основным отличием новой системы исчисления налога на доходы физических лиц стало устранение её прогрессивного характера.

Существует оптимальная величина налогов, которая с одной стороны не убивает производство, а с другой — позволяет государству вести свою политику по созданию благоприятных для производителя условий. Греф же считал, что оптимальная ставка, это та, которую согласятся платить. То есть ставки снизили не в интересах страны, а в интересах богатых, исходя из того, что ведь всё равно уклоняются.

Формально реформа была инициирована письмом президента Путина в парламент, в котором он сообщил, что перемены желательны. Вот и ввели «плоскую» шкалу подоходного налога в 13 %. Заодно отменили оборотный налог с продаж; снизили на 5 % единый социальный налог, и так далее. А для народа отменили льготы по налогу на имущество и ввели транспортный налог с владельцев транспортных средств.

На следующий год В. В. Путин дал пресс-конференцию, где в частности сказал:

«Возьмите налоговую сферу. Ну, это просто революционные преобразования: 13 процентов подоходный налог с населения — самый низкий в Европе. Теперь мы переходим практически к самому низкому в Европе налогу на прибыль юридических лиц, предприятий — 24 процента. Сравним с любой развитой европейской страной, и мы поймём, в каком направлении движется Россия, — к либерализации экономики и исключению необоснованного вмешательства государства в экономику. Я хочу сказать: именно необоснованного. Не вообще устранения государства от регулирующих функций, а необоснованного вмешательства».

Вот такая реформа: для богатых снижение налога на доходы, а для бедных… повышение налога на доходы. Ведь с зарплаты простых граждан до «революционного преобразования» налог был 12 %, и для абсолютного большинства реформа его увеличила. Так что объективно реформаторская деятельность Грефа велась ради охраны и приумножения доходов «элиты», дальнейшей концентрации ресурсов в руках узкого слоя сверхбогачей. Стабилизации общества, установлению консенсуса это никак не помогло, но на этот раз Путин Грефа даже похвалил.

Но это ещё не всё!

В июне 2003 года Дума решила снизить максимальную ставку Единого социального налога (ЕСН) с 35,6 % до 30 %. Это было бы общее послабление и для бедных, и для богатых. Но замминистра финансов Шаталов заявил: правительство поддержит законопроект лишь при условии, что ставки налога будут переработаны так, чтобы стать регрессивными. А именно, чтобы ставка была 26 % для низких доходов, и 2 % для высоких. К тому же он предложил отменить налоговый контроль крупных расходов физических лиц, как не оправдавший себя за три года действия. Заметьте, не исправить, чтобы закон начал действовать, а отменить. Что и было сделано.

Также без проблем прошёл через Думу законопроект об увеличении имущественного налогового вычета из налогооблагаемого дохода физлица с 600 тысяч до 1 млн рублей, что также уменьшает сумму налога для богатых.

Короче, налоговую реформу провели исключительно в интересах очень богатых людей, тех, кто нажил своё богатство на присвоении общенациональных природных ресурсов. Кстати, в угоду именно этим олигархическим кланам была ликвидирована в России (и это единственный пример в современном мире) система платежей за загрязнение окружающей среды…

Но «элита» желала сэкономить ещё больше.

Одним из способов такой экономии стала монетизация льгот, замена денежными компенсациями тех натуральных льгот, что были введены в 1980‒1990 годах для социальной поддержки населения в условиях инфляции и отсутствия денег в госбюджете. Разрабатывало план монетизации ведомство Грефа ещё в премьерство Касьянова, а осуществлять пришлось правительству Фрадкова во второй президентский срок В. В. Путина.

Первоначально предполагали заменить денежными выплатами более десяти льгот, но реально речь пошла о трёх: право на бесплатный проезд в городском и пригородном транспорте, бесплатные лекарства и санаторное лечение. Ещё некоторые перенесли «на потом». Правительство объясняло необходимость монетизации этих льгот тем, что они так и не были реально обеспечены, а количество формальных льготников превысило половину населения страны. Но ведь это показатель качества работы верховников! Слушая их, можно подумать, люди нарочно нищали, чтобы досадить властям. А на деле, сами сменявшие друг друга правительства своим бездарным руководством довели людей до состояния невозможности выживания.

Если бы людям платили достойно, то не нужны были бы ни льготы, ни их компенсация деньгами. Но вот парадокс: в стране с населением, составляющим примерно 2,2 % от мировой численности, которая даёт 14 % мировой добычи нефти и 16 % мировой добычи газа — поразительно бедный народ. Большинство наших людей имеют доходы, недостаточные для жизни, и рады хоть каким-то льготам — а ведь они не парии, не дикари, не бездомные, а граждане, обладающие вполне востребованными и необходимыми обществу профессиями, или пенсионеры, отдавшие свой труд Родине!

Верховникам так хотелось ввести монетизацию, что они даже стали апеллировать к чувству справедливости, присущему нашему народу. Греф и министр здравоохранения и соцразвития Зурабов утверждали, что система льгот несправедлива к тем, кто ими не пользуется — например, некоторые категории горожан бесплатно ездят на трамвае, а несчастные жители деревень, в которых трамвая нет, право имеют, а воспользоваться им не могут. Поэтому надо отнять такое право и у горожан, заменив его некоторой денежной суммой — это будет справедливо. По нашему-то мнению, справедливо было бы назначить денежные доплаты сельским жителям, они живут-то хуже горожан.

Поскольку среди высших бюрократов России большинство — записные либералы, им было важно, что наличие натуральных льгот не допускает всевластия свободного рынка в сфере транспорта, медицины и ЖКХ. Из-за натурального характера льгот введение конкурентных отношений на соответствующих рынках было затруднено. Но, между прочим, льготы граждан оплачивались из бюджетов разных уровней, и если платежи не поступали в полной сумме и вовремя, то виноваты в этом сами бюрократы, а никак не льготники.

С лета 2004 года начались народные протесты. 29 июля в Москве митинговали «чернобыльцы», 2 августа акции протеста прокатились практически по всей стране, радикальная Национал-большевистская партия провела громкую акцию по захвату приёмной Министерства здравоохранения. На Всеармейском офицерском собрании 19 февраля 2005 года выразили недовольство военнослужащие.

Репутация властей была сильно подорвана. Рейтинг Путина упал с 84 % в начале 2004 года до 48 % в начале 2005-го. Президент провёл несколько встреч с кабинетом министров, переложил, как всегда, ответственность на правительство и региональные власти — но монетизация, хоть с послаблениями, продолжалась. Но потом вдруг выяснилось, что техническая сложность решения столь масштабной задачи была недооценена. Многие чиновники и целые регионы к ней не готовы. Вскоре началось возвращение льгот отдельным категориям населения России, и неологизм «монетизация» дополнился обратным по смыслу: «демонетизация»….

Таково качество наших «элитных» бюрократов.

В 2005 году президент в Послании Федеральному собранию высказал интересную сентенцию: «…Российское государство, если хочет быть справедливым, обязано помогать нетрудоспособным и малоимущим гражданам». Это после проведения монетизации льгот! И ещё: «В наши планы не входит передача страны в распоряжение неэффективной коррумпированной бюрократии». А в чьих же руках она находится?

Таких несуразицей полно и в этом Послании, и во всех других.

Кстати, считать Послания президентства Путина, а затем и Послания президента Медведева формой отчёта никак нельзя. В них практически ни разу не было затронуто ни одной болевой проблемы России. По ним нельзя судить о реальных общественно-политических процессах в стране. Бесполезно рассматривать их и как руководство к действию. Объективного анализа ситуации за посланиями не стоит, а если нет анализа, то какие решения можно принять? Что предложить в качестве плана? Да и кому?!

Если бы власть имела долгосрочные цели, считала народ участником идущих процессов, то работа каждого года становилась бы шагом в решении основной цели; было бы видно, что сделано и что надо сделать — и тогда нашлось бы, о чём сказать, что обсудить. В этом случае послания действительно могли превратиться в инструмент консолидации. Но не срослось…

Президент Медведев: реформы размером с чижика

Одна из самых острых проблем современного капитализма — большой разрыв по богатству между разными частями общества.

Само по себе расслоение по уровню богатства (по доходам и уровню жизни) — не новость. Так всегда было и будет, и не только при капитализме. Проблема, что этот разрыв увеличивается. Иначе говоря, при любой погоде — кризис или подъём, бедные люди беднеют, а богатые люди богатеют всё быстрее. Но растущий разрыв наблюдается и между группами супербогатых и просто богатых в каждой стране, и между богатыми и бедными странами: скажем, в Евросоюзе Германия и Франция богатые и богатеют, Греция и Португалия бедные и беднеют, а Болгария просто нищая. И разрыв между ними нарастает.

Да, зарплаты и пособия растут, но цены и тарифы растут быстрее, и в лучшем случае фактический уровень жизни простого народа остаётся застойным.

Последние пятьдесят примерно лет многие высшие должностные лица стран планеты регулярно объявляли о желании улучшить жизнь людей. Проходили саммиты «в пользу бедных». Результатов не было никаких ни разу, и это показывает, что в рамках действующей экономической парадигмы изменение этого принципа: богатые богатеют, а бедные беднеют, — быть не может. Государства пытаются уравновешивать негативные процессы, идущие в обществе, «вручную»; они перераспределяют крохи, чтобы хоть что-то сделать для бедных, проблемы которых порождены самой системой.

По их примеру и российские бюрократы тоже кое-что делают. Специальные службы следят, чтобы конкуренция была «добросовестной», и противодействуют ценовым сговорам. Пытаются, пусть и весьма непоследовательно, поддерживать малый бизнес. Но до жизни простого народа, судя хотя бы по отмене прогрессивной шкалы подоходного налога, им дела нет. А между тем финансовые аналитики давно пришли к выводу, что именно в нашей стране уровень расслоения населения по доходам небывало высокий. По этому показателю Россия первая в мире. А самое страшное, «скорость разбегания» между богатеющими и беднеющими у нас тоже самая большая. Даже в кризис, который, казалось бы, общая беда, бедные беднеют, а богатые… богатеют! Проблему надо срочно решать, Мировой финансовый кризис разразился в 2008 году. В том же году президентом России был избран Д. А. Медведев[95]. Осенью он зачитал Послание Федеральному Собранию РФ. Говорил о многом, в том числе о кризисе:

«Мировой финансовый кризис … начинался как „локальное ЧП“ — на национальном рынке Соединённых Штатов. Будучи теснейшим образом связанной с рынками всех развитых стран и при этом самой мощной из всех, экономика Соединённых Штатов потащила за собой вниз, на траекторию спада, финансовые рынки всей планеты. И этот кризис тоже приобрёл глобальный характер».

Как видим, новый президент сразу нашёл «виновного»: США.

Дальше речь пошла про Россию, которая, понятное дело, велика и обильна:

«Наша страна сильна и экономически, и политически… Мы преодолеем последствия мирового экономического кризиса и выйдем из него ещё более сильными… Не зря мы накапливали золотовалютные и бюджетные резервы. Не зря перешли на среднесрочное бюджетное планирование. А при первых признаках воздействия глобального кризиса на нашу финансовую систему предприняли оперативные шаги по нормализации положения. Правительство приняло программу действий по минимизации последствий кризиса в России. По оздоровлению банковской системы и поддержке отдельных секторов экономики. Сегодня главное — эти меры полностью реализовать».

За неделю до этого Послания на конференции «Российский банковский сектор: ответы на глобальный вызов» помощник президента РФ А. Дворкович обещал, что тех, кто выйдет из текущего финансового кризиса с прибылью, а не с потерями, будет большинство. Очень, очень вдохновляющее заявление! Кризис только-только начался, а наши бюрократы уже всё сделали, чтобы банкиры и крупные капиталисты остались с прибылью! Вот об этом, если правильно понимать, и доложил Федеральному собранию президент Медведев.

Другой пример. Все предшествующие годы наши богатеи, скрывая деньги от налогов, а «сэкономленное» тратя на свои прихоти, брали кредиты на Западе, оставляя в залог акции своих предприятий. Мировой кризис обесценил их бумаги раза в два как минимум. Когда те, кто давал им кредиты, потребовали возврата — а обеспечение стало неадекватным, власть без сомнений выделила деньги, объявив, что не допустит перехода акций российских фирм к иностранцам. В итоге золотовалютные резервы (которыми в своём Послании столь гордился президент Медведев) просели за первую же неделю на 15 млрд долларов.

В общем, и планы, и меры, упомянутые президентом, были только в пользу богатых. Бюрократическому аппарату поставили задачу спасать миллионщиков, а не народ. Хотя простые люди теряли не сверхдоходы и сладкую жизнь, а зачастую даже возможность физического выживания!

В любые годы, но особенно в годы кризиса, нужны разнообразные мнения, чтобы можно было выбрать решения, полезные стране. Требуются умелые, а не преданные управленцы. А что мы видим? В верхах — там, где должен день и ночь работать «оперативный штаб», десятилетиями сидят случайные люди, неспособные не только ставить цели, а вообще не понимающие, что происходит. Застряв на цели № 1 (собственное выживание во власти), они и близко не подпускают к себе людей компетентных. Вдруг предложат пересмотреть результаты реформ 1990-х годов? Заговорят о создании достойного механизма контроля и перераспределения богатств?..

Никому в правительстве и Думе не нужны такие эксперты с такими откровениями.

Первые ельцинские управители, начиная переход к капитализму, не озаботились приведением структуры зарплат и цен в соответствие с новыми условиями жизни. (Это не сделано до сих пор.) В итоге новые «хозяева», присвоив народную собственность, заодно присвоили ту долю зарплат трудящихся, которая овеществлялась в виде общественных фондов потребления, за счёт которых все получали общие блага (школы, больницы, детские сады и ясли, здравницы, низкие тарифы ЖКХ и транспорта и т. д.). В результате среднегодовая реальная зарплата трудящихся в современной России ниже, чем в странах с близким уровнем ВВП на душу населения иногда в разы.

Если бы с ликвидацией общественных фондов потребления людям соответственно увеличили зарплату, их уровень жизни не упал бы так, как это произошло! Это, конечно, несправедливо. Читаем Послание президента Медведева Федеральному собранию. И видим: он сильно озабочен состоянием справедливости в обществе!

«Теперь собственно о ценностях. Они хорошо известны. Справедливость, понимаемая как политическое равноправие, как честность судов, ответственность руководителей. Реализуемая как социальные гарантии, требующая преодоления бедности и коррупции. Добивающаяся достойного места для каждого человека в обществе и для всей российской нации в системе международных отношений».

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

В этом году Россия заняла второе место в мире по общему числу миллиардеров, но зато первое — по числу миллиардеров в госструктурах, делится наблюдениями журнал Forbes. Сейчас в парламенте заседает 12 миллиардеров с общим состоянием 41 млрд долларов. В исполнительной власти России, по меньшей мере, один миллиардер-губернатор, а мэр Москвы женат на миллиардерше. «Масштаб богатства в правящих структурах России не имеет аналогов на Земле», — пишет американский журнал. Большинство миллиардеров во власти связаны с «Единой Россией».

…Дело осложняет то обстоятельство, что российский закон запрещает законодателям (как и любому правительственному чиновнику) заниматься бизнесом и владеть активами. Однако многие обходят закон, «переписывая» доли в своих компаниях на друзей и родственников или «отдавая» их — по крайней мере, на бумаге.

(Полит. ру, 02 апреля 2008 года.)

Присваивая прибавочную стоимость, некоторую её часть предприниматель капитализирует, то есть превращает в дополнительные порции капитала, а другую часть тратит на своё и своих присных личное потребление. «Та специфическая экономическая форма, в которой неоплаченный прибавочный труд выкачивается из непосредственных производителей, определяет отношение господства и порабощения», — писал Маркс[96].

Владимир Кучук в статье «Оценка степени эксплуатации труда в современной экономике России методом Маркса» подсчитал, что работник конкретного металлургического завода отрабатывает свою недельную зарплату за шесть часов в понедельник, а дальше до конца дня и со вторника по пятницу производит прибавочную стоимость, обеспечивая сверхдоходы «эффективных собственников». И так каждую неделю. В итоге восемь членов правления завода получают по 13,3 млн рублей в месяц каждый, столько же, сколько несколько сотен простых металлургов.

Но изучать практику реализации теории Маркса на просторах России не стал ни президент (в ходе своего Послания тридцать раз произнёсший слово «свобода»), ни его советники. В аппаратах высших бюрократов марксизм за науку не считают. Сам Д. А. Медведев в ходе своего выступления на Мировом политическом форуме в Ярославле заявил, что считает марксистское учение экстремистским, хотя с проблемой имущественного расслоения знаком:

«Прогрессирующее имущественное расслоение, которое, может быть, было менее рельефным в условиях экономического роста, на фоне кризиса приводит к открытым конфликтам между обеспеченными и бедными людьми. И во многих регионах мира возрождаются вполне, на мой взгляд, экстремистские учения о классовой борьбе, происходят уличные беспорядки и террористические акты»[97].

Присваивать результаты труда рабочих — это апофеоз демократии и свободы, а требовать справедливости, так едва не терроризм. Таковы были воззрения высшего бюрократа России на пике кризиса… Виновным за сам кризис, как мы видели, он в своём Послании назвал отнюдь не капитализм, как таковой, а Соединённые Штаты. Ответственность же за борьбу с бедностью, продолжая обычную практику своего друга В. В. Путина, переложил на отечественных чиновников:

«…напомню руководителям министерств, ведомств, субъектов Федерации, органов местного самоуправления: согласно статье 7 Конституции, Российская Федерация — это социальное государство, которое обеспечивает свободное развитие человека и при этом устанавливает гарантии социальной защиты. Следовательно, ущемление гражданских свобод и действия, ухудшающие материальное положение людей, — они не только аморальны, они ещё и незаконны».

А вот и результаты четырёхлетнего правления борца за свободы и справедливость: материальное положение людей всё-таки ухудшилось, и никто за это не ответил. Зато состояние миллиардеров существенно выросло. На четвёртый год кризиса и последний год президентства Медведева достижения таковы:

«Суммарный капитал топ-10 миллиардеров России составил по итогам 2012 года 147 млрд долларов, что на 12 % больше предыдущего показателя… За год число долларовых миллиардеров увеличилось на 11 человек. …Общее число людей, обладающих капиталом свыше 11 млрд долларов, достигло максимума за всё время составления российского рейтинга миллиардеров»[98].

Всего в список российских долларовых миллиардеров входил 131 человек, то есть за год их стало больше на 9 %, общий капитал самых богатых, как сказано, вырос на 12 %, а ВВП страны увеличился лишь на 3,4 %, — сообщали газеты[99].

А рост инвестиций в экономику России в тот год (не только местных, но и иностранных капиталистов) не достиг и 5 %. Куда ушли деньги? Ответ: на тот «рынок», где сверхбогатые перераспределяют капиталы, устраивая свою сладкую жизнь.

Итак, оставив наведение справедливости в распределении прибавочной стоимости потомкам, Д. А. Медведев занялся более, на его взгляд, нужными России реформами.

В июле 2009 года по его инициативе был упрощён порядок регистрации и отчётности некоммерческих организаций (НКО) и ограничено вмешательство в их деятельность со стороны госструктур. Хорошо? — да, но не очень. Когда после мартовских 2012 года выборов президентом опять стал В. В. Путин, Госдума вернулась к этому вопросу и наоборот, ужесточила законодательство об НКО, занимающихся политической деятельностью. Им было велено в случае получения финансирования из-за рубежа регистрироваться как иностранные агенты.

В ноябре 2009-го опять же по инициативе Медведева был принят закон о постепенном прекращении использования ламп накаливания, с тем чтобы с 2014 года Россия полностью от них отказалась и перешла бы на энергосберегающие лампочки. Делалось это вроде бы ради экономии электроэнергии. Однако в решающем 2014 году вдруг выяснилось, что за все «медведевские» годы так и не были созданы пункты по сбору энергосберегающих ламп. А они содержат ртуть и кидать их в обычные контейнеры опасно. То есть реализация закона привела бы к ухудшению экологической обстановки и навредила здоровью населения. К тому же для многих граждан России цены на энергосберегающие лампочки оказались непомерно высокими, да и обещанной экономии от их применения не получалось, и Госдума взялась готовить законопроект по отмене закона 2009 года. И тут оказалось, что прогресс сделал те лампы вообще неактуальными; в продаже появились лампы светодиодные.

В августе 2010 года, и опять в результате реформаторского зуда лично президента, была отменена максимально допустимая норма содержания этилового спирта на один литр воздуха, выдыхаемого водителем транспортного средства — 0,3 промилле. В силу слабой компетентности инициатор не знал, что малые дозы спирта могут попасть в кровь даже при употреблении кваса или кефира, и при нулевой норме людей будут наказывать ни за что. Лишь через три года, когда этот поборник свободы и справедливости оставил свой пост, Госдума с подачи президента Путина отменила закон о нулевом промилле.

12 ноября 2009 года президент Медведев в своём Послании Федеральному собранию предложил отменить сезонный переход на летнее/зимнее время и сократить количество часовые поясов, что и было сделано. Вместо одиннадцати часовых поясов стало девять. Причём президент считал, что можно и ещё немного сократить, объединив часовые зоны Урала и Сибири. Так, дескать, улучшится управленческое взаимодействие в стране, поскольку станет больше совместного рабочего времени между Москвой и восточными регионами нашей страны.

Он, очевидно, желал потрафить живущим в Москве центровым бюрократам, чтобы те не переутруждались, ведя ночами переговоры с восточными регионами. Это разительно отличается от практики прежних времён. Маршал Г. К. Жуков в книге «Воспоминания и размышления» писал:

«Распорядок дня И. В. Сталина был несколько необычный. Работал он, главным образом, в вечернее и ночное время. … Приспосабливаясь к распорядку дня И. В. Сталина, до поздней ночи работали ЦК партии, Совет Народных Комиссаров, наркоматы и основные государственные и планирующие органы».

О том же историк Михаил Захарчук:

«Во время хрущёвской заполошной борьбы с культом личности в том числе были уничтожены журналы регистрации междугородних переговоров Сталина. А ведь достоверно известно, что Иосиф Виссарионович мог элементарно позвонить среди ночи председателю какого-нибудь дальневосточного колхоза и поинтересоваться у него видами на урожай в регионе… И это не красивая авторская завитушка для публицистического „оживляжа“. Так было на самом деле. Вождь действительно мог позвонить куда угодно, кому угодно и когда угодно. Это знали связисты во всех концах необъятного Советского Союза. У них даже была разработана технология соединения хозяина Кремля с дальними абонентами. Перед тем как Сталин собирался говорить, телефонисткам по всей цепочке, какой бы длительности она ни оказалась, надлежало „прозвонить“ все телефонные узлы, протереть штекеры и ячейки спиртом, чтобы шумы и трески не отвлекали „высокие разговаривающие стороны“»[100].

Проводя свою «часовую» реформу, Медведев сослался на США и Китай, где обходятся меньшим количеством часовых поясов. Но в США их меньше, потому что и страна эта меньше России. Китай же расположен южнее нас, а поскольку Земля — шар, то понятно, что чем ближе к экватору, тем больше расстояние между соседними меридианами, которые и есть границы часовых поясов. А чем севернее, тем это расстояние меньше. На полюсе меридианы вообще сходятся в одной точке.

Вдобавок к этой новинке, в июне 2011 года президент подписал закон, в соответствии с которым отменялся сезонный перевод стрелок часов, и отныне Россия оставалась в «летнем» времени круглый год, даже зимой. Эта реформа породила ожесточённые дискуссии. Возврат к старому и в этом случае произошёл вскоре после нового прихода на пост президента В. В. Путина: опять было установлено одиннадцать часовых зон, а часы в большинстве регионов России перевели на «зимнее» время.

…«Прирезать» к Москве новые площади размером чуть ли не с неё саму Медведев предложил в июне 2011 года. Основание: развиваться в старых границах столица не может. А если добавить ей болота, леса и поля, разлёгшиеся едва не до Калуги, то сможет. Вопросы: почему присоединяют к мегаполису не ближнее Подмосковье, жители которого и так сплошь ездят на работу в Москву, — остались без ответа.

В планах, а точнее, в мечтах президента, на присоединённые территории в ближайшие годы должны были переехать многие госорганы. Администрация Кремля и аппарат правительства РФ, Совет Федерации и Госдума, федеральные органы исполнительной власти, их территориальные органы, Генпрокуратура и Следственный комитет, Счётная палата, Высший арбитражный суд РФ и Федеральный арбитражный суд Московского округа, Девятый арбитражный апелляционный суд, Верховный суд РФ, судебный департамент при Верховном суде РФ, Московский городской суд.

Поскольку мечты не были обоснованы ничем, а бюрократы уезжать не хотели, то с возвращением в президенты В. В. Путина решили всё оставить на месте. Единственное, что одобрил Путин, это переезд Высшего арбитражного и Верховного суда РФ, но и тех выслали не в леса и поля, а в Санкт-Петербург. В итоге здоровущий кусок Московской области завис на балансе Москвы, что, может, и неплохо.

…Идея инновационного центра «Сколково» захватила Медведева после того, как он посетил в США знаменитую Кремниевую долину. Ему ведь никто не доложил, что там больше половины персонала — учёные из России, Индии и Китая. А как человеку малообразованному, ему было неведомо, что в России наукоградов куда больше, чем в Америке. В одной только Московской области это Дубна и Обнинск, Жуковский и Королёв, Протвино, Пущино, Реутов, Фрязино, Долгопрудный и множество других, а Черноголовка по числу академиков на душу населения перебивает весь мир, уж и не говоря про Кремниевую долину.

Для бюрократов с головами, свёрнутыми на Запад, слово «наукоград» никогда ничего не значило, вот и зазвучали громкие речи, вроде: «Центр „Сколково“ должен стать первой школой инновационной экономики в России, фабрикой передовых технологий, основой для постиндустриальной промышленности на базе технологий». Бюрократы с горящими глазами радовали отечественных учёных речами о том, что сюда приедут лучшие умы мира и наконец-то научат наших думать.

На парламентских слушаниях крупный бюрократ, чьё имя не хочется вспоминать, сообщил депутатам, что нам пора в очередной раз менять ментальность, что нужные умные люди водятся только за границей, и, наконец, что «быть патриотом — это желать большего количества иностранцев, работающих в России». И что именно «Сколково станет местом, где соберутся нужные нам люди», — надо думать, те самые иностранные учители. Ту же ноту тянули и остальные докладчики, кроме физика Жореса Алферова. Уж он-то вспомнил и наших нищих учёных, и брошенные властью наукограды, и даже заявил, что зарящееся на «Сколково» РосНАНО внедряет созданное советской академической наукой ещё в 1970-ые годы. Однако нобелевский лауреат со своим особым мнением остался не услышанным.

Участникам проекта властные мечтатели выдали большие льготы и преференции: освободили от налога на прибыль до момента выхода на самоокупаемость, от налога на имущество и на НДС, и разрешили снизить им размеры социальных взносов. Как показало будущее, такая поддержка президентской выдумки позволила узкой группе верховников и приближённых к ним богачей неплохо освоить бюджетные средства, с выводом денег за границу. Это установила Счётная палата совестно с ФСБ, проведя проверку деятельности «Сколково» в более поздние времена.

В самом начале проекта президент Медведев обязал госкорпорации перечислять в фонд института науки и технологий «Сколково» 1 % от программ инновационного развития, или 0,5‒3 % чистой годовой прибыли. И дальше полтора года денежки без всякой пользы текли и текли, а в июне 2013 года В. В. Путин без всякой помпы это распоряжение Медведева отменил.

Было много и других реформ, окончившихся пшиком. Например, в декабре 2011 года по инициативе Медведева Дума приняла закон об отмене уголовной ответственности за клевету, то есть клеветника можно привлечь только к административной ответственности. А в июле 2012 года депутаты вернули статью «Клевета» в УК.

Но кое-что оказалось внедрённым надолго. Так, закон Медведева об МВД ужесточил требования к приёму на работу в систему МВД, избавил министерство от ряда несвойственных ему функций и запретил так называемую «палочную» систему оценки работы органов внутренних дел. Зарплату сотрудников, которые смогли пройти переаттестацию, значительно увеличили. Самым громким знаком перемен стало сделанное по инициативе президента переименование милиции в полицию.

Смысла в переименовании не было никакого. «Милиция» происходит от латинского militia («воинская служба, военная сила»), и «полиция» тоже от латинского роlitiа («гражданство, политика, государство»). И то, и другое попало в русский язык как заимствование из польского. Кроме желания «покончить с советским наследием», ничего не было в этой языковой реформе Медведева.

При нём был принят и закон, увеличивший президентский срок с четырёх до шести лет, а срок полномочий Госдумы — с четырёх до пяти лет. Остались в силе и результаты военной реформы. Но её инициатором был не он.

«Хотели как лучше, а получилось, как всегда»

Высшее руководство — «оперативный центр», посылающий управленческие сигналы по всей бюрократической цепочке, может генерировать идеи хорошие или плохие; работать в интересах большинства или в пользу малых групп. Иногда решения вождей меняют жизнь громадных масс людей! — и в дальнейшем оказываются нелепыми, а то и вредными… Так — везде, и в России тоже так было и есть.

Приближаясь к концу нашей увлекательной книги, рассмотрим некоторые интересные случаи из прошлого давнего и недавнего.

Патриарх Никон и Раскол

В середине XVII века патриарх Никон при поддержке царя Алексея Михайловича провёл реформу русской церкви ради «возвращения ко гречеству». Что это за «гречество» такое, никто не знал, включая самого Никона. У него не было греческих книг, а была только идея, что хорошо бы вернуть истинную веру.

Отметим для порядка, что истинность той или иной веры — не наша тема. Мы пишем об истории бюрократии. Так посмотрим же, какую реформу и как провели церковные бюрократы, и каких они добились результатов.

Для работы им требовались «правильные книги», но в Москве их, как уже сказано, не было. Дважды съездивший в Иерусалим и Царьград кéларь[101] Арсений Суханов вернулся с сообщением, что там древних греческих книг тоже нет. А в новых, де, книгах погрешностей больше, чем в русских, но русские-то наши старые книги сожжены афонскими монахами, как еретические[102]. Это не удивительно, ибо с 1439 по 1484 год греческая церковь Константинополя состояла в унии с латинским католичеством и проводила «чистку» церковной литературы.

Кстати, Иван Грозный за сто лет до реформы Никона говорил: «Греки нам не Евангелие. У нас не греческая, а русская вера». Но как сегодняшние бюрократы не видят ничего хорошего и правильного в нашем советском прошлом, так и бюрократы тех стародавних времён не видели ничего хорошего в эпохе Ивана Грозного.

Наконец, из очередной поездки Суханов привёз более пятисот греческих книг, оговорившись, правда, что сомневается он в греках. Смущала его та фантастическая лёгкость, с которой в эту его поездку появлялись все запрошенные им древние книги.

Пока он ездил туда-сюда, в Москву сбежалось немало самозванцев, выдававших себя за киевских, сербских, греческих и прочих православных иерархов. Среди них были и такие, кто не раз перебегал из веры в веру, лишь бы платили. Все они подлизывалась к московским властям, и в конце концов Никон не утерпел и взял эту братию на работу, а царь платил им жалование через особый Приказ.

Основная масса русского клира была против реформы, а те представители, которые её поддержали, Россию мало знали, не любили и даже презирали. Так, Симеон Полоцкий и его ученики Сильвестр Медведев и Карион Истомин заявляли, что духовное наследие Руси не имеет ценности. Они считали русскую культуру отсталой и отрицали тот порядок, в незыблемости которого было уверено всё русское население.

Никон изменил ритуалы церкви, в частности двоеперстие заменил троеперстием. Упразднил многие старинные церковные традиции. Часто непонятно, ни как они появились, ни зачем их меняли. Например, прежде церковь запрещала есть зайца, «потому что он жуёт жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас» (Левит 11:6), а теперь Никон разрешил есть крольчатину. А тушканчика есть не разрешил…

Церковные тексты исправляли по греческим образцам реформаторы из числа киевлян, и в церквях московский диалект древнерусского языка заменился киевским диалектом. А проверять правильность писанины незнамо откуда набежавших «специалистов» было некому. Потому-то из-под пера Арсения Грека и появилось знаменитое требование написания «Иисус» вместо «Исус» и прочие нелепости.

Влияние иностранцев проявилось также в иконописи и литургии, в частности, в церковном песнопении. Поколения прихожан сотни лет слышали слова привычных молитв и проповедей. Вдруг меняются и слова, и их порядок, и традиционный ритуал богослужения! «Простой народ», да и многие иерархи не могли принять искажение староотеческой веры. Протопоп Аввакум так характеризовал церковных реформаторов:

«Мудрёны вы со дьяволом! Нечего рассуждать. Да нечева у вас и послушать доброму человеку: всё говорите, как продавать, как покупать, как есть, как пить, как баб блудить, как робят в олтаре за афедрон хватать. А иное мне и молвить тово сором, что вы делаете: знаю всё ваше злохитрство, собаки, бляди, митрополиты, архиепископы, никонияне, воры, прелагатаи, другие немцы русския»[103].

Противники перемен — горожане и крестьяне, стрельцы, представители чёрного и белого духовенства, бояре требовали сохранения старины. А реформаторы силой отбирали и сжигали старые богослужебные книги. Из-за книг происходили целые побоища! Миряне и монахи тайком уносили их в тайгу и тундру, уходя от преследований. Оппозиция реформе проявилась повсеместно, и в борьбе с ней официальная церковь вынуждена была САМА обратиться за содействием к государству, сделав шаги в сторону подчинения церкви светской власти. Алексей Михайлович этим воспользовался, а его сын Пётр окончательно расправился с самостоятельностью православной церкви и отменил патриаршество.

Немаловажно, что до реформы отправление обрядов по старой вере проходило главным образом дома, в «домовых церквах» — молельнях. Храмы для соборных молений посещали только по праздникам, число которых было невелико, а также для справления треб: крестин, свадеб и отпевания. А вот после реформы народ стали загонять в храмы, чтоб выслушивал наставления, но не в последнюю очередь и для сбора пожертвований, поскольку Алексей Михайлович своим Соборным Уложением 1649 года лишил церковников их имущественных привилегий.

После смерти царя Алексея государство продолжало по инерции преследовать староверов. Смертная казнь, кнут, в лучшем варианте ссылка — вот что им грозило. В стране вспыхнула религиозная война. Реальные боевые действия шли на Медведице, Дону, Куме и в других казачьих областях. Народ покидал города и бежал на Север, в Сибирь и за рубеж. На нападения царских войск люди отвечали акциями массового самосожжения. В общем, реформа (опять же не касаясь вопроса о «истинности веры») привела к расколу народа, страданиям масс людей, падению авторитета власти.

Больше ста лет страну колотила лихорадка от этих бюрократических реформ!

Пётр I поначалу тоже преследовал староверов. Но он-то был не чета прежним, быстро сообразил, что противостояние обедняет государство. По образному выражению А. М. Панченко, царь получил самоистребляющуюся и разбегающуюся страну. Пётр, человек практический, преследования прекратил. В обиход вместо слова «староверы» ввели слово «старообрядцы», чтобы сгладить противоречия, повернуть паству к насущным нуждам государства. Позже Екатерина II не только не преследовала старообрядцев, но даже поощряла их при переселении на завоёванные ею территории — впрочем, так же как иудеев и лютеран. А её внук Александр I в 1801 году установил «единоверие», компромиссную форму для объединения господствующей церкви и церквей старого обряда.

Борьба с религией при Н. С. Хрущёве

На борьбу с религией, которую развернул в стране Н. С. Хрущёв, были отвлечены правоохранительные, партийные и советские органы, коллективы предприятий, профсоюзы, комсомол. Помимо шумных кампаний в прессе и давления на религиозных лидеров, увеличили налоги для религиозных организаций. Закрыли десять тысяч храмов РПЦ, то есть половину всех действовавших. Снесли храмы, закрытые ещё до Великой Отечественной войны, но сохранявшиеся из-за их большой архитектурной ценности. Если в 1959 году РПЦ имела шестьдесят три монастыря и скита, то к середине 1960-х осталось шестнадцать, а из восьми духовных семинарий — три.

Положение других конфессий (которые чаще называли «сектами») было ещё хуже. В ряде регионов у протестантов, несмотря на большое количество верующих, не осталось ни одной легальной общины. Для богослужений собирались нелегально, что влекло соответствующие санкции против общин. Из семей верующих изымали детей.

После принятия в 1961 году указа о борьбе с тунеядством[104] его стали применять и против священнослужителей разных конфессий. Наказать могли высылкой в специально отведённые места на срок от двух до пяти лет.

«…тотальность гонений должна была создать для верующих атмосферу отвержения, культурной изоляции, в которой они чувствовали бы себя гражданами второго сорта, изгоями общества, недостойными вместе со всем народом войти в светлое будущее», — сообщают исследователи[105].

Однако добиться сокращения количества верующих не удалось, а по некоторым сообщениям, в отдельных местностях за хрущёвский период даже увеличилось число крещений. Зато стабильность отношений между государством и церковью, достигнутая в предшествующий период стараниями И. В. Сталина, была нарушена. Мало того, как и в случае с раскольниками, возникли подпольные организации верующих, настроенных к советской власти враждебно.

Распашка целины

В 1954 году высшее руководство страны постановило увеличить производство зерна в стране. Шла дискуссия: развивать ли сельское хозяйство интенсивным путём, через вложение денег и труда в «старопахотные» земли, или экстенсивным — распашкой новых земель, целины. Доводы за интенсификацию были значительно убедительнее, но по личному настоянию Н. С. Хрущёва было принято решение распахивать целину.

Работы начались без подготовки. Дорог, зернохранилищ, жилья, предприятий по ремонту техники не строили. Обучением дополнительного количества специалистов-агрономов для целины не озаботились. Адаптированных к климату степей сортов зерновых не создавали, и вообще не учитывали природные особенности этих мест. Если бы одновременно с распашкой, в соответствии с планом преобразования природы, были устроены защитные лесополосы — можно было бы избежать впоследствии песчаных бурь и суховеев, но Хрущёв-то начал своё правление с того, что прекратил выполнение этого сталинского плана…

В следующие годы на целинный проект уходила пятая часть всех вложений СССР в сельское хозяйство. Туда направляли значительную долю новых, сошедших с конвейеров тракторов и комбайнов, а также почти всех выпускников учебных заведений, готовивших механизаторов — так мало этого, пришлось отправлять на целину механизаторов со всей России в сезонные командировки. Естественно, аграрное развитие традиционных мест земледелия затормозилось.

Результат получился нулевой, а по многим позициям — отрицательный. После первых года-двух целина перестала давать ту прибавку зерновых, которую обещал народу Хрущёв. Одновременно, из-за отвлечения людей, техники и денежных средств из обжитых районов Нечерноземья потери там урожая зерновых в полтора-два раза превысили то, что дали собственно целинные земли. Короче, задумка высшего бюрократа — Хрущёва привела (наряду с другими факторами, конечно) к снижению производства и к необходимости закупок зерна за рубежом.

Управленец прежних времён В. М. Молотов писал об этой авантюре Хрущёва:

«…Я предлагал вложить эти деньги в наше Нечерноземье, а целину поднимать постепенно. Разбросали средства — и этим немножко, и тем, а хлеб хранить негде, он гниёт, дорог нет, вывезти нельзя. А Хрущёв нашёл идею и несётся, как саврас без узды! Идея-то эта ничего не решает определённо, может оказать помощь, но в ограниченном пределе. Сумей рассчитать, прикинь, посоветуйся, что люди скажут. Нет — давай, давай! Стал размахиваться, чуть ли не сорок или сорок пять миллионов гектаров целины отгрыз, но это непосильно, нелепо и не нужно, а если бы было пятнадцать или семнадцать, вероятно, вышло бы больше пользы. Больше толку».

Антиалкогольная кампания 1985‒1987 годов

М. С. Горбачёв, став Генеральным секретарём ЦК КПСС в 1985 году, практически сразу объявил о начале широкой кампании по борьбе с пьянством и алкоголизмом. В целом это дело нужное и правильное. Но то, как его повели, вызвало большие вопросы. В итоге из-за массового недовольства народа (и вследствие начавшегося в СССР экономического кризиса, тоже вызванного реформами Горбачёва) в 1987 году верховникам пришлось свернуть эту кампанию.

В ходе её было закрыто много магазинов, торговавших ликёроводочной продукцией. Несколько раз поднимали цены на водку. Преследовали тех, кто позволял себе пить спиртное в парках, сквериках, на транспорте. Было вырублено много виноградников в России, на Украине, в Молдавии и других республиках, и в то же время закладку новых виноградников не производили вообще.

Если до начала кампании спиртное давало около 25 % поступлений в бюджет от розничной торговли, то теперь этих доходов не стало, а ведь они позволяли дотировать цены на хлеб, молоко, сахар и другие продукты. К концу 1986 года государственный бюджет фактически рухнул, но зато мощно рванули вверх доходы теневой экономики. Бывший первый заместитель председателя КГБ СССР В. Ф. Грушко в своих воспоминаниях так описал «антиалкогольные» результаты:

«…мы получили целый букет проблем: астрономический скачок теневых доходов и накопление первоначального частного капитала, бурный рост коррупции, исчезновение из продажи сахара в целях самогоноварения… Короче, результаты оказались прямо противоположными ожидаемым, а казна недосчиталась огромных бюджетных сумм, возместить которые оказалось нечем».

Сам бывший генсек позже говорил, что не желал уничтожения виноградников, и то, что лозу повырубали, «это были шаги против меня». В одном из интервью сказал:

«Из-за допущенных ошибок хорошее большое дело закончилось бесславно». То есть по сути признал, что не руководил ни шедшими в стране процессами, ни своим управленческим аппаратом. Бюрократическая «машина» сработала сама собой.

Экзамен для системы образования

Был в нашей стране такой замечательный учёный, Станислав Густавович Струмилин: экономист, академик, создатель современной теории математической статистики. Он исследовал зависимость между степенью умелости работников и сроками их обучения, определил, каковы оптимальные периоды школьного обучения, какой эффект для страны будет, если на образование тратить те или иные средства.

По его расчётам получалось, что бесплатно учить свой народ — выгодно! Советская власть к учёному прислушалась. Результат: экономический эффект от введения в СССР всеобщего начального образования в 43 раза превысил затраты на его организацию; рентабельность начального обучения для лиц физического труда в 28 раз превысила себестоимость обучения, а капитальные затраты на него окупились через 1,5 года.

Оправдались и расчёты Струмилина для средней и высшей школ. Бесплатное обучение в вузах, даже с содержанием студентов за государственный счёт, оказалось рентабельным делом: образованные специалисты, приходя по окончании вузов на производство, приносили пользу стране и своим предприятиям.

Когда Советская власть кончилась, финансирование школы резко снизилось, зарплаты учителей упали, строительство новых школьных зданий сократилось, старые никто не ремонтировал, а ведомственные объекты образования исчезли, поскольку их финансирование вообще не предусматривалось. Издательства год за годом уменьшали выпуск учебников, пособий и развивающей детской литературы.

Короче, государство выделяло средств недостаточно, чтобы обеспечить даже самые минимальные потребности образования.

Те учителя, которые могли найти себе более выгодное занятие, покинули школу. Вместо них приходили случайные люди, и образовательный уровень учительства оказался ниже среднего по стране! Падала дисциплина. Наркомания, хулиганство, сквернословие стали обычным делом в школах. Ухудшилось здоровье учеников. До 10 % от общего числа детей школьного возраста учёбу бросили.

Во главе разработки и реализации реформы образования и науки стояла созданная в Москве ещё в 1992 году на грант Мирового Банка Высшая школа экономики. Здесь при участии гарвардской профессуры начали продвигать идею по внедрению единого государственного экзамена — ЕГЭ.

В Соединённых Штатах попытка внедрения ЕГЭ вогнала образование в кризис и была запрещена; в странах Европы идея была отвергнута. Это не смутило наших отечественных бюрократов. Они уцепились за негодную идею и стали распространять о ней красивые мифы: якобы от внедрения ЕГЭ повысится объективность итоговой оценки знаний, выпускники из отдалённых регионов получат больше шансов на получение высшего образования и т. д.

В 2000-м году эксперимент начался в нескольких регионах, с 2008-го систему ввели полностью по всей стране. Зачем?

Настоящее знание — это не просто сумма усвоенных аксиом и теорем, а способность самостоятельно мыслить, которая рождает и самостоятельность действий. Если страна имеет долгосрочные планы, то промышленность ставит задачи высшему образованию, а вузы ставят задачи школе и контролируют её. То есть «оперативный штаб» управленцев выстраивает систему под то, что надо стране, а не под некие абстрактные «бумажные» требования.

Так, в январе 1923 года В. И. Ленин предложил передвинуть весь государственный бюджет в сторону удовлетворения в первую очередь нужд народного образования, а XV съезд партии увязал план культурного строительства с индустриализацией страны. Логика простая: требовалась модернизация армии, а для этого — развитие науки и производства, а для этого — кадры, а кадры надо готовить, начиная со школы.

Так образование получило цель.

XV съезд партии проходил в 1927 году, через десять лет после Октябрьской революции. Все эти десять лет школа активно развивалась и, наконец, для неё была сформулирована цель: увязать образование с задачами индустриализации. А вернёмся в нашу действительность. 3 апреля 2001 года, через десять лет после падения СССР (и все эти десять лет школа деградировала) президент В. В. Путин в Послании Федеральному Собранию РФ сообщил, что школа — это «вложение средств в будущее», и что в отношении школы «следует расширять действие экономических механизмов». Иначе говоря, школа, как любое предприятие, должна приносить прибыль. Ради этого и провели реформу. А какой-либо стратегической цели, пусть не на далёкое будущее, а хотя бы на текущий момент, президент не указал.

И сразу началось сокращение бюджетных мест в вузах. Через год после выступления Путина число «платных» и «бесплатных» студентов сравнялось, а к концу второго срока его президентства доля внебюджетных учащихся составляла 63,6 %, а доля бюджетных — только 36,4 %. Установили балл, ниже которого на бесплатные места уже не берут. Набирают платных, невзирая на их подготовку.

Если в ПТУ и техникумах (или как там они теперь называются) доля выходцев из бедных семей выше, чем из богатых, то в вузах ровно наоборот. То есть бедные, среди которых немало талантов, отрезаны от высшего образования, и значит, контингент студентов и молодых специалистов год от года хуже качеством. Так обещания, что выпускники школ из числа бедных или приехавших из «глубинки» получат больше шансов на высшее образование, оказались пустыми. Разговоры о том, что введение ЕГЭ позволит эффективно оценивать процесс образования, тоже оказались ложью.

В 2008 году по итогам экзаменов в Москве заместитель председателя городской предметной комиссии по математике А. Семёнов заметил, что выяснилась «страшная вещь: ЕГЭ начинает диктовать, как преподавать математику… На мой вопрос к ребятам, по каким учебникам они занимались, все называли пособия по подготовке к ЕГЭ, рекомендованные ФИПИ[106]. ФИПИ у нас уже заменяет Министерство образования, а любая книга со словами ЕГЭ на обложке сметается с прилавков магазинов». Отмечалось, что учащиеся пытались угадать, списать или получить подсказку на простые задачи вместо анализа их содержания.

Итак, было обещано, что создаётся инструмент «объективной оценки знаний», а на деле «вопросник» стал определять, что должен знать школьник. Отныне учитель может вообще не учить школьника, а готовить его к ЕГЭ.

В 2008 году закончился второй срок власти президента Путина, провозгласившего в начале своего правления, что школа — это «вложение средств в будущее». Результаты ЕГЭ в Москве в том году были таковы: 25 % выпускников школ не сдали литературу, 23 % — математику, 11 % — русский язык, до 13 % провалились по другим дисциплинам. Зато 100 баллов по математике не набрал ни один из пяти обладателей диплома первой степени знаменитой Московской математической олимпиады. Среди семнадцати обладателей олимпийских дипломов второй степени набрать 100 баллов смог один, а среди девяноста шести учеников с дипломами третьей степени — четверо. Понятно, почему:

ЕГЭ на таланты вообще не рассчитан.

Вот такое получилось вложение в будущее.

Можно сказать, этими достижениями «двойка» поставлена самим реформаторам образования.

Антитабачная кампания Д. А. Медведева

В декабре 2012 года Д. А. Медведев, сменивший к тому времени пост президента на кресло премьер-министра, в ходе интервью аж пяти российским телеканалам заметил, что табак в России курит практически половина населения, из-за чего умирают по 400 тысяч человек в год, и надо развернуть борьбу. «Меры нужны экстраординарные», — сказал он. — «Но… мы боремся не с курильщиками, а с вредной привычкой».

Научных обоснований под программу борьбы заложено не было. Возможно, понимая это, взявшиеся выполнять высочайшее повеление бюрократы выдвинули ещё один аргумент: недовольство граждан, вынужденных дышать дымом «чужих» сигарет, так называемое «пассивное курение».

Наружную рекламу табака, рекламу по телевидению и в газетах запретили. Летом 2013-го запретили курение вблизи учебных и медицинских заведений, учреждений культуры и спорта, на остановках общественного транспорта и у мест скопления детей. Это понятно и правильно, но год спустя в запретный список добавили кафе, бары и рестораны; гостиницы, корабли и поезда дальнего следования. И альтернативы курящим не оставили, хотя, казалось бы, если вы боретесь с вредной привычкой, то пока победа далеко, надо бы уважать права людей с непоборотой привычкой. Для решения проблемы «пассивного курения» можно заставить рестораны и кафе усилить вентиляцию, или разделить залы для курящих и некурящих. Можно предусмотреть курительные помещения на судах, в поездах и в аэропортах.

Но ничего такого не предусмотрели. Курящие — которых, напомним, была половина народа — заподозрили, что речь идёт не о планомерном изживании вредной привычки, а о тупом запрете. Это предположение подтвердилось, когда в 2018-м для приехавших на футбольный чемпионат иностранцев в аэропортах России сделали то, чего не делали для своих, а именно устроили курилки. После этого понадобилось полгода, пока в Госдуме решились хотя бы рассмотреть законопроект, разрешающий курение табака в специально выделенных помещениях аэропортов.

Мы приводили выше мнение учёных, изучавших изживание веры в бога при Н. С. Хрущёве: «…тотальность гонений должна была создать для верующих атмосферу отвержения, культурной изоляции, в которой они чувствовали бы себя гражданами второго сорта, изгоями общества, недостойными вместе со всем народом войти в светлое будущее». Сходное неуважение к людям проявили и при М. С. Горбачёве, пытаясь бюрократическими мерами изжить другую вредную привычку, пьянство. Бюрократическое самодурство эпохи Д. А. Медведева ещё ждёт своих исследователей, и «борьба с курением» станет важным элементом изучения.

Табачные изделия запретили продавать в открытых ларьках, а в магазинах велели прятать их в закрытых ящиках. Производителей обязали печатать на пачках предупреждение о вреде курения и названия болезней, к которым оно якобы приводит, в сопровождении ужасающих картинок об этих болезнях.

Все меры «борьбы» сопровождались повышением табачных акцизов, и цены на сигареты выросли в разы. Между тем, страдающих «вредной привычкой» никак не дифференцировали. Бюрократам было всё равно, ветеран ли перед ними, приобщившийся к курению в окопах Великой Отечественной и пронёсший эту привычку через десятилетия, которому, вообще-то, уже поздновато бросать курить, или перед ними юноша, едва вступивший на этот путь. В общем, пенсионерам и некоторым другим категориям граждан хороший табак стал недоступен. Но привычка-то никуда не делась! Избавиться от неё не так и просто. Опросы показывали, что более 70 % курильщиков хотели бы бросить, однако реально удалось это лишь каждому десятому. И пришлось им с хорошего табака переходить на гадкий. Такая вот у бюрократов получилась забота о здоровье людей.

Ещё до принятия «антикурительных» законов многие понимали, что потребность в курении объективна. Не случайно же при отказе от сигарет люди стремятся их чем-то компенсировать: сосут конфетки, лепят себе антикурительные пластыри, а иногда переходят на алкоголь или наркотики. Высказывались предположения, что привычка имеет генетические причины, что и подтвердилось, когда эксперименты с «очеловеченными» крысами помогли биологам найти мутацию гена CHRNA5 в клетках мозга, мешающую избавиться от никотиновой зависимости[107].

Разумеется, бюрократы эти исследования проигнорировали.

Правильно писал Маркс, что «действительная наука представляется бюрократу бессодержательной», а «действительная жизнь — мёртвой, ибо это [бюрократическое] мнимое знание и эта мнимая жизнь принимаются им за самую сущность»[108]. Если бюрократу велено принять экстраординарные меры для спасения людей от болезней, вызванных курением (или вирусом, неважно) — значит, этим он и займётся. А поскольку любой бюрократ специалист по «мерам» (а не по болезням, курению или вирусам), то меры он и будет выдумывать со всем своим пылом.

Сообщения учёных, что болезни вызывают не никотин и не курение само по себе, а смолы и применяемые при производстве сигарет цинк и селитра (и то лишь при излишнем курении); что сигары, папиросы и трубочный табак, в которых селитры нет, тех же болезней не вызывает, — пролетают мимо внимания бюрократа.

Д. А. Медведев не стал собирать учёный совет, чтобы наметить меры по снижению вреда от сигарет. Не устроил общественную дискуссию, дабы выяснить мнение людей. Курение было признано безусловно вредным, а потому больше не было ни слова о требованиях к качеству табачных изделий.

В 2017-м были обложены акцизами электронные сигареты (вейпы), что вызвало их подорожание, и введены те же запреты на места их курения, что и для сигарет. Хотя любому, кто действительно думает о здоровье народа, а не о формальных «результатах», должно быть ясно, что переход с сигарет на вейпы как раз мог бы посодействовать улучшению здоровья людей!

Интересно, что многие влиятельные бюрократы или просто богатые люди плевать хотели на любые запреты и в наши дни, и в прошлые времена. Так, министр иностранных дел Российской Федерации Лавров курит там и тогда, где и когда хочет.

БЮРОКРАТИЗМ: ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

В царствование императора Николая Павловича вышел указ, запрещавший курение на улицах. Профессором римского права в Московском университете был Никита Иванович Крылов, который пользовался в городе почётом и большим уважением. Крылов держал себя независимо и игнорировал этот указ, а полиция смотрела на его вольности сквозь пальцы. Но однажды Крылова заметил новый полицмейстер, который ещё не знал его в лицо, а по костюму принял его за обычного обывателя. Он нагнал на санях Крылова, гулявшего по Тверскому бульвару, и закричал:

— Брось папироску!

Крылов же спокойно продолжал свою прогулку, дымя папиросой и не обращая на полицмейстера никакого внимания. Взбешённый полицмейстер выскочил из саней и подбежал к нему:

— Брось сейчас же папироску, говорят тебе! Как ты смеешь не слушаться! Кто ты такой?

Крылов спокойно вынул изо рта папиросу:

— Я — тайный советник, заслуженный ординарный профессор императорского университета Крылов, вот кто я такой!

Полицмейстер хотел ретироваться, но Крылов удержал его:

— Нет, постой! Теперь ты знаешь, кто я таков, но ты ещё не знаешь, кто ты таков. По обращению — ты солдат, а по морде — дурак, вот кто ты таков! Теперь садись и поезжай!

Полицмейстер уехал, а Крылов продолжал прогуливаться, дымя своей папиросой.

…К 2018-му году радикального снижения курения в России не произошло. По информации Всемирной организации здравоохранения табак регулярно потребляли 45 % мужчин, а по мнению экспертов ВЦИОМ, больше 48 %. Курящих женщин стало даже больше: несмотря на принимаемые антитабачные меры, их количество выросло вдвое, с 7 % до 14 %. Кажется странным, но официальной статистики о количестве курителей электронных сигарет не оказалось[109].

Нечего спорить: курить вредно. Но в стране, кроме курения, есть множество других вредных вещей и процессов. Газы, изрыгаемые автомобилями, в разы вреднее табачного дыма. А один самолёт — даже самолёт премьер-министра или президента, выкидывает в атмосферу газов, как десять тысяч автомобилей. Однако, если на пачках сигарет разместили надпись: «Курение убивает» (хотя курение само по себе никого не убило за всю историю человечества), то на бортах самолётов отнюдь не появились надписи: «Полёты убивают», хотя поездки на автомобилях или полёты на воздушных судах реально и не раз приводили к гибели множества людей.

Что до болезней, то в любом мегаполисе риск приобрести серьёзную болезнь выше, чем в городе средней величины или в сельской местности — и от выхлопных газов, и от общей скученности, и от реактивов, которые применяют для разных целей. И еда в супермаркетах мегаполисов хуже качеством, нежели «от фермера», а зачастую просто ядовитая. Но люди переезжают из чистых, здоровых мест в мегаполисы, прежде всего в Москву, потому что в местах постоянного обитания не могут найти работу и достойный заработок.

В СССР экономическое районирование, организация труда и отдыха на местах, повышение уровня жизни людей, качество питания были среди важнейших задач правительства. Теперь всё не так. Д. А. Медведев, ни когда был президентом, ни на посту премьер-министра таких задач своему аппарату не ставил! И это странно, учитывая, что в 2018 году Роспотребнадзор сообщил, что: «Около 63 % смертей в России связаны с алиментарно-зависимыми заболеваниями, возникающими из-за плохого питания». Неужели ему об этом не докладывали?.. Или бюрократы понимают, что только за счёт хоть и ядовитых, но зато дешёвых продуктов и может кормиться нищее население страны?

По официальным данным, в 2017 году реальные доходы населения упали на 1,7 % в среднем. Однако средние цифры тут не годятся. По сообщению Банка России, чистый вывоз капитала частным сектором из РФ в 2017 году увеличился в 1,6 раза (а в январе 2018 — ещё в 2,3 раза), то есть доходы сверхбогатых быстро растут; увеличивается и количество миллиардеров. Но если богатые стали богаче, то большинство — народ, стало беднее отнюдь не на 1,7 %, а существенно больше.

Задачу переломить эту ужасную ситуацию премьер Медведев никогда не ставил перед своими бюрократами. Ему бы курение победить.

…В 1960-м году Н. С. Хрущёв говорил иностранным журналистам: «Через двадцать лет я покажу вам последнего советского попа!». Судя по этому высказыванию, ему было важно не столько, превратятся ли верующие в атеистов, сколько весьма характерное для бюрократа желание кому-то что-то «показать». Антитабачная кампания Д. А. Медведева аналогична той истории.

Финальная глава (совсем короткая)

Здесь мы ставим точку. Да, следующие после правления президента Медведева годы тоже богаты событиями, достойными описания. Но эта книга — историческая, научно-популярная, хоть и с элементами юмора и сатиры. А взявшись за события последних лет, мы неминуемо скатились бы к чистой публицистике и фельетону. Оставим эту эпоху на потом, заранее зная, что нас ждёт ещё много интересного!

Список литературы

1. Абалкин Л. И. В сборнике «Наука и власть. Воспоминания учёных-гуманитариев и обществоведов». М.: Наука, 2001.

2. Авторханов А. Технология власти. М.: 1991.

3. Анисимов Е. В. Время Петровских реформ. Л.: 1989.

4. Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века. СПб.: 1997.

5. Антонов М. Капитализму в России не бывать! М: Эксмо / Яуза, 2005.

6. Антонов М. А. В. И. Ленин и «новая экономическая политика». ЛГ, 22.03.89.

7. Арин О. А. Россия в стратегическом капкане. М.: Флинта, 1997.

8. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: 1993.

9. Афанасьев М. Н. Клиентелла в России вчера и сегодня. Полис, 1994. № 1.

10. Афанасьев М. Н. Российская Федерация: слабое государство и «президентская вертикаль». Полит. ру, 18 октября 2004.

11. Ашин Г. К. Смена элит//Общественные науки и современность. 1995. № 1.

12. Ашин Г. К., Понеделков А. В., Игнатов В. Г., Старостин А. М. Основы политической элитологии, М.: 1999.

13. Бабаева Л. В., Таршис Е. П., Резниченко Л. А. Элита России: о настоящем и будущем страны // Социс, 1996, № 4.

14. Бабаева Л. В., Чирикова А. Е. Бизнес-элита России: образ мировоззрения и типы поведения // Социс, 1995, № 4.

15. Бадовский Д. В. Трансформация политической элиты России. // Полис, 1994, № 6.

16. Березовский В. Внутренние проблемы внешнеполитического ведомства. Главная тема, № 2, декабрь 2004.

17. Большой экономический словарь. Под ред. А. Н. Азрилияна. 5-е изд., доп. и перераб. М.: 2002.

18. Большой энциклопедический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, СПб.: Норинт, 2000.

19. Большой юридический словарь. Под ред. А. Я. Сухарева, В. Е. Крутских. М.: 2002.

20. Борисов А. Б. Большой экономический словарь. 2-е изд., перераб. и доп. М.: 2005.

21. Буганов В. И. Петр Великий и его время. М.: 1989.

22. Валянский С. И., Калюжный Д. В. Забытая история русской революции. М.: Вече, 2006.

23. Валянский С. И., Калюжный Д. В. Понять Россию умом. М.: Алгоритм, 2001.

24. Валянский С. И., Калюжный Д. В. Русские горки. М.: АСТ, Астрель, 2004. В двух томах.

25. Валянский С. И., Калюжный Д. В., Недосекина И. С. Введение в хронотронику. Путь к оптимальному развитию. М.: АИРО-ХХ, 2001.

26. Ванеев О. Н. Диктатура бюрократии. Сайт «Полемика и дискуссии» POLEMICS.RU

27. Вебер М. Избранное. Образ общества. М.: Юрист, 1994

28. Великие реформы в России. 1856‒1874. / Pед. Л. Г. Захарова, Б. Эклоф, Дж. Бушнелл. М: 1992.

29. Веселовский В. Классы, слои и власть. М.: 1981.

30. Восленский М. С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М.: Советская Россия совм. с МП «Октябрь», 1991.

31. Гаман-Голутвина О. 2000. Бюрократия или олигархия. — Независимая газета, 15.III.

32. Гаман-Голутвина О. Политические элиты России М.: 1998.

33. Герберштейн С. Записки о Московии. М.: Изд. Моск. ун-та, 1988.

34. Глазьев С. О стратегии экономического роста на пороге XXI века. Научный доклад. Отделение экономики РАН, ЦЭМИ РАН, М.: 1997.

35. Головачев Б. В., Косова Л. Б. Высокостатусные группы: штрихи к социальному портрету // «Социс», 1996, № 1.

36. Голосенко И. А. Феномен «русской взятки»: очерк истории отечественной социологии чиновничества. Журнал социологии и социальной антропологии, 1999, 2(3).

37. Государи из Дома Романовых, 1613‒1913. М.: изд. И. Д. Сытина, 1913.

38. Государственное управление. Словарь-справочник (по материалам «International Encyclopedia of Public Politic and Administration»). Петрополис, 2000.

39. Григорьев О. В. О бюрократии. Альманах «Восток» N 4(16), апрель 2004.

40. Гудков Л. Д., Дубин Б. В., Левада Ю. А. Проблема «элиты» в сегодняшней России: Размышления над результатами социологического исследования. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2007.

41. Гурьев А. Реформа денежного обращения в России и промышленный кризис. СПб.: 1902.

42. Гурьев А. Н. Денежное обращение в России в ХIХ столетии. Исторический очерк. СПб.: 1903.

43. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М.: 1991.

44. Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М.: 1989.

45. Джилас М. Лицо тоталитаризма. М.: 1992.

46. Древняя Русь в свете зарубежных источников. М.: 1999.

47. Душенко Константин. Зернистые мысли наших политиков от Горбачёва до Путина. Издание седьмое, дополненное. М.: ЭКСМО, 2007.

48. Езерский А. Лжеэлита как системная проблема постсоветской России. Главная тема, № 2, декабрь, 2004.

49. Ефименко А. Я. Исследования народной жизни. СПб.: 1884.

50. Ефимов А. Элитные группы, их возникновение и эволюция. // Знание — сила, 1988, № 1.

51. Жуков Юрий. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. М.: Вагриус, 2003.

52. Закономерности социального развития: ориентиры и критерии моделей будущего. В 2 ч. Новосибирск, 1994.

53. Заславская Т. И. Социетальная трансформация российского общества: Деятельностно-структурная концепция. М.: Дело, 2002.

54. Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М.: 1982.

55. Зимин А. А. Россия на рубеже XV–XVI столетий. М.: Мысль, 1982.

56. Золотогоров В. Г. Энциклопедический словарь по экономике. Минск: 1997.

57. Калюжный Д. В., Ермилова Е. Э., ДЕЛО и СЛОВО. Будущее России с точки зрения теории эволюции. М.: Алгоритм, 2003.

58. Калягин А. В. Россия на этапе нэпа: отвергнутые возможности. 1920‒1929. Электронное учебное пособие. Самара, 2006.

59. Каменский А. Б. Российская империя в XVIII веке: традиции и модернизация. М.: 1999.

60. Капица С. П., Курдюмов С. П., Малинецкий Г. Г. Синергетика и прогнозы будущего. М.: Наука, 1998.

61. Карабущенко П. Л. Элитология Вальфредо Парето // Элитологические исследования. 1998. № 1.

62. Карабущенко П. Л., Рябцева Е. Е. Элита и общественность США: мнение и предпочтения. Астрахань, 2002.

63. Кара-Мурза С. Г. История советского государства и права. М.: Былина, 1998.

64. Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси. М.: 1988.

65. Кеслер Я. Русская цивилизация. М., Экопресс, 2002.

66. Кизилов Ю. А. Географический фактор в истории средневековой Руси// Вопросы истории. № 3.

67. Кларк Тони. Антибюрократический сценарий Сталина. Перевод А. Лбова. Русская версия.

68. Ключевский В. О. Курс русской истории. М.: Мысль 1987. т. 1.

69. Князева Е. Н., Курдюмов С. П. Законы эволюции и самоорганизация сложных систем. М.: 1994.

70. Кобрин В. Б. Иван Грозный: Избранная рада или опричнина. В кн.: История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX — начала XX вв. М.: 1991.

71. Кольцов Михаил. Фельетоны и очерки. М.: Правда, 1956.

72. Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком: Развитие России в ХХ веке с точки зрения мировых модернизаций. М.: 1998.

73. Крижанич Юрий. Политика. М.: Новый Свет, 1997.

74. Крокодилу — 60 лет. Юбилейная летопись. М.: Правда, 1983.

75. Круглов М. Б. Технология власти. Мифы и реальности в истории России, М.:

1997.

76. Крылов О. В. Ограниченность ресурсов как причина предстоящего кризиса. Вестник РАН, том 70, № 2, 2000.

77. Крыштановская О. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту // Общественные науки и современность. № 1, № 2, 1995.

78. Крыштановская О. В., Радзиховский Л. А. Каркас власти: опыт политологического исследования //Вестник Российской Академии наук. Т. 63. № 2. Февраль 1993.

79. Крэстева А. Власть и элита в обществе без гражданского общества // Социс, 1996, № 4.

80. Кушнир А. Г. Первое тысячелетие Руси — России. История Русского государства в документах, материалах и комментариях. Учебное пособие. Том первый. М.: Рипол классик, 1999.

81. Лавровский И. Шарада элит. Главная тема, № 2, декабрь, 2004.

82. Лекарев С. В., Порк В. А. Бизнес и безопасность: Толковый терминологический словарь. М.: 1995.

83. Лизун Владимир. Можно ли в России победить бюрократизм? (Как Сталин боролся со злом, тормозящим развитие страны). VIPERSON.RU

84. Луман Н. Власть / Пер. с нем. А. Антоновского. М.: Праксис, 2001.

85. Макашева Н. Этические принципы экономической теории. М.: ИНИОН, 1993.

86. Макиавелли Н. Избр. соч., М.: 1982.

87. Макроэкономические модели переходного периода: мировой опыт и российская специфика. М.: АЦ Панинтер, 1996.

88. Малахов Александр. Табель о взятках. Коммерсантъ-Деньги, № 25(530), 27.06.2005.

89. Мангейм К. Человек и общество в эпоху преобразования. // Элитологические исследования. 1998. № 1.

90. Марасинова Е. Н. Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII века. М.: РОССПЭН, 1999.

91. Маржерет Ж. Состояние Российской империи и Великого княжества Московского. В кн.: Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л.: Лениздат, 1986.

92. Междисциплинарный словарь по менеджменту. Общ. ред. С. П. Мясоедова. М.: 2005.

93. Международные интересы России в начале 21 века. М.: АЦ Панинтер, 1996.

94. Миллс Р. Властвующая элита. М.: 1959.

95. Миндич Дмитрий. Оплот державы. Журнал Профиль № 16(286) от 22.04.2002.

96. Миронов Б. Н. Социальная история России. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.

97. Михельс Р. Демократическая аристократия и аристократическая демократия // Социс. № 1, 2000.

98. Михельс Р. Социология политической партии в условиях демократии. Диалог, № 3, 1990.

99. Млечин Л. М. Кремль. Президенты России. Стратегия власти от Б. Н. Ельцина до В. В. Путина. М.: Центрполиграф, 2003.

100. Модернизация: зарубежный опыт и Россия / Отв. ред. Красильщиков В. А. М.: 1994.

101. Моисеев Н. Н. Математические задачи системного анализа. М.: Наука, 1981.

102. Моисеев Н. Н. Современный рационализм. М.: МГВП КОКС, 1995.

103. Моска Г. Правящий класс. // Социс, 1994, № 10–12.

104. Найшуль В., Гурова О. Строение элиты: русские традиции. Главная тема, № 2, декабрь, 2004.

105. Нарта М. Теория элит и политика. М.: 1978.

106. Немцов Б., Милов В. Путин. Итоги. Независимый экспертный доклад. М.: Новая Газета, 2008.

107. Николис Г., Пригожин И. Познание сложного. М.: Мир, 1990.

108. Николис Г., Пригожин И. Самоорганизация в неравновесных системах. М.: Мир, 1979.

109. Новый экономический и юридический словарь. А. Н. Азрилиян и др. М.: 2003.

110. Ослунд Ф. Россия: рождение рыночной экономики. М.: Республика, 1996.

111. Острогорский М. Я. Демократия и политические партии, т. 2, М.: 1930.

112. Охотский Е. В. Политическая элита и российская действительность. М.: 1996.

113. Павлов-Сильванский Н. П. Государевы служилые люди. М.: Крафт+, 2001.

114. Пайпс Р. Россия при старом режиме. М.: 1993.

115. Пайпс Р. Русская революция. В 2-х ч. М.: 1994.

116. Парето Ф. Избранное. 1999.

117. Парето Ф. В сб. Компендиум по общей социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007.

118. Паршев А. П. Почему Россия не Америка. М.: Крымский мост, 2000.

119. Перкинс Дж. Исповедь экономического убийцы. Pretext, 2005.

120. Пинто Д. Элиты в демократических обществах. Вестник Московской школы политических исследований, 1995, № 1, с. 182.

121. Писарькова Л. Ф. Российский чиновник на службе в конце XVIII — первой половине XIX века. http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/MEN/PISAR_1.HTM

122. Питер Лоуренс Дж. Принцип Питера, или Почему дела идут вкривь и вкось. М.: АСТ, 2002.

123. Платон. Собр. соч. т. 3, М.: 1994.

124. Поздняков А. В. Объективные законы самоорганизации и политический инфантилизм в сегодняшней России. Панинтер, 1997. № 4.

125. Политология: Энциклопедический словарь. Ред. и сост. Ю. И. Аверьянов. М.: 1993.

126. Популярная экономическая энциклопедия. Гл. ред. А. Д. Некипелов. М.: 2001.

127. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в десяти томах, изд. четвёртое. Тома 7 и 8. Л.: Наука, 1978.

128. Разумовский Г. П. Интервью в рамках исследования сектора изучения элиты Института социологии РАН. «Трансформация Российской элиты», 31.10.2001.

129. Райзберг Б. А., Лозовский Л. Ш., Стародубцева Е. Б. Современный экономический словарь. 5-е изд., перераб. и доп. М.: 2006.

130. Ривера Ш. Тенденции формирования состава посткоммунистической элиты России: репутационный анализ. // Полис, 1996, № 6.

131. Румянцев О. Г., Додонов В. Н. Юридический энциклопедический словарь. М.: 1997.

132. Румянцева Е. Е. Новая экономическая энциклопедия. М.: 2005.

133. Русский литературный анекдот XVIII — начала XIX вв. М.: Художественная литература, 1990.

134. Рывкина Л. В. Влияние правящей элиты на ход и результаты, экономических реформ // Социс, 1995, № 11.

135. Рыжков Н. И. Десять лет великих потрясений. М.: Ассоциация «Книга. Просвещение. Милосердие», 1995.

136. Рязанов В. Т. Экономическое развитие России XIX–XX вв. СПб.: 1998.

137. Саркисов С. Э. Менеджмент. Словарь-справочник. М.: 2005.

138. Севрюков Н. «Успехи» правления Путина. http://www.contr-tv.ru/print/1621/

139. Скрынников Р. Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Т. I–II. Смоленск: Русич, 1996.

140. Словарь современной экономической теории Макмиллана. М.: 1997.

141. Солоневич И. Л. Народная монархия. М.: Феникс, 1991.

142. Солоневич И. Л. Наша страна. ХХ век. М.: изд-во журнала «Москва», 2001.

143. Современный словарь иностранных слов. М.: 2001.

144. Социологический энциклопедический словарь. Ред. — коорд. Г. В. Осипов. М.: 1998.

145. Струмилин С. Г. Очерки советской экономики. Ресурсы и перспективы. М.-Л.: 1930.

146. Струмилин С. Г. Очерки экономической истории России и СССР. М.: 1966.

147. Татищев В. Н. История Российская. М.-Л.: 1996.

148. Токвиль А. Демократия в Америке. М.: 1992.

149. Тофлер О. Смещение власти. М.: 1991.

150. Тощенко Ж. Как же назвать тех, кто правит нами? Независимая газета, 31.12.1988.

151. Управление организацией: Энциклопедический словарь. М.: 2001.

152. Финансово-кредитный энциклопедический словарь. Под общ. ред. А. Г. Грязновой. М.: 2002.

153. Френкель З. Г. Волостное самоуправление. М.: Редакционно-издательский центр «Муниципальная власть», 1999.

154. Хайек Ф. А. Пагубная самонадеянность. Ошибка социализма. М.: Новости, 1992.

155. Чернавский Д. С., Старков Н. И., Щербаков А. В. Динамическая модель закрытого общества (институциональные ловушки и кризисы). Препринт ФИАН № 36 1999.

156. Шайхутдинов Рифат. Послание-2005: упущенные возможности. Три сценария модернизации власти в России. Полит. ру, 30 октября 2008.

157. Шмаров А., Полунин Ю. Все влиятельные люди России. // Эксперт, 2000, № 38.

158. Шматко Н. А. Становление российского патроната и бюрократический капитал // Социс, 1995, № 6.

159. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки мифологии мировой истории. М.: 1993, т. 1, с. 163.

160. Экономика и управление, финансы и право. Авт. — сост. Л. П. Кураков, В. Л. Ку-раков, А. Л. Кураков. М.: 2004.

161. Элдерсфельд С. Политические элиты в современных обществах. Эмпирические исследования и демократия. М.: 1992.

162. Юридическая энциклопедия. Отв. ред. Б. Н. Топорнин. М.: 2001.

163. Яковенко Е. Г., Басс М. И., Махров Н. В. Циклы жизни экономических процессов, объектов и систем. М.: Наука, 1991.

164. Ясин Е. Приживётся ли демократия в России. М.: Фонд «Либеральная миссия». 2005.

165. Яценко Н. Е. Толковый словарь обществоведческих терминов. СПб.: 1999.

Примечания

1

Бернар Лиетар ссылается на: Peter Sloterdijk: Aus Herbstschrift 1, Steierischer Herbst 1990.

2

Патримониальный (от patrimonium, имение наследственное от отца): родовой, родственный, семейственный, патриархальный.

3

Детерминизм — общенаучное понятие и философское учение о причинности, закономерности, взаимодействии и обусловленности всех явлений и процессов, происходящих в мире.

4

См.: Ивановский В. Бюрократия как самостоятельный общественный класс (с сокращ.) // Вопросы Экономики. 1989. № 12. С. 122‒123.

5

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. второе. М.: 1955. Т. 1. С. 271.

6

Морейский деспотат — автономное греческое государственное образование в составе Восточной Римской империи. Занимал практически весь полуостров Пелопоннес.

7

Конюший, или Конюший тиун — высшая военная государственная должность. Заведовал при дворе всем, что связано с конным делом, а это в том числе царское войско. В других государствах та же должность называлась: шталмейстер у германцев, лорд-констебль в Англии, коннетабль во Франции. Ясельничий — помощник конюшего. По рангу иногда считался наравне с думными дворянами. Постельничий — одна из самых почётных должностей. По сути, самое доверенное лицо государя. С ним перед сном государь заново проговаривал все дневные дела и принимал решения.

8

Н. И. Костомаров. Глава 13. Великий князь и государь Иван Васильевич // Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. — Ногинск: «Остеон-Пресс», 2014.

9

В состав волости входило несколько губ. Число губных старост в губе и срок нахождения в должности законом не определялись. В 1689 они были заменены сыщиками и окончательно упразднены в 1704 году.

10

Зунд — пролив, отделяющий Швецию от о-ва Зеланд (Дания).

11

Цит. по: Зимин А. А. Опричнина. М.: Территория, 2001. С. 8.

12

Приказная система ликвидирована с образованием в первой четверти XVIII века коллегий по реформе управления, проведённой Петром I.

13

Генрих Штаден — немецкий авантюрист и наёмник. Служил в России в 1564–1576 годах опричником. Автор записок о Москве времён Ивана Грозного. В конце 1570-х — начале 1580-х годов разрабатывал планы немецкой и шведской интервенций в Россию.

14

Мариенгрош — серебряная монета, чеканившаяся в пров. Ганновер с начала XVI века до 1700 года; по ценности = примерно 8 пфеннигам.

15

Недельщик, служитель при судной избе, обязанный доставлять на суд обвиняемых, за что получал с них по таксе известное вознаграждение.

16

Что означает Jamme — неясно. Из контекста видно, что дело идет об учреждении, из которого выдавался иноземцам мёд; таковым мог быть Сытенный двор или Кормовой приказ.

17

На пути Романовых к трону несколько детоубийств, прервавших династии. Убит якобы по наущению Бориса Годунова малолетний сын Ивана Грозного — Дмитрий. Убит заговорщиками подросток, сын Годунова. Убит (когда Михаил Романов уже сидел в Кремле) малолетний сын царицы Марины Мнишек.

18

Жак Маржерет — капитан отряда личной охраны царя Дмитрия I, причём он же служил и второму Лжедмитрию, так называемому «Тушинскому вору».

19

Адам Олеарий — немецкий путешественник. Посетил Россию в 1630–е годы.

20

В главе дано изложение статьи С. Б. Веселовского «Прикáзный строй Московского государства». См.: Веселовский С. Б. Из истории Московского государства в XVII веке. — М.: АИРО-ХХІ, 2005.

21

Веселовский С. Б. Из истории Московского государства в XVII веке. С. 70‒71.

22

Иностранное польско-немецкое слово было выбрано потому, что словом «дворянин» называли вооружённого слугу, не более. Это был невысокий чин. Потребовалось время, чтобы в конфронтации терминов «дворянин — шляхтич» определился победитель. В последние годы царствования Пётр перешёл уже к термину дворянство, а ко времени Екатерины II он окончательно вытеснил шляхетство.

23

М. С. Андерсон, А. Гершенкрон, М. Раев, А. Лентис и др.

24

Высший класс был избавлен от телесных наказаний лишь грамотой дворянству в 1785 году.

25

Фоккеродт Иоганн-Готтгильф. Россия при Петре Великом. Неистовый реформатор. М.: 2000. С. 36.

26

Полное собрание законов Российской империи. Издание 1-е. Т. 1. № 406. 10 апреля 1667 г.

27

См. Милюков П. Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII в. и реформа Петра Великого. СПб., 1905. С. 445.

28

С 1832 года лица, имевшие чины, не дававшие дворянства, получали права почётных граждан.

29

Ключевский В. О., Сочинения в 9 т. Т. IV. С. 272–274.

30

А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 10-и томах, изд. 4-е, Л.: «Наука», 1978, том 8. С. 90.

31

Воспоминания тайного советника П. В. Хавского о начале службы // Река времён. Кн. 1. М.: 1995. С. 175.

32

Домашний палач кроткой Екатерины (сноска Пушкина).

33

А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 10-и томах, изд. 4-е, Л.: «Наука», 1978, том 8. С. 90.

34

Иван Хемницер, современник Екатерины II, считается самым значительным русским баснописцем до Ивана Крылова, на творчество которого оказал определённое влияние.

35

Катаев И. М. Дореформенная бюрократия. По запискам, мемуарам и литературе. СПб.: Типография «Энергия», 1914. С. 135‒141.

36

Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 78. СПб., 1892. С. 331‒332.

37

Гоголь Н. В. Из дополнений к первому тому «Мёртвых душ».

38

Макашин С. А. Салтыков-Щедрин. Середина пути: 1860–1870-е: Биография. М., 1984. С. 205–206.

39

Т. П. Мазур, Н. Н. Малов, «Новые данные о Пушкине из архива С. С. Уварова».

40

См. Берлин П. Русское взяточничество, как социально-историческое явление. Современный мир. 1910. № 8. С. 51.

41

Милютин Д. А. Дневник. М.: Изд. библиотеки им. В. И. Ленина. Отдел рукописей. 1947, т. 1. 1949, т. 2.

42

Приложение такого построения к социуму рассмотрено в книге: Валянский С. И., Калюжный Д. В. Давай бери! Коррупция: торговля властью крупным оптом. М.: Пятый Рим, 2018.

43

Историки используют слово «верховники», описывая российские царства XVIII века.

44

С древних времён на Руси возникла связка «народ — царь», отчего и сложился характерный монархизм русских. Они всегда были готовы обругать бояр, что поврозь, что чохом, — а царя не замай!

45

См. Аполлон Давидсон. Канун потрясений 1917-го. «Эхо планеты» — № 5, 2007.

46

РСДРП(б) была в 1918 году переименована в Российскую коммунистическую партию (большевиков) — РКП(б); в 1925 году — во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) — ВКП(б), а в 1952-м стала называться Коммунистической партией Советского Союза, КПСС.

47

Из работы В. И. Ленина «Военная программа пролетарской революции». ПСС, т. 30. С. 133‒136.

48

См. В. И. Ленин. Соч., т. 26, С. 241‒242.

49

ВСНХ как высший хозяйственный орган со статусом наркомата просуществовал затем до 1932 года.

50

См.: Е. Прудникова. Хрущёв. Творцы террора. М.: ОЛМА МЕДИА ГРУПП, 2007. Отсюда и до конца главы приводятся некоторые примеры из этой книги.

51

Е. Прудникова. Хрущёв. Творцы террора. М.: ОЛМА МЕДИА ГРУПП, 2007. С. 13.

52

Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1963. С. 57‒58.

53

Ленин В. И. Лучше меньше, да лучше // Полн. собр. соч. Т. 45. С. 390.

54

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 52. С. 193.

55

Бухарин Н. И. Теория исторического материализма. Популярный учебник марксистской социологии. М.-Пг., 1924. С. 354.

56

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 74.

57

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 392.

58

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 396‒400.

59

Вячеслав Шишков — русский советский писатель, лауреат Государственной премии, автор романов «Емельян Пугачёв», «Угрюм-река», «Ватага» и других, а также множества рассказов. Настоящий рассказ был опубликован в № 30 журнала «Крокодил» за 1926 год.

60

Сталин И. В. Речь на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г.

61

Скотт Дж. За Уралом. Американский рабочий в русском городе стали. М.: Свердловск, 1991. С. 31‒32.

62

Смирнов В. В., Хребтов А. В. Методы реализации воспитательной работы с лицами, лишёнными свободы. М.: ВНИИ МВД России, 1999.

63

Процессы, конечно, более сложные, но у нас книга, в конце концов, не о вирусологии.

64

Молдавская ССР в то время умещалась в пределах сегодняшнего Приднестровья.

65

И это реально произошло при следующих вправлениях, например, при Л. И. Брежневе.

66

Аналогичные договоры с Германией подписали Польша в 1934, Франция в 1938, Литва, Латвия и Эстония в 1939 году.

67

По имени министра иностранных дел Великобритании лорда Кéрзона или Кёрзона (Curzon).

68

«Комсомольская правда» за 21 декабря 1999 года.

69

До 3 тысяч рублей меняли 1:1, от 3 до 10 тысяч — 3:2, от 10 до 100 тысяч — 2:1, свыше 100 тысяч — 10:1, займы — 3:1.

70

Московская область тогда включала в себя также теперешние Тверскую, Тульскую, Рязанскую и Калужскую области.

71

См. «Военно-исторический журнал», 1991, № 10.

72

По итогам своих исследований Ферр написал книгу; в 2007 году её издали в России под названием «Антисталинская подлость (Загадка 37-го)».

73

Большой энциклопедический словарь трактует волюнтаризм, как «деятельность, не считающуюся с объективными условиями, характеризующуюся произвольными решениями осуществляющих её лиц».

74

«…мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе». В. И. Ленин. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. Часть II, второй абзац.

75

В 2020 году в России, да и в других странах, «борьбу с коронавирусом» возглавили бюрократы, абсолютно некомпетентные в вирусологии и эпидемиологии. Результат известен.

76

Горбушка — торговый комплекс, возникший в парке возле Дворца Культуры им. С. П. Горбунова. Сергей Петрович Горбунов (1902‒1933) — организатор советской авиационной промышленности.

77

СКВ — свободно конвертируемая валюта, синоним американского доллара.

78

Лужков Ю. М. 72 часа агонии. М.: 1991.

79

«Известия» от 9 ноября 1991 г.

80

Согласно уравнению Клапейрона — Клаузиуса с ростом давления температура кипения увеличивается, а с уменьшением давления — уменьшается. Например, на вершине горы Джомолунгма (8848 м над уровнем моря, давление порядка 0.33 атм.) вода кипит при 71 °C.

81

«The Guardian» от 9 апреля 2003 г., статья «Разрушение России» («The ruin of Russia»).

82

«Парламентская газета» от 26 декабря 2000 г.

83

Из работы Бородина П. П., Легкобытова А. В., Игнатова А. А, Чернавского Д. С., Щербакова А. В. «Социально-экономическое положение России, 1991–1999 гг.». ФИАН, Препринт № 73, Москва 1999.

84

Бывший преподаватель и заместитель директора сельскохозяйственного техникума, с 1990 года — депутат, член фракции КПРФ, в декабре 1992 года ставший заместителем председателя Верховного Совета РФ, Н. Рябов 21 сентября 1993 года покинул осаждённый Белый дом, перейдя на сторону Ельцина, и тот уже 23 сентября своим указом назначил его председателем ЦИК. По окончании избирательной миссии 1996 года Н. Рябова отправляли послом в разные страны. В современных энциклопедиях он упоминается как «российский государственный деятель, дипломат».

85

«Парламентская газета» от 23 марта 1999 года.

86

Из Манифеста партии «Единая Россия».

87

Сайт «Полемика и дискуссии» POLEMICS.RU

88

Со слов депутата Госдумы Г. В. Костина, бывшего директора Воронежского авиационного завода.

89

См. «АиФ» № 25 за 2003 г.

90

Состоялись 14 марта 2004 года.

91

Российский союз промышленников и предпринимателей.

92

Состоялись 2 марта 2008 года, победил Д. А. Медведев.

93

Итальянский экономист, автор теории оптимизации.

94

Пресс-конференция В. В. Путина 18 июля 2001 года.

95

7 мая 2008 года.

96

К. Маркс, «Капитал», Том 3, отд. 2, гл. 14. Упомянутое Марксом отношение показывает, в чём, в конце концов, суть классовых конфликтов в гражданском обществе: в том, что одних принуждают выполнять работу, прибыль от которой частично или полностью будут тратить на себя другие.

97

МК, 09.09.2011.

98

NEWSru.com, «Экономика», 18 февраля 2013 г.

99

Сетевое издание РИА Новости RIA.RU, «Экономика», 02.04.2013.

100

Михаил Захарчук. Телефон и Сталин. Журнал об актуальном прошлом. «Историк», ИСТОРИК.РФ.

101

Кéларь — монах, заведовавший всеми недуховными делами по монастырскому ведомству.

102

Л. И. Семенникова. «Россия в мировом сообществе цивилизаций». М.: Интерпракс, 1994, С. 170. См. также «Государи дома Романовых 1613‒1913», М.: изд. И. Д. Сытина, 1913. С. 126.

103

«Житие протопопа Аввакума им самим написанное и другие его сочинения», г. Горький, 1988. С. 69.

104

Полное название: «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».

105

Степанов В. Работа по отрыву от церкви // Мирт: газета. 2009, № 1 (66).

106

Федеральный институт педагогических измерений.

107

Об их выводах, изложенных в журнале Current Biology, РИА Новости сообщили 5 октября 2018 года.

108

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. второе. М.: 1955. Т. 1. С. 272.

109

АИФ.РУ Лекобоз, 01 января 2018 г.

Content

Дмитрий Калюжный
История русской бюрократии
Научно-популярное издание

ВСТУПЛЕНИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

О понимании слов

Русские горки

Иван Грозный создаёт госаппарат

Кризис и застой XVII века

Приказная система управления

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пётр I и его Табель о рангах

Застой XVIII века

Начало XIX века: взлёт бюрократии

Вторая половина XIX века: всевластие бюрократии

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Нужды общества и государство

Что такое властная «элита»

Начало ХХ века

Первая мировая война и 1917 год

Эволюция партийных структур

Военный коммунизм, Мировая революция и нацвопрос

Экономика военного коммунизма

Самодурство и воровство на местах

Бюрократизм и волокита в центре

НЭП

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Сталинские пятилетки

Бюрократия и геополитическое позиционирование

Сталин, «элита», демократия и террор

Стиль работы

Госстроительство, война и восстановительный период

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

«Элита» без узды

«Оттепель»

Застой

Крах экономики

Крах государственности

Дворцовые перевороты 1991 года

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Правительство новых догматиков

«Отнять у всех и поделить между своими»

Узурпация власти

Чечня и скандалы вокруг «тела»

Финансовый крах и импичмент

Коррупция и новый застой

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Подбор наследника

Слова и дела

Бюрократы, экономика и налоги

Президент Медведев: реформы размером с чижика

«Хотели как лучше, а получилось, как всегда»

Патриарх Никон и Раскол

Борьба с религией при Н. С. Хрущёве

Распашка целины

Антиалкогольная кампания 1985‒1987 годов

Экзамен для системы образования

Антитабачная кампания Д. А. Медведева

Финальная глава (совсем короткая)

Список литературы

Примечания