Лейф Рандт

Аллегро пастель

«Фантастическое помещение для секса» – это была на самом деле шутка, я помню об этом, хотя теперь воспоминания трансформировались и мне кажется, что я сказал почти правду.

Вим Эндерсон[1]

Некоторые духовные учения говорят, что всякая боль в конечном счёте – иллюзия, и это правда.

Экхарт Толле

Упреждающая меланхолия – – самое лучшее состояние!

Таня Арнхайм

первая фаза

1

29 марта 2018 года. Чистый четверг. Мягкий свет вечернего солнца заполнил франкфуртский вокзал; на платформе у девятого пути пассажиры отбрасывали длинные тени. Ровно в 18:30, минута в минуту, Таня Арнхайм прибыла из Берлина на поезде ICE 375. Жером Даймлер, с пакетом свежей выпечки в руке, увидел Таню выходящей из вагона-ресторана и на мгновение задумался, нужно ли поспешить ей навстречу, но решил, что остаться на месте элегантнее. Таня, с аккуратно уложенными волосами и в наушниках, покатила свой чемодан по направлению к Жерому, но пока не замечала его. Жером невольно улыбнулся, а когда Таня наконец заметила его сквозь поток пассажиров, она тоже просияла, и ее улыбка взволновала Жерома: Таня Арнхайм не отличалась оживленной мимикой, а тут вдруг – блеск глаз и идеальные зубы. Таня сняла наушники, и они поцеловались.

«Ну как дела, ты проголодалась?» В принципе, это был лишний вопрос, потому что Таня почти всегда хотела есть, а после четырехчасовой поездки тем более.

«Я долго сидела в вагоне-ресторане, маульташены[2] были вполне ничего». Они снова поцеловались.

«Поедем сразу домой? Или сначала где-нибудь выпьем?» Жером подмигнул. Таня подмигнула в ответ.

«Давай выпьем дома».

Держась за руки, они пошли к метро. Раньше Жером в многолюдных местах редко решался ходить с подругой за руку. Рядом с Таней это перестало казаться ему странным. Перед лотком со свежевыжатыми соками образовалась небольшая очередь; даже у огромного газетного киоска рядом с «Бургер Кингом» до сих пор имелись покупатели, приобретающие глянцевые журналы.

В свой последний приезд Таня говорила, что ей больше нравится отправлять фото и видео с периферии, чем из столицы, которую и так все знают. В связи с работой она часто ездила на поездах по Германии, Австрии и Швейцарии и хотя бы раз в год старалась совершить дальнее путешествие. Еще она в тот раз высказала мнение, что многие люди недостаточно реализуют свой потенциал из-за того, что слишком редко покидают свой микрокосмос. Жером согласился с Таней.

В прилично заполненном вагоне четвертой линии метро они сидели и целовались с закрытыми глазами. Жером ощутил себя в роли суперсчастливого гетеросексуального любовника. На мгновение он сделал линию четыре, конечная станция «Энкхайм», сценой своего тщеславия, но тут же забыл о мире вокруг. Во время паузы между поцелуями он размашистым жестом обнял Таню за ее довольно широкие плечи и изобразил на лице легкую улыбку. Он заметил, что не полностью контролирует свою мимику, и счел это добрым знаком. Жерому нравилось думать, что сейчас, в вагоне метро, ему было бы противно смотреть на себя со стороны. Наслаждаться мыслью, которая мучила бы других, – это было характерно для нового Жерома, научившегося легко различать свою внутреннюю личность, знакомую только ему самому, и внешнюю, складывающуюся из домыслов окружающих. Примерное представление о своей внешней личности он получал, глядя на свои фотографии или в зеркало: там он автоматически присоединялся к взглядам, предположениям и ассоциациям других людей. А внутреннюю личность он лучше всего чувствовал, когда раз в день закрывал глаза и делал вид, что медитирует. За последние одиннадцать месяцев он ни разу не достиг состояния, которое он сам мог бы назвать классически медитативным, потому что он совсем не старался остановить поток мыслей, но тем не менее Жером считал эти попытки медитации важными. Он полагал, что голос, который в эти моменты говорит в нем и напоминает голосовую программу его ноутбука, – это голос его внутренней личности. С тех пор как Жером стал слышать этот голос, он перестал обращать внимание на взгляды посторонних людей, и теперь ничто не мешало ему периодически надевать такие экстравагантные аксессуары, как, например, оранжевые солнечные очки Oakley 1999 года, в которых он ходил в позапрошлую пятницу.

Жерома удивило, как мало пассажиров метро смотрели в свои телефоны. Одна совсем юная девушка пристально глядела на Таню. Девушка была очень качественно накрашена. «Наверное, она подписана на тебя в Инсте?» – прошептал Жером. Но Таня умела правильно интерпретировать интерес посторонних людей. «Ей просто нравятся мои кроссовки», – ответила она. После того как три с половиной года назад у Тани вышел короткий роман «Паноптикум 2.0», некоторые любители литературы узнавали ее в лицо. В книге рассказывалось о четырех приятелях и об их экзистенциальном опыте виртуальной реальности, который они получили в заброшенном сельском интернате; потом Таню даже пригласили на ток-шоу Маркуса Ланца в качестве экспертки по VR. Таня с благодарностью приняла это приглашение, хотя сочла его недоразумением и в ходе шоу подчеркнула, что знает о виртуальной реальности не больше любого человека, погуглившего на эту тему. Кто-то счел такую ее позицию высокомерным кокетством, а кто-то – удивительной искренностью. Лиам, главный герой мини-романа, разработал специальную VR для достижения состояния осознанности; с помощью этой VR его друзья почти обуздали свою потребность в сексуальном самоутверждении, но потом ревнивый экс-бойфренд одного из них взломал систему и спровоцировал конфликты между героями. Жером часто смеялся во время чтения. Многочисленные рецензии на книгу он прочитал уже после того, как познакомился с Таней. Очевидно, что самые разные люди нашли в «Паноптикуме 2.0» что-то свое. Некоторые фанаты даже утверждали, что эта книга изменила их. А те, кому роман не нравился, как будто испытывали болезненную гордость: ведь им не нравилась книга, столь важная для других, и это вселяло в них чувство злорадного превосходства. Две авторки в своих статьях критиковали Таню за то, что она пишет о мужчинах, хотя сама является женщиной. А в эссе одного аспиранта было написано, что Таня Арнхайм, черты лица которой часто называют изысканными, стала иконой для образованных геев от двадцати до сорока пяти.

Жером припарковал арендованную новенькую «Теслу» у станции метро «Круппштрассе», недалеко от ТЦ «Гессен» – большого крытого молла на краю города, с которым у Жерома была связана масса детских воспоминаний, в основном положительных. В начале каникул он с мамой часто ходил сюда в китайский ресторан, который уже давно прекратил свое существование. Свой последний ланч в этом полутемном ресторане с аквариумом Жером датировал 2004 годом. Это было заведение совсем из другой эпохи, но Жером сохранил о нем живейшие воспоминания. В последний Танин приезд он прошелся с ней по ТЦ «Гессен» и рассказал ей, как этот молл поменялся и какие выводы можно сделать по этим переменам об общих потребительских тенденциях. В девяностые годы посещение пригородного молла было популярным досугом зажиточных горожан, и в «Гессене» имелись даже дорогие бутики и рестораны, в которых люди охотно задерживались больше чем на полчаса. Во время своего монолога Жером так мечтательно произносил «утка в кисло-сладком соусе», словно испытывал жгучую ностальгию. Он сам отметил, что иногда рассказывает вещи, вряд ли интересные Тане. Таня сказала, что именно это его качество она очень ценит, ведь так мало людей делятся своими подлинными воспоминаниями, в которых обычно мало интересного, – в этом она видела структурную проблему, тесно связанную с глобальной экономикой. «Но у моего бойфренда Жерома Даймлера явно есть иммунитет к таким проблемам», – сказала она тогда в ТЦ «Гессен» и улыбнулась Жерому. У Жерома от этих слов сладко засосало под ложечкой, и он поцеловал Таню в губы.

На самом деле Жером никогда не чувствовал в себе никакого иммунитета. Мир вокруг постоянно занимал его внимание. Причем в нулевые годы, в возрасте примерно с двадцати до двадцати пяти лет, общество напрягало его сильнее, чем сейчас. Раньше, когда он видел ссору матери и ребенка, он сначала ставил себя на место ребенка, а потом думал, что бы сказал на месте матери. Обе позиции казались ему неприятными. Теперь же ссоры мам с детьми не вызывали у Жерома никаких мыслей. Он спокойно сохранял дистанцию по отношению к внешним явлениям, не утрачивая при этом эмпатии; теперь ему было даже легче понимать проблемы других, он стал честнее и добрее, но прекратил страдать от погружения в чужие роли. Его качество жизни улучшилось, и он вспоминал об этом всякий раз, когда рисковал скатиться в ностальгию. А ностальгия – это всего лишь пассивный рефлекс, вызванный дефицитом идей, – так однажды сформулировала его мать, по-английски и более десяти лет назад.

Жером хотел бы знать, сколько всего машин «Тесла» колесит по Рейнско-Майнской области, но специально он этим вопросом никогда не занимался, потому что его интерес был не настолько велик. В прокате электромобилей «Йенни Кёлер», новом заведении на Ханауском шоссе, ему уже выдали карточку постоянного клиента, хотя он взял у них машину всего в третий раз. Над парковкой здесь по американскому образцу висели разноцветные флажки, а работали в автопрокате исключительно девушки в свободных, запачканных маслом комбинезонах. В «Тесле» на зеркале заднего вида висело зеленое деревце-ароматизатор, украшенное вычурной и размашистой подписью Йенни Кёлер. Жерому даже не пришло в голову снять это деревце с зеркала. Он любил пользоваться вещами точно по их назначению. Еще он всегда любил снимать квартиры с мебелью и посещать рестораны с коротким меню на каждый день. Долгое время Жером ошибочно принимал эту свою склонность за скромность, но на самом деле она была связана с его стремлением к порядку и структурированию, которое в какой-то мере и породило его интерес к дизайну. Желание придавать форму Жером считал связанным с потребностью упорядочивать. А когда ты ничего не можешь упорядочить, потому что всё и так ясно, ты испытываешь громадное облегчение. Большинство своих качеств Жером легко мог бы вывести из своей биографии, – например, в детстве он любил раскладывать игрушки рядами на ковре, – но он не был сторонником классических подходов в психологии. Факты таковы: Жером Даймлер, независимый веб-дизайнер, родился в ноябре 1982 года в госпитале Святого Духа во Франкфурте-на-Майне, вырос в Майнтале[3], учился в университетах Дюссельдорфа и Гааги, начал работать по специальности в Оффенбахе[4], сейчас снова проживает в Майнтале.

Короткая поездка по шоссе А66 прошла без происшествий. Запах в серо-черном салоне «Теслы» был таким же, как во всех новых автомобилях. Таня через блютуз подключила свой телефон к аудиосистеме и поставила свой плейлист недели со Spotify, который, как обычно, понравился Жерому вопреки его ожиданиям. «Хороший трек, – прокомментировал он меланхоличную песню, – это же Блейди». Таня проверила. «Да. Трек называется „Numb / Beverly Hills“».

Таня сидела спереди, рядом с Жеромом; теперь она изучала статью в «Википедии» о Блейди. «Швед, родился в 1994-м. В основном классные постановочные фото или, наоборот, спонтанные. Симпатичный». Как-то в разговоре с Таней Жером упоминал, что музыка совсем молодых обычно дает ему больше, чем музыка его ровесников и тех, кто старше. «Я рада, что теперь опять так поздно темнеет», – произнесла Таня. Жером знал, что она сказала это не для поддержания разговора, а потому, что действительно почувствовала радость. Жером очень ценил в ней эту готовность делиться самыми обычными мыслями.

Посторонние часто подозревали, что она испытывает какие-то душевные муки, – наверное, потому, что она редко улыбалась. Жером же знал, что Таня была способна регулярно радоваться. Он полагал, что мало у кого дела с эмоциями обстоят лучше, чем у Тани. Например, ее младшая сестра Сара, которая училась в Потсдаме на сценаристку, страдала от депрессий. Однажды Таня сказала, что родившиеся в 1988 году особенно подвержены психическим заболеваниям, мол, среди всех родившихся в восьмидесятые и девяностые они лидируют по количеству рецептов на антидепрессанты. Но в конкретной семье Арнхайм дела обстояли так, что у Тани, родившейся в восемьдесят восьмом, обычно всё было хорошо, а Сара, родившаяся в девяносто втором, без медицинской помощи оказывалась на грани суицида. Когда Таня назвала это статистическим курьезом, Жером сначала не знал, что ответить. Некоторое время спустя он сказал: «Ты же не виновата в том, что Сара много грустит».

Многие дома в Майнтале выглядели так, будто их проектировали ученики начальных классов: равносторонние треугольники, увенчивающие оштукатуренные фасады, а внутри супруги, воспитывающие детей. Большинство частных домов, даже с потемневшей от времени черепицей на крыше, в городке построили за последние сорок-шестьдесят лет, – в принципе, это был новый мир. Но ничто в нем не казалось новым. Жером находил это одновременно и гнетущим, и очаровательным. В Майнтале не было ни прорыва в будущее, ни реставрации старины. Вероятно, основное желание людей сводилось к тому, чтобы им не мешали, и Жером хорошо понимал это желание – хотя для него оно было далеко не на первом месте.

Он припарковал арендованную машину у ворот родительского дома. Это было бунгало 1978 года с обширным подземным этажом – нетипичная постройка для Майнталя. Угольно-черные стены и плоская крыша выгодно выбивались из общего стиля. В возрасте двадцати девяти лет Жером начал идентифицировать себя с этим домом, находящимся на границе природного заказника Хартиг. То, что он продолжал называть его родительским домом, Жером списывал на свое смиренное мировоззрение, но какую-то роль тут явно играло и чувство стыда. Сейчас бунгало формально принадлежало ему, пусть оно и строилось не по его проекту и не на его деньги. Отец Жерома переехал обратно во Франкфурт, в маленькую квартирку с видом на Железный мост[5], а его мать, родившаяся и выросшая в Кембридже (UK), последние три года жила в Лиссабоне, где Жером уже навестил ее пять раз. Изначально родители хотели продать это бунгало, которое они считали каким-то «недоразумением нашего среднего возраста». Отец скорее риторически спросил Жерома, не хочет ли тот жить здесь, но Жером тогда, в первый день Рождества 2016 года, неожиданно ответил: «А почему бы и нет?»

Таня и Жером любили вспоминать вечер, когда они впервые встретились. Они оба считали, что это довольно необычно – начать отношения со случайного секса, а ведь их приключение в гостинице Fleming’s на площади Эшенхаймер-Тор сначала казалось именно таковым. Первый показ веб-сериала по «Паноптикуму 2.0», целиком снятого на телефоны Samsung S7, состоялся во Франкфурте, в баре АМР, прямо напротив гигантского символа евро на площади Вилли Брандта. В зале было больше мужчин, чем женщин, на некоторых даже в конце лета 2017 года всё еще были идеально ухоженные хипстерские бороды и темная одежда. Жером, который никогда не носил бороды, сидел в последнем ряду. Таня ему сразу понравилась, но он не стал задавать вопросов из зала. Он познакомился с ней после показа, когда Таня возле диджейского пульта пила минералку вместе с модераторкой вечера, преподавательницей из университета дизайна в Оффенбахе, с которой Жером был знаком через друзей. Жером сказал, что ему очень понравилась презентация четырехсерийного мини-сериала, не впадая в излишнюю экзальтированность.

Они остались в баре АМР до закрытия, потом пошли в Terminus Spiritus[6], там они уже начали целоваться, а после двух больших стаканов сидра с минералкой решили не бояться неловкой первой ночи, а руководствоваться, так сказать, холодным рассудком. Они взяли такси и поехали к Тане в гостиницу. Секс в удивительно душном номере был не особенно хорош, но чувствовалось, что однажды он станет хорошим, он нес в себе обещание, как подумал Жером, то есть в принципе это был хороший секс.

Пока Таня утром, поспав всего четыре часа, мыла голову в стеклянной душевой кабине с полупрозрачным логотипом Fleming’s на стекле, которая оригинально располагалась посреди комнаты, Жером деликатно сидел на краю кровати спиной к ней и копался в телефоне. Вечером она написала ему из Мюнхена, что «во всей Баварии явно нет ни одного человека, готового на приключения». А Жером написал в ответ, что ужин с отцом прошел на удивление гармонично. Он не выспался и в таком состоянии был терпеливее, чем обычно. Жером почти не задумывался, отправляя сообщения Тане, просто писал ей короткие сообщения одно за другим, так естественно и одновременно волнительно, и он почувствовал, что это начало чего-то нового.

Когда Таня в прошлый раз гостила у него в Майнтале, они первым делом занялись сексом, а потом в вечерних сумерках съездили в Tegut[7] и пожарили соевые стейки. Может быть, Таня и в этот раз ожидала повторения тех же действий, как своего рода традиции, но Жером уже купил всё, что нужно. «Эспрессо или вино?» – спросил он, и они сначала выпили по чашке эспрессо, а потом по несколько бокалов кремана; в Tegut этот креман был вторым по бюджетности. Они сидели рука об руку на угольно-черном диване дома у Жерома в Южном Гессене. Жером не стал бы утверждать, что это идеальная ситуация, он даже не чувствовал, что сидит у себя дома на своем диване, но ему было хорошо. «На завтра обещают дождь», – сказала Таня, глядя в телефон. Это как будто удивило ее. Жером тоже предполагал, что им гарантирована солнечная и теплая Страстная пятница. Когда он проводил время с Таней, всегда стояла бомбически хорошая погода. Она спросила, смогут ли они в течение дня поработать над ее сайтом. Еще на втором свидании, которое началось на вокзале в Ганновере перед киоском-закусочной «Колбасный базар» и продолжилось в пивном баре у южного выхода с вокзала, где они оба пропустили свои последние поезда, – еще тогда они решили, что Жером сделает для Тани сайт – tanja-arnheim.space, а заодно решили стать парой. Сайт Тани, программирование и дизайн Жерома Даймлера, неизбежно превратился в некий love commitment[8]. «Вместо работы над сайтом мы можем завтра сходить в галерею „Schirn“, а потом в кино», – предложил Жером. Таня сразу согласилась: «Да, давай». В глубине души она боялась своего будущего сайта, Жером точно это знал. С какими оттенками, формами и жестами она идентифицирует себя весной 2018 года? Эти концептуальные вопросы вызывали у нее серьезные затруднения. Поэтому Жером давно решил, что сделает сайт сам и предъявит Тане готовый проект 30 апреля, в день ее тридцатилетия. Подарок, как в старые добрые времена, – первый собственный сайт. Жером интенсивно трудился над ним.

«А в твоем новом тексте будут персонажи из „Паноптикума“? У тебя уже есть ключевой вопрос? Или какой-то тематический центр?» Когда закончилась первая бутылка кремана, Жером почувствовал себя так, будто берет интервью у своей подруги; по его представлениям, ей это должно было нравиться, ведь его интерес был искренним, он спрашивал ее как любовник и как поклонник. Он пошел на кухню, достал из шкафчика чистые бокалы, положил в них лед, налил клюквенный сок и водку Sky, а Таня в это время сказала: «Думаю, никогда нельзя слишком четко определять свою тему». И после короткой паузы: «Персонажи похожие, но всё-таки новые. Они мне кажутся более религиозными».

Персонажи «Паноптикума 2.0», все сплошь мужчины, были эмоционально неустойчивы, иногда они страдали от каких-то зажимов с отсылкой к родителям. Перенос внимания с психологии на религию показался Жерому правильным шагом. Ему виделось в этом больше свободы. Когда ты занимаешься своей психикой, ты часто оказываешься беззащитен перед ее реальностью, а свою религиозность можно, в принципе, сконструировать. Жером в тринадцать лет отказался посещать уроки подготовки к конфирмации, но до сих пор платил церковный налог. В сочельник 2017 года, когда мама навестила его в Майнтале, они вместе сходили в церковь на рождественское богослужение. Это было спонтанное решение: они захотели посмотреть на церемонию просто потому, что ни Жером, ни его мать никогда раньше ее не видели. Когда они зашли в церковь, свободные места были только на балконе в левом нефе. Сверху было видно заполненное людьми пространство церкви. Жером отправил Тане короткое видео, а Таня, гостившая у родителей в Киле, сразу ответила: «Симпатичная церковь». Жерома удивило свободное, расслабленное поведение посетительниц и посетителей службы, хотя чему удивляться, если раньше он бывал в церквях только в связи с похоронами. Всего было пять траурных церемоний: две его бабушки, Грета и Мэри, отец школьного друга Марка, однокурсница из Дюссельдорфа Юдит и его крестный Фальк. После третьих похорон Жером решил выйти из числа членов церкви, потому что христианский ритуал вместо утешения вызывал чувство отчуждения. Но комментарий отца о том, что церковь активно занимается благотворительностью, удержал его от выхода.

Теперь, со стаканом напитка клюквенного цвета в руке, Жером рассказывал: «Во время богослужения одна девочка-флейтистка часто ошибалась во время своего соло. Это было довольно смешно. Но вместо того чтобы смеяться, все прихожане испытывали стыд. И сострадание. Кажется, в тот момент я понял протестантскую религию: мы внимательно слушаем незамысловатую игру на флейте, надеемся, что никто не опозорится, и испытываем сострадание, когда ученица недостаточно занималась, потому что знаем, что эта неудача надолго останется с ней. Это протестантизм».

Таня улыбнулась: «Тебя в последнее время очень занимают твои корни». Она просто констатировала, но Жером всё равно ощутил упрек.

«Да, сорри… ты права. Я часто говорю об этом».

«Жером, котик. – Таня потянула за свободные рукава его рубашки. – Я ничего такого не имела в виду. Это так мило, когда ты рассказываешь одно и то же несколько раз».

Когда Жером закрыл глаза, чтобы поцеловать Таню, у него слегка закружилась голова. «У тебя тоже голова кружится?» – спросил он. «Со страшной силой», – засмеялась Таня. «Тебе плохо?» – «Нет». – «Мне тоже нет».

Потом у них был немного пафосный секс на диване, пронизанный уверенностью в том, что они делают что-то безусловно хорошее для духа и тела. Жером даже на мгновение поверил в то, что они своим половым актом улучшают энергетику всей планеты Земля. Он двигался как-то угловато, Таня выдвигалась ему навстречу в каком-то новом для него ритме. Когда они кончили – сначала Жером, а вскоре и Таня, – он невольно рассмеялся, вспомнив свои мысли об энергетике планеты. Первым порывом Жерома было рассказать Тане о своей энергетической теории, но он всё же решил, что не надо всё сразу забалтывать. Лучше спокойно продолжить наблюдение за их совместным сексом и за планетой Земля. Таня поцеловала его в левый висок и вдруг тоже засмеялась. Они вместе встали с дивана, отошли на семь шагов и в некотором оцепенении упали на матрас Жерома шириной один метр сорок сантиметров. Они спали спина к спине.

2

Неделя после Пасхи выдалась солнечной и теплой. Во вторник вечером Таня вернулась в свою двухкомнатную квартиру, с балкона которой она могла смотреть на парк Хазенхайде. Если бы у нее были такие же депрессивные наклонности, как у ее сестры Сары, то атмосфера на улицах могла бы нагнать на нее тоску. Первые теплые дни года в большом городе означали потенциальный стресс. В Берлине ты обязан хорошо и максимально публично проводить время. Наверное, думала Таня, многим понаехавшим нужны годы, чтобы решиться в первые теплые дни взять и поработать где-то в тени, вместо того чтобы сидеть перед магазином и пить шампанское. Тане тоже понадобилось время, чтобы принять тот факт, что в конечном счете ей мало просто тусить на улице и нравиться другим людям. Для нее оказалось важнее создавать продукт, который нравится максимально строгой публике. Это не обязательно должны быть тексты, это может быть одежда или видео-арт, думала иногда Таня. Но в реальности она всегда только писала: это давалось ей легко, и она чувствовала себя лучше, когда писала регулярно.

Задним числом Таня считала полезным спор с Жеромом из-за «Назови меня своим именем», который произошел у них вечером Страстной пятницы. Этот спор показал, что они оба по-прежнему опираются на свои мысли и принципы, что они не зависят друг от друга в своих мнениях. В кинотеатре «Метрополис» на площади Эшенхаймер-Тор они сидели в двойном кресле, без подлокотника посередине, иногда держась за руки, но, несмотря на это, они совсем по-разному восприняли «Назови меня своим именем». Жером увлекся внешней красотой фильма и его мира, как и большинство тех, кто рассказывал Тане про этот фильм о гомоэротической летней любви подростка и аспиранта в Италии восьмидесятых годов, а сама Таня почувствовала отторжение. «Назови меня своим именем» показался ей ужасно буржуазным. Она тоже не осталась равнодушной к напряжению между главными героями, но ее раздражало, что фильм исподволь внушал, что счастье, толерантность и гуманизм возможны только на основе зажиточности и элитного образования. Когда на обратном пути, в «Тесле», Жером сказал, что фильм, возможно, триггернул ее тем, что она сама была конвенционально красивой дочерью hi-end-образованных родителей, но она должна как минимум признать идеальный стиль фильма, Таня вышла из себя. Она закричала, что Жером должен принять тот факт, что фильм ей не зашел. А когда Жером собрался что-то возразить, Таня сказала: «А теперь заткнись-ка, Жером». Остаток пути они молчали.

У Тани случались приступы агрессии. Лучше всех это знали ее мать и сестра. Если не считать Макса, ее бывшего, то мало кто из неродственников заподозрил бы в ней холерические эксцессы. Таню Арнхайм считали либо витающей в облаках, либо холодной, либо высокомерной, но никогда – агрессивной.

Поскольку для Жерома было важно выглядеть в собственных глазах человеком, не склонным к злопамятности, они быстро помирились. Когда Жером открыл дверь в бунгало, а Таня нарушила молчание («Жером, извини»), он на мгновение застыл, посмотрел ей в глаза, а затем позволил ей крепко обнять себя.

Пятого апреля уже запахло настоящим летом. После восьми с половиной часов сна Таня пришла с банкой Red Bull без сахара в парк Хазенхайде и села неподалеку от долгостроя – индуистского храма, много месяцев стоявшего в лесах. Только верхушку храма пестро раскрасили. Тане нравилось думать, что по соседству с ней скоро будут храмы всех религий. Все свои знания об индуизме она получила еще в девятом классе кильской гимназии: перерождения вверх-вниз между разными кастами и жизнеформами, множество богов, обладающих чертами и животных, и людей. В принципе, довольно симпатично. Может быть, индуизм – это неплохой вариант если не для Тани, которая даже йогу не любила, то для кого-то из ее знакомых.

Амели написала сообщение, что у нее похмелье и она собирается пойти в City Chicken на Зонненаллее, но Таня только что позавтракала дома. Просто составить компанию Амели не получилось бы: Амели была выше ста восьмидесяти сантиметров и не из худых, она ни за что не стала бы есть в обществе человека, который сам ничего не ест. Таня и Амели научились любить довольно сомнительные качества друг друга; трения возникали постоянно, но между ними никогда не вспыхивало. Амели часто употребляла слово «пролечилась», когда говорила о себе, потому что за последние восемь лет три разных психотерапевта отмечали достигнутый ею значительный прогресс. Таня знала, что Амели до сих пор находится под грузом психического стресса, зато теперь она вроде бы знает причины этого стресса, – это уже немало. Раз в две-три недели Таня и Амели встречались в воскресенье около часа дня, пили «Негрони» и шли на дискотеку, которая работала целый день. Они много говорили и концентрировались друг на друге, поэтому другие посетители дискотеки почти не обращали на них внимания: возникал некий кокон, в котором Таня и Амели иногда чертовски хорошо проводили время.

По дороге в City Chicken Амели зашла в парк Хазенхайде. На ней было темное платье, которое шло ей: оно выглядело вневременным и непринужденным. Амели в принципе мало следила за модой, только кроссовки у нее всегда были последней модели. Накануне вечером Амели была в баре Heiners, а потом в открывшемся после ремонта «Медвежьем углу». Для Тани это отдавало ужасной головной болью и чересчур задушевными разговорами. Вообще-то для Амели было нехарактерно отправляться в загул по барам в середине недели. Таня спросила, какой был повод, и Амели ответила: «Янис». Таня познакомилась с Янисом, у которого была запоминающаяся татуировка на предплечье, в обществе Амели в январе на вечеринке лейбла Trade. Еще больше, чем на мужчинах, Таню бесили татуировки на женщинах, кроме случаев, когда вообще всё тело было разрисовано. Таня могла понять, когда кто-то решал стать сплошь татуированным человеком, как Джастин Бибер, но не одобряла, когда кто-то просто хотел татуировку. Таня хотела быть толерантнее в вопросах стиля, но не могла ничего поделать со своими реакциями.

Амели рассказала, что на Страстной неделе она два раза спала с Янисом и что она не уверена, что не влюбилась. Но вчера в «Медвежьем углу» Янис признался ей, что давно сохнет по Тане. Амели процитировала Яниса, немного понизив голос: «Не собирался рассказывать, но это мучает меня… как бы дело не дошло до ядерного коллапса». Амели особенно отметила, что он употребил слова «ядерный коллапс» в полпятого утра в «Медвежьем углу». Она расстроилась, была в шоке, на какое-то время потеряла дар речи. «Потом я сказала ему, что ты терпеть не можешь татуировок и что у тебя есть друг. Думаю, он быстро пожалел, что рассказал. Потом он извинялся, но я уже ушла». При этих словах у нее потекли слезы. Таня сидела рядом с ней на траве, с пустой банкой Red Bull без сахара в руке, и пыталась придумать реплику, которая была бы и не бессмысленной, и не обидной. Таня знала, что Янис практически после каждого похода в клуб мог привести домой девушку, он был достаточно высокий, с хорошей фигурой, приятным голосом, ровными зубами и, насколько было известно Тане, писал докторскую диссертацию на феминистскую тему. Кроме того, Таня не удивилась бы, если бы под его нормкорными шмотками оказалось сплошь татуированное тело. Он вполне мог оказаться и фанатом «Паноптикума 2.0». Таня хотела сменить тему, но всё же сказала: «Дай ему время, несколько дней. Для тебя это несложно. Он должен что-то сделать. Это его проблема. А ты попробуй расслабиться». Амели кивнула, но вид у нее был очень грустный. «Ладно, пойду поем», – сказала она. «Давай», – ответила Таня. Они встали и обнялись. Таня хотела еще спросить, что с их планом пойти в выходные на вечеринку Cocktail d’Amore, но момент показался ей неподходящим. Амели уже отошла на несколько шагов, обернулась и сказала: «Я напишу по поводу Cocktail d’Amore». Таня ответила: «Отлично».

У Тани и Жерома не было четких правил обмена информацией. Они рассказывали друг другу что попало, обычно в длинных сообщениях с айфонов, изредка писали имейлы. Личные, сумбурные имейлы, которые отправляешь, не перечитывая, нравились Тане больше всех других текстовых форматов. После того как в 2015 году последние из ее друзей перешли на смартфоны, имейлы стали быстро вытесняться облачками куда более небрежно сформулированного текста в различных мессенджерах. Тем больше Таня ценила, что нашла в лице Жерома достойного партнера по обмену имейлами. Казалось, что Жером в своих длинных письмах, которые он писал примерно раз в неделю, нашел замену дневнику, которого никогда не вел, и у него всегда получалось интересно. Он часто рассказывал что-то про друзей, с которыми Таня даже не была знакома; теоретически он мог просто выдумать этих персонажей, но она доверяла ему и была уверена, что он тоже доверял ей. В своих имейлах они рассказывали друг другу правду, пусть и не всю. О причинах любовных страданий Амели Таня пока предпочла умолчать.

В выходные Жером прислал селфи, снятое во время пробежки. На снимке он был с белой спортивной повязкой на голове, на заднем плане виднелись ветряки и безоблачное небо. К фотке он приписал: «300 % Joy». Тане понравилось сообщение. Фотография была тщеславная и нетщеславная одновременно, потому что Жером с потным и покрасневшим лицом выглядел старше, чем обычно, зато ракурс был подобран выгодный – слева и снизу, что подчеркивало его характерную линию подбородка, а выражение лица было по-хорошему дурашливым. По Жерому было видно, что он получает удовольствие от бега, а даже люди намного старше Жерома могут выглядеть привлекательно, когда излучают удовольствие.

Сидя за письменным столом, Таня вдруг посмотрела на Жерома не как на мужчину, с которым спала и говорила почти обо всём на свете, а как на мужчину из Гессена тридцати с чем-то лет, который любит фотографировать себя в хорошем настроении во время занятий спортом. Она сравнила его с мужчинами, которых встречала во время пробного периода в фитнес-клубе Holmes Place на Херманплац. Там многие выглядели хорошо, зачастую даже аристократично, что отчасти было связано с тем, что Holmes Place – дорогой клуб. Жером отличался бы там в хорошую сторону тем, что его тщеславие лежало совсем в иной плоскости. Он нравился себе, но его цель была не в том, чтобы выполнить какой-то фитнес-норматив. В итоге Таня не купила абонемент в Holmes Place. Вместо этого она в мае 2017 года заново открыла для себя бадминтон; она играла в бадминтон еще в кильской гимназии; в этой игре она могла безопасно выплескивать достаточный объем агрессии.

«Дорогая Таня, Амели говорила с тобой? Ты не могла бы передать ей, что я очень сожалею? И что я прошу написать мне? Она меня заблокировала. Янис».

Таня не знала, откуда у него ее номер. Наверняка не от Амели; возможно, от ее бывшего парня, Макса. Макс всегда запросто делился ее контактами, чтобы продемонстрировать, что личная жизнь Тани его больше не касается. Таня еще ни разу в жизни не блокировала ничей номер, она никогда не удаляла имейлы и сообщения с неприятным содержанием и сама никогда не формулировала обвинения, Таня никогда не видела нужды в том, чтобы поставить пафосную жирную точку, она этим гордилась. Вместо того чтобы сразу ответить Янису, она написала сообщение Амели, что оказалось не самым умным решением. Потому что Амели утверждала, что вовсе не блокировала номер Яниса. Затем был звонок от Амели, который Таня назвала истерическим, хотя когда-то твердо решила не применять концепцию истерии к женщинам, потому что это всегда кажется дешевым ходом. Однако писательские успехи создали у нее впечатление, что слова, первыми приходящие ей в голову, обычно оказываются удачными и верными. Таня посчитала, что и на этот раз может довериться интуиции при выборе слов. Амели очень обиделась на упрек в истеричности.

В очереди на вечеринку Cocktail d’Amore Таня стояла в бадминтонных кроссовках декатлоновской марки Artengo. Она была на сто процентов уверена, что в этой очереди, воскресным днем состоявшей примерно из четырехсот человек, она была единственным человеком в бадминтонных кроссовках. Они будто светились красно-оранжевым светом и создавали впечатление, что в них ноги потеют сильнее, чем в аналогичных кроссовках для залов более солидных брендов, но всё было наоборот. Еще на Тане были серые льняные штаны и такая же серая мужская рубашка, а под ней спортивный лифчик на случай, если на танцполе захочется снять рубашку. Лук с полностью обнаженным торсом, который становился всё более популярным и среди девушек на берлинских рейвах похожего типа, она считала не подходящим к своему амплуа, в отличие от спортивного лифчика и бадминтонных кроссовок, с которыми она себя прекрасно идентифицировала. В очереди вокруг нее стояли в основном мужчины с короткими темными волосами, некоторые с макияжем. Таня нанесла на свои волосы столько геля, что они плотно прилегали к голове и влажно блестели. После сорока минут стояния в очереди охранник на входе спросил Таню, бывала ли она здесь ранее, имея в виду вечеринки Cocktail d’Amore, а не клуб «Мельница». Таня ответила: «Да, три или четыре месяца назад» – хотя точно знала, что была тут три месяца назад, – и при этом без всякого выражения посмотрела в лицо охраннику. Тот немного помедлил и пропустил ее дальше – на личный досмотр и уплату пятнадцати евро. В первом же баре внутри она купила себе колу-лайт, чтобы принять остаток таблетки, который хранился у нее в носке в прозрачном пакетике. Половину этой бордовой таблетки с логотипом бренда одежды The North Face она употребила полтора месяца назад и с тех пор хранила остаток в холодильнике. По данным сайта saferparty.ch, в таблетке содержалось сто пятьдесят пять миллиграммов МДМА, и оставшейся половины Тане должно было идеально хватить для кайфа. Экстази не стоит принимать слишком часто. Эффект экстази нравился Тане больше любых других наркотиков, но начиная с двадцати семи лет она становилась всё чувствительнее к последствиям и была согласна на них только четыре-шесть раз в год, вероятно с тенденцией сокращения этого числа в будущем. На сегодня она анонсировала Жерому, который в Оффенбахе планировал одновременно проделать такой же эксперимент с кетамином, протокол кайфа. С тех пор как они стали парой, они делились друг с другом своим психоделическим опытом хотя бы на уровне сообщений. Таня даже не пошла в туалет, чтобы принять таблетку, и написала: «Приняла за стойкой. 14 часов 14 минут. Приятное безразличие. Тепло soon».

В отличие от летних вечеринок Cocktail d’Amore, снаружи, на территории клуба, пока не было музыки, но уже много более или менее обнаженных мужчин устроились на солнце, чтобы более или менее открыто заняться сексом. Таня придерживалась мнения, что вторую половину десятых годов в Берлине будут вспоминать как период, когда секс-вечеринки вдруг стали мейнстримом. Мероприятия с публичными минетами посещала отнюдь не узкая прослойка. Каждые выходные тысячи людей отправлялись на такие вечеринки. Таня не стала бы утверждать, что она в восторге от такой тенденции, но в целом она одобряла, что люди могут реализовать свое желание публичного секса во всё большем количестве мест; впрочем, она предполагала, что значительная доля посетителей дискотек вовсе не имеет потребности обнажаться перед толпой посторонних.

По дороге в туалет она встретила свою сестру. У Сары были расширенные зрачки и мокрый от пота лоб, она шла навстречу Тане в компании двух парней в черных майках и с серебряными цепями на шеях, наверное ее однокурсников по киношколе. Объятие с поцелуем в щеку, как обычно между сестрами, но всё же Таня ощутила повышенную дозу приязни со стороны Сары. Сара торопливо представила своих спутников: Тим и Якоб, и по тому, как те неожиданно официально пожали Тане руку, Таня сделала вывод, что они уже слышали про нее, знаменитую старшую сестру. Таня и Сара договорились встретиться снаружи у бара около пятнадцати часов и выпить там негазированной воды. В очереди в туалет Таня думала о том, беспокоит ли ее на самом деле то, что депрессивная сестра принимает наркотики, и если да, то что же за двойная мораль тогда получается. Антидепрессанты и молли[9] – не лучшее сочетание, насколько знала Таня, с другой стороны, с ее познаниями в нейрологии не стоило особо выступать. Таня обычно объясняла свой дискомфорт ингибиторами обратного захвата, которые у нее ассоциировались как раз с антидепрессантами. Таня взглянула на телефон. Жером прислал только эмодзи в солнечных очках, Таня была немного разочарована. Она собралась было воспользоваться временем в туалетной очереди, чтобы погуглить насчет сочетаемости препаратов, но у нее заканчивался трафик и интернет в «Мельнице» ловился слабо. Было еще далеко до той эпохи, про которую все говорили так, будто мы в ней уже живем. Таня прочитала несколько сообщений, пришедших за последние дни. Большинство из них ей понравились. Все люди, с которыми она общалась, нашли для своих сообщений хороший, уверенный тон. Даже ее мама научилась писать довольно подробные текстовые сообщения и всё чаще отказывалась от формального обращения «Дорогая моя дочь Таня». Таня гордилась своей мамой, которая работала в Киле психотерапевткой, а мама гордилась ею. Отец Тани, врач общей практики родом из Бремена, по словам мамы, тоже гордился своей дочерью, но явно был не способен показать это. Воспоминание об отце взволновало Таню, он не может иначе, подумала она, он не такой красноречивый, как остальные Арнхаймы, но не менее классный. Таня решила позвонить отцу в ближайшие дни и уже начала предвкушать неловкое начало разговора. В «Паноптикуме 2.0» главный герой, Лиам, говорит: «Ты либо станешь очень похожим на родителей, либо сойдешь с ума. А если у тебя родители сумасшедшие, то можно совместить». Таня уже в трех интервью оправдывалась за это место, но сейчас мысль снова показалась ей свежей. Может быть, Сара всегда слишком активно боролась со своими ролевыми моделями, возможно, в этом и была вся проблема. Но есть ли тут вообще какая-то проблема? В коридоре у туалетов было довольно тепло. Когда дверь перед Таней открылась и оттуда вышла смешанная группа из пяти человек – две девушки, трое парней, Таня чувствовала себя просто прекрасно. Она с улыбкой кивнула всем вышедшим из туалета и обернулась к очереди из женщин и мужчин, стоящих за ней. Таня вдруг захотела предложить кому-нибудь пройти в туалет перед собой, потому что ей было не так уж срочно нужно, но сразу поняла, что, во-первых, после десятиминутного ожидания такое предложение прозвучало бы довольно дебильно, а во-вторых, что ее только что хорошенько накрыло. Сыграл свою роль скромный завтрак, и половинка North Face зажгла раньше, чем Таня ожидала. Таня зашла в кабинку, будто внесенная туда волной пены, и закрыла за собой дверь. Она тщательно обложила стульчак бумажными полотенцами и села. Она никуда не спешила, она невольно улыбалась, при мочеиспускании она закрыла глаза, ей было хорошо.

Сообщение Жерому: «Встретила Сару, кайфанула. Приятная ватная прогулка в туалетном тумане. Слишком много мужчин. Miss you». И спустя несколько минут: «Miss U Miss U Miss U… ». Жером написал, что его встреча с Бруно и Юлианом отменилась, у Юлиана заболела дочь, так что в данный момент Жером не гуляет под кетамином по набережной Майна в Оффенбахе, а сидит дома и программирует, несмотря на потоки солнечного света из окна. Но ее протокол кайфа он будет читать с удовольствием, пусть и с некоторой завистью. Таня написала, что Жерому нужно хотя бы выпить сидра за работой – «из солидарности с твоей подружкой-наркоманкой, которая тусит у станции метро „Зонненаллее“». Жером ответил: «Слово „солидарность“ ты используешь только под экстази. Каждый раз».

Таня, вся в поту, стояла на танцполе, она посмотрела на телефон, увидела слово «солидарность» и поняла, что Жером прав. Она любит его, да, по-настоящему любит его, именно это ей захотелось сейчас написать ему, но она удержала себя. Они были в слишком разных ситуациях. Она стояла под басами, а он смотрел из окна на природу. А еще экстази было для Жерома чем-то ностальгическим. Он часто рассказывал Тане о своем э-периоде с 2009-го по 2012 год, о том времени, которое он оставил позади, но навсегда запомнил, как и лето 2001 года, когда он только что получил водительские права, поехал с лучшими друзьями на Атлантическое побережье Франции и жил там в палатке.

В «Мельнице» произошло то же, что происходило всегда, когда Таня смотрела на танцполе в телефон: люди вокруг своими взглядами и жестами начали призывать наслаждаться моментом, убрать телефон, но они ничего не понимали. Им было невдомек, что для Тани именно этот момент был самым лучшим: смотреть под кайфом на окно в мир, общаться с тем, кого любишь больше всего, тем способом, которым владеешь лучше всего. Было просто чудесно иметь телефон, было чудесно общаться с людьми, которых любишь. Таня к этому моменту уже повязала рубашку на бедра и танцевала в спортивном лифчике. Она поднимала руки и закрывала глаза. Она не выпускала из рук свой телефон.

«Сара, меня вштырило!» Эта простая фраза как по волшебству заставила просиять лицо ее сестры. «А ты как? Выпьешь со мной?» Сара ничего не отвечала, она почему-то медлила, но Таня уже заказала две водки. Вообще-то, она собиралась провести это время без алкоголя, но мысль о жгучем послевкусии от крепкого алкоголя наполнила ее такой огромной радостью, что было бы глупо лишать себя такого события. Рост Сары был всего один метр шестьдесят девять сантиметров, на четыре сантиметра меньше, чем у Тани, но сегодня это не было заметно, потому что на Саре были сапоги на каблуках, а на Тане – плоские бадминтонные кроссовки Artengo. И вот сестры встали рядом и чокнулись рюмками с водкой, переполняемые теплом, которое напомнило Тане о том волшебном моменте, когда она впервые попробовала экстази. Она была почти готова поверить, что кайф, охвативший ее сейчас, точно такой же, как в первый раз, но это было слишком маловероятно.

«У меня новый терапевт, – сказала Сара, – примерно мой ровесник и наполовину индус. Довольно приятный». – «И как часто ты к нему ходишь?» – «Два раза в неделю… Это гораздо прикольнее, чем групповая терапия». – «Наверняка!» – громко ответила Таня. В этот момент она была на тысячу процентов уверена, что групповая терапия – чушь. Сара знала мнение старшей сестры и сказала, что сейчас, пожалуй, не лучший момент для обсуждения ее прогресса в терапии, а Таня подумала, что в среднесрочной перспективе они вряд ли смогут хорошо обсудить эти вещи. Их последний общий приход был четыре года назад, незадолго до того, как Таня опубликовала «Паноптикум 2.0», и еще до того, как Сара поступила учиться на сценаристку в киноакадемию «Бабельсберг». В тот раз они под сильным приходом от молли говорили в подвале гамбургского клуба «Голем» о родителях и сошлись во мнении, что родителям надо было развестись пятнадцать лет назад, чего те не сделали, вероятно, из-за них, а потом, прежде чем вернуться на танцпол, обе выразили надежду, что родители хоть в какой-то степени счастливы. На этот раз Таня и Сара упустили подобный момент истины и близости. Сара тусовалась в «Мельнице» с пяти утра и уже начала уставать, а Таня как раз приближалась к пику и даже задумывалась, не купить ли ей еще у кого-нибудь. Сара ушла с вечеринки в 16:30. Потом примерно раз в двадцать минут кто-нибудь спрашивал Таню, давно ли она на вечеринке либо не хочет ли она дунуть, и Таня, соответственно, отвечала про время или отказывалась. Несмотря на прекрасное настроение, она давала односложные ответы и сразу продолжала танцевать с закрытыми глазами или писать сообщения Жерому. Когда около двадцати двух часов перед ней возник Янис в белой футболке с надписью «Vеtements» на груди, что для Тани явилось скорее минусом, она отреагировала уже не столь односложно. Она вспомнила, как в клубе «Ом»[10] они с Янисом однажды очень интересно обсуждали «Хорошее время» братьев Сафди; Таня считала этот фильм лучшим в 2017 году. Янису фильм тоже нравился, и он посоветовал Тане предыдущий фильм дуэта братьев-режиссеров, который, впрочем, понравился Тане гораздо меньше. Теперь, на Cocktail d’Amore, Янис вел себя с напускной робостью и изо всех сил изображал заботу об Амели. «Довольно неловко, что мы тут с тобой встретились. Я серьезно накосячил с Амели…» Его волосы были длиннее, чем в январе, он расчесал их на прямой пробор, это смотрелось одновременно абсурдно и привлекательно. Таня попыталась не подавать виду, что знает об интересе Яниса к ней. Она стояла рядом с Янисом, будучи под кайфом, в спортивном лифчике, и не видела в ситуации никаких неприятных сторон. «Амели жестко запала на тебя, – сказала она, – будь поосторожнее с ней. Думаю, еще не всё потеряно». Янис выглядел свежее и трезвее большинства посетителей вечеринки. «Надеюсь, что так», – ответил он и посмотрел Тане в глаза. Когда она снова взглянула на его футболку, он произнес: «Не бойся, это футболка за десять евро. Фейковая шелкография из Бранденбурга». Он не улыбался, когда говорил это. Таня почувствовала себя разоблаченной. «Что ты принимала?» – спросил Янис. «Э», – ответила Таня. Янис улыбнулся: «Тебе идет. Ты более открытая, чем обычно. Почти душевная». Это было уже довольно нахально. «А ты что принял?» – спросила Таня. «Ничего. Будешь догоняться?» Тане хотелось, но она покачала головой. «Подожду, пока кайф пройдет, и пойду домой». Янис кивнул: «Отличный план. Хорошо тебе провести вечер». И исчез в направлении туалетов.

Последнее сообщение от Жерома Таня получила в 1:14. Отправляясь спать, он написал: «Enjoy, baby. Сейчас увижу тебя во сне». В такси в 2:15 Таня продолжала пребывать в состоянии блаженства. Она рассматривала свое лицо в зеркале заднего вида и констатировала, что выглядит под наркотиками лучше, чем сестра. Может быть, она была осторожнее с дозировкой, или ей благоприятствовало то, что, в отличие от Сары, она не страдала от нарушений обмена веществ или депрессии. Сейчас, сидя на заднем сиденье такси, Таня не сомневалась, что ей повезло со многими вещами. Дома она легко заснет после честного физического утомления, ей ничего не приснится, и после пробуждения она начнет свой приятно нераспланированный понедельник. Может быть, сходит в закусочную, поболтает по телефону, напишет сообщения. «Хорошо повеселились?» – спросил таксист. «Да, отлично», – ответила Таня и, выходя, оставила ему два евро чаевых. Вялой и демотивированной она станет не раньше вторника, а в среду уж наверняка. Таня решила позитивно смотреть на все свои состояния.

3

На Ханауском шоссе Жером открыл окна «Теслы», и его стал овевать самый теплый воздух этого года. Он сделал радио погромче. На станции You FM играл хит Рианны «Kiss It Better» 2016 года, показавшийся Жерому на удивление незатертым. Ему захотелось подпеть и снять себя на видео. Его лицо, освещенное ярким весенним солнцем, темпераментный вокал Рианны в качестве саундтрека, проплывающие за окном бензоколонки, автомагазины, фастфуды, – наверное, Жером не сдержал бы смеха, снимая такое. Но ни один из многочисленных светофоров не встретил его красным, поэтому ему так и не представилось возможности спокойно вытащить телефон из кармана штанов. Было жаль несостоявшегося видео, оно наверняка повеселило бы Таню, но Жером не расстроился. Транспортный поток, почти летний воздух.

С чувством открытости миру он проехал мимо проката электромобилей «Йенни Кёлер». Он воспользовался springtime week deal, удивительно удобным тарифом, а после обеда с отцом он обязательно пропылесосит машину, чтобы при возврате снова произвести положительное впечатление. Он не собирался покупать себе машину, и его отец, который долго работал инженером, а ближе к семидесяти вернулся к тем идеалам, что были у него в двадцать, одобрял такую позицию. Отец Жерома считал автоиндустрию одной из самых проблемных индустрий, а Жером во время их последнего разговора отметил, что считает проблемными все индустрии, о которых ему удалось составить впечатление: модную, художественную, музыкальную… Отец Жерома, полное имя которого было Юрген Каспер Даймлер, ответил на это, что разделяет фаталистический взгляд Жерома на современную экономическую систему, но всё же считает, что нужно видеть разницу, мол, в поп-музыке наверняка расходуется меньше ресурсов, чем в автомобилестроении, а в завершение темы он сказал: «В любом случае похвально, что ты не покупаешь машину. Этим ты не вредишь планете».

На этот раз двое последних представителей рода Даймлеров встретились в ресторане гребного клуба «Боруссия». Юрген Каспер, носивший одежду исключительно темных тонов, совершил двадцатипятиминутную прогулку от своей квартиры в центре до заведения и встретил Жерома, выбравшегося из арендованной машины, ослепительной улыбкой. Жером надел новый белый овершот из джинсовой ткани, который, как он надеялся, понравится отцу. Юрген Каспер часто хвалил Жерома за оригинальные кроссовки или куртки необычного фасона, хотя сам не носил ничего подобного. Они обнялись, трижды похлопали друг друга по спине и сами же посмеялись над этим трехкратным похлопыванием.

«Боруссия» располагалась прямо на берегу Майна, здесь имелась терраса, было уже достаточно тепло, чтобы сидеть снаружи. Юрген Каспер, с недавних пор стригший совсем коротко свои всё еще очень густые волосы, уже восемь лет был вегетарианцем, он заказал пасту с рикоттой, Жером взял филе ягненка. Жером был уверен, что у него первая группа крови, потому что люди с первой группой вроде бы очень любят мясо, но он никогда не проверял свою группу крови. Когда отец спросил про Таню, он рассказал, что Пасха прошла замечательно, довольно спокойно, музеи и кино, без особых загулов. О загулах родившихся после 1980 года у отца могли быть только смутные представления, но, кажется, это его не очень-то и интересовало. Как житель Франкфурта, он рано узнал о техно, в конце восьмидесятых ему было около сорока, но сейчас среди знакомых Юргена Каспера не было никого, кто ходил бы в те времена в «Омен» или в «Дориана Грея»[11]. У Жерома сложилось впечатление, что отец никогда не смотрел свысока на следующие поколения, для него была характерна скорее разумная меланхолия. Жером ценил в людях способность к меланхолии. К ностальгии он был намного критичнее. Жером считал, что меланхолия относится к левому политическому флангу, а ностальгия – к правому. В проявлениях меланхолии он видел признание собственной слабости и потребности в защите, в то время как ностальгия представляла собой самовлюбленное воспевание некоего прошлого, которого никогда не было. Впрочем, Жером пока ни с кем не делился этой мыслью: она не казалась ему достаточно надежной. Юргена Каспера уже несколько месяцев занимала тема онлайн-свиданий. Он разбирался в ней явно лучше, чем сын, несмотря на тридцать шесть лет разницы; у Жерома совсем не было опыта в этой области, не считая трехнедельной пробной регистрации на сайте Okcupid в 2015 году. Ему всегда хватало флирта в обычной жизни, а знакомства в интернете казались чем-то то ли для детей, то ли для пенсионеров. У Жерома даже появилось ощущение, что он – часть очень узкого поколения, состоящего почти что из него одного: у этого поколения профили на «Фейсбуке», приложения для знакомств и спекуляция криптовалютой вызывали так же мало эмоций, как ХДС[12]. Когда Жером проходил тестирование политических предпочтений, то совсем не совпадал с ХДС, но он не испытывал ненависти к этой партии. Вполне вероятно, что его отец, который пользовался «Фейсбуком» и слишком рано продал свои биткойны, тоже никогда не голосовал за ХДС, хотя Жером не мог утверждать этого наверняка. Уверен он был в том, что отец никогда не был ему неприятен. Таня недавно рассказывала про стыд, который она испытывала, когда папа возил ее и трех лучших ее подруг на машине по Килю на четырнадцатый и пятнадцатый дни ее рождения, Жерому же, в отличие от нее, вспоминались только хорошие моменты в машине отца. Когда Юрген Каспер за рулем своего Volvo V70 на колоритном гессенском диалекте рассказывал байки о суровых мужиках, друзья Жерома на заднем сиденье ржали без остановки. Сейчас этот смех звучал у Жерома в памяти как истерический гогот. Потом друзья вылезали из машины с красными лицами, и эти моменты в «вольво» обычно оставались самыми веселыми на дне рождения. Иногда Жером думал, что отец не воспринимает себя слишком всерьез и благодаря этому обладает особым юмором – позитивным и располагающим к себе. Наверное, такой юмор может появиться только у того, кто после рождения ребенка отказался от части себя.

Портал, через который Юрген Каспер сейчас устраивал свои свидания в центре Франкфурта, назывался Sunset-069[13], и Жером восхитился таким гениальным названием. На этом сайте мужчины могли писать только тем женщинам, которые сами написали им первыми. Эта функция была призвана облегчить жизнь тем мужчинам, которые робели даже в сети, и защитить привлекательных женщин от вала сообщений. Жером считал эту систему, которую Sunset-069 позаимствовал у международной дейтинговой платформы Bumble, вполне разумной. «Я познакомился с Беатой, она живет в Боккенхайме, а работает в гимназии имени Шиллера в Заксенхаузене. Без детей, без заморочек».

Вегетарианская паста уже стояла на столе, когда отец Жерома поделился этой информацией.

«Насколько моложе?»

«Вроде бы на двенадцать лет».

«Ну, это нормально, – сказал Жером, – обычная разница».

Отец рассмеялся. «Она собирается еще два года работать на полную ставку, а потом перейти на неполный рабочий день. Она довольно спортивная».

«Йога?»

«Пилатес! И велосипед».

Жером знал, что отец не любит кататься на велосипеде. Он помнил их совместные поездки в начале девяностых из Майнталя в Брухкёбель или в Хаммерсбах, во время которых отец непрерывно сыпал проклятиями. «Ты теперь тоже будешь кататься на велосипеде?» – спросил Жером.

Отец покачал головой: «Ни за что. Я же пловец. А вот пилатес – почему бы и нет. Беата говорит, что у этих упражнений не только укрепляющий, но и психогигиенический эффект».

«Она так и сказала – психогигиенический?»

Отец помедлил. «Может быть, это уже я сам додумал… Она сказала, что у нее улучшается настроение, когда она тянется и концентрируется на дыхании».

Жером посмотрел на отца.

«И давно вы вместе?»

«Четыре с половиной недели».

«Каждый день общаетесь?»

«Как ни странно, да».

В завершение обеда они поделили пополам десерт дня, тирамису, и выпили по эспрессо. Потом Жером отвез отца к врачу: нужно было забрать результаты обязательного профилактического обследования. Юрген Каспер прошел его без особого энтузиазма, потому что считал раннюю диагностику рака уловкой фарминдустрии. Перед тем как выйти из машины, отец похвалил «Теслу» за бесшумность и пообещал, что скоро позвонит. Жером отъехал, когда отец скрылся за дверью клиники.

На данный момент Жером видел будущий сайт Тани как подвижный архив. Никаких библиофильских претензий на полноту, никаких списков публикаций, никакой стандартной биографии, никаких цитат из прессы. Отзывы прессы на сайтах, претендующих на красивый дизайн, Жером считал анахронизмом. Он записал: «Меняющиеся короткие тексты, пятисекундные видео, фотогалереи». Сайт Тани должен казаться в равной мере и вещью в себе, и привлекательной игрушкой. Для заполнения текстовых блоков, которые Таня будет регулярно обновлять, Жером взял фрагменты из «Паноптикума 2.0», которые ему до сих пор нравились. Анимированная заставка, добавленная им сегодня, – автограф Тани, выводимый по-детски большими буквами, который Жером снял на видео после ее выступления в Берлине, – создавала впечатление, что Таня Арнхайм, открывая свой сайт не очень-то элегантной подписью, относится к себе не слишком серьезно. Жером задался вопросом, смогла бы Таня действительно посмеяться над собой; он поднял глаза от ноутбука, посмотрел на заказник за окном и решил: да! Таня еще как посмеялась бы над собой, легче, чем над кем-то другим, потому что она была фанаткой себя, – Жером считал это совершенно правильным. Сколько женщин из числа его любовниц были главными врагами самим себе? Трое точно, а может быть, и пятеро, хотя о большинстве случайных партнерш он не знал, в каких отношениях те были с самими собой.

Мысль о том, что ни одна женщина никогда не понравится ему больше Тани Арнхайм, неизменно восхищала его. В четвертый раз в жизни он чувствовал тотальный crush, конечно, это был повтор уже знакомых эмоций, но в новых условиях. В двадцать лет Жером был влюблен в Юлиану, дюссельдорфскую однокурсницу, которая так и осталась недоступной, а когда через пять лет она вдруг стала очень доступной, Жером уже потерял к ней интерес. Жерома по-настоящему привлекали в основном такие девушки, которые упорно любили его, несмотря на то что сами были в отношениях, – только из глубинного страха перед изменениями, как предполагал Жером. Он начинал романы, которые рано или поздно заканчивались решением не в его пользу, а в пользу старых отношений. После третьего повтора этой схемы Жером придумал теорию, согласно которой над Европой висит энергетическое поле любовных связей, в котором каждому участнику выпадает определенная задача. Задача Жерома в этом энергетическом поле явно заключалась в том, чтобы спасать отношения в других парах, демонстрируя иллюзорность надежд на новую жизнь рядом с более либеральным партнером. Косвенным образом он даже поспособствовал бракам Надин и Лауры К., а также постоянным отношениям Лауры В. Оглядываясь назад, он понимал, что эти женщины, которые в конечном счете хотели жить так же, как жили их родители, всё равно не подошли бы ему.

Весну 2017 года Жером считал моментом своего духовного перерождения. После переезда в родительское бунгало он начал воспринимать успехи своей внешней личности всего лишь как бонус, тогда как настоящее счастье должно основываться на личности внутренней. Начав так относиться к себе, Жером смог часто чувствовать себя независимым. Друзьям он сейчас говорил об «удивительно хорошем этапе с Таней», как если бы этот этап был ограничен во времени, подобно всем прочим историям за последние пятнадцать лет. Жером старался не питать чересчур больших надежд, не планировать слишком далеко и больше прислушиваться к голосу своей внутренней личности, хотя она часто говорила ему всего два слова, а именно: Таня Арнхайм. Знакомство с Таней было подарком судьбы, но и время до встречи с ней Жерому тоже нравилось. Он был не прочь воспринимать себя как этакого харизматика, которым часто увлекаются девушки, хотя их любовь и непродолжительна. От двух отказов он страдал довольно долго, с тремя или четырьмя девушками он больше не стал бы спать, некоторых он, как ему сейчас казалось, обманывал, внушая им ложные надежды, как минимум Лену и Изабеллу сильно обидел, но это было в период, который теперь, оглядываясь назад, Жером в целом считал мрачным. После отказа Лауры К. – в пользу нервного и явно бездарного алкаша Кристиана – Жером испытал обиду, и на протяжении 2011 года он постарался компенсировать эту обиду максимальным количеством партнерш. Он побрил затылок и спокойно осознал свою привлекательность. Он стал чаще улыбаться и на вечеринках активно вел себя с женщинами, чего не делал ни до, ни после. В тот период он не старался близко познакомиться с кем-то, и даже ночи редко доставляли радость, потому что сексу обычно не хватало напряжения. Тем не менее его внешняя личность до сих пор немного гордилась этим периодом, потому что иметь множество партнерш в те времена, еще до массового распространения приложений для знакомств, было не таким уж простым делом. Кроме того, 2011 год ясно показал ему, как легко может самоутвердиться мужчина ростом один метр девяносто один сантиметр с достаточно хорошо подвешенным языком. Сегодня внутренняя личность Жерома радовалась всем случайным связям, которые не состоялись в 2011 году.

Но когда он задумывался о том, какой из несостоявшихся романов всё же лег камнем на душу, то первой вспоминал Марлен Зайдль. Марлен училась в параллельном классе начальной школы, и в последующие двадцать пять лет они время от времени попадались на пути друг друга, хотя и чрезвычайно редко. Марлен училась в разных городах по разным специальностям и в конце концов, насколько было известно Жерому, закончила экономический факультет. Ключевая их встреча произошла, пожалуй, в мае 2009-го в Гамбурге, в районе Шанценфиртель, вечером четверга в баре «Зал 2». Марлен и Жером в тот раз даже не поздоровались, но не было никаких сомнений, что они нравились друг другу. Наверное, это могли заметить и другие посетители «Зала 2», настолько это было очевидно, но это притяжение, которое чувствовалось и годом раньше, на концерте Crystal Castles во Франкфурте, смешивалось с какой-то неловкой интимностью из-за того, что они были знакомы с начальной школы. Как будто это было запретное влечение или, наоборот, что-то ужасно консервативное. Тогда, в «Зале 2», Жером и Марлен несколько раз пристально посмотрели друг другу в глаза через несколько столиков, но так и не поговорили. Разговор состоялся только в 2012 году, на выступлении Рикардо Вильялобоса в клубе «Роберт Джонсон»[14] в Оффенбахе. Жерому было немного неловко, что он оказался на той вечеринке: во франкфуртском регионе на Рикардо Вильялобоса в то время собиралась в основном деревенская публика, а с ней Жером не любил тусоваться, потому что из-за странного решения родителей купить бунгало в Майнтале он сам как бы превратился в провинциала. Выступление Вильялобоса пришлось на конец его э-фазы, то есть Жером был под кайфом, хотя этот кайф уже давно не казался ему волшебным. Однако это состояние помогло ему заговорить с Марлен Зайдль. «Эй, мы же знакомы, я Жером…» Марлен тоже была под кайфом, по крайней мере Жерому так показалось, она отреагировала ужасно позитивно, вскоре они оба уже вспоминали, как виделись в Гамбурге. Жером точно помнил, когда именно: три года и два месяца назад, и только Марлен хотела что-то ответить, как к очереди перед баром подошел ее спутник. Это явно был ее бойфренд. Марлен представила Жерома как приятеля из начальной школы, ее друг был немного напряжен, и короткий разговор быстро увял. Чуть позже Марлен с другом ушли из клуба. Жером до десяти утра раскачивался в толпе. Похожая встреча случилась в сентябре 2016-го: они увидели друг друга издалека на парковке супермаркета Rewe в Майнтале, Марлен была с мамой. Жером торопился, они не поздоровались. Его друг Бруно, который тоже был на концерте Рикардо Вильялобоса и всё знал о вспыхивающей раз в несколько лет страсти Жерома к женщине из начальной школы, несколько раз видел ее в районе франкфуртского вокзала. Вроде бы она жила там с другом в собственной квартире, а работала бизнес-консультантом. Но когда Жером вспоминал Марлен Зайдль, он представлял себе не тридцатипятилетнюю жительницу Франкфурта с денежной работой, а двадцатишестилетнюю студентку, сидящую в гамбургском баре с коктейлем и блуждающим взором. Как в марте 2009-го.

Проведя примерно три с половиной часа за ноутбуком, в течение которых он протестировал четыре разных слайдера для фотогалереи сайта, предварительно определился со структурой и раз сорок посмотрел видео с автографом Тани, Жером устал и решил выйти на свежий воздух. Он всё чаще испытывал потребность подвигаться. Иногда он даже подумывал взять, помимо основной работы веб-дизайнера, какую-нибудь подработку с физической нагрузкой. Он полагал, что сможет дольше получать удовольствие от основной работы, если будет время от времени работать, например, садовником или официантом в какой-нибудь сидрерии. Профессиональные садовники наверняка отреагировали бы скептически, если бы интеллектуал Жером Даймлер попытался устроиться в их фирму на частичную занятость. Но та чистая радость, которую Жером будет испытывать от непривычного дела, наверняка впечатлит его новых коллег. Жером проявит к другим садовникам эмпатию и заинтересованность, они будут вести интересные разговоры, и тот единственный день недели, когда Жером будет там подрабатывать, станет прекрасным днем для всех.

Впрочем, такой спорадический труд сложно организовать на реальных предприятиях, – с точки зрения Жерома, еще один аргумент против существующей экономической системы. Гораздо больше людей должны делать больше разных дел, полагал он, государство могло бы распределять годовые подряды на непривычную работу, чтобы каждый гражданин получил возможность познавать себя в регулярно меняющихся сферах деятельности, соприкасаясь в процессе работы со всеми слоями общества. Свежие импульсы до самого пожилого возраста, непрерывное обучение, равная оплата труда для всех, четыре выходных. Кто хочет разбогатеть, пусть пользуется длинными выходными, чтобы получать бонусы в карьере, остальные будут самореализовываться в частной сфере – в отношениях, искусстве, компьютерных играх, спорте. Жером долго слушал свой внутренний монолог и решил рассказать Тане о своей идее в следующем имейле.

Часы на церкви пробили три раза, что означало шестнадцать часов сорок пять минут, три четверти пятого, и не было никаких сомнений в том, что вокруг пахло весной. Жером отправился в сторону кафе-мороженого в нижнем конце главной улицы, вымощенной брусчаткой. Там продавались и пирожные их собственного изготовления, например чизкейк «Нью-Йорк», но Жером заказал только черный чай и сел к окну, он был единственным посетителем. Ровно в семнадцать часов позвонил отец. Жером спросил: «Ты получил результаты?» И ответ отца ровным голосом: «Да». – «И?..» – «Врач сказал, что для семидесяти лет все показатели удивительно хороши. Оценил мой биологический возраст в пятьдесят пять. Я здоров».

4

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: – 09.04.2018, 22:43

Жером, котик, думаю, твое государство сделало бы нас всех лучше. Но я должна признаться, что не хочу заниматься никакой другой работой, кроме той, которой занимаюсь. Моя социализация воспитала во мне слишком много индивидуализма. К тому же опыт показывает, что я могу быть полезной другим только тогда, когда занимаюсь любимым делом. Я бы ни за что не хотела работать в сфере обслуживания. Или в театре. Или в супермаркете. На самом деле я вообще не хочу работать. Сегодня я сильнее обычного ощущаю внутреннюю пустоту, это беспокойство и усталость одновременно. Мне кажется, что всё должно произойти прямо сейчас, и в то же время я не хочу, чтобы что-то происходило. Нервы оголены. Я знала, что так будет. День второй после половинки North Face и трех маленьких добавок.

#

Всё в порядке. С нетерпением жду момента, когда я снова смогу испытывать радость. Наверное, завтра утром проснусь и смогу. А вечером буду играть в бадминтон в TiB. После бадминтона уж точно смогу смеяться и веселиться.

#

Сейчас в Берлине есть одна тенденция, которая мне не нравится. Молодежь снова стремится к прочным отношениям. Был короткий период, когда смартфоны открыли шлюз к постоянно возобновляющимся бабочкам в животе, но он, кажется, закончился. В результате многие стали еще прагматичнее. Люди боятся. От мегаполисов больше нечего ждать. Особенно сейчас.

#

Мне кажется, в последнее время мы пишем друг другу слишком мало имейлов! Письма тебе дают мне даже больше, чем давал дневник (надеюсь, ты понимаешь, что это мегакомплимент).

#

В воскресенье я подумала, что мой новый текст должен быть о счастье. Например, я могла бы написать, как мы с тобой проводим несколько недель в Гонконге. А потом мы действительно поехали бы в Гонконг, чтобы сравнить мой текст с реальностью. Мне в голову пришел заголовок: «Гонконг: текст о счастье».

#

Пробовала позвонить Саре, но не дозвонилась. Наверняка ей гораздо хуже, чем мне. Или мое ужасное сегодняшнее состояние для нее норма. В прошлом году она как-то сказала, что время для нее мучительно тянется, что она всегда старается быть с людьми, потому что в компании ей проще взять себя в руки и не плакать. Мне, конечно, не так плохо. Наверное, я и не смогла бы кайфануть так высоко, чтобы упасть так глубоко. Таким счастливым людям, как мы, полезно для общего развития познакомиться с ужасами, которые бывают от химических наркотиков, ты согласен? Они могут дать нам хотя бы примерное представление о том, что чувствуют люди с клиническим дефицитом серотонина. Испытать этот ужас означает проявить эмпатию и солидарность (обрати внимание: я использую это слово не применительно к кайфу). Сейчас напишу Саре. Она мне ответит, напишет, что всё в порядке. А завтра я буду бодра и счастлива.

#

Как твои дела? Когда ты познакомишься с крашем твоего отца?

Целую!

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: RE: – 10.04.2018, 21:10

Есть новости от Сары? Думаю, не стоит слишком сильно переживать. У нее наверняка есть достаточно стратегий на крайний случай, если положение совсем обострится.

Кстати, а нет ли у вас в семье предрасположенности к клинической депрессии? Я знаю, ты не любишь такие вопросы, я тоже, но я был бы неискренен сам с собой, если бы не спросил. Я, например, чувствую себя довольно защищенным в том, что касается генетического материала. По словам родителей, у моей бабушки по отцовской линии были депрессивные тенденции, родители говорят: «периоды», причем почти всегда в августе. Тут я могу ее понять. Меня тоже угнетает конец лета. Может быть, мне даже понадобится твоя поддержка. Можно поехать в конце лета в отпуск.

Бабушка жила в довольно темной двухкомнатной квартире в Эшерсхайме (ФнМ). Кажется, я только однажды гостил у нее в тот момент, когда у нее проявились проблемы с психикой. Я был в том возрасте, когда дети самым дурацким образом подражают родителям, мне было примерно двенадцать. Я рассказал бабушке, что в следующие выходные по телевизору не будет «Дисней-клуба», и обычно она делала вид, что ей интересно всё, что я рассказываю, но тогда она была в депрессии и отреагировала совсем по-другому: «Зачем ты мне это рассказываешь? Какое мне дело?» Для меня это был настоящий шок. Когда она почувствовала себя лучше, то снова стала милой. Эти ее «периоды» не были долгими. Самое позднее в октябре она приходила в себя и приглашала меня на угощение. Кажется, сейчас в Берлине у всех более устойчивые депрессии, чем были у тех, кто пережил Мировую войну.

Папа мне пока не предлагал встретиться с Беттиной. Наверное, мне стоит самому настоять и предложить, чтобы и ты тоже пришла. Двойное свидание. LAUGHING OUT LOUD! А тебе не кажется подозрительным, что у меня такие прекрасные отношения с родителями? С папой у меня практически броманс Мама тоже в последнее время рассказывает по телефону удивительно много личного. Я сам не знаю, в какой момент всё так наладилось. В 25 было уже примерно так. Потом, ближе к 30, я дистанцировался от них и изображал перед самим собой пати-бунт с коксом и экстази. Но с тех пор как родители не работают, у нас в отношениях тишь да гладь. Никаких больше перерезаний пуповины = разговоры на равных = мы все пожилые люди! ROLLING ON THE FLOOR LAUGHING.

Тебе через две недели исполняется 30. А ты готова к стабилизации отношений с родителями?

Черт – я так хотел бы тебя сейчас. Ж.

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: Пятница, 13-е 11.04.2018, 11:21

Сара утверждает, что на этой неделе у нее всё удивительно хорошо. Она пишет: «Hail to the[15] взаимодействие!»

#

Семейная предрасположенность… Let’s not talk about it! Не хочется даже наводить справки.

#

Последние два года я больше думала о предстоящем тридцатилетии, чем сейчас. Кажется, я додумала эту мысль до конца. А результат такой же, как и перед любым днем рождения. Нужно как-то эстетизировать новый возраст. А когда исполняется тридцать, то придется, вероятно, эстетизировать целое десятилетие. Это довольно интересная задача. Представь себе, у тебя впереди твои тридцатые годы и ты уверен в том, что не хочешь детей. What a playground!

#

Какого числа ты приедешь? Miss you!

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: 27 апреля! 11.04.2018, 11:38

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: RE: 27 апреля! 11.04.2018, 11:40

Отлично.

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: RE: 27 апреля! 11.04.2018, 11:46

Подругу моего отца зовут Беата. Не Беттина. Я вчера перепутал.

KissKISS!

5

Подлетая с некоторым опозданием к Вене, Таня смотрела из самолета на городские дома. Она уже давно решила, что не будет восхищаться Веной. Она никогда не поддерживала разговоры об эстетической оси между Берлином и Веной, начавшиеся где-то в 2015 году. Однажды она сказала Амели: «Не стоит одному европейскому мегаполису умножать свою самовлюбленность на самовлюбленность другого европейского мегаполиса». Но когда шасси самолета EasyJet коснулись австрийской земли, Таня пребывала в хорошем настроении. Необязательно любить город, чтобы хорошо провести в нем время. Разве она когда-то любила Берлин? Полет, несмотря на небольшое опоздание, прошел хорошо, намного лучше, чем все предыдущие полеты на Ryanair. Она заказала у милых стюардесс ролл с курицей и кока-колу без сахара – и то и другое было очень вкусно.

Из-за задержки рейса Венский литературный дом оплатил ей такси до места проведения мероприятия, так что не прошло и полутора часов после приземления, как Таня сидела в желтом свете прожекторов перед стеллажом с книгами и держала в руках новенький экземпляр «Паноптикума 2.0» в мягкой обложке. Ее часто раздражало, что многие авторки и авторы на своих выступлениях читают из собственных древних экземпляров в твердом переплете, а самое гадкое – еще и с разноцветными стикерами в излюбленных местах. Авторки и авторы, похожие на задротистых отличниц и отличников, преобладали. Но их антиподов и антагонисток, читавших со смартфонов, Таня считала такими же позер(к)ами. Лучший вариант – издание в мягкой обложке, новое для каждого третьего выступления.

Публика состояла из студенчества, предположительно с гуманитарных факультетов, а также пенсионерок и пенсионеров, предположительно из благополучных слоев общества. Эта публика напоминала Тане, с одной стороны, о собственных родителях, а с другой – о первых годах ее студенчества, когда многие ее однокурсницы старались казаться взрослыми и серьезными. Среди публики не было никого, кто сейчас мог бы принадлежать к кругу ее друзей, но нужно было признать, что все слушательницы и слушатели полностью соответствовали своей роли. Таня рассказала, что для нее самой книга уже несколько раз кардинально менялась под влиянием реакции публики и что у нее сохранились лишь смутные воспоминания о процессе написания. «Понятия не имею, что я чувствовала, когда писала пятую главу, которую я сейчас прочитаю». Она даже не помнит, где она ее писала. После короткой паузы Таня добавила: «Кажется, в Киле». Литературный дом не предоставил никого для модерации, так что Тане пришлось самой вести вечер, и, вопреки ожиданиям, не было никаких проблем. Ей нравилось читать здесь, потому что микрофон был хорошо настроен и потому что она не знала пятую главу почти наизусть, как, например, первую. После пятой главы Таня прочитала половину шестой, потом рассказала о веб-сериале по роману, упомянув, что его можно посмотреть на Vimeo. Публика вела себя тихо. Это была тишина сосредоточенности, предполагала Таня. На кураже под конец она спонтанно прочитала целиком четырнадцатую главу. В ней почти отчаявшийся Лиам сидит в гостиной родителей и не может произнести ни слова, а родители ничего не знают о его злоключениях в виртуальной реальности и не понимают, почему он так подавлен. Родители ведут себя так, будто всё нормально, и тогда Лиам тоже решает, что в конечном счете всё нормально.

Таня точно вписалась в запланированные шестьдесят минут, после чего прозвучали теплые аплодисменты. Только две девушки – вероятно, студентки, мечтающие стать авторками, – ушли с выступления до его завершения. Таня подписала девять книг и ответила на пять вопросов. Два вопроса касались достоверности ее персонажей: знает ли она реальных молодых мужчин, которые ведут себя как герои ее прозы, один пожилой господин поинтересовался, пробовала ли она писать для театра, а одна пожилая дама, как будто с тревогой за Таню, спросила, пишет ли Таня хоть когда-нибудь истории, в которых просто напрямую говорит то, что на самом деле думает. Пожилая дама разозлила Таню. Но она ответила правду: «Вообще-то, я всегда пишу только то, что думаю».

За несколько дней до выступления в интервью для венской радиостанции FM4 Таня заявила, что ей всё более отвратительны гетеросексуальные пары. Она сознательно выбрала слово «отвратительны», хотя понимала, что оно слишком резкое. На самом деле она не испытывала отвращения, когда видела вещи, считающиеся нормальными: у нее было слишком счастливое детство. Но всё равно было ужасно приятно сказать на радио, что от самодовольных гетеропар нельзя ждать никакого прогресса. «Множество государств поддерживает долгосрочные союзы мужчин и женщин, – как это понимать?» В том же интервью она не стала скрывать, что была в довольно классических отношениях с несколькими мужчинами. «Фактически я живу по модели, которую идейно отвергаю. Думаю, это нормально. Нужно уметь наслаждаться такими противоречиями». Интервьюер оставил большинство ее ответов без комментариев, ничего не уточнял, как будто его совсем не интересовало то, что говорит Таня. После выступления в Венском литературном доме молодой читатель попросил расписаться на его «Паноптикуме 2.0» в мягкой обложке и сказал с почти карикатурным венским акцентом: «Мне тоже отвратительны мои отношения. Вчера мы с моей девушкой смотрели телевизор рука об руку. Мне этого не очень-то хотелось, но пришлось, потому что это как будто наш долг». Таня улыбнулась. Мужчина был ей симпатичен. Он прибавил: «К тому же она беременна. После твоего интервью мне стыдно, что я чувствовал себя счастливым из-за этого». При этих словах с его лица сошла принужденная улыбка. Таня написала в его экземпляре «Паноптикума 2.0» слово «пардон» и поставила свою подпись печатными буквами. Когда читатель уже развернулся к выходу, она сказала: «Не относись так серьезно ко всему, что я говорю».

В своей работе писательницы Таня всегда старалась оставлять личные эмоции, касающиеся любви, за рамками творчества. Ее цель заключалась в том, чтобы обмануть ожидания широкой публики, которая думала получить от фотогеничной женщины моложе тридцати искренние признания о любви и сексе. И Тане нравилось, что ее роман о геях в VR-очках всё равно оказался секси. В собственной личной жизни она старалась не задаваться вопросом, что у нее сейчас с Тимо/Ларсом/Эрнесто/Максом, – она не хотела быть человеком, постоянно болтающим об отношениях. Таня могла, не покривив душой, утверждать, что то облегчение, которое наступало после краткого периода боли от расставания, каждый раз было для нее ценнее, чем отношения с партнерами. После расставания с Максом в октябре 2016-го она почувствовала себя заново родившейся, она как будто вернулась к себе и была готова обнять свою жизнь самодостаточной авторки. Однажды воскресным вечером Амели сказала, – она в тот момент тоже была одинока и немного под кайфом, – что Тане, скорее всего, просто не хватает мотивации, чтобы всерьез интересоваться кем-то, кто отличается от нее. Это не значит, что Таня не способна любить, уточнила Амели, но она ищет человека, который был бы максимально похож на нее и при этом мало от нее требовал. Таня увидела в этом мнении 0,0 % оскорбления, напротив, она была уверена в правоте Амели. Сходство было важным фактором, когда в сентябре 2017 года она вышла с Жеромом из Terminus Spiritus и отправилась с ним на такси в отель Fleming’s. Жером чем дальше, тем больше казался Тане ее мужским эквивалентом, только чуть постарше.

Руководство Литературного дома пригласило Таню в традиционный венский ресторан: простые деревянные столы, белое вино из стаканов, потрясающие шницели. Может быть, стоило отказаться от приглашения и самой прогуляться по Вене? Руководство Литературного дома показалось Тане симпатичным, а во время еды Таня радовалась тому, что не приходится обсуждать современную литературу. Когда разговор опасно приблизился к этой теме, она начала говорить о последних фильмах, покритиковала «Назови меня своим именем», хотя никто из собравшихся не видел этого фильма, и порекомендовала всем «Хорошее время» с Робертом Паттинсоном. Когда разговор начал увядать, она рассказала о своем новом увлечении – просмотре бадминтона на «Ютьюбе». О том, что птичьи движения суперзвезд из Азии и Дании оказывают на нее удивительно успокаивающее воздействие. Таня упомянула финал турнира Malaysia Masters, в котором играли Виктор Аксельсен и Кента Нисимото, и нарезку лучших моментов Ли Чонг Вея. Беатрикс, шефиня Литературного дома, спросила об отношении Тани к соцсетям – наверное, потому, что Таня за едой иногда проверяла телефон. Беатрикс сказала, что она сама есть в «Твиттере» и иногда страдает от агрессивности среды, но вынуждена приспосабливаться. Таня ответила то же, что всегда отвечала на этот вопрос: она скучает по Снэпчату 2015 года, когда функция сториз была еще новой и интересной, но с тех пор все в ее окружении перешли в «Инстаграм». Из «Твиттера» она быстро ушла, решив, что размышления над тем, как написать популярный твит, отберут слишком много времени от размышлений над длинными текстами. Этот аспект всем показался интересным. «Закажем еще вина?» – спросила Беатрикс собравшуюся компанию. Большинство ее поддержало. Тане больше хотелось десерт, и она заказала блины с яблочным джемом, которые назывались тут палачинкен.

Таня решила не ехать на такси и пошла в гостиницу пешком по тихому центру Вены. Только теперь она ощутила, как устала за вечер. У Тани сложилось впечатление, что жизнь в Вене явно более расслабленная, чем в Берлине, но она знала, что именно в таких, казалось бы расслабленных, местах она часто становится задумчивой и несчастной. Жером за целый день ничего не написал. Перед тем как вместе провести выходные, они часто снижали интенсивность переписки – вероятно, чтобы создать напряжение или чтобы отдохнуть от вала сообщений, которыми обменивались, когда не могли видеться. Перед Пасхой Таня сформулировала, что их отношения на расстоянии развиваются циклически и состоят из трех фаз: сначала реализация физической близости во время поездок друг к другу, потом интенсивный диалог на дистанции. И третья фаза – напряженное ожидание следующей намеченной встречи. Каждая фаза имела свой смысл, и до тех пор, пока все три радовали Таню, она могла быть счастлива с Жеромом. И всё же сегодня она порадовалась бы сообщению от него.

Гостиничный номер соответствовал довольно солидным стандартам, три с половиной или четыре звезды, Тане понравился стерильный комфорт помещения. Венский литературный дом, к счастью, не пытался поражать своих гостей особенно аутентичными гостиницами. Утомленная долгим вечером, Таня решила посмотреть новости по телевизору. Она сложила горку из подушек под спину и накинула на ноги ужасно пышное одеяло. Таня подумала, что телевидение перестало приносить ей ощущение дома и нормальности ровно после того, как она несколько раз сказала на публике, что спорадический просмотр телевидения в гостиничных номерах и в гостях у родителей дарит ей ощущение дома и нормальности. После «Тем дня» на канале ARD Таня стала медленно переключать каналы в поисках какого-нибудь фильма из девяностых или начала двухтысячных, который в идеале уже шел бы. Телевизионная реклама ее приятно удивила. Большинство продуктов из роликов действительно вызывали у нее аппетит, хотя сегодня вечером она наелась досыта. В какой-то момент она взяла телефон и обнаружила четырехминутное голосовое сообщение от Амели. Амели обладала завидным умением записывать голосовые сообщения. Таня смотрела на беззвучную телерекламу и слушала приятный голос Амели, будто какой-то подкаст. «Наверное, я должна перед тобой извиниться», – сказала Амели. Потом сказала, что подняла слишком много шума из-за проблем с Янисом и зря втянула в них Таню. Просто он хорош в постели, а информация о том, что ему нравится Таня, совпала для Амели с овуляцией, она накопила возбуждение и нуждалась в его близости. В принципе, разве она могла упрекать Яниса в том, что ему нравятся другие женщины, ей самой ведь тоже нравятся разные мужчины, в последнее время она и с другими хорошо проводила время. «Нам нужно учиться правильно реагировать», – сказала Амели ближе к концу сообщения, как будто эта тема напрямую касалась и Тани, хотя Таня была в постоянных отношениях с Жеромом. Под конец Амели спросила: «How is Вена? Классное было выступление?» Таня сразу написала подробный ответ, упомянув даже травмированного молодого венца.

Потом она долго не могла заснуть. Что-то в сообщении от Амели, которое уже самоудалилось, потому что Таня не любила выбирать опцию «Сохранить», сбило ее с толку. Ее уже не в первый раз озадачивали разговоры Амели про овуляции и вытекающее из них возбуждение. Таня не считала подобный биологический подход целесообразным. Да, Тане тоже иногда хотелось больше, иногда меньше, но она не желала ставить это в прямую зависимость от своего цикла. Ничуть не меньше ее бесило навязывание темы хороших и плохих любовников. Таня была твердо убеждена, что качество секса на восемьдесят пять процентов зависит от напряжения между участниками и только на пятнадцать – от скиллов любовников. То, что Амели в последние два года всё чаще пыталась говорить на такие темы, могло быть связано с общей модой на обсуждение интимных вещей, мол, интимная жизнь тоже имеет политическое измерение и всё такое. Кроме того, многое указывало на то, что родители Амели никогда не уделяли ей достаточно внимания, в результате чего теперь, в тридцать лет, Амели нуждалась во внимании постоянно меняющихся партнеров, с которыми она наверстывала секс, упущенный в двадцать. Таня, начиная с семнадцати лет, занималась сексом в среднем раз в три-четыре недели, иногда бывали перерывы по полгода, потом снова романы и отношения, которые всегда приносили радость, пусть даже только на определенный срок. Следовало бы просто признать, что у других людей другие потребности, но Таня всегда подозревала, что у тех, кто по сравнению с ней либо хочет больше, либо намного сдержаннее, имеется какая-то скрытая проблема. Как будто она, Таня Арнхайм, – единственный эмоционально здоровый человек в мире. Свет в номере она давно погасила, но глаза пока не закрывала. «Всё-таки я мудачка», – подумала она и чуть не рассмеялась. Ей пришло на ум, что это открытие указывает верный путь.

6

Билет до Берлина, приобретенный по выгодному тарифу, Жером предъявил контролерам на телефоне. Он был почти счастлив оттого, что имел при себе только небольшой чемоданчик на колесах: четыре легкие рубашки, ноутбук, кроссовки, две пары штанов, ветровка, наушники, свежий кетамин, зубная щетка, музыкальный журнал в дорогу. Жером дружил с немецкой железной дорогой. С тех пор как ему исполнился двадцать один год, он очень много ездил на поездах и почти ни разу не пожалел об этом. Прошедшие четырнадцать лет ему нравились гораздо больше, чем детство и юность. Жерома удивляло, что столько людей тоскуют по своему прошлому. В районе Фульды он подумал, что в мире взрослых явно наблюдается идейный вакуум. Большинство пассажиров поезда ICE 598 выглядели так, будто занимаются чем-то серьезным. Некоторые смотрели фильмы, у других были какие-то распечатки, несколько человек пытались спать. Может быть, Жером был единственным, кто просто сидел в хорошем настроении и предавался размышлениям. Он взял телефон, чтобы посмотреть на себя через камеру. Вид у него был бледный и невыспавшийся. При взгляде на его внешнюю личность другие пассажиры должны были подумать, что он испытывает печаль, а на самом деле его настроение сейчас, в ICE, летящем в солнечных лучах через Айзенах в сторону Берлина, было просто великолепным. Легко ошибиться, когда кто-то кажется тебе несчастным. Проводник с тележкой продавал кофе, и Жером купил у него кофе.

Таня ждала его на вокзале Зюдкройц, хотя они об этом не договаривались. Кто-то потрогал Жерома за плечо, но когда он обернулся, то никого не увидел, потому что Таня обошла его с другой стороны, и Жерому пришлось дальше поворачиваться на месте, чтобы увидеть Таню. От неожиданности он почувствовал легкое раздражение, но, когда Таня притянула его к себе и надолго прижалась губами к его губам, он подумал, что идея с похлопыванием по плечу была очень симпатичной. В электричке кольцевой линии, по пути к станции «Херманштрассе», Таня рассказала, что забронировала столик в Diener Tattersall[16] в Шарлоттенбурге, но думает отменить бронь, если будет стоять такая же теплая погода. На Тане были шорты. Через три дня ей исполнится тридцать.

Первый секс, состоявшийся сразу после прибытия в квартиру Тани, в ярком свете послеполуденного солнца, которое в это время суток светило прямо на ее кровать с бельем песочного цвета, был несколько формальным. Жером почувствовал, что им и на этот раз придется несколько часов привыкать друг к другу, и задумался, бывал ли у них когда-то действительно хороший секс в совершенно трезвом состоянии. И сам себе ответил: да, и довольно часто.

Потом Таня заварила зеленый чай. Их общий ритуал заключался в том, чтобы за тридцать минут выпить ровно три заварки, молча сидя на балконе. Такой вариант чайной церемонии Таня предложила в прошлом ноябре, во время тех замечательных пяти дней, когда Жером приехал к ней в первый раз. Вообще-то они оба очень любили поговорить, а Жером полагал, что способность чуть ли не бесконечно говорить друг с другом – более важное основание для того, чтобы быть парой, чем физическая привлекательность. С помощью чайной церемонии они доказывали себе, что молчать вместе они тоже могут. На узком Танином балконе Жером часто смотрел ей в глаза, пока Таня пила из своей светло-серой китайской чашечки. Электрочайник Тани выглядел футуристично и дорого, у него был светящийся ободок вокруг дна. Для зеленого чая Таня разогревала берлинскую известковую воду из крана только до семидесяти градусов. Жером и Таня пили чай почти в одинаковом темпе. Однажды Таня положительно отозвалась о том, что Жером не курит. Со своим бывшим другом Максом она тоже часто сидела на балконе, но те моменты были неразрывно связаны с табакокурением Макса; бывало и так, что Таня тоже курила его табак марки Pueblo из синей пачки. Сидеть после секса вдвоем на балконе и молча пить зеленый чай гораздо симпатичнее, чем курить, подумал Жером. Он невольно улыбнулся, Таня это сразу заметила и тоже начала улыбаться. Она чуть не засмеялась, но сдержалась, чтобы не нарушать правила чайной церемонии. Жером подумал, что когда-нибудь будет с грустью вспоминать этот момент, а когда эта мысль вернулась во время третьей чашки чая, он уже не был уверен, не настигла ли его эта грусть уже сейчас. Общая печаль из-за быстротечности времени смешивалась с теплой эйфорией, поднимавшейся из живота к груди. «Упреждающая меланхолия», – сказал он вдруг, Таня посмотрела на него, – это было выражение из «Паноптикума 2.0», – кивнула и сказала: «Точно».

Пятидневное пребывание Жерома в Берлине имело такую структуру: один вечер с китайской едой и фильмом на Танином проекторе, один поход по барам, один поход в кинотеатр Neues Off[17], вечер в день рождения Тани и вечер официального игнорирования праздника первого мая. На дневное время Жером не строил планов. К взаимному облегчению, они довольно быстро выяснили, что у обоих одинаково сильна потребность регулярно уединяться с ноутбуком. Уединяясь, Таня набирала тексты; Жером набирал код. Жером осознавал, что и для него, и для Тани при этом главным была не работа, а возможность чувствовать себя спокойно и безопасно. Было важно спокойно сидеть перед своим экраном, с немного рассеянным вниманием и руками на клавиатуре. Жером и Таня договорились никак не бороться с этой потребностью, а учитывать ее в своих планах.

По пути в китайский ресторан DaJiaLe, в поезде седьмой линии берлинского метро, Жером спросил у Тани, отправила ли она уже часть текста своей агентке Элли Райнерт, и, когда Таня мгновенно ответила: «Нет», Жером пожалел, что задал этот вопрос. Он слишком хорошо знал Таню, чтобы не понимать, как та страдает, когда не выполняет план по работе. К тому же тема Элли Райнерт была немного щекотливой. Они проехали станции «Мерингдамм», «Меккернбрюкке»; Таня молчала. Только когда они вышли на «Йоркштрассе», она пояснила: «Часть текста будет готова к концу июня. Элли сказала, что всё в порядке». Жером ответил: «Ну, отлично!» – и при этом почувствовал, что Таня почувствовала, что он сказал не то, что думал на самом деле.

Вот уже шесть лет Таня находилась в тесных профессиональных и почти дружеских отношениях с Элли, которая позиционировала себя современной агенткой и старалась относиться к авторкам и авторам не как к графоман(к)ам, а как к творческим личностям, рассказывающим истории с помощью различных медиа. Жером познакомился с ней под Новый год и искренне полагал, что эта бездетная сорокадвухлетняя женщина поддерживает так много контактов не по расчету и не из страха, как, наверное, большинство агентов, а потому, что действительно интересуется писательскими историями. В ходе совместного ужина Элли рассказала некоторые подробности своей личной жизни и сама задавала личные вопросы. Жером охотно отвечал ей. В результате Таня приревновала его к своей агентке. «Забавно, как она тебя загипнотизировала», – сказала Таня после ужина. Мол, Жером рядом с Элли рассказывал вещи, о которых даже Таня еще ничего не знала, как будто Элли Райнерт задавала особенно интересные вопросы или как будто ее присутствие обязывало выкладывать всю правду. Два дня спустя Таня прислала Жерому фрагмент письма своей агентки; та писала, что рада за Таню, ей кажется, что от нее и Жерома исходит сияние, но не то разрушительное сияние, что исходит от слабых, закрытых пар, а такое, что воодушевляет окружающих. Таня написала Жерому, что это самое странное письмо от Элли Райнерт за всё время их переписки.

В ресторане DaJiaLa, помимо аутентичных блюд сычуаньской кухни, имелось несколько видов крепкого пива. Жером решил, что пиво хорошо подойдет к китайской еде, хотя в принципе редко пил пиво. Таня похвалила интерьер заведения. Стены были окрашены в мятно-зеленый цвет, на потолке висела люстра, по виду из дешевого материала. Таня сказала, что ощущает в этой обстановке что-то вроде коммунистической ностальгии, хоть и по чужому прошлому. Еда была действительно хороша. Они сознательно заказали слишком много: салат из огурцов, баклажаны, говядину с тмином, еще очень острое блюдо из курицы с чили и орехами – и где-то после второго пива напряжение, возникшее в метро, исчезло. Может быть, совсем необязательно постоянно обсуждать наши проблемы, подумал Жером, может быть, достаточно просто вместе сидеть и много есть.

«Не хочешь поиграть в бадминтон?» – спросила Таня в субботу утром, когда Жером вышел из ванной после душа. Он повязал на бедра синее полотенце.

«С кем? Я сто лет не играл».

«Можем сыграть парами. С Розой и Максом».

«С твоим бывшим?»

«Нет, это другой Макс. Переводчик. Он прикольный. И тоже плохо играет».

«У меня ведь даже кроссовок для зала нет».

«Декатлон» на Александерплац стал настоящей страстью Тани. Она с такой регулярностью постила в «Инстаграме» сториз оттуда, что могло показаться, будто авторка «Паноптикума 2.0» заключила со спортивным гипермаркетом рекламный контракт. Пожалуй, Тане даже нравилась мысль о том, что часть из трех с половиной тысяч ее подписчиков думают, что ее спонсирует «Декатлон». Когда впервые приезжаешь в Нью-Йорк, то кажется, что ты попал в знакомые кинодекорации, а в «Декатлоне» у Жерома возникало чувство, будто он попал в инстаграмные сториз своей подруги. По дороге в отдел бадминтона Таня сказала, что собрала комплект спортивной экипировки всех четырех декатлоновских брендов: футболки и куртки Kalenji, шорты Domyos, походные ботинки Quechua и зальные кроссовки Artengo.

«Вот эти довольно неплохие», – сказала она и показала на массивные мужские кроссовки ценой почти восемьдесят евро. Жером взял лилово-голубой кроссовок и рассмотрел его. Он догадывался, что в нем нравилось Тане: кроссовок напоминал одновременно внедорожник и космический корабль, что-то в стиле новомодных и жутко дорогих кроссовок «чанки». Жерому эта модель показалась тяжеловатой. «Я не уверен, что мне вообще нужны зальные кроссовки».

«Наверное, там можно будет взять напрокат у сквошеров». Таня как-то упомянула, что в TiB у парка Хазенхайде нет площадок для сквоша, но слово «сквошер» больше подходило для того, чтобы напугать Жерома перспективой аренды кроссовок, чем «теннисист» или «бадминтонист». Жером примерил кроссовки и купил их. Это была модель Shadow Spirit марки Babolat.

Во время игры Таня сказала, что у Жерома талант. Роза и Макс были идеальной парой соперников, потому что Макс играл примерно так же неумело и азартно, как Жером, а Роза примерно так же усвоила уроки с «Ютьюба», как Таня. Таня и Жером сыграли вместе два гейма, один проиграли, второй выиграли. В игре двое мужчин против двух женщин Максу с Жеромом удалось на морально-волевых качествах набрать одиннадцать очков, четыре из которых они получили в результате ошибок Тани при подаче.

После душа они все вместе пошли в парк Хазенхайде и купили в киоске в центре парка, в так называемом «Заячьем баре»[18], по радлеру[19] в коричневых стеклянных бутылках. Жером подумал, что волосы Тани ему больше всего нравятся мокрыми. В TiB она не высушила их феном, но вероятность простудиться на теплом ветру в этом парке стремилась к нулю. По дороге домой Таня кивнула двум знакомым, совершавшим пробежки. Бегуна звали Марк, он занимался постпродакшеном веб-сериала «Паноптикум 2.0»; по утверждению Тани, Жером уже виделся с ним в ноябре и сейчас просто не узнал его в спортивном костюме; бегунью звали Леони, она была подругой подруг. Она бежала удивительно быстро и была довольно симпатичная. Жером предпочел промолчать об этом, у него сложилось впечатление, что Таня и так прекрасно разбирается в привлекательности женщин из своего окружения. Неожиданно Таня взяла его за руку. Им навстречу шел мужчина с коляской, мускулистый тип в светлой рубашке с закатанными рукавами. Таня поздоровалась с ним на ходу, тип поздоровался с Таней, пристально осмотрев Жерома.

«А это что за папаша?»

«Не думаю, что он на самом деле папаша, – ответила Таня, – это скорее арендованный ребенок… Его зовут Янис. Он недавно разбил сердце Амели».

«Роскошная татуировка, – съязвил Жером. – А в Берлине остались тридцатилетние люди без татуировок?»

Он знал, что Тане татуировки не нравились так же, как и ему. Она обняла его за талию. Жером ответил аналогичным жестом.

Вечером они напились. Они съели совместно приготовленное блюдо из риса и решили с помощью лонгдринков продлить эйфорию, оставшуюся от спорта. Амели, которая собиралась прийти, внезапно отказалась, зато пришли Бен и Селия. Между напитками все вдыхали с ключей от почтового ящика маленькие порции кетамина, привезенного Жеромом из Франкфурта. Таня нахваливала кетамин, говорила об ощущении high fidelity, а Жером пояснил, что это так называемый палочный кетамин, который работает скорее как галлюциноген и мало действует на ноги. Жером ощущал забавный сдвиг в сознании, остальные тоже были в прекрасном настроении, но никто не порывался пойти в клуб. Они просто вышли под кайфом на улицу и стали заходить в случайные бары, сначала в слишком ярко освещенную «Поляну», где рядом со стойкой стояло живое дерево, потом в «Елки», где не было дерева, но было слишком накурено. Последним был «Лайдак», бар на Боддинплац, вроде бы популярный у антинемцев[20]. Жерому помнилось, что Бен и Селия когда-то интересовались движением антинемцев. Жером, старший за столом, почти ничего о нем не знал. Он полагал, что антинемцы – какая-то разновидность антифа, а антифа – это такие спортсмены в черном, которые бьют нацистов, когда возникает необходимость. Чем дольше длились десятые годы, тем толерантнее становился Жером к существованию антифа. В конце концов, они поставили перед собой более-менее нормальную цель, и если они не занимаются миссионерской деятельностью, то Жером ничего не имеет против них. Он решил всё же признаться, что ничего не знает об антинемцах, и спросил, кто это такие. Таня попробовала объяснить: «Они против немецкого государства и за Израиль. Они коммунисты, но не антикапиталисты, потому что в антикапитализме всегда может крыться антисемитизм. Можно сказать, что они очень зациклены на истории. Они считают, что Германия не может существовать после Второй мировой войны». Закончив, она спросила остальных: «Правильно?» Однажды Таня сказала, что не хочет занимать какую-то политическую позицию, потому что ей кажется, что если она сделает политический выбор, то утратит способность писать истории с непредсказуемым финалом. После множества одобрительных рецензий на ее книгу Тане предложили вступить в ПЕН-клуб. Таня отказалась, и Жером понимал почему. Он и сам испытывал дискомфорт, когда его просили поставить свое имя рядом с другими именами под какой-нибудь петицией, даже если он поддерживал ее на сто процентов. Сейчас ему было чрезвычайно интересно слушать рассуждения Селии и Бена об антинемцах, потому что наступило состояние отчуждения, типичное после кетаминового кайфа. Жерому нравилось это состояние, длящееся обычно не больше двух часов, хотя он ни в коем случае не назвал бы его очень приятным. Селия сказала, что сейчас у антинемцев есть два течения: догматизм и прагматизм. Бен возразил, что многие антинемцы сейчас просто дезориентированы. Жером сказал, что это, может быть, и хорошо, что в антинемецком движении что-то меняется. Бен согласился с ним.

Последнее воскресенье апреля принесло температуру выше двадцати пяти градусов и мучительное похмелье. Таня чувствовала себя не лучше, и Жером считал это справедливым. Он знал, что виноват не палочный кетамин, а порция риса после занятия спортом, слишком маленькая для употребления такого количества напитков. К счастью, в ванной у Тани имелась половина упаковки «Ибупрофена-400». Таня сначала пошла поблевать, а потом приняла таблетку, Жером же неверно оценил свое положение: он сначала принял таблетку, а потом блеванул. Таня приложила ему ко лбу влажную тряпочку и сказала: «Последний день моих двадцатых». Жером, который не забывал о том, что после отступления боли они проведут прекрасный вечер, парировал: «Не бойся. В тридцатые такого больше не будет».

Запланированный поход в кино не состоялся. Вместо этого Таня отвела Жерома в закусочную под названием «Бургерная since 2015», где они заказали две порции кудрявой картошки, датские хот-доги и лимонад. Жером еще до того почувствовал себя лучше, а после еды испытал почти блаженство. Амели, подруга Тани, написала сообщение с вопросом, может ли она зайти около двенадцати, чтобы уже чокнуться за именинницу, у нее, мол, хорошее настроение, но Таня попросила ее сохранить запал до следующего вечера, и Жером испытал облегчение. Он хотел побыть с Таней вдвоем, в ее квартире, балкон которой теперь казался Жерому местом с лучшей в Берлине энергетикой. Когда дата перескочила на 30 апреля и Таня Арнхайм завершила свой тридцатый год жизни, голый Жером Даймлер лежал на ней и крепко ее обнимал. Они переспали в какой-то новой манере, как ему показалось. Акту сопутствовала некоторая летаргия, выбор в пользу абсолютного замедления и демонстративной близости. В том, что они кончили одновременно, не было ничего необычного, но Жером тем не менее мысленно дополнил свою энергетическую теорию. Какое-то время он не открывал глаза и ни о чем не думал. Потом поздравил Таню с днем рождения и поцеловал в пяти местах на лице.

Спустя примерно десять часов он первым выбрался из песочных простыней, сервировал завтрак и разместил посередине стола свой ноутбук. Таня укрылась с головой и не шевелилась. Жерому вообще казалось, что она может спать сколь угодно долго, что было, возможно, одной из причин, почему она так молодо выглядела.

Жером поставил капать фильтр-кофе и пошел в душ. В ванной он надел свежую футболку и обработал подмышки дезодорантом. Когда он вышел из ванной, Таня стояла перед кухонным столом и смотрела на его ноутбук. На экране мелькала бесконечная анимированная заставка сайта tanja-arnheim.space.

«Кликни, – сказал Жером, – потом всё будет понятно».

«Но это еще не в сети?»

«Конечно нет! Но если тебе понравится, то нужно будет только заполнить несколько текстовых полей, и можно будет загружать».

Жером держался в шаге от Тани, пока та кликала на анимацию и блуждала по плашкам с цитатами и фотографиями. Жером добавил туда частично личные фотографии, частично скриншоты из инстаграма Тани, частично произвольные тексты, частично цитаты из «Паноптикума 2.0». Он налил Тане чашку кофе и спросил: «Как насчет омлета?»

За завтраком Таня казалась растерянной. Что-то на сайте ее категорически не устраивало. Чтобы успокоить ее, Жером сказал: «Это всего лишь первый проект. Мы можем всё поменять».

Вдруг Таня сказала: «Наверное, мне всё нравится…»

Жером удивился и промолчал.

«Нет, серьезно. Такое чувство, что я думаю о себе самой, когда думаю об этом сайте».

«Он не кажется тебе слишком стерильным?»

«Стерильным? Нет. Очень даже игривый для тебя».

«Слишком игривый?»

Таня покачала головой. Она встала, обошла стол и села Жерому на колени:

«Спасибо».

«Завтра посмотри еще раз свежим взглядом».

Таня кивнула:

«Я в какой-то момент обиделась на тебя…»

«За что?»

«Мы уже сто лет не обсуждали сайт. И сейчас меня шокировало, что ты так точно прочитал меня. Как будто тайком всё разнюхал… – Она поцеловала его в щеку. – Good job!»

Тридцатое апреля было солнечным днем. Таня решила отменить бронь в Diener Tattersall и пригласить гостей в сад пиццерии «Мазаньелло». Днем Таня сама зашла в пиццерию и забронировала несколько столиков на четырнадцать человек; Жерому показалось, что у нее приняли такую бронь только потому, что занимавшийся этим вопросом официант уже много раз обслуживал Таню и был немного влюблен в нее.

Вечером в саду пиццерии они снова увиделись с Розой и Максом, с Селией и Беном, с Амели, с сестрой Тани Сарой, с Лукой и Эрзаном – это всё были подруги и друзья Тани, уже знакомые Жерому. Остальным четырем гостям он представился. Таня пригласила только тех, с кем встречалась за прошедшие двенадцать месяцев чаще двух раз и при этом хорошо провела время. Насколько было известно Жерому, среди присутствовавших мужчин не было бывшего партнера Тани, хотя что касается Тедди, тощего черного американца, то дружба с ним, как предположил Жером, скорее всего началась как роман. Жером именно так интерпретировал немного скованное объятие Тани и Тедди. Жером решил подружиться с Тедди. Мужчины, которым нравятся одни и те же женщины, всегда могут хорошо поладить, вот только большинству мужчин не хватает ума, чтобы в подобной ситуации выказать взаимную симпатию.

Казалось, что никто не собирается как следует отметить Вальпургиеву ночь[21], большинство гостей словно устали от прошедших выходных, хотя это могла быть личная проекция Жерома, который, прислушиваясь к себе, всё еще ощущал последствия субботнего вечера. Народ заказывал вино и пиво, просекко и апероль. Сара накрасилась ярче всех, и Жером подумал, что за этой маской она пытается скрыть свое душевное состояние. Сара спросила, как Жером провел берлинские выходные, и он перечислил все пункты программы. Рассказал о китайском ресторане, о пьянке в субботу, о чайных церемониях, о бадминтоне и о воскресном похмелье. Он умолчал только о сексе с ее сестрой. Со своей стороны, Сара явно не горела желанием рассказывать о событиях своих выходных, она то ли стеснялась их, то ли считала все события в принципе бессмысленными. Когда Жером уже не ждал, что Сара что-то расскажет, она вдруг сказала: «Я сейчас работаю над сценарием по итогам второго курса. Это короткометражка. Тяжело идет. Мучаюсь, мучаюсь, но не нахожу подхода к главной героине».

«А кто у тебя главная героиня?»

«Более-менее я сама».

«Наверное, это трудная задача», – сказал Жером, хотя на самом деле он не видел тут особых трудностей. Напротив, ему казалось естественным и нормальным ориентироваться на себя в создании главного героя.

«Это неправильный подход для короткометражки. У тебя нет времени, чтобы показать персонажа, – сказала Сара решительным тоном, без нотки отчаяния. – Я заменю главную героиню». В этот момент она напомнила Жерому Таню, и он подумал, что, наверное, их мать тоже говорит такими безапелляционными фразами. Пламя неопровержимой и безупречной ясности – наверное, это был эффект Арнхайм.

Тедди, сидевший наискосок от Жерома, последние два года жил в Нойкёльне и изучал искусство и медиа в университете искусств. Жером подумал, что тоже выбрал бы эту специализацию, если бы решил снова учиться, или же юриспруденцию. Он одинаково хорошо ладил и с художниками, и с юристами. Жером спросил Тедди, который был моложе его на семь лет, о своих работах, и Тедди похвалил сайт, который Жером оформил для дюссельдорфского модного лейбла ComprondeVT. «Do you wear Compronde?»[22] – спросил Жером, на что Тедди рассмеялся: «It’s way too expensive for me… but I like some of their pieces»[23]. – «Same here»[24], – ответил Жером. У него было две вещи от Compronde, которые он получил от владельцев лейбла в качестве гонорара: нейлоновые штаны с узкой застежкой на пуговицах внизу штанин и длинная белая флисовая кофта с логотипом бренда на спине. Жером показал Тедди фотографии штанов и кофты, Тедди знал эти вещи, и они ему очень нравились. Теперь у них был отличный контакт. Жером восхищался Таней, которая за время ужина трижды пересела и поговорила с каждым гостем, при этом ни секунды не суетясь. Жерому казалось, что она непрерывно начинает интересные разговоры. Почти все гости упомянули, что с нетерпением ждут появления ее сайта, это немного смущало Жерома. Мир Тани был в полнейшем порядке, подумал он, и было приятно принадлежать к нему.

В какой-то момент Таня сидела всего через два стула от него, рядом с Амели, которая держала в руке бокал «Рамазотти». Жером услышал голос Амели: «Пожалуй, в этот раз я прощу Яниса. Он был таким милым в последние дни».

Таня сказала, что видела Яниса с коляской в парке Хазенхайде. Амели кивнула: «Да, это его сын. Барнабас. Ему через две недели исполняется два года».

Жером поймал себя на том, что перестал слушать Тедди, Тедди это тоже заметил, но, кажется, не обиделся.

Амели спросила:

«Всё в порядке, Таня?»

«Да, конечно… а ты знакома с матерью?»

«Он показывал мне фотки. Они расстались еще до рождения ребенка. Но у них довольно классные отношения. Янис проводит с Барнабасом три дня в неделю. Остальное время работает над диссертацией. В принципе, неплохой распорядок».

Компания из восьми человек – Сары и Тедди уже не было с ними – завершила вечер в круглосуточном баре Schlawinchen[25]. Жером видел, что Амели была в необычно приподнятом настроении. Она встала у музыкального автомата и потребовала от всех делать заявки. Таня ничего не хотела, и Жерому показалось, что нужно позаботиться о подруге. Она выглядела усталой. Она отказалась и от дорожки кокаина, которой предложил поделиться Бен, и от водки, которую заказала для всех Амели. Таня и Жером ушли из бара первыми. По дороге домой Жером восхищался прекрасной атмосферой вечера, восхищался открытостью Тедди, восхищался непринужденным и благородным общением Тани с гостями, потом он стал восхищаться всем жизненным проектом Тани, ее подругами и друзьями, ее стилем, искренностью и аурой. Таня сказала: «Извини, ты не мог бы помолчать? По-моему, вечер был довольно неприятный. Скорее спать».

7

«Какое-то помутнение. Жером вдруг начал меня раздражать. Я надеялась, что за ночь пройдет. Но наутро стало только хуже».

Таня и ее мать иногда разговаривали на волнующие их темы. С тех пор как Тане перевалило за двадцать, они старались общаться как подруги. Когда Таня приезжала в Киль, они обычно ходили вдвоем в кафе или в кино. Но в нынешней ситуации, которую Таня назвала чрезвычайной, она хотела прежде всего воспользоваться профессиональными знаниями матери как терапевтки. И вот Улла отвела ее в свою мультимедийную комнату, находящуюся на первом этаже трехэтажного дома. Улла сидела на темно-сером диване, очень жестком для теледивана, а Таня – на медно-красном ковре, который раз в год, в октябре, подвергался профессиональной чистке. Таня еще в детстве любила сидеть на этом ковре, играть в Nintendo или читать, а сейчас она рассказывала.

«Я вдруг перестала понимать, что мне с ним делать… Жером сразу это почувствовал и физически дистанцировался. Не помню, чтобы со мной когда-то было что-то похожее. На Макса я часто ругалась, но по отношению к нему я никогда не ощущала такого бессилия. Не могу сказать, что я разозлилась на Жерома. Мне просто вдруг потребовалось побыть одной». Таня чувствовала, что говорить ей труднее обычного, все слова казались очень стереотипными. Таня задумалась, сумеет ли она в ходе регулярных сеансов терапии освоить тот пациентский стиль, который был знаком ей по некоторым подругам и друзьями, и не пригодится ли этот стиль для ее прозы. Потом она вдруг осознала, что частично уже использовала такую риторику, все эти границы, пространства и темы, в «Паноптикуме 2.0» и что сейчас нужно срочно отставить подобные термины.

Улла спросила:

«И Жером безропотно уехал?»

«Мы почти не разговаривали».

«А потом вы общались?»

«Он написал мне…» – Таня вытащила телефон из кармана штанов.

«Мне не обязательно читать его сообщение».

Таня взглянула на мать. В том, что ее мать уже десятки лет в рамках своей профессии сидела и задавала вопросы, было что-то абсурдное. «I know, – сказала Таня и зачитала текст Жерома: – „Сегодня это было более чем странно. Мои дела не очень. Напиши, когда разберешься с собой“. Наверное, он был еще в поезде. А потом написал еще: „Пожалуйста, извини меня, если я сделал что-то плохое. Вот только ума не приложу, что именно. Если это сайт – просто забудь“. Я ответила через одиннадцать минут: „Я сейчас ничего не соображаю. Я напишу тебе. Наверняка это моя проблема. Мне ужасно жаль“».

Когда Таня прочитала свое сообщение, оно ей неожиданно понравилось. В принципе, совсем неплохо написано.

«В тот момент ты и не могла больше ничего сделать, – одобрила Улла, – а сейчас какие у тебя мысли в связи с Жеромом? Ты скучаешь по нему?»

«Сейчас мне было бы невыносимо увидеться с ним. Но я скучаю по моментам, когда мне нравилось думать о нем». Да, возможность в любой момент пообщаться с Жеромом и запланировать следующую встречу надолго наполняла ее радостью и давала ощущение стабильности. Сейчас она не хотела общаться с ним, и это ее подавляло. «Я чувствую себя подавленной», – сказала она.

«А ты смотрела сайт после того, как он уехал?»

Таня покачала головой:

«Это тут ни при чем».

«Почему ни при чем?»

Таня снова взяла в руки телефон, словно собираясь открыть сайт, но в этом не было никакой необходимости. Она прекрасно помнила анимированную заставку со своей подписью, цитаты и картинки, подобранные Жеромом. Она сказала: «Сайт на самом деле вполне милый».

«Ты не чувствуешь чрезмерной опеки со стороны Жерома?»

«Нет».

«Почему же тогда тебе хочется оттолкнуть его?»

«Я не хочу его отталкивать», – ответила Таня.

«Просто хочешь побыть одна?»

Таня глубоко вздохнула.

«Да».

«У тебя есть кто-то другой?»

«Почему ты спрашиваешь?»

«А разве это не логичный вопрос?»

Таня занервничала. Улла выдержала ее взгляд.

«Возможно, есть человек, который меня немного интересует. Но на самом деле он мне не нравится».

Улла молчала.

«К тому же в него влюблена моя подруга».

Улла молчала.

«Но я знаю, что нравлюсь ему».

Улла сказала:

«Признайся, что тебя это волнует».

«Он меня напрягает».

«Но тебе льстит, что ты ему нравишься».

«Возможно».

«Ты бы хотела переспать с ним?»

«Мам!»

Таня уже много лет не обращалась к матери «мам».

«Я спрашиваю как терапевт, а не как мама».

Таня давно заметила, что матери нравилось, когда она обращалась к ней не по имени. Но Таня обращалась по имени.

«Может быть, сделаем перерыв?»

«Чай или кофе?» – спросила Улла.

«Воды», – ответила Таня.

В мультимедийной комнате семьи Арнхайм имелся большой плоский экран с выходом в интернет и подключенным плеером DVD и VHS. Под ним, на столике, лежал планшет Sony с массой подписок на разные издания, а в ящике столика лежали три игровые приставки: Playstation 4 Pro, Xbox One и та самая Nintendo 64, на которой Таня и Сара играли в детстве. У отца Тани была слабость к видеоиграм еще с конца восьмидесятых годов. Таня не удивилась бы, если бы узнала, что ее отец Константин, урожденный Хильма, но взявший фамилию жены, стримит в интернете под псевдонимом свои игры. Но когда Таня спросила его об этом, оказалось, что отец даже не знает о таком способе социального взаимодействия на игровых онлайн-платформах.

На кухне Улла поставила на стол графин с сильногазированной минералкой и кубиками льда, а также тарелку с фруктами. Сама она пила эспрессо без молока. Таня раздумывала, нужно ли сейчас, во время официального перерыва, говорить на посторонние темы. Вероятно, Улла была бы не против. К сожалению, Тане не приходило в голову ничего, что не относилось бы прямо или косвенно к ее конфликту с Жеромом. Она съела несколько кусочков яблока и целый мандарин. После второго стакана воды она сказала: «Ну что, давай продолжать? Хочется поскорее закончить».

«Что ты хочешь закончить? Бесплатную консультацию?»

Этот намек на теоретическую возможность оплаты показался Тане довольно дурацким. «Если хочешь, я могу заплатить за твою консультацию», – сказала она.

«Пойми меня правильно… Это всё имеет смысл, только если ты участвуешь в полной мере. Ты должна быть открытой».

«Я знаю».

«Вернешься на ковер или поговорим тут, на равных?»

Некоторое время спустя Таня сидела на диване, который, по ее ощущениям, выпрямлял ей спину, а Улла сидела по-турецки на ковре, и казалось, что ей удобно.

«На самом деле ты чего-то ждешь от этого другого мужчины, верно?»

«Нет… ничего такого».

«Ты не собираешься жить с ним, но в глубине души он тебя привлекает».

Таня вспомнила, как Янис стоял рядом с ней у стойки в клубе «Ом» и чересчур долго восхищался Робертом Паттинсоном с осветленными химией волосами, как спустя несколько месяцев он почти робко говорил с ней на Coctail d’Amore, и это воспоминание было неразрывно связано с теплотой экстази. Таня ощутила легкое сексуальное возбуждение; в обществе Уллы это было крайне неуместно.

«Наверное, он меня привлекает, да».

«И в чем тут проблема?»

«В том, что я изменила бы Жерому и обидела бы подругу».

«Это действительно твоя тема? Мораль?»

Таня терпеть не могла, когда заводили речь о «ее темах». Люди часто воображали, что поняли ее книгу лучше, чем она сама. Но Таня не хотела ссориться и просто ответила:

«Наверное, мораль – это моя тема, да».

«У вас с Жеромом есть какие-то договоренности насчет измен?»

«Мы об этом никогда толком не говорили».

По выражению лица Уллы у Тани создалось впечатление, что до этого момента та считала свою дочь более продвинутой в вопросах отношений.

«Насколько близко вы общаетесь с той подругой?»

«Довольно близко. Мы часто куда-то ходим вместе».

«А с другими подругами ты тоже гуляешь?»

«Да». – Тане захотелось прервать консультацию.

«У вас с Жеромом есть секреты друг от друга?»

Таня взглянула в сторону экрана, матового, ничего не отражающего. Задумалась.

«Конечно. Но мне это никогда не мешало».

«Как ты думаешь, у него во Франкфурте есть что-то с другими женщинами? Или мужчинами?»

«Нет».

«Ты уверена?»

«Почти».

Таня задумалась, расстроилась бы она или нет, если бы оказалось, что Жером спит с другими женщинами. К собственному разочарованию, она довольно уверенно ответила себе «да». Потом Таня посмотрела на Уллу:

«Ты клонишь к тому, что я слишком всё усложняю?»

Улла молчала.

«Мол, мне нужно замутить с Янисом и не думать о последствиях? Просто потому, что какая-то моя часть увлечена им? Поддаться импульсу – в этом твой совет?» – Таню смутила агрессия в собственном голосе.

«Это один из вариантов, – сказала Улла, – другой вариант – поговорить с Жеромом о твоем внутреннем конфликте. Ничего не скрывать от себя. Параллельно можно пройти курс вербальной терапии. Или уехать в отпуск».

Слово «отпуск» у Тани ассоциировалось с арендой через Airbnb квартиры на Канарах, где будет быстрый интернет и где несколько недель она будет писать интенсивнее, чем обычно, и видеть других людей только в кафе во время еды. Она уже несколько лет подумывала о таком отпуске. С одной стороны, это было заманчиво, а с другой – не так уж и необходимо. Таня ответила: «Я пишу не больше четырех часов в день».

«Фактическое рабочее время не имеет принципиального значения, Таня. У меня есть пациенты с выгоранием, которые никогда в жизни не работали. Ты находишься под давлением».

«Почему ты так решила?»

Улла молча посмотрела на Таню.

«Я предполагаю. Основываясь на впечатлениях последних лет. Основываясь на опыте работы с моими пациентами».

Таня подумала о том, что она обычно выходит из дома только для того, чтобы встретиться с подругами, друзьями или сходить в кино.

«В принципе, я не знаю никого, кому жилось бы легче, чем мне».

«Это утверждение не кажется тебе высокомерным?»

«Ты могла бы уже давно заметить, что я высокомерна».

Улла спросила:

«А ты пишешь что-нибудь про Жерома?»

«Нет».

«Почему?»

Таня растерялась.

«Я год назад перестала вести дневник, потому что на него уходило слишком много времени».

«Это единственная причина? Экономия времени?»

«Мне это казалось вымученным… После того как я забросила дневник, свободное время стало приятнее. Я не жду чего-то такого, о чем можно будет написать».

«А у тебя нет ощущения, что без дневника ты теряешь контроль?»

«Редко».

«Кстати, насколько ты продвинулась с новым текстом?»

Когда Улла задала этот вопрос, Таня вдруг осознала, что обычно они этой темы тут, в Киле, избегали. В плохие дни Тане хотелось посетовать, что семья не интересуется ее работой, но обычно она в Киле просто отдыхала. Временами ей даже казалось, что родители никогда не набирали в поисковике ее имя.

«У меня готова где-то четверть будущего текста», – ответила Таня, вспоминая те пятьдесят страниц, которые она сохранила под тремя разными рабочими названиями в трех разных вордовских документах.

«Уже можешь что-то рассказать?»

«Нет. Тебе – точно нет».

Таня знала, что этой фразой обидела Уллу. Но ей показалось правильным четко заявить свою позицию.

«А с Жеромом ты обсуждаешь свою работу?»

«В последнее время редко».

«А можешь сказать почему?»

Улла по-прежнему сидела по-турецки с абсолютно прямой спиной на медно-красном ковре. Она ждала.

«Я не хочу заболтать проект слишком рано. Это сложный период».

Таня понимала, что дала сугубо профессиональный ответ. Она также понимала, что больше ничего не хочет говорить на эту тему. Это портило ей настроение.

«Не считай мои слова истиной. Это только домыслы…»

«Конечно. Говори же».

«В последние месяцы ты очень сильно идентифицировала себя с Жеромом. Он – твое отражение. А тебе нравится, когда тебя отражают. И это давало тебе силы. Но мне кажется, что сейчас ты закрываешься от него, потому что ты уже довольно давно закрываешься от самой себя».

Тане вдруг показалось, что она видит распечатку текста, который произносит Улла.

«Ты установила для себя столько правил, столько стилистических норм и запретов, что сама уже не замечаешь…»

И это говорит Улла, подумала Таня.

«…может быть, некоторые правила совсем не нужны. Может быть, мир будет не так уж строг к тебе, если ты нарушишь какое-то правило… И мне кажется…»

«Что?»

«Тебе пошло бы на пользу иногда снова делать записи в дневнике. Мне всегда казалось, что это тебе помогает. Но без фанатизма».

Таня задумалась о том, что будет, если завтра утром в поезде ICE из Киля в Гамбург она создаст документ и напишет заголовок «Жером: эмоции до и после помутнения». Она пожала плечами. Потом сменила тему:

«Ты не думаешь, что в какой-то момент тебе нужно было уйти от Константина?»

Улла встала, не опираясь руками о ковер, и села рядом с Таней.

«Было несколько ситуаций, когда это было возможно, да. Но я решила по-другому. Сейчас мне хорошо, так что всё в порядке».

Тане не нравилось сидеть рядом с матерью. Они сидели скорее как знакомые, чем как подруги, но всё же скорее как подруги, чем как терапевтка и пациентка. В конечном счете, подумала Таня, они сидят просто как мать и дочь. И она имеет право испытывать при этом дискомфорт.

«Можешь держать меня в курсе, если хочешь, – сказала Улла, – а я буду держать за тебя кулаки». Она встала и пошла на кухню. Таня больше не обижалась на нее. Некоторые вопросы Уллы наверняка имели смысл, хотя отвечать на них не доставляло особого удовольствия. Таня всегда игнорировала людей, много размышлявших о своих эмоциях. Она-то почти всегда чувствовала себя хорошо, она придумывала персонажей, она редко страдала. Возможно, влюбленность в Жерома возникла именно потому, что он тоже редко страдал, а еще потому, что он понимал ее работу именно так, как ей хотелось, чтобы ее понимали. Мало в чем приходилось идти на компромисс. У Тани промелькнула мысль, что неплохо было бы сейчас сыграть в бадминтон, один на один с кем-нибудь, кто играет немного лучше ее.

Изначально старшие Арнхаймы планировали пригласить дочь вечером в ресторан «Альманс», чтобы с опозданием отметить ее тридцатилетие, но Таня была не в настроении для ресторана, ей хотелось поесть дома. Константин, ее отец, пришел из клиники, и они ели сначала минестроне, потом два сорта хлеба с мягким и твердым сыром, а также хамон серрано. Вскоре после ужина Улла ушла в спальню, потому что завтра рано утром ей нужно было принимать клиентов. Она пожелала Тане спокойной ночи и поцеловала ее в щеку. Таня и Константин, которому как будто требовалось меньше сна, чем его жене, еще полтора часа играли в Mario Kart 64. Таня с десяти до двенадцати лет так часто играла в эту игру, что ей почти не потребовалось разогрева, чтобы выйти на приличный уровень. Они гонялись на равных, с захватывающими дуэлями в боевом режиме. Тане показалось, что отец чаще играет в Play Station и Xbox, он как будто заново привыкал к контроллеру N64. По крайней мере, он сам так сказал. Может быть, подумала Таня потом, уже лежа в кровати для гостей, он просто дал мне выиграть.

Ты сможешь дать мне знак, когда для тебя что-то изменится?

Хотя нет, лучше не надо знаков. Мне не нужна от тебя надежда на неопределенное «потом». Я постараюсь сам вырастить такую надежду.

Жером Даймлер

As long as you’re going up and down you’re all good[26].

Yung Lean

вторая фаза

8

В этом июне, самом солнечном июне десятых годов, Жером медитировал больше, чем когда бы то ни было. Дважды в день он садился на диван и закрывал глаза, сначала утром, после двойного эспрессо, и потом еще раз между семнадцатью и девятнадцатью часами. С пятнадцати он дошел до двадцати, даже до двадцати пяти минут, он контролировал дыхание и в какие-то моменты действительно ни о чем не думал. Он ни в коем случае не хотел думать ни о прошлом, ни о будущем, потому что и прошлое – там он видел себя прежде всего бойфрендом Тани, – и будущее – там он желал прежде всего воссоединения с Таней – пока могли предложить ему только боль. А вот настоящее, состоящее из огромной ясности, профессионального успеха и удивительных волн эйфории во время пробежек, было очень даже неплохим.

* * *

Когда Таня пользовалась интернетом, то невольно вспоминала о Жероме. Любой симпатичный интерфейс вызывал мысли о нем. И ей постоянно приходили в голову все те вещи, которые она раньше сказала бы ему. Иногда она уже брала в руки телефон, чтобы написать сообщение, и только в последний момент вспоминала, что этому адресату сейчас писать не положено. В лучшие моменты незаменимость Жерома Даймлера ощущалась как событие, подходящее для художественного осмысления. В остальные моменты Тане было просто грустно. Она попросила Яниса проявить терпение. Однажды он в каком-то смятении посреди ночи ушел домой, а четырнадцать часов спустя написал, что ради нее готов проявить всё терпение этого мира.

* * *

Утром 4 июля внутренняя личность Жерома заговорила голосом, который теперь напоминал не голосовую программу ноутбука, а звучание его собственного голоса в голосовых сообщениях: «Это лето твоей жизни». Потом – «Пусть она делает то, что должна делать. И ты тоже делай то, что должен». Потом – «Делай что должен». Потом – «Делай что должен». Потом – «Ты ничего не должен. Совсем ничего». Потом – «По улице сейчас наверняка проходят люди с собаками. Эти люди хватают теплое дерьмо своих собак темными пластиковыми пакетиками. Они делают это каждый день. Они делают это сейчас». Жером никогда не был фанатом того, что происходит здесь и сейчас. Бабушка по отцовской линии объяснила ему, что предвкушение – лучшая радость. И примерно двадцать пять лет он верил в это. Собственно, не было никаких причин сравнивать качество разных форм радости. Похвала от заказчика, приятное сообщение, Red Bull с водкой – это были источники удовольствия, но нужны ли в принципе какие-то источники? Теперь Жером предпочитал считать радость постоянно доступной опцией.

* * *

Таня и Янис скрывали свой роман от Амели целый месяц, и это, наверное, навсегда испортило отношения подруг. Таня еще никогда не чувствовала себя настолько гадкой. Вместе с тем ее восхищала утрата самоконтроля. Внезапный литературный успех, разнообразный психоделический опыт, поездки в Индонезию, Россию, Марокко и ЮАР – всё это она прошла без серьезных душевных волнений. Таня всегда сохраняла устойчивость, она культивировала эстетику спокойствия и уравновешенности. А потом ей исполнилось тридцать.

* * *

Таня и Жером относительно рано рассказали друг другу о своих прежних отношениях. И о знаменитостях, которые им нравились, и о коротких романах, о которых они жалели. Старые влюбленности и сохраняющиеся увлечения вызвали у них ревность. Эта ревность относилась ко времени, когда они еще не были знакомы, но она всё равно присутствовала, – так Таня и Жером поняли, что серьезно интересуются друг другом. А теперь Жерому было чертовски больно вспоминать те разговоры о бывших, рассказы о выдуманных или потенциальных партнерах.

По выходным он изо всех сил старался веселиться. Он сознавал, что Юлиан и Бруно специально выискивают для него время. Юлиану, верящему в силу семейных уз, отцу четырехлетней дочки, особенно нелегко было найти время для вечеринок с Жеромом. Однажды он написал в сообщении: «Party as if it was 2011». А в другой раз так: «Today: Party as if it was 2008!» Жерому не нравился этот ностальгический оттенок у Юлиана, Жером-то никогда не переставал тусоваться. Обычно они начинали вечер в каком-нибудь заведении под открытым небом, где выпивали порядочное количество сидра, потом продолжали водкой со льдом в одном из баров на берегу Майна, а заканчивали поздно ночью в «Роберте Джонсоне», потому что у коренного оффенбахца Юлиана даже имелась зеленая клубная карта и он мог ходить туда бесплатно. Как ни странно, теперь, когда они были заметно старше основной публики клуба, танцевалось намного веселее, чем десять лет назад. Теперь танцы были важнее, чем окружающие люди. В один из вечеров в середине августа Жером подумал, что он еще никогда так не наслаждался временем в этом клубе, который регулярно посещал вот уже шестнадцать лет. Хотя он допускал, что сам убедил себя в этом. Но как знать, может быть, теперь он лучше умел радоваться жизни.

* * *

Переосмысление взрослой жизни – каждый раз, когда Таня чувствовала себя особенно уверенной в своих силах, ей хотелось заняться этой темой. Под взрослой жизнью она понимала период с тридцати пяти до семидесяти пяти, эти потерянные сорок лет, о которых, по ее мнению, всегда рассказывали очень уныло. Истории деградации и одиночества, с одной стороны, повествования о труде, семье и ответственности – с другой. Иногда Тане хотелось прожить все возможные сюжеты этих сорока лет, записать их и воспользоваться нарративным вакуумом. Но в своем обычном состоянии она всё же больше интересовалась молодежной культурой. Облокотившись о стол у себя на кухне, она сказала Янису: «Я в принципе ленивая, и сомневаюсь, что когда-то была другой. Я слишком инертна, чтобы придумывать альтернативы. В конечном счете я буду просто плыть по течению».

Жером в такой момент приписал бы ей смелость, проинтерпретировал бы ее пессимистический взгляд как результат усталости и напророчил бы, что у нее скоро снова появятся силы и родятся оптимистичные планы. Янис же сидел со своим обнаженным мускулистым телом на ее кровати и просто согласился с ней. Он сказал: «Это точно. Мы все будем плыть по течению. Пока всё не рухнет. А это будет скоро». Янис придерживался мнения, что для обновления общества необходим устойчивый коллапс финансовой системы. Многие из тех, кто посвящал бóльшую часть времени вечеринкам, разделяли такой подход. Таню же приятно удивило то, что и Янис, молодой отец, не отошел от такой позиции.

* * *

Жером решил приобрести качественный вапорайзер для более здоровых ингаляций каннабиса еще в то время, когда ежедневно общался с Таней. Но заказанный им агрегат, серебристый PAX-2, доставили уже после разрыва, и, чтобы не казаться самому себе одиноким наркоманом, Жерому пришлось в июне и июле полностью отказаться от употребления марихуаны. В августе уже вроде бы пора наступить меланхолии конца лета, но было слишком жарко, и тогда Жером вдруг открыл для себя, что очень приятно сидеть ночью на крыше бунгало и выкуривать маленькие порции разнообразных гибридных сортов, глядя на природный заказник.

* * *

В последнее воскресенье августа Таня и Янис впервые вдвоем отправились на клубную ночь в баре «Панорама». Оба воспринимали этот выход как очередной шаг. Спустя несколько минут после появления на танцполе они встретили Зару, мать Барнабаса, сына Яниса. Расставшиеся родители непринужденно поприветствовали друг друга, словно коллеги, их искреннее дружелюбие удивило Таню, рукопожатие между ней и Зарой тоже вышло на удивление легким. Зара улыбалась, казалось, без всякой задней мысли. Таня задумалась о том, что делает Барнабас, когда Зара и Янис одновременно тусуются. Янис объяснил, что родители Зары, проживающие во Фриденау, по воскресеньям берут на себя роль нянек. У Зары была очень короткая стрижка, на ней была красная спортивная майка. Таня задумалась о том, что Зара, наверное, не хочет выглядеть мамашей, хотя это невозможно знать наверняка, и Таня рассердилась на себя за то, что задалась таким вопросом.

* * *

С середины июля Жером работал над сайтом, который он сам называл коммуникативным ретритом или социальной пластикой. Еще не было даже доменного имени, но концепция с каждым днем становилась яснее. Интерфейс должен был выглядеть как содержимое лавовой лампы, но не в смысле пыльной эзотерики, а в том смысле, что Жером наконец-то решил всерьез отнестись к содержимому лавовой лампы. В юности он, бывало, сидел ночами перед телеэкраном и смотрел программу Spacenight гессенского телевидения, что-то вроде скринсейвера для телевизора с наложенной радиомузыкой. В другие ночи он смотрел бесконечные клипы по MTV или самые красивые железнодорожные маршруты мира. Жерому виделось, что на его сайте будут такие звуковые инсталляции, которые посетительницы и посетители сайта смогут самостоятельно настраивать, там можно будет комбинировать какое-то настроение – например, пробуждение, осень, калифорнийские пасхальные каникулы – или некий мотив, например горы, поля, западногерманская гостиная конца шестидесятых годов, со звуковым сопровождением и настраивать скорость. Кроме того, Жером хотел предложить пользовательницам и пользователям коммуникативную среду. Они будут вписывать в текстовое поле свои желания и личные фантазии, и самые интересные из них потом опубликует администратор сайта. В конечном счете, думал Жером, сайт должен воплощать собой духовность, идущую в ногу со временем, помогать людям всех религиозных и прочих направлений реализовать подлинную встречу с собой.

* * *

Таня полагала, что их первый публичный поцелуй во время клубной ночи может значить для Яниса даже больше, чем их первый секс полтора месяца назад. Прошедшие шесть недель, в течение которых они десять раз спали друг с другом, были богаты на маленькие сдвиги границ, но каждый следующий шаг казался значительнее предыдущего. В ходе вечера Таня следила за тем, чтобы у нее оставалось время и для себя. Поэтому она танцевала на темном танцполе под диджея Matrixxman’а, который ей нравился уже своим именем, пока Янис находился этажом выше, где в красном свете играл диджей Prins Thomas. Для Тани не было характерно во время танцев сомневаться в качестве своих текстов, чаще она представляла себе будущие успехи. Но сейчас ее беспокоило, что новая главная героиня получается слишком похожей на ее сестру. Возможно, пока лучше не пытаться писать о депрессии, подумала Таня, даже во время трудных последних недель она редко оказывалась в настоящей депрессии. Потом Таня подумала о Жероме. Наверное, ему понравилась бы быстрая музыка Matrixxman’a. Иногда бывало, что Жером уже натанцевался, и тогда его немного неловкие движения приобретали своеобразный шарм, который сейчас встал у Тани перед глазами. Она подумала, не написать ли Жерому сообщение, но быстро отбросила эту мысль. Выйти на связь вечером воскресенья было бы сентиментально, эгоистично и нечестно. Примерно в полвторого, когда под обильные аплодисменты завершился сет Matrixxman’а, она написала Янису сообщение с вопросом, как долго он планирует оставаться в клубе. «Навсегда!.. Давай пересечемся на лестнице». Таня решила, что пожелает Янису хорошего вечера и одна поедет домой. Слегка потные, они встретились на лестнице, Таня тронула Яниса за плечо, он улыбнулся. Потом они поехали на такси в его однокомнатную квартиру на Гнайзенауштрассе и занялись сексом. Янис впервые кончил на грудь Тане, ей это показалось весьма возбуждающим, с учетом того, что Янис явно очень наслаждался своим оргазмом, но немного позже, когда Янис бережно обтер ее махровым полотенцем, Таня подумала, что в ближайшее время больше такого не допустит.

* * *

Жером минимум час в день посвящал своему главному проекту, в работе он всегда считал, что последовательность важнее интенсивности. Он пока не знал, как будет раскручивать сайт. Наверное, потребуются годы, чтобы образовалось существенное комьюнити пользователей. Ему потребуется помощь и для непрерывного обновления мотивов и звуков, и с маркетингом. Само собой, в связи с этим он вспомнил о Тане. Она, наверное, смогла бы придумать подходящее доменное имя.

Официальная формулировка Жерома была такова: ему и Тане потребовалось немного дистанции. Когда отец, сопровождаемый своей новой подругой Беатой, озабоченно посмотрел на него, Жером заверил отца: «Нет, правда. Всё в порядке. В данный момент мы избегаем общения, чтобы не испортить его в долгосрочной перспективе. Еще ничего не решено». Когда они с Бруно ходили в кино, он сказал, что начинает испытывать определенную благодарность за то время, которое ему довелось провести с Таней. «Может быть, мы были вместе всего девять месяцев. Но это было хорошее время. Я рад, что оно у меня было». Вооружившись этими формулировками, Жером был способен по-прежнему наслаждаться ночными поездками на арендованной машине по Ханаускому шоссе.

9

Двадцать второго сентября 2018 года по прогнозу погоды ожидался первый существенный дождь начиная с июня. Ветреным субботним вечером Жером отправился в гости к Бруно, в привокзальный район Франкфурта. Еще несколько месяцев назад они сидели бы не на балконе третьего этажа, а на пластиковых стульях перед баром Terminus Spiritus. Жером старался не видеть никаких метафор в закрытии этого бюджетного бара, где он впервые поцеловал Таню. Он говорил себе, что наверняка с Terminus Spiritus связаны большие и маленькие переживания у массы людей, и их с Таней история была всего лишь одной из многих.

Бруно, который жил в северной части Эльбештрассе и со своего балкона ежедневно мог любоваться наркоманами и проститутками, а по выходным – понаехавшими потусоваться провинциалами, заявил, что всерьез подумывает о переезде в Берлин. Притом что Бруно сам годами набрасывался на любого гессенца, только заикнувшегося о возможности перебраться в столицу. Иногда он даже доходил до того, что постил лозунг «Берлин – для толпы, Франкфурт – только для ценителей» в разных телеграм-чатах, а после своего двадцать третьего дня рождения, который был девять лет назад, носил на бедре татуировку в виде стакана для сидра. Жером после долгих раздумий пришел к выводу, что эта маленькая, простая татуировка на ноге Бруно на самом деле довольно очаровательна.

«Может быть, достаточно сменить район, – сказал Жером на балконе у Бруно, – представь себе, что ты живешь в Боккенхайме».

По ощущениям Жерома, ни разу в жизни не переехать в Берлин было сродни тому, как никогда не иметь аккаунта на «Фейсбуке». Оба этих решения избавили его от соревнования самолюбий и нарциссических страданий, хотя, возможно, сузили его картину мира. На Бруно была блестящая рубашка из искусственного шелка, он казался немного усталым. Ему явно не хотелось говорить о Боккенхайме. Наверное, он ищет пути к бегству, потому что наступает осень, подумал Жером, раннее наступление темноты изменило атмосферу, и некоторые люди, вместо того чтобы наслаждаться такими изменениями, начали спешно строить планы, которые они никогда не реализуют. Внизу на Эльбештрассе подъехал очень длинный белый лимузин. Бруно снял на свой телефон Nokia Sirocco, как из него вышла группа коренастых блондинок. «Наверное, девичник», – сказал Жером, пока блондинки фотографировали друг друга. Привокзальный район окончательно испортился, Бруно сказал, что он теперь в равной мере депрессивно-криминальный и стерильно-джентрифицированный. Жером выразил сомнение, что такая оригинальная комбинация на самом деле возможна. «Еще как, – ответил Бруно и спросил: – Кстати, Юлиан не предлагал тебе быть свидетелем у него на свадьбе?»

«К счастью, нет», – ответил Жером.

«Мне тоже нет», – сказал Бруно.

Тот факт, что Юлиан через несколько недель женится, причем на специально арендованной многофункциональной вилле на границе с Тюрингией, из-за чего всем членам семьи и близким друзьям пришлось зарезервировать для этого праздника два выходных в октябре, у Бруно и Жерома вызывал недоумение. Они предполагали, что Юлиан поддался давлению Яны, своей подруги. «Я думаю, ему просто было лень спорить, – повторил Бруно. – Яна даже ходит в кино на романтические комедии. Ей нравится идея брака. А Елена в любом случае связывает их друг с другом».

Юлиан никогда ничего не рассказывал о своей дочери Елене, когда проводил время с Бруно и Жеромом. Они предпочитали говорить о фильмах и музыке. У Жерома складывалось впечатление, что, когда Юлиан общался с ним и Бруно, он как бы отправлялся в отпуск в собственное прошлое. Наверное, дружба неизбежно становится функциональной, когда люди создают семьи, тогда уже достаточно того, чтобы в оставшееся свободное время давать друг другу отдых и утешение. Разумеется, с Таней Жерома тоже связывала интенсивная дружба. Ему было бы недостаточно просто регулярно обмениваться новостями, Жером хотел быть причастным к ее мыслям, чувствовать себя рядом с ней комфортно и уверенно. Кроме того, он хотел спать с ней. Жером был по-прежнему влюблен, это чувство несколько раз изменилось за бесконтактные месяцы, но не исчезло.

Бруно и Жером пешком отправились из привокзального района в центр, к «Дортмундской пивной», которую некоторые студентки и студенты академии художеств «Штедель» объявили адекватной альтернативой закрывшемуся Terminus Spiritus. Бруно заказал большой сидр для Жерома, а себе маленькое пиво. Его татуировка на ноге имела скорее символический характер, на самом деле Бруно никогда особенно не любил сидр. Он кивком поприветствовал темноволосую девушку, которая была несколько старше окружавших ее студенток. «Я как-то был на ее выставке», – пояснил Бруно, и тут Жером понял, что тоже знаком с нею. «Обалдеть, она же работает в прокате электромобилей „Йенни Кёлер“!» Жером пришел в восторг, он никогда раньше не встречал никого их этих харизматичных сотрудниц вне автопроката. «Насколько я знаю, там работают исключительно лесбы, занимающиеся искусством», – сказал Бруно без малейшего уничижительного оттенка. Бруно сказал лесбы вместо лесбиянки, это понравилось Жерому, который раньше не задумывался о сексуальной ориентации сотрудниц проката. Он обобщил впечатления от своих двенадцати визитов в Jenny Köhler’s Electric Rental и задумался, соответствует ли истине утверждение Бруно. Получается, он слишком наивен и ничего не видит? Взгляд Жерома блуждал по «Дортмундской пивной». Девушки в «Йенни Кёлер» всегда казались ему просто симпатичными. Жером решил, что в этом нет никакой наивности.

Бруно и Жером подсели к знакомому Бруно, который был родом из Шотландии и говорил на малопонятном английском. Из-за того, что мать Жерома была англичанкой, люди автоматически ожидали, что он будет понимать все британские диалекты, но мать научила его только аккуратному оксфордскому произношению, а сам Жером никогда не жил в Британии. Тем не менее он с удовольствием слушал этого шотландца, которого звали Мишель, возможно, именно потому, что не всё понимал. Мишель рассказал о вечеринке в честь тридцатилетия бара «Централ», которая пройдет сегодня в многоэтажном клубе в Альт-Заксенхаузене. Жерому понравилась идея сходить туда, он был рад, что «Централ» еще существует, и к тому же он несколько лет не бывал в Альт-Заксенхаузене. Раньше этот район напоминал ему видеоролики «Шпигеля» о немецких алкотуристах на Майорке, и сейчас ему захотелось именно такого чувства отчужденности.

Обстановка в переулках Альт-Заксенхаузена показалась Жерому ожидаемо агрессивной, он старался ни на кого не смотреть, чтобы случайно не спровоцировать кого-то из пьяных гуляк. Впрочем, очередь перед многоэтажным клубом казалась вполне миролюбивой. Жером взял у Мишеля бутылку Rotkäppchen[27], сделал глоток и задумался, счастлив ли он. Мелькнуло колющее чувство, когда он подумал о том, что у Тани сейчас тоже субботний вечер, наверное, она в Берлине, в окружении соблазнительных поклонников и поклонниц, и ему показалось, что она сейчас тоже должна подумать о нем и что ей тоже нелегко. Их связь еще не порвалась, всё было возможно, а в данный момент всё было прекрасно. Жерому нравился Бруно, ему нравился Мишель, и было так приятно после летних месяцев снова надеть светло-красную вельветовую куртку.

«Смотри, кто там вышел. – Бруно показал на вход. – Это не твоя знакомая?» Жером видел, как из здания мимо охранника вышли три девушки. На двух были плащи, на третьей – джинсовая куртка, самый красивый плащ был на Марлен Зайдль. Ее лицо казалось более узким, чем прежде. Может быть, признак жизненных неурядиц, когда тебе за тридцать, но, с другой стороны, такая перемена очень шла ей. Пока она с подругами шла вдоль очереди, Бруно спросил: «Ты не хочешь поздороваться?» Жером напрягся. Он уже пять лет не разговаривал с Марлен, к тому же последний разговор под экстази вышел неловким. «Жером, чувак, – сказал Бруно, – давай, вперед!» Жером глотнул еще шампанского и подождал несколько секунд. Он не двигался с места. Тогда Бруно сказал: «Я обижусь, если у тебя сейчас из-за нее испортится настроение». «Easy», – ответил Жером, ощущавший какую-то заторможенность. Easy было из тех популярных словечек, которые Жером изо всех сил старался игнорировать.

«Жером Даймлер?» Он обернулся. Марлен Зайдль стояла перед ним и улыбалась, наверное, она всё-таки узнала его, проходя мимо. В руке она держала маленький сложенный зонтик. Подруги держались на удалении в несколько шагов, так что не пришлось тратить время на то, чтобы всем представляться.

«Марлен! Сколько лет, сколько зим… Это мой друг Бруно».

«Привет, очень приятно», – сказала Марлен.

«Привет, и мне тоже». – Марлен и Бруно пожали друг другу руки, они знали друг друга в лицо, но не стали педалировать этот момент.

«Вы тоже на вечеринку?» – спросил Жером, как будто не видел, что они выходили из клуба.

«Нет, мы как раз оттуда. Слишком много народа. Полчаса ждешь коктейль и тот теплый. Может быть, мы попозже вернемся, но… – Марлен скривила лицо, показывая, что возвращение очень маловероятно. – Как твои дела? Ты в гости приехал или совсем вернулся?»

«Совсем вернулся. В Майнталь».

«Правда?»

«Да, живу в бывшем доме родителей. Мне там удобно работать».

«Ты ведь делаешь сайты, да?»

«Ага. Веб-дизайн».

«Знаешь… такое дело… одна моя подруга открывает свой бизнес, и ей нужно продвижение в интернете. Ты сейчас берешь заказы?»

«Почему бы нет».

«У нее есть спонсоры. А у тебя есть визитка?»

«С собой нет. Давай я дам тебе свои контакты».

Марлен Зайдль протянула Жерому Даймлеру свой iPhone 8 с открытым полем для нового контакта. Он набрал там свой официальный электронный адрес, а под ним и свою личную почту на gmail. Затем он вернул телефон Марлен. Она посмотрела ему в глаза и спросила: «А номер свой скажешь?»

«Конечно».

Марлен оказалась права. Вечеринка в тесном многоэтажном клубе ничем не порадовала. Тем не менее Бруно и Жером хорошо провели время в этой толкотне. Они спорили о способе, которым Марлен получила контакты Жерома, был ли он тривиальным и бездарным или совсем наоборот. Жером полагал, что Марлен действовала безупречно, во франкфуртском стиле, как он выразился, с уклоном в бизнес, и сам не понимал, хорошо это или плохо, но ему было приятно. Он считал, что с ее стороны было очень круто не позвонить ему сразу, чтобы так обменяться номерами, в результате она сама контролировала возобновление их контакта. «По-моему, очень классно, что у тебя не было визитки», – сказал Бруно. «Кстати, я уже не уверен, что у меня их нет с собой», – ответил Жером. По Бруно было заметно, что он не до конца уверен в том, что жить без визиток – это правильно.

В 6:15 Жером решил отправиться пешком к Южному вокзалу и поехать на электричке в Майнталь. Небо было затянуто серыми тучами, накрапывал дождь. Было ощущение, что это первое пасмурное утро за последние полгода. Бруно изменил свои планы и принял немного амфетамина, теперь он собирался поехать в Галлус[28] к друзьям, которые тоже что-то приняли. Жером никогда не любил встречать утро с остатками кайфа на квартирах у знакомых второй или третьей степени. Ему гораздо больше нравилось с остаточным хмелем в голове ехать в полупустой электричке, с багетом из Le Crobag в руке. Жером решил, что по большому счету субботняя ночь удалась. Он сел на мягкое сиденье старой электрички, сине-зеленое, полосатое, и принялся за тонкий багет с острой салями и эдамом. Взглянув на телефон, он увидел голосовое сообщение с неизвестного номера. Пришло семь минут назад. Жером подумал, не лучше ли ему прослушать сообщение на свежую голову, днем в воскресенье. Он сомневался до тех пор, пока поезд не отправился, а потом прижал телефон к уху. «Привет, Жером, извини, сайт для подруги – это, конечно, бред. Обычно я не придумываю таких предлогов, чтобы поговорить с кем-то. Голосовых сообщений я по утрам обычно тоже не отправляю. Но я была ужасно рада тебя видеть. Просто хотела тебе сказать. Может быть, у тебя на днях будет время поужинать, например. Я была бы рада. Мне кажется, мы уже несколько лет тянем с этим». Жером задумался, не записывала ли Марлен это сообщение под воздействием кокаина. Казалось, она была в прекрасном настроении, но под конец она чуть не рассмеялась, и эта смешливость говорила скорее против кокаина. Возможно, у нее сейчас в принципе такой экзальтированный период, либо она всегда такая самоуверенная и спонтанная. Жером удивлялся тому, что не ощущал никакого дискомфорта из-за ее сообщения. Он написал короткий ответ: «Приятно получить такое голосовое сообщение! Спасибо. Я сейчас еду домой. Электрички forever. Поужинать на днях – с удовольствием. Как насчет вторника?»

10

Светящийся глобус на столике у кровати вызывал комментарии у каждого, кто входил в спальню Тани. Большинству он очень нравился, некоторые принимали его за художественный объект и искали каких-то коварных искажений в карте мира. Этот глобус Тане подарил отец 30 апреля 2001 года, на тринадцатый день рождения. Таня тогда не сумела оценить подарок, но когда спустя восемь лет она переехала в Берлин, чтобы изучать коммуникации, то взяла его с собой. На протяжении десятых годов в квартире становилось всё больше порядка, Таня все активнее выбрасывала старую одежду и даже убрала в подвал кое-что из мебели, в результате становилось просторнее, и глобус в спальне постепенно становился всё заметнее. Ему в последние годы уделялось столько внимания, что Таня задумывалась о том, чтобы поставить освещенный глобус в спальню главной героини новой книги. В «Паноптикуме 2.0» она категорически избегала подобных автобиографичных отсылок, но теперь, кажется, что-то поменялось.

Утром 23 сентября Янис сидел у нее в спальне с обнаженным торсом и крутил земной шар. «Ты тут где-нибудь бывала?» – он показал на Африку. «Только здесь», – сказала Таня и ткнула пальцем в Кейптаун. В конце 2016 года Таня провела там неделю по приглашению Гёте-Института в рамках выставки о виртуальной реальности. Она читала перед публикой фрагменты готовящегося английского перевода «Паноптикума 2.0». В выступлении участвовала южноафриканская авторка, писавшая на тему виртуальной реальности. Выставка понравилась Тане, но сейчас она призналась Янису, что путешествия как таковые потеряли для нее часть очарования, потому что все места в мире становятся похожими друг на друга. Она сказала: «„Фейсбук“ и картофель фри» – и невольно вспомнила, что Жером в свое время сразу понял, что она имеет в виду. Жером поддержал Таню в ее нерадостных чувствах, дополнил их своими наблюдениями, в результате они дружно и приняли, и прокляли глобализацию. Жером и Таня сошлись на том, что самым лучшим в путешествиях был слегка отчужденный взгляд на Германию, который появлялся у них в первые дни после возвращения. Вдруг почувствовать себя в своем доме, как будто ты не дома, – Тане очень нравилось это ощущение.

Янис сказал: «А тебе не кажется, что ты просто оправдываешься? Вот меня Гёте-Институт никуда не приглашает, и мне любое путешествие в радость. А тебя никто не заставляет в любой точке мира жить в однотипных квартирах с Airbnb». Несколько дней назад Таня положительно отозвалась об Airbnb, мол, благодаря этой платформе она уже в пяти странах познакомилась с гостеприимными людьми и удобно переночевала. Ее обескуражило, что теперь она получила такую подножку от Яниса.

* * *

Марлен спросила Жерома, не возражает ли он против сидра и мяса. Жером очень обрадовался такому вопросу, написал в ответ «100 %» и добавил эмодзи с ликующим привидением. Для свидания в сидрерии «Солнце» в Борнхайме Жером подобрал одежду самых спокойных расцветок из своих приобретений 2017 и 2018 годов. Исходя из субботнего плаща Марлен и ее работы в бизнес-консалтинге он предположил, что Марлен предпочитает вневременной стиль. Однако теперь на ней внезапно оказался белый топ и широкий желтый пуховик, хотя было еще слишком тепло для пуховиков. В первый момент Жером разозлился на свою попытку подстроиться под Марлен, он тоже мог бы сделать ставку на яркие тона, более соответствующие его настроению, и тогда они были бы похожи и благодаря этому сблизились бы. Но он быстро понял, что Марлен тоже подстроилась под него, опираясь на ярко-красную куртку, которая была на нем в субботу. Марлен сказала: «Красивая рубашка», а Жером ответил: «Классная куртка», а спустя примерно час, когда они прикончили кувшин сидра на пять порций, Жером озвучил свои размышления об их выборе гардероба: «С пятницы до вторника мы создали перекрестный парный стиль». И Марлен, с ума сойти, сразу поняла, что он имеет в виду.

* * *

В первой главе новой версии книги рассказчица Тани по имени Матильда говорила, что раньше влюблялась только в геев. В подростковые годы, в середине нулевых, это были в основном деликатные юноши из ее пригородной гимназии, слушавшие инди-электронику и мало интересовавшиеся командными видами спорта. А в Берлине 2018 года Матильда увлекалась идеально накачанными мужчинами с по-военному короткими стрижками, посещающими техно– и секс-вечеринки; в описании Матильды эти мужчины выглядели почти карикатурно. Она желала отдаваться этой мускулистой и одновременно такой хрупкой мужественности.

В конце второй страницы героиня по воле Тани умозаключила, что ее похоть не является женской, а ориентируется на взгляды геев. Но Матильда была задумана таким персонажем, которого не огорчают подобные наблюдения. Напротив, она испытала бы облегчение оттого, что многое придется улучшить, но только для этого нужно быть достаточно недовольной. Однако Матильда не испытывала недовольства, она была уверенной в себе и любила свою жизнь. Этим Таня отделила свою героиню от сестры Сары; наверное, в конце концов Матильда окажется симбиозом сестер Арнхайм. Таня существенно приблизилась к своей цели – создать героиню, не идентичную себе, но такую, которую она могла бы любить.

* * *

И Марлен, и Жером плохо переносили большое количество сидра. То, что во вторник вечером они так азартно выпили много сидра, периодически дополняя его кальвадосом с мушмулой[29], было, несомненно, добрым знаком. Вероятно, Марлен тоже немного нервничала. После еды они пешком отправились по Бергерштрассе, без особых планов насчет того, какое заведение станет следующим. Марлен сняла свой пуховик. Она сказала: «Слишком тепло для такой куртки». Жером отметил, что это может быть связано с выпитым алкоголем, на что Марлен никак не отреагировала. Она сказала, что на этой неделе может приходить на работу в любое время, ее начальник сейчас в Португалии, а у нее накопились сверхурочные часы. По пути в сторону центра они зашли в «Гамбринус», заведение с деревянной облицовкой стен и с кегельбаном в подвале. В этот час Марлен и Жером были единственными посетителями, они сели к стойке. Барменша, пожилая дама, сказала, что заведение закрывается через двадцать минут. «Этого нам хватит easy», – сказала Марлен и заказала два чешских пива. То, что Марлен в пьяном виде тоже употребила слово «easy», совсем не расстроило Жерома. Он даже испытал облегчение.

* * *

Хотя все уже привыкли говорить о пресыщении бесконечной летней погодой, перед каждым обещанным похолоданием подруги и друзья Тани всё равно предлагали поймать последний летний день и провести его на улице. Таня редко поддавалась на такие призывы. Она отвечала, что по-летнему теплые дни будут еще и в октябре, и часто оставалась дома, чтобы писать.

Ей нравилось рассказывать о женской дружбе, которая переживает глубокий кризис, но в итоге сохраняется. История Матильды и ее пока еще безымянной лучшей подруги развивалась летом, в ближайшем будущем, в условном завтрашнем Берлине, где канцлер, представляющий зеленых, борется с фашистской оппозицией с женщиной во главе. Такое лето из ближайшего будущего должно было казаться еще более бесконечным и неуловимым, но в нем должно быть больше эйфории, и вообще оно должно быть лучше, чем лето 2018 года.

* * *

Последние реплики Марлен были неоднозначными, казалось, ее тоже мучает вопрос о первой ночи, но в целом казалось, что она готова позволить Жерому соблазнить себя, так же как и Жером был готов оказаться соблазненным Марлен. То, что они оба медлили и пока даже не целовались, показывало, что они хорошо подходят друг другу, очевидно, они боялись спугнуть свои надежды. Марлен просто и легко рассказала, что ее последние отношения длились три года, первый год был ярким и прекрасным, второй был веселой формой кризиса, а третий стал бессловесным параличом, правда с великолепным сексом время от времени. Жером был благодарен Марлен за откровенность, сам же весьма абстрактно рассказал о неких отношениях на расстоянии, которые внезапно закончились. Кроме того, он упомянул о том, что поддерживает дружеские отношения с большинством своих бывших и не хочет потерять контакт с ними. На заднем сиденье такси по дороге в Майнталь Жером спросил себя, зачем он соврал по этому пункту.

* * *

Когда Таня, пребывая в хорошем настроении, рассказала Янису о своем новом книжном проекте, тот категорично посоветовал ей прекратить тематизировать гомосексуалов. Если ты хочешь, чтобы тебя продолжали воспринимать всерьез, то ни в коем случае нельзя ехать по рельсам старой темы, сказал Янис за тарелкой пасты. Вопреки сложившейся традиции встречаться только вечерами, на этот раз они обедали в Lavanderia Vecchia на Флюгхафенштрассе. Еще Янис сказал, что взгляд Тани на геев, который вызвал столько споров вокруг «Паноптикума 2.0», теперь кажется ему чересчур консервативным. Он в очередной раз рассказал о своем удачном романе с неким Деннисом, двадцатитрехлетним парнем из Дрездена, якобы подопечным известного модельного агентства, который так же мало, как и он сам, отвечал представлениям о классическом гее. По словам Яниса, они до сих пор встречаются раз в два-три месяца и всегда замечательно проводят время. Таня почувствовала себя непонятой. Она молчала с полминуты, и тогда Янис извинился. «Когда я тебя критикую, это, скорее всего, признак того, что ты выбиваешь почву у меня из-под ног».

Таня сказала: «Ты даже не дал мне договорить. В моем тексте речь идет совсем о другом, но я начинаю с отсылки к тому, что было раньше. Сначала выслушай меня, а потом нападай». Янис заметил, что она по-настоящему обиделась. «Прости», – повторил он.

После обеда Таня с Янисом пошли на Темпельхофское поле[30], чтобы поесть мороженого с видом на свободный горизонт. Они сели на полосатый красно-белый поребрик у выхода на бывший аэродром. Янис непривычно долго молчал. Таня чувствовала, что он чего-то ждет, может быть какого-то признания, но она всё еще обижалась на его опрометчивые замечания. Он всё чаще нарушает мои границы, подумала она, осознавая, что эта мысль не очень справедлива. Возможно, своим молчанием он зеркалил полуосознанную стратегию Тани – в трудные моменты сделать паузу и дать место домыслам. Ее желанием было не накалять ситуацию. Она постаралась сконцентрироваться на банановом мороженом. «Мне кажется, что я тебе на самом деле не нужен, – сказал вдруг Янис. – И чем больше так продолжается, тем это мучительнее для меня. Когда я нападаю на тебя, я нападаю не на тебя, а на ситуацию… я не хочу чересчур драматизировать, но в конце концов тебе нужно принять решение».

«А ты сам знаешь, чего хочешь?» – спросила Таня, пытаясь сохранять мягкий тон.

«Хочешь, чтобы я сказал?»

«Да».

«Например, было бы классно, если бы ты познакомилась с Барнабасом. А еще мы могли бы куда-нибудь съездить вместе, пусть даже по Airbnb. – Янис попытался улыбнуться. Он явно ждал, что Таня обнимет его. Они смотрели друг на друга. Когда Таня отвела взгляд, он встал. – Я пойду. Пиши!»

Потом Таня еще некоторое время сидела с остатками мороженого на краю летного поля. Она решила, что повествование будет вестись от лица Матильды, ей показалось, что это правильный выбор.

11

В течение трех дней после обеда с Янисом Таня выходила из дома только для того, чтобы купить фрукты, рис и минеральную воду. У нее родились многочисленные монологи Матильды на разные темы, а еще сцены c участием Матильды и Алесии, ее до недавних пор безымянной лучшей подруги. Таня хотела изобразить их отношения одновременно как сложные и симбиотические, близкие и экзистенциальные. Ночью сцены с взаимодействием подруг писались легко, но при повторном прочтении, например в тринадцать часов, эти пассажи казались надуманными и какими-то деревянными.

На четвертый день она решила выйти из дома на более длительное время. В отделе деликатесов универмага «Карштадт» на Херманплац она задумалась, что, наверное, пишет сейчас так интенсивно только потому, что боится встретить где-нибудь Яниса. Хотя какие тут могут быть сомнения, что за глупости. Это было очевидно. Уже прошло больше шестидесяти часов без сообщений от него, что являлось самой длительной паузой в общении с момента их первого поцелуя 22 мая. У кассы отдела деликатесов Таня покачала головой, погруженная в эти мысли. Судя по всему, молодая кассирша, которая как раз взвесила кочан брокколи и отсканировала тройную упаковку «Киндер Макси Кинг», приняла это покачивание на свой счет, и Таня примирительно улыбнулась ей. Вероятно, в англоязычных странах эта ситуация разрешилась бы коротким диалогом, возможно даже со смехом. В Германии нужно принять недоразумение как оно есть и жить с его последствиями. Таня молча оплатила покупки. Кассирша была примерно одного с Таней возраста, вероятно, в детстве она смотрела те же телепередачи, теперь она избегала смотреть на Таню. Перед эскалатором, который был готов вынести Таню из подземелья «Карштадта» на свет божий, она остановилась, чтобы обернуться и еще раз взглянуть в сторону кассы.

«Извини, я… я задумалась и покачала головой сама себе. Я не собиралась тебя критиковать или еще что-то». Тане было неловко обращаться к кассирше на «ты», это было какое-то заигрывание, но строгое «вы» тоже не казалось уместным. Наверное, кассирша окончательно убедилась, что Таня – сумасшедшая. «Да ничего, – сказала она, – всё в порядке». Таня еще секунду постояла на месте, но кассирша не смотрела на нее. Таня с трудом могла представить себе, насколько физически тяжело работать на кассе супермаркета. За три с половиной лет своей учебы она какое-то время подрабатывала в магазине электрооборудования АРС на Фазаненштрассе, но бросила эту работу, когда начала получать первые гонорары за тексты. Когда Таня задумывалась о том, что бы она стала делать, если бы ее тексты вдруг стали никому не нужны, она представляла себе некий стартап в кругу знакомых, например связи со СМИ, какие-то идеи для новых социальных приложений, например FoodieMS, это была бы платформа, на которой можно приглашать к себе домой на ужин других пользователей с определенными кулинарными пристрастиями или самому подписываться на интересные в кулинарном отношении ужины. В очередном интервью она могла бы сказать: «Если я когда-то перестану писать, то стану богатой и несчастной».

Подруга Матильды Алесия, с ее желанием иметь детей, которое Матильда называет патологическим, не имела реального прототипа. Таня лично знала нескольких женщин, родивших детей за последние десять лет, но близких подруг в их числе не было. Подруги Тани либо максимум не исключали для себя такой возможности, либо не говорили с ней на эту тему. Некоторые уже несколько лет держали собак. Сестра Тани недавно написала, что ее индийский терапевт настоятельно рекомендует ей завести собаку. Таня написала ей в ответ очень длинное сообщение, в котором описала все эмоции, которые она на протяжении жизни испытывала по отношению к собакам. Ее основной тезис заключался в том, что собаки наглядно демонстрируют человеку основы жизни: сон, движение, аппетит, инстинкт, стыд, которые можно считать основополагающими и духоподъемными либо ненужными и банальными. Таня предложила Саре провести целый день с чужой собакой, чтобы самой составить впечатление о них. Ответ Сары на длиннющее сообщение сестры был таков: «Хорошо, Таня. Я не хочу собаку».

Александр Кайль, которого все звали Алекс, а бывшие одноклассники, по его собственным словам, – Кайль, остался последним писателем в ближайшем окружении Тани. На протяжении первых двух книжных сезонов после дебюта Таню приглашали на разнообразные конференции и фестивали, и там она познакомилась со множеством авторок и авторов. Авторы в основном пытались флиртовать с ней, обычно начиная с вопроса, в каком районе Берлина она живет, а авторки либо преувеличенно нахваливали за неповторимый стиль, либо тонко намекали, что считают ее поверхностной. Это не обязательно была зависть, скорее это было что-то вроде страха перед тем кругом, к которому они причисляли Таню по ее манере одеваться, наверное ассоциируя этот круг с изобразительным искусством и модой. Александр Кайль не интересовался ни модой, ни изобразительным искусством, но не испытывал комплексов в связи с этим, что в глазах Тани свидетельствовало о его устойчивом и спокойном характере.

Таня встретилась с Алексом в Шарлоттенбурге перед кинотеатром «Люкс», появившимся только в 2017 году; в свое время киносеть «Йорк» позиционировала его как премьерный кинотеатр, но в реальности это был типичный западногерманский артхаусный кинотеатр. Таня и Алекс еще не решили, идти ли им на комедию «Безумно богатые азиаты» или на драму Гаса Ван Сента «Не волнуйся, он далеко не уйдет». Они стояли за стеклянной стеной в вестибюле кинотеатра и выбирали. Алекс сказал: «„Безумно богатые азиаты“ – наверняка какой-то расистский треш. Но с очень, очень прикольными второстепенными персонажами». Таня, рассматривая ассортимент мороженого в холодильнике, задумалась, насколько ей сейчас нужны романтические комедии. «Наверное, я за „Не волнуйся“», – сказала она, никак не аргументируя. Алекс был согласен, он почти всегда соглашался с предложениями Тани. Он отучился на сценариста в Берлинском университете искусств и сейчас в основном писал для театра. Таня не читала пьес Алекса. Она не хотела рисковать хорошими отношениями и решила не сомневаться в том, что его тексты понравились бы ей, ведь его выступление на чтениях выпускников Университета искусств три года назад пришлось ей по душе. А если бы у Алекса состоялась премьера в Берлине, то она непременно пошла бы на его спектакль, рассуждала Таня.

Алекс осторожно справился насчет Жерома. Таня рассказала ему всё как есть о приостановке общения, сразу добавив, что ее вторая, более свежая история тоже недавно подвисла. Она доверяла Алексу, сама не зная почему. Ее целью было не оставить никаких недомолвок, чтобы он получил точное представление о том, что с ней происходит.

После просмотра «Не волнуйся» они прогулялись до Diener Tattersall. Фильм про циничного автора комиксов, который после аварии оказывается в инвалидной коляске и находит счастье с помощью «Анонимных алкоголиков», очень взволновал Таню. Впрочем, сюжет ее не особенно впечатлил. Алекс сказал, что он в восторге от Джоны Хилла в роли гуру «Анонимных алкоголиков», а Хоакин Феникс его раздражал. Таня обычно не обсуждала игру актеров, не считая это своей прерогативой. «Наверное, в 2018 году еще ни один фильм не понравился мне на сто процентов», – сказала она. Алекс вспомнил «Назови меня своим именем», этот фильм действительно тронул его. «Кстати, ты знала, что он провалился в международном прокате? А в „Рольберге“ в Нойкёльне он идет каждый день уже полгода. Это примечательный факт». Казалось, Алекс сам заметил, что болтает чересчур оживленно. Он сказал, что, в принципе, ему тоже всё реже что-то нравится. «Думаю, это связано еще и с возрастом. Когда тебе за тридцать, трудно считать что-то безупречным, времена чистого восторга прошли».

Таня возразила: «А мне кажется, что с возрастом становится легче признавать, что другой сделал нечто замечательное». При этом она вспомнила увлечение Жерома рэпом от юных шведов. Однажды вечером он даже объявил рэпера Янга Лина самым значительным художником десятилетия, с 2010 по 2020 год. Алекс внимательно смотрел на Таню, когда она рассказывала о способности Жерома восхищаться новым.

«Не думаю, что это типично для взросления, – ответил Алекс, – мне кажется, Жером – особый случай».

«Может быть», – сказала Таня, и у Алекса хватило эмпатии, чтобы сменить тему.

В Diener Tattersall, где Таня могла бы отпраздновать свой день рождения, если бы в апреле не наступило лето, они оба заказали безалкогольное пиво. Алекс уже пять лет был в отношениях со своей подругой Каро, но никогда не обсуждал это, и Таня делала вывод, что у них всё отлично. Таня никогда не думала, что Алекс увлечен ею, но, судя по всему, он искренне симпатизировал ей. Она ощутила укол совести из-за того, что не пригласила его на свой день рождения. Два года назад Алекс приглашал ее на свое тридцатилетие, но Таня не могла прийти в тот вечер. Наверное, Алекс знал о ее вечеринке в пиццерии «Мазаньелло», а может быть, и нет, их круги общения почти не пересекались, что удивительным образом облегчало общение. Отпадали обычные обсуждения общих знакомых, кроме того, они виделись, только если специально договаривались о встрече.

«Как поживает твоя подруга?» – спросила Таня, осознавая, что еще никогда не задавала этот вопрос. Она ожидала, что Алекс расскажет что-то о планировании детей, в отношении которых он еще колебался. Но вместо этого Алекс рассказал, что Каро увлеклась скалолазанием и снова часто ходит в About Blanс[31]. Таня спросила, не думали ли они за все эти годы о том, чтобы переехать в общую квартиру. Алекс ответил: «То, что мы не съезжаемся, – секрет нашего счастья». – «Звучит неплохо. А есть еще рекомендации?»

Алекс рассмеялся: «Ты серьезно?»

«Да. Я в этом году что-то сильно косячу».

«Нам пришлось ослабить контроль примерно через полтора года. Потом у нас были романы на стороне, мы о них открыто говорили друг с другом. Это было нормально, но не идеально. Потом был период, когда мы экспериментировали с сексом втроем и ходили на секс-вечеринки…»

«И где вы побывали?»

«В основном ходили в „Подземелье“».

«Разве это не гей-клуб?»

«В основном да. Но вечеринки „Лизни“ и для гетеро тоже».

Таня невольно улыбнулась.

«Ну да. Это было немного нелепо. – Алекс глотнул безалкогольного пива. – Но это имело смысл. Это помогло нам убрать лишнюю серьезность из сексуального аспекта наших отношений. Тогда это было важно для нас».

«А что важно сейчас?»

«Сейчас всё супер. Вообще никакого стресса, когда мы вместе. Она – мой лучший друг. И у нее тело, которое мне нравится больше всех».

«Разве не нужно постоянно работать над отношениями?»

«Конечно нужно. Но эта работа гораздо легче, чем стресс во время влюбленности. Или ознакомление с психотравмами незнакомых людей, когда ходишь на свидания».

Таню удивило, что Алекс с подругой ходили на секс-вечеринки. Остальное было вполне предсказуемо. Слова Алекса напомнили ей популярный выпуск TED-Talk с Аленом де Боттоном на тему отношений. Это выступление довольно сильно взбесило ее два года назад, но она всё же дослушала его до конца и до сих пор помнила основные тезисы: у каждого человека есть проблемы, и любовь заключается в том, чтобы снова и снова понимать и обсуждать желания человека, основанные на его проблемах. Возможно, Алекс только внушил себе, что у них всё хорошо, возможно, его подруга давно страдает и скоро уйдет от него. Но дело было не в этом. Главным для Тани было то, что Алекс не бесит ее. Ей нравилось слушать его.

«Раньше я думал, что отношения вредят писателю, – сказал Алекс, – но это относится только к начальному этапу. За первый год нужно столько всего выяснить. И это отбирает силы у текстов».

Таня кивнула.

«А еще я думал: чем больше у тебя неосознанных конфликтов, тем интереснее получится пьеса. Но теперь я далек от этой мысли. Теперь мне нравятся контроль и прозрачность».

Тане захотелось спросить, что он имеет в виду. Но так могло всплыть, что она не читала ни одной его пьесы. Поэтому она молча осматривалась в заполненном Diener Tattersall. С кем из присутствующих она занялась бы сексом? Строго говоря, ни с кем. Это было связано, во-первых, с солидным возрастом большинства посетителей, а во-вторых, у Тани редко появлялось желание заняться сексом с совершенно незнакомым человеком. Она знала, что Янис вместе с матерью Барнабаса ходил в свингерские клубы, однажды он даже упомянул некое полуэлитное заведение в Вильмерсдорфе, но Таня тогда быстро сменила тему. Она представила себе, каково было бы отправиться на такую вечеринку с Жеромом, и чуть не рассмеялась. «Что тут смешного?» – спросил Алекс. «Вообще-то, ничего», – ответила Таня. Это была бы удивительная картина. Наверное, они оба из-за скованности вели бы себя жутко высокомерно и отвергали бы все попытки сблизиться. Интересно, стала бы она ревновать, если бы Жером в ее присутствии увлекся другой женщиной? Она пришла к выводу, что в правильном настроении это даже возбудило бы ее.

Алекс сказал, что собирается завтра встать не поздно, но может позволить себе второе безалкогольное пиво. Таня спросила, видел ли он TED-Talks Алена де Боттона. Алекс покачал головой: «Ты советуешь?»

«Нет», – ответила Таня.

12

Марлен предложила поужинать во вторник, накануне национального праздника 3 октября, в исторической ратуше Майнталя. Она уже сто лет там не была и хотела зайти за Жеромом пораньше, в пять часов, чтобы перед гессенским ужином прогуляться по Хартигу. Для Жерома такая прогулка «наверняка будет скукотищей, самым банальным занятием», написала Марлен и предоставила Жерому выбор: идти с ней на прогулку или нет. Жером, конечно, согласился пойти. На самом деле он никогда не гулял по заказнику, он там только бегал и при этом слушал музыку на такой большой громкости, что природа практически превращалась в видеоклип. Прогуляться по полям и холмам Хартига с Марлен, девушкой мечты, медленно и без музыки – это могло наполнить заказник совершенно новым содержанием.

Когда Марлен подъехала на своей Honda Jazz, Жером уже стоял перед бунгало в темно-серой джинсовой куртке и ждал. Она ловко припарковалась задним ходом. В качестве приветствия Марлен поцеловала Жерома в левую и правую щеки. Она надушилась сильнее, чем в прошлый раз. Жером совсем не разбирался в парфюмерии, но этот запах ему понравился.

Жером только сейчас узнал, что никто из семьи Марлен больше не живет в Майнтале. Отец три с половиной года назад довольно неожиданно умер от рака, после чего мать переехала в Дармштадт к своему другу университетских времен. Жером подумал, что Марлен, наверное, какое-то время обижалась на мать, но в ее словах совсем не чувствовалось обиды, когда она под густыми лучами послеполуденного солнца рассказывала о том, как ее мама быстро превратила старый роман в новые отношения. В этот момент Марлен показалась Жерому очень взрослой. Она была готова иметь постоянную работу, владеть собственным автомобилем и прощать мать.

«Как ты думаешь, я взрослый?» – спросил он, когда они шли к полю мимо загона для лошадей.

«Не очень понимаю твой вопрос. Но скорее всего, да».

Жером кивнул.

«Вообще, что значит „взрослый“? Когда мне было одиннадцать, я думала, что в восемнадцать ты уже взрослый. А теперь мне кажется, что ты становишься взрослым, когда перестаешь ощущать себя взрослым».

Жером задумался, не слышал ли он чего-то похожего от Тани. Если да, то с интонацией мудрого афоризма.

«Многие думают, что становятся взрослыми, когда родители перестают давать им деньги».

«Ты тоже так считаешь?»

«Ни в коем случае. То, что люди до сих пор вынуждены зарабатывать деньги, – это уже ложная предпосылка».

Жером воспользовался моментом и рассказал о своей идее насчет обязательной смены работы и трехдневной рабочей недели. В принципе было нормально поделиться с Марлен этой наивной мечтой о более коллегиальной системе общества, но по ощущению вышло не очень, потому что Жером всего лишь воспроизводил старую мысль, с которой уже потерял эмоциональную связь. К тому же он достал из закромов идею, которой хотел в свое время впечатлить Таню, чтобы теперь впечатлить ею другую девушку.

«Отличная мысль, – сказала Марлен, – но почему ты говоришь так, будто она тебя бесит?»

«Она у меня уже давно появилась. Кажется уже несвежей».

Марлен показала в сторону поля:

«Давай посидим у охотничьего домика – там у меня был первый грибной трип».

«Круто, – сказал Жером, еще никогда не пробовавший грибов, не говоря уже об ЛСД. – Психоделики пока белое пятно в моем наркопортфолио». – Выражению «наркопортфолио» он научился у Тани, сначала оно бесило Жерома, но постепенно Таня придала ему положительные коннотации, хотя и утверждала, что так говорят только двадцатипятилетние из Веддинга.

«А мне нравятся психоделики, – сказала Марлен, – пару раз в год. Весной и осенью».

Они сели на скамейку перед охотничьим домиком, с которой открывался вид на луг, спускающийся к деревне.

«А осенний трип у тебя уже был?»

«Нет. Еще ведь лето». – Марлен сняла куртку и теперь сидела с голыми руками на слепящем солнце. Она прикрыла глаза и спросила:

«А ты хотел бы?»

«Чего?»

«Трип». – Марлен пристально смотрела на Жерома. Как будто она пришла на эту встречу с планом, который сейчас пыталась реализовать.

Жером ответил:

«ЛСД можно, да. Насчет грибов не знаю».

«По-моему, стоит попробовать. Это классно. А если и не классно, то всё равно помогает лучше узнать друг друга».

Жером поискал взгляд Марлен. Она добавила:

«Но отправляйся в трип с кем-то близким. Не со мной».

Во время прогулки в лучах вечернего солнца, на которую они затратили в целом сорок минут, Марлен включила режим флирта, Жерому это нравилось, но он пока не отвечал тем же. Внезапное возвращение мыслей о Тане он счел своей слабостью. Он решил избегать сравнений, но никак не мог избавиться от них. Его внутренняя личность испытывала беспокойство, но, судя по сигналам, поступающим от Марлен, это не портило его образ. Не считая рассказа Марлен о грибном трипе у охотничьего домика, их разговоры не вращались вокруг юношеских воспоминаний. Места детства не становились триггером ни для чего. Жером подумал, что они находятся в абсолютном настоящем. Сейчас существовало только второе октября 2018 года. Но одновременно существовала и Таня, где-то в немецкоязычном пространстве, наверное, в ее двухкомнатной квартире с видом на Хазенхайде.

На официантках в исторической ратуше были футболки с надписью «Sex Mispels». Жерому никогда не нравились футболки с напечатанными на них каламбурами. Но в контексте исторической ратуши Майнталя футболки со слоганом показались ему неплохой идеей. Это было даже забавно. Он сам когда-то слушал Sex Pistols, а слово «Mispel»[32] означало фрукт, который в сидрериях часто кладут в бокал с кальвадосом, – именно его Жером и Марлен пили на своем первом свидании. А сейчас Марлен удивила его, сказав: «По-моему, было бы неплохо сегодня остаться трезвыми». Жером воспринял это предложение как интересный вызов. Он заказал безалкогольное пшеничное пиво, а также двухсотграммовый ромштекс с салатом в качестве гарнира. Марлен выбрала яблочный сок с минеральной водой и шницель в сырной панировке. Казалось, что она гордится своим заказом, она улыбалась. Жером подумал, что они незаметно начали соревноваться, кто окажется более неприхотливым в еде и более нормальным гессенцем. В принципе, Марлен уже победила в этой игре, потому что заказала свинину. Жером полагал, что нигде в мире не едят так много свинины, как в Гессене. «В начальной школе ты мне еще не особенно нравился», – сказала Марлен.

«А тебе тогда уже нравились мальчики?»

«Конечно. А как же».

Жером рассказал, что в начальной школе он был влюблен в Наоми Кэмпбелл, после того как посмотрел телешоу «Спорим, что…».

«А мне нравился Уилл Смит», – парировала Марлен.

«У детей нет внутренней личности со своим голосом. Они могут выбирать только из того, что валится на них из внешнего мира, – сказал Жером. – Но ты мне в начальной школе всё равно нравилась. И я долго жалел, что не заговорил с тобой в Гамбурге».

«А где это было?»

«В баре „Зал 2“», – ответил Жером.

Марлен улыбнулась. Жерому показалось, что она точно всё вспомнила.

Когда они доели мясные блюда, в воздухе повис вопрос о десертах. В исторической ратуше имелся десерт под названием «Сладкий майнталец», что-то вроде брауни с ванильным соусом, но Жером сказал, что у него дома есть довольно вкусное мороженое, а еще эспрессо, если Марлен пьет кофе по вечерам. Марлен ответила, что запросто справится с вечерним эспрессо. Жером был этому рад.

Пока он накладывал фисташковое и йогуртово-лимонное биомороженое марки «Флорида» в две одинаковые миски, Марлен сидела на его диване и смотрела в телефон. Очевидно, она ждала, что Жером с мороженым сядет с ней рядом. После Нины из Таунуса и Тани из Берлина Марлен – всего лишь третья женщина, которую Жером будет целовать на этом диване.

«Ты никогда не слушаешь музыку?» – спросила Марлен. Жером даже не заметил, что нет музыки, он замечал только свое напряжение в моменты, когда Марлен молчала. Жером вскочил, подошел к ноутбуку, подключенному к колонками Bose.

«Что бы ты хотела послушать?»

«Что тебе сейчас больше всего нравится», – ответила Марлен.

«Нет, не хочу… Хм… Может, Joy Division?»

Марлен засмеялась:

«Почему бы нет?»

Старая музыка редко оказывается совсем неуместной, но столь же редко – абсолютно подходящей. В трезвом виде Жером был не очень склонен к ностальгии. В случае Joy Division ситуацию усложняло то, что камбэк моды на Joy Division уже несколько лет как миновал. Может быть, прошло уже десять лет, может быть, именно поэтому опять можно слушать Joy Division. Можно делать всё что угодно, если не терять способности наслаждаться. Жером быстро съел свое мороженое, Марлен оставила чуть-чуть, Жером отнес миски на кухню. Если не начать целоваться в ближайшее время, то их первая ночь так и не состоится. Иногда Жерому хотелось, чтобы в жизни больше вещей происходило само собой. По пути на кухню он задумался о том, в каком возрасте он перестал верить в судьбу и провидение. А потом задумался, перестал ли он верить в них на самом деле. В детстве жизнь развивалась согласно некоему мистическому плану, основанному на решениях родительских фигур, а потом уже собственные действия базировались на ошибочных решениях тех самых родительских фигур. К тому же приходилось ограничиваться рамками своих когнитивных, эмоциональных и финансовых возможностей. В конечном счете, понял Жером, ставя перевернутые вымытые миски на полотенце, что-то вроде судьбы существует.

Когда он вернулся в гостиную, играла песня Joy Division «New Dawn Fades», а Марлен сидела, подперев голову правой рукой. Жером сел рядом, взглянул ей в глаза и поцеловал ее. Они начали осторожно, но быстро активизировались и оба сняли через голову верхнюю часть одежды. Вещи Марлен наэлектризовались и потрескивали. «Фейерверк», – сказал Жером. Марлен ничего не ответила и довольно агрессивно ухватила Жерома между ног. С некоторыми случайными партнершами у Жерома создавалось впечатление, что они в первую очередь хотели что-то доказать самим себе, а он был только инструментом в этом деле. Марлен, как и следовало ожидать, отличалась от них. Казалось, что она хочет секса именно с ним. Целуя его, Марлен громко дышала. Эффекно, пусть и немного чересчур. «Может быть, переместимся в кровать?» – спросил Жером. «Не обязательно», – ответила Марлен и вытащила из своей сумочки презерватив в красной упаковке.

Потом они еще какое-то время сидели голыми на диване, прислонившись друг к другу. Он еще не снял презерватив и тяжело дышал. После секса редко удавалось сказать что-то, что не прозвучало бы глупо. Марлен это удалось, она сказала: «Классно. Мне понравилось».

«Мне тоже». – Теперь он знал, что в будущем у него с Марлен будет неплохой и даже очень хороший секс. То, что она была старше Тани, было заметно только по шее и, пожалуй, когда она улыбалась.

«Все в порядке?»

«Конечно, – ответил Жером, – я схожу помоюсь».

Почти не было аргументов против того, чтобы начать эти отношения. На мгновение Жером почувствовал грусть. Он помыл член в раковине и надел свежие трусы-боксеры.

Вернувшись в гостиную, он нашел Марлен полностью одетой. «Я уже скоро пойду», – сказала она. Жером ответил, что она может, разумеется, переночевать у него.

«Хочу завтра дойти до офиса. По пятницам там никого нет, смогу много успеть. А тут первая ночь, и я вряд ли хорошо высплюсь». Последний аргумент убедил Жерома. Ему тоже редко хорошо спалось рядом с новым человеком.

«Ну как знаешь, – сказал он. – Спасибо за вечер».

Марлен на прощание захотела обнять Жерома. Было непривычно почти в голом виде обнимать женщину в плаще. Сначала Жером предположил, что Марлен специально подчеркнула это неравенство, чтобы он не был слишком уверен в себе. Марлен положила руку ему на попу, и он интерпретировал этот жест как предложение мира. «Я скоро напишу», – сказала она.

Жером смотрел в окно, как Марлен садится в машину и уезжает. После ее ухода он испытал облегчение. Еще несколько часов назад он перевел телефон в беззвучный режим. Телефон был в кармане штанов, штаны лежали на полу перед диваном. Жером в трусах-боксерах нагнулся к своим светло-серым летним штанам и вытащил телефон. Пришло одно голосовое сообщение.

13

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: Хватит обмениваться голосовыми сообщениями 04.10.2018, 22:10

Как бы мне ни нравился твой голос, довольно мучительно воспринимать твои мысли вслух, особенно тогда, когда это даже и не мысли вслух, а их имитация. Уверен, что ты отправила второй, третий или четвертый вариант. Я на свое четырехминутное сообщение потратил больше двадцати минут. Версия, которую ты услышала, – своего рода дистиллят. В первом варианте я начал запинаться, было заметно, что с голосом что-то не то. На самом деле забавный эффект, я бы хотел его повторить в окончательной версии. Но это был бы уже чистый театр. А я не хочу с тобой играть. Мне нравилась с тобой жизнь без цели. Мне больно вспоминать о ней. Поэтому я стараюсь не вспоминать. Но когда я слышу твой скую близость, что была м голос, то невольно вспоминаю. Вспоминаю ту фантастиче ежду нами. Я не вспоминаю сразу о сексе, но и о нем тоже. Я очень наслаждался им, потому что был влюблен в тебя. Может быть, для хорошего секса достаточно, чтобы один из двоих был влюблен. Тебе было достаточно отвечать. Не знаю, стоит ли сейчас писать об этом.

Пиши мне. Но только тогда, когда желание написать будет мотивировано не меланхолией, а чем-то другим.

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: RE: Хватит обмениваться голосовыми сообщениями 05.10.2018, 01:20

Я тоже не считаю голосовые сообщения перспективным форматом. Я неважно умею записывать их, но мне казалось, что в нашей ситуации они уместны. Честно признаюсь, что я отправила тебе самый первый вариант. У меня получилось, потому что я постоянно следила за правильной эмоцией. И потому что я знала, что при второй попытке будет еще больше оговорок и пауз.

#

По твоему сообщению я не заметила, что было много повторов. Оно звучит искренне, я была тронута, я до сих пор тронута.

#

В последние месяцы я сильно навредила сама себе. Я хочу регулярно общаться с тобой. Даже если ты не хочешь. Я тоскую по тебе. Мне тяжело.

#

У нас был хороший секс, потому что мы хотели быть хорошими друг для друга. Ты бы тоже мог просто отвечать мне.

#

Наверное, это звучит глупо в такое позднее время, но это правда: мне тебя не хватает. Постоянно.

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: The Power of Now 06.10.2018, 21:30

Дорогая Таня —

знаешь, что ты сейчас делаешь? Ты даешь мне надежду. Это намеренно или по недосмотру? Ты ищешь самоутверждения? Или ты вспоминаешь меня и днем, в трезвом виде? Ты хочешь видеть меня?

Всё лето я чувствовал себя нормально. Я был спокоен. Получалось хорошо работать. Теперь я в напряжении. И в некоторой эйфории. Спасибо тебе.

Я знаю, что не смогу дружить с тобой. Было бы здорово, но нет. Пожалуйста, не надейся на бестелесную коллегиальность с Жеромом.

Юлиан женится 13-го и 14-го октября в Тюрингии. И мы вместе приглашены на эту говнотусовку. Ты не забыла?

Пардон, я какой-то злой на всех сразу.

Love you.

Жером

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: Невыносимо 07.10.2018, 23:42

Окей, мне плохо. Я не справляюсь. Ты уже пятьдесят часов не отвечаешь на мое письмо, и мое настроение ниже плинтуса, давно такого не было. Не написать тебе об этом было бы обманом. Не знаю, что там у тебя происходит, с Янисом или с кем-то еще, – я не хочу об этом ничего знать. Поэтому не надо больше писать мне. Оставь меня в покое, ладно? У меня всё было хорошо. ХОРОШО. До твоего голосового сообщения. И теперь у меня снова всё будет хорошо. Good Night!

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: Что я должна сказать 08.10.2018, 1:35

Я с воскресенья не выходила из квартиры. Ем только тосты, пасту и яблоки – что осталось в доме. Это был своего рода экзамен, он и про тебя тоже. Я создала документ под названием «Жером Даймлер». Надо было сделать это раньше, но я никогда не хотела думать до конца, я хотела легкости, чтобы наши отношения были красивыми, а не экзистенциальными. Когда у меня после дня рождения случилось то помутнение, я поехала к маме. Думаю, это было самое неудачное решение из всех возможных. Думаю, моя мама уже десятки лет находится в депрессии, но не признается даже себе. Думаю, она именно поэтому успешная терапевтка, и одновременно я боюсь, что она может вскоре заболеть раком, потому что она никогда не осмеливалась дать выход своему отчаянию. Думаю, невозможно быть матерью и не сломаться. Родителей травмирует то, что у них есть дети, это очевидно. То, что почти все мы выросли в семьях, – невыносимо… например, у тебя разве есть сироты среди друзей? Или приемные дети?

#

Вчера я подумала, что хотела бы познакомиться с твоей мамой, она кажется мне такой спокойной и доброй. Я бы ужасно нервничала на встрече с ней. Давай как-нибудь вместе слетаем в Лиссабон?

#

Хочу быть честной с тобой. Вчера вечером я встречалась с Янисом. Я хотела еще раз заняться с ним сексом, чтобы хоть под конец понять, что значила вся эта история с ним. Он постоянно чувствовал, что я расстаюсь с ним, занимаясь сексом. Можно было бы подумать, что благодаря этому секс должен получить особый заряд, но нет, получалось довольно пресно. С тобой у нас было лучше, даже когда мы считали, что вышло не очень. Почему же я всё равно хотела спать с Янисом? Мне понадобится время, чтобы до конца понять это. Возможно, это был чистый акт саморазрушения. Может быть, близость с Амели была для меня такой же трудной, как и близость с тобой. И роман с Янисом ликвидировал обе проблемы. Когда Янис хотел большей близости, я убегала в свою прозу. Я сейчас пишу от первого лица. Мою героиню зовут Матильда. Она более зрелая, чем я. Я хочу когда-нибудь стать такой, как Матильда.

#

Факт в том, что я панически боялась того, что мы сблизимся еще сильнее, определеннее. Я часто видела похожий страх у других людей. В себе я его не признавала, как не признаю многого в себе. Не знаю, сможешь ли ты простить меня. Но я надеюсь на это сильнее, чем на что-либо еще.

#

Может быть, свадьба на следующей неделе – самое подходящее место для встречи, как бы абсурдно это ни звучало. Say yes!!

#

Love, T.

ОТПРАВИТЕЛЬ: Жером Даймлер

ТЕМА: RE: Что я должна сказать 08.10.18, 14:05

Окей – поехали вместе в Тюрингию. Хотя бы для истории. Судьбоносные выходные. На самом ужасном мероприятии – на свадьбе. Можешь привезти Э? У меня тут больше нет контактов, а было бы неплохо.

14

Тринадцатого октября в Тюрингии была зафиксирована температура в двадцать пять градусов, а на солнце было еще теплее. Казалось, что не упомянуть это обстоятельство было совершенно невозможно для всех гостей на свадьбе Юлиана и Яны. Жером специально надел полосатую рубашку на два размера больше, и все друзья и знакомые приветствовали его так: «Ты хотя бы оделся по погоде. В пиджаке слишком жарко». Или так: «Опять летний рейв». Или так: «Этот октябрь не золотой, а ярко-оранжевый». Жером любил поговорить о погоде. Но осенью 2018 года его раздражал оттенок, сопровождавший многие комментарии на эту тему. Как будто разговоры об аномальной температуре должны быть каким-то кривлянием. Даже семилетний сын Леи сказал: «Дичайшая жара! И это середина октября!» При этом мальчик хлопнул себя ладонью по лбу, другой мальчик засмеялся, девочка покачала головой. Остальные дети, в основном в белых рубашках, бесились на лужайке перед многофункциональной виллой и, вероятно, хорошо проводили время. Жером вспомнил, что такое веселье с другими детьми на родительских праздниках часто вселяло в него тревогу. Нередко другие дети проверяли, насколько они смогут подчинить себе Жерома, а ему было трудно отвечать на выпады вредных детей из-за того, что ему в детстве не приходилось компенсировать родительскую агрессию, ведь у него были очень хорошие родители. Жером, будучи маленьким мальчиком, не понимал, почему дети обижают его. Вместе с тем он был слишком гордым, чтобы жаловаться родителям на то, что его не взяли в игру и шпыняли. Когда Жером сейчас смотрел на лужайку, ему казалось, что он видит всё ту же картину. Но родители, попивавшие неподалеку на солнце апероль-шприц, уже давно потеряли интерес к кризисам своего потомства. Может быть, первые годы родительства притупили их эмоции. Может быть, они были наивны. А может быть, они были просто достаточно умны, чтобы как можно раньше освободиться. Жером подумал, что он правильно решил отказаться от желания иметь детей.

* * *

Таня на сто процентов доверилась прогнозу погоды и взяла с собой одну только легкую куртку на вечер. В том, что она появилась на территории многофункциональной виллы на час позже Жерома, были виноваты немецкие железные дороги. Последние три часа Таня и Жером непрерывно обменивались сообщениями, Таня отправила Жерому селфи с комментарием: «Автопортрет с диетическим Red Bull в региональном поезде», а Жером ей – сначала фото их общего номера в тесном пансионе, а потом фото играющих детей.

Яна и Юлиан тепло поприветствовали Таню, новобрачные были почти незнакомы с ней, но, казалось, обо всём знают. Яна и Юлиан вели себя как люди, не читавшие книгу Тани, но точно знающие, что эта книга существует. Таня подумала, что обязательные объятия с женихом показывают, насколько ее приезд важен для Жерома. Яна, надевшая на собственную свадебную вечеринку серое платье с красными бусами, что очень понравилось Тане, сказала: «Жером наверняка где-то неподалеку». Таня улыбнулась, она давно заметила Жерома и смотрела ему в глаза с расстояния в несколько метров. У него была свежая стрижка, более рельефная, он выглядел еще более милым, чем обычно, и даже моложе. Тане понравилось. Она медленно подошла к нему. Потом она обняла его.

«Что тут было интересного?» – спросила Таня.

«Два бокала шампанского», – ответил Жером.

«А где оно?»

Жером показал в сторону зимнего сада. Там был устроен бар и виднелись холодильники за столом с белой скатертью.

«Тебе тоже принести?» – спросила Таня.

«Конечно», – ответил Жером.

За стойкой стояли мужчины в костюмах, по которым было заметно, что они редко носили костюмы. На Тане был топ в полоску и темные брюки – не очень праздничный наряд, но достаточно элегантный. Парню за стойкой было не больше двадцати пяти. «Чего бы ты хотела?» – спросил юноша. Тане он показался привлекательным, и она полагала, что он тоже находит ее привлекательной.

* * *

Перед свадьбой говорилось о том, что речей или просмотра слайдов не будет, что главное – это расслабленная вечеринка. Жером за свою жизнь побывал на пяти свадьбах, и каждый раз объявлялось, что это в первую очередь непринужденный праздник для друзей и родственников, но выходило иначе, хотя Жером и говорил потом новобрачным, что это был отличный день, прекрасный вечер, веселый праздник. Каждый раз это было вроде бы правдой, и каждый раз у Жерома было чувство, что он врет.

Его немного насторожила улыбка, с которой Таня вернулась от бара. Жером чувствовал, что это социальная улыбка, призванная улучшать настроение, а не идущая изнутри. Таня принесла два бокала игристого, то ли кремана, то ли шампанского. «А что это, кстати?» – спросил Жером. «Креман», – ответила Таня и протянула ему один бокал. Само собой, все считают нас парой, подумал Жером. О том, что они видятся впервые за пять месяцев, знали только жених с невестой, близкие друзья Жерома Бруно и Том, а также подруга Тома Тамара, которую Жером недолюбливал. С бокалом кремана в руке Жером дал Тане краткую справку о тех гостях, которых знал. «Это Тамара. Она уже довольно давно подруга Тома. Мне немного жаль Тома. Тамара скачет по жизни, как стрекоза». Таня сказала: «Хм. А почему ты так думаешь?» Жером осознал, что уже не в первый раз в присутствии Тани плохо говорит о подругах своих друзей. Он ответил: «На самом деле я ее плохо знаю. Меня бесит ее манера. Она постоянно требует к себе внимания». Таня пристально смотрела в направлении Тамары. В принципе, глупо представлять людей через их отрицательные качества, подумал Жером.

Не прошло и двадцати секунд, как Таня сказала: «Она несчастлива со своим другом. Но она довольно sweet. Может быть, тебя раздражает, что она флиртует с тобой?»

«На самом деле не флиртует», – ответил Жером, хотя Тамара открыто флиртовала с ним, это льстило и раздражало одновременно, потому что Том был его другом. Разумеется, Таня всё это сразу поняла.

«Эй, – он тронул Таню за плечо, – как дела?»

«Намного лучше, – спокойно ответила Таня. – Последние месяцы хочется поскорее забыть».

«Эй, иногда приходится терпеть».

«Но я сама себе это устроила».

У Жерома сжалось горло.

«Ну что ты. Сейчас мы здесь. В Тюрингии!» – Он попытался улыбнуться. Третий бокал кремана вдруг дал о себе знать, солнце жарило.

«А почему они отмечают именно здесь?» – поинтересовалась Таня, и Жером рассказал, что родители Яны родом из Тюрингии, а их друзья управляют многофункциональной виллой, в которой проходит праздник. Жером прибавил: «Экономические причины». Ему показалось, что он зря это прибавил.

«Эй, а у тебя есть с собой наркотики?» – спросил он.

Таня рассмеялась:

«Ты сегодня будешь перед каждой фразой кричать „эй“?»

«Извини. Я ужасно нервничаю».

«Don’t be. Это ведь не мы женимся. – Таня посмотрела ему в глаза и вытащила прозрачный пакетик, в котором виднелась прямоугольная таблетка. – Черный левис. Двести миллиграммов. Говорят, хороший».

* * *

Таня еще в 2016 году преодолела фазу, когда она категорически отвергала свадьбы как таковые и часто отказывалась от приглашений на них. Ключевую роль в этом сыграли веселая свадебная вечеринка в Пазинге[33] и драматичный праздник в Тоскане. Оба раза она заставила себя принять приглашение и оба раза не пожалела. С тех пор она считала свадьбы прекрасным поводом для странных путешествий. И вот в Тюрингии Яна и Юлиан открыли фуршет. По обоим было заметно, что им редко приходится говорить перед публикой, они постоянно перебивали друг друга, и это придало их обращению, длившемуся не больше шести минут, известное очарование. Гости слишком рано начали аплодировать, как будто хотели избавить жениха и невесту от дальнейших мук, Таня связала это с общим чувством стыда и тут же вспомнила слова Жерома о протестантизме. Таня знала, что бракосочетание в загсе, в узком семейном кругу, состоялось за несколько часов до праздника. Она спросила Жерома: «Яна и Юлиан – протестанты, да?» – «Юлиан католик… Но совесть его тоже иногда мучает, как и всех моих друзей».

Яна и Юлиан сделали выбор в пользу азиатского кейтеринга. Курица, тофу, салаты с папайей, суп из кокосового молока, маленькие хрустящие роллы, ван тан, два вида риса. Было видно, что Юлиан с удовольствием сказал в завершение своей краткой речи: «Sany Saigon – абсолютно лучший ресторан тайско-вьетнамской кухни в Эрфурте». Тане очень понравился этот момент. Она не искала в словах Юлиана никакой иронии, выбор еды был действительно удачным. Из всех азиатских вариантов тайская и вьетнамская кухня была в Германии лучшим компромиссом для большинства людей. Таня не сомневалась, что суп из кокосового молока придется по вкусу даже родителям Юлиана, которым было явно за семьдесят пять.

Таня и Жером сели на солнце с вегетарианскими «весенними» роллами. Отсутствие рассадки Таня считала смелым решением. Можно было просто сесть за любой стол на лужайке и есть, как на гриль-вечеринке. Жером поздоровался с массивным соседом по столу. Он сказал: «Эй, Боб! Давно не виделись. Как жизнь, всё путем?» Оба засмеялись, как будто этого типа, которого Жером назвал Бобом, звали вовсе не Боб. Жером сказал: «Это Таня, она приехала из Берлина». Жерому показалось, что он удачно сформулировал.

«Тебе нравятся свадьбы?» – спросил Боб, на котором был пиджак цвета яичной скорлупы поверх голубой рубашки.

«Я смирилась со свадьбами, – ответила Таня, – а откуда вы друг друга знаете?»

Жером сказал:

«Со средней школы. Боб потом перешел в гимназию в Лихтенберге, а я остался в Альберте».

«Это была большая ошибка со стороны Жерома. В лихтенбергской гимназии было очень прикольно», – сказал Боб, пивший минеральную воду, а Тане подумалось, что какой-нибудь коктейль или большой стакан пепси-колы подошел бы ему гораздо лучше.

«Ты пьешь воду?» – спросила она для поддержания разговора, Боб кивнул и сказал, что сейчас у него перерыв по алкоголю, у него нашли первые признаки поражения печени.

«Правда?» – спросил Жером.

Боб рассказал, что он более пятнадцати лет немного перебарщивал с пьянством, к тому же у него в семье есть некоторая тенденция: дед, бабушка и дядя умерли от печеночной недостаточности. «Похоже, я не стану исключением», – сказал он и поднял стакан с водой.

* * *

Жером задумался о том, как могут обстоять дела с его собственной печенью и не стоит ли иногда проверять ее, но затем сказал себе, что он пьет, как правило, только раз в неделю и всё реже принимает наркотики. Хрустящий, жаренный во фритюре ролл был вкусным, хотя и непринципиально отличался от роллов в любом придорожном ресторане азиатской кухни типа all you can eat. Жером знал, что его друг Юлиан хотел, чтобы у свадьбы был именно такой вкус. Классические азиатские блюда, адаптированные для среднеевропейской публики. Юлиан объездил полмира, но ни за что не покинул бы родину надолго. Поэтому он остался со своей Яной, поэтому он после кратких сомнений поддержал идею родить и вместе растить ребенка, поэтому сегодня он надел солидные кожаные туфли и костюм от Acne, хотя никогда не наденет эти туфли после свадьбы.

Пусть Жером никогда и не хотел жениться, сейчас он думал о том, как бы он это сделал. Он взглянул на Таню, которая как раз надела узкие солнечные очки и выглядела своеобразно счастливой. Когда бы мы поженились? Весной. Где бы мы поженились? В нейтральном месте – не в Гессене, не в Берлине, не в Киле, идеальный вариант – в другой европейской стране. Как бы мы отпраздновали? По четкому плану, избегая любых клише, с такими пунктами программы, которые говорили бы о принципах и самоиронии, но не вызывали бы у гостей неловкости. Жером покачал головой. Женитьба была абсолютно невозможна.

Во второй заход Жером и Таня съели по большой порции риса с курицей в оранжевом соусе, который оказался гораздо острее, чем предполагал Жером. Когда Штефан aka Боб встал, чтобы сходить за минералкой, Жером воспользовался ситуацией и спросил Таню: «Ты хочешь десерт или сразу закинемся?»

«Сразу, – ответила Таня. – Здесь?» Она достала таблетку Э из кармана брюк и разломила на две части, не дожидаясь ответа Жерома. «Такая удобная риска», – сказала Таня и взяла свою часть. Жером удивился, как незаметно может происходить такое драматичное действо. Он снова ясно ощутил, что Таня – очень элегантная личность.

* * *

Десерт представлял собой что-то вроде сорбе с фруктами, у него был летний и свежий вкус, он хорошо подходил к двадцати двум градусам в эппловском приложении на Танином телефоне.

«Давай какое-то время побудем парой, – сказал Жером, – ты со мной или хочешь с кем-то другим общаться?»

Тане понравилось, что Жером задал этот вопрос. Она восприняла его как признак того, что Жером решил наконец расслабиться. Она сказала: «Подожди, я схожу за напитком».

«Отлично», – ответил Жером и наконец поцеловал ее в губы. Таня закрыла глаза. Это был их первый поцелуй за пять месяцев, он случился внезапно и казался уместным.

В зимнем саду парень за стойкой улыбнулся Тане и спросил, не желает ли она еще кремана. Таня ответила, что сделает перерыв с алкоголем, и попросила воду и эспрессо. Капсульная кофемашина ужасно шумела, пока варила кофе.

«А ты не хочешь кофе?» – спросила Таня.

«Я на работе, – засмеялся парень, а потом сказал: – Хорошо. Сделаю себе лунго».

Тане показалось очень милым, что этот мальчик явно гордился тем, как уверенно он реагировал на ее флирт. Они стояли в зимнем саду многофункциональной виллы с чашками Nespresso и улыбались друг другу.

«А чем ты занимаешься, когда не работаешь на свадьбах?»

«Учусь в гимназии», – ответил мальчик.

Таня постаралась скрыть свой шок.

«То есть тебе всего девятнадцать?» – спросила она.

«Восемнадцать, – ответил он и подмигнул. – Как тебя зовут?» – спросил он, и его голос прозвучал вдруг почти робко.

«Таня. А тебя?»

«Леон… А ты подруга невесты или жениха?»

«Ни то ни другое. Меня позвал мой друг».

«Тот, в широкой рубашке?» – Школьник показал глазами наружу, солнце уже садилось. Таня кивнула.

«Он симпатичный, – сказал Леон. – Вы тоже собираетесь пожениться?»

* * *

Жерому показалось, что вдруг стало теплее, чем было еще несколько минут назад. Но это был еще не самый приход. Первый экстази за два с половиной года подкрадывался постепенно. Жером думал о том, похож ли рождающийся кайф на возвращение домой, так он иногда формулировал, когда ему было около тридцати, но сейчас такое сравнение показалось ему слишком напыщенным. Его состояние скорее можно было сравнить с той легкостью, которая наступала в удачные дни после сорока минут бега. «Какой чудесный осенний день, – подумал он, – и Боб такой симпатичный парень. Замечательно, что мы встретились». Боб в своем льняном костюме стоял рядом и пил какой-то энергетик из пластиковой бутылки с надписью «XL». Веселый парень тридцати пяти лет с первыми признаками поражения печени, в этом был какой-то гламур, Боб по-прежнему живет в стиле melodic hardcore, которым увлекся еще в девятом классе. Наверное, люди, преданные своему увлечению, неизбежно становятся харизматичными.

Когда Жерома потрогали за левое плечо, он повернулся налево. Таня в этот момент обошла его справа. Ужасный старый прикол, Таня улыбалась, Жерому показалось, что она заметно под кайфом, они поцеловались.

«Тебе хорошо?» – спросила она.

«В общем, да», – ответил Жером. На самом деле он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Какое-то время они целовались, стоя на лужайке. Жених Юлиан подошел к ним и сказал, что они с Яной сейчас объявят танцы и что нужно пройти в дом.

«Да, конечно!» – сказал Жером с жаром, природу которого Юлиан наверняка сразу понял. Жером и Таня прошли, держась за руки, в зимний сад к бару, чтобы взять по бутылке сельтерской без газа. Парень, дежуривший у холодильников с напитками, очень приветливо поглядел на Жерома.

«Чего желаете? Воды?»

«Угадал», – сказала Таня. Она и парень за стойкой были явно на одной волне, наверное, она ему нравилась, Жером считал это естественным, как и то, что Тане мог понравиться этот юноша. У него была еще почти детская кожа, казалось, что на ней могут появиться прыщи, потому что она блестела и выглядела немного жирной. В тех редких случаях, когда такая солнечная, светящаяся кожа обходится без прыщей, это, может быть, самая привлекательная мужская кожа из всех. Жером почувствовал эрекцию. Теперь он был действительно под кайфом. Юноша, у которого были, кстати, довольно мускулистые руки, протянул ему бутылку сельтерской с завинчивающейся крышкой. Жером надеялся, что никто не замечает его полуэрекцию, и легонько прихватил Таню за попу. «Наверное, я пока посижу снаружи», – сказал он.

«Я с тобой», – ответила Таня.

* * *

Язык Жерома какой-то странно холодный, подумала Таня, в то время как всё ее тело покрылось согревающей пленкой пота. В этом не было ничего неприятного, наоборот, целовать Жерома было словно есть освежающее мороженое после занятий спортом. Таня могла с уверенностью утверждать, что немного перебрала с дозой. Наверное, черный левис всё-таки сильнее, чем написано на saferparty.ch, наверное, половина таблетки – это многовато. Тело Тани находилось в параллельном мире, который мог показаться окружающим в высшей степени сексуализированным, – она сидела у Жерома на коленях и целовала его взасос, наверное, можно было видеть их языки, – но внутри этого параллельного мира имелся и чрезвычайно асексуальный момент. Она ощущала тело Жерома под собой не как индивидуальное тело своего снова-бойфренда, а просто как тело, имеющее ценность само по себе. Счастье, которым она насыщала интенсивные поцелуи, было очень абстрактным. Близость с Жеромом была, несомненно, уместной, и многое другое тоже было бы уместно. В принципе, в этот момент, возможно, в самый теплый день 13 октября за десять лет, не было ничего, что оказалось бы совершенно неуместным.

Таня услышала, как вдали объявляли танцы и зазвучала песня «DNA» Кендрика Ламара. Ну конечно, Кендрик, подумала она, хотя услышать Кендрика Ламара на свадьбе в Тюрингии было неожиданно, да, это было очень круто.

* * *

Сидящая на его коленях Таня казалась немного более легкой, чем Марлен. Эти две женщины пахли очень по-разному – абсурдно было даже сравнивать. Поцелуи Тани были гораздо более мокрыми, чем помнилось Жерому. Впрочем, они никогда еще не целовались под сильным действием экстази. Может быть, манера человека целоваться постоянно меняется. Не считая четырех курильщиц, они были последними из гостей, оставшимися перед домом. Может быть, уже было слишком холодно сидеть на улице? Жером подумал, что скоро нужно будет ради приличия закончить это вызывающее целование. Еще пять минут, сказал он себе и улыбнулся, и Таня, не переставая целовать его, улыбнулась в ответ.

* * *

Таня не покидала танцпол на протяжении шести песен. Кроме Кендрика Ламара, диджей ставил XXXTentacion, Трэвиса Скотта, а потом начал ставить диско. Он хорошо делал свое дело. Таня всё время старалась быть ближе к Жерому, она любила смотреть на его неуклюжие движения больше, чем на любые другие танцы в мире. Она чувствовала абсолютную связь с ним, причем физическое притяжение не было главным моментом. Идеальный кайф, подумала Таня, начинается после освобождения от инстинктов. Люди, стремящиеся под наркотиками в первую очередь к телесной близости, были в ее глазах не слишком интересными. Танцующий Жером приблизился к ней, поцеловал и прошептал: «Я так радуюсь тому, что мы потом займемся сексом». Таня ответила: «А я как раз подумала, что секс больше не важен». Жером усмехнулся и продолжил танцевать. Чуть позже он снова подошел и сказал: «Может, ты и права».

* * *

Они поехали в пансион на последнем шаттле, поездка длилась не меньше десяти минут. Женщина за рулем, которой Жером дал на вид чуть больше шестидесяти, не утруждала себя болтовней с пассажирами. Жером смотрел в окно, а Таня положила голову ему на плечо. У него не болела голова, его не тошнило, но кайф прошел. Было еще темно, и это напомнило ему о том, что на дворе осень, хотя свадьба и казалась летней вечеринкой. Он с самого начала отказался от общего завтрака с остальными гостями, договорившись вместо этого о позднем выезде из пансиона, с тринадцати до четырнадцати часов. Он массировал Тане плечо, на мгновение ему показалось, что Таня заснула. «А в номере есть мини-бар? – вдруг спросила она. – Хочется апельсинового сока». Жером задумался о том, какой вкус был бы сейчас у апельсинового сока, подумал о его густоте и кислоте. «Да, было бы неплохо, – ответил он, – можно разбавить минералкой».

В номере пансиона не было мини-бара. На него и не стоило рассчитывать, но Жером заразился идеей Тани о маленьком холодильнике с прохладительными напитками и даже размечтался о шоколадке с цельным орехом и фруктах, которые могут ждать их в холодильнике. Таня налила воды из-под крана в стаканчик для полоскания рта и залпом выпила. «Давай раздеваться», – сказала она. Вскоре Жером уже сидел в трусах-боксерах и носках на дальней кровати и смотрел, как Таня раздевается до трусов, лифчика и чулок. У него было ощущение, что Таня требует секса, и он был готов без вопросов помочь ей. Его немного задело, что сейчас, после месяцев расставания, они оба так мало постарались, раздеваясь друг перед другом. Таня, несомненно, выглядела круто, по-другому круто, чем Марлен, может быть, даже круче ее, с точки зрения моды точно круче. На худощавом теле Тани даже татуировки выглядели бы как haute couture, а Марлен, миловидную взрослую женщину из Гессена, татуировки изуродовали бы. Во время петтинга у многофункциональной виллы Таня заметила, что Жером занимался силовыми тренировками, и Жером на самом деле физически чувствовал себя превосходно. И вот Таня Арнхайм, самая интересная авторка своего поколения, сидела почти обнаженной напротив него на второй кровати пансионного номера и казалась ему странно далекой. «Может быть, просто ляжем спать», – предложил Жером.

15

Через два дня после возвращения из Тюрингии – вероятно, это была последняя теплая ночь года, окно у кровати было широко распахнуто – Жером перед сном считал девушек, которые предположительно были влюблены в него и на чьи чувства он не ответил либо ответил частично. Подсчет начался с одиннадцатого класса. Более ранние истории не хотелось вспоминать. Всё, что происходило с эмоциями в возрасте до шестнадцати лет, казалось ему более или менее патологичным. Он насчитал сначала семь, потом восемь, потом девять, потом снова восемь девушек. Все они были сейчас моложе тридцати пяти. Про четырех он знал, где они живут. Постоянное общение он поддерживал только с Кариной, которая влюбилась в него в Дюссельдорфе в 2007 году. Сейчас Карина жила в Брюсселе и была художницей. Примерно три раза в год она присылала Жерому подробные сообщения в «Телеграме», обычно после того, как Жером отправлял ей короткие сообщения и о чем-то спрашивал. Это был честный обмен, у Жерома было чувство, что и он, и Карина желают друг другу только добра. Не судьбоносные, но красивые и здоровые отношения. Но что он чувствовал по отношению к остальным семи? И что они чувствовали по отношению к нему?

В дни, следующие за наркоприключениями, у Жерома часто появлялась потребность навести порядок в мыслях. От этого в большинстве случаев не становилось лучше, но ни о чем не думать тоже было не вариантом, потому что физические ощущения в эти дни были дискомфортными. Какие-то люди любили его когда-то, а он даже не знает, где они сейчас находятся и как у них дела. Жерома немного утешало то, что в его окружении не было никого, кто поддерживал бы дружеские отношения с бывшими подругами или любовницами. Это просто норма – не общаться с людьми, к которым ты когда-то испытывал много чувств. Такая же норма, как заниматься бессмысленной работой, ненавидеть чужаков и болезненно зависеть от телефона. Жером положил ладонь на закрытые глаза. Это был действительно скверный вечер.

* * *

Сообщения от Яниса в последние дни стали такими причудливыми, какими бывают только сообщения от безответно влюбленного человека. Сообщение, полное неимоверной теплоты, потом сообщение, полное неимоверной агрессии, и наконец сообщение – извинение за два предыдущих. После того как Таня два дня не отвечала, наступил момент, когда встал вопрос о том, не будет ли теперь элегантнее больше никогда не отвечать. Так Таня действовала за последние годы как минимум в трех случаях после одноразового секса. Месяцы спустя до нее доходили сведения о том, как глубоко в этих людях засела ненависть и как плохо они отзывались о Тане. Можно ли было этого избежать, если бы она ясно и честно написала, что в тот момент их приключение казалось ей забавным, но она предпочитает обойтись без продолжения? Она всегда придерживалась мнения, что такие вещи проясняются сами собой. Как бы то ни было, в темно-зеленом свитшоте с капюшоном, когда-то принадлежавшем ее бывшему партнеру Максу, она села на балконе и набрала на телефоне:

«Дорогой Янис, мне стыдно за то, как я себя вела. В последние месяцы я потеряла контроль. Всё это время я не была действительно с тобой, ты ничего не сделал неправильно, это моя проблема. Ты очень хороший, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня. Наверное, потребуется время… Желаю тебе всего наилучшего. Hugs – Т.».

Таня посмотрела на свое сообщение, чтобы проверить его на понятность, отсутствие ненужных резкостей и опечаток. Но почти сразу нажала на синюю стрелку. Это был iMessage, и она знала, что не сможет потом удалить или отредактировать сообщение, как в «Телеграме», – к сожалению. Пометка «отредактировано» показала бы Янису, что в сообщение вложены и мысли, и труд. Но она всегда переписывалась с Янисом только через мессенджер айфона, и не имело смысла в конце отношений вдруг переключаться на «Телеграм».

Глядя на отправленное сообщение, Таня почувствовала себя обессилевшей. Может быть, с возрастом становишься щепетильнее, подумала она. Сейчас, в тридцать, ей не хотелось разочаровывать людей. Она видела, что Янис уже занялся написанием ответа, под ее сообщением появилось облачко с тремя шевелящимися точками, и это могло означать только то, что сейчас она получит по полной – сообщение, написанное в состоянии аффекта. Облачко пропало, потом снова появилось и опять пропало. Таня подумала, не покурить ли ей, потому что курить в первый осенний день, в свитшоте с капюшоном бывшего друга, – это гармонично. Потом она подумала: «Ни за что» – и заварила чай.

Их общение с Жеромом наутро после свадьбы было неоднозначным. То, что у них не было секса, и после пробуждения около двух тоже, они списали на Э и на неудачный тайминг. С другой стороны, они в принципе решили перенести свое «физическое воссоединение», как пошутила Таня, на другой, менее сложный момент. И теперь у них появилось то, чего они могли ждать, – спокойное и вместе с тем увлекательное новое начало.

В следующие дни от Яниса так и не пришло никаких сообщений.

* * *

Приглашение на день рождения Беаты, которой исполнялось пятьдесят восемь, вызвало у Жерома противоречивые чувства. Он дважды видел новую подругу отца, он хорошо ладил с ней и желал Беате и Юргену Касперу всего наилучшего. Однако Жером предполагал, что на празднике Беаты вряд ли будет кто-то, кто расскажет что-то действительно интересное для него. Он подумал, что лучше бы пошел на двадцать восьмой день рождения, чем на пятьдесят восьмой, эта мысль показалась ему естественной, хотя в ней не было ничего естественного. Разве люди старшего возраста не имели автоматически больше историй? Разве они не научились продуктивно пользоваться моментами жизни и извлекать из разговоров максимум радости? Его опыт общения с пожилыми людьми свидетельствовал об ином, и это вызывало вопросы. Может быть, это связано с регионом, в котором он живет? Может быть, люди в Калифорнии, Аргентине, Ирландии, Японии, Новой Зеландии и Марокко были действительно интереснее, чем в Гессене? Жером подумал, что это в принципе ложный путь – ждать чего-то от других. Надо самому делать социальные ситуации, в которых оказываешься, более качественными. Если он почувствует себя в силах сделать это в день рождения Беаты, то пойдет на праздник.

* * *

В новом документе, еще не получившем имени, Таня написала, что ей «не нужно бояться скуки». Не нужно бояться просидеть весь вечер дома, в слегка нервном состоянии, рядом со светящимся глобусом, провести два-три часа, лазая в интернете, чтобы потом, почти собравшись лечь спать, взять и написать еще две страницы. Тане помнилось, что во время работы над «Паноптикумом 2.0» она часто писала в таком режиме, и, чтобы подтвердить свои воспоминания, она открыла файл с дневником за 2013 и 2014 годы. И углубилась в чтение на полчаса. Она удивилась тому, что в те времена, которые запомнились ей как легкие и позитивные, которые она считала чуть ли не лучшим периодом своей жизни, она часто испытывала неуверенность. Даже получив положительные отклики от нескольких издательств и заключив договор с одним из них, она ставила под вопрос весь проект. Кроме того, она постоянно ходила в бары, клубы и на дни рождения, она гораздо чаще страдала от похмелья, чем в 2018 году, была в почти постоянных отношениях с Эрнесто, параллельно флиртовала с разными людьми, что, судя по записям, тоже было источником стресса. Прошлое, по сути, не так уж сильно отличалось от настоящего.

Может быть, мама была в чем-то права. Может быть, имеет смысл вести дневник.

* * *

Марлен Зайдль была, несомненно, очень разумной женщиной. Она не грузила Жерома назойливыми вопросами о своем статусе, не требовала каких-то признаний, она просто регулярно присылала довольно качественные мемы, смешившие Жерома, или спокойно рассказывала о своих новостях – казалось, что Марлен живется неплохо. В течение двух недель после их первого раза, на которые пришлась и свадьба Юлиана, Марлен сначала много работала в офисе, потом съездила в командировку во Францию, так что надо было постараться, чтобы совсем не потерять друг друга из виду.

Сначала Жером думал, что нужно хотя бы намекнуть ей о том, что у него был рецидив с бывшей, но он, с одной стороны, никак не мог решиться, а с другой – не хотел ничего испортить. Поэтому он продолжал общаться с Марлен, отправляя ей в основном позитивные сообщения, написанные, как правило, после пробежки, отправил даже фотографии со свадьбы, на которых Таня, естественно, не фигурировала. То, что Марлен не спрашивала, был ли он на свадьбе один или с кем-то, тоже говорило в ее пользу.

* * *

Жером и Таня до сих пор лишь в шутку обсуждали вопрос о том, как бы изменились их отношения, если бы они жили в одном городе. Прогнозы варьировались от состояния продолжительной и стабильной жизнеутверждающей эйфории – так Таня написала в письме от 3 декабря 2017 года – до немедленного расставания – так предположил Жером в первый день Пасхи, после их спора о «Назови меня своим именем», хотя и в шутку.

В документе под названием «Жером Даймлер», который Таня теперь считала своего рода дневником, она написала, что должна быть благодарна Жерому за данный ей шанс. Одновременно она задавалась вопросом, не пойдет ли ей на пользу период без отношений, партнеров и романов. Таня записала: «На данный момент я рада, что Жером живет не в Берлине». Ей было почти физически неприятно видеть эти слова на экране. Что почувствовал бы Жером, если бы прочитал их? Наверное, он понял бы меня, подумала Таня.

* * *

В день рождения Беаты Жером проснулся с легкой болью в горле, которой он воспользовался как предлогом, чтобы написать Беате поздравления по Вотсапу и извиниться за свое отсутствие. Беата сразу ответила словами благодарности и пожеланиями выздоровления. Боль в горле прошла уже после чистки зубов, поэтому Жерому стало немного совестно.

Вечером, когда праздник у Беаты был, предположительно, в самом разгаре, он, сидя за ноутбуком, пил четвертый по счету крепкий кофе и смотрел на цветовую гамму проектируемого сайта, которая по-прежнему ассоциировалась у него с содержимым лавовой лампы. Морфинг вызывал гипнотический эффект, бледно-синий превращался в бледно-фиолетовый, потом в бледно-оранжевый и бледно-желтый. Переходящие друг в друга пастельные тона не были ни холодными, ни теплыми, как лихорадочный, но удивительно приятный сон. Ночью Жером задумался о том, сколько он еще будет жить в этом бунгало. Может быть, будет возможность надолго перебраться за границу, в какой-нибудь город с быстрым интернетом, например в Южной Европе.

* * *

В течение дня и вечера 20 октября телефон Тани часто вибрировал. Александр поинтересовался, видела ли она уже фильм «Звезда родилась» – по слухам, сомнительный режиссерский дебют Брэдли Купера с Леди Гагой в главной роли. Он предложил вечерний сеанс в кинотеатре Neues Off – Таня отказалась.

Селия предложила пойти в «Ом» – Таня отказалась.

Тедди предложил клуб Sameheads – Таня отказалась.

Лука написала, что у нее есть лишняя проходка в Театр Горького[34], и если Таня поторопится, то получит ее, – Таня не ответила. Тедди написал еще, что сегодня в «Аркаоде» будет хорошая музыка либо можно завтра днем пойти на клубную ночь, и добавил эмотикон в темных очках – Таня в дружелюбной манере ответила, что не собирается в эти выходные никуда выходить, а в следующие – с удовольствием.

Когда пришло сообщение от Сары, было уже поздно, почти полвторого ночи. Сара писала: «Я в больнице. Не знаю, сколько тут пробуду. У меня дома собака Бьорна. Бьорн до 12.11 в Нью-Йорке. Ты не присмотришь за собакой? Это еще щенок».

Во втором сообщении Сара написала: «Извини. Я сейчас не знаю никого, кто мог бы помочь. Все уехали. А я пообещала Бьорну. Собаку зовут Берни Сандерс[35]».

* * *

Жером всегда был против того, чтобы использовать для попыток медитации специальную подушку. Обычно он сидел на узком офисном стуле, который он в начале двухтысячных нашел ночью на улице Цайль и спонтанно прихватил домой. Жером садился поудобнее, облокачивался о спинку: он следовал своим собственным правилам. Но в эту октябрьскую субботу, когда темнело уже рано, он начал искать в интернете подушку для сидения, потому что ему стало казаться, что его медитационным практикам требуется новый импульс. С тех пор как Жером вернулся со свадьбы Юлиана, его внутренняя личность обращалась к нему во всё более обвинительном тоне. Пришлось полностью переоценить весну 2017 года, которую Жером считал моментом своего духовного перерождения. А возвращение в родительское бунгало вдруг предстало моментом самореализации. Он стал веб-дизайнером международного уровня, УТП[36] которого заключалось в том, что он живет в деревне, пусть и в агломерации Рейн-Майн, но всё же в деревне. Ситуация с заказами радикально улучшилась с тех пор, как он поселился в Майнтале, работал он тоже эффективнее, чем раньше. Может быть, подумал Жером, я просто карьерист. На первых пяти страницах, выданных гуглом по его запросу, он не нашел ни одной подушки для медитации, которая бы ему понравилась.

* * *

Тане пришлось мучительно долго искать ключ от квартиры Сары. В последний раз Таня пользовалась им больше двух лет назад, когда Сара попросила ее поливать растения, пока сама она была в отпуске на острове Фуэртевентура со своим тогдашним другом Антоном. В тот раз погиб базилик Сары, но Таня быстро заменила его на новый. Ключ Таня нашла в ящике стола, где она и начинала искать и куда заглянула во второй раз, обшарив все пластиковые ящики и коробки из-под обуви.

Сара сама обратилась в больницу, потому что, как она написала, «не могла контролировать свои мысли». Таня попробовала позвонить ей, но Сара не хотела говорить по телефону. Она написала сообщение и пообещала старшей сестре, что Бьорн в ближайшее время найдет другую передержку для собаки. Таня ответила: «Не беспокойся о собаке. Мы разберемся. Главное, чтобы ты поправилась! Когда можно навестить тебя?»

Сара отговорила ее. «Мне сейчас лучше побыть одной. То есть под присмотром. Я напишу. Спасибо, что займешься собакой».

Дорога в Моабит[37] занимала не меньше сорока минут. Таня не сомневалась, что юное животное уже давно нагадило в квартире Сары.

* * *

Отец Жерома рассказал по телефону об интересной музыке, которая исполняется вживую, но не на инструментах, а с помощью компьютера. Ее играл давний друг Беаты, немного моложе ее, он работает диджеем, может быть, Жером даже знает его, это Герд Янсон. «Ого», – ответил Жером: этого диджея он действительно знал. В последний раз он слушал его, когда был в гостях у мамы, в лиссабонском клубе Lux, а до того три или четыре раза в «Роберте Джонсоне» и один раз в Берлине. Наверное, Герд Янсон попал бы в список десяти его любимых диджеев всех времен, но он не сказал об этом отцу. Тот похвалил выступление длинноволосого Герда и упомянул, что потом у них был интересный разговор.

«Тебе уже лучше?»

«Кажется, удалось не заболеть, – сказал Жером, – я вчера просто пил много чая и сидел дома».

«Очень хорошо, – ответил отец и продолжил рассказ о вечеринке Беаты, на которую пришло удивительно много гостей. – Я за вечер так много выпил, когда я забываюсь, мой биологический возраст быстро подскакивает до шестидесяти, – пошутил он и после короткой паузы спросил: – Как прошла свадьба Юлиана? Буржуазная скука, как ты опасался?»

Неужели Жером действительно говорил отцу, что свадьба одного из лучших его друзей будет буржуазно-скучной? Наверное, мог сказать. Он ответил: «Было довольно мило».

«А у тебя есть планы на день рождения?» Жерому исполнялось тридцать шесть примерно через две недели, но у него не было никаких планов. Он закончил разговор, сославшись на разговор по Скайпу с клиентом из Базеля. Прощаясь, отец тоже говорил очень воодушевленно. Выпивка на празднике подруги явно пошла ему на пользу.

* * *

Сара жила в заднем флигеле, в мансарде, и в последние месяцы тут, наверное, было ужасно жарко, зато светло с утра до вечера. Пес залаял, когда увидел Таню. Это была маленькая симпатичная собачка с блестящей черной шерстью, Таня не знала, как называется такая порода. Она погладила животное и спросила, хочет ли оно в туалет или уже давно сделало все дела. Таня принюхалась, но уловила только запах сестры, смешанный с запахом квартиры. Таня только в Берлине заметила, что у каждой квартиры есть собственный запах, который с течением времени смешивается с запахом живущих в ней людей. Наверное, это больше касалось старых и новых домов в мегаполисах, чем частных домов в маленьких городках. Когда семья строит себе дом и живет там, то такой дом, вероятно, с самого начала пахнет прежде всего этой семьей, и этот семейный запах получается намного более примитивным, чем запах съемных квартир, многократно подвергавшихся ремонту, у него нет истории, думала Таня, осматривая квартиру сестры на предмет наличия собачьего дерьма. Под вешалкой она обнаружила лужицу почти не пахнущей мочи. Таня задумалась, что сделать раньше: вытереть лужу или пойти гулять с Берни Сандерсом, возможно, следовало отдать приоритет прогулке, чтобы не случилось более страшного. Но она всё же решила сначала убраться.

* * *

Жером засмеялся, когда увидел фото Тани с маленькой собачкой на коленях. Собака почти закрыла глаза, а Таня позировала в своей типичной манере, она была как бы равнодушна и в то же время привлекала внимание. Снимок был сделан, скорее всего, с помощью автоспуска, потому что на переднем плане был виден край стола, а Таня обеими руками гладила собаку. Первым порывом Жерома было спросить, в чьей комнате она сидит, но он остановил себя. Таня могла сидеть где ей угодно, в конце концов, он и до паузы в их отношениях никогда не спрашивал ее, где она находится. Через две минуты после фотографии пришло сообщение, объяснявшее, чья это собака и что Таня сейчас из-за собаки живет в апартаментах сестры. Слово «апартаменты» не очень подходило к комнате на фото, но оно настраивало на позитивный лад. Он написал: «Я бы хотел оказаться сейчас с тобой и собакой в этих апартаментах». Таня ответила, что тоже хотела бы, но не может больше просить Элли сдвинуть срок сдачи текста, это будет уже патологией. Жером всё знал, всё понимал и на самом деле совсем не хотел в Берлин. Но оставаться во Франкфурте ему тоже не хотелось. Поэтому он поискал авиабилеты, написал матери, которая сразу ответила, и уже спустя двадцать восемь минут купил билет в Лиссабон.

* * *

Берни Сандерс на удивление быстро адаптировался к новым условиям. Уже на второй день он отправился гулять с Таней без особого сопротивления, что говорило либо об отсутствии нормальной привязанности к хозяину, либо о необычайной наивности. Хозяин пса Бьорн – вероятно, один из тех близких друзей Сары, с которыми она иногда занималась сексом, – по утверждению Сары, сейчас занимался в Нью-Йорке тем, что подыскивал среди своих знакомых новую временную хозяйку для Берни Сандерса. Таня находилась в режиме ожидания, который ей на удивление понравился. Ей нравилось, что местность вокруг Перлебергерштрассе в Моабите отличалась от ее района, а кровать Сары была как минимум не хуже ее собственной. В атмосфере мансарды было что-то отшельническое, дождь приятно стучал по крыше, присутствие Берни Сандерса тоже успокаивало Таню, особенно тогда, когда он сворачивался калачиком в ногах кровати и спал, пока она еще сидела за ноутбуком и пополняла документ «Жером Даймлер» глубокомысленными фразами. Мешало ей только собачье дерьмо. У Тани не было специального совка, были только черные пакетики, которыми Таня пользовалась как перчатками. В первую ночь Тане приснилось теплое дерьмо в руке. Еще Таню тошнило от запаха собачьего корма, которым Сара на удивление мощно запаслась, зато ей нравилось смотреть, как Берни Сандерс с аппетитом поедает этот корм.

Таня уже имела довольно точное представление о Бьорне, потому что знала, какую собаку он выбрал и как ее назвал. Бьорн наверняка был белым юношей из Северной Германии, который изучал дизайн, но хочет производить впечатление человека, изучавшего право, экономику или политологию. Ему около тридцати, после пяти лет в Берлине он подумывает о Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, потому что считает, что надо обязательно хоть раз в жизни пожить в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Ему нравится, что его иногда принимают за гея, но втайне он недолюбливает гомосексуалов. Носит очки, в целом он довольно милый и часто ходит на вечеринки, хотя не придает тусовкам большого значения. Он верит в бизнес-идеи и в то, что и его когда-нибудь осенит, а собаку он назвал Берни Сандерсом потому, что Balenciaga в 2017 году использовал в своем логотипе мотивы из предвыборной кампании Берни Сандерса. Скорее всего, Таня хорошо поладила бы с Бьорном, как и с большинством друзей Сары, но не стала бы спать с ним.

Мама Улла сказала ей по телефону, что Сара уже некоторое время не принимает лекарства, последние четыре месяца она без консультаций с врачом постепенно снижала дозу, и вот теперь, спустя пять недель после приема последней таблетки, психологический стресс стал невыносим для нее. Улла сказала: «Я рада, что она сама пошла в больницу. Она очень разумный человек».

Когда Улла после вопроса Тани призналась, что она до недавних пор тоже ничего не знала о том, что Сара перестала принимать лекарства, Таня сказала: «Мы обе слишком далеки от ситуации». Таня осмотрелась в комнате сестры, которая была и гостиной, и спальней. В ней не было ни особого хаоса, ни педантичного порядка. Ничто не говорило о том, что тут живет психически больной человек. Таня ожидала, что мама напомнит ей, что она, по крайней мере, живет в одном городе с Сарой и ей легче налаживать контакт. Вместо этого Улла сказала: «Мне надо было чаще приезжать в Берлин. У меня там достаточно знакомых».

«Ты слишком много работаешь», – сказала Таня.

«Но это не вечно так будет», – ответила Улла.

«Ты совсем не хочешь навестить Сару?»

«Я поговорила с врачами. Присутствие родственников может в такой ситуации вызвать у Сары слишком много эмоций. Но они настроены в целом оптимистично. Может быть, через неделю всё изменится».

В понедельник во второй половине дня в квартиру Сары позвонила дама средних лет. У дамы был коричневый загар, она представилась кузиной Бьорна. Берни Сандерс встретил ее радостным лаем. Она только что вернулась из отпуска и теперь может позаботиться о собаке, пока Бьорн не вернется из Штатов. «А вы, случайно, не знаете, что он там делает?» – спросила гостья. Таня покачала головой: «Он мне не рассказывал». Тане было бы чертовски трудно объяснить, что она прекрасно представляет себе Бьорна, но никогда не встречалась с ним. «Ну ладно», – сказала кузина, кивнув головой. Я бы дала своей собаке самое обычное человеческое имя, подумала Таня, например Штефан или Паскаль. Это подходило ей гораздо лучше, чем косвенная отсылка к политическому кризису в США.

«Чао, Берни Сандерс!» – сказала Таня, наклонилась и на прощание потрепала пса обеими руками.

16

Восемнадцать градусов и дождь. Погода в Лиссабоне часто немного разочаровывала. Жером забыл взять с собой зонтик, теперь он стоял перед терминалом 2 в довольно неудобном полупрозрачном дождевике и ждал «Убер». Адрес мамы он во время предыдущего приезда сохранил в приложении, которое с тех пор не открывал, потому что во Франкфурте и Берлине «Убера» по-прежнему не было. Водитель практически не говорил по-английски, но пытался задавать на этом языке вопросы, на которые Жером вежливо отвечал. Жерому показалось, что его английский звучит сейчас более по-немецки, чем в прошлый раз. Он попытался спросить про прогноз погоды, но водитель только демонстрировал успокаивающие жесты. В интернете на ближайшие дни анонсировался дождь, но с более благоприятной температурой. Тридцать шестой день рождения Жерома выпадал на предпоследний день его пребывания в Лиссабоне, он собирался пойти в крохотный ресторанчик на той улице, где жила его мать. Там действительно хорошо готовили, предлагая неопределенную смесь разных европейских кухонь. Может быть, это крошечное заведение на Руа Сан-Жуан было на данный момент его любимым в Европе.

Пока моросящий португальский дождь покрывал влагой окна машины, Жером задумался, какое заведение за пределами Европы он мог бы назвать любимым. На заднем сиденье «Убера» он перебрал в мыслях свои дальние путешествия и походы в рестораны. Как Жером ни старался, он не пришел ни к какому выводу, наверное, это была бессмысленная затея, зато ему понравилось перебирать воспоминания. Несомненно, один из самых счастливых моментов имел место в Лос-Анджелесе, в бургерной In-N-Out осенью 2016-го. В тот вечер ему ужасно захотелось съесть бургер, и он знал, что в In-N-Out бургеры хороши. Кроме того, перед посещением бургерной они с Бруно получили приглашение на частную вечеринку в районе Эхо-парк, а частные вечеринки – это была самая романтичная ассоциация с Лос-Анджелесом, альтернатива вечеринкам у бассейна, хип-хоп-тусовкам на задворках и неприятным буржуазным фуршетам с дорогой посудой и шампанским по тысяче долларов. Кроме того, у него только что получилось потрясающе атмосферное видео с бульвара Венис, он снял его из их арендованной машины и отправил в Snapchat восьми своим френдам, в том числе своей тогдашней пассии Йозефине, которая сразу ответила. Жером чувствовал себя просто великолепно, когда приступил к бургеру в In-N-Out, он предвкушал интересное событие и только что сделал нечто, что нравится другим. К тому же за соседним столом сидел худощавый подросток с картошкой фри и, подумать только, в темных очках Snap Spectacles, которыми можно было делать круглые фотоснимки. Жером только читал о такой штуке и вот теперь наблюдал ее вживую. Сочетание разных факторов привело к тому, что осенью 2016 года между облицованных белой плиткой стен бургерной In-N-Out на бульваре Венис Жером чувствовал себя чертовски хорошо.

Можно ли было сделать вывод, что лучшим заведением за пределами Европы была бургерная сети In-N-Out? Нет, потому что такое утверждение было бы слишком примитивным, в начале и середине десятых годов Жером, может быть, и мог бы так сказать, – в те времена он считал Калифорнию центром мира, – но теперь давно уже пришло время для чего-то нового, хотя он не имел ни малейшего представления, для чего именно.

У Жерома слегка побаливала голова, он считал, что после полета на Ryanair это совершенно нормально, и как-то чересчур экзальтированно поблагодарил водителя «Убера», когда выходил из машины у дома матери под моросящий дождик.

Его мать Ханна, которую подруги называли Хэн, а Жером всю жизнь говорил ей «mum», снимала на Руа Сан-Жуан да Мата квартиру из трех маленьких комнат. Жером занес две свои сумки в самую маленькую из них, практически каморку, всё пространство которой заполняли узкая кровать для гостей, кресло и маленький телевизор на комоде. В этой комнате, из окон которой были видны многочисленные внутренние дворы, Жерому удивительно хорошо спалось. Завтрак от мамы был вне конкуренции, потому что она объединила в нем британскую, немецкую и вот теперь португальскую культуру завтраков. Всегда присутствовал свежевыжатый сок, вкуснейший джем, качественная выпечка, обычно один вид соленого мяса; в солнечную погоду завтрак происходил на узком балконе, где мать обычно выкуривала свою единственную за день сигарету, как она утверждала, хотя Жером подозревал, что она выкуривала в течение дня от четырех до шести сигарет.

«You’ve lost weight!»[38] – сказала мать, и Жером ответил: «I gained muscles actually»[39]. Жером чувствовал, что у него портится настроение, это было в порядке вещей, когда он виделся с матерью после долгого перерыва, хотя перед каждой встречей он надеялся, что на этот раз настроение не испортится так быстро. «Ты хорошо выглядишь!» – сказала Ханна по-немецки, и ее английский акцент прозвучал, как это часто бывало, немножко искусственно. «Я собиралась готовить поленту и салат. Ты не против?» Дождь не прекращался до самого вечера, поэтому они так и не вышли из дома, а только сидели на кухне при работающем радио и разговаривали. Полента не относилась к любимым блюдам Жерома, но у мамы она получилась очень хорошо, и, пока он ел примерно семьдесят процентов приготовленной поленты, мама говорила о Терезе Мэй и о Брексите, причем у Жерома было чувство, что она делала это из какого-то странного чувства долга. В Лиссабоне Ханна регулярно встречалась с компанией англичанок для игры в boules[40], и во время игры эти женщины беседовали о том, что им рассказали родственники, живущие в Великобритании. Мать сказала, что англичанки, выпивающие после игры от двух до пяти бокалов вина, часто качают головой, когда говорят о родственниках в Великобритании. Жером чувствовал, что мать наслаждается этими разговорами, потому что они подпитывались невероятным удобством жизни в дождливом Лиссабоне вместо дождливой Англии. Беспокоиться по поводу страны, которую ты добровольно покинул, – наверное, это была самая большая привилегия из всех возможных. В последние годы Жером во время своих путешествий познакомился с немецкими эмигрантами, и все они без исключения показались ему невротиками, маниакально зацикленными на Германии, по сравнению с немцами, оставшимися дома. Жером спросил маму, есть ли у нее в Лиссабоне приятельницы из Гессена, с которыми можно играть в boules или во что-то другое, в конце концов, она прожила во Франкфурте и его окрестностях дольше, чем в Англии. «Пока нет», – сказала она, и было понятно, что она и не искала. Жером на протяжении десятых годов всё меньше интересовался Великобританией, возможно, из-за того, что в поп-музыке того десятилетия доминировали американцы, а не британцы. Кроме того, Лондон, который он так любил в двухтысячные, начал казаться ему неприятным, тесным и испорченным. Он уже больше пяти лет не бывал там. Мать это не смущало, по крайней мере, она не выказывала никакого разочарования, она и сама теперь почти не летала в Лондон.

В свое первое лиссабонское утро Жером отправился по городу своим обычным маршрутом, мать дала ему зонтик, но он ему не понадобился, и Жером потом забыл его в кафе Heim, которое вообще-то не очень любил. Жером сделал много фотографий и коротких видео, потому что Лиссабон довольно хорошо выглядел на них, а ведь во время первых трех приездов он пытался с этим спорить. Два первых видео он отправил Тане. Первое длилось девять секунд, второе – всего шесть, в обоих фигурировали молодые собаки. Жером не сомневался, что Тане понравится, и, пока он ждал ответа от нее, пришло сообщение от Марлен Зайдль, которая написала: «Three days to go», имея в виду свою командировку, и прикрепила фотографию красного стального моста в Лиссабоне. Разве Жером говорил ей, что поедет к матери? Он отправил Марлен более длинное собачье видео, на котором было легко опознать Лиссабон, и написал: «Coincidence? Я как раз навещаю маму». Жером задумался, не забыл ли он чего-то. Может быть, телефон автоматически сообщает людям из списка контактов его местоположение? Вообще-то, Жером отключил геолокацию в большинстве приложений.

«Абсурд!» – написала Марлен и попросила Жерома прислать его точку, у нее как раз обеденный перерыв, а Лиссабон не такой уж большой город. Выяснилось, что до Марлен больше трех километров, для такого расстояния перерыв был всё же слишком коротким.

Жером: «Когда ты освободишься?»

Марлен: «Примерно в 19. Давай поужинаем в восемь? Если нет других планов?»

На два видео с собаками Таня ответила только через два часа, она прислала эмодзи-огонь и написала: «Наконец-то снова пёсели из Южной Европы». К этому моменту Жером и Марлен уже давно договорились пойти в ресторан в юго-западной части города, у которого была мишленовская звезда и при этом приемлемые цены. Об этом заведении, которое называлось Solar dos Nunes, Жером знал так же мало, как и Марлен, но ей его посоветовали друзья из Франкфурта, сами занятые в ресторанном бизнесе. Мать Жерома тоже слышала об этом заведении только хорошие отзывы, но сама там не бывала. «If it’s legit, we should go together one day»[41], – сказал Жером, немного спешивший, потому что уже опаздывал, а «Убер» с водителем Криштиану уже стоял у дверей. «Enjoy your evening, my nervous son!» [42]– сказала мать со смехом, держа в руке вторую или третью сигарету за день.

Этим вечером небо над Лиссабоном было ясным, вероятно, предстояла звездная ночь. Жером уложил волосы воском, потому что ему нравился запах воска, стоявшего у матери в ванной. Вообще-то, собственные волосы больше всего нравились ему в необработанном виде, идеальной кондиции они достигали обычно через десять часов после мытья. Жером проконтролировал свой вид с помощью камеры телефона. Он пожалел, что не сел спереди, тогда он смог бы воспользоваться зеркалом на солнцезащитном козырьке, это было бы по-хорошему кинематографично. Пользоваться телефоном в качестве зеркала было неловко перед водителем Криштиану, который казался антиподом знаменитого футболиста Криштиану Роналду, потому что этот Криштиану был толстый, небритый и за рулем сидел как-то вальяжно, как человек, который не снимает банного халата в те дни, когда не нужно выходить из дому. Толстые мужчины, обладающие такой самоуверенной и бесстыжей ленью, всегда производили впечатление на Жерома, тут не было ничего нового. Но тот факт, что его беспокоило впечатление, производимое им на водителя «Убера», Жером истолковал как еще один признак того, что за последние недели что-то изменилось. Внешняя и внутренняя личности больше не располагались на достаточной дистанции друг от друга, его внешняя личность давила на внутреннюю, как почти забытой весной 2017 года. Жером задумался о том, можно ли с этим бороться, например перестав употреблять алкоголь или, наоборот, пускаясь во все тяжкие. В этот момент Криштиану на удивительно чистом английском спросил, приехал ли Жером в Лиссабон в отпуск, и Жером, благодарный за возможность отвлечься от своих мыслей, дал подробный ответ. Если Криштиану внимательно слушал, то мог узнать, кто у Жерома мама, кто сам Жером по профессии и сколько раз он уже бывал в Португалии, еще он мог узнать, что Лиссабон с каждым приездом нравится Жерому всё больше и что он еще не бывал в заведении, в которое его везет Криштиану. Выговорившись и сделав короткую паузу, Жером спросил у Криштиану, вырос ли тот в Лиссабоне, на что Криштиану ответил: «I’m from Madeira. Like the other Cristiano» [43]– и торжествующе улыбнулся в зеркало заднего вида.

Марлен, разумеется, тоже опоздала на пару минут, так что ей почти не пришлось ждать. От их стола в глубине ресторана был виден слегка переполненный аквариум, в котором кругами плавали какие-то ракообразные с перспективой быть съеденными в тот же вечер. Марлен и Жером сошлись во мнении, что это не самый приятный вид. В остальном заведение им понравилось, столы стояли здесь достаточно плотно, чтобы создавать определенный уют, но не раздражать чрезмерной близостью к другим посетителям ресторана. У Марлен был бизнес-лук, то есть брючный костюм и туго стянутые волосы, Жером еще не видел ее такой и признался себе, что этот имидж ему нравится. Она спросила: «Мы будем пить вино или что-то другое?»

Иметь подруг и друзей в Лиссабоне – почти то же самое, что иметь подруг и друзей в Афинах, сказала Марлен. По ее мнению, два этих города сейчас притягивают людей, которые раньше неизбежно оказывались в Берлине. Жером согласился. Хотя он не знал никого, кроме матери, кто переехал бы в Афины или Лиссабон. «Для людей нашего возраста эти города – скорее перевалочный пункт, а моя мать, наверное, останется тут навсегда».

Марлен рассказала о подруге университетских времен, которая пишет в Лиссабоне диссертацию, без стипендии, зато с прибыльным хобби в качестве escort light. Хотя Жером не задавал вопросов, она пояснила, что ее подруга просто сидит в Тиндере, но на свидания ходит за определенный гонорар. Жером не знал, что об этом думать. Зарабатывать таким образом явно было лучше, чем обслуживать в борделе всех клиентов подряд. С другой стороны, получается как-то несправедливо, что с подругой Марлен через Тиндер могут познакомиться только те мужчины, чьи финансы им это позволяют. «Ну, она может ходить и на бесплатные свидания», – ответила Марлен, и Жерому нечего было ей возразить. «А существуют мужчины, которые берут деньги за свидания?» – спросил он. «Наверняка, – ответила Марлен, – но, наверное, в основном в гей-контексте».

После набора холодных закусок, сервированных наподобие тапас, Жером пошел в туалет. Там он проверил телефон, хотя и не собирался этого делать. Таня прислала длинное сообщение, в котором рассказывала, что они вместе с Александром, его подругой, а еще с Селией и Беном планируют новогоднюю вечеринку в квартире высотного дома на Ханзаплац, а она уже пять лет не встречала Новый год в Берлине. Она спрашивала, как Жером посмотрит на то, если она подарит ему на день рождения проезд первым классом на эту вечеринку. Жером отправил в ответ ликующее привидение и взрыв. Он обрадовался, что планы на Новый год прояснились уже сейчас, в начале ноября, и обрадовался предстоящей встрече с Таней. При этом он чувствовал, что за время, прошедшее после ее последнего голосового сообщения, полученного им почти месяц назад, многое изменилось. Он провел несколько месяцев в режиме ожидания и почти ничего не предпринимал, и всё было хорошо, а теперь вдруг со всех сторон посыпались призывы к действиям, и это, надо признать, стало для него стрессом.

Марлен заказала стейк из баранины, Жером – дорадо, и он сразу пожалел о своем выборе, потому что вспомнил, что почти всегда потом жалеет, когда заказывает рыбу. Но дорадо была очень качественной, Марлен тоже нахваливала свой стейк. Они попробовали друг у друга и взаимно подтвердили впечатления. Потом они съели по половине сложного десерта, вкус которого складывался в основном из сахара и алкоголя, десерт вызвал у обоих меньше восторгов.

Счет составил сто семьдесят два евро, с учетом качества трех блюд, вина, аперитива и кофе в завершение вечера это было относительно нормально, с учетом особенных обстоятельств их встречи. Марлен в начале вечера немного неохотно рассказывала о переговорах со стартапом Rythmo Fatal, на которые она ездила со своим шефом в восточную часть города. Она не любила обсуждать свою работу, но Жером настойчиво расспрашивал о подробностях. Марлен ездила с шефом по Европе и вела переговоры в брючном костюме. Жером сидел за ноутбуком и программировал сайты для музеев, организаций и деяте*лей/льниц искусства. Таня писала тексты, которые трогали в основном людей, похожих на нее. Юлиан двадцать пять часов в неделю писал имейлы, связанные с потребностями галереи Schirn, и иногда вел разговоры по телефону. Бруно рисовал модели, чтобы потом распечатать их на 3D-принтере и сфотографировать. Жером не мог точно сказать, какая деятельность из перечисленных была самой осмысленной.

Марлен и Жером оставили восемнадцать евро чаевых.

Поскольку они уже были навеселе, им захотелось выпить еще, и сразу за дверью Solar dos Nunes они стали думать, куда бы пойти. Марлен сказала, что завтра она в первой половине дня свободна, и Жерома это совсем не удивило. Он предложил отправиться в район, состоящий из старинных переулков, располагающийся как будто на террасе над городом. Там много баров, правда в основном плохих. «Типа район Эразмуса[44]», – сказал Жером. «Понятно, понятно, это Байру-Алту, – кивнула Марлен, – кто вызовет „Убер“?» Она уже держала телефон в руке. По пути они заехали в еще одно место, это была инициатива Марлен, которая из общего интереса к городской жизни спросила, где в Лиссабоне водятся уличные дилеры. Жером знал где. Когда он три года назад впервые приехал в Лиссабон вместе с Юлианом, они что-то покупали на площади Росиу. Водитель «Убера» был готов немного подождать там. На площади к ним сразу обратились несколько человек. Один из них проявлял такую активность, которая раздражала бы Жерома, если бы он был трезвым, но сейчас, под парами белого вина, она казалась ему занятной. У продавца были немного впалые щеки, он нахваливал качество своего товара, показывая на свои широко раскрытые глаза, подносил белый порошок на кончике ключа к носу и шумно втягивал его, приговаривая: «My consume! My consume!» Пакетик стоил тридцать евро, по сравнению с Франкфуртом совсем недорого. К тому же им не требовалось много, потому что и Марлен, и Жером – в этом они заверили друг друга – уже давно не употребляли кокс.

В Байру-Алту они зашли в бар Erasmus-Corner, в том числе из-за названия, заказали по большому пиву и по очереди сходили в туалет, хотя Жером предпочел бы употребить вместе с Марлен, тихо закрывшись в кабинке, но в этом баре, где имелся даже охранник, они слишком бросались бы в глаза. У Жерома не было особых ожиданий от этого кокаина, и он не был разочарован. Его состояние изменилось только после второй дорожки, которую они с Марлен добавили минут через пятнадцать. Жерому захотелось еще пива и захотелось быть откровеннее с Марлен. Кажется, у Марлен был похожий эффект, и она опередила его. Она сказала, что ей понравился их первый раз и она часто вспоминает о нем. Еще она извинилась за свой стремительный уход, а Жером ответил: «Нет-нет, ты всё сделала правильно. А то я слишком уж расслабился с тобой». Немного петтинга, и Жером продолжил: «Ты мне очень нравишься, правда, но…» Марлен приложила палец к его губам и поцеловала, прежде чем сказать: «Я уже поняла, что есть кто-то еще». Следующая фаза петтинга длилась дольше. «Вопрос только в том, какие у вас договоренности. Ей сильно мешает, что ты позволяешь себе какие-то вольности?» Она снова поцеловала его, сильно, но не агрессивно. «И зачем ей обо всём знать?» У Жерома участился пульс и было странное ощущение в животе, непонятное беспокойство, не то чтобы тошнота, но что-то похожее. «Ты хорошо себя чувствуешь или тоже немного мутновато?» – спросил он. Слово «мутновато» вырвалось у него случайно, но, к сожалению, оно идеально описывало эффект от лиссабонского кокаина.

«Немного мутновато, да», – ответила Марлен. У нее было бледное лицо.

Когда мать постучала в дверь его комнаты и Жером проснулся, он, к собственному удивлению, не ощущал никакого похмелья. «Не знаю, во сколько ты пришел, – сказала мама через дверь, – но я приготовила pancakes[45], может быть, ты проголодался». Было начало двенадцатого, солнечный день. «Sounds great»[46], – ответил Жером. Предпоследнее сообщение от Марлен было таким: «Всё равно был классный вечер. Хотя под конец мне и стало плохо». А последнее пришло всего полчаса назад: «Я чувствую себя на удивление хорошо. Как после хорошего К. Может быть, проблемы с желудком были от пива в „Эразмусе“?» Жерому понравилось, что сообщения от Марлен были похожи на сообщения от друга, с которым он уже много лет ходит по барам. Они были уютными. Сообщения от Тани Арнхайм были более требовательными, хотя их стиль в последнее время изменился. Появилась какая-то осторожность. В сообщениях Тани больше не было ничего такого, что Жером раньше ощущал как шелест, как парение, они стали носителями вежливой и деловой информации. Наверное, это нормально, когда двое долго вместе. У них либо ожесточаются накопившиеся конфликты, либо они любой ценой избегают всех двусмысленных тонов. Он ел pancakes, к которым мама подала шкворчащий бекон, и раздумывал над формулировками имейла Тане. В честном письме Жером должен был бы упомянуть Марлен, но этого он сейчас не хотел. Нечестное письмо Таня опять сразу опознает. Жером решил пока ничего не писать. Его мать, которая давно позавтракала и теперь пила крепкий черный чай, рассказала, что в последнее время любит читать книги об экономике. Жером не помнил такого времени, когда мать не любила читать книги об экономике. Наверное, ее никогда не отпускало воспоминание о том, что она не стала писать докторскую диссертацию на кафедре макроэкономики в Уорике, хотя такая возможность была у нее с марта 1975-го по январь 1976-го. Мать сказала, что после знакомства с Юргеном Каспером, а особенно в странные майнтальские годы, больше интересовалась романами. Жером ответил, что это наверняка связано с распределением ролей в семейных и тому подобных отношениях, папа наверняка всю жизнь читал только нехудожественную литературу и газеты, а мать как бы пыталась подняться над этим. Мама не согласилась. По ее словам, Юрген Каспер в те времена был поклонником Петера Хандке[47], хотя скорее это было еще до майнтальского периода. Тане тоже нравится Петер Хандке, насколько Жером помнил, это был ее любимый швейцарский автор.

Гостиничный номер Марлен немного разочаровал Жерома. Душновато, слишком мягкая кровать, был слышен шум с улицы, это придает номеру южноевропейский колорит, но наверняка мешает спать. Жером сделал Марлен куни, перед этим они какое-то время целовались и потом медленно разделись друг перед другом. Жерому было интересно, сможет ли он полизать ее или ему станет противно. В результате ему понравилось. Он помогал себе указательным пальцем левой руки, и Марлен давала понять, что ей нравится. Как и все женщины в последнее время, она подавала достаточно ясные сигналы. Жером мог ориентироваться на ее реакцию, и основную часть времени он не думал о своих действиях, а полностью концентрировался на моменте, на своем языке, своем пальце и тихих звуках, возникавших при этом. Наверное, теперь, в тридцать пять, секс утратил всю таинственность и поэтому стал наконец безоблачно-приятным и спокойным, освобождающим и прекрасным, но в то же время как бы необязательным, безличным и равнодушным. Если в его бунгало в Майнтале Марлен определяла ход, темп и позиции, то в этой посредственной лиссабонской гостинице уже Жером контролировал процесс. Во всём была такая глубокая естественность, будто это не был всего лишь второй раз. Приглашение от Марлен тоже показалось совершенно естественным. Ранним вечером она написала, что хочет увидеться с ним в ее номере, и назвала промежуток времени длительностью в девяносто минут. Это упростило задачу Жерома. Она пошла на риск, она озвучила приглашение, а он просто реагировал. Они закончили половой акт примерно через сорок минут, он лежал на ней, какое-то время они возбужденно дышали друг другу в лицо, потом поцеловались. Всё получилось, всё было хорошо.

«Yes, yes, – сказала Марлен чуть позже, уже наполовину накрывшись простыней, и добавила: – Работает».

«Как ты интересно выразилась», – ответил Жером. Он подбил подушку, чтобы лечь повыше.

«Не хочешь посмотреть телевизор?» – спросила Марлен. Какое-то время они смотрели португальское телевидение, держась за руки, прежде чем Жером спустя ровно восемьдесят пять минут покинул номер.

Его мать, прочитавшая за день на своем планшете массу статей о безусловном базовом доходе, наверняка подумала, что Жером вернулся с очередной долгой прогулки. «Кажется, у тебя хорошее настроение», – сказала она по-немецки.

«Да, мне нравится тут. Я начинаю действительно любить Лиссабон».

«There you go. We’re not that different!»

«You know that no boy in the world wants his mother to say so».

«Yes, I know… [48] А ты поддерживаешь идею безусловного базового дохода?»

«Конечно», – ответил Жером не задумываясь. Однажды он купил номер журнала «Brand eins»[49], полностью посвященный теме безусловного базового дохода, но прочитал там только одну статью, и то не целиком. Так происходило с большинством журналов, которые он покупал на вокзале во Франкфурте, когда у него было особенно хорошее настроение перед посадкой в электричку до Майнталя.

«Ты еще увидишь много перемен», – сказала мать.

«А ты нет?» – Жером надеялся, что мама доживет минимум до девяноста лет, то есть у нее будет еще двадцать лет для наблюдений за происходящим.

«Но я вряд ли буду в них активно участвовать», – сказала она. Жерому показалось, что вместо английского акцента он слышит отзвуки гессенского диалекта.

«А раньше ты что, активно участвовала?»

«Я могла бы быть активнее, как и большинство людей. Но мне нечего стыдиться». После паузы она добавила, что его воспитание было, пожалуй, самым осмысленным, что она сделала за свою жизнь. Жером вырос неплохим человеком. И сайты, которые он программирует, в основном хорошие. В этот вечер Жером относительно рано лег спать.

Марлен, улетевшая во Франкфурт в тридцать шестой день рождения Жерома, теперь часто писала ему, и всё в той же манере, которая с самого начала так понравилась Жерому. Они делились друг с другом повседневными мелочами, и эти мелочи не казались лишними. Причем у Жерома не было впечатления, что эта коммуникация занимает место той коммуникации, которая была у него с Таней. Это было что-то другое, что-то новое, и было бы абсурдно обрывать этот поток сообщений. В то же время Жером сохранял способность с адекватной интенсивностью реагировать на инпут от Тани, потому что теперь они писали друг другу всего один-два раза в день. Таня явно находилась в фазе создания текста, и Жером предполагал, что она так же отключилась от внешнего мира, как отключался он сам, когда должен был срочно разработать сложный сайт. Таня наверняка была красива в таком состоянии. Лицо, до поздней ночи освещенное экраном ноутбука, почти неподвижное, взгляд устремлен вперед, иногда она тихо шепчет отдельные фразы. Как и все ее фанаты, Жером с искренним нетерпением ждал выхода ее новой книги.

Лиссабон был совсем не идеальным городом для пробежек. Повсюду узкие улицы со скапливающимися в них выхлопными газами, среди них совсем мало прямых, на которых Жером мог бы переключаться на спринт, а когда он во время бега слушал музыку, то боялся попасть под один из ретро-трамваев. В принципе, в Лиссабоне он бегал только для приятного ощущения после бега. В день рождения он решил с утра пробежать целых восемнадцать километров, чтобы покрыть километрами хотя бы половину своего нового возраста. На пятнадцатом километре Жером остановился из-за боли в левом колене. Отец поздравил его в Вотсапе, прислал фото Беаты, Герда Янсона и себя, а также спросил насчет пожеланий по подарку. Жером попросил перевести ему сто семьдесят евро на новые кроссовки для бега.

Вечером Жером ковылял вместе с матерью вниз по улице. От ее квартиры до его любимого заведения было всего триста пятьдесят метров. Мама Жерома ради этого вечера оделась значительно ярче, чем накануне, почти как когда-то в Гессене, а Жером был молчаливее, чем на протяжении недели. Физическая травма вызвала сначала фрустрацию, а потом чувство смирения. Оказавшись в ресторане, Жером порадовался тому, что в ближайшие часы не придется вставать и ходить. Как и в предшествовавшие дни рождения, мать стала вспоминать 7 ноября 1982 года. По ее словам, это был один из последних солнечных дней года, отец сперва посмеивался над ее эмоциями, а потом сам расплакался от умиления, когда в первый раз взял на руки маленького Жерома. «Ты уже смотрела меню?» – спросил Жером, чтобы прервать рассказ. Мама рассмеялась. Да, она ознакомилась с меню четыре дня назад, еще когда бронировала стол. «I’ll go for the rabbit»[50]. Жером не хотел зайчатины. Алкоголя тоже не хотелось. Он заказал запеканку с фаршем, она наверняка хорошо получится у жены харизматичного официанта, которая работает на кухне. С немного преувеличенной серьезностью, возможно вызванной болью в колене, Жером рассказал матери, что в конечном счете он всегда предпочитает блюда, которые можно в целом охарактеризовать как «просто и сытно». «Это относится и к азиатской, и к европейской, и к американской кухне, – сказал Жером, – насчет Африки и Океании не знаю». Мама понимающе кивнула и ответила: «Ты часто об этом говоришь».

По сравнению с предыдущими годами у Жерома было мало планов на новый год жизни. В тридцать четыре он решил серьезно влюбиться, и это произошло. В тридцать пять он хотел зафиксировать состояние дистанцированной жизнеутверждающей открытости, которого он достиг в предшествующие недели вместе с Таней; полгода спустя этот процесс был катастрофически нарушен. А что теперь, спустя еще полгода, с воспалением в колене и новой дружбой с Марлен Зайдль?

«Any plans for your new age?»[51] – спросила мать в этот момент. Жером покачал головой. «Not really[52], – сказал он, – сначала надо вылечить колено».

Официант принес графин водопроводной воды со льдом и листиками мяты. Принимая заказ, он, как обычно, имел свирепый вид. Он никогда не выглядел заинтересованным в клиентах, но был при этом очень внимательным. Перед уходом Жером и его мать всегда жали ему руку.

17

Провести Рождество в Берлине – для Тани это было в новинку. По слухам, город выглядел в это время вымершим, понаехавшие в возрасте до двадцати восьми называли такую обстановку странной и депрессивной, а люди постарше – приятной и спокойной. Таня давно собиралась увидеть это своими глазами, и, раз уж Сара сообщила, что в этом году точно не поедет в Киль, Таня предложила родителям отметить Рождество у нее в Берлине, в узком кругу, а в первый день выходных можно вместе сходить в ресторан, лучше всего в Шарлоттенбург, на празднично украшенную Курфюрстендамм.

Родители Тани приехали 24 декабря в первой половине дня, чтобы прибыть к Тане примерно в пятнадцать часов, пока еще не стемнело. Сара собиралась прийти попозже, к чаепитию со штолленом[53] и печеньем в украшенном Танином кабинете. Таня купила карликовую елку и заказала на маркетплейсе «Амазона» коробку старых рождественских украшений. Их оказалось даже многовато для маленького деревца, но Таня подумала, что лучше слишком много, чем слишком мало. Ее политика по части рождественских украшений противоречила тем правилам, по которым она обычно одевалась или обустраивала квартиру. Свечи Таня тоже не любила, но к сочельнику она расставила по комнате семь свечей. Таня сама удивлялась тому, сколько труда она вложила в создание правильной атмосферы, и тому, что это даже доставило ей удовольствие. Ужин еще утром привезли в картонных коробках и в фольге, что-то Таня убрала в холодильник, остальное стояло в духовке и ждало своего часа. У нее было смутное ощущение, что она будет хозяйкой рождественского ужина в первый и последний раз. Это ощущение нравилось ей. Это был особенный день.

Родители в последний раз были в этой квартире семь лет назад, вскоре после новоселья, им нужно было познакомиться с арендодательницей, которая потребовала поручительства. И вот родители поднялись на четвертый этаж, мать Тани изобразила улыбку, которая должна была быть спокойной, вежливой и немного рождественской, а отец казался серьезным и немного усталым, но сразу просветлел, увидев Таню. Таня поцеловала маму в обе щеки и почувствовала запах незнакомых духов. Ясно было только, что запах слишком сильный. «Merry Christmas, Miss Douglas»[54], – вырвалось у Тани. Улла непонимающе смотрела на нее, и Константин пояснил: «Наверное, это ты обо мне. Это туалетная вода Gucci Guilty. Я недавно подарил ее себе на День святого Николая». Таня обняла папу, аромат был не так уж и плох, он напоминал лимонад, но его было слишком много. «Извини. Я сегодня утром немного переборщил». Хорошо, что он сам это понимал. Мать Тани добавила: «Не бойся, привыкнешь. Я уже почти ничего не чувствую».

Они заранее договорились не дарить друг другу подарков, Улла и Константин оплатили заказанную Таней еду, а на самом деле всем присутствующим было понятно, что они проводят этот вечер в двухкомнатной квартире Тани только потому, что беспокоятся о Саре. Сара тоже это знала, поэтому после своего прибытия в 17:15 она очень старалась говорить как можно больше. Такая разговорчивость вызвала у Тани подозрение, что Сара приняла амфетамин, хотя Таня хорошо знала, что амфетамины не всегда делают сестру разговорчивой. Отец тоже говорил больше обычного, а Улла активно ела сдобное печенье, что тоже было совершенно нетипично для нее. Вся эта сцена вызвала у Тани какую-то странную гордость. Играл плейлист Spotify под названием «Christmas Calling 2018», который она составила сама. Это были классические американские рождественские песни, а также приятная фоновая музыка. Итак, семья Арнхайм сидела в звуковом облаке из милых песенок, неизбежно напоминавших о старых диснеевских мультфильмах, и беседовала о грядущем конце эры Меркель, потому что эта тема гарантированно не могла вызвать конфликтов. Все четверо Арнхаймов приняли Ангелу Меркель в свое сердце, на эмоциональном, человеческом уровне, хотя никогда не голосовали за нее. Таня попробовала вспомнить, когда она в последний раз спорила о политике. В голову пришел урок экономики в десятом классе. Ее тогда привлекала идея, что свободный рынок с равными стартовыми условиями для всех участников может хорошо работать, и она спорила с толстой одноклассницей, которая на повышенных тонах пропагандировала справедливую плановую экономику. Эта одноклассница, маловосприимчивая к эстетике и критиковавшая общество, скорее всего из-за чувства обиды на него, долгое время была кем-то вроде естественного врага для Тани, пока перед самым выпуском они не подружились. Потом Таня много лет стыдилась себя-десятиклассницу, сторонницу либерального рынка. Теперь она могла спокойно говорить о тогдашнем увлечении теориями Адама Смита, потому что собиралась всегда оставаться открытой переменам. Сара, в отличие от нее, всегда была левой и никогда не сходила со своих позиций. В целом Таня полагала, что большинство ее знакомых желали глобальной диктатуры западной науки, которую в отдельных регионах представляли бы женщины, владеющие разными языками и по-матерински симпатичные.

Между чаепитием и ужином семья Арнхайм решила подышать свежим воздухом и отправилась прогуляться в западную часть Кройцберга, к площади Зюдштерн и дальше, почти до Бергманштрассе. Атмосфера была не очень праздничная. На улицах не было украшений, за окнами съемных и собственных квартир не мерещились праздничные семьи. Скорее казалось, что за этими окнами и стенами сидят одинокие люди. Утром прошел небольшой снег, а теперь наступил относительно мягкий зимний вечер. Таня пожалела, что находится сейчас не в Киле; наверное, Сара тоже втайне жалела об этом. «Берлин накануне Рождества», – сказала Таня и стала ждать первого комментария. Она оглянулась по сторонам, поискала взгляд отца, посмотрела на Сару, которая многозначительно улыбалась. Но никто не ответил, даже мать.

Вегетарианский кейтеринг, который Таня заказала в том числе из-за Сары, пришелся по вкусу всей семье. Константин сказал: «Ну, если бы в Киле была такая доставка, я бы тоже ею пользовался». Когда семья добралась до десерта, плейлист Тани начал второй круг. Сара сказала: «Начинаем всё сначала». Последние полчаса Константин рьяно перемывал всю посуду, пока женщины пили сухое белое вино. Около полуночи родители попрощались и отправились в свою гостиницу на Херманплац. Сара сказала, что поедет к друзьям в Моабит.

Когда квартира опустела, у Тани испортилось настроение. Она не понимала, в чем дело. Вечер можно было записать себе в актив, члены семьи вели себя хорошо, никто не проявил агрессии, а парфюм Gucci Константина позволил три раза посмеяться. И всё равно Таня чувствовала какое-то оцепенение. Она знала, что скоро полегчает, но было противно просто сидеть и пассивно ждать облегчения. Таня хотела быть довольной сейчас, а не потом. Может быть, она втайне от себя надеялась, что вопреки договоренности ей всё же подарят хотя бы книгу, которую она могла бы сейчас по-рождественски почитать перед сном, а потом поставить на полку и никогда больше не открывать. Может быть, Сара слишком вяло поблагодарила за хорошую атмосферу и за то, что вся семья ради нее изменила своим рождественским привычкам. Может быть, Таню разочаровала ее младшая сестра. Или ощущение пустоты было совершенно нормальным после вечера, когда ты была хозяйкой для собственных родителей. Ясно было одно: в будущем Рождество снова станет другим.

За два выходных дня Таня сходила с Сарой и родителями в художественный музей KW[55] на Аугустштрассе и на постановку по Бернхарду в DT[56], они посетили тайский ресторан в Шарлоттенбурге и австрийский в Кройцберге. У Тани сгущалось ощущение, что у отца есть любовница, а мать давно знает об этом и втайне одобряет. Улла тоже была бы не прочь завести любовника, в этом Таня не сомневалась. В музее KW Саре так понравилось видео Стива Бишопа, что она потом сходила туда еще раз одна, чтобы целиком посмотреть видео, представляющее собой проход камеры по заброшенной канадской деревне. Таня этому порадовалась. На самом деле редко бывает, что человеку сильно нравится произведение искусства, и если такое происходит, тем более в Рождество, то это уже повод для радости, так она рассуждала, и она поделилась этой мыслью с Сарой, но та, кажется, сочла ее лазом к себе в голову. Сара ответила, что часто восхищается монотонным видео-артом, а неспособность восхищаться – личная проблема Тани. Таня какое-то время размышляла над этими словами сестры. Это было правдой, ее редко впечатляли произведения изобразительного или сценического искусства, не говоря уже о литературе. Но она не видела в этом проблемы, скорее наоборот, ее успокаивал тот факт, что ничто не увлекало ее по-настоящему. По-настоящему удачный артефакт – видео или, скорее всего, книгу – однажды создаст сама Таня.

Эффект сентиментального порога, на котором ты покидаешь повседневность и время будто останавливается, который утомляет, но вместе с тем освобождает и заземляет тебя, в это Рождество не наступил. Когда вечером 26 декабря родители уехали, Таня задумалась о том, что отсутствие такого порога может повлиять на весь 2019 год, а еще о том, не являются ли такие мысли возвращением к детским суевериям, и спросила себя, в чем на самом деле заключается ее проблема. До того момента, когда Жером приедет в Берлин по подаренному ею билету первого класса, у нее оставалось два свободных дня. Днем 27 декабря она сидела с чашкой крепкого кофе из френч-пресса за ноутбуком и писала сообщения подругам и друзьям. Она спрашивала у них, как те проводят рождественские дни, кто из них сейчас, в промежутке между годами, находится в Берлине. Выяснилось, что большинство как раз вернулись в Берлин и были бы рады куда-нибудь сходить. Так что вечером двадцать седьмого Таня пошла с Селией и Беном в корейский ресторан, где выпила много соджу. Двадцать восьмого она выспалась, с легким похмельем сходила в кафе и съела суп фо, потом позволила Тедди уговорить себя пойти с ним вечером в клуб «Бергхайн», где будет играть M.E.S.H., один из любимых диджеев Тани, и состоится живой концерт иконы нулевых Peaches. Тане было трудно настроиться на вечер. Если она начала ходить по вечеринкам, то она окончательно потеряла все шансы на построждественское безделье и погружение в себя. Предаваться гедонизму и спонтанно принимать наркотики она тоже не хотела. Поэтому она зависла в легком опьянении между разными состояниями и настроениями, без ясной точки опоры, а такое зависание никогда не приводит ни к чему хорошему. На танцполе, который в эту пятницу, перед бесконечными новогодними выходными, опустел сравнительно рано, она думала о том, как ей относиться к приезду Жерома. Ей казалось, что чем яснее будет ее позиция, тем больше будет шансов на удачное развитие событий.

В такси по дороге домой Тедди, которому она описала свое состояние как «strangely in between fun and remorse»[57], сказал, что она, наверное, переживает из-за приезда Жерома и поэтому непрерывно пытается отвлечься, «instead of contemplating options»[58]. Тедди высказал мнение, что ей не нужно так накручивать себя, он сказал: «Don’t regret things. It’s holiday season. And January is going to be shitty anyway»[59].

Жером попросил не встречать его на вокзале, никак не обосновав эту просьбу. Таня прекрасно понимала, что он хочет видеть как можно меньше параллелей с его последним приездом в мае. Она с благодарностью восприняла предупреждение Жерома, что он ни в коем случае не будет пить алкоголь в оба предновогодних вечера; он написал, что можно сходить в кино, но больше всего ему хочется почитать, потому что на Рождество ему подарили довольно много книг, – эта информация вызвала у Тани зависть.

Когда Жером поднялся по лестнице к квартире Тани, на нем были шапка и перчатки, хотя было не так уж холодно, и они придавали ему уютный и новогодний вид. Жером улыбался. В левой руке он держал маленький чемодан на колесиках, в правой – свой новый рюкзак Dior. Жером много писал о том, как покупал через интернет этот подержанный рюкзак. После получения посылки он прислал ей восторженные фото своей спины с рюкзаком и написал: «Это почти наверняка подделка, но безумно классная!» Таня на сто процентов разделяла радость Жерома. Она тоже ценила шарм хорошо подделанных элитных товаров. Недоуменные взгляды людей, которые думали, что она действительно тратит столько денег на одежду и аксессуары, смешивались с недоуменными взглядами тех, кто распознавал наглую подделку. В любом случае это вызывало неприязнь. У всех, кроме таких же любителей носить фальшивки. Жером поставил чемодан перед дверью, взял Таню за руки и притянул к себе.

«Как твое похмелье?» – спросил он после поцелуя.

«Бывало и получше».

«Да брось. Это время между годами. У кого сейчас нет похмелья, тот уже не живет».

Эта фраза не подходит Жерому, подумала Таня, пока ставила воду для зеленого чая.

«У тебя тоже похмелье?» – спросила она.

«Ни капли», – ответил Жером.

«Хорошо выглядишь», – сказала Таня. Ей нравилась его еще более короткая стрижка, его кожа показалась ей удивительно розовой для этого времени года, как будто он только что занимался спортом.

Жером спросил: «На следующий год снова будешь отмечать Рождество в Берлине?»

Таня была благодарна ему за этот вопрос. Она рассказала о том, какие ритмы и фазы дают в итоге хороший год, и о том, какое значение она всегда подсознательно придавала рождественским каникулам. У Тани было ощущение, что Жером ее понимает. Они решили в этот вечер не выходить из дома. Они углубились в разговоры, посвященные структурам, созданным ими самими, и проговорили до поздней ночи. Жером недавно осознал, что лучше всего чувствует себя тогда, когда верит в свою спонтанность, а на самом деле строго придерживается давно разработанных планов. Таня, со своей стороны, вспомнила времена, когда она считала себя способной спонтанно реагировать на внешние события и всё равно продуктивно работать. «Может быть, у тебя тогда просто было хорошее настроение», – сказал Жером. Таня согласилась. Она знала, что существуют и ложные воспоминания о хорошем настроении. Около двух они легли спать. Они не стали осуществлять физическое воссоединение. Может быть, и правильно, надо отложить его на первый день нового года, подумала Таня в полудреме, прислушиваясь к ровному дыханию Жерома.

Ночью ей снились плохие сны, но наутро она ничего не помнила. Ощущение напряжения в челюстях позволяло предположить, что она скрипела зубами. Она спросила Жерома, но тот не слышал ночью никакого скрежета. Он рассказал, что одна его бывшая подруга носила специальную капу, о чем Таня уже знала. Ее бывший друг Эрнесто тоже пользовался такой штукой, а сестра Сара делала это и сейчас. Таня сказала: «Наверное, для меня важно никогда не надевать капу».

За завтраком, который представлял собой миску хрустящих шоколадных мюсли, Таня сказала, что хочет наконец запустить сайт tanja-arnheim.space. «Две тысячи девятнадцатый будет годом сайтов», – сказала она.

«О’кей». Голос Жерома был очень серьезным, Таня хорошо понимала Жерома, ведь проект сайта, созданный им с такой любовью, уже семь месяцев ждал своей участи. «Тогда давай запустим его в Новый год… У тебя есть новые правки?»

В воскресенье днем Жером добавил в проект серию фотографий Тани, которые та сделала сама, в яркой одежде на фоне белых бумажных обоев. Тане показалось, что Жером работает немного нервно.

«Я не хотела добавлять тебе стресса. Наоборот. Я просто хотела наконец…»

«Всё в порядке, – сказал Жером, – разберемся. Смотри, сайт за полгода как следует созрел. Мне он сейчас нравится больше, чем тогда». Он всё подготовил таким образом, чтобы в Новый год можно было запустить сайт одним кликом.

Был уже почти полдень 31 декабря, когда Таня проснулась оттого, что кончик носа Жерома касался ее щеки. Накануне они рано легли спать. Перед этим Таня читала Жерому вслух сборник эссе о безусловном базовом доходе, который мама подарила ему на Рождество, потом они посмотрели документальный фильм про модельера Александра Маккуина и оба нашли фильм замечательным.

«Мы спали почти одиннадцать часов», – констатировал Жером с оттенком гордости. Он лежал на боку, области вокруг глаз у него слегка припухли, но ему это шло. Тане нравилось его заспанное лицо, она подумала, что хорошо было бы схватить сейчас Жерома между ног, но он сразу встал и пошел в туалет. Таня, вообще-то, собиралась проснуться гораздо раньше. Им нужно было еще купить для вечеринки несколько бутылок кремана, а ближе к вечеру она собиралась максимально позитивно сформулировать итоги и перспективы, чтобы через год сравнить их с новой реальностью. Когда Жером вышел из ванной, он остался стоять в трусах и стал смотреть на Таню. Она лежала в кровати, наполовину накрывшись. Наверное, это было совершенно правильно, что они всё-таки занялись сексом в конце 2018 года.

«До которого часа работает этот магазин с шампанским?» – спросил Жером после завершения.

«Надеюсь, до шестнадцати», – ответила Таня. Она знала, что в праздничные дни нельзя полагаться на часы работы, указанные в Google Maps. Если предположить, что перед Новым годом магазины закрываются в тринадцать часов, то уже нет смысла ехать в Митте[60], и Жером, который в данный момент жарил яичницу без сала, предложил, что он съездит в магазин один, а Таня пока напишет свои итоги года. «Я люблю ездить на восьмой линии метро. Я же турист!» Предложение сходить в магазин было не очень типично для Жерома. Тане показалось, что он как будто хочет стать правильнее, как будто старается больше, чем раньше, и это странным образом делало его менее привлекательным. Секс поднял настроение, но в какие-то моменты напоминал оказание услуги. Таня не очень любила, когда Жером прямо спрашивал у нее, чего бы она хотела, особенно утром, но с ним всё равно было больше тепла и близости, чем с Янисом. Жером подал яичницу с золотисто-коричневыми тостами и листиками базилика. Жером ел быстро и выказывал хорошее настроение. Он повторил, что с нетерпением ждет вечеринки и будет строго придерживаться водки с Red Bull’ом – самого чистого сочетания из всех. Он уточнил у Тани марку кремана, которую она обычно покупала, Таня хотела дать ему денег, но Жером сказал, что с удовольствием заплатит за четыре бутылки. Не дожидаясь кофе, которое ему предложила Таня, он покинул квартиру и направился к метро.

Перечитывала свои планы на 2018 год, Таня вспомнила, что и тогда писала в спешке. Прошлый Новый год она встречала в Гамбурге. Таня вспомнила, что Жером сидел вместе с ней в комнате, это было после встречи с ее агенткой Элли Райнерт, и что она тогда в первый раз обиделась на Жерома. Она прочитала, что желает в 2018 году заключить договор на новую книгу, а летом полететь в Канаду. Не произошло ни того ни другого. Оглядываясь на 2017 год, она назвала свою подругу Амели человеком, который доставил ей больше всего радости. Для года, в котором ей исполнится тридцать, она тогда выбрала режим «усиленное спокойствие». Таня напечатала первое предложение: «Строго говоря, 2018 год был сплошным фэйлом».

Спустя тридцать минут и две с половиной страницы она уже чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала много дней. Мысль о том, что в истекшем году она во многих сферах потерпела фиаско, вызвала чувство освобождения. Всё было не так, как она планировала. И две тысячи девятнадцатый будет лучше – в этом она была уверена. Когда Жером, немного злой, вернулся с шестью бутылками не самого лучшего кремана из Rewe, потому что нужный магазин в Митте 31 декабря вообще не открывался, Таня чувствовала себя такой счастливой, какой уже давно не была.

Устроить новогоднюю вечеринку с Селией и Беном, с Александром Кайлем и его подругой Каро в безупречно стильной квартире дальних знакомых в высотном доме – в начале ноября эта идея Александра показалась ей заманчивой, но в последнее время скорее напрягала. Смешение дружеских кругов было рискованным, а общая ответственность за праздник пришлась Тане совсем не по душе. Австрийский куратор, с которым была как следует знакома только Селия, сдал свою квартиру на три дня по дружеской цене в триста евро. Таня считала эту сделку, с учетом деления на пятерых, очень выгодной, в Новый год нигде не было бы лучше, чем в полупустой квартире высотного дома, в которой ты сам не живешь. Даже не придется в двенадцать часов спускаться на улицу, чтобы посмотреть фейерверк.

Изначально планировался совместный ужин в этой квартире на Ханзаплац, но Таня и Селия высказались против, чтобы напрасно не усложнять праздник. Таня и Жером не собирались ничего готовить и в предновогодний вечер спонтанно зашли в Ris-A, арабскую закусочную с жареными цыплятами на Зонненаллее. Таню удивило, что Ris-A был почти полон, и это в двадцать часов в предновогодний вечер. Было такое ощущение, что ты стал случайным свидетелем какой-то традиции, о которой ничего не знал. В основном тут были семьи с детьми, еще несколько групп мужчин и подростков. Тридцатилетних пар не было. Тане это чрезвычайно понравилось. Жером встал в очередь, а она заняла последнее свободное место – узкий стол у окна с видом на строительные леса. На Зонненаллее повсюду взрывались петарды. Таня и Жером взяли на двоих сеты № 2 и № 4, оба состояли из жареной курицы, картошки фри и салата, и выпили по стакану колы-лайт. Около двадцати одного часа заведение довольно стремительно опустело. Это подтвердило предположение Тани, что она явно чего-то не понимает в происходящем в Ris-A. Выйдя на улицу с чувством немного грязной сытости, она была в принципе готова согласиться поужинать в Ris-A и в следующий Новый год, в 2019 году. «Это было по-своему вкусно», – сказал Жером и положил руку ей на бедро. Раздался грохот пушечного выстрела. Жером вздрогнул.

Чтобы добраться до Тиргартена, они воспользовались Berl König, новым приложением для заказа такси; темные микроавтобусы с логотипом берлинского городского транспорта недорого возили по Берлину. Жером и Таня сели в микроавтобусе на задние сиденья, предполагая, что по пути могут сесть еще пассажиры, но этого не произошло. Темный автобус вез по городу только Таню и Жерома, и благодаря тому, что Таня попросила очень вежливо и серьезно, молодой водитель разрешил ей открыть в машине первую бутылку кремана. Когда по радио заиграла песня La Bouche «Sweet Dreams», Жером попросил водителя сделать музыку погромче. Таня не слышала эту песню уже много лет, наверное, поэтому она показалась такой замечательной. Эта поездка на задних сиденьях микроавтобуса Berl König в глубины западной части Берлина доставила им огромное удовольствие.

Ровно в двенадцать Таня поцеловала Жерома в губы. Она не помнила, чтобы у нее когда-то был такой торжественный и немного извращенный вид на фейерверк в Берлине. «Здесь оптимальное место для Нового года», – констатировал Жером и пожелал Тане наилучшего года. Держась за руки, они смотрели на восток. Таня спросила, что Жером думает об этом фейерверке по сравнению с фейерверками в других городах и странах. Может быть, о характере города можно судить по его фейерверку. Поэтому Тане хотелось назвать этот фейерверк немного агрессивным, недовольным и в то же время вялым, но такое описание явно не подходило к тому, что она видела. Жером сказал, что трудно давать характеристики фейерверкам.

Таня посмотрела на телефон Жерома, который светился в кармане, и только тогда он достал его. «Не хочешь ответить?» – спросила она, потому что в его взгляде читалось, что он очень хочет ответить. «Завтра перезвоню», – ответил он и засунул телефон обратно в карман. Из сорока гостей, собравшихся в полночь в квартире, примерно половина находились под действием кокаина, Таня сделала такой вывод из того, что люди сравнительно мало смеялись. Когда у Жерома снова зазвонил телефон, она сказала: «Ну поговори уже». Жером кивнул и ушел в гостиную. Таня обеими руками оперлась о перила балкона.

«А у тебя скоро выйдет новая книга?» – спросил Фред: темно-серая сатиновая рубашка и свежеосветленные волосы. Таня ответила: «Может быть, в две тысячи двадцатом».

«Это далекое будущее», – сказал Фред.

«Точно, – ответила Таня, – а ты чем занимаешься, я забыла?»

«Ищу работу».

«В какой области?»

«Блокчейн. К сожалению, на такую работу не берут без докторской степени. А я в этом разбираюсь получше многих».

Таня никогда особенно не пыталась разобраться в технологии блокчейна. Когда все этим заинтересовались, она знала, что уже слишком поздно туда лезть, кроме того, ее раздражало, когда довольно симпатичные люди попадали в зависимость от какой-то азартной игры. «Тебе принести что-нибудь выпить?» – спросила Таня, хотя прекрасно видела почти полный бокал в руке у Фреда, и ушла с балкона. В гостиной ей навстречу попался Жером, он спросил: «Всё хорошо?»

«Да. А у тебя? Как поговорил?»

«Отлично… – Он посмотрел на нее. – Это был Юлиан».

«Почему бы не сказать, кто на самом деле звонил?» – Таня заметила, что она уже довольно сильно опьянела.

Жером покачал головой: «Извини. Я не знаю, что делать в таких ситуациях». Он слегка согнул правое колено, когда сказал: «Это флирт из Франкфурта…»

«И что такого? Просто расскажи мне». Таня прошла на кухню, чтобы взять из холодильника пиво. Она сама не поняла, почему после нескольких бокалов шампанского решила перейти на пиво.

Значительная часть новогодней ночи прошла за разговором о том, что будет, если у Жерома в Гессене и у Тани в Берлине появятся другие партнерши и партнеры. И не потеряется ли при этом что-то важное. Во время разговора, который велся в основном на диване рядом с почти не используемым танцполом, Жером пил водку с Red Bull’ом и льдом, а Таня – пиво из маленьких бутылок. Иногда к ним подходили Бен с Селией и предлагали кокаин. На второй раз Таня уже почти согласилась в надежде на то, что разговор может перейти в более легкое русло, но весь ее предшествующий опыт с кокаином предвещал обратное. Она удержалась от искушения, Жером тоже удержался и рассказал, что недавно в Лиссабоне вместе с Марлен нюхал очень плохой кокаин. Имя Марлен звучало постоянно, и стремление Жерома приуменьшить значение этой связи заставляло Таню думать, что это значение очень велико. Появились первые признаки боли, которая, вероятно, будет усиливаться в ближайшие дни. Таня считала, что так часто происходит при травмах. Несмотря на то что все конфликты и перспективы были ясны и интуиция не обманула ее, эта тематика будет раскручиваться снова и снова, особенно ночью и утром после пробуждения. Таня поймала себя на том, что плохо слушает Жерома, по его пьяной и спутанной речи она поняла, что он жутко плавает. Он врет, врет и себе и ей. Жером сам не знает, чего он хочет. Таня сказала: «Может быть, нам лучше пока забыть эту тему и попробовать хорошо провести время вместе». Жером сразу замолк. Казалось, он был смущен, но испытывал некоторое облегчение. «Может быть, все-таки кокаина?» – спросил он. «Нет», – ответила Таня.

Примерно в полчетвертого людей на вечеринке поубавилось, некоторые воспользовались своими проходками в клубы, а кто-то решил в 2019 году пораньше лечь спать. Селия и Бен, хотя и были в числе организаторов, тоже уехали домой. Судя по разговорам, примерно половина гостей собирались провести январь полностью без наркотиков и алкоголя, не считая, конечно, первое число. Тане захотелось лимонада, но все лимонадные бутылки были пусты. На балконе она поговорила о бадминтоне с Максом, переводчиком. Можно будет сосредоточиться на этом в январе, подумала Таня: тренировки, спарринги, в паре и в одиночку. «Когда снова сыграем в TiB?» – спросила она, пока Жером болтал в гостиной с подругой Александра Кайля. Макс рассказал, что сейчас он занимается в бадминтонном клубе БК «Гутс-Мутс»[61] в Тиргартене, и пригласил приходить к ним.

Когда на улице рассвело, в квартире осталось десять человек. Шестеро из них стояли на балконе и курили, некоторые раздумывали, куда еще можно пойти. Многим нравилась идея с афтерпати клуба Sameheads в Веддинге, но там всё начиналось только в одиннадцать. Наступило серое, довольно теплое утро. У специалиста по блокчейну Фреда была неплохая трава, Hawaiian Haze, она скорее будила, чем усыпляла. Внутри квартиры, где сейчас звучали какие-то баллады, Таня чувствовала себя лучше, чем на балконе. Они с Жеромом были единственными среди присутствующих, кто не нюхал кокаин. Наверное, они просто боялись уйти с новогоднего праздника, потому что дома им пришлось бы продолжить свой разговор. Таню удивляло и в то же время радовало, что Жером так быстро нашел общий язык с Алексом и его подругой. Они разговаривали втроем уже несколько часов, Алекс и Каро периодически вдыхали дорожки, а Жером пил Red Bull без сахара. В принципе, все оставшиеся хорошо проводили время. Таня наслаждалась состоянием предельной усталости. Согласно договоренности с владельцем квартиры, они должны были качественно убраться и проветрить к вечеру второго января. Светло-серый пол сильно испачкался, но его будет несложно отмыть, и ничего не было разбито или сломано.

Примерно в полдевятого утра Каро со стеклянным, но полным энтузиазма взглядом подошла к Тане: «Как дела? Ты еще бодра?» – Она тронула Таню за плечо.

«Какое там», – ответила Таня, хотя чувствовала себя неплохо. Косяки Фреда немного взбодрили ее.

«Жаль. Я как раз хотела предложить вам поехать к нам, тебе и Жерому…» У Каро была короткая стрижка, которую Тане хотелось определить словом «задорная». Каро добавила: «Я подумала, что вам, может быть, не хочется оставаться одним после ваших разборок. Алекс тоже за».

Не хватало только, чтобы Каро демонстративно подмигнула, но всё было наоборот, она почти не моргала. Таня поискала взгляд Жерома, который стоял на балконе с Алексом. И увидела через плечо Каро, что Алекс и Жером обнялись. Объятие было довольно долгим. Тане показалось, что в том, как они держались друг за друга, было что-то дедовское. Это было трогательно, но не эротично. «Погоди, мне надо подумать», – сказала она Каро и заперлась в туалете.

Обычно Тане было приятно, когда ее хотели женщины, а у Каро была хорошая фигура, по ней было видно, что она регулярно занимается на скалодроме, от нее приятно пахло, но, размышляла Таня в ванной без окон, Каро кажется удручающе взрослой. В отличие от Тани, по Каро сразу видно, что ей за тридцать, и, хотя Таня твердо решила без предубеждений относиться к возрасту женщин и в первую очередь признавать их право на сексуальные желания, она подумала, что не очень хочет Каро с ее короткой стрижкой. Нажав спуск и стоя перед раковиной, Таня посмотрела в зеркало и сразу признала, что это высокомерная и бесчеловечная мысль. Конечно, ей тоже было уже за тридцать, она давно стала женщиной, но в ее лице идеально смешались две или даже три стадии жизни, и это впечатление не портила даже бессонная ночь, скорее напротив. Ничего удивительного, что Алекс и Каро звали ее с бойфрендом к себе домой, что Янис грустил из-за того, что она его бросила, что Макс и Эрнесто наверняка часто вспоминают о ней. Она могла понять всех этих людей. А Жерому, наверное, ее было слишком много, потому что ему стало слишком много самого себя. Трава Фреда была действительно хороша, мыть руки было приятнее, чем обычно, мысли Тани не бежали, а скорее скользили. Было очень просто прочувствовать любую ситуацию или других людей. Тане не надо было закрывать глаза, чтобы точно представить свои ощущения в случае, если она сейчас начнет 2019 год в голом виде, с хорошо пахнущей Каро, вечно симпатичным Алексом и со своей любовью, Жеромом. Почему бы и нет. В худшем случае всё пойдет неудачно и будет неловко, но тогда они просто посмеются, а потом будет о чем вспомнить. Странная была неделя, но 2019-й будет хорошим годом. Таня долго вытирала руки маленьким махровым полотенцем, оно было влажным, потому что уже больше десяти часов гости вечеринки вытирали им руки, и вышла из ванной, готовая на Каро, готовая на Жерома, почти готовая на Алекса.

Жером ждал ее посреди гостиной. Казалось, что он совсем пьян. «Наверно, мне уже пора домой. Мне вызвать Mytaxi или ты вызовешь Berl König?» В нескольких метрах за спиной Жерома, у окна с уже почти синим небом за ним, Каро и Алекс целовались с крепко закрытыми глазами. «Я уже попрощался», – сказал Жером. У него заплетался язык, и это не было мило. Таня подошла к Алексу и Каро. Она тронула Каро за плечо, чтобы они перестали тискаться, и оба на прощание поцеловали ее в губы. Была официальная договоренность об уборке в квартире утром второго января, но сейчас Алекс сказал, что Тане не обязательно приходить на уборку, у нее наверняка есть дела поважнее, к тому же она принесла так много напитков. На самом деле Таня принесла меньше напитков, чем большинство других, но она согласилась. Она обняла на прощание всех шестерых оставшихся, в том числе Жюля и Пауля, с которыми за всю ночь не обменялась ни словом, и они с Жеромом вышли на лестницу.

На самом деле для авторки иметь свой сайт —

претенциозно и ненужно.

Мне очень жаль, что я так поздно поняла это.

Мне самой досадно оттого, что я обижена.

Я не хочу ни в чем тебя упрекать. Я была не лучше.

Но мне нужен перерыв. Хотя бы перерыв.

Таня Арнхайм

We rip out so much of ourselves to be cured of things

faster than we should that we go bankrupt by the

age of thirty and have less to offer each time we start

with someone new.

Professor Perlman[62]

новая фаза

18

«Ты немного заблуждаешься, дорогой Жером, я совсем не радуюсь вашему краху. Извини, я еще не совсем та холодная стерва, которой ты меня считаешь. Мне кажется, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, у меня ведь было что-то подобное около года назад. Желаю тебе сил. Дай знать, если я могу помочь тебе. Но я прекрасно пойму, если ты захочешь сейчас побыть один. Отдохни, сколько будет нужно. Я никуда не денусь. 2019 год будет хорошим. Я с тобой. Марлен»

На это сообщение в «Телеграме» четвертого января Марлен потратила не больше двадцати пяти минут. На протяжении этих двадцати пяти минут Жером думал, что ему придется не меньше суток ждать ответа от Марлен на свое сообщение, в котором он описал свое состояние как «растерян, с разбитым сердцем, парализован». Как она отнесется к тому, что он глубоко несчастен, хотя между ними всё складывается хорошо? И вдруг: понимание, забота, даже немного юмора. И Жером был готов сделать то, что предлагала Марлен.

То есть он решил отдохнуть и побыть один. Он не очень хорошо спал, возможно, скрипел зубами, относительно рано просыпался, но каждое утро после первой чашки кофе испытывал прилив упрямой мотивации, заставлявшей его работать. К двадцатому января, то есть за две недели до согласованного дедлайна, он закончил сайт Базельского института сценических искусств, следствием чего стал теплый денежный дождь и два новых заказа от швейцарских институций. Один музей в Берне хотел больше интерактива на своем сайте, а частная академия в Цюрихе желала более прозрачный и приветливый имидж. На самом деле и те и другие хотели примерно такой же сайт, как у Базельского института, с модерируемым форумом и лентой новостей.

Еще до начала весны Жером обеспечил себя финансами на весь 2019 год и даже на часть 2020-го. Когда в один из первых теплых вечеров они проводили время у киоска в Оффенбахе, Юлиан спросил, не нагоняет ли такой расклад тоску, и Жером ответил: «В плохие дни – да. Но в последнее время у меня мало плохих дней». Наверное, кризис среднего возраста начинается, когда всё кажется повторением того, что уже было много раз, а интенсивность непрерывно снижается. Как будто ты сохраняешь контроль, но теряешь энтузиазм. Жером не стал бы утверждать, что уже вступил в этот кризис. У него не было впечатления, что он стал хуже в проектировании сайтов, в спорте или в общении с людьми. Многое было сейчас лучше, чем когда-либо, многое получалось лучше, и он не собирался отказываться от веры в то, что нынешняя фаза жизни – пока что самая лучшая, даже если Таня решила навсегда порвать с ним. Сидя на пластиковом стуле у оффенбахского киоска и держа в руке бутылку мягкого сидра Possmann, Жером сказал Юлиану: «Никогда нельзя попадать в зависимость от отдельных людей». И это вовсе не была эгоистичная, холодная идея, как, возможно, показалось Юлиану.

Жером и Марлен увиделись только в середине февраля. Сначала они встретились на кофе с пирожным в кафе Пальмового сада, а через два дня – на выставке сборных домов под Бад-Фильбилем; они обнаружили, что всю жизнь проезжали мимо этой выставки по пути в центр, но никогда там не были. В Пальмовом саду Марлен сказала, что если бы могла снова пойти учиться, то выбрала бы архитектуру, а на этой выставке готовых домов у Фридбергского шоссе интереснее всего то, как некий условный немецкий мейнстрим представляет себе практичное жилье. Посетив выставку, они быстро сошлись во мнении, что ни один из представленных домов не был таким уютным, как бунгало, в котором живет Жером. Немногочисленные посетители, ходившие в четверг по выставке, наверняка принимали их за не особенно молодую супружескую пару, которая после нескольких лет в бизнесе наконец-то может позволить себе приобретение готового дома для небольшой семьи. «Тебе это, наверное, жутко неприятно?» – с улыбкой спросила Марлен, и Жером ответил правду: «Нет, даже забавно».

То, что его пока еще безымянный ретрит в сети за первые месяцы и годы привлечет, скорее всего, мизерную аудиторию, весной 2019 года больше не казалось проблемой. Теперь он разрабатывал сайт так, как будто сам был своим первым, единственным и лучшим клиентом. Стремиться в работе к максимальному охвату аудитории так же наивно, как ценить в частной сфере только самодостаточность и погружение в себя. Понимать интернет как интересную и удобную среду, использовать и изменять его – каждый пункт был важен, работа Жерома будет иметь смысл и в будущем, ему не обязательно что-то менять, нужно только двигаться вперед.

Первым человеком, которому он по-зимнему холодным апрельским днем рассказал о своем проекте «лавового» сайта, стала Марлен. И хотя он не хотел придавать этому большого значения, деликатная реакция Марлен на его вполне серьезный питч оказалась, может быть, еще важнее, чем ее кризис-менеджмент в январе. Хуже тех, кто не принимал его работу всерьез, были только те, кто принимал ее чересчур всерьез. Жером считал, что всегда нужно видеть относительную важность любого проекта, уметь посмотреть на проект так, как будто от него ничего не зависит. Жерому очень нравилась идея, что в любой момент можно всё бросить и начать новую жизнь, более осмысленную. А потенциальная партнерша должна хотя бы на словах одобрять такие идеи.

«Лавовый» питч Жерома длился примерно пять минут. Он показал несколько примеров анимации и наборов изображений, включил музыку и переходы цвета. Ему снова показалось, что он создал всего лишь скринсейвер, напоминающий о другой, более мистической компьютерной эпохе. Но это его не беспокоило. Может быть, в глубине души ему больше всего не хватает именно красивого скринсейвера. В конце его рассказа Марлен кивнула. Потом назвала имена трех подруг, которым было бы интересно поработать над этим сайтом. «Если соберешься когда-нибудь запустить этот проект, скажи». Такое предложение, свидетельствующее о заинтересованности Марлен, но не нарушающее его границ, понравилось Жерому. Он сказал: «Классно, спасибо».

В начале мая они вместе полетели в Италию, нашли относительно дешевый вариант с Airbnb в Комо. Жером для этой поездки купил на сайте kleiderkreisel.de легкий летний костюм и потом так естественно носил на озере Комо пастельные брюки с пиджаком, что даже сам удивился. В костюме почти никогда не было жарко. За пять совместных дней Марлен и Жером занимались сексом шесть раз, два дня были без секса, зато в день приезда три и в предпоследний день два раза. Жером видел их сексуальную жизнь легкой и естественной. В четвертый день они по инициативе Марлен съели во время прогулки психоделические грибы. Порция была маленькой, Марлен съела чуть больше, чем Жером, и эффект оказался удивительно позитивным. Жерому приходили в голову такие прилагательные, как «пузырящийся» и «потешный», он наслаждался новым ощущением отчужденности и, пока действие грибов нарастало, много смеялся над тем, как смеялась Марлен. Кто она, эта женщина, которая нравится ему с начальной школы? Она хорошо выглядит, она знает, чего хочет, ее смех свободно разносится над озером Комо. Жером подумал, что может окончательно привыкнуть к ней.

19

ОТПРАВИТЕЛЬ: Константин Арнхайм

ТЕМА: Привет из Киля 18.01.2019, 13:42

Дорогая Таня, я не смог до тебя дозвониться, поэтому пишу. После Рождества прошло уже несколько недель. Мне понравилось в Берлине, ты нас отлично встретила. Надеюсь, ты хорошо начала новый год и у тебя хорошее настроение!

Наверное, ты уже знаешь от Уллы, что у нас в Киле произошли некоторые перемены. Я решил покинуть город и переехать к моей подруге Катарине в Бремен. Мы познакомились в октябре, всё развивалось очень быстро. Она настоящий клад для меня! Надеюсь, ты скоро с ней познакомишься, она много читает и любит твою первую книгу (я знаю, что тебе не нравится, когда это говорят, но, может быть, тебе всё-таки приятно).

Уллу больше всего беспокоит то, что я спустя двадцать восемь лет ухожу из клиники, особенно в связи с вами. Но поверь мне, я даже не думал бы о таком шаге, если бы не был уверен, что смогу позаботиться о вас. Мы с Уллой давно знакомы, мы всегда хорошо ладили и сейчас тоже обойдемся без драк.

Ты можешь полагаться на меня так же, как и раньше. Я горжусь тобой.

Ответь мне поскорее. Я еду в Бремен! Уже предвкушаю нашу следующую дуэль на приставке.

Твой папан Константин

ОТПРАВИТЕЛЬ: Элли Райнерт

ТЕМА: RE: отрывок, matilda soon 25.01.2019, 19:27

Таня Арнхайм!

Тысяча благодарностей за твое письмо! Конечно, я посмотрю твои черновики. И честно скажу, что думаю, – это моя работа!

В принципе, я считаю, никогда не стоит поспешно отказываться от проекта. У всех моих авторовк бывали трудные периоды. Но потом обычно дела снова идут в гору.

Отпишусь в течение недели, сообщу первое впечатление, скорее всего, в среду. Хорошей недели —

Элли

ОТПРАВИТЕЛЬ: Элли Райнерт

ТЕМА: RE: отрывок, matilda soon 30.01.2019, 19:13

Дорогая Таня,

я прочитала твой фрагмент три раза. В первый раз я сидела с читалкой на диване и читала, как будто это готовый роман.

При втором прочтении я сидела за компьютером и отмечала понравившиеся места.

Потом через день я снова открыла документ и написала комментарии, чтобы сформулировать, что меня отталкивает как читательницу.

Прилагаю документ с комментариями. Я написала всё, что приходило мне в голову. Надеюсь, это тебя не травмирует. Автор(к)ам, которые мне не так дороги, я бы написала более витиевато. Я думаю, что текст про Матильду еще ищет себя. Мне кажется, что ты еще не полностью в нем.

Мне очень понравились диалоги в третьей части фрагмента! Я сразу вспомнила о запросе из театра в Мангейме прошлым летом. Ты всё так же критично настроена по отношению к театру? А то можно было бы превратить эту ситуацию, начиная с 24-й страницы, в сценический фрагмент.

Если хочешь, можем обсудить всё по телефону. В любое время.

Элли

Сообщение в мессенджере айфона от Александра Кайля 09.02.2019, 17:00

Дорогая Таня, как дела, как прошли последние недели? Новогоднее похмелье, включая «сухой январь», позади, и я решил написать тебе, потому что наша последняя встреча была немного несуразной. Может быть, ты обиделась? Задним числом мне кажется, что Каро и я немного переборщили. Надеюсь, ты сносно начала год и у тебя всё хорошо. Давай в ближайшее время сходим в кино. Я был бы ужасно рад. А.

Сообщение в «Инстаграме» от Тедди Гарнера 14.02.2019, 19:20

That’s your first visit @ Decathlon in 2019???

Nice bandana though!

Valentine’s-Day-Present for Jerome?[63]

Сообщение в «Инстаграме» от Тедди Гарнера 14.02.2019, 19:26

Argh! Sorry to hear… I guess there’s a chance of a revival?

Are you willing to fight?[64]

Сообщение в «Инстаграме» от Тедди Гарнера 14.02.2019, 19.29

Okay. I feel you. Pardon me!

And yes. I might go there, too. Would be lovely to see you![65]

Сообщение в «Телеграме» от Амели Зибольд 05.03.2019, 21:15

уже почти год, как мы не общаемся, и я не помню, чтобы год пролетал так быстро. жить в 2019 году, это так мимолетно, не знаю, стоит ли задерживаться в нем. скоро начнутся двадцатые годы. и когда я спросила себя, хочу ли я провести их без Тани Арнхайм, то я подумала: no fucking way!!

я всё еще знаю, что ты сделала прошлым летом [66] но испытываю какую-то извращенную радость. я пару раз видела яниса после вашего расставания, он много ныл и быстро начал меня бесить. он хоть и взрослый, но всё равно слабак. после яниса у меня еще был михель. было хорошо, но сейчас мне нормально живется и без романов. намного лучше, чем я думала.

по-моему, нам надо бы уже увидеться. я вчера прочитала статью про климакс. он ждет нас уже через двадцать лет я подумала, если кто-то и сможет хорошо рассказать об этом, то это ты. the future is on

пиши мне по любым каналам связи: threema, telegram, instagram, а с недавних пор снова snapchat … еще я завела почтовый ящик на posteo , но gmail работает надежнее.

talk to you soon, АМЕЛИ.

Сообщение в «Телеграме» от Амели Зибольд 08.04.2019, 05:35

it’s been a blast, Tanja, it’s been a BLAST я вдруг поняла, как мне не хватало таких тусовок… приятное состояние … infinite

Сообщение в «Телеграме» от Амели Зибольд 08.04.2019, 05:38

кенто и том такие простые ребята кенто уже спрашивает, не хотим ли мы завтра *позавтракать* вместе

Сообщение в «Телеграме» от Амели Зибольд 08.04.2019, 05:38

спокойной ночи!!

Сообщение в мессенджере айфона от Сары Арнхайм 28.04.2019, 12:12

Классно, что ты пишешь мне. Но, пожалуйста, не делай этого с такой предсказуемой периодичностью в 10 дней. Такое впечатление, что ты мне пишешь по будильнику. Мне мало толку от того, что ты делаешь это из чувства долга… но в любом случае спасибо, да, у меня всё довольно хорошо. А как твои дела? Что в результате с Жеромом??

Сообщение в мессенджере айфона от Сары Арнхайм 28.04.2019, 15:02

А ты не думаешь, что вы можете договориться о каких-то правилах на этот счет? Ты ведь тоже не хочешь сейчас прямо отношений-отношений, или как?

Сообщение в мессенджере айфона от Сары Арнхайм 28.04.2019, 15:09

Держу за тебя кулаки. Серьезно. И начинай уже отмечать!

ОТПРАВИТЕЛЬ: Элли Райнерт

ТЕМА: RE: Artengo

Дорогая Таня – oops, you did it again!

Наконец-то снова этот стиль Тани Арнхайм, и такой сильный, какого не было после «Паноптикума». После «Матильды» это настоящий прорыв. С возвращением!

Сеттинг просто прекрасный. Я бы с удовольствием жила и жила в этом доме престарелых. «Год накануне четвертого финансового кризиса. Дом престарелых в Северной Германии. Рассказчица – медсестра благородного происхождения»… Это настоящий питч от Тани Арнхайм!

Ты называешь это «набросками», а я со второй главы зачиталась ими как напечатанным романом.

–› Кажется, ты на верном пути!

Продолжай! Продолжай!

Продолжай! Продолжай!

Я безмерно рада за тебя. Давай обсудим за чашкой чая следующие шаги – когда ты хочешь издаться / когда мы что-то отправим Йонатану / будем ли показывать рукопись другим издательствам? В конце месяца я буду несколько дней в Берлине, 27–30, у тебя найдется время?

ОТПРАВИТЕЛЬ: Константин Арнхайм

ТЕМА: Бременские фотографы 20.05.2019

Дорогая Таня, спасибо тебе, что навестила меня в Бремене! Мы были очень рады тебя видеть. Катарина просто счастлива, что тебе было удобно работать у нее в офисе.

Если вдруг устанешь от Берлина, приезжай к нам. У нас тебя ждет резиденция выходного дня. И бутерброды с рыбой!

Прилагаю фотографию. Не могу смотреть на нее без смеха.

Хорошей (трудовой) недели!

Твой папан Константин

20

Таня не сомневалась, что электросамокаты довольно опасны. Первую поездку она совершила 17 июня, вечером понедельника, по улице Коламбиадамм в сторону Темпельхофа, с рюкзаком Quechua на спине, из которого торчала ручка бадминтонной ракетки. Во время езды Таня представляла себе, что ее сопровождает съемочная группа, и старалась серьезно смотреть вперед. Свои волосы длиной до плеч она заплела в маленькую косичку и надела белую кепку Artengo. От площади Воздушного Моста она продолжила движение по Дуденштрассе и Колонненштрассе, оставаясь на велодорожке, как и положено по правилам; на электросамокате она чувствовала себя глупо и очень небезопасно. Именно поэтому ехать было весело, даже очень весело. Ее целью была начальная школа «Аллегро» на Лютцовштрассе в Тиргартене, потому что там проходили тренировки БК «Гутс-Мутс». Впервые она побывала там в середине января, чтобы посмотреть, насколько продвинулся в этом зале ее друг, переводчик Макс, амбициозный, но скрытный тип. С тех пор она играла там раз в неделю, иногда даже два раза, воланами из настоящих перьев от Perfly, которые она покупала в «Декатлоне». Макс, Таня и трое других игроков создали чат в «Телеграме», чтобы согласовывать время тренировок. Таня назвала чат Allegro Kalenji, по своим шортам Kalenji и еще потому, что получилось красивое словосочетание. Несмотря на свой уровень игры, в лучшем случае посредственный, Таня каждый раз выходила из зала в приподнятом настроении и бодро шагала по Потсдамерштрассе, одной из самых интересных улиц Берлина с проститут(к)ами, ресторанами, бутиками и галереями. Таня могла с уверенностью утверждать, что первое в ее жизни членство в спортклубе кардинально улучшило ее жизнь.

На тридцать первый день рождения Тедди, Бен и Селия подарили ей атакующую ракетку от Yonex с натяжкой средней жесткости и с неоново-желтой ручкой. Тане понадобилось не меньше двадцати минут, чтобы привыкнуть к утяжеленному ободу ракетки, но по истечении этих двадцати минут она была уверена, что теперь играет лучше и в более атакующем стиле. В одиночных играх она проявляла больше агрессивности, а в паре выполняла укороченные удары точно за сетку. К концу мая у нее появилось чувство, что она играет на восемьдесят процентов лучше, чем играла в декабре, и она даже переименовала чат из Allegro Kalenji в Allegro Dropshots[67]. По крайней мере, в области спорта она ощущала первую половину 2019 года как прорыв и новое начало.

Очень хмурое настроение, державшееся у нее в январе из-за Жерома и его параллельных отношений с Марлен, в марте появлялось лишь изредка. В конце февраля она нарушила молчание; Жером по электронной почте осведомился о ее самочувствии, и по его тексту было понятно, что он тоже продолжает думать о Тане. Она ответила довольно подробно; вечером понедельника, сразу после бадминтона, она была в таком настроении, когда ей всё казалось легким и не таким уж драматичным. Рассказала ему о бадминтоне, о весенней погоде, которая неожиданно наступила уже в конце февраля, о том, что бросила прежний книжный проект и теперь снова пишет с удовольствием. Она умолчала о возобновлении флирта с Тедди, как и о приключениях в выходные с Никласом. Для Тани и то и другое не имело большого значения, это были просто развлечения – так зачем же провоцировать Жерома? Про Марлен она тоже не спросила. Возможно, у них сейчас настоящие отношения. Или они перестали общаться. Иногда флирт теряет всю привлекательность, как только исчезает фон в виде постоянных отношений. Она не хотела знать, как обстоят дела на самом деле. Строго говоря, это ее уже не касалось, это было довольно грустно, но приносило и чувство освобождения.

В начале марта она начала писать текст от лица молодой медсестры, ухаживающей за пожилыми людьми. Дело происходило в немного футуристическом доме престарелых, в описании которого она ориентировалась на заведение, где в 2015 году умерла ее бабушка. Об этом заведении в районе Киля Веллингдорф у Тани остались на удивление теплые и позитивные воспоминания, а также теплым и позитивным было всё, что ассоциировалось с бабушкой по отцовской линии. Извечную близость между бабушками-дедушками и внуками, типичную для большинства людей, она считала еще одним аргументом в пользу того, чтобы не заводить собственных детей. Когда она представляла себе, что однажды ее дочь или сын объединятся с ее матерью и будут за глаза критиковать ее, так же как сама Таня часто обсуждала с бабушкой своих родителей, то ее сразу охватывало гнетущее чувство. Кроме того, детей абсолютно не интересовали стилистически выверенные тексты о трудноуловимом ощущении жизни, и пройдут десятилетия, прежде чем ее собственные отпрыски смогут понять, чем жила Таня, когда ей было около тридцати, если они вообще когда-нибудь это поймут. Дети Тани будут новыми людьми с новыми ощущениями от жизни, на которые Таня сможет как-то влиять только частично, но при этом ее роль матери задавит многие другие ее роли. Таня подумала, что предпочла бы в будущем больше времени проводить не с детьми, а с пожилыми людьми. Пенсионерки и пенсионеры с их причудливой ностальгической меланхолией казались ей куда более трогательными, чем дети с их дурацкими бесконечными драмами из дикого веселья и мучительной боли. С тех пор как Таня решила в своей новой книге «Artengo» сосредоточиться на пожилых людях, в марте и апреле она почти каждый день писала от двух до десяти страниц, чтобы на следующий день сильно сократить их и написать от двух до десяти новых страниц. Это был лучший рабочий период за долгое время.

Первая встреча с Амели состоялась через несколько дней после того, как Таня снова начала писать, они пошли на концерт Конана Осириса в бар «Травма» у главного вокзала, и Таня в подпитии подробно рассказала о новом проекте, это было нетипично для нее, обычно она не любила заранее говорить о своих текстах. Но так к ней вернулась доверительность в отношениях с Амели, ведь она открылась ей не по расчету, а по воле своей интуиции. Ей было легко рассуждать вслух в компании Амели, а та внимательно слушала. В конце марта Таня поменяла возраст медсестры с двадцати пяти на чуть за сорок, сначала это казалось неестественным, но потребовало удивительно мало корректур, потому что эта бездетная медсестра просто рассказывает о том, что видит, и лишь косвенно сообщает что-то о себе. Таня заметила, как ей не хватало Амели, когда 7 апреля они после годичного перерыва стояли у стойки их любимой дискотеки, чтобы заказать ананасовый сок с минералкой и шоты с амаретто. Таня три раза ходила на клубную ночь без Амели: в августе с Янисом, в ноябре с Тедди и в январе с Селией и Беном, и все три раза отличались, и все были хуже, чем с Амели. Таня сказала: «С тобой тут всё снова обретает смысл» – и обняла Амели. Они довольно долго простояли обнявшись, потом сели на барные табуреты и стали смотреть на танцующих. The Black Madonna играла зажигательный хаус, с улицы в зал лились лучи теплого весеннего солнца, казалось, что воздух пылает, и даже спустя два месяца Таня считала этот вечер с Амели наилучшим с начала года.

Поездка на электросамокате до школы «Аллегро» обошлась Тане в 6,80 евро. На последних метрах она сняла качественное видео с собой на самокате, но решила никому его не отправлять. Она больше ни за что не поедет на электросамокате из Нойкёльна в Тиргартен. В спортзале в понедельник вечером было немного людей, наверное из-за хорошей погоды, но Макс и Халил были на месте, как и обещали в чате Allegro Dropshots, а с этими двумя Таня любила играть больше всего. Таня сказала, что приехала на электросамокате от самого дома, но никто особо не заинтересовался, и она провела двухминутный комплекс упражнений на растяжку, прежде чем начать игру с Максом. Их группа играла два полных часа. Иногда случалось, что Таня не успевала за воланом и слишком напрягалась, в последние тридцать минут возрастал риск получить травму, но возрастал и кайф, который в идеале сохранялся еще несколько часов после тренировки и даже мешал потом заснуть. Семнадцатого июня сон был ей безразличен. Она ушла из спортзала в равной степени усталая и веселая, собираясь быстро перекусить и зайцем доехать на метро (линии 1 и 8) домой, чтобы еще поработать над «Artengo». Макс в этот вечер торопился на встречу с подругой, а Халил никогда не ходил с ними есть. Поэтому Таня одна пошла в кебабную «Каплан-Дёнер» и заказала большую порцию картошки фри с салатом. Ожидая у стойки, она пролистала семь сториз в «Инстаграме» и попыталась сформулировать сообщение Жерому. Ей захотелось спросить, не хочет ли он в октябре слетать с ней на неделю куда-нибудь на Канары. Таня смотрела на свой текст в телефоне и думала, не воспримет ли Жером это как провокацию и не подумает ли, что она под диким кайфом, – а она, в общем-то, и была под ним после спорта. Может быть, утро вечера мудренее? Таня взяла тарелку со свежеприготовленной картошкой фри и салатом, в котором было слишком много красной капусты. Она была голодна и чувствовала кристальную ясность в голове, она взяла из холодильника айран и просто отправила Жерому свое сообщение. На часах было двадцать два часа десять минут. В это время Таня была единственной посетительницей в «Каплане» на Потсдамерштрассе. На стенах висели фотографии небоскребов в разных мегаполисах, Таня села под фотографией Манхэттена. Самая обыкновенная картошка редко казалась ей такой вкусной, как сегодня. Телефон лежал на столе. Если бы я была Жеромом, подумала Таня, то у меня ушел бы на ответ целый день.

В двадцать два часа девятнадцать минут он позвонил. Таня дала телефону провибрировать три раза и ответила. Она нервничала. Разговор продлился четырнадцать минут. У Тани не было ощущения, что работники в «Каплан-Дёнер» слушают ее. И они не предъявляли претензий по поводу того, что она так долго сидит тут и разговаривает по телефону. Жером, в какой-то момент разволновавшись почти до слез, рассказал ей, что если не случится ничего трагического, то в марте 2020-го он станет отцом, и поэтому довольно трудно представить себе путешествие с ней на Канары в октябре 2019 года.

21

За завтраком Марлен сказала, что однажды она уже не употребляла целый год, с января 2016-го по март 2017-го. «Я выглядела моложе, и у меня появилось больше времени. Может быть, голова была яснее. Но по большому счету нет особой разницы». Жером приготовил омлет. У Марлен была более качественная сковородка, чем у Тани, а на кухне у нее больше чувствовался большой город, потому что за окном был не парк Хазенхайде, а Мюнхенерштрассе и привокзальный район Франкфурта. Квартира Марлен была роскошной для одного человека, нормальной для двоих и слишком маленькой для семьи. Она пока не собиралась отказываться от съема этой квартиры. Жером и Марлен сошлись во мнении, что ребенку пойдет на пользу сочетание деревни и города. Поскольку они оба выросли сравнительно счастливыми людьми, детство в Майнтале было не самым плохим вариантом, но они, несомненно, хотели бы предложить своему ребенку более разнообразную реальность. Оглядываясь назад, Жером жалел, что родители не показали ему в раннем возрасте более разнообразные формы жизни. Например, в девяностые годы можно было совершать увлекательные путешествия в страны бывшего советского блока. Но они ездили кататься на лыжах. И потом, когда появились дешевые авиаперелеты, Жерому пришлось самостоятельно открывать мир. До бывшего СССР он так и не добрался, зато побывал в Японии и в Калифорнии. Ребенку нужно будет как можно раньше продемонстрировать, что всё связано со всем, что самые разные вещи могут быть прекрасными, думал Жером. В этом ему помогут различные, пока еще неизвестные технологии симуляции. Но когда он начал подробно описывать концепцию своего родительства, Марлен велела ему заткнуться, потому что была еще даже не на третьем месяце.

Еще сохранялась вероятность того, что всё окажется ложной тревогой, что Жером так никогда и не станет отцом. После коротких двухдневных раздумий они с Марлен решительно сделали выбор в пользу ребенка, Жером даже подготовил презентацию в пауэр-пойнте со всеми аргументами за и против. Несколько слайдов были посвящены теме ответственности перед обществом. Их ребенок в любом случае будет производить СО2, а Жером с Марлен из-за нагрузки по воспитанию ребенка потеряют много времени, которое они могли бы более разумно использовать на общее благо. С другой стороны, прерывание беременности косвенно вынудило бы их активнее пользоваться обилием свободного времени, а это был прямой путь к невротизации. Под огромным заголовком «Sorry – сегодня снова busy» Жером перечислил все неприятные приглашения и прочие ситуации, которых они смогут в будущем избежать благодаря самой лучшей отговорке. Один из слайдов имел заголовок «Creating A Future Personality», под ним было написано: «Юмор, спорт и доброта», а на следующем слайде Жером процитировал сам себя: «Наш ребенок мог бы изучить какую-то разумную религию». К фотографии с озера Комо, на которой Жером и Марлен под воздействием психоделических грибов смотрят на закат, держась за руки, Жером прифотошопил трехлетнего ребенка в штанах на лямках, который смотрит на них снизу вверх. Как ни странно, воспоминания о веселом трипе не противоречили представлению о том, как в один из похожих вечеров они будут заботиться о ребенке. Жерому даже казалось, что можно будет хорошо сочетать одно с другим. Марлен презентация очень понравилась, она часто смеялась, а под конец у нее даже выступили слезы, когда Жером сказал: «Наверное, нужно просто сделать это».

В прокате электрокаров «Йенни Кёлер» появилась новинка: три мощных внедорожника. Это было довольно симпатичное расширение ассортимента. Жером и Марлен решили дать новинке шанс и совершить первую в их жизни поездку в область Рейнгау на откровенно огромной машине. Для Жерома было важно наличие Hi-Fi-аудиосистемы, и сотрудница, работавшая в эту субботу, – девушка, которую Жером теперь автоматически записал в лесбы, – сказала, что новая линия внедорожников оснащена самыми качественными аудиосистемами. Поскольку первая волна летней жары в Гессене приближалась к своему апогею и на воскресенье обещали до тридцати семи градусов, кондиционер тоже был необходим. На Жероме были шорты, на Марлен – майка. Автомобиль блестел на солнце, и Марлен захотела сфотографировать Жерома перед ним. Тот сначала сопротивлялся, но когда общительная сотрудница с энтузиазмом предложила снять их обоих, Жерому даже захотелось сфотографироваться под пестрыми вымпелами проката «Йенни Кёлер» перед солидным внедорожником. Сейчас они с Марлен в качестве будущих родителей поедут в Рейнгау, чтобы поесть спаржи с видом на виноградники. Вот до чего дошло.

Поездка по шоссе А66 заняла не меньше часа. Марлен была за рулем, Жером включал музыку со своего телефона. Он не хотел ставить целый альбом и поэтому после каждой песни должен был выбирать что-то новое, что его изрядно утомило. Он знал, что Марлен любит Поста Мэлоуна и Тейлор Свифт, но хотел удивить ее какими-то новыми треками, которых она еще не знала. На втором курсе в Дюссельдорфе перед одной из вечеринок в общей съемной квартире Жерому предложили в течение часа побыть диджеем, и он легкомысленно согласился, и всё закончилось тем, что в день вечеринки он сказался больным и не пришел. Слишком велик был страх, что его подборку не оценят по достоинству; на самом деле этот страх до сих пор не отпускал его. Круги постоянно замыкались. Вернулся страх быть диджеем из осеннего семестра 2004 года, а рубашки Жером носит теперь того же размера, что в конце девяностых. Снова лето, снова очень жарко, а прогресс заключается в основном в том, что он, наверное, научился лучше понимать себя. Всё постоянно меняется, никто никогда не меняется – у Жерома было достаточно аргументов в пользу обоих тезисов. Женщина, сидевшая за рулем, всегда ему нравилась и в то же время была новой для него. На озере Комо она сказала: «С тех пор как мой отец умер от рака, я верю в судьбу. Нужно принимать реальность и наслаждаться ею». Жером кое-что извлек для себя из этой мысли. Несомненно, Марлен была самой здоровой любовью в его жизни. Она всегда будет зарабатывать деньги, потому что она достаточно способная и прагматичная личность, а судя по ее опыту с грибами и ЛСД, она не склонна к психозам, она эмоционально стабильна, она уже пережила тяжелые потери, сохранив тем не менее легкость. Шестым треком Жером поставил песню русской исполнительницы по имени Кедр Ливанский, которую ему недавно посоветовал Бруно. Марлен сказала, что музыка ей нравится. Жером задумался, значит ли это, что все предыдущие песни ей не понравились. Она была достаточно деликатной, чтобы сообщить это в такой завуалированной форме.

Традиционный загородный ресторан, к которому подъехали Жером и Марлен, в субботу был так заполнен, что им пришлось несколько минут ждать свободного столика. Жером осмотрелся, разглядывая посетителей. Он увидел семьи с бабушками и дедушками, группы пенсионерок и пенсионеров, несколько пар среднего возраста. Большинство были одеты по-летнему, некоторые в шортах. Когда Жерома и Марлен отвели к их столику, Жером спросил: «Мы действительно хотим тут есть или лучше просто погуляем, а потом заедем в какую-нибудь закусочную?» Он пояснил, что ему не по душе атмосфера на этой террасе с бесчисленными зонтами от солнца. «Смотри, тут даже азиатов нет». Жером считал, что область Рейнгау – магнит для туристов из Японии и Китая, хотя уже не помнил, с чего он это взял. Он сказал: «Сюда ходят только белые гетеросексуалы». Марлен тоже огляделась. Вероятно, она увидела всё как есть: никто не производил такого впечатления, будто желал другим чего-то плохого. Просто мирные люди, которые пьют вино, едят мясо, овощи, крокеты. Марлен наморщила лоб и сказала: «Мне тоже кажется, что тут довольно консервативно. Давай поедим в другом месте. Я не очень голодна».

По сильной жаре они совершили семидесятиминутную прогулку с видом на Рейн. Марлен надела бейсболку, Жером – солнечные очки, потом они сели в свой гигантский внедорожник и поехали, ориентируясь по Google Maps, к закусочной в центре городка Рюдесхайм, где имелись пицца и дёнер-кебаб. Там они заказали две маленькие пиццы с собой, пеперони и фунги, а также салат, покрытый солидным слоем сырого лука. Потом поели на тенистой скамейке у автобусной остановки.

«Правильная пицца из типичной забегаловки», – сказал Жером и невольно вспомнил Таню, которая наверняка сказала бы что-то похожее. Жером всегда считал симпатичным пристрастие Тани к среднему или даже плохому питанию.

Марлен с куском пиццы в руке вдруг спросила, как часто он уже был близок к переезду в Берлин, на что Жером ответил: «Максимум два раза». Он сказал, что ничего не имеет против города и его людей, но всегда немного гордился тем, что не живет там. Марлен рассказала, что ее шеф хочет открыть филиал в Шёнеберге[68]. «Но еще рано об этом говорить. Хочу ли я переехать в Берлин, зависит от предложения. Руководить филиалом – звучит хорошо, но это большая нагрузка». Жером при всем желании не мог ничего сказать по этому поводу, он не разбирался в офисных работах, и про Берлин ему сейчас тоже не хотелось рассуждать. Ему понравилось, что Марлен быстро съела пиццу.

Вернувшись во Франкфурт, Жером почувствовал, что у него обгорела шея. Несмотря на удушливый горячий воздух между домами, было приятно снова оказаться в привокзальном районе. При возврате автомобиля с ними обращались как с дорогими постоянными клиентами, еще одна новая сотрудница вручила Марлен купон на скидку при следующей аренде. Жером так обрадовался, что ему даже стало неловко. По дороге от вокзала до дома Марлен посмотрела на закрытый бар и сказала: «Скоро тут снова открывается Terminus Spiritus». Жером резко остановился. Почему Марлен сказала сейчас об этом? Они часто проходили мимо этого места. По словам Бруно, бывший владелец «Terminus Spiritus» утверждал, что ищет новую локацию, но ему никто не верил. Жером заглянул в окно. Там виднелся нетронутый интерьер бургерной, до возрождения бара было, судя по всему, еще далеко.

«А ты раньше часто ходил в Terminus Spiritus?» – спросила Марлен.

«Не так уж и часто. Но иногда ходил, мне там нравилось».

«Это был наш с Маттиасом любимый бар. И мне показалось логичным, что они закрылись сразу после нашего расставания», – сказала Марлен. Жером промолчал.

Перед сном они посмотрели на сервисе Amazon Prime фильм «Середина 90-х» про молодых скейтеров в Лос-Анджелесе. Марлен поставила свой MacBook Air между ними на кровать, на тонкую летнюю простыню, и ноутбук был единственным источников света в комнате. У Марлен, по идее, должен был бы иметься проектор, но его не было. Шумели два вентилятора, в комнате было примерно двадцать пять градусов. Жером в феврале сходил на «Середину 90-х» в кино и с тех пор стал еще бóльшим фанатом Джоны Хилла, который был всего на год моложе Жерома, а в этом фильме выступил в качестве режиссера. «Мой первый парень тоже был скейтером, – сказала Марлен, – но потом повредил мениск». Подростки в фильме вели себя примерно в той же манере, как друзья Жерома в начале двухтысячных, хотя его юность прошла в Майнтале, а не в Калифорнии. Жером думал о том, почему его так трогает этот фильм: то ли он напоминает о том, что даже ему когда-то приходилось нелегко, то ли демонстрирует неуникальность его опыта. Когда пошли титры, Марлен, положив голову Жерому на плечо, спросила, всё ли в порядке. Жером удивился этому вопросу. «Всё хорошо, – ответил он, – давай уже спать». Жером постарался идентифицировать чувство, которое его сейчас охватило. Сначала он подумал о конце летних каникул в возрасте до шестнадцати лет. Но еще более подходящим ему показался конец осенних каникул в более раннем возрасте, тот день, когда часы переводят на час назад и вдруг начинает темнеть очень рано. «Спокойной ночи», – сказала Марлен. «И тебе», – ответил Жером. Он захватил простыню между ногами и повернулся к стене.

22

ОТПРАВИТЕЛЬ: Таня Арнхайм

ТЕМА: us 04.08.2019, 23:21

Дорогой Жером, после твоего звонка прошло уже почти семь недель, и эти летние недели навсегда останутся у меня в памяти. Масштаб страданий был в пределах нормы. Я часто не могла заснуть, иногда мне снились плохие сны, тяжелее всего бывало в первые двадцать минут после пробуждения. Я безуспешно убеждала себя в том, что сама неосознанно стремилась к этому. Я постоянно вела монологи с упреками к тебе. Всё время один и тот же текст. В какой-то момент это стало жутко раздражать… Прости, что я так вяло отреагировала на твои новости. Но ведь мы никогда не были мастерами телефонных разговоров. Было бы странно, если бы тот разговор прошел как по маслу. Я не хочу упрекать тебя. Напротив, я хочу поблагодарить тебя. В каком-то смысле мы испытали всё. Hard feelings, mediocre feelings, revival feelings – но как бы ни обстояли дела в конкретный момент, я всегда была влюблена. Иногда было трудно.

Что бы ждало нас в будущем? Постепенное отчуждение? Ребенок, которого на самом деле никто из нас не хочет? Общая квартира в Берлине, в Вольфсбурге, в Копенгагене? Или мы бы вечно мотались между Гессеном и Берлином? Скорее всего, так. Два стареющих человека в поезде ICE. Потом в поезде Flix Train. Потом опять в ICE.

#

Не хочу начинать мыслить десятилетиями. Сейчас мне тридцать один год. Через тридцать лет я еще буду работать в полную силу. WTF? Однажды мы уже посмеялись, когда осознали это. Мы сидели в таверне «Миттерхофер», была зима. Мы пили белое вино. Мне очень понравился тот момент. Как и большинство моментов, которые были у нас по-настоящему общими. Мы еще безумно молоды, и мы знаем, что чертовски хорошо понимаем друг друга, когда захотим. Это само по себе ценно. Это я хочу сохранить.

#

Мне ужасно стыдно за свое поведение в начале прошлого лета. Если вдруг повторится что-то подобное, я пойду к психотерапевту. При условии, что я буду достаточно сильно страдать. ==› этого никогда не произойдет.

Правда в том, что я не чувствую себя несчастной, когда я одна. В то же время присутствует какая-то смутная тоска, хочется, чтобы произошло что-то, не поддающееся моему контролю. С тобой было примерно так. Но ты при этом был достаточно далеко.

#

А если бы мы оба остались свободны от уз брака, то было бы интересно одновременно перебраться в разные города, на разные континенты, например в Ванкувер и Сеул. Мы могли бы непрерывно обмениваться нашими впечатлениями, а раз в полгода встречались бы в Европе, чтобы веселиться на либеральных дискотеках и спать друг с другом в гостиничных номерах. Это были бы самые лучшие моменты. Длительная связь на большом расстоянии – думаю, это подошло бы нам. Два человека, которые ценят и хотят друг друга, но редко встречаются.

#

Я хочу тебя поздравить. Я не смогла этого сделать в «Каплан-Дёнере». У тебя начинается новая жизнь, и это прежде всего интересно. Стать отцом в 37 лет. Это может показаться обычным, даже реакционным, но в твоем случае это не так. Что может быть нормальнее, чем нарциссический веб-дизайнер, так и оставшийся бездетным? По-моему, в том, что ты станешь отцом, есть даже что-то бунтарское. И это так cute. Я уверена, ты хорошо справишься. Твой ребенок будет очаровательным и необычным. А больше всего тебе понравится наблюдать за самим собой и переменами в себе. Ты внезапно поймешь многое, чего не понимал раньше… Так говорят все мамы и папы. Но мне почти всегда неинтересно. А про тебя будет интересно.

#

А в один прекрасный день, когда я на 96 % освобожусь от нашей истории, – полностью свободной от нее я не хочу быть никогда, – я навещу тебя и твоего ребенка, и я буду задавать вам вопросы. И я должна буду страдать. Но в реальности это будет для меня довольно легко. Твой ребенок сначала немного испугается меня, но уже вскоре я ему понравлюсь. Мы найдем общую волну, твой ребенок с забавным именем и я. И ты будешь рад.

#

Желаю тебе, чтобы Марлен более или менее сохраняла душевное равновесие. Желаю тебе принятия твоей новой роли. Если вы когда-то переедете в Берлин, то сделайте одолжение, не селитесь напротив моего дома, хотя вы всё равно не найдете тут квартиру, сейчас не найдете, а через пять лет и подавно.

#

Конечно же, теперь, когда ты недоступен для меня, ты стал гораздо привлекательнее, – это такой скучный, противный, патологически тупой механизм, что мне неприятно даже упоминать о нем. И я упоминаю о нем только потому, что какая-то часть меня явно хочет удержать тебя. Почему бы сразу не признаться в этом? Когда я оглядываюсь на последние десять лет, смотрю на все свои романы, связи и флирты, то я должна признаться, что ты – номер один. Ты тот мужчина, с которым я хочу общаться и тогда, когда он станет дряхлым, лысым, сморщенным.

На данный момент я не заинтересована в том, чтобы заново влюбляться. Когда-нибудь заинтересуюсь, но пока сделаю перерыв. Может быть, года два не буду ходить на свидания. А в 33 года отпраздную камбэк, на пике привлекательности. А пока допишу свой текст (+ еще один для театра), поиграю в бадминтон (в клубе!) и слетаю в Ванкувер (через две недели). Я рада всему, что меня ждет.

#

Подозреваю, что нам жить еще долго. Давай считать это шансом.

Я люблю тебя.

Таня

Примечания

1

Вим Эндерсон – главный герой романа Лейфа Рандта «Призрачный блеск над Коби-Каунти (Schimmernder Dunst über CobyCounty, 2011). – Здесь и ниже – примечания переводчика.

2

Маульташены (Maultaschen) – традиционное немецкое блюдо типа пельменей, особенно популярное на Пасху.

3

Майнталь (Maintal) – небольшой город в федеральной земле Гессен, входящий в агломерацию Франкфурта-на-Майне.

4

Оффенбах (Offenbach) – город в федеральной земле Гессен, непосредственно примыкающий к Франкфурту-на-Майне и составляющий с ним единую агломерацию.

5

Железный мост (Der Eiserne Steg) – мост в центре Франкфурта-на-Майне через реку Майн.

6

Имеется в виду известный бар Terminus Klause в привокзальном районе Франкфурта-на-Майне. Существует с 1994 года, закрылся в мае 2018-го из-за повышения цен на аренду. Закрытие сопровождалось кампанией в поддержку бара под девизом «Je suis Terminus Klause». В 2019 году бар открылся снова на новом месте, но в том же квартале.

7

Tegut – сеть супермаркетов.

8

Love commitment (англ.) – любовное обязательство.

9

Молли – другое название экстази.

10

«Ом» (OHM) – техно-клуб в центре Берлина, расположенный в здании бывшей ТЭЦ.

11

«Омен» (Omen) и «Дориан Грей» (Dorian Gray) – легендарные франкфуртские техно-клубы 1980–1990-х годов.

12

ХДС (Христианско-демократический союз, Christlich Demokratische Union, CDU) – либерально-консервативная политическая партия, на момент действия романа правящая партия в Германии. Многолетний канцлер Германии Ангела Меркель – представительница ХДС.

13

069 – телефонный код Франкфурта-на-Майне.

14

«Роберт Джонсон» («Robert Johnson») – культовый техно-клуб в Оффенбахе, существует с 1999 года.

15

«Да здравствует…» (англ.)

16

«Diener Tattersall» (читается «Динер Таттерзаль») – традиционный богемный бар, существует с 1954 года.

17

Neues Off – кинотеатр в Нойкёльне (район Берлина) в стиле пятидесятых годов, демонстрирующий в основном артхаусные фильмы.

18

Название киоска отсылает к названию парка Хазенхайде (Hasenheide) – «Заячий луг».

19

Радлер (Radler) – коктейль из пива и лимонада.

20

Антинемцы (Antideutsche) – общее название для ряда немецких леворадикальных группировок, выступающих не против абстрактного капиталистического государства как такового, а только против Германии. Антинемцы протестовали против объединения Германии, выступают за ликвидацию немецкого государства. Отмечают годовщину бомбардировок Дрездена под лозунгом «Бомбардировщик Харрис, сделай это еще раз!».

21

Вальпургиева ночь (Walpurgisnacht) – ночь с 30 апреля на 1 мая, когда во многих странах Западной Европы отмечают праздник весны. Считалось, что в эту ночь происходят сборища ведьм, оборотней и душ усопших.

22

Ты носишь Compronde? (англ.)

23

Для меня это слишком дорого… но мне нравятся некоторые вещи (англ.).

24

У меня то же самое (англ.).

25

Schlawinchen (читается «Шлавинхен») – бар в берлинском районе Кройцберг, существует уже более тридцати лет.

26

Пока у тебя есть взлеты и падения, у тебя всё хорошо (англ.).

27

«Rotkäppchen» («Роткепхен», нем. «Красная шапочка») – игристое вино, выпускаемое одноименным винодельческим заводом во Фрайбурге.

28

Галлус (Gallus) – один из центральных районов Франкфурта-на-Майне.

29

Во Франкфурте-на-Майне принято пить кальвадос с плодами мушмулы.

30

Темпельхофское поле (Tempelhofer Feld) – территория бывшего аэродрома в Берлине, сейчас используемая в качестве парка и места проведения различных мероприятий.

31

About Blank – техно-клуб в Берлине, в районе Фридрихсхайн. У автора его название слегка изменено.

32

Mispel (нем.) – мушмула.

33

Пазинг (Pasing) – район Мюнхена, до 1938 года отдельный город.

34

Театр имени Максима Горького (Maxim-Gorki-Theater) – один из ведущих драматических театров Берлина.

35

Берни Сандерс (англ. Bernard «Bernie» Sanders) – американский политик, один из двух главных претендентов на роль кандидата от Демократической партии на президентских выборах в США в 2016 году.

36

УТП, уникальное торговое предложение, – термин из теории маркетинга, означающий одну или несколько характеристик продукции или услуги, благодаря которым они выделяются на рынке.

37

Моабит (Moabit) – район в центре Берлина.

38

Ты похудел! (англ.)

39

На самом деле я накачал мышцы (англ.).

40

Boules (здесь: англ.) – игра в шары, подобная петанку.

41

Если там хорошо, можем когда-нибудь сходить туда вместе (англ.).

42

Приятного вечера, мой нервный сын! (англ.)

43

Я с Мадейры. Как тот, другой Криштиану (англ.).

44

«Эразмус» (Erasmus) – программа Европейского союза по обмену студентами и преподавателями между университетами стран Евросоюза и некоторых других государств.

45

Блины (англ.).

46

Звучит здорово (англ.).

47

Петер Хандке (Peter Handke; род. 1942) – австрийский писатель и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе (2019), автор сценариев ряда фильмов Вима Вендерса.

48

«Вот видишь. Мы не такие уж разные!» – «Ты сама знаешь, что ни один парень в мире не хочет слышать такое от матери». – «Да, я знаю…» (англ.)

49

«Brand eins» – немецкий экономический журнал.

50

«Я пойду за кроликом» (англ.).

51

«У тебя есть планы на новый возраст?» (англ.)

52

«По большому счету нет» (англ.).

53

Штоллен (Stollen) – традиционный немецкий рождественский кекс.

54

«Douglas» – сеть парфюмерных магазинов.

55

KW – выставочный зал в Берлине, реализующий проекты в области современного искусства.

56

DT, Deutsches Theater («Немецкий театр») – государственный драматический театр в Берлине.

57

«Что-то странное между весельем и раскаянием» (англ.).

58

«Вместо того чтобы обдумывать варианты действий» (англ.).

59

«Ни о чем не жалей. Сейчас праздники. А январь в любом случае будет поганым» (англ.).

60

Митте (Mitte) – один из центральных районов Берлина.

61

Иоганн Кристоф Фридрих Гутс-Мутс (Johann Christoph Friedrich Guts Muths, 1759–1839) – немецкий педагог. Известен преимущественно как один из основоположников германской физкультурной педагогики.

62

«Мы столько эмоций вырываем из себя, чтобы поскорей забыть о боли, что к тридцати лишаемся способности чувствовать; всякий раз, когда мы начинаем новые отношения, нам уже почти нечего предложить» (профессор Перлман) (англ.). Профессор Перлман – герой фильма «Назови меня своим именем».

63

Это твое первое посещение «Декатлона» в 2019 году??? Классная бандана! Подарок Жерому на День святого Валентина? (англ.)

64

Черт! Печально слышать… Надеюсь, есть шанс на воссоединение? Ты готова бороться? (англ.)

65

О’кей. Понимаю тебя. Прости! И – да. Я тоже могу пойти туда. Был бы рад увидеть тебя! (англ.)

66

«Я всё еще знаю, что вы сделали прошлым летом» (англ. «I Still Know What You Did Last Summer») – американский фильм ужасов режиссера Дэнни Кэннона, продолжение фильма «Я знаю, что вы сделали прошлым летом» (1997).

67

Дроп-шот (англ. drop-shot) – укороченный удар в бадминтоне. Выполняется с таким расчетом, чтобы волан упал сразу за сеткой.

68

Шёнеберг (Schöneberg) – один из центральных районов Берлина, до 1920 года отдельный город.

Content

Лейф Рандт
Аллегро пастель

первая фаза

1

2

3

4

5

6

7

вторая фаза

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

новая фаза

18

19

20

21

22

Примечания