Оливер Шлик

Первое дело Матильды

© Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2020

© Полещук О.Б., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

1

Жёны-убийцы

Кто хочет узнать, как отправить на тот свет постылого супруга, пусть спросит госпожу Цайглер. Госпожа Цайглер – это наша помощница по хозяйству, эксперт в области чистки напольных покрытий, удаления пятен и устранения ворчливых мужей. Каждый вечер ровно в семнадцать ноль-ноль, переделав все дела, она с коробкой конфет устраивается поудобнее на нашем диване, чтобы посмотреть подряд две серии «Жён-убийц» – сплошь детективные истории, основанные на реальных событиях.

Я не особо интересуюсь выведением пятен и чисткой напольных покрытий, зато всякими преступлениями – даже очень. Поэтому «Жён-убийц» мы с госпожой Цайглер всегда смотрим вместе. Жёны мочат своих мужей по одному на серию. Каждый раз хитро и коварно, часто каким-нибудь тупым предметом, а случается и током. Однажды – даже садовым измельчителем.

В сегодняшней серии в дело идёт яд… «Когда поздно вечером седьмого ноября 2016 года Норберт Кюммерлинг возвращается домой, жена Гундула встречает его чашкой какао», – раздаётся в телевизоре голос за кадром. На экране именно это и показывают: Норберт Кюммерлинг и его жена Гундула обмениваются беглым поцелуем, она забирает у него пальто и портфель, ведёт в гостиную и приносит ему какао со сливками.

– Они там на телевидении что, всех зрителей идиотами считают? – спрашиваю я. – Зачем комментировать, когда и так всё видно?

– Ш-ш-ш! – шипит госпожа Цайглер, запихивая в рот конфету и не отводя глаз от экрана, откуда теперь слышится мрачная зловещая музыка.

«Норберт Кюммерлинг и не подозревает, что это последнее какао в его жизни», – провозглашает гробовой голос за кадром, а в это время господин Кюммерлинг с простодушным выражением лица делает маленький глоток и, поморщившись, зовёт: «Гундула! Мопсик! Вкус у какао какой-то необычный».

«Потому что сегодня я приготовила его с особым чувством!» – заливается из кухни его супруга.

«Ах вот оно что, – говорит Норберт и, сделав ещё глоток, с отвращением кривится. – Нет, серьёзно, мопсик, сливки испортились. Ты опять на срок годности не… – На середине фразы он замолкает и, выпучив глаза и судорожно заглатывая ртом воздух, хватается за шею. Лицо его искажается, чашка, выскользнув из рук, разбивается на паркете, какао разбрызгивается во все стороны. Норберт Кюммерлинг, хрипя, сползает с кресла и, не издав больше ни звука, остаётся неподвижно лежать на полу.

Госпожа Кюммерлинг заходит в гостиную и, смерив безжизненное тело супруга мрачным взглядом, говорит: «Тридцать лет подряд каждый вечер я подавала тебе это дурацкое какао. Ты хотя бы раз сказал мне спасибо? Нет. Ты никогда ни за что не благодарил, Норберт. Только брюзжал. И называл меня мопсиком. За это и получил! Так-то!»

Затем она хладнокровно вытирает брызги какао, ненадолго исчезает на кухне, возвращается с полиэтиленовой плёнкой и заворачивает в неё мёртвого супруга.

– Яд в какао. Не так уж и глупо! – выносит вердикт госпожа Цайглер, позволяя себе ещё одну шоколадную конфету с ореховой начинкой. – Эту жену и не обвинишь. Если муж только и делает, что брюзжит, пусть потом не удивляется. А «мопсик» так вообще ни в какие ворота не лезет.

Иной раз я задаюсь вопросом: откуда у госпожи Цайглер такой живой интерес к жёнам-убийцам? Может, ей нужны идеи или толчок? Будь она моей женой, я бы на всякий случай воздерживалась от любой критики.

Госпожа Цайглер маленькая и сильная, с румяными щеками и причёской, напоминающей корщётку. Она не из тех жён, которые травят своих мужей. Скорее из тех, кто решительно лупит сковородкой. Вообще-то госпожа Цайглер приходит всего два раза в неделю, чтобы навести в нашем хозяйстве порядок. Но когда папа с мамой в разъездах, она живёт здесь, готовит мне еду и заботится обо мне.

Я уверена, что и сама бы прекрасно с этим справилась, но, к сожалению, мама считает иначе: «Тебе двенадцать, Матильда. Лет через пять – другое дело. Но до тех пор в наше с папой отсутствие госпожа Цайглер будет оставаться на посту. И за это я ей очень благодарна».

Мои родители – Кристина и Томас Бонды – режиссёры-анималисты, известные своими документальными фильмами о редких и экзотических животных. Я привыкла, что из-за работы их часто не бывает дома. И всё же у меня к горлу подкатил здоровенный ком, когда выяснилось, что именно в рождественский вечер они должны отправиться в Австралию. Чтобы снимать фильм о коалах.

– Нам так жаль, Матильда, – с виноватым видом сказал папа. – Мы по-всякому пытались отложить начало съёмок на несколько дней. Но продюсеры и слышать об этом не желали. Мы должны вылететь двадцать четвёртого декабря.

Поэтому Рождество в этом году мы отпраздновали уже двадцать третьего. Двадцать четвёртого Раймунд, муж госпожи Цайглер, отвёз папу с мамой в аэропорт. Я поехала с ними и, прощаясь, сумела не разреветься. Но когда их самолёт взлетел в направлении Австралии, я всё-таки проронила пару слезинок.

Вернутся они только в конце января.

Сегодня двадцать седьмое декабря. Рождественские праздники мы с госпожой Цайглер большей частью провели перед телевизором, закутанные в тёплые пледы при включённом на полную мощность отоплении. На улице жуткая холодина, и с самого первого дня Рождества снег идёт почти без остановки. За окном, выходящим на террасу, в темноте кружат большие белые хлопья.

– О боже! Неужели она серьёзно собирается утопить его в озере?! Типичная ошибка всех начинающих! – комментирую я, глядя, как жена-отравительница, вытащив мёртвого мужа из багажника, волочит его на берег озера. – Топить труп в озере – полный идиотизм, – объясняю я госпоже Цайглер. – Рано или поздно он всплывёт, и тогда у госпожи Кюммерлинг начнутся неприятности. Судебные медики установят, что человека отравили, а полиция выяснит, в какую плёнку его завернули. Затем они отследят, где эта плёнка куплена. Возможно, кто-то из продавцов вспомнит госпожу Кюммерлинг. И тут ей не поздоровится. А если она к тому же настолько глупа, что платила кредитной картой или заказывала плёнку в Интернете, то ей и вообще не отболтаться. Полиция возьмёт её в оборот, и в какой-то момент она сознается. Ведь каждому известно: убийство может быть идеальным, только если нет трупа. Если бы я хотела от кого-то избавиться, я бы уплыла на лодке в открытое море и там спихнула его за борт. Или растворила бы в соляной кислоте, и тогда от него остались бы одни зубы. Или провернула бы дело так, чтобы всё выглядело как несчастный случай: упал с лестницы, прочищая водосточный жёлоб. Или его током ударило. И уж в любом случае я бы обеспечила себе фиктивное алиби. А потом я бы…

– Матильда! – прервав меня, раздражённо стонет госпожа Цайглер. – Ты опять за своё!

– Что такое? – изображая недоумение, интересуюсь я.

– Села мне на ухо! – с упрёком во взгляде говорит она. – Господибоже, ребёнок! Мне всего лишь хотелось спокойно посмотреть, как эта женщина убирает с дороги мужа. Ты же опять трещишь без умолку! Неужели не можешь хотя бы иногда пытаться немного сдерживаться?

– Простите, – смущённо бормочу я и, вжавшись поглубже в мягкий диван, молча продолжаю следить за тем, как какао-убийца устраняет своего супруга.

Будь госпожа Цайглер единственной, кто жалуется на то, что я слишком много болтаю, я не придала бы этому никакого значения. Она и сама не прочь поговорить и часами может распространяться о своём муже Раймунде. О том, что он не в состоянии даже омлет себе сделать или туалетной бумагой своевременно запастись. «Мой Раймунд без меня не выживет», – сетует она в таких случаях. И нельзя сказать, что госпожа Цайглер совсем уж не права. Когда она живёт у нас, её муж дома один и звонит минимум по пять раз на дню, чтобы спросить, где найти то или это. Или как вообще работает посудомоечная машина. Или чтобы признаться жене, что залил кухню. И вид при этом у госпожи Цайглер всегда такой, словно она участвует в одной из серий «Жён-убийц». «В шкафу в прихожей», – ворчит она в трубку. Или: «Включи автоматическую программу». Или: «Господибоже, Раймунд!»

Но я снова заболталась. Пусть даже и мысленно. Я просто ничего не могу с этим поделать: если в голове появляется какая-то мысль, за ней откуда-то тут же выстреливает вторая. Потом третья, и ещё одна, и ещё… Пока на меня не сходит целая лавина мыслей. А в то время как лавина стремительно несётся вниз, совершенно сам собой открывается рот, сообщая мои соображения всем окружающим. Да ещё и с бешеной скоростью.

Не одна госпожа Цайглер считает, что я слишком много говорю. Одноклассников я тоже порой напрягаю. И двоюродная бабушка Валли, когда приезжала к нам в прошлый раз, получила тахикардию и звон в ушах после того, как я в течение двух часов излагала ей свои мысли на тему «Что лучше – гроб или урна». Но ничего не поделаешь: молчать дольше пяти минут для меня невозможное дело: через три я начинаю задыхаться, а через четыре с половиной голова кажется шариком, который вот-вот лопнет. И тогда просто необходимо дать этому выход!

Вот и теперь моих добрых намерений хватает лишь до той минуты, когда жену-убийцу Кюммерлинг уводят в наручниках – тут из меня бесконтрольно вырывается поток слов:

– Неудивительно, что её схватили! Как можно работать так небрежно?! Полиэтиленовую плёнку покупают не в строительном супермаркете за углом, а где-нибудь, где тебя никто не знает. И в парике. Или хотя бы в тёмных очках. И платят, разумеется, наличными. А самое главное – у продавца не спрашивают, достаточного ли размера плёнка, чтобы в неё завернуть человека! И ещё: этой истории с плёнкой можно избежать, если всё решить прямо на месте. Госпожа Кюммерлинг могла бы пригласить мужа провести отпуск на море и отправиться с ним в романтическую прогулку на лодке. В удобный момент она отоваривает его по черепушке – и он навсегда исчезает в пучине волн. После чего она могла бы изображать скорбящую вдову и рассказывать всем и каждому, что её Норберт оказался за бортом по трагической случайности. И тогда бы она всё наследство…

– Ма-тиль-да! – Госпожа Цайглер жестом чётко даёт понять: заткнись! Затем она показывает на рождественскую ёлку, у которой в эту самую минуту пробуждается от сна Доктор Херкенрат. – Кому-то нужно выйти с собакой!

Она всегда говорит «собака» и никогда – «Доктор Херкенрат». Потому что считает, что это не имя для собаки.

Доктор Херкенрат – это наш кокер-спаниель. У него терракотовая шерсть, трогательные висячие уши и паническая боязнь белок. Мы взяли его из приюта для бездомных собак, когда мне было семь. Он тут же напомнил мне моего детского врача: у них у обоих одинаковый грустный и чуть косящий взгляд. Так Доктор Херкенрат и получил своё имя. И звание доктора. Вероятно, единственный из всех кокер-спаниелей в мире.

– Кому-то нужно выйти с собакой! – повторяет госпожа Цайглер, при этом глядя на меня так, что не остаётся никаких сомнений, кто этот «кто-то».

– Пойдём, Доктор Херкенрат, – говорю я, вставая с дивана. – Госпожа Цайглер хочет, чтобы мы полчаса поблуждали на морозе и никто не мешал бы ей смотреть вторую серию «Жён-убийц».

Он трусит за мной в прихожую, где я упаковываюсь в тёплую куртку, мельком заглянув в зеркало в поисках рождественских прыщей. За прошедшие дни я уплела горы сладостей, и вообще-то прыщам полагалось расцвести пышным цветом. Но мне пока везёт – за исключением незначительного экземпляра на лбу на этом фронте затишье.

«Ты вылитая мать», – при каждом удобном случае говорит мне госпожа Цайглер. Что касается зелёных глаз и рыжих волос, тут она явно права. Но вот характерная ямочка на подбородке – это, несомненно, папина заслуга.

Я напяливаю шапку с помпоном и, запихнув в карман куртки смартфон, кричу: «Ну, мы, в общем, пошли на улицу насмерть замерзать» и собираюсь уже открыть дверь – как госпожа Цайглер вопит из гостиной:

– Ребёнок! Сюда! Скорее! Они что-то передают про застенчивого сыщика.

– Про Рори Шая?![1] – в волнении вырывается у меня, и я, крутнувшись на каблуках, быстрым шагом несусь в гостиную. Доктор Херкенрат обалдело смотрит мне вслед.

– Вот! – госпожа Цайглер, яростно жестикулируя, тычет пальцем в телевизор. – Говорят о пропавшей девочке!

2

Застенчивый детектив

По нижнему краю экрана бежит строка: «Внимание! Прямо сейчас смотрите специальный выпуск по следам недавних событий: сыщик Рори Шай находит пропавшую дочь миллионера! Янина Пельцер целой и невредимой возвращена родителям. Специальный выпуск: Рори Шай…»

– Ух ты! Быть такого не может. У него опять всё получилось! – в благоговейном восторге изумляюсь я, выколупываясь из куртки. Не отводя глаз от экрана, падаю на диван и с нетерпением жду начала специального выпуска. Исчезновение Янины Пельцер было за прошедшие две недели главной темой во всех новостях. И вот Рори Шай её нашёл. С тех пор как он подключился к этому делу, не прошло и сорока восьми часов. Рори и правда силён!

Я обожаю не только «Жён-убийц», но без ума и от любых криминальных историй. Не верите – взгляните, что я получила в подарок на это Рождество: три детективных романа, постер с Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока, настольную игру с детективным сюжетом под названием «Смертельная игра» и набор для снятия отпечатков пальцев, который родители заказали на сайте для сыщиков-любителей. (Я применила его в первый же день Рождества, и моё подозрение, что госпожа Цайглер временами балует себя бокальчиком джина из нашего домашнего бара, полностью подтвердилось.) А ещё мне подарили аудиокнигу с пятьюдесятью шестью рассказами о Шерлоке Холмсе. Хотя Шерлок Холмс крут, но, увы, эта фигура вымышленная. Гораздо больше меня увлекают реальные дела и реально существующие сыщики.

А Рори Шай – реальный! Он даже живёт в моём городе. После того как четыре года назад он раскрыл дело о таинственном заговоре караоке, его знает каждый ребёнок. И это было лишь началом его головокружительной сыщицкой карьеры. С тех пор он раскрывал все дела, за которые брался. Среди них и такие запутанные, как загадка трёх близнецов. Или громкое дело говорящей саламандры, которое несколько месяцев держало в напряжении весь город. Не говоря уж о тайне вокруг смертоносных снежных шаров…

Рори Шай – звезда среди сыщиков. В Интернете создано несметное количество посвящённых ему групп, блогов и форумов. Совершенно неразрешимые, казалось бы, случаи Рори щёлкает как орешки и добивается успеха там, где буксует полиция. И все удивляются, как ему, собственно, это удаётся…

Специальный выпуск начинает комментатор, который сообщает телезрителям самую свежую информацию: «Две недели назад бесследно исчезла четырнадцатилетняя Янина Пельцер, единственная дочь в семье предпринимателей Пельцер. Опасались, что она стала жертвой похищения. Расследования полиции ни к чему не привели, и отчаявшиеся родители подключили известного сыщика Рори Шая. Ему и на этот раз удалось распутать дело в кратчайшие сроки и найти девочку. Сегодня Янина Пельцер, живая и здоровая, вернулась к родителям».

После этого показывают фотографии семейства Пельцер: родители, по лицам которых текут слёзы радости по поводу возвращения дочери. И Янина с недовольным видом.

«Нет-нет, – отвечает госпожа Пельцер на вопрос репортёра. – Янину не похитили. Наше маленькое сокровище просто слишком упрямое, она спряталась в одном из наших загородных домов, потому что мы отказывались покупать ей второго пони».

«Но теперь мы можем ещё раз это обсудить», – дополняет господин Пельцер, любовно поглаживая дочку по голове. Недовольство на её лице впервые сменяется торжествующей улыбкой.

– Как думаете, – спрашиваю я у госпожи Цайглер, – каковы мои шансы на то, что папа с мамой купят мне пони, если я на пару недель куда-нибудь свалю?

– Скорее никаких, – бурчит не понимающая юмора госпожа Цайглер. – Я бы выбросила это из головы.

Мать Янины Пельцер, глядя прямо в камеру, умилённо всхлипывает: «То, что мы сегодня можем снова заключить нашу дочь в объятия, заслуга исключительно этого человека – Рори Шая! Огромное спасибо, Рори! Вы самый великий сыщик в мире! Мы бесконечно вам обязаны!»

«Да-да, обязаны», – господин Пельцер, нахмурившись, смотрит на листок бумаги – видимо, счёт от Рори.

Тут начинается самая интересная часть выпуска, потому что комментатор объявляет: «Сегодня вечером моя коллега Кати Койкен взяла у Рори Шая интервью по этому делу. То есть она… э-э-э… попыталась. Смотрите прямо сейчас после короткой рекламы».

– Интервью с Рори? – хихикаю я, пока на экране мерцает реклама. – Девушке можно только пожелать удачи.

Несколько репортёров уже пробовали брать интервью у Рори Шая. По-настоящему это ещё никому не удалось. Даже Кати Койкен, хотя эта бойкая блондинка из тех тележурналистов, кто всегда наседает на сыщика с особой настырностью. Интернет и телевидение сделали Рори Шая знаменитостью, но ему самому жутко неловко находиться в центре внимания. Он увиливает от журналистов и телевизионных камер при первой же возможности, потому что он не только исключительно успешный, но к тому же крайне робкий и скромный сыщик. Не случайно на телевидении и в прессе его называют не иначе как «застенчивый детектив».

Вообще-то для профессии сыщика Рори совершенно не подходит: ему неловко опрашивать свидетелей, он слишком стеснителен, чтобы разговаривать с информаторами, и чересчур вежлив, чтобы докучать подозреваемым расспросами о наличии у них алиби. Поэтому всех занимает вопрос, как же ему при этом удаётся расследовать дела.

Истории о сверхзастенчивости Рори потрясают. Рассказывают, как в деле синей устрицы ему в районе порта угрожали пятеро громил, а он слишком стеснялся запросить подкрепление, потому что были выходные, и он не хотел никого обременять. Когда в ходе расследования по делу хихикающей мадонны в него стреляли и он еле добрёл до врача, то из-за своей застенчивости даже не попросил пациентов пропустить его без очереди. Вместо этого он с простреленной рукой терпеливо ждал, пока его примут, – и, потеряв сознание, упал со стула. В Интернете ходят слухи, что Рори настолько нерешителен, что всякий раз, перед тем как переступить порог ванной комнаты, стучится и спрашивает, можно ли войти. Хотя живёт один.

Наверное, про ванную – это всё-таки анекдот. Трудно сказать: в вопросах застенчивости я совсем не разбираюсь. Честно говоря, даже отдалённо не представляю себе, что это за чувство.

– Ну наконец-то, – цапнув из коробки ещё одну конфету, бормочет госпожа Цайглер, когда реклама заканчивается.

Сначала на экране возникает группа журналистов, снимающих друг друга, как они в метель околачиваются у детективного бюро Рори Шая. На Зайленцерштрассе, 11. Среди фанатов Рори этот адрес так же популярен, как Бейкер-стрит, 221б, у читателей рассказов о Шерлоке Холмсе. Затем всё приходит в движение: подъезжает такси, Рори, выйдя из машины, аккуратно закрывает дверцу – и только в эту секунду замечает толпу ожидающих его репортёров. В глазах у него вспыхивает паника. На секунду кажется, что он размышляет, не впрыгнуть ли назад в такси. Но машина уже отъезжает. Огорчённо рассматривая следы протекторов на снегу, Рори судорожно сглатывает.

Для преуспевающего детектива он ещё довольно молод – вряд ли больше двадцати пяти. Высокий, нескладный, всегда в безупречно сидящем костюме и отполированных до блеска остроносых ботинках. Разумеется, сейчас, в такой мороз, он ещё и в пальто, с шарфом и в перчатках.

– Ах, ну разве он не хорош! Такой ухоженный и благовоспитанный юноша, – восторгается госпожа Цайглер, выковыривая застрявший в зубах кусочек ореха.

В напряжении соскользнув на край дивана, я впиваюсь глазами в экран: неужели на этот раз журналисту действительно удастся провернуть фокус и вытянуть из сыщика больше пары смущённо промямленных слов?

Пока Рори нерешительным шагом идёт к журналистам, у него на волосах оседают снежинки. Скованным движением смахнув со лба прядь волос, он опускает глаза. Застенчивый сыщик всегда бледен (за исключением тех моментов, когда заливается краской смущения), и поэтому кажется, что у него постоянная средней тяжести простуда. Когда Кати Койкен, выпрыгнув на передний план, тянет к нему свой микрофон, вид у него такой, будто ко всему прочему его поразила ужасная ротавирусная инфекция. И всё же он выжимает из себя вежливую улыбку.

– Рори, сердечно поздравляю вас с успехом в деле Янины Пельцер! – визжит журналистка. – Как вы чувствуете себя после того, как семья Пельцер счастливо воссоединилась?

– Эм-м-м… э-э-э… хорошо, – багровея, почти беззвучно выдыхает в микрофон Рори. – Большое спасибо за вопрос. Очень мило с вашей стороны. Может, теперь я бы мог… – он указывает на входную дверь.

– Рори, откройте нам секрет: как вы вышли на след пропавшей девочки?

– Ну, это было… тут всегда нужно немного везения, – шепчет Рори, очень сосредоточенно разглядывая носки собственных ботинок. – Я не хотел бы вас затруднять, но если бы теперь я всё же мог… – Он умудряется просочиться сквозь группу журналистов к двери и открыть её.

Сыщик уже почти зашёл в дом, когда Кати, острым каблуком сапога наступив ему на правую ногу, вопит в микрофон:

– Рори, вы никогда не говорите, каким таинственным способом вам удаётся распутывать все сенсационные дела! Не хотите ли наконец раскрыть эту тайну? Сегодня! Эксклюзивно для наших зрителей!

С видом вспугнутого суриката Рори лепечет:

– Я не хотел бы показаться невежливым, но… Ваш каблук сейчас впивается мне в ногу. Вам не будет слишком сложно… чуть-чуть назад… Спасибо. А сейчас мне действительно очень срочно нужно попасть в дом. Иначе… Понимаете… – Проскользнув в приоткрытую щёлку в дом, он закрывает дверь.

– Как всегда информативно, – вздыхает госпожа Цайглер, посасывая следующую конфету. – Боюсь, из этого человека никто никогда ничего не вытянет. – Затем она обращает моё внимание на Доктора Херкенрата, который, весь на нервах, мечется между прихожей и гостиной. – Кому-то по-прежнему нужно выйти с собакой. И срочно!

3

Снег и сахарная пудра

Мы с Доктором Херкенратом каждый вечер кружим по одному маршруту: из дома направо, вниз по засаженной деревьями Кастаниеналлее до Линдеманштрассе, затем немного по парку, потом вдоль по Теслерштрассе до площади Борингер Плац, а затем налево, мимо кафе «Сахарная пудра» в переулок Хельденгассе, который снова приводит к Кастаниеналлее. Пробираясь сквозь снег по Линдеманштрассе, я наблюдаю за тем, как в свете уличных фонарей крупные как пух снежинки, кружась, медленно плывут к земле и ложатся на крыши домов, кроны деревьев, живые изгороди и припаркованные машины.

У Доктора Херкенрата снег вызывает ужас. Он старается как можно меньше вступать в контакт с этим белым великолепием и передвигается по снежному покрову какими-то совершенно безумными заячьими скачками. Издали его можно перепутать с переполошившимся диким кроликом. Доктор Херкенрат боится не только снега – он боится практически всего: весной – божьих коровок, летом – бабочек, а осенью – опадающих листьев. Мне бы очень хотелось сказать, что это не так, но – Доктор Херкенрат трус каких мало. Для охраны дома и двора выбор явно неудачный. Прошлым летом пожарным пришлось вытаскивать его из ямы, куда он угодил, удирая от двух бешеных белок.

У меня перед лицом парят маленькие облачка моего собственного дыхания. В такую холодрыгу на улицах почти никого. Я смотрю, как Доктор Херкенрат пытается увернуться от снежинок, а мысли мои крутятся вокруг Рори Шая. И его таинственных уголовных дел. Вокруг того, как увлекательно, должно быть, расследовать какое-нибудь настоящее преступление. Иногда я представляю, что у нас по соседству произошло что-то подобное. Ну, не обязательно сразу чей-то отравленный муж. Для начала сошла бы и кража со взломом. И тогда я бы начала самостоятельное расследование. И всегда бы на шаг опережала полицию. Как Рори Шай и сыщики в моих книжках.

Чтобы стать хорошим сыщиком, прежде всего нужно любопытство. Его у меня предостаточно. Я не только много и быстро говорю – я ещё и само любопытство во плоти. Сочетание, которое двоюродная бабушка Валли однажды назвала крайне утомительным. Ну, это мне до лампочки. Её нытьё от жалости к самой себе в сочетании со всякими глупостями, произнесёнными не терпящим возражения тоном, я нахожу тоже крайне утомительным. Но я опять отклоняюсь от темы… А сказать я вообще-то хотела вот что: к чему тебе всё твоё любопытство и все сыщицкие амбиции, если не происходит никаких преступлений?

В школе мы проходили, что наш квартал – это район, где проживают состоятельные люди. Это означает, что на больших участках стоит куча солидных домов и что, выходя по вечерам гулять с собакой, особо опасаться не стоит. Что-то захватывающее происходит здесь очень редко. Ещё ни разу ни одна жена не отравила своего мужа (разве что она оказалась такой ушлой, что никто ничего не заподозрил). Да и в остальном никакого криминала. За исключением истории двухлетней давности, когда кто-то пытался вломиться в дом семьи Феллер на Линдеманштрассе. Однако когда приехала полиция, выяснилось, что предполагаемый взломщик – всего лишь сосед Феллеров, который, играя вечером в боулинг, выпил лишнего и ошибся дверью. А ещё был случай с живущей через три дома от нас госпожой фон Хакефрес, однажды позвонившей в полицию, потому что она решила, будто у неё угнали её серебристый «Порше». Но потом вспомнила, что он в мастерской на техническом обслуживании. Если у тебя полдюжины спортивных автомобилей, вполне можно и обсчитаться.

Там, где не случается ничего криминального, сыщику-любителю приходится заниматься другими вещами. Отсутствие преступлений ещё не означает отсутствие маленьких секретов…

Медленным шагом двигаясь за Доктором Херкенратом, который скачет на другую сторону Теслерштрассе, я внимательно осматриваюсь. Секреты есть повсюду. В состоятельных районах тоже. И некоторые я уже обнаружила. Разумеется, в таких случаях я не могу действовать как сыщики в фильмах и романах. Я не проникаю незаконным путём в дома подозреваемых, не роюсь в чужих шкафах, не читаю адресованных другим людям писем и не взламываю ничьих компьютеров. Так поступать нехорошо – если только речь не идёт о каком-нибудь настоящем преступлении. Однажды я в течение трёх дней кое за кем шпионила (или вела слежку, как это называется на профессиональном языке сыщиков). Но всегда только до половины седьмого, потому что в семь я должна быть дома. Разумеется, от этого не было никакого толка. Но чаще всего не нужно даже никакой слежки или хакерской атаки. Нужно просто держать открытыми глаза и уши, внимательно наблюдать за окружающими, собирать информацию и делать правильные выводы.

Могу пояснить на примере. Подходящие примеры найдутся всегда. Ну-ка, посмотрим…

Пока Доктор Херкенрат обнюхивает фонарный столб, я озираюсь по сторонам, пока не останавливаю взгляд на доме, освещённом не так ярко и празднично, как другие. Из окна на втором этаже сквозь щёлку в гардинах пробивается приглушённый свет. В палисаднике, чуть прикрытый кустарником, припаркован заснеженный мотороллер. Вот это да! Вот вам и пример. Остаётся лишь сопоставить то, что я знаю о доме, с тем, что мне известно о мотороллере. А если ещё принять во внимание приглушённый свет и тот факт, что на снегу нет следов мотороллера, вывод напрашивается только один: в моей школе есть тайные влюблённые! Откуда я это знаю? Очень просто! В доме живёт госпожа Бушман, моя учительница немецкого. Мотороллер принадлежит господину Кадоглу, учителю биологии, который преподаёт в нашей школе только с этого учебного года. А отсутствие на снегу следов мотороллера означает, что его припарковали в палисаднике госпожи Бушман ещё до того, как пошёл снег. То есть минимум два дня назад. Господин Кадоглу не на чашечку кофе к коллеге заскочил, а ночевал у госпожи Бушман. И не надо мне рассказывать, что они вместе проверяют домашние работы – при таком освещении ни один человек читать не будет. Кто бы мог подумать! А в школе оба держатся так, словно не очень-то и общаются друг с другом.

Вот как быстро раскрываются секреты.

Только я не хочу, чтобы меня неправильно поняли: раскрыв тайну, я, конечно же, никому о ней не рассказываю. Если госпожа Бушман с господином Кадоглу хотят встречаться украдкой – на здоровье, пусть встречаются. И если госпожа Цайглер время от времени позволяет себе бокальчик джина из нашего домашнего бара – да ради бога. В конце концов, ей нелегко с её несамостоятельным Раймундом. Я никогда (разве только речь действительно зайдёт о каком-то преступлении) не стану кого-то закладывать или подставлять. Мне важно прийти к выводу. Разгадать загадку. Важны любопытство и удовольствие, которое я при этом испытываю. Важно быть сыщиком, а не раструбить всему свету секреты других людей.

У самой площади прямо перед нами из кустов выпархивает дрозд. Доктор Херкенрат испуганно отпрыгивает в сторону и, жалобно скуля, укрывается за пожарным краном. Я битых пять минут успокаиваю его, чтобы мы смогли продолжить прогулку.

Кафе «Сахарная пудра» знаменито своими вафлями и пирожными со взбитыми сливками, щедро посыпанными сахарной пудрой. Из окон льётся тёплый оранжево-красный свет, снаружи стёкла расписаны морозными узорами. Как раз когда я поравнялась с кафе, мне встречается бредущий вперевалку господин Веркхаймер со спортивной сумкой через плечо. Господин Веркхаймер, наш непосредственный сосед, так тучен и одышлив, что его жена всерьёз беспокоится о его здоровье, из-за чего строжайшим образом запретила ему посещать кафе «Сахарная пудра» и вместо этого прописала спортивную программу. Уже полгода он три раза в неделю ходит в фитнес-студию. По крайней мере так считает его жена. И удивляется, что, несмотря на это, муж набирает вес.

Я не удивляюсь. Я считаю, что у господина Веркхаймера тоже есть тайна и он ещё ни разу не был в фитнес-студии. Зато по-прежнему наведывается в кафе «Сахарная пудра», где поглощает пирожные со взбитыми сливками. Три раза в неделю. Только у меня нет доказательств. Он и в этот раз стопроцентно собирался в кафе, но, после того как я его заметила, вынужден делать вид, что направляется в какое-то совсем другое место. Проигнорировав кафе, он, пыхтя, трусит в моём направлении.

Более удачной ситуации, чтобы надавить на него, и не придумаешь. На узком тротуаре ему мимо меня не пройти: справа стенка, слева путь отрезан несколькими засыпанными снегом мусорными баками. Вот и возможность пустить в ход мой особый природный талант.

В романах все великие сыщики обладают какими-нибудь особыми талантами, помогающими им раскрывать запутанные преступления. У Шерлока Холмса это острый ум. У приветливой попивающей чай мисс Марпл – практическая жилка и природное чутьё. А знаменитый бельгийский сыщик Эркюль Пуаро усыпляет бдительность злодеев ложным ощущением безопасности, и это заставляет их его недооценивать. Они считают его маленьким самовлюблённым человечком с забавными усами, не замечая, что у него ещё и чрезвычайно светлая голова. Р-раз! – и они уже в ловушке. Можно сказать, что особый талант Эркюля Пуаро заключается в умении вводить в заблуждение.

Только для тех, кто ещё не заметил: мой особый талант – это устная речь. В концентрированном виде. И я научилась использовать этот талант в своих расследованиях. Господин Веркхаймер, считай, пропал.

– Привет, Матильда, – тяжело дыша, здоровается он. – Как там родители – хорошо до Австралии добрались?

– Да. Я уже общалась с мамой по скайпу. Всё в порядке.

– Дивно, дивно, – говорит он, очевидно, в надежде, что разговор окончен, и собирается уже продолжить путь, но для меня в этот момент всё только начинается, и я безжалостно обрушиваю на него поток всякой чепухи:

– Подумать только – столько снега, да? Я слышала, что городские службы оказались не готовы к таким снегопадам. Сейчас они в первую очередь убирают главные дороги. Похоже, здесь-то снежок ещё полежит. Госпожа Цайглер сказала, что в последний раз так много снега выпадало в январе 1985 года. Она говорит, что хорошо это помнит, потому что у её мужа, когда он убирал снег, случился прострел. А когда через несколько дней ему полегчало, он поскользнулся на льду и получил жуткую рваную рану на затылке. И ушиб копчика. Госпожа Цайглер считает, что ушиб копчика – это вообще самый тяжёлый из всех ушибов. У Габи, дочери госпожи Цайглер, ещё ни разу не было ушибов. Зато ей уже дважды закатывали руку в гипс. Сейчас она по уши втюрилась в одного типа, который вытатуировал на лбу герб своего любимого футбольного клуба, из-за чего у госпожи Цайглер иногда бессонница…

И так далее, и тому подобное. Подробно изложив ситуацию в семье госпожи Цайглер, я даю господину Веркхаймеру краткий обзор того, что произошло в первом сезоне моего любимого сериала. Совершенно не важно, о чём говоришь. Главное – заболтать собеседника до полного истощения, когда он хочет лишь одного: чтобы он сам (или ты) оказался где-нибудь далеко-далеко, внутренне отключается и… становится невнимательным.

Через пять минут словесной бури господин Веркхаймер уже готов. Несмотря на собачий холод, на лбу у него выступили капли пота, а взгляд в панике мечется из стороны в сторону, выискивая предлог сбежать. Нужный момент для решающего удара.

Ткнув пальцем в спортивную сумку господина Веркхаймера, я как бы между прочим говорю:

– Ваша жена рассказывала, что вы теперь регулярно занимаетесь спортом. Куда же вы ходите? В «Манус Мукибуде» или в «Фитти-Фит»?

Господин Веркхаймер испуганно таращится на меня, а затем, поспешно отведя взгляд, лепечет:

– В… э-э-э… что ты там последнее назвала. «Фитти как-то там… э-э-э… фит».

– Правда? – удивляюсь я. – Я слышала, у них есть несколько этих безумных тоталоторов.

– Чего? – с тупым выражением лица спрашивает он.

– Тоталоторы. Ну, вы знаете: такие тренажёры, которые одновременно сжигают жир, накачивают мускулы и наращивают массу мозга.

– Ах эти… ну конечно, – смущённо почёсывая нос, гундосит господин Веркхаймер.

– И что? Как чувствуешь себя на таком тоталоторе? – продолжаю напирать я.

– Хорошо. Ну, то есть… прекрасно. Но мне уже вообще-то надо… – Собрав в кулак всё своё мужество, он пытается прорваться справа от меня. Но так быстро я его, разумеется, из когтей не выпускаю и, заступив ему путь, с приторной улыбкой говорю:

– Пожалуйста, передайте от меня привет Сюзанне. Она ведь так и работает в «Фитти-Фит» администратором, да?

– Сюзанна… администратор… да, конечно, – бормочет он, облегчённо сопя, когда я наконец позволяю ему пойти своей дорогой. Спорю на что угодно: как только я скроюсь из виду, он повернёт назад и, проскользнув в «Сахарную пудру», набросится на пирожные со взбитыми сливками.

Конечно же, в «Фитти-Фит» нет никаких тоталоторов, и никакая Сюзанна там не работает. Потому что я выдумала не только тоталоторы с Сюзанной, но и весь «Фитти-Фит». Господин Веркхаймер своей ложью только что выдал себя с головой. И дело фитнеса и пирожных со взбитыми сливками я могу считать раскрытым.

Как я уже сказала, говорить – это мой совершенно особенный талант.

– А вот интересно, как Рори Шай это делает, – спрашиваю я Доктора Херкенрата, когда мы прогуливаемся по Хельденгассе. – Как можно раскрывать одно сложное дело за другим, если ты настолько застенчив, что еле словечко из себя выжимаешь и постоянно думаешь о том, чтобы никому не докучать? И почему Рори делает из этого тайну? Потому что стесняется говорить о себе? Или не хочет, чтобы кто-то узнал о его методах? Если подумать, так у Рори у самого куча тайн. Тебе не кажется?

У Доктора Херкенрата на этот счёт своего мнения нет. Он уморился скакать и устало трюхает рядом со мной.

– Разве не странно? – продолжаю я. – Все знают Рори в лицо. А по сути, о нём известно очень мало. Только то, что он робкий. А не то, как он работает. Или что любит, а что – нет. Всё, что известно о знаменитостях. Чаще всего потому, что они сами охотно об этом рассказывают. Но Рори никогда ничего о себе не рассказывает. Раз ты такой робкий – почему тогда не стал смотрителем маяка или ночным сторожем? Не выбрал какую-нибудь профессию, где не нужно постоянно иметь дело с людьми. Почему он стал именно сыщиком? И как умудряется, несмотря ни на что, быть таким невероятно успешным? Ладно, иногда нужно просто сопоставить факты – как только что в случае с госпожой Бушман и мотороллером. Но большинство тайн в моём окружении я раскрыла, до смерти убалтывая людей. Ты помнишь, как кот госпожи фон Хакефрес внезапно стал светиться в темноте? Я бы никогда не обнаружила причину, если бы не поговорила с господином Панкером, который рассказал, что покрасил свою лодку флуоресцентной краской. А история с четырёхугольными тыквами госпожи Биндер? Я переговорила с половиной садоводческого кооператива, пока догадалась, в чём дело. А когда расстроился орган в церкви Святого Бонифация, мне пришлось до полуобморочного состояния замучить болтовнёй причетника, пока я…

Меня прерывает жалобный скулёж: Доктор Херкенрат, упав на спину, раскидывает в стороны лапы и подставляет мне шею. Доктор Херкенрат страшный трус, но не дурак. Трюку, скуля, валиться на спину он научился прошлым летом, потому что не может шикнуть на меня или окрикнуть «Матильда!», если я слишком много болтаю. Вместо этого он проделывает такой оригинальный номер, как бы говоря: заткнись наконец ради всего святого – или положи конец этой муке, подарив мне сладкое избавление смерти!

– Слушаюсь, – я со стоном закатываю глаза. – Поняла. Уже молчу.

«И почему здесь не может случиться что-то по-настоящему захватывающее?» – думаю я. Тайные свидания влюблённых учителей, четырёхугольные тыквы и визиты господина Веркхаймера в кафе «Сахарная пудра», конечно, милые маленькие тайны, но не настоящий вызов для сыщика. И увлекательны они весьма относительно. Иногда мне ужасно хочется, чтобы со мной всё происходило как с кем-нибудь из героев книг. Обычно идут они себе, ничего не подозревая, своей дорогой, совершенно внезапно попадают в абсолютно безумную ситуацию – и пикнуть не успевают, как оказываются по уши втянуты в какую-нибудь криминальную историю, от которой у тебя волосы на голове дыбом встают. Почему со мной никогда такого не случается?!

Я иду за Доктором Херкенратом по сверкающему снегу мимо украшенных к Рождеству домов и палисадников, поворачиваю за угол на Кастаниеналлее – и замираю как громом поражённая.

Открыв рот, я таращусь на противоположную сторону улицы и понимаю: осторожней с желаниями перед Рождеством, в само Рождество и сразу после него! Некоторые из них могут осуществиться.

И гораздо быстрее, чем думаешь.

4

Язык на льду

Под фонарём на другой стороне улицы припаркован мощный джип. Перед ним стоит кто-то худощавый в пальто с шарфом и в очень странной позе: верхняя часть туловища под углом в девяносто градусов наклонена вперёд, лицо лежит на капоте. Человек абсолютно неподвижно застыл в этом удивительном положении, в то время как его медленно, но верно заносит снегом.

«О господи! Там кто-то насмерть замёрз!» – ужасаюсь я. Но кто же замерзает насмерть, положив голову на капот посреди состоятельного, наряженного к Рождеству жилого квартала?!

Я бы чувствовала себя намного лучше, будь я не одна, но подмоги ждать неоткуда. А Доктора Херкенрата вряд ли можно назвать подмогой. Он боязливо жмётся сзади к моим ногам и скулит, словно за ним гонится банда хулиганских белок.

– Эй? Вам помочь? – спрашиваю я, неуверенным шагом приближаясь к джипу.

– А… о… – это всё, что отвечает человек, не поднимая головы.

Он жив! Я вздыхаю с облегчением, осторожно наклоняюсь к нему и – чуть не получаю инфаркт!

– О боже-боже-боже! – внезапно вскрикиваю я тонким пронзительным голосом, какого у себя прежде и не подозревала. – Рори Шай! – визжу я. – Вы Рори Шай!

Совсем как вошедший в раж фанат я машинально вытаскиваю из кармана смартфон, чтобы сделать с ним селфи, и тут в голове проносится мысль, что вообще-то это довольно неуместно. Во-первых, никому не понравится фотографироваться лёжа головой на капоте. Во-вторых, Рори Шай будет считать меня всего лишь каким-то чокнутым фанатом. Кем я, судя по визгу, и являюсь. Но ведь не только! Думаю, мы скорее коллеги, хотя он знаменитость и профессионал, а я только безвестный сыщик-любитель.

«Тогда и веди себя как сыщик. Возьми себя в руки, Матильда!» – одёргиваю я себя.

При ближайшем рассмотрении становится ясно, в чём проблема Рори и почему он лежит головой на капоте: он примёрз к нему языком!

– А что тут случилось? – спрашиваю я.

– А-е-е-и-е, – с усилием выдавливает он.

– Похоже, вам нужна помощь.

– У-э-е-ай-е-у-эе-а.

– Так ничего не выйдет, – заключаю я, вкладывая ему в руку свой смартфон. – Вот. Напишите.

Он печатает целую вечность. Потому что, конечно же, непросто набирать текст, когда у тебя язык приклеен к капоту. Но ещё и потому, что пишет он какое-то длиннющее сочинение.

«Мне крайне неприятно доставлять вам неудобства, – читаю я, когда он наконец возвращает мне смартфон. – Ни в коем случае не хотел бы нарушить ваши планы на этот вечер. Но, к сожалению, я попал в неловкую ситуацию и вынужден просить вас о помощи. Положение затруднительное: владелец джипа живёт в доме прямо за нами. Он очень вспыльчивый. Если этот человек выйдет и увидит меня здесь (что может произойти практически в любую минуту), он наверняка применит ко мне физическую силу. Вы окажете бесценную помощь, если найдёте возможность вызволить меня из этой щекотливой ситуации. Но я ни в коем случае не хочу давить на вас. Если у вас какие-то срочные дела, я, разумеется, вас пойму.

Всего доброго,

Рори Шай».

– Применит физическую силу?! – ужасаюсь я, с опаской косясь на дом. В окне первого этажа, разговаривая по телефону, слоняется туда-сюда брутального вида лысый тип. Я быстро поворачиваюсь к сыщику: – Меня зовут Матильда Бонд, мне двенадцать лет, и не нужно мне «выкать». Разумеется, я вам помогу. Но как? Может, взять вас за плечи и как следует дёрнуть? Как пластырь?

– Ау-ай-е-а! – протестует Рори, в панике отрицательно мотая головой – насколько возможно мотать головой, если язык у тебя прилип к капоту. Затем он знаками просит меня снова дать ему смартфон.

– Только, ради бога, выражайтесь короче! – шепчу я, тревожно поглядывая в сторону дома.

«ТЁПЛАЯ ВОДА!» – набирает Рори.

– Хорошо. Сейчас принесу, – говорю я. – Постараюсь как можно быстрее, но несколько минут всё же понадобится. Не волнуйтесь. Я оставлю здесь Доктора Херкенрата. Он прогонит всех, кто приблизится с дурными намерениями. – Доктор Херкенрат при малейших признаках опасности даст дёру. Но не могу же я этим прискорбным фактом усиливать беспокойство Рори. – Понял? Остаёшься здесь и с места не двигаешься! – командую я.

– О-е, – говорит Рори.

– Не вы, – вздыхаю я. – Это я Доктору Херкенрату. Вы так и так никуда не денетесь. Скоро вернусь! – И с этими словами я убегаю.

От джипа до нашего дома добрых двести метров. Несмотря на снег, я преодолеваю эту дистанцию за рекордно короткое время, вкатываюсь в ворота и взлетаю по ступенькам к входной двери.

– Что стряслось? – с подозрением во взгляде вопрошает госпожа Цайглер, в то время как я несусь на кухню и включаю электрический чайник. – И где собака?

– Доктор Херкенрат ещё на улице, – отвечаю я, пытаясь отдышаться. – За ним присматривает Каролина. Случайно встретились. Мы ещё немножко погуляем.

Каролины не существует в природе так же, как Сюзанны с «Фитти-Фит». Это моя вымышленная подруга. Я придумала её специально для госпожи Цайглер. Каролина всегда появляется в тех случаях, когда я планирую что-то, о чём госпоже Цайглер знать не нужно. А о том, что я только что наткнулась на застенчивого сыщика и оказалась в самой гуще криминального расследования, ей однозначно не нужно знать. От страха и тревоги она меня из дома не выпустит. Самое лучшее в моей вымышленной подруге Каролине то, что она и её такие же вымышленные родители состоят в вымышленной секте, считающей компьютер, мобильники и телефон бесовщиной. И поэтому у них ничего подобного нет – что не даёт госпоже Цайглер возможности позвонить им, чтобы выяснить, действительно ли я у Каролины.

– У нас есть где-нибудь термос? – спрашиваю я, распахивая одну за другой дверцы шкафа.

– Здесь, – госпожа Цайглер, целенаправленно засунув руку в конкретный ящик, подаёт мне термос.

Вода закипает. Я в спешке переливаю её в термос.

– Может, скажешь, зачем вам с Каролиной горячая вода? – недоверчиво осведомляется госпожа Цайглер.

– Пить, конечно. Ну, то есть… чтобы согреться, если, гуляя, замёрзнем.

– Да, но… горячая вода? – изумляется госпожа Цайглер. – Может, лучше сделать вам чаю? Или какао?

– Нет-нет, – поспешно отклоняю я её предложение. – Вера Каролины запрещает ей пить чай или какао.

– Что, серьёзно? – госпожа Цайглер потрясённо качает головой. – Чего только люди не выдумают, чтобы осложнить себе жизнь…

– До свидания! – С термосом в руке я несусь к двери и почти уже выскочила на улицу, как она кричит мне вслед:

– Не забудь: самое позднее в восемь ты должна быть дома. И без глупостей!

Я отсутствовала не дольше десяти минут, но на спине и затылке Рори уже лежит сантиметровый слой снега. Доктор Херкенрат действительно не тронулся с места и, увидев меня, радостно лает.

– Фу! – командую я, мельком взглянув на дом, где Лысый по-прежнему, бегая по комнате, разговаривает по телефону.

«Только бы он не выглянул в окно!» – молю я, спешно откручивая крышку термоса, и говорю Рори:

– Сейчас может быть немножко неприятно. – Каждый, кто когда-нибудь слышал эту фразу у зубного врача, знает, что это самое бессовестное приукрашивание действительности. – Готовы? – спрашиваю я.

– А-а, – отзывается Рори.

Думаю, это означает «да».

Я осторожно, тонкой струйкой лью горячую воду из термоса, стараясь растопить слой льда на капоте вокруг языка Рори. И по-прежнему держу в поле зрения дом и Лысого. Он ревёт в трубку – похоже, жутко на что-то злясь.

– А-а-а-а, – выдаёт Рори с перекошенным от боли лицом, но горячая вода помогает. Сыщик осторожно втягивает язык, и ему потихоньку удаётся отлеплять его от капота.

– Ещё капельку. Сейчас получится, – подбадриваю я его.

Рори почти освободился, примёрзшим остаётся лишь самый кончик языка, когда Лысый, внезапно выглянув в окно, столбенеет и приходит в бешенство.

– Чёрт! Он нас увидел. Поторопитесь! Скорее! – в панике кричу я, но дверь уже распахивается, и мужчина, вооружённый бейсбольной битой, с грозным видом топает к нам.

– Эй! – рычит он, в то время как Рори лихорадочно возится с языком. – Эй! Что вы забыли у моей машины?! О, да я же тебя знаю! Ты же этот мерзкий ищейка из телевизора! Небось шпионишь за мной? Что тебе тут нужно? Сейчас, дружок, взгрею тебя по первое число!

– Фас! – командую я Доктору Херкенрату, на что он, втянув голову, боязливо жмётся к моим ногам.

Лысый, подняв биту, бросается на нас. И тут с каштана на обочине улицы, сделав промежуточную посадку на джип, спрыгивает что-то рыжеватое, ныряет в снег и задиристо шипит на Доктора Херкенрата: белка!

Доктор Херкенрат, мгновенно психанув, сломя голову пускается наутёк – и врезается Лысому в ноги. Тот спотыкается и, бешено загребая руками, приземляется животом в снег.

– Шавка треклятая! – бранится он, пытаясь встать на ноги. Доктор Херкенрат между тем с душераздирающим воем несётся вдоль по улице, преследуемый по пятам белкой-скандалисткой.

– Бежим отсюда! – шепчу я Рори.

Оценив ситуацию, он всё-таки решается применить метод пластыря, рывком отдёргивает язык – и освобождается.

– А-а-ай! – вскрикивает он от боли, но я тяну его за руку за собой. Когда Лысому удаётся подняться, мы уже в десяти метрах от него.

– Нет, не сюда. Здесь тупик. Вперёд, туда! – задыхаясь, поясняю я, когда мы стремительно мчимся мимо палисадников и ворот. Лысый, изрыгая проклятия и размахивая бейсбольной битой, пускается в погоню и приближается к нам с угрожающей быстротой.

Хорошо, что я всё здесь знаю.

– Туда! – кричу я Рори, направляя его в сад госпожи фон Хакефрес. Мы летим по её участку, пролезаем сквозь живую изгородь, проносимся по переулку и по путепроводу над железнодорожным полотном – и оказываемся на маленькой детской площадке, где я затаскиваю Рори за деревянную лестницу. Сердце у меня колотится как сумасшедшее.

Похоже, Лысый нас всё-таки потерял. Какое-то время ещё слышатся его дикие вопли, потом они постепенно удаляются, затихают и наконец смолкают.

– Мы оторвались, – говорю я. – Но лучше на всякий случай ещё минут десять переждать здесь.

– А! – отзывается Рори, кивая и показывая на язык, который, очевидно, всё ещё в глубокой заморозке.

Десять минут могут длиться долго. Говорить Рори не в состоянии. Но даже если бы мог, он наверняка слишком застенчив, чтобы завязать разговор. Значит, не допустить неловкого молчания, похоже, придётся мне самой.

– До сих пор не верится, – начинаю я. – Только что видела вас по телевизору – а теперь торчу тут рядом с вами в снегу. Нет, правда: не успела пожелать, чтобы наконец случилось что-нибудь увлекательное, как встречаю самого знаменитого детектива в мире. А что там с этим Лысым? Кажется, я раз или два уже видела его. Он недавно сюда переехал. Когда произошёл этот… э-э-э… несчастный случай с капотом – вы как раз вели следствие по его делу?

– А, – легонько кивнув, откликается Рори.

– Значит, меня занесло прямёхонько в расследование Рори Шая?! С ума сойти! Я следила за всеми вашими делами: за делом голубой устрицы и за историей с двойником разносчика посылок, за делом банды Вальдо и загадки говорящей саламандры… Я действительно самый большой ваш фанат. Вы для меня образец. Я ведь тоже сыщик. Пока, к сожалению, занимаюсь только всякими тайнами соседей. Но не так уж безуспешно, – переведя дух, я даю Рори краткий обзор раскрытых мной за это время дел. Рассказываю историю про расстроенный орган и про светящегося кота. О том, как я выяснила, почему госпожа Веркхаймер держит фен в морозильной камере и по какой причине госпожа фон Хакефрес вообще больше не должна водить машину… – А ещё я нашла Бенни, пропавшего хомячка моей двоюродной сестры. Правда, это грустная история, – сообщаю я, и в этот момент Рори, бросив на меня умоляющий взгляд, стонет.

– Ой, опять слишком много болтаю, да? Простите, – сокрушённо говорю я. – Вы преспокойно можете останавливать меня, сказав «Ш-ш-ш!» или «Матильда!». Но… наверное, вы для этого слишком застенчивы. А ещё вы можете просто заскулить и повалиться на спину.

Рори смотрит на меня с ужасом.

– Шучу, – успокаиваю я его и, встав на ноги, отряхиваю куртку от снега. – Кажется, всё спокойно. Я бы предложила вам сперва до конца разморозить язык. И у меня уже есть идея, где и как. Но сначала… – сунув пальцы в рот, я свистнула.

Вскоре на нас из пурги выскакивает Доктор Херкенрат. Он выглядит совершенно вымотанным и измочаленным и дрожа бросается ко мне на руки.

– Теперь ты официально признан героем, Доктор Херкенрат. Если бы ты так не боялся белок, Лысый бы нас поймал, – хвалю я его, поглаживая по голове, а затем, обернувшись к Рори, говорю: – Ну, пойдёмте. Пока у вас язык не отвалился.

5

Пирожные со взбитыми сливками, дреды и практика

Чтобы избежать новой неприятной встречи с озверевшим Лысым, я, минуя Кастаниеналлее, окольными путями веду Рори в кафе «Сахарная пудра».

Кафе работает до семи вечера. Мы появляемся там в пять минут восьмого, и Доро уже поднимает стулья на столы и сметает крошки.

Доро – хозяйка «Сахарной пудры» с дредами, окрашенными в самый яркий красный цвет, какой я когда-либо видела, и близкая мамина подруга, благодаря чему я уже уплела некоторое количество пирожных за счёт заведения.

Я стучусь в стеклянную входную дверь, Доро поднимает удивлённый взгляд, но, узнав меня, отставляет метлу и открывает.

– Матильда? – Тут она замечает смущённо уставившегося в пол Рори и потрясённо восклицает: – Но… Вы же… – Доро, растерянно переводя взгляд с него на меня, лепечет: – Это… это что же…

– Да-да, это он, – говорю я. – И ему срочно нужна помощь. Нужно разморозить язык.

– Что? Э-э-э… ну да. Конечно, – кивает Доро. – Проходите. – Поспешно закрыв дверь на ключ и нацепив очаровательную улыбку, она протягивает Рори руку: – Доро Пудерцукер[2]. Безумно приятно с вами познакомиться, Рори. И в реальности вы выглядите ещё лучше, чем по телевизору.

– Е-и-а, – робко улыбаясь, отзывается сыщик.

– Думаю, это означает «очень приятно», – информирую я Доро и прошу: – Можешь сделать ему порцию супергорячего какао? Лучше всего в плошке для мюсли.

– Разумеется, – говорит она и тут же принимается за дело, а я тащу Рори к столику в углу. Здесь тебя с улицы не видно. Самое то для людей типа господина Веркхаймера, которые хотят вкушать свои пирожные со взбитыми сливками никем не замеченными. Или для застенчивых сыщиков, которым необходимо избавить язык ото льда.

Доктор Херкенрат, без задних ног после своего приключения с белкой, распластывается под столом.

В мгновение ока перед Рори появляется плошка для мюсли, полная исходящего паром какао. Чашка какао достаётся и мне, а ещё Доро за счёт заведения угощает нас пирожным.

– К сожалению, вам придётся его поделить. Единственное, что осталось после господина Веркхаймера. – Затем, взглянув на Доктора Херкенрата, она говорит: – Пойдём, мой милый, для тебя тоже вкусняшка найдётся.

В ту же секунду Доктор Херкенрат уже на ногах и, виляя хвостом, сопровождает Доро за прилавок. Вкусняшки и красные дреды относятся к тому немногому, чего он не боится. Между тем застенчивый сыщик приступает к окунанию языка в горячий какао. Пока он так сидит, склонившись над плошкой, я, стянув с головы шапку с помпоном, как можно незаметнее разглядываю его.

В жизни он ещё стройнее, чем в телевизионных репортажах. Почти тощий. Такой, словно его плохо кормят. Нос острее, чем на снимках в социальных сетях. А на затылке у него я, к своему удивлению, среди каштановых кудрей обнаруживаю маленькое пятнышко седины. От чего можно поседеть в двадцать с половиной? И почему только в одном-единственном месте?

Через несколько минут какаотерапия даёт положительный эффект. Рори на пробу водит языком по губам и проверяет, способен ли говорить:

– Водогрязеторфопарафинолечение, – медленно бубнит он себе под нос. – Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла. Рентгеноэлектрокардиография.

– Ну вот, пожалуйста. Помогло же, – подняв вверх большой палец, заключаю я. – Теперь вы снова можете говорить всё, что угодно. Хотя не сказать, чтобы вы славились речистостью…

– Э-э-э… да. То есть… нет, – стыдливо улыбаясь, шепчет Рори. Глядя в стол, он нервно почёсывает в затылке, откашливается и невнятно лепечет: – Матильда, позволь сперва сказать тебе, что… мне хочется, чтобы ты знала… ты должна знать, как… в общем, мне весьма… ну, дело в том, что…

– Вы когда-нибудь договорите фразу до конца? – спрашиваю я, глядя на него с сомнением. – В этой жизни?

– Э-э-э… да. Прошу прощения, – бормочет он. – Я иногда несколько… Я, собственно, хотел сказать следующее: мне чрезвычайно неприятно, что я вовлёк тебя в опасную ситуацию. И любых извинений тут мало.

– Извинений?! – вырывается у меня. – Да это было увлекательнее всего, что со мной когда-либо случалось! И прямо тут, в нашем квартале! Похоже он, вопреки утверждениям, не так уж благополучен. – Откусив большой кусок от пирожного, я с набитым ртом спрашиваю: – А как вам вообще удалось примёрзнуть языком к джипу?

– Э-э-э… это… ну, в общем, я не хотел бы об этом говорить, – краснея как помидор, возражает он.

– А кто этот Лысый? Почему вы преследуете его? Он что, кого-то… – я провожу себе пальцем по горлу.

– Нет-нет, – поспешно успокаивает Рори. – У этого человека сеть фитнес-студий. Я выяснил, что он в огромных количествах выводит наличные за границу и там кладёт на счёт. Чтобы не платить налоги. Но это так, только небольшая халтура.

– Что значит «небольшая халтура»? – удивляюсь я.

– Расследование… э-э-э… которого мне официально не заказывали. Дело в том, что… – голос у Рори внезапно становится очень скрипучим, – что я иногда случайно наталкиваюсь на преступления. Так сказать, побочно.

– Как можно натолкнуться на преступление случайно? – спрашиваю я, глядя на него с недоумением.

Сыщик, не отвечая на мой вопрос, смущённо откашливается и говорит:

– Без твоей помощи ситуация стала бы опасной. Я обязан тебя отблагодарить. И чувствую себя твоим должником. Если я когда-нибудь смогу что-то для тебя сделать, то…

– Можете! – вырывается у меня.

– Ага! – с озадаченным видом отзывается Рори. – И что же?

– Откройте мне этот секрет! – говорю, наклонившись вперёд и глядя застенчивому детективу прямо в глаза. – Клянусь, я никому не расскажу.

– Что открыть? – мямлит Рори.

– Вашу тайну, – шепчу я. – Как вы раскрываете дела – при том, что слишком застенчивы, чтобы допрашивать свидетелей и обвиняемых? В чём заключается ваш тайный метод? Как вы это делаете?

Глядя в пол и ломая руки, сыщик бубнит:

– Прости, Матильда. И надеюсь, ты не сочтёшь меня невежливым, но именно этого я сказать не могу… Тут я действительно ничего… Но если есть ещё что-то, что я могу для тебя сделать, то…

– Нет, – разочарованно качаю я головой, но тут меня внезапно осеняет: – Хотя стойте! Кое-что вы можете для меня сделать! – выпаливаю я. – Позвольте мне пройти у вас практику! Сыщиком-практикантом!

– Практикантом? – повторяет за мной Рори с видом Доктора Херкенрата, у которого перед носом нежданно-негаданно объявилась белка. – Ну, я… я не знаю. Вообще-то я всегда работаю один и…

– Только до конца рождественских праздников, – умоляю я. – Я буду аккуратной, старательной и ответственной. К тому же я знаю основы детективного дела. И кофе варить я тоже умею. И не забывайте: я только что спасла вашу за… ну, то есть я хочу сказать – я только что спасла вас в рискованной ситуации. Решайтесь! Обещаю, что буду стараться говорить меньше, чем обычно. А если я начну вас раздражать, вы всегда сможете меня выставить! Идёт? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Рори, погрузившись в задумчивое молчание, долго смотрит в окно, затем тяжело вздыхает и, почесав шею, тихо говорит:

– Что ж… хорошо. До конца праздников. После того как ты выручила меня в этой затруднительной ситуации, было бы невежливо не выполнить твою просьбу. Хоть я и опасаюсь, что для меня это очень… э-э-э… непривычно… но мы… всё-таки мы можем попробовать.

– Правда?! Ух ты! Спасибо! – Я почти готова запрыгнуть на стол и исполнить танец ликования. Но такое вытворяют только чокнутые фанаты Рори, поэтому в последний момент я сдерживаюсь и вместо этого говорю самым невозмутимым тоном: – Вы не пожалеете. А теперь наконец попробуйте пирожное. Вы же всё время на него коситесь.

– Э-э-э… я сегодня и правда ещё ничего не ел. Но на самом деле я не хотел бы ничего у тебя…

– Это ваша половина, – говорю я. – Ешьте уже.

– Ну, тогда… э-э-э… тогда… э-э-э… кхе-кхе, кхм-кхм… тогда… э-э-э… я позволю себе, – еле слышно выдыхает Рори, берёт вилочку и, оголодавший, набрасывается на свою половину пирожного.

– И как? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как он жадно уплетает выпечку.

– Вкусно, – смущённо бормочет он, вытирая сливки с верхней губы.

– Нет-нет, – с улыбкой отказывается Доро, когда Рори собирается заплатить. – Это за счёт заведения. Главное – вашему языку легче.

Мне мерещится – или она действительно подкрасила губы и опрыскалась духами с ароматом ландыша?

– Вот разве что… может, вы будете так любезны и поставите здесь автограф? – говорит она и, кокетливо взмахнув ресницами, суёт ему в руку меню.

Похлопав по карманам пальто, он бормочет:

– Боюсь, у меня с собой нет ни одной…

– А у меня есть, – заявляет Доро и жестом фокусника достаёт из-за спины фломастер. – Напишите, пожалуйста «Доро Пудерцукер и её пирожным со взбитыми сливками». И если в скором времени вам опять захочется сахарной пудры – заглядывайте. Буду рада!

Доктор Херкенрат, которому Доро скормила целую тонну вкусняшек, флегматично плетётся на улицу.

– Тогда, значит, до завтра, – прощаюсь я с Рори, когда мы, дрожа, стоим у кафе. – Во сколько мне нужно начинать?

– Мне было бы неприятно давать тебе указания, Матильда. Как тебе… э-э-э… самой хочется – пораньше, или попозже, или…

– Скажем, в девять, – упрощаю я ситуацию. – Я принесу булочки. Пока.

– Э-э-э… да. Пока, – бубнит Рори, робко поднимает в прощальном жесте руку и убегает.

Я смотрю ему вслед, а он спешит сквозь метель к стоянке такси на площади и садится в одну из машин. Едва такси поворачивает за угол, я всё-таки исполняю танец ликования.

– Круто, да?! – в восторге кричу я Доктору Херкенрату. – Ещё два часа назад я была сыщиком-любителем с вымышленными фитнес-студиями – а теперь я практикантка у Рори Шая! И знаешь, что самое крутое? Работая с ним, я выведаю, каким способом он распутывает дела. Классно! Разве нет?

Искоса поглядывая на меня, Доктор Херкенрат дышит, вывалив язык, будто приветливо улыбается. Это можно истолковать как согласие. С другой стороны, он всегда с таким видом переваривает вкусняшки.

6

Застенчивый кофе и телефонный звонок

В праздники я жуткая соня, и обычно раньше одиннадцати толку от меня мало. Поэтому естественно, что госпожа Цайглер поражена, когда я уже в самом начале девятого заявляюсь на кухню.

– Что тебе здесь нужно в такую рань? – испытующе оглядывая меня, спрашивает она.

Честным ответом было бы «С этой минуты я практикантка у Рори Шая и в ближайшие дни буду участвовать в расследовании тяжких преступлений». Но ничего такого госпожа Цайглер мне бы не позволила. А значит, я привычно вру:

– Родители Каролины пригласили меня пойти вместе с ними в аквазоопарк. Мы пробудем там целый день. К обеду меня не ждите.

– Да? – скептическим тоном отзывается госпожа Цайглер. – Пользоваться телефонами и пить какао для них грех, а на пингвинов глазеть – пожалуйста?

– Именно так, – притворно сладким голоском подтверждаю я, влезая в сапоги.

– А как быть с собакой? – бурчит госпожа Цайглер, кивая в сторону Доктора Херкенрата. – Позже приедет Раймунд, и мы отправимся на машине запасаться продуктами. Наверняка часа на два. Я не могу взять с собой собаку – достаточно того, что мне постоянно приходится разыскивать Раймунда, когда он теряется между стеллажами. А один здесь остаться пёс тоже не может. Ты же знаешь: когда он один, на него нападает страх, а когда на него нападет страх – нападает и понос.

Увы, это правда.

– Доктор Херкенрат, ты идёшь со мной, – подумав, говорю я, на что тот, радостно виляя хвостом, принимается вылизывать кухонный пол. Не знаю, будет ли Рори в восторге, если я притащу с собой на практику пугливого кокер-спаниеля, – но я рассчитываю на то, что он слишком застенчив, чтобы всерьёз возражать.

– Тогда нет проблем, – решает довольная госпожа Цайглер. – И не подпускай собаку к бассейну с пираньями.

Снегопад прекратился, но по-прежнему холодно как на Северном полюсе. Тротуары превратились в сплошной каток. Дорога до трамвая напоминает катание с горки. Перед самой остановкой Доктор Херкенрат, не устояв на лапах, плюхается наземь, панически визжа, на крейсерской скорости несётся по тротуару и пролетает лишь в миллиметре от фонарного столба.

На площади мы садимся в трамвай номер семьдесят два, проезжаем пять остановок, пересаживаемся в семьдесят шестой и через пятнадцать минут оказываемся на Зайленцерштрассе. Прямо на остановке есть мини-пекарня – что очень кстати, ведь я обещала принести булочек. А если дал обещание, то держи его.

– Одну булочку с тыквенными семечками, – заказываю я. – И…

Да, глупо, что я не поинтересовалась у Рори, какие булочки у него любимые.

– Когда к вам приходят робкие покупатели, какие булочки они предпочитают? – спрашиваю я у продавщицы. – С маком? С кунжутом? Многозерновые?

– Сдобные с изюмом, – без колебаний выпаливает она. – Робкие всегда покупают сдобные булочки с изюмом.

Про дом Рори Шая по адресу Зайленцерштрассе, 11, прежде всего можно сказать одно: он неброский. Ничто не указывает на то, что здесь находится агентство знаменитого детектива. Он выглядит так же, как и все остальные дома на этой улице: узкий двухэтажный жилой дом с засыпанным снегом палисадником и покрашенной в зелёный цвет входной дверью.

Тем не менее в любое время дня здесь околачиваются несколько фанатов Рори в надежде подкараулить застенчивого сыщика, когда он выйдет из дома, и сделать с ним селфи. Разумеется, Рори слишком вежлив, чтобы отказать. Но на фотографиях, которые потом появляются в Сети, он всегда выглядит так, словно с радостью сделался бы невидимкой. За то, что сегодня никакие фанаты тут не ошиваются, видимо, нужно благодарить холодрыгу.

Входя на участок, я так волнуюсь, что слышу стук собственного сердца: теперь я буду работать со знаменитым застенчивым детективом! Может, придётся по его поручению вести слежку за Лысым. Или незаметно установить где-нибудь «жучок». Или допросить чью-нибудь подозрительную жену. Сгораю от нетерпения поскорее узнать, какие задания приготовил Рори для своей практикантки.

– А ты уж постарайся, чтобы не сложилось впечатления, что ты пугаешься собственной тени, – наставляю я Доктора Херкенрата. – Попробуй сделать вид, будто ты профессиональная ищейка или что-то вроде того. Или хотя бы пёс, который не боится снежинок и божьих коровок.

На маленькой латунной табличке у двери написано:

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО

РОРИ ШАЯ

Просьба в дверь не трезвонить

Я осторожно, кончиком пальца нажимаю на кнопку звонка – и вскоре из домофона раздаётся тихое «Да, кто там?».

– Это я, Матильда Бонд.

С лёгким жужжанием дверь открывается, и я оказываюсь в узкой прихожей, где стоят два велосипеда и электросамокат. Слева узкая лестница ведёт на верхний этаж.

– Э-э-э… поднимайся наверх, Матильда, – слышу я смущённый голос Рори. Он в костюме и надраенных до блеска ботинках стоит у открытой двери на верхней лестничной площадке. Заметив Доктора Херкенрата, он растерянно смотрит на меня.

– Надеюсь, вы не против, что я взяла его с собой. Он может нам пригодиться, – заверяю я. – Доктор Херкенрат – первоклассная ищейка. И очень умён.

Не успеваю я это произнести, как Доктор Херкенрат, наступив себе на одно ухо, кубарем скатывается на три ступеньки вниз и при попытке встать запутывается в собственных передних лапах.

– Э-э-э… ну что ж, если ты утверждаешь… – с сомнением во взгляде заключает Рори, – тогда… э-э-э… заходи, пожалуйста.

Я представляла себе детективное агентство как-то иначе: вроде просторного офиса с мониторами, на которых безостановочно мерцают картинки с каких-нибудь камер видеонаблюдения, со стеллажами, заваленными всевозможной прослушивающей техникой, и ещё, может быть, с доской, увешанной физиономиями опасных преступников. Но агентство Рори Шая выглядит как совершенно обычная квартира.

Из маленькой прихожей узкая дверь слева ведёт, видимо, в ванную комнату. Если идти дальше, по правую руку будет комната, дверь в которую закрыта, а прямо напротив – проход в своего рода кухню-гостиную, которая выглядит хоть и нежилой, но чистой и прибранной. Этот узор на обоях был в моде лет тридцать назад, то же касается внушительного кухонного шкафа и древней плиты с поворотными ручками. Есть два холодильника – большой и маленький, – хромоногий кухонный стол с двумя стульями и старомодная кофеварка. На подоконнике стоит глиняный цветочный горшок, в котором растёт одинокая мимоза. Мой взгляд останавливается на записке, прикреплённой магнитом к одному из холодильников. Подойдя ближе, я вижу изящный, с завитушками почерк.

«Застенчивость – это форма искренности.

Ш.Ш.»

– Этот афоризм вы получили на крестины? – спрашиваю я. – Во всяком случае, при крещении дают похожие.

Рори краснеет:

– Э-э-э… нет. Это всего лишь… это мне кое-кто… Хочешь кофе?

Госпоже Цайглер не нравится, когда я пью кофе. Но госпожи Цайглер здесь нет.

– Хочу, – говорю я, раскрывая пакет с булочками. – Вам я принесла с изюмом.

– С изюмом? – Рори, кажется, приятно удивлён. – Э-э-э… откуда ты знаешь, что я больше всего лю…

– Просто предположила, – говорю я, направляясь к большому холодильнику. – У вас есть сыр или джем? – Я открываю дверцу – и тут же отступаю на шаг назад.

Из холодильника в нос бьёт жуткое амбре, от которого у меня желудок чуть не выворачивается наизнанку. Доктор Херкенрат, которого облако запаха тоже накрывает по полной, растягивается на полу с видом, будто сейчас лишится чувств. У всего, что хранится в холодильнике, давно истёк срок годности. По некоторым предметам ещё можно догадаться, чем они когда-то были: два покрытых голубоватым пушком спринг-ролла, порция затянутой плесенью лазаньи в алюминиевой коробочке и позеленевший кусок мясного рулета, который – я абсолютно уверена – только что вздрогнул.

Зажав рукой рот, я закрываю холодильник и, борясь с рвотными позывами, с трудом говорю:

– Хорошо бы вам срочно купить свежую еду.

– О, это… это не… В большом холодильнике хранятся улики, – поспешно отзывается Рори. – И меня бы очень устроило, если бы ты туда не…

Улики?! Я с большим трудом представляю себе, как может служить уликой заплесневевшая лазанья.

– Еда в маленьком холодильнике, – просвещает меня сыщик, наливает две чашки кофе и, стараясь не расплескать, несёт их к столу.

В маленьком холодильнике обнаруживаются тюбик горчицы, початая банка брусники и пакет молока.

– Вам действительно нужно срочно купить продукты, – заключаю я.

За отсутствием чего-нибудь, что можно положить или намазать на булочки, мы едим их так.

– И что нам сегодня предстоит? – с любопытством спрашиваю я и, глотнув кофе, с ходу выплёвываю его обратно в чашку.

– Ох, прости! – пугается Рори. – Кофе слишком крепкий?

– Слишком крепкий?! Он такой худосочный, что у него и пульс уже не прослушивается. Судя по вкусу, вы взяли по три крупинки молотого кофе на чашку.

– Прости, – лепечет Рори, смущённо водя пальцем по краю своей. – Я… э-э-э… я всегда такой делаю. Не люблю крепкий кофе. У крепкого такой… навязчивый вкус.

– Ничего, – говорю я, отодвигая от себя чашку. У этого человека действительно всё застенчивое. Даже кофе. – Можно мне теперь взглянуть на наш кабинет? – спрашиваю я, указывая на дверь на противоположной стороне коридора.

– Ну, в общем, это… строго говоря, это… мой кабинет. – Рори почёсывает шею. – А твой кабинет вообще-то… э-э-э… здесь. – Он показывает на кухонный стол и говорит извиняющимся тоном: – Надеюсь, это не совсем неприемлемо. Обычно, как я уже говорил, я работаю один. Поэтому письменного стола для тебя, к сожалению, нет. Но, разумеется, для работы я предоставлю тебе ноутбук.

Подозреваю, что на лбу у меня написано разочарование. Слово «ноутбук» вызывает мгновенные ассоциации со скучной бумажной работой, а вовсе не с волнующей слежкой и неистовыми погонями, на которые я рассчитывала.

– Я думала, мы продолжим работать над делом Лысого и ухода от налогов, – говорю я.

– Э-э-э… нет. Это дело… э-э-эм… закрыто, – объясняет Рори, отхлёбывая глоток своего застенчивого кофе.

Я озадаченно морщу лоб. В детективных романах дела всегда закрываются, когда сыщик выкладывает преступнику все подробности его злодеяния и тот, раскаявшись, сознаётся или пытается бежать – последнее всегда безуспешно. А если за тобой мчится разъярённый Лысый с бейсбольной битой – это, как правило, означает, что дело в самом разгаре…

– В ходе расследования я пришёл к некоторым выводам, о которых сообщил полиции, – говорит Рори, заметив на моём лице удивление. – В эти минуты в доме этого человека проходит обыск.

– Ладно, – ошарашенно откликаюсь я. – И над каким же делом мы тогда работаем?

– Ну, в общем… строго говоря, ни… э-э-э… над каким, – смущённо улыбаясь, сообщает мне Рори. – В данный момент, к сожалению, никаких дел нет. К огромному сожалению.

– И чем же мне тогда заняться?

– Секунду, пожалуйста. – Сыщик ненадолго исчезает в комнате напротив и возвращается с ноутбуком и плоским принтером, которые сгружает на кухонный стол. – В общем, ты могла бы – разумеется, только если ты не против и это тебя не слишком затруднит…

– Не затруднит, – прерываю я его многословное вступление. – Просто скажите, что нужно делать.

– К сожалению, часто случается, что клиенты… э-э-э… что клиенты… кхе-кхе… что они… э-э-э… забывают перевести мне гонорар. И я оказываюсь в неприятной ситуации, когда должен писать им напоминания. Меня от этого просто ужас берёт. В общем… может, ты этим займёшься? Здесь сверху имена, адреса и суммы, которые они должны. А там внизу, в папке с файлами, заранее составленный текст сопроводительного письма. Тебе нужно только внести имя, адрес и нужную сумму, распечатать, засунуть в конверт и наклеить марку. Конверты и почтовые марки – в ящике стола. Но только если это тебе действительно не…

– Никаких проблем. Сделаю, – успокаиваю я его. – А вы что в это время будете делать?

– Я… э-э-э… буду размышлять, – опять немного покраснев, отвечает Рори. – В комнате напротив. В моём… кабинете. До скорого, Матильда.

Доктор Херкенрат дремлет, удобно устроившись у холодильника, а я приступаю к делу.

Я читаю составленное Рори письмо и тяжело вздыхаю. Когда тебе двенадцать, ты, конечно же, не получаешь никаких письменных предупреждений. И всё же я знаю, как выглядит подобное извещение. Папа с мамой частенько получают такие. Потому что оба немного несобранные и нередко забывают вовремя оплачивать счета. Тогда и приходит напоминание, в котором написано примерно следующее:

«Глубокоуважаем(ый)ая господин/госпожа Бонд!

К сожалению, сумма счёта, выставленного к оплате, к нам до сих пор не поступила. Просим Вас оплатить вышеозначенную сумму не позднее ХХ ХХ ХХ. В противном случае мы будем вынуждены начислить пени и передать дело адвокату.

С наилучшими пожеланиями,

XY».

Всё очень вежливо, но так, что сразу понимаешь: чтобы избежать лишних расходов и общения с адвокатом, нужно поторопиться с оплатой.

Но учитывая, как сформулировано письмо Рори, меня удивит, если кто-нибудь когда-нибудь вообще что-то заплатит:

«Глубокоуважаем(ый)ая господин/госпожа XY!

Надеюсь, всё у Вас хорошо. Мне очень неприятно досаждать Вам этим письмом. И всё же я буду премного благодарен, если Вы сможете уделить моему делу немного внимания. Вероятно, Вы ещё помните, что некоторое время назад я работал для Вас по одному делу. Сейчас я обнаружил, что Вы до сих пор не выплатили мне оговоренный гонорар. Уверен, что за этим не кроется никакого дурного умысла. Иной раз наваливается столько дел, что забываешь оплатить счёт. Я отношусь к этому с полнейшим пониманием и совершенно далёк от того, чтобы доставлять Вам какие-либо хлопоты. И всё же было бы очень хорошо, если бы Вы когда-нибудь в ближайшее время (когда Вам будет удобно) смогли перевести мне эту сумму. Если в данный момент Вы несколько стеснены в средствах – ничего страшного, можно и немного позже. Надеюсь, Вы не сочтёте это письмо слишком резким. Я ни в коем случае не хотел бы Вас обидеть и остаюсь с наилучшими пожеланиями.

Рори Шай».

«Ах ты чёрт», – думаю я, одним махом стираю текст и сочиняю новое напоминание, в несколько раз зубастее, чем письмо Рори. На сопроводительном письме должникам, оставившим несколько напоминаний без внимания, я пририсовываю череп со скрещёнными костями. А типу, который задержал оплату на полтора года, я в конце письма от руки царапаю «Нам известно, где ты живёшь!».

Закончив, я отправляюсь на поиски туалета. В ванной комнате всё блещет и сверкает чистотой. Что меня несколько озадачивает, так это то, что на узкой полке стоят по меньшей мере пятьдесят бутылочек ополаскивателя для полости рта. Ладно, допустим, Рори придаёт большое значение гигиене полости рта – но пятьдесят бутылок сразу?! Почему у человека дома нет джема, но зато гигантский запас ополаскивателя? Случись какая-нибудь вселенская катастрофа – мы в два счёта умрём с голоду: но по крайней мере наш последний вздох будет пахнуть мятной свежестью.

За два часа я написала тридцать семь писем, вложила их в конверты и наклеила почтовые марки.

И что теперь?

Я встаю со своего рабочего места, прокрадываюсь в коридор и приникаю ухом к закрытой двери в кабинет Рори. Ни звука. Что же он там делает?

Папа с мамой высоко ценят хорошие манеры. Я тоже. Но если тебя разбирает любопытство, хорошими манерами можно на время и пренебречь: постучав, я, не дожидаясь ответа, распахиваю дверь:

– Может, письма на почту…

От увиденного я прямо посреди фразы теряю дар речи: сидя в потрёпанном кресле, Рори держит в руках тостер и с торжественной сосредоточенностью его облизывает.

– Э-э-э… у вас всё хорошо? – совершенно обалдев, спрашиваю я.

Рори краснеет до корней волос и, поспешно отставив тостер в сторону, мямлит:

– Э-эм… э-э-э… да. Я… я как раз только… На почту? Да, это… это хорошая мысль.

С отвисшей челюстью я осматриваюсь в кабинете. Если это помещение можно так назвать. Потому что здесь нет ни компьютера, ни принтера, ни каких-либо папок с бумагами – ничего такого, что ожидаешь увидеть в нормальном рабочем кабинете. Если на кухне у Рори чисто и прибрано, то здесь царит полнейший хаос. Пол так завален всяческим хламом, что шагу ступить негде: подставка для ёлки, глобус, аппарат для приготовления попкорна, торшер без абажура, манекен без нижней части туловища, огромный гимнастический мяч, две уродливые бронзовые статуи, трёхколёсный велосипед со ржавым рулём, ваза с китайскими письменами… У стен стеллажи тоже до потолка забиты всевозможным барахлом: две салатные центрифуги, чучело попугая, стетоскоп, коллекция карнавальных орденов, несколько часов с кукушкой, набор для фондю, заросший водорослями аквариум…

Что это? Личная барахолка Рори? И почему, чёрт побери, он облизывает электроприборы?!

– У меня что, мощная галлюцинация? – интересуюсь я. – Или вы свой тостер только что…

Меня прерывает резкий телефонный звонок.

Рори, вздрогнув, выпрыгивает из кресла и роется в стопке армейских одеял, из-под которой извлекает на свет божий какой-то ископаемый телефонный аппарат. Умоляюще глядя на меня, он лепечет:

– Я… э-э-эм… так не люблю телефонных разговоров. Не могла бы ты…

– Детективное агентство Рори Шая. Вы говорите с Матильдой Бонд. Чем я могу вам помочь? – говорю я в трубку, уверенная, что делаю всё в высшей степени профессионально.

Однако в трубке только молчание.

– Алло! – говорю я.

Раздаётся смущённое покашливание, а затем тихий женский голос говорит:

– Э-э-эм… алло. Это Шарлотта Шпрудель. А… Рори на месте?

Зажав рукой трубку, я шепчу Рори:

– С вами хочет говорить какая-то Шарлотта Шпрудель.

Реакция ошеломляющая! В течение трёх секунд цвет лица Рори меняется пять раз: от багрового до белого как мел и обратно. Как у хватившего кофеина хамелеона.

– А по какому вопросу? – спрашиваю я в трубку.

– Я… мне нужна помощь Рори. Срочно, – шепчут мне в ответ.

– Ей нужна ваша помощь, – передаю я дальше слово в слово. – Срочно!

Сделав глотательное движение, детектив знаками показывает мне, чтобы я отдала ему трубку.

– Э-э-эм… привет, Шарлотта! Это… э-э-э… Рори, – он прислушивается и бормочет: – Э-э-э… да. Я тоже давно собирался, но… опасался, что это может выглядеть навязчиво и… Что? – Лицо его принимает озадаченное выражение, несколько минут он молча слушает Шарлотту Шпрудель, а затем спрашивает: – Кто отвечает за расследование? Комиссар Фалько? Ох, это… Не говори ему ни слова без своего адвоката. Я… я приеду как только смогу.

– Что случилось? – интересуюсь я после того, как он положил трубку.

Застенчивый сыщик медленно поднимает голову и, глядя в окно, хриплым голосом говорит:

– У нас дело!

7

Предложения и признания

– И какое дело? – спрашиваю я, пока Рори быстро надевает пальто.

– Это… э-э-э… я тебе по дороге объясню. Нет времени, – говорит он. – Будь любезна, вызови, пожалуйста, такси.

Я беру телефон – и тут из кухни доносится встревоженный лай. Доктор Херкенрат, запрыгнув на кухонный стол, виляя хвостом, смотрит в окно на улицу, где в эту минуту из туристического автобуса высаживается группа туристов азиатской внешности. Они бегают у дома туда-сюда, неутомимо снимая видео и фотографируя. Несколько женщин разворачивают баннер с надписью «Мы 🖤 Рори!». Одна из них, тыча указательным пальцем в сторону окна, что-то кричит остальным, и все сразу же начинают визжать, будто на сцену вышла их любимая поп-группа.

Рори испуганно отшатывается назад.

– О нет, – выдыхает он, покрываясь лёгким румянцем. – Помнишь дело голубой устрицы, когда я освободил жену японского посла из рук похитителей? Тогда сюда приехала команда японского телевидения, чтобы взять у меня интервью. А поскольку я вообще не говорю по-японски, то в ответ на любой вопрос мог только как можно вежливее улыбаться.

– Похоже, ваша вежливая улыбка пользуется в Японии успехом, – заключаю я. – Что будем делать?

По счастью, в доме есть чёрный ход. Смущённо покашливая, Рори признаётся, что часто пользуется им, чтобы избежать встреч с журналистами и визжащими фанатами.

К нам с высунутым языком подскакивает Доктор Херкенрат, и мы крадёмся по заснеженным задворкам, перелезаем через стену из красного кирпича, бежим вдоль скованного льдом канала и наконец останавливаемся на стоянке такси.

– Вы частенько ездите на такси, – замечаю я. – Не лучше ли сыщику иметь собственную машину? Ну, там, чтобы преступников преследовать и всякое такое?

– У меня… э-э-э… нет прав, – смущённо бормочет Рори. – Правда, я ходил на несколько занятий, но на экзамен записаться постеснялся.

Доктора Херкенрата лишь с большим трудом удаётся уговорить забраться в такси. В машине его всегда укачивает.

– Акациенштрассе, семьдесят восемь, пожалуйста, – говорит Рори водителю. – Ну… то есть… если вам не трудно.

Сыщик садится на заднее сиденье слева, я – справа. Доктор Херкенрат размещается посередине, и как только такси отъезжает, взгляд у него стекленеет.

– А кто такая Шарлотта Шпрудель? – спрашиваю я у Рори. – Мне показалось, что вы знакомы. И чего она хотела? Почему ей нужна ваша помощь?

Рори откашливается, по моим ощущениям, секунд тридцать, прежде чем произнести:

– Ну да… э-э-э… дело в том, что… э-э-э… в общем… можно сказать…

– У меня предложение, – обрываю я его на полуслове. – По улучшению нашего сотрудничества.

Рори ошарашенно смотрит на меня:

– Мы работаем вместе всего три часа – а у тебя уже есть предложение по… э-э-э… улучшению нашего сотрудничества? Ты времени зря не теряешь, да?

– Мы с вами договорились, что я буду стараться поменьше болтать, – развиваю я свою мысль. – И вы должны признать, что пока я держусь молодцом. Так, может, и вы постараетесь хоть самую чуточку меньше стесняться? Это бесконечное покашливание тормозит всё дело, – объясняю я. – Как и постоянное эканье, хмыканье и недоговоренные фразы. А ещё вы через каждые два предложения извиняетесь за что-то, за что извиняться вовсе не должны. Без всего этого вам понадобилось бы вдвое меньше времени. То есть я хочу сказать… Я ведь видела, как вы прилипли языком к машине. И меня вам теперь точно нечего стесняться.

– Э-э-эм… ну, я… кхе-кхе… я могу… э-э-э… кхм-кхм… попытаться, – в смущении теребя мочку уха, еле слышно выдыхает Рори.

– Да. Продолжайте работать над этим, – рекомендую я. – Так кто такая Шарлотта Шпрудель?

На этот раз Рори действительно удаётся обойтись без покашливания и эканья:

– Многим поколениям семьи Шпрудель принадлежала целая промышленная империя. Пока отец Шарлотты всё не продал. За немыслимые деньги.

– Вы имеете в виду – за несколько миллионов? – уточняю я.

– О нет, – сыщик, улыбаясь, качает головой. – Речь идёт не о миллионах, а о миллиардах. Четыре года назад родители Шарлотты погибли в результате несчастного случая на яхте, и она унаследовала гигантское состояние. Она активно занимается благотворительностью. Но по большей части втайне. Шарлотта не любит быть в центре внимания. Она очень… э-э-э…

– …стеснительна? Как и вы? – спрашиваю я.

– Э-э-эм… да, – застенчиво улыбаясь, подтверждает Рори.

– А почему ей нужна помощь?

– На протяжении многих поколений семья Шпрудель владеет одной очень ценной жемчужиной, которая поэтому называется жемчужиной Шпруделей. Шарлота приняла решение в благотворительных целях выставить её на аукцион. А теперь жемчужина пропала. И полиция, похоже, считает, что ответственность за пропажу лежит на Шарлотте.

– С чего бы ей красть собственную жемчужину? – изумляюсь я.

– Чтобы обмануть страховую компанию, – отвечает Рори. – Жемчужина оценивается в четыре миллиона евро и застрахована на крупную сумму. Но это совершенно смехотворное подозрение! Шарлотта владеет миллиардами. У неё явно нет никаких причин из-за четырёх миллионов мошенничать со страховкой. Кроме того, каждому, кто её знает, ясно, что она никогда бы такого не сделала, – застенчивый сыщик багровеет от возмущения.

– А откуда вы знаете Шарлотту Шпрудель? – продолжаю выпытывать я.

– Я… э-э-э… видел её один-единственный раз. Два года назад, когда вёл слежку за одним подозреваемым по делу о зелёном тюрбане. Он отправился на благотворительное мероприятие – там я с Шарлоттой и познакомился, – мечтательно глядя в окно, улыбается своим мыслям застенчивый детектив.

Я тут же догадываюсь, что та записка от неё. Записка на холодильнике Рори!

«Застенчивость – это форма искренности.

Ш.Ш.»

Ну конечно! Ш.Ш. – это Шарлотта Шпрудель.

Если женщина пишет мужчине записку, а тот вывешивает её на своём холодильнике и к тому же заливается краской при малейшем упоминании имени этой женщины, можно предположить, что он…

– Может, вы по уши втрескались в эту Шарлотту Шпрудель? – говорю я, улыбаясь от уха до уха и вызывающе глядя на сыщика.

– Нет-нет-нет, – испуганно отрицает он, для разнообразия бледнея, вместо того чтобы покраснеть. – Ведь это было бы… Нельзя же влюбиться в женщину, которую видел всего один раз. Это было бы совершенно… Просто… э-э-эм… – Губы Рори трогает лёгкая улыбка. – С ней было так легко говорить. Чаще всего мне сложно разговаривать с незнакомыми людьми, а с ней мне давалось это очень легко. Мне нравилось с ней говорить. Это было… прекрасно.

Хотела бы я тайком поприсутствовать при этой беседе! Если Шарлотта Шпрудель хотя бы вполовину такая застенчивая, как Рори, добрая часть их разговора, должно быть, состояла из бесконечных «э-э-эм» и «э-э-э». Но раз он так восторженно об этом рассказывает, картина абсолютно ясна.

– Вы втрескались в Шарлотту Шпрудель! – провозглашаю я. – Это же совершенно очевидно.

– Я… Я не втрескался! Я просто нахожу Шарлотту… очень милой, – нервно колупая кожу у ногтей, бормочет Рори.

– Просто очень милой. Понятно, – хихикаю я, видя его смущение.

Жду не дождусь, когда познакомлюсь с этой особой.

– Акациенштрассе, семьдесят восемь. С вас тридцать два евро восемьдесят центов, – говорит водитель, остановившись у входа на участок, обнесённый высокой кованой оградой.

Рори расплачивается, оставив слишком много чаевых, и мы выходим. У Доктора Херкенрата от поездки кружится голова, и по дороге его слегка заносит влево.

Я ведь уже упоминала, что в нашем районе есть несколько очень солидных домов – но это ничто по сравнению с Акациенштрассе: тут гигантские владения с домами, которых не может себе позволить ни один простой смертный. Расположенное посреди засаженной деревьями, похожей на парк территории, фамильное гнездо семьи Шпруделей многочисленными узкими башенками и балконами напоминает заколдованный сказочный замок из сахарной глазури. Разве что живёт здесь не принцесса, а миллионерша.

Мы с Рори проходим в открытые ворота на участок и по широкой подъездной дороге идём к дому. Путь пролегает между деревьев и кустарников, которые словно присыпаны сахарной пудрой. Слева от нас открывается свободное пространство, и я останавливаюсь в удивлении: у деревьев стоит прекрасно вылепленная скульптура из снега. Двухметровый ангел с женским лицом и украшенными перьями крыльями за спиной. Я во все глаза таращусь на этот недолговечный шедевр. Рори, кажется, тоже впечатлён. Кем бы ни был создатель этого снежного ангела, он очень талантлив и рукаст. Черты лица ледяной скульптуры проработаны до мельчайших деталей: изящно изогнутые губы, нос, глаза, взгляд которых обращён в небо… У ангела есть даже ресницы.

«Ресницы из снега? Как же это делается?» – спрашиваю я себя, краем глаза заметив скачущую по деревьям белку. Прикрыв рукой глаза Доктору Херкенрату, я беру его на руки и, оторвавшись от разглядывания снежного ангела, следую за Рори к дому.

Прямо у входа припарковано несколько полицейских машин.

– Шарлота упомянула по телефону, что следствием руководит комиссар Фалько, – грустно вздыхает Рори. – Я уже сталкивался с ним по некоторым делам. Он не… э-э-эм… не слишком мил. К сожалению.

Перед тем как войти, сыщик лихорадочно приглаживает пятернёй волосы и дышит в ладонь, проверяя, свежее ли у него дыхание. Я, не сдержавшись, громко смеюсь.

– Что такое? – испуганно спрашивает Рори.

– Неважно, что вы там рассказываете себе или другим насчёт «лишь однажды видел», «прекрасная беседа» и «просто очень славная», – но в Шарлотту Шпрудель вы именно что втюрились! – утверждаю я. – Бросьте уже. Мне-то вы спокойно можете довериться. Я умею хранить тайны. И ваши тоже.

Судорожно сглотнув, Рори багровеет:

– Ну что ж, возможно, ты не совсем не права. Вероятно, я действительно… ну, в общем, только самую чуточку, разумеется… – из груди его вырывается тяжёлый вздох. – Нет, боюсь, я даже очень… – Сыщик бросает на меня ищущий поддержки взгляд. – Надеюсь, по мне не слишком видно? Я ни в коем случае не хочу, чтобы Шарлотта заметила, что я… Мне будет неловко, если она поймёт… Теперь я прямо не знаю, как мне с ней себя вести. Я же не хочу… Что же делать?

– Во-первых, смахнуть с губ крошки от булочки. А потом прекратить задумываться о таких сложных вещах. Просто будьте самим собой, – с не по возрасту умным видом предлагаю я.

– Э-э-эм… да-да, – согласно бормочет Рори. – Э-э-эм… э-э-э… хорошо. Кхе-кхе… кхе-кхе… очень хорошо. – Откашливание. Пауза. Откашливание. Откашливание. – Мне нужно всего лишь… э-э-эм… быть самим собой.

– Да. Но – если вдуматься – возможно, всё-таки не до такой степени. Попробуйте быть неприкашливающим Рори.

8

Жемчужина Шпруделей

Однако дверь нам открывает вовсе не Шарлотта Шпрудель, а светловолосый молодой человек с очень бледным лицом, который надменно нас разглядывает. На нём тёмные брюки, белоснежные перчатки, такая же белоснежная рубашка и жилетка в чёрно-золотую полоску.

Дворецкий! Это обнадёживает! Подозрительный дворецкий – изюминка любого криминального дела.

Он напоминает мне осу. Не только полосатой жилеткой. Прежде всего – заострённым к подбородку лицом и насекомоподобной манерой поворачивать голову. Не удивлюсь, если у него на лбу вдруг проклюнутся усики-антенны и примутся ощупывать воздух вокруг.

– Здравствуйте, я… э-э-эм… кхе… Рори Шай, – говорит сыщик, глядя на коврик под ногами.

– Госпожа Шпрудель уже ждёт вас, – гнусавит похожий на осу дворецкий и осведомляется, окинув меня пренебрежительным взглядом: – О ком ещё могу доложить?

– Это Матильда Бонд. Моя… э-э-э… коллега, – поясняет Рори.

Он сказал «коллега»? Неплохо! Всё-таки это звучит совсем иначе, чем «практикантка».

– А это Доктор Херкенрат, – застенчиво продолжает сыщик, – кокер-спаниель.

– Прошу следовать за мной, – говорит дворецкий, но оглядывает Доктора Херкенрата так, словно, перед тем как пустить в дом, с удовольствием пролечил бы его от глистов.

Огромный холл здесь под стать пятизвёздочному отелю: паркетный пол, люстры, два высоких камина, всякие диванчики с креслами, фонтанчик и три громадные украшенные красными лентами и шарами рождественские ёлки. Две широкие изогнутые деревянные лестницы ведут отсюда на верхние этажи. По холлу неутомимо снуют полицейские в штатском и в форме. В обтянутом бархатом кресле сидит какая-то бледная, вся в чёрном женщина, которую допрашивает полицейский. Я уверена, что никогда эту женщину не видела, и всё же лицо её кажется мне удивительно знакомым… В следующую секунду я понимаю почему и возбуждённо дёргаю Рори за рукав:

– Та женщина в кресле: вглядитесь в её лицо!

– Ангел! – потрясённо ахает сыщик. – Моделью для ангела служила она. У снежной скульптуры её черты…

– Здесь я решаю, ничтожество! – рычит кто-то в этот миг на весь холл. Голос принадлежит человеку в коричневой кожаной куртке, устроившему оглушительный разнос сотруднику отдела криминалистики (что определяется по белому комбинезону). – Понял?! Следствие возглавляю я, и мне решать, что может считаться уликой, а что – нет. И если я хочу взять снег на исследование, – он указывает в сторону парка, – значит, несколько граммов снега я получу. Усёк? Тащи давай свою задницу на улицу!

– Это комиссар Фалько, – украдкой шепчет мне Рори, после чего я разглядываю этого человека внимательнее.

Комиссар Фалько жуёт жвачку и имеет неприятную привычку каждые несколько секунд шмыгать носом. Волосы у него уложены гелем, чёрные солнцезащитные очки сдвинуты на лоб.

«Они там что, весны дожидаются?» – спрашиваю я себя, и тут комиссар, взглянув в нашу сторону, замечает Рори.

– Шай! – ревёт он. – Не сомневался, что вы здесь когда-нибудь объявитесь, чтобы ставить моим расследованиям палки в колёса.

Рори разворачивается к нему лицом и, побледнев, лепечет:

– Это не входит в мои намерения… Я ни в коем случае не хотел… Я думал, что мы могли бы, вероятно, поддержать друг друга в расследовании и…

– Вам, Шай, тут расследовать нечего, – облаивает его комиссар. – Я и без вас прекрасно справлюсь. Мне не нужны ни вы, ни ваш выводящий из себя лепет. – Ткнув пальцем в нас с Доктором Херкенратом, он бурчит: – А этот детский сад что здесь делает? И этот переносчик блох?

Возможно, Доктор Херкенрат понял, как его только что назвали, или у него просто хорошее чутьё. В любом случае он делает нечто совершенно необычное. Он глухо рычит.

– Мы здесь по личному желанию Шарлотты Шпрудель, – бурно дыша, говорит Рори и багровеет. Трудно сказать – от гнева или от смущения.

Комиссар Фалько противно ухмыляется:

– Так-так. По личному желанию Шарлотты Шпрудель. Если хотите знать, Шай, эта дама – моя главная подозреваемая. И не без оснований. У меня есть улики.

– Так же, как в тот раз? – говорит Рори, выпрямляясь, и выглядит на секунду ни капли не стеснительным. – Когда вы в деле поющего смотрителя маяка чуть не упрятали за решётку невинного человека? Пока я не сумел доказать, что ваши так называемые улики – вовсе не улики.

Комиссар корчит такую гримасу, будто с удовольствием отвесил бы Рори хорошего тумака.

– К сожалению, я не могу препятствовать вашему нахождению здесь, – шипит он сквозь зубы. – Но дело это простое как дважды два. Шарлотта Шпрудель пыталась обмануть страховую компанию. Если хотите доброго совета: не позорьтесь. Идите домой, Шай. – С презрением во взгляде он отворачивается, энергично терзая зубами жвачку, и, набросившись (неизвестно зачем) на какого-то полицейского в форме, буквально смешивает его с грязью.

– Как я уже говорил, – шепчет Рори, когда мы поднимаемся по скрипящим ступеням, – комиссар Фалько немного…

– Скажем прямо, – перебиваю я, – он просто зверюга!

Дворецкий направляется к двустворчатой двери в конце коридора, и она внезапно открывается. В коридор выходит пожилой здоровяк с седыми волосами и, обернувшись, кричит кому-то в комнате:

– Не волнуйся, Шарлотта. У них нет никаких фактов. – Закрыв за собой дверь, он замечает Рори и обрадованно говорит: – А, застенчивый сыщик! Шарлотта сказала мне, что вы придёте. В реальности вы ещё стройнее, чем по телевизору, – он протягивает Рори руку. – Я Геральд Шедель, адвокат семьи Шпрудель. С вами, мой мальчик, мы вытащим Шарлотту из этой ужасной ситуации. Нам нужно только… – Его прерывает телефонный звонок. Вытащив из кармана смартфон, он отвечает: – А, госпожа начальник полиции. Как хорошо, что вы наконец перезвонили мне. Ваши сотрудники ведут себя возмутительно, и я собираюсь подать официальную жалобу… – Он слушает, и на лице у него появляется довольная ухмылка. – Да, я тоже считаю, что прояснить всё в личной беседе хорошая идея. Через полчаса я у вас. – Закончив разговор, Геральд Шедель обращается к Рори: – Ну, вы всё слышали. Я должен идти. Увидимся позже, мой мальчик. Тогда и подумаем, что делать дальше, – и адвокат, приятельски похлопав Рори по плечу, удаляется.

Оса-дворецкий, постучав в дверь, открывает её и гнусавым голосом оповещает:

– Пришёл Рори Шай, госпожа Шпрудель. С сотрудницей. И кокер-спаниелем.

– Спасибо, Торвальд, – благодарит тихий нежный голос, после чего дворецкий с едва заметным поклоном деликатно устраняется.

Я ожидала увидеть обстановку, какую обычно представляешь себе, когда речь идёт о домах миллиардеров: всё забито бесценным антиквариатом или мебелью от модных дизайнеров, безумно дорогими коврами, и всё такое изысканное, что и дышать-то страшно. Но я ошиблась. Комната хоть и размером с зал и с высоченными потолками, но в остальном здесь ничто не говорит о миллиардном наследстве: помещение представляет собой классную смесь ателье художника, спальни, лавки старьёвщика, цирковой арены и хаотичной гостиной с разношёрстной мебелью. На улице так мрачно, что, несмотря на высокие окна, дневного света в комнате недостаточно. Спасают положение мерцающие, капающие воском свечи, воткнутые в расставленные по всей комнате пустые бутылки. В одном углу располагается высокий, окрашенный в разные цвета подиум, на котором лежит широкий матрас. Вокруг этого спального места громоздятся стопки книг. Рядом передвижная стойка для одежды с наброшенными на неё пальто и куртками. Посреди комнаты стоит батут, а перед ним на полу – одноколёсный велосипед. Мой взгляд блуждает по мольбертам, бесчисленным тюбикам с масляной краской и украшающим стены картинам, написанным самой хозяйкой. У всех один сюжет: белые кролики на фоне пестрейшего взрыва красок.

Заметно, что комнату обыскивала полиция: ящики лимонно-жёлтого комода полностью выдвинуты, на полу перед ним валяется одежда. На книжном стеллаже нет ни одной книги – все они раскиданы по полу. Слева от нас стоит низенький стол, перед ним разложены подушки-пуфы, за ними крошечный диван, обивка которого напоминает взрыв красок на картинах. А на этом диванчике, робко глядя на нас, сидит Шарлотта Шпрудель.

Её внешний вид так же мало наводит на мысль о миллиардном состоянии, как и вся комната. Шарлотта Шпрудель примерно ровесница Рори, у неё вьющиеся тёмные волосы, карие глаза, и в одежде она предпочитает небрежный стиль: замшевые сапоги до колен с длинной бахромой она комбинирует с дырявыми чёрными джинсами, бесформенным свитшотом (с принтом «белый кролик»), правое запястье обвито цветными ленточками.

Наследница миллиардного состояния поднимается с диванчика, чтобы поздороваться с нами. Манерой двигаться она напоминает мне косулю, которая опасливо выбирается из зарослей на лесную просеку. А когда она приветливо улыбнулась Доктору Херкенрату, я тут же проникаюсь к ней симпатией.

То, что за этим следует, можно отнести к жанру «фарс для застенчивых»: Рори с Шарлоттой несмело приближаются друг к другу.

– Спасибо, что ты… что ты пришёл, Рори, – почти беззвучно выдыхает она.

– А как… э-э-эм… как же иначе, Шарлотта!

В течение нескольких секунд они молча стоят друг против друга, не в состоянии решить, что делать – протянуть руку или дружески обняться. Наконец оба одновременно пытаются сделать и то, и другое – и с размаху сталкиваются головами.

– О, про… прости меня, – удручённо говорит Рори.

– Нет-нет, я сама виновата, – потирая лоб, шепчет Шарлотта и еле слышно выдыхает: – Я часто думала о том, чтобы позвонить тебе, Рори. Не как детективу, а… просто. Но мне казалось, что это, наверное…

– Я… э-э-эм… тоже давно хотел с тобой созвониться, – робко откликается Рори. – Но опасался, что ты посчитаешь это… неуместным.

Оба, глядя в пол, снова замолкают.

Этому разговору срочно требуется придать направление!

– Хр-р-рм, – подаю я голос, чтобы напомнить о своём присутствии.

– Ой, Матильда, прости, – пристыженно говорит Рори и представляет меня наследнице: – Это… э-э-эм…

– Меня зовут Матильда Бонд, – говорю я. – Я коллега Рори. Приятно познакомиться, госпожа Шпрудель.

– Называй меня просто Шарлоттой, – приветливо улыбается она, протягивая мне руку. – У тебя классная шапка.

– Ой, спасибо, – говорю я. – Вообще-то она мамина. Но мама сейчас в Австралии, там шапки с помпонами не нужны. А это Доктор Херкенрат, – представляю я.

Опустившись на корточки, Шарлотта гладит Доктора Херкенрата по голове, а тот, в ком обычно любое незнакомое лицо пробуждает дикий ужас, сидит, высунув язык, и, похоже, очень доволен.

– Не хочу на вас давить – но, может, нам уже постепенно перейти к делу? Вообще-то мне в восемь нужно быть дома, – напоминаю я. – И могу предположить, что у тебя, Шарлотта, тоже время поджимает. Такое впечатление, что этот комиссар Фалько просто спит и видит, как бы засадить тебя за решётку.

– Будет… э-э-э… лучше, если мы ещё раз восстановим все события, – предлагает Рори. – С самого… э-э-э… начала.

9

Шоколадное драже и подозреваемые

Мы с Доктором Херкенратом втискиваемся рядом с Шарлоттой на весёленькой расцветки диванчик. Рори, чуть ли не в узел завязав длинные ноги, усаживается на синюю подушку-пуф.

– Угощайтесь, пожалуйста, – говорит наследница, показывая на расставленные на низком столике несколько вазочек с шоколадными драже всевозможных цветов.

Не заставляя просить себя дважды, я загребаю целую пригоршню, подумав при этом, не свойственно ли застенчивым людям пристрастие к шоколадным драже так же, как к кофейной бурде и булочкам с изюмом.

– Я… э-э-э… я вынужден задать тебе несколько вопросов, – ёрзая по подушке, обращается Рори к Шарлотте. – Мне это очень неприятно, и я… Я никоим образом не хотел бы вторгаться в твою личную жизнь или… э-э-эм… кхе-кхе… кхм-кхм… – Вид у сыщика такой, будто больше всего на свете ему сейчас хочется раствориться в воздухе. В допросах он и правда не силён.

– А что, если я возьму это на себя? – предлагаю я. – Я знаю, как это делается. По детективным романам.

– Это было бы… Ты действительно сможешь? – Рори вздыхает с облегчением. – Тогда… э-э-э… приступай.

– Только если ты не против, – я вопросительно смотрю на Шарлотту Шпрудель.

– Нет. Вовсе нет, – чуть слышно шепчет она. – Начинай.

– Сперва расскажи мне немного о жемчужине, – прошу я. – И о том, почему её нужно было выставить на аукцион.

– За последние годы я отдала на благотворительные нужды большую часть наследства и выставила на аукцион многие находящиеся в собственности семьи вещи, – смущённо говорит она. – Несправедливо, что небольшая горстка людей владеет очень многим, в то время как большинство не имеют ничего или имеют очень мало.

«Хорошая установка», – думаю я, в то же время поймав себя на мысли, как велико должно быть наследство, если, отдав большую часть на пожертвования, она и дальше может жить в этом маленьком дворце. Должно быть, гигантское.

– Жемчужина Шпруделей – одна из самых ценных в мире, – объясняет Шарлотта. – У неё уникальный голубоватый оттенок. И в отличие от большинства жемчужин её блеск со временем не померк. – Взяв со столика книгу, наследница открывает её и показывает глянцевую фотографию пропавшей драгоценности.

– Ух ты! – в восторге восклицаю я. Жемчужина примерно с половину мячика для пинг-понга, идеальной формы и с абсолютно необычным голубым мерцанием.

– Ею владели пять поколений семьи Шпруделей, – продолжает Шарлотта. – Каждые два года жемчужину доставали и предъявляли общественности, а в остальное время она всегда лежала в сейфе. Я запланировала провести в начале января благотворительный вечер и, размышляя, какой объект там можно продать с аукциона, первым делом подумала о жемчужине Шпруделей. Я поговорила об этом с Гердом, и он тоже сразу загорелся этой идеей.

– Герд? – удивляюсь я, пока не догадываюсь, о ком она говорит. – О, ты имеешь в виду Геральда Шеделя, твоего адвоката?

– Да, – кивает она. – Геральд уже целую вечность оказывает юридическую поддержку нашей семье. Он был хорошим другом отца и консультирует меня во всём, что связано с благотворительностью.

– Просто ради интереса, – говорю я, прихватив ещё несколько драже. – Геральд Шедель этим утром уже был здесь? Когда пропала жемчужина?

– Нет-нет, – Шарлотта качает головой. – Герда из списка подозреваемых можешь вычеркнуть. Он пришёл вскоре после приезда полиции. Я попросила его о поддержке, когда этот ужасный комиссар Фалько меня допрашивал. Как человек может превратиться в такого монстра?! Он… он обращался со мной как с преступницей! – Она кусает губы, и по щеке у неё катится слеза.

Тут же подскочив, Рори протягивает ей белый носовой платок и, запинаясь, говорит:

– Мы… мы в любой момент можем сделать перерыв, если ты…

– Нет. Не нужно, – всхлипывает она, перед этим основательно высморкавшись в его платок. – Продолжим.

– Расскажи, что произошло сегодня утром, – прошу я, взволнованно глядя на Шарлотту. – Всё, что хотя бы отдалённо может быть связано с жемчужиной.

– Сегодня утром было две встречи, – тихо говорит она. – Я пригласила сюда эксперта, чтобы он перед аукционом ещё раз подтвердил подлинность жемчужины и оценил её нынешнюю стоимость. Это известный, всемирно признанный эксперт. Он пришёл в девять. Я достала жемчужину из сейфа, он провёл экспертизу и объявил её подлинной, а потом мы ещё немного поболтали. В комнате мы всё время были одни. Он не имеет к краже никакого отношения. Когда он ушёл, жемчужина ещё оставалась на месте, и я собственноручно убрала её назад в сейф, – Шарлотта, погрузившись в собственные мысли, берёт одну штучку драже и тихим голосом продолжает: – В одиннадцать предстояла вторая встреча: собирался прийти фотограф, чтобы сделать снимок жемчужины для аукционного каталога. А когда я без пяти одиннадцать открыла сейф, чтобы взять её, она бесследно исчезла. Как в воду канула. – Шарлотта, глядя в пол, беспокойно ёрзает на диванчике. – В сейфе лежали и другие драгоценности. А ещё ценные бумаги и немного наличности. Ничего из этого грабитель не тронул – он взял только жемчужину Шпруделей.

– Вот как? – Рори выглядит слегка растерянным.

– Может, это какой-нибудь застенчивый воришка, – предлагаю я не слишком серьёзную версию. – На сейфе есть следы взлома?

– Нет, ни малейших, – Шарлотта проводит рукой по волосам. – Чтобы открыть сейф, нужно набрать шестизначную комбинацию цифр, а чтобы снова закрыть его, нужно ввести код заново. Если комбинация цифр неверна, включается сигнализация. Но этого не произошло.

– А кто знает эту комбинацию? – уточняю я.

Мерцающий свет от свечей отбрасывает тени на лицо Шарлотты, и в голосе её появляются нотки страха:

– Кроме меня – никто. И комиссар Фалько утверждает, что криминалисты обнаружили на сейфе только мои отпечатки пальцев.

Рори, похоже, очень хочется взять её за руку, чтобы успокоить. Но он, разумеется, не решается, а вместо этого говорит:

– Это ничего… э-э-эм… это ничего не доказывает, Шарлотта. Конечно, там есть твои отпечатки, потому что ты открывала и закрывала сейф. Настоящий преступник наверняка был в перчатках.

– Должно быть, кто-то выведал шифр, – делаю вывод я. – Возможно, он за тобой наблюдал, когда ты набирала цифры. Был ли кто-нибудь в комнате до или между встречами? Кто был в доме во время кражи? Постарайся вспомнить все детали, Шарлотта. Лучше записать несколько ключевых слов. Записи помогают вспоминать.

Она встаёт и берёт в одном из ящиков блокнот и карандаш. «Шарлотта классная!» – думаю я, глядя, как она делает заметки. Мне нравится, как она оформила эту комнату, нравятся её картины с белыми кроликами и взрывами красок и то, что она не кичится своим состоянием. Она такая же застенчивая, как Рори. Но по-другому. Застенчивый сыщик всегда кажется немного обеспокоенным, словно его что-то угнетает. У Шарлотты застенчивость иная: наследница просто очень погружена в себя. И спокойна. Сейчас она, конечно, боится (а кто бы не боялся, когда тебя обвиняют в преступлении?), но в панику не впадает. И даже в этой пугающей ситуации очень приветлива и сердечна. Доктор Херкенрат от неё в таком восторге, что, отбросив всю свою спаниельскую пугливость, кладёт голову ей на ногу.

Судя по выражению лица Рори, украдкой наблюдающего за Шарлоттой, он с радостью поменялся бы с Доктором Херкенратом местами.

«Они созданы Вселенной друг для друга, – думаю я. – Застенчивый сыщик и почти такая же застенчивая миллиардерша. Спорю на что угодно: их дети будут застенчивыми супергероями – Shy-girl и Shy-boy, которые спасут мир своим суперпокашливанием, излучением застенчивости и защитным экраном вежливости. Но пока до этого ещё далеко, Рори с Шарлоттой должны попытаться стать хоть чуточку менее застенчивыми…»

– Я… э-э-э… я думаю, что всё записала, – тихо говорит Шарлотта, подняв глаза от блокнота, и объясняет: – Комната, где находится сейф, расположена в другом конце коридора. Я открыла её около девяти и…

– Только один вопрос, – перебиваю я её. – У кого-то ещё есть ключ от этой комнаты?

Шарлотта краснеет:

– Я иногда… Я часто теряю разные вещи. Поэтому внизу в холле есть шкафчик с запасными ключами. Там любой мог незаметно взять ключ. Шкафчик к сигнализации не подключён: до сих пор у меня не было повода кому-то здесь не доверять. Я могу… я могу продолжать? – Я киваю, и наследница продолжает: – В общем, я её открыла. Вскоре пришёл Торвальд, наш дворецкий. Я попросила его приготовить для встречи с экспертом кофе и немного печенья. Но он оставался в комнате не больше десяти секунд. Он только поставил там сервировочный столик и ушёл. В ожидании эксперта я налила себе кофе, и в комнату вошёл Дориан, – Шарлотта тяжело вздыхает, – разумеется, чтобы занять у меня денег.

– Кто такой Дориан? – хмурясь, спрашиваю я.

– Дориан Шпрудель. Мой двоюродный брат, – отвечает Шарлотта с опечаленным и в то же время насмешливым видом. – Я не единственная наследница состояния Шпруделей. Дориан тоже унаследовал долю. Меньше, чем я, но всё же достаточно много, чтобы до конца дней жить припеваючи. Но он умудрился за три года всё промотать и несколько месяцев назад объявился здесь. Совершенно без гроша в кармане. Куда-то же ему нужно было податься. Я ведь не могла оставить его на улице. Хоть он и наворотил дел. Он же мой двоюродный брат.

– Который теперь живёт за твой счёт, – замечаю я.

Шарлотта, улыбаясь, пожимает плечами и тихим голосом говорит:

– В каждом классе найдётся какой-нибудь полный обормот, который постоянно выкидывает самые невероятные глупости. И которого всё же все любят. Даже учителя. Понимаешь, что я хочу сказать? Кто-то, кто по оплошности пускает на воздух кабинет химии – а потом, когда он стоит перед тобой с подпаленными волосами и смущённой улыбкой, ты, несмотря ни на что, не можешь на него сердиться. Вот это и есть Дориан.

– Понимаю, – говорю я, фиксируя Дориана Шпруделя в памяти под именем #легкомысленныйбратец #успешныйхалявщик. По выражению лица Рори, который молча следит за нашей беседой, не понять, что он думает о брате Шарлотты.

– Вернёмся к сегодняшнему утру, – призываю я её. – Когда твой двоюродный брат вошёл в комнату, жемчужина ведь ещё была в сейфе, так?

– Да, – подтверждает она. – Дориан попытался вытянуть из меня несколько купюр. Ему постоянно нужны деньги. Потому что именно сейчас у него опять какая-то крутая бизнес-идея, которая позже, к сожалению, оборачивается пшиком. Или потому, что у него очередная подружка, которую он хочет впечатлить дорогой едой в каком-нибудь шикарном ресторане. Подружек он меняет каждый месяц – я уже устала запоминать их имена. В любом случае… я сказала ему, что это мы обсудим позже, и он вышел из комнаты. Только после этого я открыла сейф. Появился эксперт, оценил жемчужину и через час откланялся. Ненадолго вошёл Торвальд, чтобы выкатить сервировочный столик; после этого я положила жемчужину в сейф, заперла, набрав код, и… – подняв глаза, Шарлотта кажется слегка растерянной. – Это и правда как-то странно… – шепчет она. – Когда я обернулась, за спиной у меня неожиданно оказалась Лана. Лана Берг. Моя секретарша. Я не слышала, как она вошла. Что удивительно. Обычно её слышно издалека, потому что она всегда носит туфли на высоких каблуках. А этим утром – нет.

– Лана Берг – это та, в чёрном, которую внизу в холле допрашивает полиция? – спрашиваю я.

Шарлотта кивает:

– Да. Лана одевается исключительно в чёрное.

– Могла она видеть, какой код ты набрала?

Наследница пожимает плечами:

– Понятия не имею. Не знаю, как долго она там стояла. Но я и представить себе не могу, что Лана…

– А что твоей секретарше от тебя понадобилось? – спросила я.

– Она… у неё в руках была папка с документами на подпись. Я подписала, и мы вместе вышли. Я заперла дверь, и мы ещё обменялись несколькими словами в коридоре. Затем Лана пошла вниз, в свой кабинет, а я сюда, в свою комнату. А когда снова открыла сейф, около одиннадцати, жемчужины Шпруделей там уже не было.

– Значит, её украли между десятью и одиннадцатью, – заключаю я. – И в это время в доме кроме тебя были только твой двоюродный брат, твоя секретарша и дворецкий?

– Да, – с задумчивым выражением лица говорит Шарлотта.

«Это хорошо», – думаю я. Круг подозреваемых ограничен. Значит, так: Дориан Шпрудель, двоюродный брат Шарлотты, на мели, то есть у него самый серьёзный мотив украсть жемчужину. Лана Берг, секретарша, могла знать цифровую комбинацию от сейфа. Торвальд пока вне подозрений. Хотя разве дворецкие не всегда подозрительны?

– В промежутке… э-э-эм… между десятью и одиннадцатью… – к моему величайшему удивлению, включается в разговор Рори. – Позволь спросить… кхе-кхе… что в это время делала ты, Шарлотта? Ты что-нибудь заметила? Какие-нибудь странные звуки или необычные происшествия?

– Ничего, что бы мне запомнилось, – наморщив лоб, говорит она. – Я была здесь и рисовала. Пока Торвальд не позвал меня к телефону в холле. Где-то без четверти одиннадцать.

– К телефону в холле?! – в ту же секунду прыскаю я.

Рори с Шарлоттой смотрят на меня с недоумением.

– О господи, – я перевожу дыхание, пытаясь взять себя в руки. – Телефон в холле. Звучит как в детективных романах прошлого века. Там постоянно каких-нибудь графинь дворецкие зовут к телефону в холле. Почему кто-то звонит тебе… хи-хи… на телефон в холле? У тебя же наверняка есть смартфон.

– Э-э-эм… нет. Смартфона у меня нет, – в смущении еле слышно шепчет Шарлотта. – У меня… э-э-эм… когда-то был один. Но я решила, что он только отвлекает меня… от более важных вещей.

– Со мной та же история, – тихо говорит Рори, робко глядя в пол.

«А ведь правда!» – спохватываюсь я. У сыщика, с тех пор как познакомилась с ним, я тоже ещё ни разу не видела никакого смартфона! Прекрасный материал для романтического кино: робкий сыщик без смартфона встречает застенчивую миллиардершу со стационарным телефоном в холле… Приложив все усилия, чтобы опять не расхихикаться, я спрашиваю:

– А что это был за звонок? В холле. Кто звонил?

– О, всего лишь Геральд Шедель. Он назвал мне несколько имён, кого ещё нужно внести в список приглашённых на благотворительный вечер. Я говорила с ним около пяти минут, а потом открыла сейф и заметила пропажу, – отложив блокнот, Шарлотта напряжённо смотрит на Рори.

Рори что-то бормочет себе под нос, встаёт с подушки и принимается с задумчивым видом ходить туда-сюда по комнате, пока наконец не останавливается со словами:

– Больше всего меня занимает тот факт, что грабитель похитил только жемчужину, а не всё содержимое сейфа. Не думаю, что это профессионал. Откуда бы ему знать комбинацию цифр? И как бы он средь бела дня проник в дом и снова исчез, не оставив следов? Нет… – сыщик с отсутствующим видом чешет в затылке. – Вор живёт здесь, в этом доме.

– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю я.

Рори, взяв штучку драже, откашливается и говорит:

– Думаю, хорошо бы для начала… э-э-э… для начала взглянуть на место преступления. Разумеется, если ты не возражаешь, Шарлотта…

10

Кокер-спаниель Казанова

Мы направляемся по коридору к месту преступления, и Доктор Херкенрат боязливо трусит за моей спиной. Рори с Шарлоттой идут бок о бок в смущённом молчании. Заглянув через перила в холл, я вижу, что полиция всё ещё допрашивает Лану Берг, причём довольно агрессивно.

Однако на секретаршу это, похоже, не производит никакого впечатления. На пару секунд притормозив, я рассматриваю её внимательнее. Неудивительно, что кто-то придал снежному ангелу её черты – в самой Лане Берг есть что-то от скульптуры. Что-то искусственное. Кожа у неё такая светлая, что кажется почти белой. Усиливается это впечатление тем, что всё остальное у неё глубокого чёрного цвета: гладкие блестящие волосы, подводка для глаз, тёмная одежда… Она похожа на актрису из чёрно-белого кино, которую кто-то перенёс в цветное. Она словно не отсюда. Интересно…

– Матильда… э-э-эм… ты идёшь? – прерывает мои размышления голос Рори.

– Секунду, – рассеянно бормочу я и в этот момент понимаю, что Доктор Херкенрат, в припадке смелости решившись от меня оторваться, радостно гарцует вокруг Шарлотты.

«Ну здорово, – думаю я. – Не успел познакомиться с привлекательной мультимиллионершей, как я уже в отставке. Меньше чем за два часа из скачущего зайцем трусишки превратиться в кокер-спаниеля Казанову! Да ты можешь гордиться собой, Доктор Херкенрат!»

Криминалисты собираются уходить. Из комнаты в конце коридора трое одетых в защитные костюмы сотрудников вытаскивают тяжёлые стальные чемоданы. За ними появляется комиссар Фалько и, шмыгнув носом, окидывает Шарлотту злобным взглядом.

– Сейчас мы уходим, – говорит он, энергично перемалывая челюстями жвачку. – На время.

– Вам удалось… э-э-э… удалось вам обнаружить ещё что-нибудь? – нерешительно спрашивает Рори.

Комиссар кривит губы в недоброй ухмылке:

– Будь так, я бы всё равно ничего вам не рассказал, Шай. Но – нет. Мы обыскали весь дом и ничего не нашли. Такую крошечную жемчужину, разумеется, можно спрятать где угодно. – Наклонившись к Шарлотте, полицейский шипит: – Я знаю, что это вы, госпожа Шпрудель. Для меня ясно как день, что вы пытаетесь надуть страховую компанию. Можете не изображать невинность – со мной этот номер не пройдёт. Лучше уж привыкайте к мысли, что скоро ваши дни будут проходить в пятиметровой камере.

На глазах у Шарлотты выступают слёзы, а у Рори от возмущения дрожат руки.

– С вашей стороны это крайне невежливо, – лепечет он. – Как вы можете…

Комиссар Фалько презрительно улыбается:

– Что с вами, Шай? Неужто нацелились на невесту с миллиардами?

Рори мгновенно становится краснее Красного моря, над чем комиссар потешается от души. Он перестаёт ухмыляться, лишь заметив, что Доктор Херкенрат, рыча, косится на его ноги. Встав перед нами в позу важничающего шерифа, полицейский заявляет:

– Я оставлю у входа одного сотрудника и одну сотрудницу. Каждого, кто покидает территорию, будут обыскивать. Это касается и вас, Шай. И вашего детского сада тоже! – Шмыгнув носом, он окидывает меня неприязненным взглядом, а затем, широко расставляя ноги, топает вниз по лестнице и приказывает остальным полицейским уходить.

– А есть ли вообще превосходная степень для слова «зверюга»? – интересуюсь я, когда он наконец исчезает за дверью.

Рори задумчиво проводит пальцем по подбородку:

– Комиссар Фалько… э-э-э… неприятный человек. Но опытный полицейский. Он знает, что нужно всегда искать во всех направлениях. Почему он зацикливается на тебе как на главной подозреваемой, Шарлотта? Почему он настолько уверен? Я этого не понимаю…

Через открытую двойную дверь мы входим в помещение, где произошло преступление. Доктор Херкенрат, стараясь произвести впечатление на наследницу, задорно прыгает впереди неё и, не сумев затормозить, скользит по натёртому до блеска паркету.

А вот здесь уже по-настоящему чувствуется роскошь: благородные лампы, отполированная антикварная мебель, обои со стильными узорами, впечатляющая коллекция старинных часов на высокой каминной полке – и сейф. Я ожидала увидеть спрятанный в стене за какой-нибудь картиной скромный несгораемый шкаф, но стоящий в другом конце комнаты сейф размером со средней величины шкаф для одежды на вид весит несколько тонн. Спереди у него клавишное наборное поле, где вводится открывающая эту махину комбинация цифр.

– Здесь всё так же, как было утром, Шарлотта? – спрашивает Рори. – Ну, за исключением порошка для обнаружения отпечатков пальцев, который во время работы оставили на сейфе криминалисты.

Шарлотта обводит взглядом комнату:

– Точно сказать не могу, но не думаю, что что-то изменилось.

– Э-э-эм… э-э-э… хорошо, – говорит Рори и просит меня: – Будь любезна, Матильда, закрой дверь.

Я беру разбег и, прокатившись по паркету к высокой двери, закрываю её. Сейчас это случится! Сейчас я увижу метод, который использует в своих делах застенчивый детектив…

На то, что происходит, я не рассчитывала: Рори вытаскивает из нагрудного кармана крошечный мерцающий зелёным светом приборчик, в точности такой же, как в каком-нибудь научно-популярном сериале.

– Что это? – спрашиваем мы с Шарлоттой в один голос.

– Это… э-э-эм… аудиовидеоперехватчик, – объясняет Рори. – Он обнаруживает скрытые прослушивающие устройства и камеры. Есть камеры настолько маленькие, что невооружённым глазом их не заметить. Возможно, кто-то установил здесь такую и снимал тебя, когда ты набирала комбинацию цифр, – держа прибор в вытянутой руке, он обходит комнату.

Хотя Рори и не любит смартфоны, но, похоже, проблем с современной техникой у него нет. «Это и есть его тайна? – удивляюсь я, в то же время ощущая лёгкое разочарование. – Неужели дело в этом? В использовании современной техники?» Но уже в следующую секунду понимаю: нет, должно быть что-то ещё. Эта штуковина находит скрытые камеры и прослушивающие устройства – но не распутывает дела.

Закончив обход, Рори, качая головой, засовывает видеоперехватчик в карман.

– Никаких камер, никаких электронных «жучков», – немного растерянно говорит он. – Первое, о чём я подумал, – что кто-то заснял набор кода на плёнку. Но, кажется, это не так.

Шарлотта сникает:

– Что опять делает меня единственной подозреваемой. Ты сможешь… сможешь мне помочь, Рори? – она с надеждой смотрит на сыщика.

– Я… э-э-эм… я надеюсь, – смущённо улыбается Рори, а затем, сняв пиджак и повесив его на спинку стула, становится перед сейфом и детально его осматривает.

«Вот, сейчас! – думаю я, и во рту у меня пересыхает от волнения. – Сейчас я наконец узнаю, как работает застенчивый детектив».

Оглянувшись через плечо, Рори откашливается и, смущённо улыбаясь, просит нас:

– Не будете ли вы так любезны оставить меня на несколько минут одного?

Что?! Мне показалось, что меня с головой окатили ледяной водой. Оставить одного?! Неужели он это всерьёз?! Прямо перед тем как… А теперь… Так, должно быть, чувствует себя спринтер, которому за два метра до финиша кто-то ставит подножку.

– Может, я вам помогу? – пытаюсь я переубедить его.

– Э-э-э… нет, – вежливо, но твёрдо говорит Рори и, повернувшись к Доктору Херкенрату, предлагает ему: – А ты можешь остаться. Если хочешь.

Но Доктор Херкенрат не хочет. Потому что, похоже, по уши втрескался в Шарлотту Шпрудель и лучше с высунутым языком и томным собачьим взглядом будет увиваться за ней, чем наблюдать за работой Рори.

– А кому, интересно, скоро тебя спасать, когда ты в очередной раз вдруг встретишь белку? Конечно мне, – в отвратительном настроении бормочу я себе под нос. Мне никак не даёт покоя, что Рори нас выставил. Всё бы отдала, чтобы оказаться по ту сторону двери.

– Хочешь… ну, то есть, может, показать тебе дом? – спрашивает Шарлотта.

Она напоминает мне косулю не только движениями, но и карими глазами. Ни Рори, ни Доктора Херкенрата невозможно упрекнуть в том, что они втрескались в неё. Ничто в ней не выглядит показным и неестественным. Чувствуется, что она ведёт себя именно так, как ей присуще на самом деле, и этим она тут же располагает к себе (только если тебя зовут не Фалько и ты не комиссар). В отличие от большинства людей, ей не нужно играть какую-то роль. А как мне, опытному сыщику-любителю, известно, это большая редкость.

– Э-э-эм… Матильда… в чём дело? – застенчиво осведомляется она.

– Да-да, конечно, – говорю я. – Всегда хорошо ознакомиться с тем, что окружает место преступления. Идём, Доктор Херкенрат! Мы отправляемся на небольшую экскурсию.

Мой призыв абсолютно излишен, потому что пёс, влюблённо прядая ушами, уже скачет вокруг своей новой подруги как сумасшедший.

– Какой ты сладкий, – поглаживая его по голове, говорит Шарлотта.

– М-м-м, – мычу я, думая: «Вот поглядим, покажется ли он тебе сладким, когда ты станешь свидетелем одной из его панических атак из-за белок. Включая понос».

11

Ангел и мегера

Шарлотта начинает свою экскурсию в холле, где я прошу показать мне шкафчик с запасными ключами. Как она только что и утверждала, он не заперт. Этим действительно мог воспользоваться любой, а потом повесить ключ на место. Обнаруживаю я и пресловутый телефон в холле: стоящий на узком секретере доисторический аппарат с диском для набора номера.

Когда мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж, мой взгляд цепляется за написанную масляными красками картину в раме. Семейный портрет, где изображены робко улыбающаяся девочка с кудряшками, мужчина и женщина – оба с серьёзными лицами.

– Это я с родителями, – поясняет Шарлотта. – Мне тогда было одиннадцать лет.

«Странно, – думаю я, разглядывая картину. – Шарлотта – при всей своей застенчивости – и здесь выглядит радостной и сердечной, а вот у родителей вид печальный и озабоченный».

– Брак родителей оказался не особо счастливым, – словно прочитав мои мысли, тихо говорит Шарлотта. – Отец часто бывал в разъездах, и со временем они с мамой стали друг другу чужими, им не о чем было говорить. Они жили под одной крышей, но как-то каждый своей жизнью. Тем сильнее я обрадовалась, когда четыре года назад они решили вместе отправиться в путешествие. Они собирались совершить кругосветный круиз на своей яхте. Но потом… – глядя в пол, Шарлота умолкает.

Я медлю, не решаясь спросить о конкретных обстоятельствах гибели её родителей. Но сыщикам приходится уметь задавать неприятные вопросы – если ты, конечно, не Рори Шай.

– Что произошло? – спрашиваю я. – Рори что-то рассказывал о несчастном случае на яхте…

– Да, – грустным голосом отвечает Шарлотта. – Однажды ночью они встали на якорь возле Ибицы, и на борту возник пожар. Оба погибли у себя в каюте. Отравились дымом. Во сне. Такое случается в считаные секунды. Это моё единственное утешение: что они наверняка ничего не почувствовали и не мучились.

– Я… очень тебе сочувствую, – говорю я.

Шарлотта храбро пытается улыбнуться:

– Приходится принимать всё, что уготовила нам судьба. И хорошее, и плохое. – Она проводит рукой по глазам и, резко отвернувшись от картины, говорит: – Пойдём, я покажу тебе верхние этажи.

Этот дом – сплошной лабиринт. Шарлотта ведёт меня по широким коридорам, по тёмным, отделанным деревянными панелями проходам, через продуваемые сквозняками проходные комнаты, помещения, которые явно никогда не использовались и где мебель стоит зачехлённой… Через десять минут я совершенно перестаю ориентироваться в пространстве.

– Здесь был рабочий кабинет отца, – объясняет наследница, открывая дверь в помещение, устланное толстыми коврами. Я оглядываю стеллажи, полные книг, монументальный письменный стол, развешанные по стенам грамоты в рамках и два кожаных кресла у высокого камина. Между креслами стоит трёхногий круглый стол, а на нём – графин виски и два бокала.

– После смерти родителей я здесь ничего не меняла, – поясняет Шарлотта. – Мне хотелось, чтобы всё оставалось так, как было. Это помогает мне их вспоминать. Там, у камина, отец иногда по полночи просиживал за разговорами с Геральдом Шеделем, – её губы трогает лёгкая улыбка, – и при этом выпивал море виски.

Она снова запирает кабинет, и мы поднимаемся по крутой узкой лестнице в одну из башенок. Доктор Херкенрат, виляя хвостом, скачет перед нами.

– Пожалуйста, пойми меня правильно, – говорит Шарлотта, и я замечаю, что она искоса наблюдает за мной. – Я всё время думаю – не слишком ли ты мала для работы в детективном агентстве?

– Ну, вообще-то я скорее что-то вроде практикантки, – признаюсь я. – Я помогла Рори решить одну проблему, и он посчитал, что должен оказать мне ответную услугу. И тогда я навязалась к нему практиканткой.

– И какую же проблему ты помогла ему решить? – спрашивает Шарлотта.

– Связанную с налоговыми махинациями и его языком. О подробностях спроси лучше его самого.

Вид из башни фантастический: под нами лежит окружающий виллу Шпруделей заснеженный парк. Замёрзший пруд, белые кроны деревьев и снежный ангел, глядящий в зимнее небо так, словно в любой момент может расправить крылья и воспарить к облакам.

– Кто сделал эту скульптуру? – спрашиваю я, указывая в окно.

– Понятия не имею, – тихо говорит Шарлотта. – Она неожиданно появилась здесь сегодня утром. Моё внимание обратил на неё после завтрака Торвальд, дворецкий. Должно быть, кто-то трудился целую ночь. Кто бы это ни был – он гений! Ангел прекрасен.

– А почему у него лицо твоей секретарши? – спрашиваю я.

– Думаю, что тот, кто его слепил, – тайный обожатель Ланы, – улыбается Шарлотта. – Очевидно, прошлой ночью, когда все спали, он перелез через ограду и тайно принялся за дело.

«Конечно», – соображаю я. И почему мне самой не пришла в голову такая простая мысль? Скульптура – это объяснение в любви Лане Берг…

Снежный ангел, этим утром внезапно появившийся в парке. Слепленный каким-то незнакомцем. Незадолго до исчезновения жемчужины Шпруделей. «Возможно ли, что эти два события как-то связаны между собой?» – спрашиваю я себя. Явно имеет смысл поговорить с Ланой Берг…

Случай для этого представляется быстрее, чем я предполагала. Закончив нашу экскурсию, мы снова оказываемся в коридоре, который ведёт в комнату Шарлотты, и я слышу цокот каблуков. В следующую минуту, вывернув из-за угла, в нас чуть не врезается Лана Берг.

– О, Шарлотта! Я тебя повсюду ищу, – ошеломлённо вырывается у неё. На секретарше чёрное шерстяное платье до колена, чёрные шерстяные колготки и чёрные туфли на высоких каблуках. И опять я испытываю то же странное ощущение, как и в тот раз, когда наблюдала за ней в холле: передо мной актриса. Лана – полная противоположность Шарлотте: очень неестественная, будто исполняет роль в какой-то пьесе, а когда говорит – кажется, что она произносит заученный монолог.

– Этот отвратительный комиссар взял тебя на мушку, Шарлотта, – заявляет она. – Сотрудница, которая меня допрашивала, всё время пыталась меня запугать и вынудить сказать о тебе что-нибудь плохое. Но я снова и снова заверяла её, что ты никогда не могла бы совершить ничего преступного, – она по-дружески кладёт Шарлотте руку на плечо – и даже этот жест кажется показным.

– Вы не будете возражать, если я задам вам несколько вопросов? – решительно обращаюсь я к ней.

Лана Берг смотрит на меня с удивлением, словно только сейчас осознаёт, что я здесь. Затем она замечает Доктора Херкенрата и, наморщив лоб, вопросительно переводит взгляд на свою работодательницу. Выражение лица у неё при этом ничуть не ангельское, зато совершенно застывшее.

– Это Матильда, – объясняет Шарлотта. – Она коллега Рори Шая. Э-э-э… детектива.

– Коллега Рори Шая? Ну-ну. – Лана Берг окидывает меня насмешливым взглядом. – Ах, да какая разница! Ради бога. Правда, у меня ощущение, что на сегодня я дала уже достаточно ответов, но – пожалуйста.

– Прежде чем перейти к краже жемчужины… – начинаю я, сверля взглядом секретаршу. – Вам ведь наверняка бросилась в глаза скульптура в парке? Ангел с вашим лицом?

– Да, – не проявляя никаких эмоций, кивает она. – Мне Торвальд утром показал, и я вышла, чтобы рассмотреть скульптуру вблизи. Понятия не имею, что это. Кто-то позволил себе дурацкую шутку.

– А вы предполагаете, кто это может быть?

– Нет, – почесав нос, говорит она.

«Она врёт!» – мелькает у меня в голове. Из прочитанных детективных романов я знаю: если кто-то что-то утверждает, трогая при этом нос, это признак того, что он лжёт. Признак, но, к сожалению, не доказательство. А у отпетых лгунов на всё есть ответ. Потому что они наверняка продумывают, о чём их могут спросить, и сочиняют правдоподобные объяснения. Отпетых лгунов можно сбить с толку только вопросом, которого они не ожидают, и в тот момент, когда они к нему не готовы.

Поэтому я задаю ей несколько вполне ожидаемых вопросов: где была между десятью и одиннадцатью часами? Разумеется, в своём кабинете, работала. Есть ли свидетели? Нет, но в это время она отправила много сообщений по электронной почте, полиция уже проверила по журналу отправки. Заметила ли она в это время что-нибудь необычное? Ровно ничего. Откуда она узнала о краже? Шарлотта прибежала к ней в кабинет и попросила вызвать полицию.

– Всё? – холодно спрашивает Лана Берг. – У меня дела. Я взрослый человек и должна работать, чтобы обеспечить себе средства к существованию. А не двенадцатилетняя девица, у которой бездна времени и которая воображает себя сыщиком.

– Да, всё, – улыбаясь, отвечаю я, сделав вид, что не расслышала её гнусного маленького комментария. А затем указываю на её чёрные туфли: – Какие классные! Я слышала, вы ходите исключительно на высоких каблуках. А почему сегодня утром – нет? Шарлотта сказала, что не слышала, как вы вошли с бумагами на подпись.

Я вижу, что уголки губ у секретарши слегка дрогнули.

– Сегодня утром на мне тоже были туфли на каблуках, – без всякого стеснения утверждает она. – Как всегда.

– Э-э-эм… нет-нет, – робко вступает в разговор Шарлотта. – Это не верно, Лана. Когда ты пришла с бумагами, ты была в одних колготках, без туфель. Я помню, что очень удивилась.

Я с интересом смотрю на секретаршу. Сейчас выяснится, какая Лана Берг лгунья – всего лишь так себе или высший класс. У лгуний высшего класса и на неожиданные вопросы подходящий ответ наготове. Посредственные плетут что-то неубедительное.

Как выясняется, Лана Берг из тех, кто так себе.

– Ах да! Конечно, я вспомнила, – нервно взмахнув искусственными ресницами, уверяет она. – У меня на мизинце мозоль. Мне было больно, и, сидя в кабинете, я сняла туфли. А потом спохватилась, что мне нужно ещё несколько подписей Шарлотты, и быстро шмыгнула к ней в одних колготках.

– А теперь ногам уже лучше? Быстро же всё прошло, – вопросительно глядя на неё, замечаю я.

Лана выдерживает мой взгляд.

– Нет, – говорит она, злобно сверкнув глазами в мою сторону. – Ногам не лучше, и эти туфли сущий ад. Но не могу же я тут скакать босиком, когда дом полон посторонних. Какое это произведёт впечатление? А сейчас мы наконец закончили, маленькая специалистка по мозолям?

– Закончили, – приветливо улыбаясь, возвещаю я. – От имени детективного агентства Рори Шая благодарю вас за вашу исключительную готовность оказать помощь в раскрытии этого преступления.

Секретарша презрительно фыркает и, одарив меня мрачным взглядом, удаляется на своих каблуках. Их похожее на пулемётную очередь цоканье всё ещё слышится и после того, как она скрывается из виду.

– Не обижайся. Лана порой немного резка, – извиняющимся тоном говорит Шарлотта. – Но о лучшей секретарше я и мечтать не могла. А за её резкостью скрывается очень ранимый человек. Я совершенно в этом уверена.

Шарлотта явно обладает завидной способностью в каждом видеть хорошее. Сначала берёт под защиту своего халявщика-братца, а теперь вот злюку-секретаршу. Я даю себе слово когда-нибудь стать такой же чуткой. А пока Лана Берг остаётся для меня мегерой. Но мегера не мегера – а если журнал отправки сообщений доказывает, что она между десятью и одиннадцатью часами писала сообщения, то на время кражи у неё алиби. Что означает, что вообще-то ей нечего скрывать.

И всё же я ни капли не сомневаюсь: Лана Берг мне соврала. Про снежную скульптуру и, конечно же, в том, что касается притянутой за уши байки про больную ногу. Что-то с секретаршей Шарлотты не так. Почему она врёт? Что хочет скрыть?

12

Прыгун в розовом

– Похоже, Рори ещё занят, – нахмурившись, говорю я, глядя на запертые двери в конце коридора. – Видимо, ему всё-таки нужно больше, чем несколько минут.

– Это плохой знак или хороший? – спрашивает Шарлотта.

– Трудно сказать, – пожимаю плечами я. – Совершенно не представляю, что он там делает. Но – выше голову, Шарлотта. До сих пор Рори распутывал любые дела.

– Да, – тихо отзывается она. – Можно считать, мне повезло, что я с ним знакома.

– Он сказал, что вы случайно познакомились на каком-то благотворительном мероприятии? – осторожно спрашиваю я.

– Э-э-эм… да, это так, – почти беззвучно шепчет Шарлотта, смущённо улыбается и, покраснев, беглым жестом приглаживает кудри.

«Смотри-ка, – думаю я. – Её обвиняют в преступлении – и она при этом остаётся поразительно спокойной. Но как только речь заходит о Рори – начинает нервничать».

– Ты ему в тот вечер записку написала? «Застенчивость – это форма искренности».

Наследница смотрит на меня испуганно:

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Рори прикрепил её на холодильник.

– Правда? – Лёгкая улыбка мелькает на лице Шарлотты, и она смущённо опускает глаза. – Я… я не решилась передать ему эту записку. Просто сунула тайком в карман его пиджака в надежде, что он её найдёт. Говоришь, прикрепил на холодильник? Где всегда может её видеть?

Как известно, я не люблю разговоров вокруг да около.

– Ты что, по уши втрескалась в Рори? – спрашиваю я.

– Нет-нет-нет, – побелев как мел, возражает она. – Это было бы… нельзя же влюбиться в того, кого видел один раз в жизни. Это же было бы совершенно… – Шарлотта нервно колупает кожу вокруг ногтей.

«Это мы уже однажды слышали», – думаю я и говорю:

– Дай угадаю: конечно же, ты в него не втюрилась, а всего лишь считаешь его очень милым. И с ним было так просто разговаривать. Обычно разговоры с незнакомыми людьми требуют от тебя больших усилий, но с ним всё получилось очень легко. Тебе понравилось. Очень. Это было… прекрасно. – Что-то мне это очень напоминает.

Шарлотта смотрит на меня в полной растерянности:

– Именно это я и хотела… Господи, для практикантки ты слишком умна!

– Знаю, – без ложной скромности отвечаю я. – А ты для невлюблённой в Рори девушки при упоминании его имени слишком сильно краснеешь.

В ответ лицо Шарлотты накаляется как электрическая лампочка.

– Нам… э-э-э… не стоит стоять тут до второго пришествия, – она отчаянно пытается сменить тему. – Давай подождём в моей комнате. Может, хочешь что-нибудь съесть или выпить? Я могу попросить Торвальда принести нам некрепкого кофе и булочек с изюмом.

Едва Шарлотта открывает дверь в свою комнату, как Доктор Херкенрат в панике взвывает: на батуте посередине комнаты прыгает кто-то в ярко-розовом банном халате. Каждый раз всё выше. Ещё немного – и его голова встретится с потолком. У прыгуна борода мочалкой, средней длины жирные волосы, от него несёт перегаром, который нельзя не учуять, и выглядит он так, словно прошлую ночь не спал.

– Привет, сестрёнка, – встречает он Шарлотту радостной улыбкой от уха до уха – и я понимаю, с кем мы имеем дело.

– Дориан! – восклицает Шарлотта. – Что ты здесь делаешь? Ты что, не помнишь? Мы только недавно говорили о личном пространстве и…

– Эй! Спокойно! Расслабься, сестрёнка, – прерывает он её, продолжая подпрыгивать. – Дверь была открыта. Я всего лишь собирался нанести тебе короткий визит. А когда тебя тут не оказалось, я подумал, не позаниматься ли мне на батуте. У меня классно получается. Смотри!

Конечно, я могла бы в этот момент крикнуть что-нибудь типа «Осторожно! Вы сейчас впилитесь черепушкой в потолок!». Но мне очень любопытно увидеть, что случится, если я этого не сделаю. Скрестив руки на груди, спокойно наблюдаю за приближением неминуемой катастрофы.

– Взгляните на неповторимого, невероятного Дориана! – вопит двоюродный брат Шарлотты голосом директора цирка. – И восхититесь фирменным дориановским тройным сальто. Сегодня только для вас! Мировая премьера! Алле-оп! – Дориан Шпрудель свечкой взмывает ввысь, голова его на крейсерской скорости с ужасным треском врубается в потолок (А-а-а!), он очень неудачно пикирует на край батута (У-у-у!), катапультируется оттуда вперёд и со страшным грохотом врезается (О-о-ой!) в низкий столик с вазочками, полными шоколадного драже. Вазочки мгновенно разлетаются в разные стороны, и драже разноцветным градом сыплется на Шарлотту.

– Дориан! Ты в порядке? – Шарлотта с тревогой подбегает к нему.

– Всё хорошо, всё хорошо, – Дориан поднимается на ноги, смущённо улыбаясь и потирая отливающую синевой шишку, которая вырастает у него на лбу. – Над шлифовкой этого номера нужно ещё поработать, – заявляет он – и тут замечает нас с Доктором Херкенратом. – Что ты таскаешься повсюду с этой одиннадцатилетней девчонкой и пуделем? – изумлённо спрашивает он Шарлотту.

– Мне двенадцать, – поправляю я его. – А этот пудель – кокер-спаниель.

Дориан открывает рот, но, прежде чем успевает задать следующий вопрос, его перебивает Шарлотта:

– Дориан, что тебе на самом деле нужно?

Её брат корчит гримасу, как четырёхлетка, который хочет уломать маму купить ему шоколадное мороженое.

– Я хотел ещё раз спросить о… ну, ты знаешь, – вкрадчиво шелестит он. – Дело, о котором мы говорили утром: маленький частный кредит для меня. Ты же собиралась подумать. Вот я и решил поинтересоваться, пришла ли ты к какому-нибудь решению.

– Ты можешь представить, что мне сейчас не до этого? – тихо говорит Шарлотта. – Меня обвиняют в преступлении.

– Ах да… это. Дурацкая история, – говорит он, изображая участие. – Но не волнуйся. Скоро всё выяснится, сестрёнка. Кстати, могла бы меня предупредить, перед тем как звать полицию. Мне пришлось в спешке прибирать кое-какие вещи, которые полиции не касаются.

– Например? – спрашиваю я.

Он бросает на меня раздражённый взгляд и, закатив глаза, спрашивает:

– Нет, ну серьёзно, Шарлотта: кто этот говорящий гном?

«И я должна это выслушивать?! От типа в розовом халате?! С перегаром и шишкой на лбу?!»

– Матильда – коллега Рори Шая, – спокойным тоном поясняет Шарлотта. – Того самого… э-э-э… сыщика. – Лицо наследницы покрывается нежным румянцем. – Я попросила его расследовать это дело.

– Что, правда? Круто. Я фанат этого фрика! Недавно читал, что он настолько застенчив, что выключает свет перед тем, как посмотреться в зеркало, – Дориан вопросительно пялится на меня. – Это так?

– Как насчёт того, чтобы ответить на мои вопросы? – сверля его пронзительным взглядом (скажем так: взглядом, который, лично я считаю пронзительным), говорю я.

– Ой, боюсь-боюсь! Сыщик из детского сада учиняет допрос. Я весь дрожу! – Брат Шарлотты, затянув потуже пояс халата, опускается на одну из подушек-пуфов. – Ну, вперёд! И как ты собираешься вытянуть из меня признание? Будешь забрасывать драже, пока не сознаюсь? Или натравишь этого косого пуделя?

– Возможно, – говорю я. – Доктор Херкенрат – настоящий киллер, хотя по виду этого и не скажешь!

Доктор Херкенрат ни капли не похож на убийцу, он влюблённо косится на Шарлотту, но Дориан Шпрудель, кажется, на секунду выбит из колеи.

Пользуясь удобным моментом, я приступаю к допросу:

– Где вы были сегодня между десятью и одиннадцатью часами утра?

– У себя в комнате. В постели.

– Что вы делали?

– Как что? Спал, разумеется.

– Но ведь в девять вы уже встали, чтобы вытянуть из Шарлотты денег.

– Да. И что? После этого я так вымотался, что снова лёг. Разве есть закон, который это запрещает?

– И свидетелей, которые подтвердят, что вы между десятью и одиннадцатью находились в постели, полагаю, нет?

– Нет. К сожалению, нет, – заявляет он.

– Когда вы узнали о краже жемчужины?

– Ну, только когда к дому подкатили полицейские со своими гуделками. Мне же никто ничего не рассказывает.

– И тут вам первым делом пришлось кое-что припрятать? Что именно?

– Без комментариев, – самодовольно улыбается он. – Ты не полиция. Я не обязан отвечать на все твои вопросы.

– Ваше право, – заверяю я его и как бы между прочим добавляю: – Ещё только одно… Вы же наверняка видели скульптуру из снега в парке?

Он пытается это скрыть, но я замечаю, что он чуть медлит, перед тем как нацепить радостную улыбку и ответить:

– В парке? Не-а. В такой собачий холод я и шагу из дому не делаю.

– Скульптура изображает ангела, у которого черты лица Ланы Берг, – объясняю я. – Вы можете предположить, кто мог её вылепить?

– Ну, очевидно, какой-то втюрившийся в неё бедолага. Уже сейчас ему сочувствую: Лана Берг – вреднючая мегера! – Повернувшись к сестре, Дориан подхалимничает: – Не в пример тебе, Шарлотта. Ты очень участливый и готовый помочь человек. Кстати… не могла бы ты всё-таки подумать о моей просьбе?

Шарлотта, тяжело вздохнув, вынимает из ящика комода портмоне:

– У тебя что, опять новая подружка, которую нужно впечатлить, перед тем как через четыре недели отправить в отставку? В общем, ладно… Сколько тебе нужно?

– Э-э-эм… – Встав с подушки, Дориан вытаскивает из кармана халата несколько купюр и, помахав ими в воздухе, с усмешкой говорит: – Я предполагал, что ты одобришь кредит. И поэтому уже самообслужился. Чтобы тебе не нужно было отсчитывать. Большое спасибо, сестрёнка, – в высшей степени довольный, он, неспешно направляясь к двери, благодушно прощается: – До скорых встреч, комиссар Гном! Хорошего дня, инспектор Пудель!

– Э-э-эм… Дориан? – помедлив, окликает его Шарлотта.

– Да?

– Халат, который на тебе… Это мой, – говорит она. – Оставь его здесь, пожалуйста!

– О да, верно, – улыбаясь, говорит он и, сняв ярко-розовый халат, бросает его на спинку кресла. После чего с достоинством – насколько это возможно в поношенном нижнем белье в мелкий рубчик и с синеющей шишкой на лбу – выходит из комнаты.

13

Мягкий в обращении, твёрдый в делах

– Твой брат всегда ходит по дому в нижнем белье? – поморщившись, спрашиваю я. – В таком белье?

– Дориан происходит из не очень стеснительной ветви нашей семьи, – с извиняющейся улыбкой говорит Шарлотта, принимаясь подбирать с пола рассыпавшееся драже.

Время, пока мы ждём Рори, я использую для того, чтобы погулять по комнате, разглядывая картины на стенах.

– Ты рисуешь одних белых кроликов?

– Только зимой, – смущаясь, откликается Шарлотта. – Летом я рисую бабочек.

– А белок рисуешь?

– Белок? Э-э-э… нет.

– Жаль! – говорю я, искоса глядя на Доктора Херкенрата. Этот коварный изменник развалился у ног Шарлотты и поедает её влюблённым взглядом, словно она какая-нибудь вкусняшка.

Собрав драже, Шарлотта выпрямляется, при этом свитшот чуть сползает с плеча, и у неё на ключице я вижу татуировку. Тонкая надпись с завитушками.

– «Suaviter in mondo, fortiter in re», – читаю я. – Это латынь, да? У нас только в следующем классе начнётся. Что это значит?

– Это можно перевести как «мягкий в обращении, твёрдый в делах», – объясняет Шарлотта, поправляя свитшот. – Мой девиз. Для меня он означает, что нужно всегда изо всех сил бороться за дело, но при этом бережно обходиться с людьми. С уважением и вежливо. Что никого нельзя намеренно обижать или оскорблять. В принципе… – подняв голову, Шарлотта смотрит мне в глаза. – В принципе я вовсе не так застенчива, как считают. Иногда я просто слишком вежлива, чтобы сказать то, что действительно думаю. И вместо того чтобы говорить какую-нибудь ерунду, что-то, чего на самом деле не думаю, я лучше помолчу. Многие путают это с застенчивостью. Прежде всего люди невежливые.

Об этом мне сперва нужно поразмышлять.

– Возможно, иногда это и путают, – спустя некоторое время говорю я. – Но совсем недавно, здороваясь с Рори, ты ещё и здорово робела. И у меня сложилось впечатление, что это связано не с излишней вежливостью, а с застенчивостью. Ну, ты понимаешь: с застенчивостью человека, который в кого-то по уши влюблён и не решается об этом сказать. А тайком суёт ему записки.

Шарлотта нервно теребит мочку уха.

– Ну да, вероятно, ты не так уж не права, – шепчет она, стыдливо глядя в пол. – Вероятно, я и правда… в общем, только самую капельку, конечно… – у неё вырывается вздох. – Нет, боюсь, я даже очень… – Шарлотта бросает на меня ищущий помощи взгляд. – Но, надеюсь, по мне незаметно? Я ни за что не хотела бы, чтобы Рори заметил… было бы неловко, если бы он знал… Теперь я совершенно не представляю, как мне с ним себя вести. Я ведь не хочу… И что мне теперь делать?

Теми же словами говорил и Рори. Невероятно!

Мне становится ясно, что если два застенчивых человека влюблены друг в друга, ситуация осложняется. Я никогда раньше об этом не задумывалась: если влюбленные друг в друга не страдают застенчивостью – никаких проблем не возникает. Если застенчив один из них – это сложнее, но тем не менее при некотором везении всё может сложиться. Но если оба безумно застенчивы и не в состоянии признаться друг другу в любви, то предприятие почти безнадёжно. Кто знает, сколько по улицам бродит таких застенчивых влюблённых, которые никогда не будут вместе только потому, что слишком застенчивы, чтобы сказать другому, что любят? Эти люди нуждаются в помощи незастенчивых людей. Таких, как я.

Но пока я ещё размышляю, как поддержать робкое счастье Рори и Шарлотты, дверь внезапно распахивается – и в комнате появляется застенчивый детектив. Он вошёл без лишних церемоний, не постучав, и это говорит о том, что что-то здесь не так. Мои подозрения подтверждает и жуткий вид Рори: он выглядит так, словно повстречался с призраком – волосы дыбом, а сам бледный как смерть. Доктор Херкенрат, в ужасе от такого зрелища, спасается бегством под диван.

– Что стряслось? – спрашиваю я, но сыщик, пялясь невидящим взглядом куда-то перед собой, не отвечает, снова и снова проводит рукой по пятну седины на затылке, бормоча:

– Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может…

– Рори, с тобой всё хорошо? – с испуганным лицом вскочив с дивана, спрашивает Шарлотта и собирается погладить его по плечу – но, в последний момент передумав, робко отступает. – Что случилось? – шепчет она. – Ты что-то выяснил?

– Нет. Как раз нет. В этом-то всё и дело, – хрипло выдавливает из себя сыщик, опуская голову. А потом лепечет: – Шарлотта, я… я… э-э-эм… должен… Случилось кое-что непредвиденное, и я… Мне сперва нужно спокойно всё обдумать. У себя в кабинете. Я… я обещаю, что завтра рано утром мы снова будем у тебя, но сейчас… Прости, но я…

– Ничего, – храбро улыбаясь, мягко говорит она. – Тебе не за что извиняться, Рори. Я знаю: ты делаешь что можешь, – на долю секунды она забывает про свою застенчивость и робко проводит рукой по его руке.

Рори, судорожно сглотнув, краснеет и, подобно марионетке, неуклюже направляется к двери. Прежде чем выйти в коридор, он ещё раз оборачивается и, ломая руки, нервно говорит:

– Хотя возникли непредвиденные сложности… Я помогу тебе. Ты… ты можешь доверять мне, Шарлотта.

– Я доверяю, Рори, – очень серьёзно говорит она.

Сыщик, слегка кивнув, спотыкаясь, выходит из комнаты.

– Ты предполагаешь, что там могло случиться? – шепчет мне Шарлотта.

– Нет. Но что-то здорово выбило его из колеи, – задумчиво констатирую я. – Он просто сам не свой.

– Береги его, – с заговорщицким видом просит она.

– Да. Обещаю. До завтра, Шарлотта, – спешно прощаюсь я. – Ну, иди уже, Доктор Херкенрат!

Но тот, не в силах оторваться от своей новой подружки, приходит в движение, лишь когда я угрожающе шиплю наподобие белки.

Мы догоняем Рори на лестнице. По-прежнему будто в ступоре, он неуверенным шагом, покачиваясь, спускается по ступенькам.

Внизу в холле я вижу Геральда Шеделя, очевидно, только что вернувшегося со встречи с начальником полиции. Адвокат разговаривает с дворецким Торвальдом, который забирает у него пальто и шарф.

– А, это вы, мой мальчик, – гремит на весь холл его голос, когда он замечает застенчивого сыщика. – Прекрасно. Мы можем прямо сейчас все вместе сесть и обсудить, как нам… – Ничего не понимая, он смотрит вслед Рори, который, шатаясь, проходит мимо как какой-нибудь радиоуправляемый зомби. – Неужели вы уже уходите? Что случилось, мой мальчик? Вам нехорошо?

– У меня такое впечатление, что господину Шаю немного нездоровится, – гнусавит Торвальд.

– Э-э-эм… да. Точно, – говорю я. – У него проблемы. Головокружение. Но к завтрашнему утру он обязательно будет в форме.

– Ну, я надеюсь. Потому что времени у нас нет. У Шарлотты нет времени, – грохочет Геральд Шедель. – А знаете, что лучше всего помогает при головокружении? – вопит он вслед Рори. – Отменный крепкий кофе! Такой крепкий, чтоб в нём ложка стояла! Поправляйтесь, мой мальчик!

Выйдя из дома, я замечаю Дориана Шпруделя, стоящего у снежного ангела и с благоговением разглядывающего скульптуру. Интересно, думаю я: разве не он только что утверждал, что при такой холодине за порог ни ногой? На Дориане тёплая стёганая зимняя куртка, а на голове шерстяные наушники. И то, и другое ярко-розового цвета. Могу поспорить, что это вещи Шарлотты. Её кузен отворачивается от снежного ангела и топает по снегу к воротам, где на посту стоят двое полицейских – мужчина и женщина.

– Э-э-эм… э-э-э… секунду, пожалуйста, Матильда, – смущённо говорит Рори – и я, к своему удивлению, вижу, что он вытаскивает из кармана пальто бутылочку с полосканием для полости рта. В течение нескольких секунд сыщик полощет рот, шумно полощет горло, а затем, смущаясь, выплёвывает синюю жидкость в кусты.

Вероятно, я смотрю на него открыв рот. Для гигиены полости рта есть вроде бы более подходящие моменты. И более подходящие места. Например, ванная комната. А не по-зимнему заснеженный парк семьи миллиардеров.

Но от каких-либо комментариев я воздерживаюсь. Это всё равно ничего не даст. Рори, похоже по-прежнему вне себя, с опущенными плечами медленно тащится к воротам, бормоча:

– Э-э-эм… у тебя ведь есть смартфон, Матильда. Вызови, пожалуйста, такси!

Вид у охраняющих ворота полицейских такой суровый, что с ними не хочется иметь дела. Я быстро кручу головой вправо-влево, чтобы понять, куда делся Дориан Шпрудель, но его нигде не видно. Куда же он запропастился?

– Это… это действительно необходимо? – запинаясь, говорит Рори, когда полицейский принимается обыскивать его. – Мне это всегда так… Я не против вас лично, но мне неприятно, когда до меня дотрагиваются чужие люди.

– Приказ комиссара Фалько, – говорит полицейский, прощупывая Рори и просматривая его карманы. – Проверять надлежит каждого, кто покидает территорию. Даже если он знаменитый сыщик.

Сотрудница полиции, которая собирается обыскать меня, очень скоро приходит в отчаяние, потому что на щекотку я реагирую сильнее, чем пудинг на ток высокого напряжения. При первом же прикосновении я сразу начинаю пищать и хихикать и уже не могу стоять спокойно. Это так возбуждает Доктора Херкенрата, что он вторит мне радостным лаем.

В конце концов полицейская в раздражении сдаётся.

– Это всего лишь ребёнок, – в дурном настроении говорит она своему коллеге. – Она вне подозрений.

Доктор Херкенрат, должно быть, тоже. Его обыскивать оба вообще не собираются.

Уже пять с небольшим. Смеркается, и снова начинается снегопад. Я краем глаза кошусь на Рори, который сидит рядом со мной на заднем сиденье такси, таращится в боковое окно на снежную заметь и не переставая бормочет:

– Этого не может быть. Этого не может быть…

– Я же не знаю, что вас так тревожит, – подчёркиваю я. – Но каковы ваши дальнейшие планы? Они у вас, надеюсь, есть, да?

Рори очень медленно поворачивает ко мне голову и, почесав шею, мямлит:

– Мы… мы возвращаемся в офис. Нам срочно нужно кое-что обсудить. – Сыщик как следует откашливается, делает глотательное движение и срывающимся голосом говорит: – Мне нужна твоя помощь, Матильда.

Спросить, что он имеет в виду, я не успеваю, потому что моё внимание переключается: в конце Акациенштрассе такси поворачивает, и в свете фар я узнаю Дориана Шпруделя с каким-то незнакомцем – типом с огромными густыми усами. Они стоят нос к носу, и такое впечатление, что в любой момент могут вцепиться друг другу в горло.

– Остановите, – говорю я водителю, и он в ответ мгновенно жмёт на тормоза. Доктор Херкенрат камнем падает с заднего сиденья, скулит с упрёком, и вид у него при этом очень несчастный.

– Что такое? – удивлённо спрашивает Рори.

– Вон тот в ярко-розовых плюшевых наушниках – Дориан Шпрудель, – просвещаю я его. – Двоюродный брат Шарлотты.

Между тем Дориан принимается с поднятыми кулаками приплясывать перед своим противником. Усач лишь сочувственно смотрит на него и, покачав головой, наносит ему оглушительный удар справа. Жёсткий удар. Нос хрустнул так, что и в такси слышно.

– Ой! – восклицаем мы с Рори хором. – Это было больно!

Брат Шарлотты как подкошенный валится навзничь в снег и остаётся лежать без движения. Усач лезет в карман розовой куртки Дориана, спешно вытаскивает оттуда пачку денег (скорее всего, это деньги Шарлотты), бежит к своей машине – и усвистывает прочь.

– Э-э-э… нужно оказать первую помощь, – говорит Рори, вылезая из машины. Мы быстро перебегаем через дорогу к Дориану Шпруделю, который без сознания лежит на тротуаре. Нос у него перекосился и сильно распух.

«Любая ситуация имеет положительную сторону, – думаю я. – По крайней мере синяя шишка у него на лбу теперь не так бросается в глаза».

– Очнитесь! – говорю я, отвешивая ему увесистую оплеуху. В фильмах это всегда работает. В жизни, как я убеждаюсь, тоже. Дориан, открыв глаза, смотрит на меня с удивлением – и широко улыбается:

– Привет, комиссар Гном! И… эй, застенчивый сыщик тоже тут. В прямом эфире и в цвете!

– С вами всё в порядке? – спрашиваю я.

– Ясное дело. Уж я этому типу показал, да? Он теперь здесь не скоро появится, – Дориан садится, от чего у него из носа обильно течёт кровь, капая на розовую куртку.

– Да. Вы отдубасили парня очень впечатляюще. Кстати, нос у вас, похоже, сломан. И кровь идёт.

– Ой, да! И правда. Но это не беда, – говорит он, снимает перчатки и, стараясь остановить кровь, запихивает пальцы перчаток в ноздри – что в сочетании с наушниками и стёганой курткой делает его похожим на какого-то растерянного пришельца с розовой планеты.

– А что, собственно, произошло? – спрашиваю я. – Из-за чего вы ссорились? Кто этот человек?

– Да просто один мой старый приятель, – заверяет Дориан, избегая смотреть мне в глаза. – Я занял у него немного денег. И давно уже отдал. Но он утверждает, что денег не получал. Поэтому и зол на меня. Это всё дурацкое недоразумение. – У Дориана явно нет никакого желания развивать эту тему. Вместо этого он, переключая всё внимание на Рори, с любопытством спрашивает: – А всё, что про вас рассказывают, это правда? Я читал, что вы так застенчивы, что в ресторане не решаетесь пожаловаться, если официант приносит вам не ту еду, и просто едите то, что он принёс. Потому что не хотите доставлять ему неудобства. Совершенно нелепо! Это что, действительно так?

– Ну… да… – смущённо откашлявшись, говорит Рори. – Признаться, порой так выходит, что…

– А ещё я читал, – перебивает его Дориан, – что этот слух разошёлся, конечно же, среди официантов всех ресторанов. Которые теперь развлекаются тем, что специально приносят вам не те блюда. Например, жареный перец чили экстраострый вместо тушёных овощей диетических. Но это же просто анекдот, да?

Рори, кашляя, багровеет:

– В общем, это, к сожалению… э-э-э…

– Слушайте, да вы действительно чудак, – хихикает Дориан с перчатками в носу. – А правда, что…

– Вам стоит срочно позаботиться о своём носе. Не хотим вас больше задерживать, – перебиваю я болтливого братца Шарлотты и, недолго думая, пихаю смущённого Рори в сторону такси.

– А что было с делом похищенного олимпийского пловца? – вопит нам вдогонку Дориан. – Правда, что вы тогда чуть не утопли, потому что слишком стеснялись сказать, что не умеете плавать?

– То… э-э-эм… что он утверждает, разумеется, неправда, – бормочет Рори, в то время как такси везёт нас к центру города. – Плавать я умею! В прошлом году сдал нормативы и получил значок. – Прояснив эту ситуацию, он, глядя в окно, до конца поездки снова погружается в мрачное задумчивое молчание.

Конечно же, мне больше всего на свете хочется засыпать его вопросами: что случилось в комнате с сейфом? Что так выбило его из колеи? Зачем ему моя помощь? Чего «не может быть»? И так уж совсем между прочим: зачем он повсюду таскает с собой флакон с полосканием для полости рта?

Но я чувствую, что сейчас сыщика нужно оставить в покое. Если на застенчивых людей давить, они только ещё больше замыкаются.

14

Удар по голове и его последствия

Японские фанаты Рори удалились, и мы спокойно можем зайти в агентство с главного входа. В квартире приятно тепло. По крайней мере в вопросах отопления он не стесняется, думаю я, стягивая с головы шапку и вешая куртку на спинку стула. С жадным любопытством я смотрю на Рори, ожидая, что вот сейчас он наконец расскажет всё без утайки, но сыщик, судя по всему, решил до предела испытывать моё терпение: первым делом он готовит себе кофейник застенчивого кофе.

Доктор Херкенрат между тем улёгся вздремнуть под кухонным столом.

– Давай… э-э-э… лучше перейдём напротив. В мой офис, – говорит Рори, когда кофе наконец готов. Он наполняет чашку, и я следую за ним в заваленный всевозможным барахлом кабинет. – Ведь был же где-то здесь маленький табурет, – бормочет сыщик в поисках какого-нибудь посадочного места для меня, отодвигая в сторону до рези в глазах пёстрый аппарат для приготовления попкорна.

– Ничего страшного, – говорю я, опускаясь на гимнастический мяч. – На худой конец, и это сойдёт.

– Ну ладно, – Рори, сев в потёртое кресло, закидывает ногу на ногу и тяжело вздыхает. – Матильда, ты ведь понимаешь, что всё, что мы здесь… э-э-э… здесь обсуждаем, это строго секретная информация?

– Вам незачем беспокоиться, – заверяю я. – Я же, в конце концов, не болтушка какая-то.

– Э-э-эм… ну да, – с сомнением в голосе говорит Рори.

– Не болтушка в том смысле, что не выбалтываю секретов, – успокаиваю я его. – Я хоть и много говорю, но прекрасно понимаю, о чём можно говорить, а о чём – нет. Вы можете мне доверять. Честное сыщицкое. Клянусь святым Шерлоком!

– Что ж… ладно. – Рори, опустив глаза, разглядывает свою кофейную бурду, а затем тихо продолжает: – Вчера ты спросила меня, как я работаю. Как у меня получается раскрывать преступления, не допрашивая свидетелей и подозреваемых. В чём состоит мой тайный метод. – Подняв голову, он еле слышно произносит: – Сейчас ты это узнаешь.

Открыв рот, я во все глаза таращусь на Рори:

– Но… Вы же только вчера сказали, что не можете выдать мне свой секрет. Почему вы передумали?

Сыщик лихорадочно проводит рукой по волосам, и на его лице отражается отчаяние.

– Потому что сегодня этот метод не сработал! – вырывается у него. – Впервые в жизни. И я не имею ни малейшего понятия почему. – Вжавшись в кресло, он замолкает, и вид у него самый что ни на есть жалкий.

Видимо, обязанность поддерживать разговор лежит на мне.

– Так в чём же он состоит, ваш тайный метод? – задаю я наводящий вопрос.

– Чтобы это объяснить… э-э-э… для этого нужно начать с самого начала. – Медленно поднявшись, Рори ходит туда-сюда по комнате, основательно откашливаясь. – Это было… ну в общем, в 1998 году, когда мой… э-э-э… дядя Леопольд…

– История, похоже, длинная, – заключаю я. – Будет хорошо, если вы учтёте то, что мы обсуждали сегодня днём. Ну, вы знаете: как можно меньше всяких «э-э-эм» и «э-э-э», а ещё сократить покашливание и лишние извинения.

– Э-э-эм… да… э-э-э… кхе… конечно. Прости, – говорит Рори. Но потом ему всё-таки удаётся более-менее связное вступление: – В общем, в 1998 году мой дядя Леопольд Шай открыл детективное агентство. Дядя расследовал скорее мелкие, незначительные дела. Ничего сенсационного: неверные мужья, неверные жёны, нечистые на руку работники, украденное столовое серебро. Однажды речь шла об исчезновении отмеченного призами кролика. И тому подобное. Но это его очень неплохо кормило.

– Страшно рада за вашего дядю Леопольда, – язвительно замечаю я. – А когда дело дойдёт до вас?

– Я… э-э-эм… с детства был крайне стеснительным, – продолжает Рори свой рассказ. – Подростком я стал смущаться ещё больше, и… когда окончил школу, возникли сложности: я не мог найти работу. С одной стороны, потому, что нет ни одной профессии, где робость даёт какие-то преимущества. А с другой – я слишком стеснялся писать резюме: в них нужно расхваливать себя до небес, а мне это очень неприятно. Я послал своё резюме лишь однажды. Требовался сотрудник для наблюдения за поведением птиц на необитаемом острове. Меня даже пригласили на собеседование, но я ужасно оробел и не пошёл…

– Очень вам сочувствую, – заверяю я. – Но как это связано с детективным агентством?

– Дело… э-э-э… было так, – смущённо шепчет Рори и, коротко откашлявшись, продолжает: – Работы я не нашёл, и дядя Леопольд предложил мне работать в агентстве. Потому что хотел мне помочь, а вовсе не потому, что полагал, будто из его племянника выйдет хороший сыщик. Да и каким образом? Я же начинал заикаться даже тогда, когда нужно было узнать у кого-нибудь дату рождения. Но уже спустя короткое время выяснилось, что мы с дядей Леопольдом прекрасно друг друга дополняем. В семье Шай застенчивы все – один дядя Леопольд в этом отношении уродился неизвестно в кого. И он взял на себя все допросы свидетелей и слежку за подозреваемыми. Я же занялся расследованием, и вскоре оказалось, что у меня хорошо получается делать правильные выводы из той информации, которую дядя Леопольд добывал на допросах. Видеть и сопоставлять взаимосвязи и модели поведения. Мы… мы были хорошей командой… – Рори теребит мочку уха и смущённо краснеет. – О нашей хорошей работе разошлись слухи, и мы стали получать всё больше заказов. И однажды… однажды у нас в офисе оказался настоящий министр, поручивший нам расследовать случай, который потом назовут… э-э-э… заговором караоке.

– Дело, которое вас прославило! – с благоговением воскликнула я, сразу вспомнив: речь шла о разглашении государственных тайн и об одном караоке-баре, где обменивались секретной информацией. В заговоре были замешаны несколько известных политиков, два подозрительных торговца оружием и один не имеющий успеха эстрадный певец.

– Ну да, но в основном это вовсе не моё дело, – смущённо шепчет Рори. – Это наше дело. Дяди Лео и моё. Он как всегда вёл допросы и следил за караоке-баром, практически дни и ночи проводя на работе, хотя был уже не молод. А потом, однажды вечером… у него случился инфаркт. Здесь, в кабинете.

– Ой! – растерянно восклицаю я.

– Не волнуйся, – успокаивает Рори. – Он выжил. И сейчас опять здоров. Но после инфаркта он почувствовал, что уже и по возрасту не в состоянии заниматься такой нервной работой, и в одночасье отошёл от дел. Сейчас он живёт за городом и выращивает мимозу, – лицо Рори приобретает страдальческое выражение, и он хрипло говорит: – Неожиданно я оказался совершенно один. И в полном отчаянии. Не допрашивая людей, я никогда бы не продвинулся в расследованиях. Я тогда… э-э-э… даже тренировался опрашивать, вести допросы и всё такое…

– Тренировался? – удивлённо вскинув брови, спрашиваю я. – А как тренируются вести допросы? И на ком?

– Э-э-эм… на себе, – признаётся Рори. – Перед зеркалом. Иногда я даже не выключал свет. Но это не помогло. Как только мне нужно было допрашивать кого-то другого, я не мог выдавить из себя ни звука.

– И как же вам всё-таки удалось распутать это дело? – спрашиваю я, чувствуя, что мы постепенно приближаемся к самой сути.

– Что ж, я… э-э-эм… раз я не хотел отказываться от дела, мне требовалось что-то предпринять, – сказал Рори. – Тогда я стал наблюдать за караоке-баром и тайком фотографировал входящих посетителей. Мне претило это делать – но всё лучше, чем проводить допросы. В любом случае я действовал крайне неумело и не заметил, что наблюдают и за мной: однажды вечером, пристроившись на задворках бара, я фотографировал посетителей и вдруг услышал за спиной шаги. Я и оглянуться не успел, как получил по голове, в глазах потемнело, и я без сознания упал на землю. Парень угодил мне прямо сюда, – сыщик показывает пятно седины на затылке.

– Так седые волосы у вас после удара? – не верю я своим глазам.

– Да, – отвечает Рори. – Но случилось и кое-что ещё. Кое-что… удивительное.

Внезапно мне начинает казаться, что воздух вокруг наэлектризован. «Вот, сейчас! Сейчас я узнаю, в чём состоит тайный метод застенчивого детектива!»

Рори, усевшись в кресло напротив, смотрит на меня с серьёзным видом, делает глубокий вдох и уже открывает рот – как у меня звонит смартфон.

Госпожа Цайглер! Разумеется, в самый неподходящий момент. Ну конечно, думаю я, глядя на часы на руке: сейчас как раз рекламная пауза между сериями «Жён-убийц», и ей скучно. Но сбросить звонок я не могу, потому что это вызовет подозрения.

– Здравствуйте, госпожа Цайглер, – принимаю я звонок и быстро вру: – Да-да, здесь чудесно. Что? Нет, Каролине с родителями на морских коньков смотреть можно. Это не грех. Насколько я знаю, всё, что связано с водой, разрешается. Но сейчас мне нужно… Что? Да, конечно, собаку я к пираньям не подпускаю. Да, и к крокодилам тоже. Да. Конечно, буду дома ровно в восемь. Не могу больше говорить, иначе мы пропустим кормление акул. Нет-нет, к акулам я её тоже не подпущу. До свидания.

Теперь моя очередь улыбаться с извиняющимся видом.

– Сорри, – говорю я Рори, убирая смартфон. – Надеюсь, я не сбила вас с мысли. Что произошло после того, как вас за караоке-баром вырубили ударом по голове?

Откашлявшись, застенчивый сыщик тихим голосом говорит:

– Придя в себя, я обнаружил, что лежу лицом на мокром асфальте – и самое главное, что мой фотоаппарат исчез. Все фотографии тю-тю. Но затем… затем мой взгляд упал на валяющуюся прямо рядом со мной железную трубу, которой меня стукнули по голове. Парень просто бросил её на землю. Я увидел трубу, и тут… тут волосы у меня на затылке внезапно встали дыбом, кожа на голове странно зазудела, и меня охватило такое чувство, будто… – У Рори вырывается короткий смущённый смешок. – В общем, я понимаю, что звучит это совершенно безумно, но у меня возникло ощущение… будто эта железная труба хочет мне что-то сказать. А когда я её коснулся, в голове у меня внезапно вспыхнули картинки. Как короткие эпизоды из какого-нибудь фильма. Я увидел маленького толстяка в пиджаке с блёстками на сцене караоке-бара, который самозабвенно вопит какую-то песню. Ни разу не попадая в ноты. И это… это стало первой зацепкой, которая вывела меня на след «заговора караоке». На то, что заговорщики обменивались секретной информацией на глазах у всех, немного изменяя при исполнении текст песен. А это… – сыщик смотрит в окно на метель, – это с тех пор повторялось снова и снова: меня… ну, как бы окликают предметы, каким-либо образом связанные с преступлением. Чтобы сообщить важную информацию – во всех делах, за которые я брался. Понимаю, как безумно это звучит, – прибавляет он со смущённой улыбкой. – Я ведь и сам не нахожу этому никакого объяснения.

Я таращусь на него округлившимися глазами. Возможны три варианта, проносится у меня в голове. Первый: удара по голове никогда не было. Этой историей Рори каким-то образом проверяет меня. Или просто дурачит. Но это с ним совершенно не вяжется. Вариант номер два: удар был, и после него у Рори основательно поехала крыша. Или третий вариант: он говорит правду! Это подтверждают седые волосы и тот факт, что он раскрыл все дела, которые вёл.

– Ещё раз, только для уточнения, – говорю я. – Предметы, которые связаны с преступлением, окликают вас, и, дотрагиваясь до них, вы видите картину преступления, и преступников вам преподносят, так сказать, на блюдечке?

– Э-э-эм… нет, – возражает Рори. – К сожалению, всё не так просто. Во-первых… ну да, эти предметы не всегда тут же громко меня призывают. И говоря «окликают», я, разумеется, не имею в виду, что они кричат, а… Скорее они посылают молчаливые сигналы. Иной раз, оказываясь на месте преступления, я тотчас принимаю мощный сигнал. Иногда даже от нескольких предметов в этом помещении. Но может случиться и так, что сигнал очень слабый. Тогда, чтобы принять его, мне нужно больше времени. Например, в деле синей устрицы, когда я в течение трёх дней снова и снова проходил по кухне ресторана мимо ножа для приготовления суши, пока вдруг не уловил исходящий от него слабый сигнал. – Рори делает короткую паузу, чтобы откашляться, и тихим голосом продолжает: – И не то чтобы предметы раскрывают мне, как произошло преступление или кто его совершил – такого ещё ни разу не случалось, – но они показывают вещи, которые так или иначе связаны с преступлением или преступником. Иногда это изображения каких-то людей или мест. Иногда я слышу голоса, слова или фразы. Так было в деле говорящей саламандры. Или я вижу перед собой какое-нибудь число. Когда я шёл по следу банды Вальдо, это было «четыреста двадцать». Я дотронулся до пепельницы – и в голове у меня внезапно выскочило это число. Выяснилось, что тайные встречи банда всегда проводила в четыре часа двадцать минут. Иногда предметы передают только какое-то чувство: алчность, или зависть, или ревность. Иногда это могут быть печаль и боль, – глядя мне прямо в глаза, Рори нервно моргает. – Так, словно у предметов есть… э-э-э… память, которая запечатлевает поступки и мысли. И словно они делятся со мной своими воспоминаниями.

Вероятно, большинство людей теперь уж точно порекомендовали бы Рори обратиться к хорошему неврологу – я же, удивительным образом, именно в этот момент убеждаюсь, что он говорит правду. Потому что о своей сверхспособности он рассказывает, не подчёркивая, что она делает его кем-то выдающимся, а так, будто ему от этого стыдно и неприятно. И кроме того, всё это мне кое-что напоминает: несколько недель назад мы с госпожой Цайглер смотрели по телевизору один репортаж. Речь шла об англичанке, которая в результате аварии получила тяжёлые травмы головы. Она полностью поправилась, но случилось нечто загадочное: эта женщина внезапно заговорила не только на английском, но и на безупречном французском. И это при том, что она за всю жизнь ни разу не была во Франции и не учила французский в школе. Для её врачей и семьи эта история осталась абсолютной загадкой. И для самой женщины тоже. Если случаются такие чудеса – разве не мог этот удар по голове что-то изменить в мозгу у Рори? И разве не мог он из-за удара приобрести способность, которая кажется невероятной лишь потому, что она есть только у него?

Проходит какое-то время, пока я обретаю дар речи:

– Значит, вам нужно дотронуться до какого-то предмета, и тогда…

– Нет-нет, – говорит Рори, нервно почёсывая голову. – Одного предмета недостаточно. В каждом деле, чтобы выйти на след, я должен прикоснуться к трём-четырём. В деле смертоносных снежных шаров их было даже одиннадцать. И сложность в том, чтобы установить взаимосвязь между тем, что тебе показывают разные предметы. Тогда, в деле хихикающей мадонны, мне пришлось выяснять, как связаны между собой молитвенник, лимонный йогурт, число «семь» и звук слива воды в унитазе. Нужно научиться сопоставлять, иначе все отдельно взятые факты ничем не помогут, – застенчивый детектив обессиленно обводит рукой разложенные в комнате пожитки: вазы, скульптуры, карнавальные ордена, формы для выпечки, кухонную технику… – Каждый их этих предметов каким-то образом связан с тем или иным преступлением, – тихим голосом поясняет он. – Но все с разными. Я наталкивался на них случайно. Так сказать, между делом. Они что-то вроде архива нераскрытых дел. Я занимаюсь ими, когда у меня нет заказов. Например, китайской вазой, там, впереди, – закрыв глаза, сыщик проводит пальцами по тонкому фарфору. – Я чувствую, что она связана с каким-то преступлением. Каждый раз, когда я дотрагиваюсь до неё, у меня перед глазами появляется дом в болотистой местности. Но без другого предмета, как-то относящегося к тому же преступлению, она для меня бесполезна. Но кто знает: возможно, когда-нибудь мне попадётся такой предмет, и я установлю взаимосвязи.

– А заплесневевшая лазанья в большом холодильнике? – с чувством лёгкой гадливости спрашиваю я. – Она тоже из вашего архива преступлений?

– …Э-э-эм… да, – смущённо подтверждает Рори. Он медленно поднимает голову, и вид у него печальнее, чем у Доктора Херкенрата, когда госпожа Цайглер отказывает ему во вкусняшках. – Понимаешь теперь, почему я хотел, чтобы никто не знал о моём методе? – срывающимся голосом спрашивает он. – Мне… мне так стыдно. Никакой я не детектив. Я не умею ничего из того, что должен уметь сыщик. Никого не могу толком опросить, не говоря уж о том, чтобы провести допрос. Я слишком благопристоен, чтобы взламывать компьютеры, не вожу машину и даже не держу пистолета. Потому что считаю слишком ужасным в кого-то стрелять. Я кажусь самому себе каким-то проходимцем… – Совсем сникнув, Рори шепчет: – Я просто обманщик, а не сыщик.

15

Эликсир для полости рта и прочие тайны

– Чушь несусветная! – вырывается у меня. Да так громко, что в стеллаже дребезжат карнавальные ордена, а из кухни с боязливым взглядом в кабинет прокрадывается разбуженный Доктор Херкенрат.

С не менее испуганным видом Рори только тихо бормочет:

– Э-э-э… что?

– Ну подумайте хорошенько! – говорю я. – Конечно, вы сыщик! Вы же сами сказали: все факты ничего не дают, если не можешь их сопоставить. Если не способен обнаружить модели поведения и взаимосвязи. Но как раз в этом-то вы и круты. И какая разница, от кого получать информацию – от свидетеля или от железной трубы? И ещё: вы говорите об этой способности словно о какой-то ужасной болезни. А на самом деле это ведь классно! Вам радоваться надо: вы не просто сыщик – вы сыщик, обладающий суперсилой. Вы застенчивый сыщик-супергерой!

Рори печально улыбается:

– Очень мило с твоей стороны, Матильда, что ты видишь эту ситуацию таким образом. Но… – он опускает голову. – Теперь это всё равно не имеет никакого значения, потому что сегодня моя способность меня подвела. Именно сейчас, когда Шарлотте нужна моя помощь.

– Вы предполагаете, что могло случиться? – спрашиваю я, вопросительно глядя на него.

Сыщик, подавленно покачав головой, пытается объяснить:

– Сила сигнала, посылаемого мне предметом, и то, что он мне показывает, зависят от многих факторов. Не всегда это предметы, напрямую связанные с преступлением, как оружие или какое-то орудие преступления, – бывает, я получаю информацию от пары старых ботинок, надетых преступником в тот день, когда он замыслил преступление. В деле смертоносных снежных шаров таким предметом оказался шпиль рождественской ёлки, купленный преступницей в день первого убийства. Но самые сильные сигналы и самую чёткую информацию всегда дают предметы с места преступления, которые… – Рори прерывается с извиняющейся улыбкой, – м-да… это наверняка прозвучит очень странно… но самую важную информацию я получаю от предметов, которые… э-э-э… стали жертвой преступления.

– Предметы, ставшие жертвой? – ошарашенно повторяю я. – Что вы имеете в виду? Взломанную шкатулку для украшений? Или угнанный велосипед?

– Хотя бы, – кивает Рори. – При взломах это часто окна или двери, которые взломщик вскрыл или разбил, чтобы проникнуть в дом. Они ведь тоже в определённой степени оказываются жертвами этого преступления. То же самое касается и сломанного замка или вскрытого сейфа. – Откашлявшись, сыщик робко смотрит мне в глаза. – От сейфа, откуда похитили бесценную жемчужину, я вообще-то должен был получить мощный сигнал. Но не уловил… ничего. Так… словно… словно никакого преступления и не было. Ощупывая сейф двадцать минут, я не получил ни одной зацепки. Даже после того, как… – внезапно замолчав, Рори сильно краснеет.

– Даже после того, как – что? – спрашиваю я.

– Э-э-эм… вероятно, тебе следует знать… кхм… ещё об одной детали, – говорит застенчивый детектив, вытаскивая из-под кресла и водружая на середину стола… бутылочку с ополаскивателем для полости рта!

Я таращусь на него, ничего не понимая.

– Как я уже говорил, когда я касаюсь предмета руками, в голове у меня вспыхивают картинки, – объясняет Рори. – Но иногда они очень нечёткие. Словно за какой-то дымкой. И вот я… я выяснил, что могу в этом случае получить более чёткое изображение, если… ну, если я этот предмет… э-э-эм… если я его… э-э-э… оближу, – сыщик пристыженно опускает глаза.

– Поэтому вы и лизали тостер, – выпаливаю я и внезапно кое-что понимаю: – И поэтому вы прилипли языком к джипу. Потому что лизали капот!

– Да, – сокрушённо признаётся сыщик. – Лысый тайком вывозил на этой машине наличные деньги за границу. Когда я полизал капот, у меня перед глазами внезапно возник номер его тайного счёта. К несчастью, я не сразу его запомнил, а пока запоминал, примёрз.

– Этим объясняются и ваши гигантские запасы ополаскивателя, – соображаю я, косясь на синюю бутылочку.

– Да, – в смущении еле слышно бормочет Рори. – Если тебе в ходе расследования приходится облизывать перила лестниц или снежные шары, пепельницы или собачью конуру, то потом возникает потребность…

– Вы лизали собачью конуру?! – хихикаю я. – Серьёзно?

– Иногда выбирать не приходится, – вздыхает Рори. – И поэтому у меня всегда при себе ополаскиватель. Чтобы после всего…

– Понимаю, – киваю я, переваривая обилие новой информации, прежде чем вернуться к нашему делу. – Но сегодня у хранилища Шпруделей вас даже язык подвёл?

– Я ощупал сейф и облизал его, – тихо говорит Рори, – но совершенно ничего не произошло. Так, словно… это опять прозвучит несколько странно – словно сейф и сам не понимает, что он жертва преступления… – Поднявшись из кресла, Рори с задумчивым видом принимается расхаживать среди своего собрания всевозможного барахла, пока резко не останавливается, будто его внезапно осенило. – Возможно, потому, что никакого преступления в узком смысле слова не произошло, – тихо бормочет он себе под нос.

– Что вы имеете в виду? – не понимаю я.

– Вот просто представь себе на секунду, что ты сейф, – говорит застенчивый детектив.

– Допустим, – говорю я.

– Итак, ты сейф и стоишь себе в комнате, – продолжает Рори. – А потом кто-то входит в комнату, набирает правильную комбинацию цифр, открывает сейф, забирает жемчужину и снова закрывает сейф. Опять-таки с помощью нужного кода. Заподозришь ли ты, будучи сейфом, что здесь совершается преступление?

– Трудно сказать. А какой я сейф – шустрый или тупой? – дурачусь я, но тут же стараюсь принять серьёзный вид, как и положено многообещающей представительнице молодых сыщицких кадров. – В общем, так: если кто-нибудь набирает верную комбинацию цифр, это, конечно, не выглядит как преступление, – говорю я. – Но если этот кто-то забирает из сейфа жемчужину, то это кража. А значит, преступление.

– Разве что… э-э-эм… – робко говорит Рори, – разве что этот человек каким-то образом может претендовать на жемчужину Шпруделей. Например, потому, что он член семьи, – на лицо сыщика ложится тень. – Если исходить из фактов, то Шарлотта действительно подходит на роль преступницы. Она член семьи Шпруделей и единственная, кто знает нужную комбинацию цифр. И на сейфе обнаружились только её отпечатки.

– Но вы же не думаете на самом деле, что это сделала она? – на всякий случай уточняю я.

– Нет. Разумеется, нет, – мотает головой Рори. Доктор Херкенрат – понял он, о чём речь, или нет – согласно лает. – Мне только интересно, почему комиссар Фалько так уверен в её виновности, – задумчиво наморщив лоб, говорит сыщик.

– По мне, так подозреваемый номер один – Дориан Шпрудель, – заявляю я. – В конце концов, он тоже из семьи Шпруделей. Комбинацию цифр он мог выяснить с помощью каких-нибудь уловок. И в отличие от Шарлотты у него есть мотив: ему нужны деньги!

– Возможно, – скорее сам себе отвечает Рори. – Но почему он тогда украл не все украшения, а только жемчужину? – Глубоко задумавшись, он скользит пальцами по центрифуге для просушки зелени на полке стеллажа, а затем, обернувшись ко мне, краснея и запинаясь, говорит: – В любом случае мне нужна… я… э-э-эм… мне нужна твоя помощь, Матильда. Конечно, я и дальше буду пытаться найти предметы, которые мне что-нибудь раскроют. Но с этим всё может оказаться очень сложно, раз уж даже непосредственно на месте преступления не обнаружено никаких следов. Боюсь, на этот раз нам без опросов не обойтись, и я… э-э-э… просил бы тебя… эту часть расследования взять на себя.

Вот это да! Похоже, я действительно становлюсь коллегой!

– Честно говоря, я уже немного поработала в этом направлении и опросила Лану Берг и Дориана Шпруделя, – гордо возвещаю я и сообщаю Рори про больную ногу Ланы, сомнительное алиби Дориана на время между десятью и одиннадцатью и о том, какое эти оба произвели на меня впечатление. – Лана Берг странная. Есть в ней что-то ненастоящее. Уверена, она что-то скрывает. А Дориан… Я бы ни одному его слову не доверяла. Вы же сами его только что видели. А что касается его драки с усачом – заметили, что Дориан, рассказывая об истории с долгами, не смотрел мне в глаза? Потому что это сплошное враньё. Они подрались из-за чего-то другого. Судя по всему, в этом доме у каждого свои тайны. Завтра я первым делом возьмусь за дворецкого. Если повезёт, вытащу из него в качестве исключения что-нибудь правдивое. А потом нам стоило бы…

– В деталях наши действия обсудим завтра утром. Если ты хочешь успеть домой вовремя… – Рори застенчиво показывает на стоящие на полке часы с кукушкой, и я с ужасом вижу, что уже больше половины восьмого. Вообще-то с госпожой Цайглер всегда можно договориться, но здорово злится она только в одном случае: если я опаздываю! Нельзя терять ни секунды!

– Пойдём, Доктор Херкенрат! Вперёд! – командую я, срочно собравшись и на бегу прощаясь с Рори: – До завтра! В восемь буду.

– Э-э-эм… Матильда? – робко окликает он меня, когда я уже стою в дверях. – Твои опросы… Очень хорошая работа. Это… э-э-э… я и хотел тебе сказать.

Похвала от застенчивого детектива! За мою расследовательскую работу!

Только нечеловеческим усилием воли мне удаётся сдержать торжествующий вопль.

– Спасибо, Рори, – подчёркнуто непринуждённо говорю я и, мегагордая, с радостно бьющимся сердцем выскальзываю за порог.

16

Коалы, пуговицы и сон

На остановку на Зайленцерштрассе мы с Доктором Херкенратом успеваем вовремя. Трамвая, увы, нет. Из-за сильного снегопада он опаздывает на добрых пятнадцать минут. При минусовой температуре пятнадцать минут – это целая вечность. Дрожа от холода, я бегаю туда-сюда по остановке, пытаясь хоть немного сохранить тепло. Задержка трамвая означает, что в нужное время мне дома никак не оказаться. Я уже догадываюсь, какой при таком раскладе предстоит разговор с госпожой Цайглер. В случае опоздания она не принимает в качестве уважительной причины ни землетрясение, ни торнадо, ни снежные заносы.

– У тебя часы отстают, Матильда?

– Нет.

– Разве мы не уговаривались на восемь, девушка?

– Простите. Трамвай опоздал.

– Ерунда! В такую погоду любой более-менее здравомыслящий человек понимает, что транспорт может задерживаться. И выезжает пораньше!

Поэтому я вынуждена сочинять отговорку, которая звучала бы правдоподобнее правды. Но при всём желании в голову ни одной не приходит, потому что там носится тысяча мыслей одновременно.

«Я знаю тайну Рори! – повторяю я про себя снова и снова. – Судя по всему, только я в целом свете и знаю! Но то, что он рассказал мне об этой своей сверхспособности, это так невероятно – до конца я, наверное, смогу поверить, только когда увижу всё собственными глазами. В любом случае я докажу ему, что он может мне доверять: никому не скажу, в чём он мне признался. Буду молчать как рыба. С этого момента и до скончания веков!»

Но меня занимает не только невероятный дар Рори, а ещё и то обстоятельство, что знаменитый застенчивый сыщик попросил меня помочь ему в этом деле. Я чуть не лопаюсь от гордости, пока не понимаю: до сих пор всё это больше походило на нечто вроде захватывающей игры. Я просто уповала на то, что Рори как-нибудь распутает это дело. Как и всегда. Но что, если он и дальше не получит никаких сигналов? Тогда нам помогут только опросы. И значит, всё целиком и полностью зависит от меня. И это уже не игра: если я как сыщик оплошаю, репутация Рори, возможно, будет навсегда подорвана. И хуже того: Шарлотта сядет в тюрьму.

Внезапно я осознаю всю глубину собственной ответственности. Меня точно обухом по голове ударили. Наконец приходит трамвай, и я захожу в него, втянув голову в плечи и едва передвигая ноги, как будто у меня на плечах тяжёлая ноша.

Пока семьдесят шестой трамвай трясётся сквозь вечернюю метель, я уныло пялюсь в окно, стараясь не думать о том, что в моём расследовании может пойти не так. Но тут из мрачных мыслей меня выдёргивает «дзыньк» смартфона: папа с мамой прислали сообщение и фотографию. Мама пишет, что в ближайшие дни могут возникнуть сложности со связью, потому что они разъезжают по дикой местности, но что в новогоднюю ночь они непременно проявятся, чтобы я не волновалась, слушалась госпожу Цайглер и всегда возвращалась домой вовремя. И что они меня любят! К сообщению родители приложили фотографию, на которой они с двумя уморительными коалами.

– Смотри-ка, – говорю я Доктору Херкенрату, сунув ему под нос фотографию с коалами, на что он в панике начинает скулить и бросается под сиденье. – Да-да, – говорю я. – Белок и коал он боится до смерти, а у Шарлотты хорохорится вовсю. Может, рассказать ей, как ты тогда, удирая от кота госпожи Хаккефрес, спасся героическим прыжком в унитаз?

Вытянув руку, я делаю селфи, подписываю «Паинька-дочь на пути домой» и отсылаю родителям. Затем, щёлкнув Доктора Херкенрата, который, в шоке от коал, по-прежнему жмётся под сиденьем, пишу «Трусливый пёс в трамвае» – и отсылаю!

Я вхожу в дом с опозданием на четверть часа, так и не подготовив для госпожи Цайглер никакой убедительной отмазки.

По счастью, госпожа Цайглер даже не замечает, что я опоздала, потому что разговаривает по телефону с Раймундом. Похоже, разговор долгий и скорее нерадостный: госпожа Цайглер с лицом жены-убийцы ворчит в трубку:

– Что значит – ты не знал, что там проходит кабель? Надеюсь, ты понимаешь, что если морозильная камера обесточена, то весь охотничий гуляш, который я заморозила, пропал! Господи, Раймунд! – Она в ярости швыряет телефон на базу с таким видом, будто предпочла бы уложить супруга в морозильную камеру рядом с охотничьим гуляшом. – Ох уж эти мужчины! – сетует она. – Хлопот не оберёшься, а толку от них никакого! Мне нужно срочно съесть конфету. – Лишь когда любимая конфета с ореховой начинкой оказывается у неё во рту, она понемногу начинает осознавать, что что-то не так. – А как давно ты, собственно, дома? – недоверчиво спрашивает она. – Совершенно не слышала, как ты пришла.

– Потому что вас отвлекли Раймунд и охотничий гуляш, – с невинным видом заявляю я. – Я здесь уже четверть часа. Вернулась с точностью до минуты. Просто не хотела мешать вашему разговору.

Госпожа Цайглер, кажется, не очень поверила и глядит с сомнением, но тут без всякого предупреждения у меня начинает урчать в желудке. Громче, чем у своры голодных волков. Доктор Херкенрат срочно бросается в укрытие.

– Господи помилуй! Ребёнок! – Госпожа Цайглер озабоченно хмурит лоб. – Надеюсь, ты ела сегодня что-нибудь толковое? Эта Каролина и её родители – они хоть не веганы или что-то вроде того?

Я действительно голодна как шайка разбойников. В конце концов, кроме булочки и нескольких шоколадных драже у меня целый день во рту не было ни крошки.

– А можно, вы в виде исключения и в такое позднее время приготовите мне один из ваших бесподобных блинчиков с корицей? – спрашиваю я, глядя с тем способным растопить любое сердце выражением, которое Доктор Херкенрат использует, когда хочет выпросить какую-нибудь вкусняшку.

Наблюдая за тем, как госпожа Цайглер готовит тесто для блинчика, я стараюсь вызвать в памяти всё, что сегодня услышала, увидела и узнала в связи с кражей жемчужины Шпруделей. Что из этого правда? Что – ложь? Что с чем связано? Имеет ли какое-то отношение к краже слепленный за ночь снежный ангел? Из-за чего на самом деле Дориан подрался с Усатым? Почему врёт Лана Берг, хотя у неё железобетонное алиби? По какой причине Рори не улавливает сигнала от сейфа? Отчего украли только жемчужину, а всё остальное оставили? И почему этот злобный комиссар Фалько уверен, что преступница – Шарлотта?

Особо далеко меня эти размышления не заводят. Прежде всего потому что ход моих мыслей постоянно прерывает госпожа Цайглер, которая сегодня, похоже, решила быть самой разговорчивой из нас двоих. Она говорит без умолку: рассказывает мне в мельчайших подробностях, что было в сегодняшних сериях «Жён-убийц» (в одной – незатянутые колёсные болты, в другой – фен в ванне), а затем плавно переходит к своей излюбленной теме – Раймунду.

– Позавчера он поцарапал машину, а вчера по ошибке выпил уксусный очиститель, – бурчит она. – И это при том, что меня нет дома всего несколько дней…

Положив мне блинчик с корицей (пахнет он божественно), она садится за стол напротив меня и, сверля строгим взглядом, принимается выпытывать про сегодняшний день.

Я преподношу ей вольную импровизацию на тему событий в аквазоопарке, включая вымышленное рождение тюленя и столь же вымышленный неприятный случай у бассейна с пингвинами.

– А, кстати, – говорю я как бы совершенно между прочим. – Завтра я снова целый день с Каролиной и её родителями.

– Опять? – удивлённо наморщив лоб, спрашивает госпожа Цайглер. – И что вы собираетесь делать?

– На весь день – посещение пуговичной фабрики, – не моргнув глазом заявляю я.

– Пуговичной фабрики? – она смотрит на меня так, словно у меня не все дома. – Это кому же такое в голову пришло? Или… что, в этой религии пуговицам придают какое-то особое значение?

– Да, – подтверждаю я, – пуговица означает у них мир и просветление.

– Ну, в общем, я даже не знаю, подходящая ли для тебя компания эта Каролина, – бормочет госпожа Цайглер и провозглашает: – На пуговичную фабрику завтра, так и быть, поезжай. Но послезавтра останешься здесь! Твоим родителям не понравилось бы, что ты постоянно где-то мотаешься. Твоя подружка Каролина может ведь и сюда заглянуть. Тогда я хоть составлю себе впечатление о ней.

– К сожалению, это невозможно, – скорбным тоном говорю я.

– Это почему? – спрашивает госпожа Цайглер. – Что, её вера запрещает ходить в гости к подруге?

– Нет. Но вы же знаете, какой номер у этого дома.

– Тридцать семь. И что?

– Членам секты Каролины разрешается входить только в дома с чётными номерами, – информирую я её, придав лицу выражение «тут уж ничего не поделаешь». – Большое спасибо за блинчик. Было очень вкусно!

Я встаю и, поставив тарелку в посудомойку, марширую к двери:

– Спокойной ночи, госпожа Цайглер!

– Чётные номера, – бормочет она себе под нос. – Совсем спятили!

Тому, что мне не спится, есть сразу две причины. Одна из них – Доктор Херкенрат, который, устроившись на матрасе у меня в ногах, каждые несколько секунд блаженно посвистывает во сне. Очевидно, ему снится мир без белок. Или романтический выгул с Шарлоттой.

Другая причина в том, что я просто не могу отключиться: постоянно вижу перед собой лица встреченных сегодня людей. Они преследуют меня, даже когда я наконец забываюсь беспокойным сном, где вместе с Доктором Херкенратом и белым кроликом прыгаю вокруг снежного ангела в парке Шпруделей. Шарлотта, стоя чуть поодаль за мольбертом, рисует эту сцену, в то время как Дориан Шпрудель в ярко-розовом гимнастическом костюме скачет по подъездной дорожке. «Уж я этому парню показал!» – вопит он. Между тем Лана Берг бродит босиком среди деревьев в поисках своих туфель. Наполовину спрятавшись за заснеженным кустом, Рори сосредоточенно лижет голубую жемчужину размером с мяч для фитнеса, а Геральд Шедель кричит ему через весь парк: «Крепкий кофе! Вам нужен крепкий кофе, мой мальчик!» В это время дворецкий Торвальд катит по снегу сервировочный столик, предлагая всем присутствующим тёплый ополаскиватель для рта. Но не успеваю я сделать глоток, как на парк ни с того ни с сего обрушивается мощная снежная буря. Снежинки такие большие, что закрывают мне весь обзор. От кружащихся по воздуху маленьких льдинок коже больно как от тысячи уколов иголкой. «Рори!» – в испуге кричу я, но слышу только где-то далеко тихое покашливание, которое вскоре заглушается рёвом резкого холодного ветра. Затем рядом со мной раздаётся оглушительный треск, как если бы откололся кусок от огромного айсберга: снежный ангел разламывается пополам, и из него выскакивает белка ростом с человека, одним длинным прыжком подпрыгивает ко мне и, шмыгнув носом, рычит голосом комиссара Фалько: «Закончи фразу: «Мягкий в обращении… Ну же! Давай! Мягкий в обращении… Говори уже. Или тебе есть что скрывать? Отвечай – или отправишься в тюрьму. Вперёд! Закончи фразу! Мягкий в обращении…»

«…твёрдый в делах!» – хриплю я – и с бьющимся сердцем подскакиваю в постели. Несколько секунд я абсолютно не ориентируюсь в пространстве, пока не замечаю мирно спящего в изножье кровати Доктора Херкенрата и тогда понимаю: это всего лишь сон. Но какой… Господибожемой! Гигантская белка с голосом комиссара. И тёплый ополаскиватель для рта. Бр-р-р!

Внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, я снова падаю на подушки и спустя десять секунд засыпаю глубоко и без всяких снов.

17

Крюмпельман и заносчивый дворецкий

Следующим утром ни свет ни заря я на ногах. Важна каждая минута! Если сегодня мы решающим образом не продвинемся в нашем расследовании, возникнут сложности, потому что завтра я однозначно не смогу помогать Рори – из-за наложенного госпожой Цайглер запрета выходить на улицу. Конечно, я могла бы просто незаметно выскользнуть из дома – тогда по возвращении меня будет ожидать крутая взбучка по-цайглеровски, но этого я не боюсь. Проблема в другом: в следующем же телефонном разговоре с мамой госпожа Цайглер пространно нажалуется на моё поведение, и мама с её интуицией тут же захочет знать, что происходит. Из неё тоже мог бы выйти хороший сыщик. Стоит ей что-то учуять – она ведёт себя как ищейка. Таким жалким отговоркам, как аквазоопарк или пуговичная фабрика, госпожа Цайглер, возможно, и поверит – но к маме с этим даже приближаться не стоит. А уж с какой-то вымышленной Каролиной так точно. Она мгновенно почует неладное и будет допытываться, пока не поймёт, в чём дело. Против моих расследований в округе мама не возражает, но узнай она, что с недавних пор я охочусь за настоящими преступниками, – придёт в ужас. И моя многообещающая детективная карьера очень быстро закончится.

Но для спешки есть и другая причина: комиссар Фалько вознамерился отправить Шарлотту за решётку. И по его словам, он располагает доказательствами. Он сделает всё, чтобы убедить судью подписать приказ об аресте Шарлотты. А как только он его получит – сразу же заключит наследницу под стражу. Этого ни за что нельзя допустить!

В четверть восьмого я, выскочив из душа, быстро влезаю в джинсы и сапоги. Затем натягиваю свой любимый свитер – чёрный с принтом в виде неоново-зелёных молний на груди – и пытаюсь успокоить вовсю разошедшегося Доктора Херкенрата. Догадываясь, что я опять еду к Шарлотте, он прыгает по комнате так, что уши взлетают над головой, и, нетерпеливо повизгивая, царапает дверь.

Госпожа Цайглер всё же очень удивляется, что посещение пуговичной фабрики начинается в такую рань, и, кажется, обижена, что я не присаживаюсь к ней за накрытый к завтраку стол, а второпях сооружаю себе бутерброд в дорогу.

– Боишься, что пуговицы от тебя сбегут? – ворчит она и кричит мне на прощание: – Не делай глупостей! И следи, чтобы собака какую-нибудь не проглотила!

Снегопад прекратился, трамвай, по счастью, приходит вовремя и в нужное время доставляет нас на Зайленцерштрассе.

Я осторожно звоню в дверь, и Рори, даже не пригласив меня зайти, тут же спускается сам. Уши у сыщика, правда, не взлетают, но нервничает и волнуется он, похоже, не меньше Доктора Херкенрата. Должно быть, этим утром он хотел побриться особенно тщательно и немного перестарался: на шее и подбородке у него заметны несколько приличных порезов. И… Я принюхиваюсь: застенчивый детектив окутан тонким цитрусовым ароматом.

– О, для Шарлотты вкусненьким сбрызнулись, – насмешливо хихикаю я, и Рори краснеет как помидор.

– Надеюсь, запах… не слишком назойливый? – в испуге шепчет он.

– Не волнуйтесь. Исключительно тонкий запах. Это что? «Shy-Water», застенчивый аромат для застенчивых мужчин? – посмеиваясь, я вытаскиваю из куртки смартфон. – Я вызову нам такси.

– Нет… э-э-э… не нужно, – говорит Рори. – Я это уже сделал. С городского телефона. Чтобы нам не ждать слишком долго. Машина должна подъехать с минуты на минуту.

– Правда? – недоверчиво спрашиваю я, и мне даже не хочется думать о том, как протекал этот разговор: «Э-э-э… аллё? Это… э-э-эм… кхе… служба такси? Доброе утро, это… э-э-э… Рори… э-э-э… Шай. Надеюсь, мой звонок… кхе-кхе… не слишком некстати. Вам не составит очень большого… э-э-э… труда послать машину на Зайленцерштрассе, одиннадцать? Разумеется, только в том случае, если случайно какая-нибудь… э-э-э… свободна…»

Спустя две минуты такси здесь. Радуясь предстоящей встрече с Шарлоттой, Доктор Херкенрат забывает, что вообще-то боится ездить в машинах, и с громким лаем прыгает на заднее сиденье. Мы с Рори пристёгиваемся, и такси отъезжает.

Очень вовремя: когда мы поворачиваем за угол, навстречу выплывает ярко-оранжевый туристический автобус, на котором большими синими буквами написано «NEDERLANDSE FANCLUB RORY SHY»[3].

– Дайте-ка угадаю, – говорю я, когда автобус проезжает мимо нас. – Голландскому телевидению вы ведь тоже как-то давали молчаливо-улыбчивое интервью?

– Э-э-эм… э-э-э… да, – сыщик пристыженно улыбается. – В деле о загадке пурпурного тумана в Амстердаме. Очень запутанное дело, в котором у одного человека сильно закружилась голова, и он… э-э-э…

– Давайте всё-таки сосредоточимся на настоящем, – предлагаю я. – У вас есть мысли, как мы сегодня действуем?

– Думаю, следующим образом, – с серьёзным видом говорит Рори. – Ты могла бы первом делом допросить дворецкого. Я тем временем осмотрюсь в холле – не уловлю ли там каких-нибудь сигналов. Больших надежд я, правда, не питаю, но… После этого хорошо бы нам побеседовать с Шарлоттой. Может, она расскажет что-то ещё о своём брате и сотрудниках. Если повезёт – из этого образуются новые улики, и тогда ты займёшься ими, а я продолжу поиски подозрительных предметов.

– Идёт, – киваю я. – Вы заметили, что произнесли сейчас восемь предложений без единого «э-э-э»? Прогресс.

Когда мы поворачиваем на Акациенштрассе, я не верю своим глазам: перед участком Шпруделей припаркована дюжина фургонов телевизионщиков, а у ворот невиданный наплыв репортёров, которые, вооружившись камерами и микрофонами, сражаются за лучшие места. Я узнаю прыткую Кати Койкен, прицельными ударами локтем защищающую занятую позицию от конкурентов. Охраняющие ворота сотрудник и сотрудница полиции прилагают большие усилия, чтобы в этой толчее обеспечить хоть какой-то порядок.

– О боже! – бледнея, стонет Рори. – Пресса пронюхала об этой истории.

– Пригните голову! – шепчу я, а водителю говорю: – Не останавливайтесь! Объедем участок сзади!

Лишь оказавшись вне поля зрения репортёров, мы выходим из машины и, утопая в пушистом снегу, сделав большой крюк, пробираемся к участку Шпруделей с тыльной стороны. Для Доктора Херкенрата снега слишком много, и в какой-то момент он останавливается, отказываясь сдвинуться с места хоть на сантиметр. Мне не остаётся ничего другого, как нести его на руках.

У заднего входа репортёры в засаде не сидят, зато стоит очень сознательный полицейский, которого здесь выставил комиссар Фалько. У него приказ: чтобы никто не покинул участок через садовую калитку. К сожалению, никаких указаний на случай, если кто-нибудь захочет на участок попасть, у него нет, и поэтому он пытается дозвониться до начальника. Но именно сейчас тот недоступен. А значит, мы вынуждены и дальше торчать на улице. Нос к носу с недоверчиво разглядывающим нас полицейским. Мы теряем время!

– Знаете, что странно? – говорю я Рори так громко, чтобы это услышал и полицейский. – Я перестала чувствовать пальцы ног. И вдруг так захотелось спать. Я где-то читала, что такие ощущения люди испытывают, когда замерзают. – С печальной улыбкой повернувшись к полицейскому, я слабым голосом поясняю: – Пожалуйста, не вините себя в этом. Вы же только исполняете свой долг. – Затем, театрально округлив глаза, я провозглашаю: – Вот так я и перейду в мир вечного ледяного сна. Прощайте, Рори. Замечательно, что мы с вами познакомились. Прощайте, Доктор Херкенрат. И вам в будущем всего хорошего, господин…

– Крюмпельман, – представляется полицейский, и правое веко у него начинает нервно подёргиваться: очевидно, он отчаянно соображает, как выйти из этого переплёта. Впустить на участок посторонних – плохо. Но если на глазах у представителя власти насмерть замёрзнет двенадцатилетний ребёнок, это тоже будет не здорово. – В общем… я… э-э-э… думаю, вы можете войти. Не вижу для этого никаких препятствий, – немного поразмышляв, бормочет он, спешно открывая ворота.

Как раз в тот момент, когда мы подходим к дому, подкатывает мощный чёрный лимузин. Это Геральд Шедель. Он выходит из машины и, приветственно подняв руку, рычит:

– Доброе утро, мой мальчик! Вам уже лучше? Крепкий кофе помог?

– Э-э-эм… э-э-э… да, спасибо, – смущённо мямлит Рори.

– Вы только взгляните на этих стервятников! – кипятится адвокат, указывая на журналистов у ворот. – Кто-то сообщил прессе о случившемся! Кто-то проболтался! – Лицо Геральда Шеделя краснеет от ярости. – Это может быть только Берг, змея лживая. Я призову эту ехидну к ответу! – Он гневно жмёт на кнопку звонка и, когда дворецкий открывает, проносится мимо него в холл с воплем «Где Лана Берг?!».

– Госпожа Берг, по-видимому, у себя в кабинете, – гнусавит осиноподобный дворецкий, указывая в другой конец холла.

Геральд Шедель тяжело шагает в направлении кабинета, пыхтя, как разозлённый бизон.

– Почему он считает, что это Лана Берг? – шепчу я Рори. – Я бы скорее подумала на Дориана Шпруделя. Он же за пару евро продаст прессе любую басню, которую та хотела бы услышать.

Пожав плечами, Рори окидывает взглядом холл и шепчет мне на ухо:

– Опросила бы ты сейчас Торвальда. А я… э-э-э… за это время немного осмотрюсь.

Кивнув, я оборачиваюсь к дворецкому:

– Можно с вами переговорить? С глазу на глаз. Может, там, на кухне?

– Как пожелаете. Но пса я туда не пущу.

Вынужденно оставив Доктора Херкенрата с Рори, я следую за Торвальдом в профессионально оборудованную, отдраенную до блеска кухню: громадная плита со стеклокерамической поверхностью, две духовки, всех размеров сверкающие ножи на специальной подставке, сервировочный столик, на котором стоят корзинка с булочками с изюмом и вазочки с маслом и джемом… Справа от себя я вижу узкую кладовую, в конце кухни за массивной стальной дверью находится морозильная камера.

Именно в ту секунду, когда я собираюсь начать допрос, в кухню проскальзывает Дориан Шпрудель:

– Доброе утро, Торвальд, рыба снулая. Я тут спросить хотел… О, комиссар Гном! Снова здесь? – На двоюродном брате Шарлотты мятая пижама, волосы стоят дыбом. Шишка на лбу стала уже светло-зелёного цвета, а нос в гипсе!

– Вчера вечером сходил ещё в травму, – радостно поясняет он и, повернувшись к Торвальду, говорит: – Как назло, у меня закончились сигареты и мелочь. И вот я подумал – спрошу-ка, нельзя ли у вас немного стрельнуть.

– Сожалею, – холодно отвечает дворецкий. – Не курю. По-прежнему. Как вчера. И позавчера. И на прошлой неделе.

– Чёрт, всё время забываю, – вздыхает Дориан, глядя в окно. – Вероятно, стоит спросить у кого-нибудь из журналистов. – И с этими словами он, позёвывая, невозмутимо плетётся из кухни.

– Мне нужно задать вам несколько дежурных вопросов, – говорю я, когда мы с дворецким наконец-то остаёмся одни. – Что вы делали вчера утром между десятью и одиннадцатью часами?

– Боюсь, тут вышло недоразумение, – гнусит Торвальд. – Когда вы сказали, что хотите поговорить, я подумал, что вы остались чем-то недовольны во время вчерашнего визита. Относительно качества моей работы. И хотите мне на это указать. Я открыт для критики и всегда стараюсь работать ещё лучше. Но это, как мне кажется, скорее официальный допрос со стороны агентства Рори Шая.

– Так и есть, – подтверждаю я.

Направив на меня взгляд своих осиных глаз, Торвальд высокомерно заявляет:

– У меня есть определённые запросы. И подчиняюсь я далеко не всем. Если уж отвечать на вопросы детективного агентства Рори Шая – то только если их задаёт лично господин Шай. А не его практикантка.

– Коллега, – поправляю я.

– Всё одно, – отбривает он. – С радостью готов ответить на любой вопрос. Но только если его задаст господин Шай.

«Господи, как же можно быть таким снобом?!» – думаю я. Но если мы хотим у него что-то узнать, придётся уступить.

– Что ж, ладно, – бурчу я. – Позову Рори. Но вы действительно уверены, что хотите, чтобы вас допрашивал он? Может статься, вы скоро об этом пожалеете.

18

Застенчивый допрос и след

Рори стоит у лестницы и, склонив голову набок, сосредоточенно рассматривает картину, на которой изображена Шарлотта с родителями. У его ног сидит Доктор Херкенрат, тоскливо косясь в сторону второго этажа. Из кабинета Ланы доносятся возбуждённые голоса спорящих. Похоже, спор у них с Геральдом Шеделем жаркий.

– Есть одна крошечная проблема, – говорю я сыщику, пытаясь в самой деликатной форме сообщить, что допросить Торвальда придётся ему.

– Что?! – вырывается у Рори, и он в испуге округляет глаза. Точно так же выглядит Доктор Херкенрат перед тем, как его пробирает понос.

– Не бойтесь. Я же рядом. – Я толкаю застенчивого детектива по холлу в сторону кухни. Доктор Херкенрат тем временем сонно разваливается на паркете.

Торвальд, стоя у двери морозильной камеры, полирует пуговицы своей чёрно-золотой жилетки. При нашем появлении он рывком поднимает голову, и губы его трогает самодовольная улыбка:

– А, господин Шай. Рад ответить на ваши вопросы.

– Очень… э-э-эм… любезно с вашей стороны, Торвальд. – Рори смущённо приглаживает волосы. – Я… э-э-эм… прямо даже не знаю… – Сыщик бросает мне взгляд, который означает «Спаси меня, пожалуйста!».

– Алиби между десятью и одиннадцатью! – шепчу я ему.

– Я должен об этом спрашивать? – смущённо шепчет он в ответ. – Может, вместо этого…

– Спрашивайте уже! – шепчу я. – Мы теряем время. На кону свобода Шарлотты.

– Э-э-эм… да. Разумеется, – покраснев, Рори с нервной улыбкой обращается к дворецкому: – Надеюсь, вы… э-э-э… не примете вопрос на свой счёт, Торвальд. Мы вынуждены задавать его всем, кто находился в доме на момент кражи. Не подумайте, пожалуйста, что я в чём-то подозреваю лично вас. Но, к сожалению, я обязан и вас спросить о том… э-э-э… И конечно же, я пойму, если мой вопрос вы сочтёте неподобающим и…

– Ближе к делу, – шиплю я.

Вид у Рори совершенно несчастный, но затем он, тяжело вздохнув, собирается с силами:

– В общем… короче говоря, я должен спросить вас, Торвальд, что вы делали вчера между десятью и одиннадцатью часами утра.

– Я здесь, на кухне, готовил обед, – гнусит оса-дворецкий. – Без четверти одиннадцать зазвонил телефон в холле. Я принял звонок. Это был господин Шедель, который хотел поговорить с госпожой Шпрудель. Я позвал её к телефону, а затем закончил работу на кухне. После этого поднялся на второй этаж и посвятил все силы удалению особо въевшихся пятен извести в ближайшей ванной комнате. А потом, незадолго до одиннадцати, увидел, как взволнованная госпожа Шпрудель бежит в кабинет госпожи Берг.

– Что ж… э-э-э… большое спасибо за информацию, Торвальд. Думаю, что… это всё, – вздохнув с облегчением, говорит Рори и собирается попрощаться.

– Останьтесь! – шиплю я, удерживая его за рукав. – Спросите, не заметил ли он чего-нибудь.

– Ах да! Не заметили ли вы случайно… кхе-кхе… между десятью и одиннадцатью часами чего-нибудь необычного, Торвальд?

– Насколько могу припомнить – ничего.

– Спросите о скульптуре из снега, – тихо подсказываю я Рори.

– Этот… э-э-э… снежный ангел в парке… Вы же наверняка обратили внимание, что у него лицо Ланы Берг. Есть ли у вас… э-э-э… какие-то предположения, кто мог его слепить? – послушно спрашивает он.

– Нет, – недоумённо вскинув брови, скупо отвечает Торвальд. – Лицо Ланы Берг? Правда? Возможно, очень отдалённое сходство и есть, но…

– Спросите, что он о ней думает, – суфлирую я Рори.

– А какое лично у вас… э-э-э… мнение о Лане Берг? – в смущении ломая руки, спрашивает он.

– Госпожа Берг моя коллега, – высокомерно говорит дворецкий. – Мы оба работаем на госпожу Шпрудель. И я считаю, что мне не пристало высказывать личное мнение о коллегах.

– Э-э-э… прекрасно вас понимаю, – соглашается Рори. – Мне бы тоже было чрезвычайно неприятно, если бы я…

– Не позволяйте ему отделываться пустыми фразами, – шепчу я. – Настаивайте! Вперёд!

Судя по лицу сыщика, он охотнее всего растворился бы сейчас в каком-нибудь застенчивом тумане, но затем он, откашлявшись, смущённо мнётся:

– И тем не менее я попросил бы вас, Торвальд… Для нашего расследования имело бы большое значение, если бы вы смогли дать краткую… э-э-э… оценку госпоже Берг.

Дворецкий морщится:

– Если вы настаиваете. Могу сказать только, что мне госпожа Берг кажется несколько сомнительной личностью. И большего по этому поводу вы от меня не услышите.

– А Дориан Шпрудель? Что вы о нём думаете? – выпаливаю я, потому что по горло сыта этим допросом вокруг да около.

Торвальд смотрит на меня так, будто с радостью расправил бы свои осиные крылья, бросился бы ко мне по воздуху и пребольно вонзил в меня своё жало. Он изволит ответить, лишь когда Рори говорит:

– Да… э-э-э… об этом я как раз и собирался спросить.

– Господин Шпрудель живёт за счёт своей двоюродной сестры. На мой взгляд, это достаточно его характеризует, – презрительно поджав губы, отвечает Торвальд.

– А что насчёт Шарлотты… э-э-э… госпожи Шпрудель? – мямлит Рори. – С ней вы… хорошо ладите?

– Госпожа Шпрудель милая и щедрая работодательница, – поясняет дворецкий. – И насколько мне известно, моей работой она очень довольна.

– Теперь мы… э-э-э… теперь всё? – умоляюще глядя на меня, почти беззвучно выдыхает Рори. Когда я киваю, он с облегчением говорит Торвальду: – Ещё раз простите, пожалуйста, что мы отвлекли вас от дел. Сердечно благодарю вас, что нашли время, чтобы с нами… э-э-э…

– Если у вас ещё возникнут какие-либо вопросы, господин Шай, я, само собой разумеется, в вашем распоряжении, – заверяет оса-дворецкий. – Обращайтесь без всякого стеснения.

– Э-э-эм… да, – бормочет Рори. – Э-э-э… посмотрим.

– Особой информации допрос нам не дал, – комментирую я по дороге в холл. – Разве что теперь мы знаем, что Торвальд несносный сноб и терпеть не может ни Дориана, ни Лану. И нисколько не сомневаюсь, что это взаимно.

Ссора между Ланой Берг и Геральдом Шеделем всё ещё в разгаре. Их вопли достигли уже такой громкости, что их, возможно, слышно и в парке. Рори от допроса дворецкого так уморился, словно марафон пробежал, и, похоже, ему срочно требуется кофейная бурда.

– Пойдём теперь к Шарлотте? – спрашиваю я. Едва звучит её имя, как преисполненный надежд Доктор Херкенрат принимается учащённо дышать, вывалив язык.

– Ещё одну… секунду, – с отсутствующим видом говорит Рори, несмелыми шагами подходя к портрету Шарлотты с родителями. – Когда я перед допросом разглядывал эту картину, у меня ненадолго возникло ощущение…

– Вы уловили сигнал? – возбуждённо выпаливаю я, просто не веря такой удаче. После того как Рори не обнаружил никаких следов у сейфа, я на это почти не надеялась. С другой стороны, мне, конечно, интересно, какое отношение может иметь к краже жемчужины эта старая мазня.

– Сигнал был очень слабый, – объясняет Рори. – Мне бы стоило исследовать картину… подробнее… – Его пальцы медленно скользят по раме, затем, повернув голову, он оглядывает холл. – Может, ты могла бы пока последить, чтобы меня никто… э-э-э…

– Усекла, – говорю я. – Мы с Доктором Херкенратом постоим на стрёме. Начинайте!

Торвальд усердствует на кухне, оттуда слышится звяканье посуды. Геральд Шедель с Ланой Берг по-прежнему бурно скандалят у неё в кабинете. Интересно, что все в этом доме, похоже, симпатизируют Шарлотте, а друг с другом – как пауки в банке. Не только секретарша и адвокат: Торвальд тоже только что нелестно отозвался о Лане Берг. Как и о Дориане Шпруделе. А братец Шарлотты, обращаясь к Торвальду, называет его «снулой рыбой», а Лану Берг характеризует как «мегеру вреднючую».

Стараясь держать холл в поле зрения, я снова и снова посматриваю на Рори. Закрыв глаза, он ощупывает раму картины и очень медленно гладит ладонями холст. Не менее трёх минут. Судя по всему, без ожидаемого успеха. А значит, он переходит ко второму методу: вытянув голову, осторожно высовывает язык и проводит им вдоль всей картины.

О! «Выглядит малопривлекательно», – кривясь, думаю я и отвожу взгляд. Именно в эту секунду я замечаю, что что-то изменилось: вопли в кабинете Ланы стихли. В следующее мгновение хлопает дверь, а затем ко мне с мрачным видом решительно направляется Геральд Шедель.

Я бросаю беглый взгляд на Рори. Сыщик проходится языком по раме и, судя по его лицу, кажется, берёт след. В этот критический момент его никак нельзя отрывать от расследования.

– Вы тоже собираетесь к Шарлотте? – спрашиваю я, заступая путь Геральду Шеделю.

– Да, – пребывая в дурном настроении, буркнул он. – А где же застенчивый детектив?

– О, у вас на плече перхоть, – вру я. – Позвольте? – Вид у него слегка растерянный, когда я, проведя рукой по его пиджаку, беру его за плечи и разворачиваю так, чтобы он стоял спиной к Рори.

– Так где же сыщик? – спрашивает он.

– Он ещё занят, – улыбаюсь я, как можно незаметнее глядя адвокату через плечо: Рори самозабвенно облизывает правый нижний угол картины, где художник оставил свою подпись. – И что? Лана Берг призналась, что сообщила прессе о краже? – пытаюсь я втянуть Геральда Шеделя в разговор. Главное, чтобы ему не пришла в голову мысль развернуться.

– Разумеется, нет, – бурчит адвокат. – Она всё отрицает. Но наверняка это она. Змея, а не женщина. Да что я говорю: она целый клубок змей!

– Почему вы так плохо о ней думаете? – осведомляюсь я, незаметно косясь на Рори, по-прежнему погружённого в своё «языковое» расследование.

– В толк не возьму, зачем Шарлотта вообще её наняла, – кипятится адвокат. – Из всех претенденток у неё минимальный профессиональный опыт. Но она здорово давила на слёзные железы, рыдая, как ей нужна эта работа. И Шарлотта… Она милая девочка, но, к сожалению, немного наивна. Всегда хочет в каждом видеть только хорошее. Вот и позволила Лане Берг обвести себя вокруг пальца, – Геральд Шедель так яростно фыркает, что Доктор Херкенрат пугливо прячется у меня за спиной. – Не успела она начать здесь работать, как стала пытаться влиять на Шарлотту. Постоянно приходила с новыми идеями и проектами для благотворительности и делала всё, чтобы оттеснить меня как советника. А ведь я работал ещё на отца Шарлотты и после смерти родителей всячески поддерживал её. Если хотите знать моё мнение: Лане Берг нет никакого дела до благотворительности. Эту дамочку интересует исключительно её собственное благополучие. И уверен, она срубила кругленькую сумму, выложив прессе историю с кражей жемчужины Шпруделей. Представляешь, как ужасно для такой скромной девушки, как Шарлотта, когда её дом осаждают журналисты!

– Да, кошмар, – откликаюсь я, с облегчением увидев, что Рори заканчивает обследование картины. Вытащив из кармана куртки бутылочку с ополаскивателем, он полощет рот и как можно аккуратнее сплёвывает синюю жидкость в кадку с каким-то растением. Затем он прячет бутылочку и, нерешительно подойдя к нам, громко откашливается.

– А, вот и вы, мой мальчик, – говорит Геральд Шедель. – Тогда приступим. Нам нужно вместе с Шарлоттой продумать стратегию защиты.

– Э-э-эм… возможно… может, вы пойдёте вперёд? – робко предлагает Рори. – Мне ещё нужно кое-что быстренько обсудить с моей сотрудницей.

– Ладно. До скорого, мальчик мой, – громко сопя, адвокат поднимается по ступенькам на второй этаж.

– Ну что? – лопаясь от любопытства, выпаливаю я, когда Геральд Шедель скрывается из виду. – Что с картиной? Что-нибудь увидели или услышали, когда…

– Э-э-эм… нет, – бормочет Рори. – Ничего не увидел. Но… возникло какое-то странное ощущение. Словно с картиной что-то не так. Словно… словно на ней чего-то не хватает.

– Чего-то не хватает? – я критически разглядываю портрет. – Интересно чего. Вроде бы всё, что должно быть на семейном портрете Шпруделей, на месте: Шпрудель-отец, Шпрудель-мать, Шпрудель-ребёнок.

– Первая подсказка в каком-либо деле всегда несколько… э-э-э… туманна, – тихо поясняет Рори. – Дело может проясниться, лишь когда я найду второй предмет, который мне что-то расскажет. И уловив сигнал от картины, я питаю… э-э-эм… большие надежды на то, что в этом доме есть и другие предметы, которые могли бы дать какие-то подсказки. Но сперва нужно поговорить с Шарлоттой. – Щёки Рори покрываются румянцем. – Уверен, что она уже с нетерпением ждёт нас.

– Да. Наверняка, – хихикаю я. – И не волнуйтесь: волосы у вас не растрёпаны, дыхание свежее, а исходящий от вас застенчивый аромат сведёт с ума любую застенчивую девушку.

19

Что-то появляется и исчезает

На Шарлотте сегодня футболка не с кроликом, а пёстрая, всех цветов радуги. Доктор Херкенрат на радостях заячьими прыжками подскакивает к ней, и когда она, здороваясь, чешет у него за ушами, он косится на неё, весь в счастье, и от восторга заливает слюнями её сапоги с бахромой.

Геральд Шедель, сидящий на разноцветном диване рядом с Шарлоттой, смотрит на это с отвращением, а затем забирается рукой в одну из вазочек и, закинув в рот несколько шоколадных драже, с хрустом их разгрызает.

– Доброе утро, Шарлотта, – приветствую я наследницу.

– Привет, Матильда. Привет, Рори, – говорит она, вставая, чтобы поздороваться с нами. – Тебе лучше? – смущённо глядя в пол, спрашивает она у сыщика.

– Да. Э-э-эм… Большое спасибо.

Морща лоб, Шарлотта поводит носом. Наклонившись к Рори, она снова принюхивается, лицо у неё розовеет, и она шепчет:

– Ты… э-э-э… так вкусно пахнешь, Рори. Чем-то таким…

– Давайте о деле, – перебивает её Геральд Шедель. Он дожидается, пока мы с детективом усаживаемся на подушки-пуфы, и сообщает: – Положение у Шарлотты трудное. Моя вчерашняя жалоба начальнице полиции ничего не дала. Она женщина несговорчивая и стопроцентно поддерживает методы комиссара Фалько. А как дела у вас, мой мальчик? Удалось что-нибудь выяснить? Вы кого-то подозреваете?

– Э-э-эм… ну да, – мямлит Рори с таким видом, будто сейчас задохнётся, и взглядом молит меня о помощи. – Э-э-эм… Матильда? Может, коротко введёшь Шарлотту и господина Шеделя в курс дела?..

– Конечно, – киваю я, но сперва мне приходится подумать, с чего начать. В конце концов, не могу же я рассказать Шарлотте и её адвокату о необыкновенной способности Рори. Как и о том, что он не уловил никаких сигналов от сейфа. И о его ощущении, что что-то не так с картиной. И поэтому я говорю: – Я опросила всех, кто был дома на момент кражи. У Ланы Берг алиби, которое подтверждает полиция. Дориан утверждает, что лежал в постели. А Торвальд, по его словам, работал на кухне, а потом убирал ванную комнату. Их алиби никакие свидетели подтвердить не могут. Но… Шарлотта, не могла бы ты ещё что-нибудь рассказать о Дориане и твоих работниках? Возможно, это нам поможет. Всё, что тебе вспомнится: их странности и особенности. Что-то необычное, что ты в них замечала. То, что тебе известно об их прошлом. Давай начнём с твоего двоюродного брата.

Глядя на меня своими карими косульими глазами, Шарлотта робко улыбается:

– Дориан уже ребёнком прекрасно умел создавать хаос. В одиннадцать лет он спровоцировал крупную операцию с участием полиции, отправившись на велосипеде по автобану. В шестнадцать вылетел из интерната, после того как спрятался и случайно поджёг спортивный зал. А два года назад его арестовали на предполётном досмотре в аэропорту, потому что он счёл остроумным надеть футболку с надписью «Я в бомбическом настроении!».

– Прелестный мальчуган, – со вздохом комментирую я и спрашиваю:

– И ему удалось моментально профукать всё своё наследство? На вино, подружек и машины?

– Да, – подтверждает Шарлотта. – У него больше нет ни гроша. Поэтому он и живёт здесь. Временно. Пока он… пока не найдёт работу.

– Временно! – злобно фыркает Геральд Шедель. – Ты действительно слишком хороша для этого мира, Шарлотта. Твой братец – жалкий дармоед. Можно подумать, он всерьёз станет искать работу… Если ты не будешь начеку, он останется тут до второго пришествия.

– Ах, Герд… – с улыбкой говорит Шарлотта. – Я знаю, что Дориан разгильдяй. Но человек он неплохой. Он… Он ещё не нашёл своего места в жизни.

– Вчера вечером мы наблюдали, как он дрался, – говорю я. – И как его противник сломал ему нос. Дориан утверждал, что причиной драки были долги. Звучит убедительно, если учесть, что он на мели. Но у меня ощущение, что на самом деле тут что-то другое.

– Драка? – удивлённо откликается Шарлотта. – Мне он сказал, что сломал нос, когда неудачно упал, поскользнувшись на льду.

– Говорю же, – ворчит Геральд Шедель, – твой братец врёт как дышит. Ни одному его слову верить нельзя.

– Возможно, на самом деле он дрался из-за какой-нибудь женщины, – предполагает Шарлотта. – Я ведь уже рассказывала, что Дориан часто меняет подруг. Может, бывший парень какой-то из них оказался ревнивым?

– У типа, который его отдубасил, огромные усы, как у моржа, – докладываю я. – Ты здесь встречала кого-нибудь похожего?

Наследница сосредоточенно вспоминает:

– Человека с моржовыми усами? За последние несколько недель я такого и правда нередко видела. Он ошивался возле нашего участка. Я решила, что это фотограф из какой-нибудь газеты. Они сюда частенько наведываются. Щёлкают любое живое существо мужского рода, которое заходит на участок, даже если это всего лишь курьер или сантехник. А на следующий день на первой полосе появляется крупный заголовок: «Это бойфренд Шарлотты Шпрудель?» или «Эксклюзивные фотографии: тайный любовник наследницы миллиардного состояния». Притом что… – Шарлота, покраснев, бросает беглый робкий взгляд на Рори, – притом что у меня вообще нет никакого возлюбленного.

Сыщик, судорожно сглотнув, почёсывает шею и в смущении разглядывает носки своих ботинок, в то время как Доктор Херкенрат, нахально задрав голову, косится на Шарлотту, словно спрашивая: «А как насчёт меня?»

– Давай перейдём к Лане Берг, – продолжаю я. – Как давно она у тебя работает? Что ты о ней знаешь?

Не дав наследнице ответить, Геральд Шедель разъярённо шипит:

– Она коварная гадина – больше о ней и знать ничего не нужно! И почему на этой женщине постоянно чёрные одежды? Она всегда выглядит так, словно собралась на похороны. И это нашествие прессы у ворот, – он гневно тычет в окно, – этим ты обязана ей, Шарлотта. Не сомневаюсь!

Шарлотте, кажется, несколько неловко за такую вспышку эмоций своего адвоката.

– Геральд невысокого мнения о Лане, – с извиняющейся улыбкой шепчет она.

– У нас нет доказательств, что прессу известила именно она, – робко включается в разговор Рори и подчёркивает: – Не удивлюсь… э-э-э… если это сделал комиссар Фалько. Он… Ему нравится видеть своё лицо на первых полосах и в новостях.

– Во всяком случае… мы с Ланой хорошо ладим, – продолжает Шарлотта. – Три года назад моя благотворительная деятельность приняла такие обороты, что одна я уже не справлялась и стала искать секретаршу. Лана, правда, из всех соискательниц была самой неопытной, но рекомендации ей давали хорошие. И… похоже, она очень нуждалась в этой работе. У меня сложилось о ней положительное впечатление, и я её взяла. И не пожалела: Лана великолепно организованный человек, она полностью взяла на себя планирование встреч и всяческую переписку. И предложила идеи для новых благотворительных проектов. Геральд её предложения ни в грош не ставит, а я считаю, что…

– Коварные нашёптывания, только и всего! – свирепо шипит Геральд Шедель.

– Семья у неё есть? – спрашиваю я. – Любимый человек? Подруга? Дети?

Шарлотта качает головой:

– Лана живёт здесь. В одной из комнат в башне. Она никогда не приглашает друзей и сама редко куда-нибудь выходит. Но её личная жизнь – это её дело. Судя по всему, ей не хочется об этом говорить, и я считаюсь с этим. И всё же какое-то время назад у неё вырвалось замечание, из которого я делаю вывод, что она, видимо, была замужем и не похоже, что это замужество принесло ей много счастья… – Погладив Доктора Херкенрата по голове, наследница тихо поясняет: – Я совершенно не представляю, чтобы эту кражу могли совершить Дориан или Лана. – После короткой паузы Шарлотта со вздохом добавляет: – Но и мысль, что это Торвальд, кажется мне такой же абсурдной. Он образцовый дворецкий: всегда безупречен, деликатен и предусмотрителен.

– Как давно он здесь работает? – осведомляюсь я.

– Где-то с год. Его Геральд рекомендовал.

– Да, – подтверждает адвокат, дробя сверкающими белизной зубами ещё несколько шоколадных драже. – Я случайно познакомился с ним в поезде. Он сидел напротив меня, мы разговорились и… Ну, что сказать… Парень меня впечатлил. Рассказал, что только что окончил школу дворецких. Кто там в наши дни стремится стать дворецким? Это напряжённая работа, свободного времени почти не остаётся. Я счёл это достойным восхищения. Как и то, что мальчику пришлось самому пробиваться в жизни. Далось ему это непросто. Отца никогда не знал. А мать умерла, когда ему было девятнадцать. Но он мечтал стать дворецким и достиг своей цели. Несмотря ни на какие неблагоприятные обстоятельства. Это внушает уважение, – Геральд Шедель одобрительно прищёлкивает языком. – Я взял его координаты – на случай, если кто-либо из моих клиентов будет искать себе дворецкого. И когда с бедным Альбертом произошёл несчастный случай…

– Альберт – это наш прежний дворецкий, – поясняет Шарлотта, когда видит, что я недоумённо вскидываю брови. – Он работал ещё при моих родителях. Альберт был уже преклонного возраста и не очень уверенно держался на ногах. Однажды он упал с лестницы и сломал шейку бедра. Только после этого мне удалось убедить его уйти наконец на залуженный отдых. И мне, конечно же, требовался новый дворецкий. По счастью, Геральд незадолго до этого познакомился с Торвальдом и порекомендовал его мне. И я считаю, что работает он исключительно хорошо. Идеально управляется с хозяйством и…

Доктор Херкенрат внезапно поворачивает голову, взбудораженно виляет хвостом и, тявкая, несётся к окну.

Вскочив, я с ужасом вижу, что по дорожке к дому подлетают две полицейские машины с мигалками. Шарлотта страшно бледнеет.

В следующее мгновение раздаётся резкий звонок в дверь. Затем слышатся быстрые громкие шаги по лестнице и в коридоре – а через секунду дверь распахивается, и в комнату влетает комиссар Фалько. В сопровождении трёх человек в форме.

– Это обыск! – вопит он и, шмыгнув носом, командует: – Всем оставаться на местах!

Я жутко пугаюсь. Здесь, конечно, работает полиция – но по ощущениям обыск очень похож на внезапный налёт. Рори тоже бледный как смерть.

– Но… вы же вчера уже всё обыскивали, – робко отваживается возразить Шарлотта.

– Предоставьте мне самому решать, как работать! – лает комиссар.

– Этот обыск незаконен, – протестует Геральд Шедель. – Где ваш ордер?

– В обстоятельствах, не терпящих отлагательства, ордера на обыск не требуется. Вперёд! – приказывает комиссар людям в форме, после чего те целенаправленно подходят к столу и принимаются копаться в вазочках с драже.

«Это ещё что такое?» – успеваю подумать я, и один из полицейских тут же восклицает:

– Есть! Она здесь. – Он, торжествуя, вытягивает вверх руку. В пальцах у него, дивно отливая голубизной, сверкает идеальной формы шарик. Жемчужина Шпруделей!

– Но… этого не может быть, – лепечет Шарлотта, в оцепенении глядя на жемчужину.

Геральд Шедель открывает рот. А Рори от ужаса теряет дар речи.

– Ну вот, пожалуйста! Вот она. Улика, которой недоставало! – провозглашает комиссар Фалько, забирая жемчужину у полицейского и тыча ею в лицо Шарлотте. – Якобы украденная жемчужина Шпруделей. И где я её нахожу? В вашей комнате! Спрятанную в вазочке с драже! Видимо, вы считаете себя шибко умной! Для вас всё кончено, госпожа Шпрудель.

Шарлотта хватает ртом воздух:

– Я понятия не имею, как жемчужина оказалась в вазочке. Кроме того… Если бы она вчера уже лежала там, вы бы при обыске её нашли. Надо быть сумасшедшей, чтобы…

– А может, вы и есть сумасшедшая, – заключает полицейский, скользя взглядом по картинам с кроликами и взрывами красок. – Почём мне знать, что за нелепую игру вы тут ведёте, госпожа Шпрудель? Факт остаётся фактом: мы нашли жемчужину у вас! И поэтому вы отправитесь за решётку.

– Можно мне… э-э-э… с вами переговорить? – вопросительно глядя на комиссара, тихо говорит Рори.

– Зачем? – набрасывается тот на него и, манерным жестом пригладив уложенные гелем волосы, шмыгает носом. – Дело закрыто, Шай. И не о чем тут больше разговаривать.

Рори наклоняется к комиссару, и я слышу, как он шепчет:

– Я… э-э-э… мне действительно очень неловко об этом упоминать, но вы ведь наверняка ещё помните дело пляшущего инструктора по плаванию? Которое я раскрыл, в то время как вы шли по совершенно ложному следу. Возможно, помните и о том, что я не возражал, когда после вы заявили, что сами распутали это дело. И мы… э-э-э… – Рори краснеет, – мы же… э-э-э… наверняка оба хотим, чтобы так всё и оставалось.

«Нет, вы только послушайте! – думаю я. – Что это? Застенчивый шантаж?»

Во всяком случае, это срабатывает. Комиссар Фалько нервно проводит языком по зубам и, шмыгнув носом, бурчит:

– Тише, Шай! Это же никого не касается. Пойдёмте! Туда! – Он указывает на противоположный конец комнаты, где стоят мольберты Шарлотты.

Меня он, правда, не приглашал, но ведь я, в конце концов, сотрудница. А значит, спешно вскочив, я тащусь за ними следом. Комиссар выглядит удивлённым, но молчит.

– Ваши коллеги точно знали, где искать, – шепчет Рори полицейскому. – Вы получили… э-э-э… наводку, не так ли?

– Именно так, – надменно улыбается комиссар. – Час назад в управление поступил анонимный звонок. Со скрытого номера, отследить его нам не удалось. Тем не менее звонивший сообщил, где мы найдём жемчужину Шпруделей – в вазочке с шоколадными драже. В комнате Шарлотты Шпрудель.

– Звонивший? – спрашиваю я с видом профессионала. – Значит, это был мужчина?

– Ну… трудно сказать, – пожал плечами комиссар Фалько. – Голос был искажён спецэффектами. Мужской или женский – не разберёшь. Но… – комиссар придаёт лицу выражение «Я знаю то, чего не знаешь ты», – это не первое анонимное сообщение, которое мы получили. Вчера утром уже был один звонок. Неизвестный – или неизвестная – утверждал, что Шарлотта Шпрудель планирует провернуть аферу со страховкой и собирается симулировать кражу жемчужины Шпруделей. А через час звонит секретарша госпожи Шпрудель и заявляет о краже. Бинго!

– И поэтому вы с самого начала не сомневались, что это Шарлотта, – соображает Рори, в то время как я в ужасе восклицаю:

– Так это и есть ваше якобы доказательство?! Анонимный звонок?! Да это же никакое не доказательство. Кроме того, если бы Шарлотта планировала махинации со страховкой, она бы никому не стала об этом рассказывать! Вы что, не видите, что здесь происходит? Кто-то пытается подставить Шарлотту. Выясните, кто звонил, – и найдёте настоящего вора!

– Чушь! – рычит комиссар. – Если бы преступником был кто-то другой, он постарался бы получше спрятать жемчужину, а не звонил бы в полицию, чтобы сказать нам, где её найти.

– Дело здесь вовсе не в краже, – тихим голосом говорит Рори – скорее самому себе, чем мне или комиссару Фалько.

– Что-что? – шмыгнув носом, переспрашивает полицейский.

– Дело не в краже, – робко глядя на комиссара, повторяет Рори. – Поэтому из сейфа ничего больше и не похитили. Понимаете? Цель вора состоит не в том, чтобы получить богатый улов. Он совершенно не собирался обогатиться за счёт жемчужины Шпруделей. Он хотел, чтобы она нашлась! Отсюда и анонимные звонки. Он хотел, чтобы её нашли у Шарлотты! Но по какой причине…

– Сплошные фантазии, Шай, – грубо обрывает его комиссар. – Мне не нужны фантазии – у меня есть доказательства. Даже если не принимать во внимание звонки, по-прежнему остаётся фактом, что на сейфе не обнаружилось следов взлома и код известен только госпоже Шпрудель. И то обстоятельство, что найдены только её отпечатки пальцев. Но самое главное: вот она! – пребывая в прекрасном настроении, комиссар Фалько разжимает ладонь, подбрасывает жемчужину в воздух и ловит опять. – Когда я с этой штуковиной приду к судье, ему не потребуется и двух минут, чтобы выдать ордер на арест. И знаете что? Именно это я сейчас и сделаю. – С торжествующей улыбкой он вновь подбрасывает жемчужину – и тут откуда ни возьмись выныривает терракотового цвета голова собаки с разлетающимися ушами, хватает голубую жемчужину – и…

– Доктор Херкенрат! – вырывается у меня в испуге. Должно быть, пёс подкрался тихой сапой. А теперь стоит тут спокойненько со стеклянным взглядом, который у него обычно появляется после поездок в машине, и, похоже, совершенно обалдев, пытается понять, что же только что сделал.

– Этого ещё недоставало, – бормочет комиссар Фалько, а затем вопит в ярости: – Шавка проклятая!

«Следи, чтобы собака не проглотила какую-нибудь пуговицу».

Пуговицу она и не проглотила. Только жемчужину стоимостью четыре миллиона евро!

20

Жемчужина в собаке

– Доктор Херкенрат! Всё хорошо? – насмерть перепуганная, я опускаюсь на колени и глажу его по голове. Он косится на меня немного удручённо, а в остальном, похоже, не пострадал. Когда обеспокоенная Шарлотта подбегает, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке, он дышит, вывалив язык, с таким видом, будто хочет сказать: «Классно выступил, да?»

К нам подбегают и Геральд Шедель с полицейскими в форме – через секунду все уже стоят вокруг Доктора Херкенрата. Ощущая так много внимания, он чувствует себя обязанным продемонстрировать свой особый трюк: валится на спину и с душераздирающим воем подставляет нам шею.

Комиссар Фалько шмыгает носом, словно ему безумно хочется втянуть в себя Доктора Херкенрата.

– Этот субъект проглотил улику! – ревёт он.

– Успокойтесь, – говорю я. – Когда он сделает свои дела, жемчужина снова выйдет наружу.

– И когда это случится? – раздражённо спрашивает комиссар.

– Трудно сказать, – задумчиво констатирую я. – В этом вопросе он довольно непредсказуем. Всё зависит, конечно, от того, что он ел и много или мало двигался, а ещё от того, насколько ему сейчас страшно – немного или очень…

– Я сейчас взорвусь! – сдавленным от ярости голосом шипит комиссар. – Это ваша вина, Шай! Вы притащили сюда этого кабысдоха.

Рори белеет как полотно:

– Я точно не… э-э-э… в мои намерения ни в коем случае не входило, чтобы…

– Судя по всему, с предъявлением улики судье вам придётся чуточку подождать, – говорит Геральд Шедель и, похлопав комиссара по плечу, раскатисто смеётся.

Тот смотрит на него так, словно с радостью заковал бы его в кандалы.

– Наверное, можно ускорить дело, если дать собаке касторки, – предлагает один из полицейских.

– Никто никому ничего не даст, – протестуем мы с Шарлоттой в один голос. Я перевожу взгляд на Доктора Херкенрата, который по-прежнему с завыванием валяется на спине, и говорю: – Я могу погулять с ним в парке. Это активирует у него работу кишечника.

– Ни за что! – набрасывается на меня комиссар. – В этой собаке четыре миллиона евро. Неужели ты думаешь, что я доверю следить за ними какой-то малявке? Я займусь этим лично! Собака задерживается полицией. Пока не выйдет жемчужина. А теперь дай мне поводок.

Поводок у меня всегда с собой только на всякий случай. Обычно я обхожусь без него, потому что Доктор Херкенрат очень редко отваживается отойти от меня дальше чем на метр. Вручив его комиссару, я присаживаюсь на корточки рядом с Доктором Херкенратом и шепчу в его висячее ухо:

– Прости, но сейчас тебе нужно быть очень храбрым и пойти выгуливаться с этим сопливцем. А что касается твоего кишечника: можешь не торопиться. Пока у сопливца нет жемчужины, он не получит ордер на арест. А за это время мы с Рори сможем поискать настоящего преступника. Не забывай: это касается Шарлотты!

Согласно пискнув, Доктор Херкенрат, не устраивая представления, даёт комиссару Фалько взять себя на поводок.

– Вы встанете снаружи у входной двери, – приказывает комиссар полицейским в форме. – Никто не должен выходить из дома.

– Вы не имеете права удерживать нас здесь! – бушует Геральд Шедель.

– Я сам определяю свои права, – рявкает в ответ комиссар Фалько. – Можете пожаловаться вашей приятельнице – начальнице полицейского управления. Но пока улика находится в этой собаке, из дома никто не выйдет. Дискуссия закончена! – И с этими словами он тянет боязливо поглядывающего Доктора Херкенрата на поводке к двери.

Откашлявшись, Рори советует:

– Вам… э-э-э… вам стоит постараться не встретить белок. Доктор Херкенрат ведёт себя очень своеобразно, когда…

– Бросьте мямлить, Шай! И не волнуйтесь. Я знаю, как обращаться с собаками. Они чувствуют мой природный авторитет и подчиняются.

– Да-да… э-э-э… разумеется, – соглашается Рори. – Я ведь просто посчитал нужным… кхе-кхе… упомянуть.

Едва полицейские покидают комнату, Геральд Шедель, вытащив смартфон, набирает номер начальницы полицейского управления и обрушивает на неё гневный поток слов. Чаще всего звучат слова «незаконно», «беспардонно», «возмутительно», «скандал» и «жалоба».

Пока он, разговаривая по телефону, бегает туда-сюда по комнате, мы с Рори и Шарлоттой шепчемся.

– В этой краже жемчужина не главное, – объясняет нам сыщик. – Её загадочное исчезновение и поразительное обнаружение – всё это лишь… э-э-э… инсценировка. Чтобы… чтобы обвинить в преступлении тебя, Шарлотта. И… кхе-кхе… засадить в тюрьму.

– Но… зачем кому-то нужно так мне вредить? – в полном недоумении спрашивает она.

Ответа сперва не нахожу и я. Кто выиграет от того, что Шарлотта отправится в тюрьму?

Потирая подбородок, Рори бормочет себе под нос что-то невразумительное, а затем вдруг поднимает голову – и по застенчивому блеску в его глазах я вижу, что у него появилась идея.

– Давайте… э-э-э… давайте ещё раз основательно продумаем эту историю до конца, – тихо говорит он. – Разумеется, я не хочу… мне ни в коем случае не хотелось бы тревожить тебя, Шарлотта, но… Представим, что тебе действительно придётся сесть в тюрьму. Что будет в этом случае с состоянием Шпруделей? Кто будет управлять наследством, пока ты вынуждена отбывать наказание? Кто сможет распоряжаться деньгами?

Шарлотта, мгновенно превратившись в соляной столб, выглядит так, словно её сейчас вырвет.

– Мой ближайший родственник, – хрипло говорит она. – Мой двоюродный брат Дориан!

«Какой коварный план!» – сознаю я. Но теперь всё обретает смысл: звонки в полицию, которые наводят подозрение на Шарлотту, поразительное появление жемчужины… Зачем Дориану Шпруделю довольствоваться какой-то жемчужиной в четыре миллиона евро, если он, отправив сестру в тюрьму, может получить контроль над миллиардным наследством Шпруделей! Вчера он какое-то время был в комнате Шарлотты один, вспоминаю я. Прекрасная возможность подложить жемчужину в драже! Вот только остаётся загадкой, как он узнал код от сейфа. И что за усатый тип, с которым он дрался? Замешан ли и он в этом деле? Может, это подельник Дориана, с которым они по какой-то причине рассорились? Возможно, профессиональный медвежатник[4]?

– Говорить с начальницей полицейского управления всё равно что есть суп из колючей проволоки, – прерывает мои размышления негодующий Геральд Шедель. Его разговор успехом не увенчался. – Ничего не поделаешь, – бушует он, – она покрывает своего комиссара. Но то, что он творит, нарушает все права и законы. Нужно подать на него в суд. И на начальницу полицейского управления тоже! – Замолчав, Геральд Шедель вопросительно смотрит на нас: – Что случилось?

Я посвящаю его в наши размышления о Дориане Шпруделе, после чего он, опустившись на диван, удручённо бормочет:

– Да. Звучит очень логично. Может, так и есть, – взглянув на Шарлотту, адвокат говорит с печалью в голосе: – Я всегда предостерегал тебя насчёт Дориана. – Затем, повернувшись к застенчивому сыщику и тяжело вздохнув, он спрашивает: – И что вы теперь собираетесь делать, мой мальчик?

– Я всегда делаю это крайне неохотно. Но сейчас нам нужно быстренько осмотреть комнату Дориана, – заговорщицки глядя на меня, отвечает сыщик. – Возможно… э-э-э… возможно, там мы натолкнёмся на что-то, что нам поможет. Может, на какое-то доказательство того, что за всем стоит Дориан. Шарлотта, где… как нам пройти в его комнату?

– Вдоль по коридору. Предпоследняя дверь справа.

– Есть в доме что-то типа универсального ключа? – застенчиво моргая, спрашивает сыщик.

– Да, – достав из кармана брюк узкую связку ключей, Шарлотта отцепляет один и протягивает Рори. – Он подходит ко всем замкам. – Она смотрит на нас потрясённо. – По-прежнему поверить не могу, что это Дориан, – шепчет она, качая головой. – Но если он на такое способен… Кто знает, может, он тогда и… Будь осторожен, Рори!

Сыщик краснеет и, кивнув, направляется к двери. А следом за ним и я.

– Я останусь с тобой, Шарлотта, – говорит Геральд Шедель. – Сейчас тебе лучше не быть одной. Я могу что-то для тебя сделать?

– Да, – слышу я слабый голос наследницы. – Мне срочно нужно выпить некрепкого кофе. Не мог бы ты попросить Торвальда принести кофейничек?

Пока мы идём по коридору, я выглядываю в одно из высоких сводчатых окон в парк. Доктор Херкенрат улёгся у снежного ангела. Комиссар Фалько пытается – то завлекая, то угрожая – заставить его немного подвигаться, что лишь вызывает у Доктора Херкенрата ленивую спаниельскую зевоту.

«Вот и умница, – думаю я. – Двигайся поменьше, Доктор Херкенрат, и переваривай медленно! Лучше всего как в замедленном кино. Очень-очень медленно».

– Если… э-э-э… Дориан Шпрудель окажется у себя в комнате, не могла бы ты под каким-нибудь предлогом выманить его? – робко спрашивает Рори. – Завязать какой-нибудь разговор. Тогда мне бы удалось за это время там… кхе-кхе… осмотреться.

– Наверное, смогу, – говорю я в надежде что-нибудь придумать.

Но, по счастью, ничего придумывать не приходится. На стук Рори никто не откликается. Дориана в комнате нет. И универсальный ключ нам тоже не пригождается – дверь не заперта. Я с любопытством просовываю голову в комнату: повсюду разбросаны шмотки, на ковре огромное пятно от вина, воняет окурками и грязными носками.

– Ты бы постояла в коридоре на страже, – шепчет Рори, окидывая взглядом неприбранную комнату. – Если Дориан объявится, постарайся его задержать.

С этим я в любом случае справлюсь!

Кивнув Рори, я закрываю дверь и заступаю на пост, молясь про себя, чтобы сыщик обнаружил что-нибудь, что снимет обвинение с Шарлотты.

Я не стою и двух минут, как в коридоре, направляясь к себе, появляется Дориан. Он по-прежнему в мятой пижаме и выглядит ужасно уставшим.

– Господи, опять в доме полиция! Это такой стресс! – стонет он, завидев меня, – и до меня доходит, почему у него такой измождённый вид.

– Вам опять пришлось срочно что-нибудь прятать? – преграждая ему дорогу, спрашиваю я.

Дориан Шпрудель лишь многозначительно улыбается.

– Очевидно, вы ещё не знаете: жемчужина Шпруделей снова здесь, – сообщаю я, с интересом наблюдая за его реакцией.

– Ну вот, пожалуйста! С самого начала знал, что эта ценная штуковина обнаружится. Так значит, всё распрекрасно, – радостно улыбаясь, заключает братец Шарлотты.

«Он действительно хороший актёр», – думаю я и говорю:

– К сожалению, ничего распрекрасного. Полиция нашла жемчужину у Шарлотты. В вазочке с драже. И по мнению комиссара, это доказывает, что Шарлотта собиралась обмануть страховую компанию. Он будет запрашивать ордер на арест.

– Ого! – восклицает Дориан. – Это, конечно, скорее… плохо. Прежде всего для бедняжки Шарлотты. Но старик Шедель уж как-нибудь отобьёт её в суде. – Похоже, особо о сестре Дориан не беспокоится, потому что тут же спрашивает: – А где, собственно, твой косоглазый пудель?

– Его задержала полиция.

– Что, правда? Больше им в голову ничего не приходит, – хихикает брат Шарлотты. – А где твой застенчивый босс Рори Шай?

– Ходит где-то по дому, – говорю я. Что вообще-то и не ложь. Я незаметно бросаю взгляд в коридор: Рори всё ещё в комнате Дориана. А значит, пора начать засыпать брата Шарлотты вопросами, навязывая ему долгий разговор. Но я могла бы и не стараться – потому что он навязывает разговор мне. Дориан оказывается большим фанатом Рори и донимает меня всевозможными расспросами о сыщике:

– А правда, что в деле золотых спичек он чуть не погиб, потому что слишком стеснялся вызвать пожарных?

– Э-э-э… понятия не имею.

– А верно ли, что за обедом с одним заказчиком он почти задохнулся, потому что слишком деликатен, чтобы сообщить, что у него аллергия на орехи кешью?

– Подтвердить не могу.

– Но ты ведь уже знаешь о сайте «Рори кашляет»? – спрашивает Дориан так, словно об этом должен слышать даже распоследний невежда.

– «Рори кашляет»? – недоумеваю я.

– Там можно делать ставки, – объясняет он мне. – На то, сколько раз Рори в интервью закашляется. Или как много будет экать. Или сколько фраз не договорит до конца. – Дориан тяжело вздыхает: – Я там уже кучу бабла оставил. Потому что каждый раз недооцениваю количество покашливаний, – прищурившись, он окидывает меня критическим взглядом. – Да ты вообще ничего о Рори не знаешь…

– Мы работаем вместе не так долго, – защищаюсь я – и в ту же секунду с облегчением вижу, что Рори выскальзывает из комнаты Дориана. Подав мне знак отделаться от братца Шарлотты, он крадучись делает несколько шагов по коридору и прячется в маленькой нише за красной бархатной шторой.

– Только не рассказывай мне, что ничего не знаешь о происшествии в зоопарке, – неутомимо продолжает доставать меня Дориан. – Когда Рори на всю ночь оказался запертым в клетке с двумя гориллами, потому что излишняя щепетильность не позволила ему…

– Рада была поболтать с вами. Но мне уже пора, – решительно обрываю я его на полуслове.

– Ах ты чёрт! Именно сейчас, когда становится интересно, – недовольно ворчит Дориан, разворачивается и, сникнув, шаркает к своей комнате.

«Он не просто хороший – он гениальный актёр, – думаю я. – Притворяется рассеянным, нелепым, но очень обаятельным лузером, а на самом деле…»

– Ой, ещё только один вопрос, – восклицаю я, указывая на его загипсованный нос. – Ваш приятель, с которым вы подрались вчера вечером, – как там его зовут?

Я вижу, как Дориан вздрагивает, а затем, взяв себя в руки, улыбается мне и притворно сладким голосом говорит:

– К сожалению, выскочило из головы. Память на имена у меня просто катастрофическая. Пока, комиссар Гном!

21

Тайная парочка

Едва Дориан исчезает у себя в комнате, сыщик, выйдя из укрытия, шепчет:

– Никогда в жизни не видел столько грязного белья, забитых окурками пепельниц и тарелок с засохшими объедками – но в комнате Дориана ни один предмет не подал мне сигнал. Что странно. Обычно в квартире или комнате преступника всегда находится что-нибудь связанное с преступлением. Но там нет ничего, что бы…

– Ш-ш-ш! – прерываю я его, оттаскивая от деревянных перил. Внизу, в холле, слышится цоканье высоких каблуков. Лана Берг, набросив на плечи длинное чёрное пальто, быстрым шагом направляется к входной двери.

– Простите, но вы не должны выходить из дома, – останавливает её один из охраняющих дом полицейских, когда она открывает дверь.

– Но я хотела всего лишь пять минут размять ноги в парке, – протестует она.

– Распоряжение свыше. Никаких исключений быть не может, – говорит полицейский. – Мы проводим в парке рейд.

«Рейд» особого размаха не получает, как я могу убедиться, мельком выглянув в одно из высоких окон: красный как рак комиссар Фалько, стоя рядом с Доктором Херкенратом, орёт на него. Вид у того хоть и испуганный, но крики тем не менее ни к какой форме активности его не побуждают.

Лана Берг прекращает спорить с полицейским и, закрыв дверь, в изнеможении прислоняется спиной к деревянному косяку. В этот миг она впервые выглядит не как неподвижная статуя, а как человек из плоти и крови: лицо её напряжено, и мне видно, как у неё дрожат руки. Затем раздаётся тихий звонок. Секретарша Шарлотты достаёт из кармана пальто смартфон, бросает беглый взгляд на экран и, быстро оглянувшись и убедившись, что в холле она одна, отвечает на звонок.

– Не нужно мне звонить, – слышу я её шёпот. – Повсюду полиция. И застенчивый детектив снова в доме. – Она недолго слушает, что говорят в трубке, и срывающимся голосом отвечает: – Я… я боюсь, что всё раскроется. Нам нужно поговорить. Нет, не в моём кабинете. Это слишком рискованно. Встретимся в кабинете старика Шпруделя. Через пятнадцать минут. – Убрав смартфон, Лана Берг ещё раз озирается в холле и, цокая каблуками, спешит в свой офис.

Мы с Рори озадаченно переглядываемся. С кем Лана собирается встретиться через пятнадцать минут? Но самое главное: что может раскрыться?

– Вы тоже считаете, что нам стоит поприсутствовать при этом разговоре? – спрашиваю я.

– Да, – с задумчивым видом отвечает Рори. – Прежде всего потому, что наша теория по поводу Дориана Шпруделя зашла… э-э-э… в тупик. По крайней мере, пока. И этот разговор действительно… вызывает подозрения. Глупо только, что я совершенно не знаю, где… кабинет отца Шарлотты…

– Я знаю где, – перебиваю я его. – Шарлотта мне вчера его показывала. Пойдёмте!

Мы крадёмся по коридору, поворачиваем за угол, мчимся по широкому проходу мимо многочисленных белых статуй, затем берём влево и вскоре оказываемся у двери в кабинет.

Я осторожно нажимаю на ручку – дверь не заперта. Мы спешно проскальзываем внутрь.

– Шарлотта мне рассказывала, что после смерти родителей ничего здесь не меняла, – говорю я сыщику, выискивая глазами более-менее надёжное укрытие. – Может, там, за большим письменным столом? – предлагаю я, но Рори, похоже, меня не слушает. Не двигаясь, он как заворожённый смотрит в сторону камина и столика с графином виски и бокалами. Такое ощущение, будто он впал в какой-то диковинный транс – пока наконец, откашлявшись, он неуверенно не направляется к столу. Он бережно ощупывает сперва графин, а затем и бокалы.

– По словам Шарлотты, её отец с Геральдом Шеделем, попивая виски, проводили тут иногда ночи напролёт, – информирую я сыщика. – Вы что… неужели есть сигнал?

Рори, не отвечая, берёт в руку один из бокалов и самозабвенно облизывает край. «Фу, какая гадость!» – думаю я, а сыщик внезапно резко оборачивается, словно его поразило током, и хриплым голосом говорит:

– Никто не должен об этом узнать. Никогда.

– О чём? – ошарашенно спрашиваю я.

– Э-э-э… нет-нет, – смущённо бормочет он. – Я… только что это услышал. Когда облизал бокал. Раздался чей-то голос. Мужской голос. Звук немного смазанный, словно человек пьян. Но он так сказал: «Никто не должен об этом узнать. Никогда».

– Но какое отношение этот бокал для виски может иметь к краже жемчужины? – спрашиваю я. – Вы узнали голос?

Рори качает головой:

– Нет. Но если старик Шпрудель часто сиживал здесь с Геральдом Шеделем… Это был не голос Шеделя. Значит, он может принадлежать только отцу Шарлотты.

– Но он умер четыре года назад, – говорю я, думая: «Что означают эти слова? «Никто не должен об этом узнать». О чём? Как эти слова связаны с кражей? И…»

– Обычно я вижу яснее после того, как нахожу вторую зацепку, – прерывает ход моих мыслей Рори. Вытащив из пиджака ополаскиватель, он быстро полощет рот, сплёвывает синюю жидкость в камин и в большой растерянности продолжает: – Но в данный момент я сбит с толку. Что общего между семейным портретом Шпруделей и словами отца Шарлотты? «Никто не должен об этом узнать. Никогда». – Сыщик погружается в глубокомысленное молчание, а затем, подняв голову, говорит: – Здесь речь о… какой-то тайне. О семейной тайне Шпруделей. И из-за этой тайны кто-то хочет упрятать Шарлотту в тюрьму. «Никто не должен об этом узнать». А ещё этот портрет, вызывающий у меня ощущение, будто в нём чего-то недостаёт… – Рори резко замолкает, и я вижу, как меняется у него выражение лица. Словно он смотрит на стену тумана, который очень медленно рассеивается. – О! – вдруг вырывается у него, а затем ещё раз: – О! – Сыщик, раскачиваясь на цыпочках, принимается шептать: – Возможно ли, чтобы… Что, если…

В эту минуту слышатся тихие быстрые шаги. Кто-то крадучись движется по коридору.

– За стол! – шиплю я, и мы, как вратарь за мячом, сигаем за монументальную кабинетную мебель и, поджав ноги, скрючиваемся на полу. Ноги у Рори длинные, он заезжает себе правым коленом по подбородку и вынужден закусить губу, чтобы сдержать стон.

Тут же открывается дверь, и в комнату беззвучно проскальзывает Лана Берг. Без обуви, в одних колготках. Не цокая каблуками. Выражение лица у секретарши затравленное. Она беспокойно мечется взад-вперёд у камина и, закурив сигарету, выпускает дым через ноздри.

Тут дверь открывается снова. Осторожно выглянув из-за стола, я вижу… загипсованный нос! Дориан Шпрудель! Всё ещё в пижаме. Это с ним она разговаривала по телефону? Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как Дориан с Ланой кидаются друг другу в объятия. Лицо у меня перекашивается от ужаса. Они пара?! Разве Дориан не называл Лану вреднючей мегерой?! Что тут происходит?!

Тоже наблюдая за этими голубками, Рори густо краснеет, когда те начинают целоваться – чему несколько мешает загипсованный нос Дориана.

Затем я слышу, как Лана говорит:

– Жемчужина… Полиция считает, что это Шарлотта.

– Знаю, – откликается Дориан. – Мне рассказала эта одиннадцатилетка, что носится тут повсюду вместе с Рори. Но прозвучало это так, будто застенчивый сыщик в историю с обманом страховой компании не верит.

– Я боюсь, – дрожащим голосом говорит Лана Берг. – Даже если комиссар думает, что виновна Шарлотта… Во время следственных действий полиция проверила каждого из нас. Возможно, они уже знают, кто я. Может, меня уже давно разоблачили. И я опасаюсь, что Геральд Шедель тоже догадывается, что что-то не так. Он пытается меня спровоцировать и вынудить совершить какую-нибудь ошибку. А потом…

– Успокойся. Никто ничего тебе не сделает, Лана, – говорит Дориан мягким голосом, который звучит непривычно серьёзно и нисколько не разгильдяйски. – Я с тобой.

Благодарно улыбнувшись, Лана нежно гладит гипс у него на носу.

– Ты не должен был драться из-за меня, – шепчет она. – Я же тебе говорила, что Деннис занимается борьбой.

– Поверь мне, бэби: я бы его здорово отделал, если бы он… не был сильнее. И быстрее. И шустрее. Но если и есть женщина, ради которой стоит дать кому-то сломать себе нос, то это ты, мой ангел! Поверь мне: никогда прежде я ни для одной женщины этого не делал. И мне бы никогда не пришло в голову увековечить в виде снежного ангела какую-нибудь другую женщину.

Нежно погладив Дориана по голове, Лана вздыхает:

– Скульптура прекрасна. И всё же зря ты её слепил. Если в парке стоит двухметровый снежный ангел с моим лицом, он автоматически привлекает ко мне внимание. А я последние три года старалась, чтобы меня никто не замечал.

– Со мной, слава богу, тебе это не удалось, – широко улыбаясь, говорит Дориан. – И потом, когда я лепил ангела, я ведь и предположить не мог, что через несколько часов здесь будут кишмя кишеть полицейские. А кроме того: если я правильно помню, когда ты вчера утром увидела скульптуру, то пришла от неё в такой восторг, что специально прокралась ко мне в комнату и… выразила свою благодарность. – Он наклоняется к Лане, чтобы её поцеловать – и… сметает со стола графин, который с громким звоном разбивается о паркет. – Опля! – сокрушённо восклицает Дориан.

– Проклятье! На весь дом было слышно, – вырывается у Ланы. – Нельзя, чтобы нас видели вместе. Мне нужно вернуться в кабинет. Позже поговорим, – и, чмокнув Дориана в щёку, она убегает.

И очень вовремя, потому что сразу после этого кто-то быстрым шагом приближается по коридору с другой стороны: в комнату входит Торвальд и, обалдело взглянув на Дориана, а затем на осколки стекла у камина, гнусит:

– Я… я услышал звон. Что случилось? Что вы тут делаете?

– Забавная история, – с извиняющейся улыбкой говорит Дориан, указывая на книжные полки. – Я пришёл сюда взять что-нибудь почитать. Тут на меня внезапно напала жажда, и я подумал, что бокальчик виски не помешает. А когда я собирался его налить, графин выскользнул у меня из рук и… н-да, получился тарарам. Мне действительно очень жаль. Правда-правда.

Дворецкий окидывает Дориана злым взглядом, а затем, сняв с крючка рядом с камином маленький совок и ручную смётку, принимается подметать осколки, но вдруг останавливается и, принюхавшись, бормочет:

– Странно. Вы тоже слышите этот запах?

– Загипсованным рубильником? – Брат Шарлотты показывает на свой нос. – Взлети рядом на воздух какой-нибудь завод по производству химических бомб, я бы и то ничего не учуял. А что такое? Что вы унюхали?

– Камин… – говорит Торвальд с крайне озадаченным видом. – Он пахнет… ополаскивателем для полости рта.

22

Сумасшедшая погоня

Когда ты с поджатыми ногами скрючился за письменным столом и должен сидеть тихо как мышка, три минуты кажутся вечностью – столько времени проходит, пока дворецкий убирает все осколки и они с Дорианом наконец удаляются.

Я жду, когда закроется дверь, а затем, с облегчением вздохнув, вскакиваю на ноги. Кажется, слишком быстро, потому что на мгновение чувствую страшное головокружение. Возможно, и оттого, что в голове одновременно роятся сотни самых разных мыслей. Сперва нужно разложить по полочкам всё, что только что услышала: Лана Берг и Дориан Шпрудель, которые якобы не выносят друг друга, – тайная парочка! И снежного ангела Дориан слепил как своеобразное проявление любви. Что нам ещё известно? Парня с усами, сломавшего Дориану нос, зовут Деннис, и он занимается борьбой. И драка эта была не из-за долгов, а из-за Ланы Берг. Что даёт нам бесспорно самую интересную новую информацию: Лана Берг вовсе не Лана Берг! И теперь она боится, что это всплывёт. Кто же она? Они с Дорианом вместе придумали историю с жемчужиной? Они сообщники? И как в эту историю вписывается усатый борец?

Я в растерянности смотрю на Рори, который по-прежнему сидит на корточках, спрятавшись за письменным столом. Глаза закрыты, и кажется, что он спит.

– Эй? – пихаю я его. – Вы ещё живы?

– Что? – вздрогнув, Рори испуганно открывает глаза. – Э-э-эм… э-э-э… да-да, конечно. Я просто…

– Вы представляете, что всё это значит? – недоумённо спрашиваю я. – Я уже вообще ничего не понимаю.

Рори, с трудом распутавшись, встаёт с пола и устремляет взгляд в снежную круговерть за окном.

– Да, – тихо говорит он. – Мне кажется… Кажется, я как раз начинаю что-то понимать. Начинаю… обнаруживать взаимосвязи.

– Правда? – потрясённо спрашиваю я, но сыщик меня, похоже, не слышит.

– Портрет, на котором чего-то не хватает, – бормочет он себе под нос. – Потом слова отца Шарлотты: «Никто не должен это узнать». И Лана Берг, которая вовсе не Лана… Не может ли быть, что…

– Что? – нетерпеливо наседаю я, но Рори, развернувшись, уже мчится в коридор.

– Мы должны обыскать комнату Ланы Берг! – срывающимся голосом говорит он. – Немедленно!

– Вам не составит большого труда посвятить меня в ваши соображения? – задыхаясь, прошу я, когда мы летим вверх по ступеням в одной из башен. – Какие взаимосвязи вы имеете в виду?

– Я… э-э-э… сперва я сам должен окончательно убедиться, – отклоняет он мои вопросы. – Если кого-то подозреваешь – это дело серьёзное. Мне было бы очень неприятно обвинять человека только на основании улик, когда позже может выясниться, что он вовсе не… Мне нужна абсолютная уверенность. Я смогу сказать больше после того, как мы осмотрим комнату Ланы Берг.

Оказывается, смущает сыщика не только это. Когда мы стоим у двери в комнату Ланы и нужно воспользоваться универсальным ключом, он медлит.

– Я… э-э-э… кхе-кхе… делаю это с большой неохотой, – не в состоянии решиться, сокрушается он. – По-моему, и подозреваемый имеет право на личную жизнь. Это каждый раз…

– Дайте ключ, – командую я. В качестве сыщика-любителя по соседским делам я ещё ни разу не обыскивала никаких комнат. Но здесь речь идёт о преступлении. О свободе Шарлотты. И никаких терзаний по поводу незаконного проникновения и недозволенного копания в вещах я не испытываю.

Я открываю дверь; Рори оглядывается, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, и мы, зайдя в комнату Ланы, запираемся на ключ.

– Выглядит как дома у Дракулы, – заключаю я по первому впечатлению. Любовь Ланы к чёрному цвету одеждой не ограничивается. Стены её комнаты покрашены чёрной краской, а вся мебель покрыта чёрным лаком. Чёрное ковровое покрытие, чёрные занавески, чёрное постельное бельё, чёрная полка для обуви, где стоит не меньше двадцати пар чёрных туфель на высоких каблуках… Узкая дверь ведёт в крошечную ванную комнату: туалет, душ, чёрные полотенца, чёрный коврик. Открыв шкафчик над раковиной, я обнаруживаю несколько упаковок чёрной краски для волос. – Мало того что она не Лана Берг, – объявляю я, – она ещё и не брюнетка.

– А ты не могла бы и в комоде… – робко просит меня Рори. – Тогда мне бы не пришлось…

Я осторожно выдвигаю верхний ящик – и тут из парка внезапно доносится истерический скулёж. Мы с Рори в один прыжок оказываемся у окна, и я вижу, как к Доктору Херкенрату большими скачками приближаются три белки. Он делает то, что и всегда в подобных ситуациях: даёт дёру. Во все лопатки. Комиссар Фалько слишком удивлён, чтобы действовать быстро. Он, правда, ещё пытается удержать Доктора Херкенрата, но запутывается в поводке, который выскальзывает у него из руки. Комиссар спотыкается и, потеряв равновесие, плюхается носом в пушистый снег, в то время как Доктор Херкенрат в дикой панике спасается от белок бегством.

– За ним! Ну же! Давайте! – ревёт комиссар Фалько охраняющим дверь полицейским. – У этой шавки моя улика! Он не должен от нас улизнуть! Вперёд! Шевелитесь!

За этим следует самая безумная погоня всех времён: трое полицейских, которые мчатся за тремя белками, которые несутся за одним кокер-спаниелем, который как заяц прыгает по глубокому снегу. Доктор Херкенрат выписывает всё новые поразительные виражи, чем держит на расстоянии пусть и не проворных белок, но полицейских. От его быстрых манёвров у них начинает кружиться голова, и очень скоро они уже шатаются, словно пьяные. Репортёры за оградой у ворот, нацелив камеры, снимают эту безумную погоню по всему парку.

– Будем надеяться, что полиция сдуется первой, – хихикаю я. – Но боюсь, что шок из-за белок и эти скачки ускорят у Доктора Херкенрата пищеварение. Ещё немного, и жемчужина выйдет наружу.

– Тогда… э-э-э… нам сейчас, вероятно, стоило бы… – отвернувшись от окна, Рори смущённо указывает на комод, и я начинаю перерывать содержимое верхнего ящика: чулки и нижнее бельё. И целая куча мозольных пластырей. Так что басня Ланы про больную ногу выглядит чуть ли не правдой.

– Мы ищем что-то конкретное? – спрашиваю я.

– Мы ищем какое-нибудь указание на… э-э-э… настоящее имя Ланы Берг, – отзывается сыщик, нервно почёсывая шею. – И если всё так, как я предполагаю, то…

– Во всяком случае, здесь ничего нет, – говорю я, закрывая ящик с бельём. В среднем ящике обнаруживаются чёрные футболки, чёрная пижама и несколько чёрных зимних свитеров. «Опять ничего», – думаю я – и тут мои руки внезапно натыкаются среди свитеров на какой-то предмет. Я осторожно вытаскиваю его из ящика: маленький альбом в кожаном переплёте, на лицевой стороне которого оттиснуты два кольца. Альбом для свадебных фотографий.

Охваченная любопытством, я его открываю – и так и замираю с открытым ртом.

– Вы только взгляните! – я сую альбом Рори под нос: фотография жениха и невесты. И вне всяких сомнений, в роли жениха выступает Деннис, усатый спортсмен-многоборец, разбивший Дориану нос. Что касается невесты, мне приходится как следует вглядеться, чтобы узнать в ней Лану Берг. На снимке у неё шапка светлых кудрей, она загорелая и имеет лишь отдалённое сходство со светлокожей и темноволосой Ланой нынешней. Лана из прошлой жизни выглядит чуть ли не пугающе жизнерадостной. Но гораздо больше в альбоме настораживает то обстоятельство, что лицо жениха на всех фотографиях изуродовано нацарапанным шариковой ручкой жирным «Х». Похоже, этот роман закончился плохо.

– Так значит, Усатый – её бывший муж, – говорю я, и мне вспоминается вскользь брошенное Шарлоттой замечание, что у Ланы за плечами несчастливый брак. Но прежде чем я успеваю задуматься над тем, что означает эта находка, Рори, откашлявшись, в большой растерянности вырывает альбом у меня из рук:

– Это… э-э-э… это не то, что я ожидал найти.

– А что вы ожидали? – допытываюсь я, но Рори не реагирует. Он неуверенно проводит рукой по корешку. Похоже, он принял от альбома какой-то сигнал.

Я замечаю, что у него начинают дрожать пальцы. Сыщик болезненно морщится, а затем, встряхнувшись, возвращает мне альбом, прошептав:

– Засунь его побыстрее обратно. Пожалуйста!

– Что вы увидели? – спрашиваю я, запихивая свадебный альбом между свитерами.

– Нехорошие мысли и нехорошие дела, – с грустным выражением лица говорит Рори. – Но ничего, что имело бы отношение к нашему делу. – Уставившись в пространство, он бормочет: – А ведь казалось, что всё сходится – но, похоже, я ошибся.

Разумеется, мне жутко интересно, о чём это он, но Рори, вновь погрузившись в себя, пребывает в том состоянии глубокой задумчивости, когда расспрашивать его всё равно бесполезно.

– Но если это не она… – бубнит он себе под нос. – Если это не она, тогда это может быть только… тогда только… Ну конечно! Но… Но как? Как? – Он принимается как заведённый бегать взад-вперёд по комнатушке – пока внезапно не замирает и лицо у него не становится как у трёхлетнего ребёнка, которому вручают рождественские подарки. – Ну конечно же! Как же я мог это проглядеть?! – вырывается у него, и я замечаю, что глаза у него сияют. Застенчивый сыщик, неожиданно развернувшись, шепчет мне: – Быстрее! Нам нужно поговорить с Шарлоттой. И с Геральдом Шеделем.

– Да что происходит? – с трудом переводя дыхание, спрашиваю я, мчась рядом с застенчивым сыщиком по коридору.

– Я… э-э-э… знаю, кто это. И предполагаю, как именно украли жемчужину. Но мне требуется последняя улика.

23

Ледяная ловушка

Мы несёмся по коридору к комнате Шарлотты, и я вижу в окно, что погоня в парке по-прежнему в разгаре. Доктор Херкенрат с белками демонстрируют прекрасную физическую форму, в то время как полицейские постепенно сдают, задыхаются и вынуждены выслушивать ругательства комиссара Фалько, который в ярости скачет у снежного ангела, буйствуя, словно наглотавшийся анаболиков злобный карлик Румпельштильцхен:

– Хватайте уже наконец эту шавку, бездари! Вперёд! Хоп-хоп-хоп-хоп!

Между тем репортёры за воротами развлекаются, подзадоривая Доктора Херкенрата и белок.

Шарлотта с Геральдом Шеделем удивлённо поднимают глаза, когда мы без стука вваливаемся в её комнату.

– Вы пришли! – восклицает она. – Вам удалось…

– Вы нашли что-нибудь в комнате Дориана? – вопросительно глядя на нас, спрашивает адвокат.

Рори не отвечает. Нервно пригладив волосы, он спрашивает Геральда Шеделя:

– Вы… э-э-э… вы ведь были близким другом отца Шарлотты, не так ли?

– Лучшим другом, – кивнув, подтверждает адвокат. – Но какое отношение это имеет к жемчужине Шпруделей?

– Ну, я… я… э-э-э… я слышал, вы часто вели вдвоём долгие разговоры. В кабинете господина Шпруделя. А друзья… э-э-э… наверняка доверяют друг другу и что-то очень личное…

– Да, конечно, – говорит адвокат. – Но куда вы, чёрт побери, клоните? Переходите наконец к делу, мой мальчик!

Откашлявшись, Рори смущённо спрашивает:

– Звучали в каком-либо из ваших разговоров слова «Никто не должен об этом узнать»?

– «Никто не должен об этом узнать»? С чего вы вдруг об этом? – Геральд Шедель смотрит на сыщика так, словно у того не все дома.

Рори, мгновенно густо покраснев, мычит:

– Э-э-э… это… э-э-э…

– …профессиональная тайна, – вмешиваюсь я. – Так что? Вы помните, произносил ли отец Шарлотты такие слова?

Почесав голову, Геральд Шедель бормочет:

– Ну, честно говоря… понятия не имею. Мы много разговаривали и всегда при этом прилично накачивались виски. Бывали вечера, когда мы оба так наклюкивались… Я даже не могу вспомнить, о чём мы беседовали. А уж звучали в каком-нибудь из наших разговоров эти слова или нет… Мне очень жаль, мой мальчик. Но тут я вам ничем помочь не могу, – пожав плечами, адвокат говорит с упрёком: – Кроме того, отец Шарлотты уже давно умер. Я действительно не понимаю, зачем копаться в прошлом. Шарлотту это в любом случае никак не выручит. Я надеялся, что вы найдёте конкретные улики, которые обвинят Дориана Шпруделя. – Наливая себе чашку кофе, адвокат ворчит: – Должен сказать, будучи наслышан о ваших способностях, я ожидал от вас большего. Но теперь нам приходится принять тот факт, что этот хам комиссар отправит Шарлотту в камеру предварительного заключения. Мне остаётся только разработать правильную стратегию защиты на процессе, – отхлебнув кофе, он морщится с отвращением. – Нет, Шарлотта, такую бурду ни один человек пить не может! – В дурном настроении направляясь к двери, он заявляет: – Для начала мне сейчас нужен крепкий кофе. Скажу Торвальду, чтобы сделал. – И он, бурча что-то себе под нос, выходит в коридор.

– Не обижайся на него, – говорит Шарлотта Рори. – Я знаю, ты сделал всё возможное. Геральд такой грубый просто потому, что… что переживает за меня. Он знал меня ещё маленькой девочкой, и с тех пор, как умерли родители, чувствует за меня ответственность.

«Эта женщина и правда феномен», – думаю я. Её положение становится всё более безвыходным, а она извиняется за адвоката да ещё пытается утешать сыщика. Вот что плохо: Геральд Шедель не должен был наезжать на Рори, но в том, что он сказал, есть своя правда: слова отца Шарлотты, которым Рори придавал такое значение, на поверку оказались дорогой в никуда. И если сыщику в ближайшее время не придёт в голову какая-нибудь сногсшибательная идея, Шарлотта отправится в тюрьму.

Но взглянув на Рори, я, к своему удивлению, вижу, что сыщик ничуть не выглядит удручённым или смущённым – он молча улыбается каким-то своим мыслям. Затем он делает застенчивый шаг к Шарлотте и, смущённо глядя в пол, говорит:

– Я… э-э-э… я думаю, твой адвокат заблуждается. Копание в прошлом исключительно продвинуло наше расследование. Я… кхе-кхе… думаю, что знаю, кто это сделал. Кто украл жемчужину и позаботился о том, чтобы она нашлась. А ещё я… э-э-э… знаю и то… я знаю и то, как он это сделал. Мне требуется лишь последнее подтверждение. Шестизначный код, с помощью которого можно открыть сейф… Ты могла бы его… э-э-э… написать?

Вид у Шарлотты растерянный, но, сказав «Да, конечно», она берёт ручку и блокнот и записывает на листке комбинацию цифр.

Не глядя на цифры, Рори складывает листок – и передаёт его мне.

– Что мне с ним делать? – совершенно обалдев, спрашиваю я.

– Хранить, – говорит Рори. – Он нам скоро понадобится. Пойдём!

И совершенно не представляя, куда мы идём, я, разумеется, следую за сыщиком к двери. Прежде чем выйти из комнаты, он ещё раз оборачивается к Шарлотте и как бы между прочим спрашивает:

– Когда… э-э-э… с вашим прежним дворецким произошёл тот несчастный случай… Где это случилось?

– На широкой лестнице справа, которая ведёт в холл, – ошарашенно отвечает она. – Но почему…

– Не беспокойся… э-э-э… не беспокойся, Шарлотта, – краснея, говорит сыщик. – Через несколько минут твоя невиновность будет доказана.

– Скажите же мне наконец, что вы собираетесь предпринять, – умоляю я, когда мы оказываемся у лестницы, но Рори направляет всё своё внимание на деревянные перила. Сначала он проводит пальцами по балясинам, затем, действительно достав из кармана куртки лупу (что за детектив без лупы!), изучает их самым внимательным образом.

– Что вы ищете?

– Крошечную незаметную дырочку, – отзывается он и внезапно издаёт тихий возглас застенчивого ликования. – Здесь кое-что есть, – провозглашает он и просит меня: – Осмотри, пожалуйста, перила напротив! Возможно, там ты тоже найдёшь малюсенькую дырочку.

Я делаю как он велит – и очень скоро на самом деле обнаруживаю в одной из балясин еле видное маленькое отверстие.

– Да, здесь тоже, – говорю я, пытаясь сообразить, что это доказывает.

– Именно так… э-э-э… как я и думал, – заключает сыщик и, коротко откашлявшись, добавляет: – Всё было тщательно спланировано. Теперь нам нужно провернуть ещё одно дело. – И с этими загадочными словами он на своих ногах-ходулях несётся вниз по ступенькам.

Скулёж и тявканье в парке затихают, как и ругань комиссара Фалько. Прекратились и вопли болельщиков-репортёров. И на то есть причина, как я убеждаюсь, выглянув в окно: белки смылись, а силы Доктора Херкенрата на пределе, как и у полицейских. Присев рядом со снежным ангелом, он как раз в этот момент делает свои дела. По крайней мере я так предполагаю. Видеть этого я не могу, потому что его окружают трое увлечённо наблюдающих за процессом полицейских, комиссар Фалько и присоединившийся к полицейским Геральд Шедель.

– Жемчужина сейчас выйдет. Времени у нас больше нет, – говорю я, но Рори уже стремительно направляется в сторону кухни.

– Здесь… э-э-э… кто-то есть? Торвальд? – открывая дверь, окликает он.

Дворецкого нигде не видно, зато мы чуть не врезаемся в Дориана Шпруделя, который уплетает сэндвич, сооружённый из такого количества ингредиентов, что с трудом помещается в рот.

– А, фуперфыффык. И комиффар Гном, – кивает он нам с набитым ртом, сажая на пижаму пятна соуса. Затем, отхлебнув молока прямо из упаковки, он, проглотив, радостно улыбается Рори: – А правда, что дантист удалил вам однажды два здоровых зуба, потому что вы слишком стеснялись сказать, что он перепутал вас с другим пациентом?

Рори багровеет:

– Э-э-э… нет. Разумеется, нет. Зуб был только один, и…

– У вас наверняка много своих дел, – говорю я, без лишних церемоний выталкивая Дориана из кухни. – У нас тоже. Мы тут ведём расследование. И вы нам мешаете.

– Ладно-ладно, – обиженно говорит он и, откусив приличный кусок сэндвича, нехотя шаркает прочь.

– Где он? – шепчет Рори, едва закрывается дверь за Дорианом.

– Кто «он»? – спрашиваю я. – Торвальд?

– Нет, не Торвальд, – отвечает сыщик, лихорадочно обыскивая взглядом кухню. – Он ведь должен быть где-то здесь, – бормочет он, затем мчится к морозильной камере, рывком распахивает тяжёлую металлическую дверь – и останавливается как громом поражённый.

– Ну вот, пожалуйста, – бормочет он, подпихивая под дверь деревянный клин, чтобы она не захлопнулась, и знаком велит мне следовать за ним.

«Что он надеется здесь найти, среди замороженных овощей и охлаждённых куриных тушек?» – удивляюсь я, а застенчивый сыщик целенаправленно шагает к сервировочному столику из легированной стали, на котором стоят ведёрко с майонезом и большая упаковка мороженого. Положив ладони на столик, Рори закрывает глаза, сосредотачивается и говорит, словно оглашает выигравшие числа цифрового лото:

– Ноль – два – шесть – три – один – семь.

– Что?

– Прочитай, что написано в записке Шарлотты, – застенчиво просит он.

Торопливо вытащив листок из кармана брюк, я расправляю его: 0 2 6 3 1 7.

Код от сейфа!

Ничего не понимая, я таращусь на цифры – и в тот же миг краем глаза замечаю проскользнувшую по кухне тень. Секундой позже кто-то выпихивает ногой деревянный клин из-под двери в морозильную камеру; я совершаю отчаянный прыжок к массивной стальной двери, но не успеваю, и она с оглушительным грохотом захлопывается.

Я с ужасом смотрю на остолбеневшего Рори.

Мы в ловушке!

– Кто это был? – потрясённо спрашиваю я.

– Тот, кто украл жемчужину, – дрожа, говорит Рори и обхватывает себя обеими руками. – Он понял, что мы его раскусили.

– И поэтому собирается сделать из нас ледяные мумии? – испуганно вырывается у меня.

Хорошо, что сыщик не заражается моим страхом.

– У тебя ведь… э-э-э… есть мобильник, – совершенно спокойно говорит он.

«Ясное дело, – думаю я. – Могла бы и сама догадаться». Я с облегчением вытаскиваю из кармана брюк смартфон – и тут же впадаю в панику. Сети нет!

– Нам нужно дать о себе знать как-нибудь иначе, – говорю я.

– Э-э-эм… э-э-э… да, конечно, – Рори пинает дверь, тихонько стучит костяшками пальцев по металлу и вкрадчиво говорит: – Э-э-эм… эй! Нас кто-нибудь слышит? Пожалуйста, не могли бы вы открыть дверь? Ну, в смысле… э-э-э… если это вам не сло…

Закатив глаза, я оттираю сыщика в сторону и молочу кулаками в дверь как сумасшедшая, крича:

– Эй! Выпустите нас отсюда, чёрт побери! Откройте же наконец эту проклятую дверь! Эй! – Но что бы я ни вопила во весь голос – никакой реакции.

Откашлявшись, Рори говорит:

– Боюсь, дверь слишком толстая, и нас никто не слышит. Но скоро заметят, что нас нет, и станут искать. Ты… э-э-э… не волнуйся.

А вот я волнуюсь! Интересно, как долго можно протянуть в такой холодрыге без пальто, шарфа и шапки? Несколько часов? Или всего несколько минут? Пожалуй, скорее последнее – и от этой мысли мне становится ещё холоднее.

– Нам… кхе-кхе… нужно двигаться, – предлагает сыщик, после чего мы, дыша на руки, начинаем бегать туда-сюда по тесной камере.

«Так не согреешься», – думаю я, мысленно уже рисуя самые мрачные сценарии: как через какое-то время найдут наши окоченевшие тела, синие, с сосульками в волосах. Как полиция позвонит домой и сообщит ужасную весть госпоже Цайглер, считающей, что я на пуговичной фабрике. Как она, схватившись за сердце, осядет на стуле и запричитает: «Господибожемой, ребёнок!» Как родители в далёкой жаркой Австралии узнают, что их дочь умерла от холода среди замороженных куриц для бульона и овощей. Как Доктор Херкенрат будет, скорбно скуля, сидеть на моей могиле и…

– Вот, пожалуйста. Возьми! – тихо говорит Рори, снимая куртку и набрасывая её мне на плечи.

– Ни в коем случае, – протестую я. – Тогда вы ещё сильнее замёрзнете.

– Я… э-э-э… настаиваю. Иначе будет невежливо, – шепчет он, и я тут же испытываю жуткие угрызения совести, потому что представляю себе, что благодаря куртке Рори, возможно, выживу, в то время как Рори – нет. И на его могильном памятнике будет написано: «Здесь покоится застенчивый сыщик. Умер от холода и вежливости».

– Ну, раз уж мы погибнем… – трясясь от холода, говорю я, – то…

– Мы… кхе-кхе… не погибнем, – пытается успокоить меня Рори. – Ну, с высокой долей вероятности…

– Если уж пробил наш последний час, – не даю я сбить себя с мысли, – то хотя бы скажите мне теперь, кто это сделал. И как всё происходило.

– Ты… э-э-эм… исключительно одарённый сыщик. Я уверен, что ты давно и сама догадалась, – робко улыбается Рори в ответ.

– Предположения у меня есть, – признаюсь я. – Но кое-что мне по-прежнему не ясно.

– Э-э-эм… ну… ну ладно, – посиневшими губами шепчет Рори и, глубоко вздохнув, говорит: – Дело жемчужины Шпруделей началось не вчера, а давным-давно. С отца Шарлотты…

Я так напряжённо слежу за его рассуждениями, что на какое-то время даже забываю о холоде. И пока он распутывает передо мной дело жемчужины Шпруделей, я понимаю: может, я и правда хороший сыщик, но до Рори Шая мне ещё очень далеко. Как он обнаруживает взаимосвязи и делает выводы – это просто гениально! В своих предположениях я оказываюсь права, но весь масштаб этого дела не распознала. И когда он преподносит мне развязку, я на миг теряю дар речи. «Жаль только, что если мы останемся здесь заледеневшими трупами, выводы Рори нам не пригодятся», – думаю я, – и тут раздаётся возбуждённый лай!

– Доктор Херкенрат! – радостно вырывается у меня.

Лай, приближаясь, становится громче, слышится стук собачьих когтей по кафельному полу кухни, царапанье в дверь – а затем звучит гневный голос:

– Куда опять несётся эта чёртова шавка?!

– На помощь! – ору я что есть мочи, изо всех сил барабаня в дверь. – На помощь! Выпустите нас отсюда!

Меня поддерживает Рори, едва слышно шелестя:

– Вам не составило бы большого труда… э-э-э… открыть дверь? – и вдруг именно это и происходит.

Перед нами стоят комиссар Фалько, Геральд Шедель, двое полицейских и пугливо глядящий Доктор Херкенрат.

– Ты снова нас спас, – дрожа всем телом, шепчу я, выскакиваю из морозильной камеры и, опустившись рядом с ним на корточки, благодарно его глажу.

– Что здесь происходит, Шай?! – ревёт комиссар.

– За нами… э-э-э… захлопнулась стальная дверь, – не совсем честно отвечает Рори.

Как раз в эту минуту в кухню с испуганным лицом вбегает Шарлотта:

– Рори! Матильда! С вами всё хорошо? Я всё спрашивала себя, куда вы подевались, и собиралась уже вас искать, – наследница разглядывает нас с выражением ужаса на лице. – Господи боже! Да вы же совершенно замёрзли! – Она бегом возвращается в холл и зовёт: – Торвальд! Торвальд!

Спустившись по лестнице со смёткой для пыли в руке, дворецкий ошарашенно смотрит на странную компанию, собравшуюся на кухне.

– Скорее принесите несколько тёплых одеял, – говорит Шарлотта, после чего Торвальд, кивнув по-осиному, быстро исчезает, а минуту спустя возвращается с двумя шерстяными покрывалами, которые Шарлотта набрасывает нам с Рори на плечи.

Вспугнутая шумом и гулом голосов, прибегает Лана Берг, и лишь несколькими секундами позже в холле объявляется и Дориан Шпрудель. В пижаме и с недоеденным сэндвичем в руке. Я вижу, как они с секретаршей обмениваются беглыми заговорщицкими взглядами.

– Что вы там внутри позабыли, Шай? – шмыгнув носом, с подозрением вопрошает комиссар.

Но ответить сыщик не успевает, потому что в холле раздаётся голос третьего полицейского (того самого, который хотел дать Доктору Херкенрату касторки):

– Вот она, господин комиссар! Я её… э-э-э… как следует очистил.

Большим и указательным пальцами человек в форме держит голубовато мерцающую жемчужину Шпруделей. Подобострастным жестом он протягивает её комиссару Фалько, который, брезгливо осмотрев драгоценную штуковину, берёт её кончиками пальцев. Губы его растягиваются в самодовольной улыбке, и он многозначительным официальным тоном провозглашает:

– На этом дело закрыто. Вы пока берётесь под стражу, госпожа Шпрудель. Из-за попытки мошенничества со страховкой. А вскоре у меня будет и ордер на арест. Вперёд! Арестовать!

– Есть, господин комиссар! – хором отвечают двое полицейских и собираются уже надеть на Шарлотту наручники.

Доктор Херкенрат злобно рычит на полицейских и встаёт перед наследницей, которая бросает на Рори отчаянный, ищущий помощи взгляд.

– Ещё… секунду, господин комиссар, – сыщик смущённо откашливается. – Могли бы мы с моей коллегой быстро переговорить с вами один на один… э-э-э… двое на одного? Пока вы… кхе-кхе… не совершили ошибку, которая может стоить вам карьеры.

– Что значит – ошибку? – комиссар Фалько злобно пялится на сыщика, но уверенность его, похоже, слегка поколебалась.

– Да выслушайте же его, – без спроса подключаюсь я. – Что вам терять?

Комиссар, в нерешительности пожевав нижнюю губу, ворчит:

– Ну ладно! Но давайте покороче, Шай! Без этого вашего бесконечного лепета.

Я следую за ними обоими к одному из гарнитуров мягкой мебели в холле, замечая, что взгляды всех присутствующих направлены на нас. Полицейские в форме, похоже, ошарашены тем, что их начальник идёт на этот разговор с Рори. В глазах Шарлотты, напротив, я вижу мерцающий огонёк надежды. Лана Берг бросает на Дориана обеспокоенный взгляд, а он в ответ пожимает плечами, как бы говоря: «Понятия не имею, что тут происходит». Торвальд наблюдает за этой сценой с неподвижным осиным лицом, в то время как Геральд Шедель сверлит полицейских таким же враждебным взглядом, как и Доктор Херкенрат, словно схватил бы каждого, кто осмелится подойти к Шарлотте ближе чем на метр.

– Итак, что ещё, Шай? – опускаясь в кресло, недовольно спрашивает комиссар Фалько. – Дело ведь ясное.

На губах Рори играет застенчивая улыбка, когда он мягким голосом возражает:

– Да, дело ясное, дорогой господин комиссар. Но Шарлотта не преступница. Даже если вы… э-э-э… другого мнения. – И он излагает полицейскому (почти без «э-э-эм» и «э-э-э» и лишь изредка прерываясь на покашливание) своё видение ситуации, сообщая ему то, что до этого в морозильной камере открыл мне…

Сперва комиссар ещё недоверчиво хмурит лоб, но чем дольше он слушает Рори, тем задумчивее становится. А когда сыщик заканчивает свой рассказ, он сидит ни слова не говоря, должно быть, переваривая то, что сейчас услышал. Спустя какое-то время он, вновь обретя дар речи, тихо и немного пристыженно говорит:

– Похоже… я несколько поторопился. Мне… э-э-э… кхе-кхе… очень жаль, Шай. То, что вы говорите, звучит потрясающе логично. Мне сложно это признавать, но, судя по всему, я, видимо, ошибся. – Он тяжело вздыхает, шмыгает носом и, поднявшись, кричит остальным: – Рори Шай должен вам кое-что сообщить. Госпожа Шпрудель, госпожа Берг, господин Шпрудель, подойдите, пожалуйста, к нам.

– Что это значит? – гремит Геральд Шедель и заявляет, указывая на Шарлотту: – Моя клиентка не станет ничего говорить, если меня не будет рядом.

Рори, нервно почесав шею, согласно кивает:

– Э-э-эм… разумеется. Думаю, никто не возражает, чтобы вы присутствовали при этом разговоре. – Затем, обернувшись к Торвальду, он смущённо шелестит: – Я… э-э-эм… сегодня ещё ничего не ел. Не принесёте ли вы нам немного… э-э-э… некрепкого кофе? И несколько булочек с изюмом. С каплей маргарина. Но только, если это… э-э-эм… несложно…

24

Застенчивые разоблачения

Торвальд уходит на кухню выполнять поручение. Остальные, подойдя к нам, рассаживаются на диване и в креслах. Доктор Херкенрат, вывалив язык, с влюблённым видом укладывается у ног Шарлотты, Геральд Шедель посылает наследнице ободряющий взгляд типа «Не бойся, прорвёмся!». Дориан Шпрудель с Ланой Берг устраиваются на красном диване, старательно глядя в разные стороны и делая вид, будто друг к другу совершенно равнодушны. Я вижу, что комиссар Фалько шепчется с полицейскими в форме, после чего те, покинув холл, встают на посту у входной двери. Комиссар занимает место в одном из обитых бархатом кресел.

«Отлично!» – думаю я. Всё как в одном из особенно любимых мной старомодных английских детективов. Там тоже в конце все всегда сидят вместе. В библиотеке, в бильярдной или, как в данном случае, в холле. Сидят и с удивлением слушают доводы сыщика, который раскручивает перед ними всё дело, сообщает свои выводы – и разоблачает преступника. Но если ты застенчивый сыщик, то такая ситуация тебе, конечно, в первую очередь неприятна.

– Я всегда… э-э-э… немного нервничаю, когда должен говорить перед несколькими людьми сразу, – шепчет мне Рори. – Не могла бы ты… э-э-эм… поддержать меня?

– Конечно. Но начинайте уже! Мне в восемь нужно быть дома.

– Ну, в общем… ладно, – выступив вперёд, сыщик откашливается и смущённо выдыхает. – Можно попросить вашего внимания? Я бы хотел вам…

– А можно чуть громче, шеф? – прерывает его Дориан Шпрудель.

– Э-э-эм… разумеется, – краснея, кивает Рори. – В общем, я… с удовольствием изложу вам, в чём состоит… кхе-кхе… дело о похищении жемчужины Шпруделей и её… э-э-эм… внезапном обнаружении.

– Поменьше «э-э-эм» и «кхе-кхе», – шепчу я.

– Э-э-эм… кхе-кхе… да, – сыщик застенчиво оглядывает собравшихся и начинает: – Когда Шарлотта мне вчера позвонила и сообщила об исчезновении жемчужины Шпруделей, я, как и любой другой, вначале исходил из того, что это кража. А когда она более подробно рассказала мне об обстоятельствах этой кражи, я понял: вор кто-то из своих. Каким-то образом он узнал комбинацию цифр от сейфа, известную только Шарлотте, – Рори обегает взглядом присутствующих, которые все как один в волнении не сводят с него глаз. – Но потом, – продолжает он, – жемчужина поразительным образом объявилась. Сегодня утром. В комнате Шарлотты. И тут я понял: это не кража. Но и не мошенничество со страховкой, – добавляет он, бегло взглянув на виновато шмыгающего носом комиссара Фалько. – Все улики указывали на то, что преступница – Шарлотта: только она знала комбинацию цифр сейфа, там были обнаружены только её отпечатки пальцев, а затем жемчужина вдруг находится в её комнате. Да ещё эти анонимные звонки в полицию…

– Что за анонимные звонки? – с неподвижным как у скульптуры лицом спрашивает Лана Берг.

– В полиции приняли два звонка, – объясняет сыщик. – Первый – незадолго до исчезновения жемчужины. Звонивший утверждал, что Шарлотта планирует обмануть страховую компанию. А второй звонок – сегодня утром. Кто-то сообщил полиции о том, что пропавшую жемчужину они найдут в вазочке с шоколадными драже в комнате Шарлотты. Эти звонки – очень явная неуклюжая попытка повесить все обвинения на Шарлотту. Это меня смутило. С чего бы вору звонить, вместо того чтобы тихонько припрятать краденое? – Обстоятельно откашлявшись, Рори провозглашает: – Это дело не о краже, а о том, чтобы оговорить Шарлотту!

– Но это же просто чушь, – подаёт голос Дориан Шпрудель. – Зачем кому-то нужно, чтобы она отправилась в тюрьму?

– Чтобы убрать её с дороги, – тихим голосом отвечает сыщик. – Чтобы получить контроль над миллиардным наследством Шпруделей. Чтобы распоряжаться деньгами. Тот человек закрыл бы все благотворительные проекты Шарлотты и смог бы использовать всё состояние для собственной выгоды, – бросив робкий взгляд на наследницу, сыщик говорит: – Если бы Шарлотта отправилась в тюрьму, наследством распоряжался бы… кто-то другой. – Робко моргая, Рори внимательно смотрит на Дориана. – Её ближайший родственник!

У Дориана Шпруделя глаза на лоб лезут, он вскакивает и в панике визжит:

– Вы… вы же не думаете, что это я?! Пока вы сейчас не сказали, я никогда и не задумывался, что в этом случае я… – Дориан бросает умоляющий взгляд на сестру: – Шарлотта, поверь! Я бы никогда ничего подобного… То есть я хочу сказать… ты приняла меня, когда я появился здесь совершенно без гроша. Ладно, возможно, я и беру время от времени немного мелочи у тебя из кошелька – но я бы никогда…

– Сядь на место, попрыгунчик, – командует комиссар Фалько. Дориан выглядит так, будто вот-вот расплачется. Краем глаза я вижу, что Лана Берг украдкой берёт его за руку. – Спокойствие, дружок! И сядь уже наконец! – ворчит комиссар, силой усаживая его на диван, когда Торвальд, выкатив в холл сервировочный столик, заставленный кофейниками, чашками и тарелками, гнусавым голосом возвещает:

– Некрепкий кофе и булочки с изюмом. Как господа и изволили пожелать.

– О, большое спасибо, – говорит Рори, абсолютно не застенчиво хватая одну булочку, намазанную маргарином.

– На здоровье, господин Шай, – гундосит дворецкий, собираясь по-тихому ретироваться.

– Спокойно можете остаться, Торвальд, – говорю я.

– Не думаю, что это будет уместно, – сдержанно улыбается дворецкий. – Тут ведь дело семейное.

– Да. Именно поэтому вам и следует остаться, – возражаю я, радостно ему улыбаясь. – Потому что и вы тоже Шпрудель. Сводный брат Шарлотты. И тем самым её ближайший родственник. Не правда ли, Торвальд?

– Мой сводный брат?! – Шарлотта, смертельно побледнев, так внезапно подскакивает с кресла, что Доктор Херкенрат взвывает от испуга.

Торвальда начинает трясти. На лице появляется выражение как у осы, которая видит приближающуюся к ней мухобойку. Обеими руками вцепившись в сервировочный столик, он вопит высоким жалобным голосом «Это всё его идея!», указывая на Геральда Шеделя.

– Да, – тихо говорит Рори. – Я… э-э-эм… знаю.

Все мгновенно впиваются глазами в адвоката, у которого на лбу выступают бисерины пота. Взгляд его мечется в панике, язык нервно облизывает губы. Вскочив, он решается на неуклюжую и довольно бесперспективную попытку побега, но не преодолевает и трёх метров. Когда здоровяк-адвокат проносится мимо комиссара Фалько, тот небрежно поднимает ногу – и массивное тело Геральда Шеделя с ужасным грохотом обрушивается на паркет. С похожим звуком, наверное, падает на землю комета. Широко расставив ноги, комиссар Фалько встаёт над адвокатом, надевает на него наручники и, продолжая невозмутимо жевать свою жвачку, рывком поднимает его с пола.

– Это возмутительно! – хнычет Геральд Шедель. – Обвинение совершенно бездоказательно. Я жертва полицейского произвола и буду…

– Заткнись! – угрожающим тоном приказывает комиссар, и Геральд Шедель, испугавшись, даёт полицейскому переместить себя в кресло. Затем комиссар надевает наручники и на совершенно запуганного Торвальда.

Шарлотта с трудом сохраняет самообладание.

– Геральд?! Ты?! – тихо говорит она. – Я тебе доверяла. Как ты мог?!

Адвокат, поджав губы, молчит.

Повернувшись к Рори, Шарлотта спрашивает:

– Как… как ты догадался, что это сделали они?

Сыщик обстоятельно откашливается, эта тема ему явно неприятна:

– Ну… э-э-э… в разговоре с Матильдой ты упомянула, что брак твоих родителей не был счастливым. К тому же я получил информацию, что, возможно… кхе-кхе… существует некая семейная тайна. А когда я стал устанавливать взаимосвязи между фактами, то понял, что это за тайна. – Разглядывая носки своих ботинок, сыщик продолжает: – У твоего отца была… э-э-э… связь с другой женщиной. Недолго – но эта женщина от него забеременела. Полагаю, твой отец опасался скандала, если выяснится, что у него есть внебрачный ребёнок. Очевидно, он лихорадочно соображал, как этого избежать, и, доверившись в этой ситуации своему лучшему другу Геральду Шеделю, попросил у него совета.

Шарлотта молча сидит, то и дело поглядывая на Торвальда, а затем тихо шепчет:

– Ты мой брат?

Дворецкий пристыженно смотрит в пол, а в разговор вступает Дориан Шпрудель. На лице у него явное облегчение от того, что он вне подозрений.

– Какая-то дикая история, – говорит он, обращаясь к Рори. – Семейная тайна, внебрачный сын… Но вот чего я так и не понимаю – как вы обо всём догадались? Что за информацию вы получили?

Рори, смущённо почёсывая шею, бросает на меня молящий о помощи взгляд. Разумеется, он не может выдать свой особый метод: не может рассказать ни об информации, которую получил от семейного портрета (о том, что на портрете недостаёт чего-то или кого-то, как выяснилось – сводного брата Шарлотты Торвальда), ни, конечно же, о том, что следующую информацию получил, облизав бокал из-под виски и услышав голос отца Шарлотты. «Никто не должен об этом узнать. Никогда».

– Да, пожалуйста. Просветите нас, – с вызовом глядя на сыщика, напирает Лана Берг. – Что это за информация?

Рори нервно приглаживает волосы и, похоже, с радостью сделался бы невидимкой.

– Мы сейчас обсуждаем не что это была за информация, а совсем другое, – вступаюсь я за него и, пристально глядя на Геральда Шеделя, говорю: – Может, вы хотите внести вклад в разъяснение этого дела?

Адвокат не выказывает никакого желания. Комиссар Фалько шипит:

– Вам, крючкотвору, нет нужды объяснять, что сотрудничество со следствием может смягчить наказание?

Только после этих слов Геральд Шедель, одумавшись, с кислой миной говорит:

– Да. Так и есть. Однажды вечером отец Шарлотты, выпив лишнего, рассказал мне о связи с этой женщиной и внебрачном ребёнке. Он панически боялся, что об этом узнают его жена и общественность. Но от обязательства материально поддерживать эту женщину и ребёнка он, само собой, не уклонялся. Разумеется, он не мог переводить деньги ей напрямую – это могло когда-нибудь обнаружиться, и возникли бы неприятные вопросы. Поэтому он и попросил меня проводить выплаты через один из моих счетов. Я согласился, и таким образом мать каждый месяц получала на ребёнка значительную сумму. И ещё столько же за то, что никому не скажет, кто его отец. Даже самому ребёнку. Она держала слово до самой смерти и унесла свою тайну в могилу.

– Да вы настоящий друг, – говорю я. – Или всё-таки нет? Мы не можем доказать, но думаем, что в какой-то момент вы решили извлечь выгоду из этой ситуации. Что вы шантажировали отца Шарлотты. И он платил не только матери ребёнка, но и вам. Вероятно, не так уж мало.

– Без комментариев, – бросает адвокат, но судя по выражению его лица, моё предположение попало в яблочко.

– А когда родители Шарлотты погибли при трагическом пожаре на своей яхте, значительные денежные потоки иссякли, – продолжаю я. – Но у вас в руках оставался последний козырь: вы единственный знали тайну отца Шарлотты. И, изображая доброго советчика, на самом деле вы раздумывали, как воспользоваться этим знанием. И разработали план, который одним махом даст вам столько денег, что остаток жизни вы проведёте в расточительной роскоши. Разве не так?

Я слышу, как Рори рядом со мной, откашлявшись, тихим голосом говорит Торвальду:

– Может… э-э-э… может, вы расскажете, что было дальше? Конечно, только если это вам… э-э-э… не слишком неприятно…

– Нет-нет! Я расскажу всё, как было. – В этот миг в Торвальде нет ничего от высокомерного дворецкого. И он больше не гнусавит. Теперь он похож на осу без жала и, сконфуженно глядя в пол, говорит: – Всё, что рассказал обо мне Геральд Шедель, правда: мать растила меня одна. Она никогда не говорила, кто мой отец. Когда она умерла, я мог рассчитывать только на собственные силы. А потом в один прекрасный день в дверь постучался Геральд Шедель и открыл мне, что мой отец – якобы миллиардер – недавно погиб при несчастном случае на яхте… – Кажется, Торвальд испытывает чуть ли не облегчение от того, что может во всём признаться. – Это прозвучало так невероятно, что сперва я подумал, что этот человек меня обманывает, – продолжает он. – Но он сказал, что правду выяснить легче лёгкого. Во время одного из визитов к Шарлотте он прихватил чашку, из которой она пила, и предложил сделать анализ ДНК. В общем, я сделал этот анализ… – опустив голову, Торвальд шепчет: – Выяснилось, что Геральд Шедель сказал правду. Сравнительный анализ ДНК показал, что у нас с Шарлоттой общий отец. И Геральд сказал, что поможет мне заявить права на долю в наследстве. Но этим дело не кончилось. Он… он начал провоцировать меня. Снова и снова повторял, что от нас с мамой отделались жалкой подачкой. И как это несправедливо. Что вообще-то мне полагается гораздо больше, чем всего лишь малая доля в наследстве. Что я должен наконец взять то, чего Шпрудели обманом лишали меня многие годы. И наконец я пришёл в дикую ярость и… Тут он и предложил мне кое-что: он сказал, что у него есть план, как мне получить не только свою долю, но и контроль над всем состоянием Шпруделей, и он посвятит меня в этот план, если позже получит от меня двадцать пять процентов от состояния. И я согласился. О чём теперь очень жалею, – смущённо взглянув на Шарлотту, он поясняет: – Геральд изобразил тебя высокомерной задавакой. Но познакомившись с тобой, я быстро понял, что ты совсем другая. Мягкая и чуткая, и… И я решил выйти из игры. Но он… – дрожащим пальцем Торвальд тычет в сторону злобно набычившегося адвоката, – он сказал, что я слишком увяз в этом деле, чтобы из него выйти. Он угрожал мне и…

– На самом деле вы никогда не учились в школе дворецких, да? – прерываю я его излияния.

– Нет, учился. Но только неделю, на ознакомительных курсах. Чтобы получить необходимые основы, – признаётся мнимый дворецкий. – Чтобы устроить меня сюда дворецким, Геральд добыл фальшивые дипломы и рекомендации. Он сказал, что у меня будет доступ во все помещения в доме, я смогу разузнать все обстоятельства и пойму, когда представится возможность… поймать Шарлотту в ловушку. Чтобы всё выглядело так, будто она совершила преступление.

– Понимаю, – говорю я. – И когда Шарлотта попала бы в тюрьму, вы бы оказались тут как тут с вашим анализом ДНК, предъявили бы свои права и как ближайший родственник Шарлотты смогли бы распоряжаться наследством Шпруделей.

– Но я же наняла его совершенно случайно, – говорит Шарлотта, недоверчиво глядя на Рори. – Не случись с Альбертом этого несчастья на лестнице…

– Это… э-э-э… не несчастный случай. И не случайность, – застенчиво сообщает сыщик. – Геральд Шедель всё тщательно подготовил заранее. Чтобы устроить Торвальда дворецким, сначала ему, разумеется, нужно было позаботиться о том, чтобы это место освободилось – убрать с дороги Альберта. Мы с Матильдой только что обнаружили в перилах две маленькие дырочки. Я уверен, что в тот день, когда упал Альберт, там вбили два гвоздя. А между ними, должно быть, натянули тонкий нейлоновый шнур. Альберт хоть и неуверенно держался на ногах, но упал именно из-за этого шнура, – смущённо улыбаясь, Рори спрашивает Геральда Шеделя: – В день, когда произошёл несчастный случай, вы… э-э-э… кстати сказать, сюда не заходили?

Мрачно вперившись взглядом в Рори, адвокат упорно молчит.

– Ну да, заходил, я помню, – с выражением ужаса на лице говорит Шарлотта. – Он был здесь в тот день. И он первым подбежал к Альберту, когда тот упал.

– И при всеобщем смятении смог незаметно убрать гвозди и шнур, – говорю я, повернувшись к адвокату. – Ваше счастье, что Альберт только сломал шейку бедра. Иначе сейчас вас привлекли бы за убийство.

С видом, будто вот-вот грохнется в обморок, Торвальд в панике хрипит:

– Про лестницу я вообще ничего не знал. Однажды Шедель сказал мне, что место дворецкого свободно и Шарлотта наверняка возьмёт меня, потому что он меня порекомендовал. Ну вот, а потом… я стал работать здесь дворецким. И разведывать обстановку. А когда жемчужину Шпруделей собрались выставить на аукцион, Геральд решил, что теперь пора… – Торвальд, умолкнув, подавленно утыкается взглядом в пол.

Дориан Шпрудель, глядя на Рори и беспокойно ёрзая на диване, говорит:

– Но одну вещь вы всё-таки должны нам объяснить, маэстро. Как именно эти два жулика сумели подобраться к жемчужине, не оставив никаких следов?

– Да, – шепчет Шарлотта, вопросительно глядя на Рори. – Откуда они узнали комбинацию цифр?

Робко улыбнувшись ей, Рори дважды откашливается и отвечает:

– Помнишь, я спросил, не изменилось ли что-нибудь в комнате с сейфом? Ты сказала «нет». И верно: в самой комнате ничего не изменилось. Но кое-что в утро кражи некоторое время находилось в комнате: сервировочный столик!

– Конечно, – вырывается у Шарлотты, и буквально видно, что она начинает понимать, в чём дело.

– Ты… э-э-э… сказала, что Торвальд вкатил его в комнату до прихода эксперта. Около девяти часов. А после разговора он его забрал, – объясняет Рори. – На сервировочном столике он закрепил крошечную камеру. И когда ты доставала жемчужину из сейфа, чтобы показать эксперту, во время набора кода тебя снимали. Вероятно, запись сразу поступила на смартфон Торвальда.

Я тут же ясно представила себе тот момент в морозильной камере, когда Рори, ощупывая сервировочный столик, пробормотал нужную комбинацию цифр. Пока никому не пришло в голову поинтересоваться, как он догадался про столик и камеру, я, спешно перехватив инициативу, заявляю:

– Откатив столик назад на кухню, Торвальд камеру снял и где-то спрятал. То, что произошло между десятью и одиннадцатью, было спланировано самым тщательным образом: Торвальд позвонил Шеделю и сообщил, что знает код. Теперь можно было осуществить собственно кражу. И началась она с отвлекающего манёвра: Геральд Шедель знал, что у тебя нет смартфона, Шарлотта, и телефон только в холле. Этим обстоятельством он и воспользовался. Вспоминаешь? Без четверти одиннадцать Торвальд позвал тебя в холл, потому что звонил Геральд Шедель. Якобы чтобы обсудить список гостей для благотворительного приёма. А на самом деле звонил он совсем по другой причине. Точнее, даже по двум: во-первых, он обеспечивал Торвальду пять минут времени, за которые тот мог незаметно прокрасться в комнату с сейфом и выкрасть жемчужину. На нём, конечно же, как всегда были белые перчатки дворецкого, и он не оставил никаких отпечатков. Во-вторых… – переведя взгляд на Геральда Шеделя, я говорю ему прямо в лицо: – Во-вторых, это обеспечило вам первоклассное алиби: вы никак не могли быть связаны с кражей жемчужины. Ведь в это время вы находились у себя в адвокатском бюро, откуда разговаривали по телефону с Шарлоттой.

Адвокат окидывает меня ядовитым взглядом, но я, не обращая на него никакого внимания, поворачиваюсь к Торвальду:

– Затем вы спрятали жемчужину. Думаю, где-нибудь на кухне или в морозильной камере?

– Я… я вдавил её в мягкую булочку с изюмом, – с затравленным взглядом признаётся дворецкий. – Я был уверен, что там её полиция не найдёт. Сегодня утром, улучив момент, я передал её Геральду.

Скользнув взглядом по адвокату, Рори добавляет:

– А вы потом просто сунули жемчужину в одну из вазочек. Очень незаметно. Когда брали… э-э-э… несколько драже.

– Когда Рори опрашивал твоего душку-адвоката по поводу того разговора с твоим отцом, – говорю я, глядя на потрясённую Шарлотту, – и упомянул слова «Никто не должен об этом узнать», тот понял, что мы взяли след. Внешне он остался абсолютно спокоен, но в глубине души его, наверное, прошиб холодный пот. Именно на это Рори и рассчитывал: что Геральд Шедель, запаниковав, совершит какой-нибудь необдуманный поступок. Так и произошло: он вышел из комнаты, якобы попросить Торвальда принести крепкий кофе, но вместо этого приказал ему убрать нас с Рори. А сам отправился в парк к Доктору Херкенрату и полицейским – чтобы и в этом случае иметь алиби. Разве не так?

– Без комментариев, – бубнит адвокат, в то время как Торвальд покаянно хрипит:

– Мне очень жаль. Правда. Да, это я захлопнул дверь в морозильную камеру. Геральд, жутко запаниковав, сказал, что, если я не остановлю застенчивого детектива, мы оба провалимся. И поскольку я тоже впал в панику, то… Я… я не хотел, чтобы с кем-нибудь что-нибудь стряслось. Через несколько минут я понял, что натворил, и хотел открыть дверь, но… в кухне уже стояли полицейские. – Срывающимся голосом он говорит: – Я хочу искренне извиниться перед всеми: перед вами, господин Шай, и перед тобой, Матильда. И прежде всего, конечно, перед тобой, Шарлотта. Мне бы так хотелось… хотелось, чтобы всего этого не случилось.

– Вот только давайте без этих крокодиловых слёз, – говорит комиссар Фалько, открывает входную дверь и, призвав троих полицейских в холл и указав на Торвальда и Геральда Шеделя, приказывает: – Арестуйте этих затейников!

Когда полицейские задерживают Геральда Шеделя, тот поносит и оскорбляет их; дворецкий, напротив, опустив голову, даёт увести себя без сопротивления.

– Торвальд, – слышу я мягкий голос Шарлотты, – ты… ты совершил ошибку. Но я верю, что это Геральд тебя натравил. И что твоё раскаяние искренне. Я найму тебе хорошего адвоката и буду навещать в тюрьме. Мы… нам нужно поговорить. Ты ведь мой брат!

Едва заметно с почтением поклонившись, Торвальд улыбается благодарной улыбкой, и полицейские уводят его.

«А есть ли вообще хоть кто-нибудь, к кому Шарлотта не относится с пониманием? Она и правда святая!» – думаю я.

Доктор Херкенрат, видимо, того же мнения. Влюблённо поскуливая, он с обожанием смотрит на неё преданным кокер-спаниельским взглядом. И Рори, как я погляжу, не будь он настолько застенчив, сейчас наверняка тоже бы поскуливал.

25

Нежный поцелуй и обморок

Торвальда и Геральда Шеделя препровождают в две машины полиции и увозят для дальнейших допросов в полицейское управление. Машины отъезжают, а комиссар Фалько подходит к Шарлотте с видом куда более смущённым, чем у Рори в минуты его крайней застенчивости. Покраснев, он шмыгает носом, откашливается и бубнит:

– Должен принести вам свои извинения, госпожа Шпрудель. Я… видимо, несколько переусердствовал, – он передаёт Шарлотте жемчужину и, низко поклонившись, бормочет: – Честь имею, милостивая госпожа, – а затем, отведя Рори в сторону, шепчет: – Нам нужно переговорить.

– Э-э-эм… зачем?

Комиссар указывает на окно, и я вижу, что ворота в парк открыты, а к дому несётся орава журналистов. Впереди всех бойкая Кати Койкен.

– Я не могу больше их сдерживать, – говорит комиссар Фалько. – Уже ходят дичайшие слухи. Мы должны проинформировать прессу об этом деле. Я думал, мы дадим маленькую импровизированную пресс-конференцию на ступеньках у входной двери – ну, в общем… вы, я и ваша сотрудница, – он грустно вздыхает. – В конце концов, ведь это вы внесли самый большой вклад в расследование.

При виде толпы журналистов Рори, побледнев, выпаливает:

– Э-э-эм… мы с коллегой не станем возражать, если все лавры в этом расследовании достанутся вам, дорогой господин комиссар. Меня даже очень устроит, если о нашем участии вы не упомянете вовсе.

Такой вариант подходит и мне. Я совсем не жажду, чтобы госпожа Цайглер увидела в новостях мою физиономию.

– Правда? Что ж, раз вы так считаете, – говорит комиссар Фалько, тут же приобретая гораздо более радостный вид. Он идёт к двери, а мы, прижавшись к окну в сторонке, наблюдаем за происходящим.

Комиссара мгновенно засыпают вопросами: «Правда ли, что Шарлотту Шпрудель какое-то время подозревали в махинациях со страховкой?», «Почему трое полицейских гонялись за кокер-спаниелем?», «Кто эти двое арестованных?».

– Господа! Все вопросы по очереди! – неприветливо отрезает комиссар, и тут Кати Койкен пронзительно выкрикивает:

– Ходят упорные слухи, что в расследовании этого дела участвовал застенчивый детектив Рори Шай. Вы можете это подтвердить?

– Нет, не могу, – шмыгнув носом, говорит комиссар Фалько. – Раскрытие этого дела – исключительно результат профессиональных действий полиции. Я хочу поблагодарить госпожу начальника полицейского управления, поддерживавшую меня и мою команду на всех этапах расследования. Я с самого начала вышел на правильный след и…

– Если бы бахвальство причиняло боль, этот тип вопил бы не переставая, – изрекаю я, глядя на Шарлотту, которая, кажется, испытывает огромное облегчение и, похоже, с удовольствием расцеловала бы Рори – для чего она, разумеется, слишком застенчива.

Улыбаясь от уха до уха, к сыщику подходит Дориан Шпрудель и с такой силой хлопает его по плечу, что того отбрасывает на два шага назад, а Дориан одобрительно восклицает:

– Просто класс, что вы случайно вышли на семейную тайну Шпруделей, маэстро! Но как вы поняли, что этот внебрачный ребёнок – Торвальд?

– Потому что… э-э-э… мне после проверки удалось исключить другого подозреваемого.

– Другого подозреваемого? – поднявшись с дивана, Лана Берг, хмуря лоб, смотрит на сыщика.

– Рори говорит о вас, – сообщаю я, глядя ей прямо в глаза. – Ведь вам тоже есть что скрывать: вы не та, за кого себя выдаёте!

– О чём ты, Матильда? – изумлённо округлив глаза, спрашивает Шарлотта.

Лана Берг бросает на Дориана взывающий о помощи взгляд, на что тот, обняв её, шепчет:

– Мы должны вам всё рассказать. – Подойдя вплотную к Шарлотте, он со смущённой улыбкой сообщает: – Ну, во-первых, мы с Ланой… вместе.

Шарлотта недоумённо переводит взгляд с двоюродного брата на секретаршу и обратно:

– Вы… пара?!

– Да. Уже какое-то время, – говорит Дориан. – И на этот раз меня здорово накрыло. С Ланой у меня всё серьёзно.

– Но я всегда считала, что вы терпеть друг друга не можете.

– Ну, сперва так и было. А потом мы просто ловко притворялись, – улыбается Дориан, но затем лицо его становится серьёзным. – Я ведь и сам понимаю, что раньше не всегда хорошо обходился со своими подружками. Что был ненадёжным, эгоистом и всё такое. Но с Ланой всё по-другому. Я боялся, что ты будешь отговаривать её, потому что прежде я вёл себя так глупо. И поэтому… поэтому не хотел, чтобы ты узнала, и мы хранили всё в тайне.

– Отговаривать? Да я бы никогда такого не сделала. Я рада за вас, – откликается Шарлотта. – Но мне бы хотелось знать… – вопросительно глядя на Лану Берг, она шепчет: – Что значит – «Ты не та, за кого себя выдаёшь»?

Секретарша, кажется, подыскивает нужные слова, поднимает голову и, глядя Шарлотте в глаза, объясняет:

– Я тоже должна извиниться перед тобой, Шарлотта. Я лгала тебе. Я такая же секретарша, как Торвальд – дворецкий. Но вредить тебе я не собиралась, я врала только потому… потому, что боялась, – Лана ненадолго замолкает, нервно покусывая губу, а затем робко говорит: – Несколько лет назад я вышла замуж. С бухты-барахты. За мужчину, которого знала всего несколько месяцев. Я была молода и влюблена и смотрела на мир сквозь розовые очки. Но после свадьбы оказалось, что мужчина моей мечты совершенно непредсказуемый жестокий тиран. И я, забрав все деньги, какие смогла наскрести, сбежала под покровом ночи. Я боялась, что он меня найдёт. Я сняла комнату в гостинице под своей девичьей фамилией Берг и полностью изменила внешность. Но деньги заканчивались, и мне срочно нужна была работа. И тут я увидела твоё объявление, Шарлотта. Я очень хорошо умею печатать и работать с текстовым редактором и таблицами, но на секретаршу никогда не училась. Тогда я подделала свидетельства и рекомендации – на компьютере это делается за десять минут. А потом подала заявление и испытала несказанное облегчение, когда ты меня взяла.

– О господи! – вырывается у Шарлотты в ужасе. – Почему же ты мне ничего не рассказала?

– Потому что боялась и хотела, чтобы вся эта история с мужем осталась в прошлом, – тихо говорит Лана. – Каждый раз, когда мне нужно было сопровождать тебя на какую-нибудь официальную встречу, я старалась держаться подальше от камер и фотографов. К сожалению, удавалось это не всегда. Несмотря на мой новый облик, муж узнал меня на одной из фотографий в газете. Несколько недель назад он объявился здесь и перехватил меня у ворот участка. Сначала я подумала, что он собирается силой заставить меня вернуться. Но… у него были совсем другие планы. Он хотел денег. Он пригрозил, что расскажет тебе про поддельные свидетельства. Я боялась, что после этого ты меня выгонишь. А ещё он угрожал из-за подделки документов заявить на меня в полицию. Тогда бы меня судили, и я бы уже никогда больше не нашла работу. Вот я и дала ему денег. Но ничего не прекратилось. Он приходил снова и снова и требовал всё больше. Однажды вечером я пришла в такое отчаяние, что расплакалась в парке. Случайно проходя мимо, Дориан заметил, что со мной что-то не так, и спросил, что стряслось. Я… нервы у меня совсем расшатались, и я всё ему рассказала – что стало лучшим решением в моей жизни, – она сжимает руку Дориана, – потому что он вовсе не дурак, как я считала раньше. Он проявил понимание и сочувствие и всерьёз переживал за меня. В тот вечер… я в него влюбилась.

– А я в тебя, – заверяет Дориан, гладя свою возлюбленную по голове. Повернувшись к Рори, он заявляет: – И в тот же вечер я решил взять ситуацию с бывшим мужем Ланы на себя.

– Деннис, усатый многоборец! – влезаю я в разговор.

– Точно, – смущённо говорит Дориан. – Вот только всё вышло не так, как я себе представлял. Я сказал, что дам ему сумму, которую он требует. И что после этого – всё. Что если он появится ещё раз, я сломаю ему нос. А потом… нос сломал мне он. И нам по-прежнему не отвязаться от этого придурка.

– Я… э-э-э… я думаю, вы можете больше не беспокоиться, – застенчиво заявляет Рори. – Комиссар Фалько мой должник. Я попрошу его навестить этого многоборца-вымогателя и втолковать ему, чтобы держался от вас подальше.

– Правда? – Лана Берг улыбается благодарной и совершенно ангельской улыбкой. Теперь, когда ей не нужно ничего бояться, вся её вредность и вся холодность исчезли.

– Я ни за что бы тебя не уволила, – говорит Шарлотта, обнимая сначала Дориана, а затем Лану, и шепчет: – Желаю вам всего хорошего! – Опустившись на корточки рядом с Доктором Херкенратом, она чешет его за ухом. – Если бы ты не проглотил жемчужину, я бы уже сидела в тюрьме. Тебе от меня вкусняшки пожизненно!

Услышав слово «вкусняшки», Доктор Херкенрат радостно вываливает язык и с нетерпением оглядывается.

Прижав меня к себе, Шарлотта шепчет мне на ухо:

– У Рори нюх на таланты. Ты необыкновенно хороший сыщик. Большое спасибо за всё. Я хочу тебе что-нибудь подарить. Выбери любую вещь в этом доме. То, что тебе нравится. И никаких возражений. Я настаиваю. – После этого она робко подходит к Рори: – Тысячу раз спасибо тебе, Рори. Без тебя я бы пропала, – она стыдливо улыбается, а затем стремительно выдыхает ему в щёку робкий поцелуй.

Рори сначала краснеет, затем бледнеет, застенчиво бормочет: «Э-э-эм… э-э-э… ух ты!», закашлявшись, поворачивается вокруг собственной оси – и валится на диван без чувств.

26

Застенчивого Нового года!

Хорошо, что я не застенчива. Будь я застенчивой, наверное, не приняла бы великодушного предложения Шарлотты выбрать себе что-нибудь в её доме. Или выискала бы из скромности какой-нибудь пустяк. Но поскольку я ни капельки не застенчива, то захапала одну из её больших картин с кроликами и взрывами красок. Из-за чего в такси теперь тесновато.

Доктор Херкенрат с упрёком косится на Рори, словно говоря: «Может, я и боюсь белок, но, если бы Шарлотта меня поцеловала, в обморок точно бы не упал. Я бы спросил её, не хочет ли она меня выгуливать. Или не схрумкать ли нам вместе парочку вкусняшек. И на спину валиться ты тоже не умеешь. При всём желании не могу понять, что она в тебе нашла…»

Без сознания Рори оставался недолго (две мощные оплеухи помогли и в этом случае), но когда он очнулся, ему стало так стыдно, что он не мог смотреть Шарлотте в глаза. Он промямлил несколько бессвязных слов на прощание, зашёлся в приступе кашля и сломя голову вылетел из дома.

Застенчивый детектив мог быть в высшей степени доволен собой и миром: он всего за два дня разгадал загадку жемчужины Шпруделей, доказал невиновность Шарлотты и разоблачил истинных преступников. Но он упорно таращится в окно с таким мрачным выражением лица, словно грядёт конец света.

– Ну, не валяйте дурака, – хихикаю я. – Когда человек влюблён, такой внезапный обморок вполне может случиться. Только немного неудобно, что вы так поспешно ушли, что-то лепеча. Но я уверена, что Шарлотта отнесётся к этому с пониманием. А ещё я уверена, что она с удовольствием пойдёт с вами в ресторан, если вы её пригласите.

– Э-э-эм… а вдруг она сочтёт моё приглашение слишком… э-э-э… назойливым и откажет? Нет-нет, думаю, с этим стоит ещё какое-то время подождать. Может, пару недель. Или месяцев. Или до следующего лета.

Этот человек в своей застенчивости действительно неисправим. Без посторонней помощи они с Шарлоттой никогда не договорятся. Судя по всему, кто-то должен взять это дело в свои руки…

По просьбе Рори такси делает крюк и высаживает меня возле дома на Кастаниеналлее. Я прошу водителя остановиться чуть дальше нашего участка, чтобы госпожа Цайглер не видела, как я выхожу из машины. Из-за этого могут возникнуть неприятные вопросы.

Я уже собираюсь выходить, как Рори, прочистив горло и несколько раз кашлянув, запинаясь, говорит:

– Матильда, я… э-э-эм… хотел бы сказать тебе, что ты в этом… э-э-э… деле очень… Ну то есть без твоей помощи… И у тебя действительно очень хорошие… Мне было очень приятно работать с тобой, и я… э-э-э… подумал, что, возможно, ты…

– Почему бы вам просто не спросить, не хочу ли я после рождественских праздников работать с вами и дальше?

– Э-э-эм… так ты будешь? – застенчиво спрашивает он.

– Можно подумать, я упущу такой шанс! – широко улыбаясь, я протягиваю ему пятерню. – За успешное сотрудничество! И за множество новых дел!

Сыщик, смущённо улыбнувшись в ответ, пожимает мне руку:

– Да. За отличное сотрудничество! Спасибо тебе, Матильда. И до встречи.

Выгнав из машины Доктора Херкенрата и забрав с заднего сиденья картину, я захлопываю дверцу и машу вслед такси, пока оно не исчезает в снежной круговерти.

– Ой, божечки! Это ещё что?! – встречает меня госпожа Цайглер, с выражением ужаса на лице тыча в пестрющую картину у меня под мышкой. – Эта картина как-то связана со странной сектой твоей подружки?

– Нет, – успокаиваю я её, сочиняя на ходу, – я нашла её на улице. На помойке. Возвращаясь с пуговичной фабрики. Классно же подходит к моей комнате, разве нет?

– Господи, ребёнок! Да от этих красок в глазах рябит! Ты действительно собираешься это повесить?

– Ясное дело, – говорю я, в то время как Доктор Херкенрат трусит мимо меня в гостиную. – Обожаю, когда рябит в глазах.

– А как было на пуговичной фабрике? – любопытствует госпожа Цайглер.

– Безумно интересно, – заверяю я. – Вы знаете, что пуговицы бывают круглые, четырёхугольные и конусообразные? Из дерева и пластмассы, стальные и…

Меня прерывает взволнованный лай. Доктор Херкенрат, сидя перед телевизором, на экране которого виден парк вокруг виллы Шпруделей, радостно бьёт хвостом по паркету. Затем камера наезжает на Кати Койкен с микрофоном в руке, занявшую позицию у снежного ангела и визгливым голосом вещающую:

«Несмотря на пресс-конференцию полиции, многое в загадке вокруг жемчужины Шпруделей остаётся неизвестным. Но мы можем подтвердить, что в связи с этим делом арестованы два человека, предположительно адвокат и дворецкий наследницы миллиардного состояния Шарлотты Шпрудель. И хотя полиция это отрицает, ходят упорные слухи, что в расследовании дела принимал участие застенчивый детектив Рори Шай. Не захотел комиссар Фалько высказаться и о загадочной сцене, развернувшейся сегодня во второй половине дня в парке семьи Шпруделей, – расплывшись в неестественной улыбке, Кати Койкен говорит: – Тем не менее мы не хотели бы утаивать от вас кадры этого происшествия. Смотрите!»

В следующую минуту видно, как Доктор Херкенрат в панике удирает от белок, а полицейские отчаянно пытаются его поймать. Ролик сопровождается весёлыми щелчками и свистом, и каждый раз, когда кто-нибудь из полицейских валится пластом, раздаётся протяжное «бу-у-ух».

Щурясь, госпожа Цайглер приникает к телевизору и, удивлённо вскинув брови, вопросительно смотрит на Доктора Херкенрата, затем на экран и снова на Доктора Херкенрата…

– Но… это же… собака! – вырывается у неё.

– Ну и как это могло быть? – невинным тоном спрашиваю я. – Доктор Херкенрат весь день провёл со мной на пуговичной фабрике. Вы же знаете: все кокер-спаниели похожи друг на друга и все боятся белок. Спокойной ночи, госпожа Цайглер.

На следующее утро, едва проснувшись, я разрабатываю план, как ускорить сближение Рори и Шарлотты. Сначала я звоню Доро Пудерцукер. Кафе в новогоднюю ночь всё равно закрыто, потому что Доро будет праздновать у сестры. А услышав, что речь идёт о счастье застенчивого детектива, она тут же соглашается предоставить кафе на новогоднюю ночь в моё распоряжение.

Решив этот вопрос, я пишу письмо Шарлотте, стараясь, чтобы оно выглядело как от Рори.

Дорогая Шарлотта!

Во-первых, хочу извиниться за мой вчерашний поспешный уход. Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть. Просто я немного растерялся и не справился с ситуацией, но боюсь, что моё поведение показалось слишком невежливым. Это совершенно не входило в мои намерения. Буду рад, если мы сможем всё прояснить в личной беседе. Наверное, у тебя уже есть планы на новогоднюю ночь. Но на тот невероятный случай, если ты ничего не планировала: в кафе «Сахарная пудра» с семи часов вечера проходит небольшая новогодняя вечеринка, куда я собираюсь отправиться. Может, и тебе захочется прийти. Было бы чудесно увидеться с тобой. Но, разумеется, я пойму, если у тебя уже другие планы.

С… э-э-эм… сердечным приветом,

Рори Шай.

После этого я пишу письмо похожего содержания Рори и подписываюсь Шарлоттой Шпрудель. Так каждый из них будет считать, что приглашён другим.

Теперь на почту – и ни пуха ни пера!

Вечером тридцать первого декабря звонят папа с мамой, чтобы пожелать мне хорошо встретить Новый год. Из-за разницы во времени у них на восемь часов больше. Новый год у них уже наступил. Мама рассказывает о съёмках коала и о том, что они с папой позавчера наткнулись на опасного ядовитого паука.

– А как у тебя? – спрашивает она. – Что интересного? Насколько я тебя знаю, ты наверняка снова что-нибудь расследовала по соседству.

– Э-э-э… да, – отвечаю я. – Можно сказать и так. Счастливого Нового года, мам! Берегите себя и возвращайтесь здоровыми!

Около шести приходит Раймунд. Он проведёт новогоднюю ночь с нами. Госпожа Цайглер уже всё спланировала: сперва будет сырное фондю, потом несколько партий «Смертельной игры», а под конец большая специальная подборка «Жён-убийц» по телевизору. Раймунд отвечал за покупку ингредиентов для сырного фондю. Увы, он забыл про сыр.

– Господибожемой, Раймунд! – ворчит госпожа Цайглер, ещё раз выпроваживая мужа в супермаркет.

Вечернюю прогулку с Доктором Херкенратом я, само собой, использую для того, чтобы посмотреть, сработал ли мой план организации любовного свидания. Скрючившись на корточках за контейнером для поношенной одежды наискосок от кафе «Сахарная пудра», я с нетерпением жду, что будет.

– А ты веди себя тихо! Даже если сейчас придёт Шарлотта, – внушаю я Доктору Херкенрату, сквозь плотную пелену снега не спуская глаз с противоположной стороны улицы. Несколько часов назад я с помощью Доро приготовила в «Сахарной пудре» маленький фуршет, конечно, включающий пирожные со сливками, булочки с изюмом и некрепкий кофе.

Ровно в семь на разных такси одновременно подъезжают Рори и Шарлотта. Несколько секунд они смущённо молчат, пока Рори не шепчет:

– Э-э-э… добрый вечер, Шарлотта.

– Добрый вечер, Рори, – нежным голосом откликается она. – И большое спасибо за приглашение.

– Э-э-эм… нет-нет, это тебе спасибо за приглашение.

– Но я не посылала тебе никакого приглашения, – вырывается у Шарлотты.

– И я не посылал, – одновременно с ней сообщает Рори, а затем, недоуменно морща лоб, оглядывается на кафе и бормочет: – Тогда, значит, кто-то позволил себе пошутить. И похоже, мы тут… э-э-э… единственные гости. Видимо, кто-то нас… разыграл. Может, стоит лучше не…

Шарлотта, поднявшись по ступенькам ко входу, констатирует:

– Во всяком случае, дверь открыта. И кто-то организовал фуршет. Смотри-ка, есть даже булочки с изюмом и бутылка шампанского. И раз уж мы здесь, то можем… встретить Новый год вместе.

Рори краснеет как рак и, глядя на носки своих ботинок, лепечет:

– Ну тогда… ну тогда, если ты так считаешь… Кхм-кхм, кхе-кхе… Я, конечно… э-э-эм… с радостью, Шарлотта.

Он проходит за ней в кафе, и они садятся за один из столиков у окна. Сначала их разговор проходит так, как и можно себе представить разговор двух застенчивых людей: ни шатко ни валко. Но выпив по чашечке кофейной бурды и съев два пирожных со взбитыми сливками, они расслабляются, время от времени робко улыбаются друг другу, а потом Шарлотта несмело кладёт руку на руку Рори. И на этот раз сыщик не падает в обморок и не отдёргивает руку. Вместо этого он таращится на Шарлотту влюблёнными глазами.

Доктор Херкенрат грустно поскуливает.

– Что ж, я тебе сочувствую, – успокаиваю я его. – Судя по всему, сердце Шарлотты принадлежит Рори. Но выше голову: я уверена, что в новом году ты познакомишься с какой-нибудь пугливой привлекательной кокер-девушкой, с которой сможешь вместе удирать от белок. А сейчас нам пора. Давай оставим этих двоих наедине друг с другом.

Поднявшись на ноги, я стряхиваю снег с волос, последний раз бросаю взгляд на застенчивых воркующих голубков и шепчу:

– Счастья вам, Рори и Шарлотта! С застенчивым Новым годом!

Об авторе

Оливер Шлик родился в 1964 году в немецком городе Нойвид на Рейне. После школы и альтернативной гражданской службы учился в университете прикладных наук в Дюссельдорфе по специальности «социальный работник». Много лет работает в стационаре по оказанию помощи несовершеннолетним. Оливер Шлик живёт в Дюссельдорфе и в свободное от писательства время коллекционирует «снежные шары» и жестяные игрушки или без удержу слушает «The Cure».

Примечания

1

Shy (англ.) – робкий, застенчивый. (Прим. перев.)

2

Puderzucker (нем.) – сахарная пудра.

3

Голландский клуб фанатов Рори Шая (голланд.) (Прим. пер.)

4

Так на воровском жаргоне называют человека, взламывающего сейфы.

Content

Оливер Шлик
Первое дело Матильды

1 Жёны-убийцы

2 Застенчивый детектив

3 Снег и сахарная пудра

4 Язык на льду

5 Пирожные со взбитыми сливками, дреды и практика

6 Застенчивый кофе и телефонный звонок

7 Предложения и признания

8 Жемчужина Шпруделей

9 Шоколадное драже и подозреваемые

10 Кокер-спаниель Казанова

11 Ангел и мегера

12 Прыгун в розовом

13 Мягкий в обращении, твёрдый в делах

14 Удар по голове и его последствия

15 Эликсир для полости рта и прочие тайны

16 Коалы, пуговицы и сон

17 Крюмпельман и заносчивый дворецкий

18 Застенчивый допрос и след

19 Что-то появляется и исчезает

20 Жемчужина в собаке

21 Тайная парочка

22 Сумасшедшая погоня

23 Ледяная ловушка

24 Застенчивые разоблачения

25 Нежный поцелуй и обморок

26 Застенчивого Нового года!

Об авторе

Примечания