Даниил Смит

На открытых колёсах

Всем российским гонщикам и фанатам автоспорта — всем, кто верит, надеется и болеет за наших.

Если ты любишь скорость и рёв мотора,

Значит, прибавляй звук

И никогда не снимай этот трек с повтора!

Давай ещё один круг!..

St1m

Вот -

Новый поворот,

И мотор ревёт!

Что он нам несёт:

Пропасть или взлёт?

Омут или брод?

И не разберёшь,

Пока не повернёшь…

«Машина времени»

Глава 1

Воскресенье, 20 июня 2021, под Красноярском

Мотор тринадцатисильного карта негромко жужжал, гоня вперёд лёгкую машинку. Руки сжимали руль, нога лежала на педали, — чтобы направить колёса в нужную сторону с желаемой скоростью.

Скорость. Я — скорость…

Как там писал в дневнике Лев Толстой? «Ничего не работаю. ВЕЛОСИПЕД»?

Что ж, у меня похожая ситуация.

Ничего не работаю. КАРТИНГ.

Я с детства мечтал быть гонщиком. Зачитывался книгами о, как я их называл, «рыцарях руля и педали»: от Ремарка до цикла про гравилётчиков; десятки раз пересмотрел немногочисленные фильмы этой тематики, знал наизусть обзоры важнейших чемпионатов. Заездил чуть не до дыр на консоли все игры по разным годам «королевских автогонок», побив там на паре трасс абсолютные мировые рекорды круга.

Даже в имени моём чудился мне знак того, что автоспорт — это моя судьба. Позвольте представиться: Михаил Шумилов — ака Шумахер, как я был зарегистрирован на всех основных гоночных форумах Рунета. Да, одним из моих кумиров являлся тот самый легендарный немецкий пилот, которого в первые годы в автоспорте звали Солнечным мальчиком. И реально было больно осознавать, что один темнокожий англичанин может в скором времени затмить его главное достижение — семикратное чемпионство…

Но жизнь, увы, на мой счёт распорядилась иначе.

Начнём с того, что автоспорт — это дорого. Нет: ДОРОГО! Даже картинг на площадке около красноярского аэродрома Кузнецово — четыреста рублей за пять минут. Обычной семье, из которой я происходил, не потянуть карьеру картингиста-юниора, а впоследствии, возможно, участника младших «Формул». Без специальных программ поддержки, естественно. А как туда пробиться, не имея возможности даже заниматься на постоянной основе в школе картинга? Да и загорелся я темой по меркам спорта поздновато — в десять лет…

В общем, когда настал решающий момент, родители развели руками и сказали: «Денег нет».

Я плюнул и стал программистом.

Здесь крылась ещё одна причина того, почему я так и не показал себя на ниве гонок. Школа, а особенно занятия с компьютерами, до которых я стал охоч, посадили мне зрение. Сомневаюсь, что с пятью минусовыми диоптриями я бы смог на реальном болиде вписаться во все повороты городской трассы в Баку или не вылететь в знаменитой монте-карловской шикане.

Вы когда-нибудь видели гонщика в очках — обычных, имеется в виду, не специальных, в которых они раньше ездили? Такие были, да, но это явно не мой случай…

Не то чтобы я как-то осуждал родителей за их решение: они и рады были бы помочь, да только чем?.. Но с тех пор повисло в моих с ними отношениях что-то гнетущее и неприятное, и поэтому я всё-таки поспешил, поступив в универ, от них съехать.

И две лишь отрады остались в моей жизни. Одна — регулярные трансляции «Формул», а когда там наступали паузы, на худой конец — «Индикара» и НАСКАРа. Другая же — картинг по выходным. Это я со своей зарплатой айтишника потянуть мог.

Вот я и катил сейчас по дорожке на жалких пятидесяти километрах в час — в очках, шлеме и прочей защитной амуниции, прикидывая шансы участников предстоящего сегодня Гран-при Франции в Ле-Кастелле.

«Вот бы Макс Ферстаппен победил, — думал я, утапливая до максимума педаль газа. — Тогда он сможет увеличить свой отрыв в личном зачёте и, вероятно, откроет в этом году собственную серию титулов… С другой стороны, Хэмилтон в квалификации неплохое время показал, так что, если не оплошает, заруба будет серьёзная…»

Впереди показался резкий поворот. Нет, не глубокий: обычные девяносто градусов, — но радиус кривизны был мал, поэтому входить туда следовало с осторожностью…

«Да плевать, — расплылся я в самодовольной ухмылке, пробуждая в себе гоночный азарт. — Войду в него на скорости».

За десяток метров снял ногу с педали газа, чтобы подтормозить двигателем, а когда осталась всего пара метров до той линии, где край дорожки резко уходил в сторону, — мгновенно крутанул руль вбок до отказа.

Несильно замедлившийся карт влетел в поворот. Я почувствовал, как центробежная сила наклоняет машинку к внешнему краю, и вцепился в инструмент управления, силясь предотвратить аварию.

Какое-то время карт ехал на двух боковых колёсах. Затем всё же стал опрокидываться.

Я оторвал от руля руку в перчатке, чтобы выставить вбок и вниз… но не успел.

Прикрытый шлемом висок соприкоснулся с твёрдой поверхностью асфальта.

Темнота. Кажется, я потерял сознание.

До встречи, мир…

Непонятно когда и где

По моим ощущениям, прошло нечто среднее между мигом и вечностью, прежде чем я очнулся.

Но первым, что я ощутил по возвращении в реальность, была тряска. Как будто карт не опрокинулся на повороте, а съехал на траву и теперь катил по ней, теряя остатки скорости.

Затем — почти сразу — пришла боль в голове. Ныли висок и ещё отчего-то макушка. Крепко же я приложился… но сотрясения, похоже, нет…

Я потянулся рукой к голове, чтобы ощупать место ушиба, но пальцы в перчатке наткнулись на шлем.

Чего, собственно, и следовало ожидать. Но внутри меня уже заворочалось подозрение: что-то вокруг не так.

И буквально через мгновение я понял, что именно.

На теле были явно не футболка и джинсы, в каких я с начала лета разъезжал по Кузнецовке. Скорее, что-то более закрытое и тёплое. Как гоночный комбинезон.

А главное, я был без очков. Переносица ощущала вместо лёгкого давления их перекладинки разве что чуть влажную шероховатость подшлемника… Подшлемника?!

Где я, чёрт возьми?!

Открыв глаза, я увидел изнутри кокпит гоночного болида.

На мне, поверх комбинезона (всё-таки здесь я угадал), удерживающая меня система ремней. Впереди — руль, он же вся остальная панель управления. До уровня «Формулы-1», конечно, недотягивает: в центре — чёрно-белый экранчик, по углам — четыре разноцветные кнопки, с боков — лепестковые переключатели сцепления и передач.

Я что, попал?! Да ещё и в гонщика?!

Прислушавшись к себе, я понял, что ещё не так.

Шумилов имел рост за метр восемьдесят — однако теперь я чувствовал свои пятки сантиметров на пятнадцать поближе к голове, чем раньше. И глаза видели всё предельно чётко, без малейшего следа размытости.

Это было не моё тело!

Значит, либо галлюцинация (в то время как я лежу в отключке на трассе для картинга), либо настоящий перенос. Как в книгах.

Надо сказать, я с детства зачитывался и фантастикой, в том числе самого несерьёзного толка — про попаданцев. Даже помечтал пару раз о том, чтобы оказаться в теле пилота «Ф-1» и выиграть за него чемпионат, как за комьютерного персонажа. Наверное, что-то подобное высшие силы мне и организовали…

В любом случае лучше продолжить отыгрывать свою новую роль.

Роль рейсера.

Выглянув из кокпита, я заметил, как слева проезжает мимо пашущего колёсами траву меня пелотон таких же, судя по всему, болидов. Почти все были с бело-синим передком и сине-красной кормой — надо думать, в цвета триколора. Некоторые выделялись белым цветом и всего лишь парочкой «триколорных» полос на бортах.

И я знал только один турнир, где был такой раскрас пелотона.

«СМП Формула-4», чемпионат Североевропейской зоны. Созданная в России при участии одной финской компании международная гоночная серия, в которой юные гонщики могли перейти с картов на болиды с открытыми колёсами. Первый сезон состоялся в 2015 году, последний — в 2019-м и уже без международной лицензии. Тогда как раз я и перестал смотреть их трансляции на «Ютубе»: потому что россиянин смог там выиграть лишь после ухода всех иностранцев.

Позорище…

Но, может, меня забросило сюда, чтобы я попробовал это сделать — с моим-то нереализованным потенциалом, в наличии которого я был уверен? Стоит ли думать, что мне таким неожиданным образом дали шанс исполнить мечту и заодно поднять российский автоспорт на новый уровень?

Всё это пронеслось у меня в голове за считанные секунды. И, стиснув зубы и сжав руками руль, я пообещал себе одно.

Я это сделаю.

— Hey! You alright? — услышал я вдруг чей-то крик почти что у себя над ухом и посмотрел вправо, в сторону ближайшего ограждения.

Там, перегнувшись через бортик, стоял один из маршалов трассы, в оранжевом жилете, чёрной кепке и очках. Другой, стоявший чуть поодаль, уже поднимал жёлтый флаг, чтобы объявить для гонщиков режим пониженной скорости и запрета на обгоны в этом секторе круга.

Я поднял руку и показал в ответ кольцо из пальцев, насколько перчатка позволяла его скрутить. А затем выжал передачу и вырулил на трассу.

Пелотон успел отъехать от меня примерно на полсотни метров. Следовало поднажать, если я хотел прийти к финишу не последним или получить баллы для личного зачёта, на которые, как видно, претендовал.

Ну что ж, погнали.

* * *

Трек я узнал буквально через минуту. Раскидистые деревья, доходившие местами до самого ограждения — невысоких бело-синих бортиков, наводили на мысль, что я нахожусь где-то в Финляндии. А длинная связка из двух достаточно пологих поворотов вслед за старт-финишной прямой, где я на несколько секунд позже остальных проехал линию финиша, не оставляла иных вариантов, кроме одного: Ахвенисто.

Думать было по большому счёту некогда: требовалось держать немалую скорость, чтобы догонять пелотон, а не отставать, наоборот, ещё сильнее. Но наученные гоночными симуляторами руки работали с изрядной долей автоматизма, так что краем сознания что-то подмечать и делать определённые выводы я всё-таки мог, попутно концентрируя основное внимание на трассе и стараясь ювелирно выбирать момент для тормоза или газа. Голова, правда, продолжала болеть и этим отвлекала, но я по мере сил для самого себя делал вид, будто не замечаю этого.

Если я «попал», то в какой хотя бы год? Помню, в шестнадцатом и восемнадцатом этапы в Ахвенисто прошли осенью — а на деревьях нет ни следа желтизны. Значит, либо пятнадцатый, либо семнадцатый. Не девятнадцатый, так как белые болиды явно принадлежат иностранцам.

Как узнать точнее? Тут есть гипотеза. Если я в прошлом и активно не пытаюсь ничего предотвратить, то события будут идти своим чередом, развиваясь по одному из известных мне сценариев. Подождём — увидим.

Это ведь младшая «Формула», да ещё и здесь, на этом финском автодроме, где от края асфальта до ограждения в лучшем случае метра три. Обязательно кто-нибудь сойдёт с дистанции. А уж по тому, как это будет выглядеть, я и определю дату — с точностью до дня. Смотрел трансляции, как-никак…

Но в ком я? В кого вселился? Очень надеюсь, что он русский, иначе мне в дальнейшем без знания языка придётся, мягко говоря, трудно. Эх, да чего гадать: узнаю после гонки, когда вылезу из кокпита и посмотрю на болид снаружи. На фамилию, написанную на борту монокока Tatuus F-414.

После джойстика управлять настоящей машиной было непривычно, однако я быстро освоился. Болид, как мне показалось, повреждён практически не был, и я уверенно прибавлял с каждым кругом, постепенно приближаясь к хвосту растягивающегося пелотона. Авария, в которую угодил мой «аватар», случилась, по-видимому, где-то в начале гонки: соперники ехали друг за другом с минимальными промежутками, — так что до жёлтых флагов, если они будут, я всерьёз рассчитывал кого-нибудь обогнать.

Или я не прав и всё происходит уже после рестарта? А заезд-то не резиновый всего-то двадцать пять минут плюс один круг. Если учитывать длину трассы и скорости фиатовских движков Abarth 414-F, — в общей сложности около двадцати кругов…

Ладно, это уже мелочи. Ведь в таких делах главное не победа, а участие.

Но победа всё же приятней.

Я видел, как проходят повороты держащиеся впереди меня гонщики, и недоумевал: почему они так виляют на коротких прямых отрезках? Почему так далеко — едва ли не за поребрик — отлетают в быстрых поворотах? Нет, я понимал, что они так делают, чтобы лишний раз не тормозить и не терять время, но… не проще ли проехать прямо и после небольшого торможения сразу — может быть, ещё на апексе — включить шестую передачу и газануть?

Это была моя коронная тактика в «формульных» играх, благодаря которой я оттирал на прямых виляющих туда-сюда виртуальных соперников и за счёт более высокой скорости вхождения и более активного разгона обходил их после поворотов. В мире компьютерных гонок я так завоевал не один поул и не один титул.

В реальности всё, естественно, оказалось посложнее. Явственнее чувствовалась инерция машины, руль не всегда удавалось отклонить в сторону, как я привык на консоли, быстро и в то же время плавно и удерживать в таком положении до выхода из поворота, чтобы не терять драгоценные доли секунды на коррекции траектории.

Однако я справлялся, и это уже было что-то. Отыгрывая по капле времени на каждом изгибе, на каждой прямой, я мало-помалу приближался к гонщику передо мной, а тот, напротив, отставал от других всё больше. И на третьем круге, который проехал «аватар» после моего вселения, соперник оказался от меня на дистанции атаки.

Обходя его как стоячего по внутренней траектории перед восьмым поворотом круга, я скользнул взглядом по борту трёхцветного болида и смог различить первую букву фамилии — «М».

Мозг оперативно сопоставил факты, и, отрываясь от противника на прямой, я расплылся под шлемом в довольной улыбке.

Ахвенисто, пятнадцатый или семнадцатый год, аутсайдер на «М»… Мавланов? Больше некому вроде.

И год, выходит, точно 2015-й. Уик-энд в середине мая. На подиуме — финны вперемежку с нашими. И два выезда машины безопасности за три гонки.

Да, тут не совсем такие правила, как в «Ф-1», и расписание этапа немного отличается. Что-то общее есть: две пятничные тренировки (правда, третья в субботу с утра отсутствует), на следующий день квалификация, — но потом всё не так.

Не один заезд, а три. Как я уже говорил, по двадцать пять минут плюс ещё один круг. В первом, субботнем, старт по итогам квалификации, во втором, уже воскресном, по финишной решётке первого, в третьем — по вторым лучшим временам круга в квале. Дурацкая, на мой взгляд, система, но приходится иметь дело с тем, что есть.

И ни одного пит-стопа. Во время гонки юным рейсерам менять резину не положено. Да оно и к лучшему: потеря тридцати секунд на пит-лейне здесь была бы смертельна. Не для пилота, разумеется, а для его амбиций приехать на подиум.

Да и шины, надеюсь, не такие дрянные, чтобы не выдержать шестьдесят километров по ровному европейскому асфальту. Я не знал, насколько хороши используемые в этом сезоне «Ф-4» корейские покрышки, но, судя по сцеплению, всяко лучше, чем то, на чём гоняют во «взрослых» чемпионатах…

«Не отвлекаться!» — напомнил я себе, когда, зазевавшись, цепанул поребрик и чуть было не выехал на траву. На трассе остался, но десятую-другую однозначно потерял.

Если я хочу подниматься всё выше и выше по лестнице «формульных» гонок, то мне надо начать выигрывать в самом скором времени. Потому что в этой «Ф-4» люди проводили в среднем один год, а потом уходили в другие серии и, следовательно, каждый сезон состав участников почти полностью обновлялся.

Чтобы показать себя здесь, у меня также будет, скорее всего, только один год. За который я должен буду сделать всё от меня зависящее и даже больше, чтобы выбиться в лидеры чемпионата.

Если удастся, то и победить.

А Шумилов, сидящий сейчас внутри неизвестного паренька, нацелился именно на это.

Не будь он, а точнее, я Шумиловым ака Шумахер.

Хотя теперь меня будут звать по-другому…

Но как?

* * *

Те, кто ехал впереди Мавланова, держали более высокий темп, и мне оставалось лишь безжалостно гнать, насилуя сцепление и трансмиссию.

Разве что сбрасывать скорость было трудно. Приходилось больше полагаться на торможение двигателем, чем на нажатие педали, которая, как и должно, уходила в пол, но особого действия не оказывала. Поначалу я несколько раз едва не вылетал с асфальтового покрытия, но потом приноровился. Так даже быстрее получалось.

Может, потому гонщик и очутился у бортика, что в тот миг у него отказал какой-то из тормозных контуров, передний или задний? Но отчего так болит голова? Отголоски ли это моей травмы на картинге или же последствия удара обо что-то этого невезучего рейсера? Но то, что сам болид при аварии практически не пострадал, трудно назвать иначе как чудом…

Впрочем, зачем об этом думать пока? Посмотрю потом трансляцию на ютубовском канале чемпионата. Что-то подсказывает мне: этот «дубль» будет отличаться от того, который я видел в «прошлой» жизни…

Чёрт, как же голова болит… Когда уже финиш? Так хочется анальгином закинуться…

Всё, стоп. Думать, в смысле.

Надо ведь совсем другое. Ехать.

И я ехал, сражаясь с отсутствующими, казалось, тормозами и инерцией на поворотах. Пришлось сдерживаться, чтобы не перегазовывать перед изгибами трассы, — тогда меня ждала бы участь Айртона Сенны. С этой стороны было хорошо, что я не в игре и тут нет автоматического ускорения. Мне и своего, если честно, хватало.

Приблизительно через три круга после обгона Мавланова я обошёл ещё одного россиянина. С этим потребовалось малость пободаться колесом к колесу на протяжении, пожалуй, целого сектора, но в одном из зигзагов я перекрыл ему траекторию и вдарил по газам. Ему ничего не оставалось, кроме как подвинуться.

На сей раз фамилию я прочитать не смог: было не до того.

Ну и без разницы. Всё равно увижу, кто есть кто, в итоговых протоколах этапа. В том числе и себя. Нового.

Да и лично познакомиться, без сомнения, доведётся…

Тьфу ты. Что значит — «доведётся»? Все российские гонщики здесь из одной и той же команды, собранной по частной программе поддержки отечественного автоспорта, то есть должны знать друг друга достаточно хорошо. Вывод: нужно, по сути, стать актёром-импровизатором. И, отыгрывая подростка-спортсмена, впитывать-впитывать-впитывать информацию. Обо всём, что имело значение в жизни моего «аватара» и сейчас автоматом сделалось важным и для меня.

Но пока это планы на будущее. А я, как ни крути, имею дело с чётко видимым, осязаемым, недвусмысленным настоящим.

После моего второго прохода на позицию вверх впереди замаячила довольно плотная группа гонщиков, которой я почти что дышал в хвост. Всех оставить позади точно не удастся, но одного-двоих — почему бы и нет?

За пару кругов я приблизился к ним практически вплотную и уже подсознательно прикидывал, как буду их обходить, но вдруг…

Двое из тех, кто был впереди по трассе, шли ноздря в ноздрю. Один из них после выхода из поворота задел другого и вытеснил его с дорожки, сам продолжив двигаться в том же направлении. Обоих на скорости около шестидесяти вынесло на траву и повлекло дальше, к бортику.

Проезжая мимо этой идиотской по своей сути аварии, я успел заметить финал печальной, но, к счастью, не трагической истории. Один болид — белый — висел на ограждении, другой, трёхцветный, застыл впритирку, и российский пилот показывал своему бывшему сопернику, а ныне товарищу по несчастью, как тот ему, похоже, загородил проезд.

Я мгновенно вспомнил, в какой из трансляций видел этот эпизод. Суббота, 16 мая 2015 года, самая первая гонка чемпионата, примерно за десять минут до конца основного времени. Вылетевшие участники — Семён Евстигнеев и Никлас Нюлунд. И окончание заезда остальной пелотон встретит с пейс-каром.

Удержавшийся передо мной гонщик, до которого я не доезжал всего пары метров, сбросил скорость и принялся вилять туда-сюда, чтобы не воткнуться передним антикрылом кому-то в корму.

Я поспешил сделать то же самое. На ближайшем посту маршалов как раз появились колышущийся на слабом ветру жёлтый флаг и выставленная табличка с буквами «SC» — safety car, автомобиль безопасности.

Метров через двести от Евстигнеева и Нюлунда я проехал в хвосте пелотона мимо картины другой, но сходной по происхождению аварии.

Белый болид стоял на левой обочине, выставив носовой обтекатель перпендикулярно направлению трассы. Справа же находилась ещё одна бело-сине-красная машина, замершая носом вверх на склоне травянистого пригорка.

Здесь замес был в борьбе за более высокое место в турнирной таблице. Шедший четвёртым швед Йоэл Эрикссон выехал сбоку от преследовавшего его Никиты Троицкого вперёд чуть дальше, чем следовало, и тот ткнулся в Эрикссона, развернув его и сам при этом вылетев с трека. Хорошо, что швед не стал создавать опасность для подъезжающих сзади и предусмотрительно освободил дорогу.

Будь я на обычной машине, я бы благодарно мигнул ему фарами. А так просто прокатил мимо на каких-то сорока километрах в час — и увидел в левом зеркале (правое, к сожалению, оказалось отбито — ещё одна не сразу обнаруженная неисправность), как Эрикссон выждал немного, заехал обратно на трассу и направился за мной вслед.

Хм, получается, я с начала своей борьбы отыграл целых шесть позиций. В «моём» прошлом на старт первого финского этапа в этом сезоне выходили пятнадцать болидов, так что я продвинулся с последнего места в очковую зону. Баллы, правда, мизерные, но у меня есть двадцать гонок впереди, чтобы наверстать досадно упущенное сегодня моим «аватаром».

Внезапная догадка раскалённой иглой пронзила мне мозг, и я от неожиданности едва не развернулся перед носом догнавшего меня Эрикссона. Выровнял болид и дальше последовал за остальными в кильватере у пейс-кара.

А вдруг это другая реальность 2015 года?! Что, если состав участников не тот, что был мне известен? Если моё сознание сидит в человеке, про которого я не знаю вообще ничего, ровным счётом?!

Или, допустим, если высшие силы (или кто там в ответе за моё «перемещение») решили подшутить надо мной менее жестоко, то мне могли подсунуть гонщика и в дополнение к основному составу? Чтобы я, словно в игре, мог сражаться с реальными соперниками и вырывать у них настоящие очки, поул-позиции и места на подиуме…

Разрываясь между тремя несовместимыми вещами: необходимостью следить за дорогой, головной болью и потоком сознания, — я потерял счёт кругам, преодолённым следом за пейс-каром. Шесть? Семь? А может быть, восемь? Я не помнил точно. Лейтмотивом пульсировала мысль: «Скорей бы финиш…»

Несколько раз я видел перед поворотами, за которыми участники двойками сходили с дистанции, белые флаги, развевающиеся наряду с жёлтыми, — указание притормозить до тридцати кэмэче. В эти секунды пелотон стройной цепью протискивался мимо грузовиков с платформой вместо кузова, куда автокран неспешно затаскивал пострадавшие болиды. Рядом стояли чёрные закрытые машины с надписями на финском — наверняка какие-нибудь наблюдатели от дирекции гонки.

После очередного круга, изматывавшего вынужденно медленным прохождением, я сначала даже глазам не поверил, когда заметил после поворота на старт-финишную прямую клетчатые флаги, которыми размахивали стюарды трассы. Неужели всё?.. Но затем ведомый пейс-каром пелотон проехал вперёд, и, когда второй испещрённый чёрными и белыми квадратиками кусок ткани продолжил вспахивать воздух уже у меня за спиной, я испытал огромное успокаивающее и очищающее душу облегчение.

На сегодня для меня всё заканчивалось. А о завтрашнем дне подумаем, скажем, завтра…

Пройдя связку из двух поворотов, мы стали заезжать на пит-лейн. Победитель и призёры покатили на нейтральной передаче дальше, к указателям с цифрами от одного до трёх в руках у девушек модельной внешности в обтягивающих синих трико с логотипом и надписью «SMP Rаcing» — это я помнил по трансляции. А остальные, в том числе и я, свернули в глубь кольца, к чему-то наподобие палаточно-трейлерного городка, наполненного людьми и поэтому донельзя шумного.

Я не знал, куда следует ехать, так что направил болид вслед за другими россиянами к группе трейлеров. Если я ошибся и мой «аватар» иностранец, то в худшем случае мне просто укажут нужное направление. Как его хорошо умели указывать на русском.

Однако почему-то мне казалось, что корма у моего «Татууса» всё же сине-красная, как и у тех, чей путь я повторял. Или по крайней мере мне очень хотелось на это надеяться.

Всё-таки я российский автоспорт собрался двигать, а не финский или чей-нибудь ещё.

Наконец все остановились, и, повинуясь этому ясному сигналу, я вдавил до максимала педаль тормоза. Пискнули в ультразвуке амортизаторы, что-то скрежетнуло на уровне колёс, и переднее антикрыло замерло в считанных сантиметрах от кормы предпоследнего болида в колонне.

Я отстегнул ремни и, вытащив руль из креплений, кое-как выбрался из кокпита. Шагнул на асфальт. Пошатнулся, опёрся рукой на носовую часть трёхцветной, как я и предполагал, машины — и только теперь получил возможность прочитать «свою» фамилию, написанную аккуратными чёрными буквами на белом поле на борту монокока.

«ZHUMAKIN».

Отныне я — Жумакин. Не Шумилов и не кто-либо другой.

Вот бы имя вдобавок узнать…

По спине под тёмно-синим комбезом зазмеилась струйка холодного пота.

Такого участника не было ни в одном из сезонов знакомой мне «Ф-4». Уж это я мог утверждать со всей ответственностью завзятого знатока автоспорта.

Выходит, я и вправду попал в параллельную реальность?!

Глава 2

Суббота, 16 мая 2015, Ахвенисто (Финляндия)

Только я вылез из болида, как меня моментально окружили люди. Подняв забрало визора и стягивая шлем вместе с перчатками, я получил несколько секунд на то, чтобы украдкой рассмотреть всех и послушать, что они будут мне говорить.

— Ну ты и напугал нас, Миша! — сказал парень лет двадцати семи в серо-синей толстовке с логотипом нашей «команды». Скорее всего, прикреплённый ко мне гоночный инженер.

Повезло. Меня закинуло в тёзку. Ещё бы отчество узнать и прочие паспортные данные…

— Машине сильно досталось? Проблемы после происшествия возникали? — это уже мужчина постарше, такой же светловолосый, но со щетиной на подбородке. Механик?

— Тормоза как будто плохо работали, — ответил я, снимая одной рукой насквозь пропотевший подшлемник. Другой я в это время зажимал под мышкой свой шлем. — Пришлось менять тактику пилотирования… Да и зеркало вон куда-то подевалось…

— Ладно, разберёмся…

— Ты как, в порядке? Ничего не болит? — наклонился ко мне с встревоженным видом, обхватив меня за плечи, лысоватый полный мужчина в возрасте за сорок.

Он единственный из троих был не в командной форме, а в простой кожаной куртке, из-под которой выглядывал белый воротник рубашки. Видать, на свежем воздухе было холодновато.

Кто это? Если он не из персонала, то…

Может быть, это отец Жумакина?

На слове «болит» моя рука рефлекторно потянулась к голове, и это не ускользнуло от его внимания.

— Пошли, тебя врач осмотрит, — сказал гипотетический папа и, положив ладонь мне на плечо, повёл меня куда-то в глубь мешанины строений.

Тот, кого я определил по виду как гоночного инженера, отправился вместе с нами. Механик остался около болида; к нему подбежали ещё двое, и они сообща покатили машину к трейлерам.

— Кто победил-то хоть? — обернувшись, спросил я у «инженера».

— Хуовинен. За ним Нико Кари и Атоев. Ты десятым пришёл. Поздравляю с первым набранным очком в копилке, — улыбнулся парень.

Я выдохнул с облегчением и на секунду даже прикрыл глаза. Глодавшая меня неизвестность вмиг улетучилась большей своей частью.

Если гонку, как и в «моём» варианте прошлого, выиграл финский пилот Алексантери Хуовинен, то наиболее верной является теория о том, что меня всунули сюда в дополнение к пятнадцати «стандартным» участникам. И то, что я по тем или иным причинам прошёл шестерых и финишировал десятым, косвенно это подтверждает.

Хотя бы не последним буду завтра стартовать. А каким я (точнее, не я, но вы поняли, о чём речь) был сегодня в квале?..

Скоро мы дошли до небольшой белой палатки. Мои сопровождающие остались снаружи, а я неуверенно открыл белую же пластиковую дверь и заглянул внутрь.

Врач, немолодой сухопарый человечек, меня уже ждал. Похоже, ему сообщили об инциденте или он сам увидел произошедшее в прямом эфире и приготовился оказывать мне помощь. Но моё решение закончить гонку заставило его отложить осмотр до настоящего времени.

— Заходи, Миша, садись. Голова болит? — спросил он, ощупывая в перчатках мою макушку.

— Есть немного… — поморщился я.

Его прикосновения заставляли череп «аватара» ныть посильнее.

«Но не так сильно, как после тридцати шести часов аврального написания кода», — мысленно усмехнулся я.

— Тошнота, нарушения зрения, головокружение есть?

— Нет вроде…

Я почти не врал: закружилось всё только в первый миг, когда я вылез из кокпита, сейчас это практически не ощущалось.

— Удивительно: после такого удара — и нет сотрясения… На, держи.

Он оставил мою голову в покое, положил на стол две таблетки анальгина и пододвинул ко мне бутылку с водой. Я, не задумываясь, принял лекарство, и врач стал светить фонариком мне в глаза.

— Из-за чего паника? Ну приложился разок, бывает…

— А ты на шлем свой посмотри, — ответил доктор, как-то странно на меня глянув.

Я перевёл глаза на элемент защитной экипировки, которую перед тем не глядя положил на стул возле себя, и еле сумел сдержать удивление.

По верхней части шлема проходила довольно-таки глубокая царапина, а на макушке с поликарбоната и вовсе содрало краску. Видимо, удар Жумакина на трассе был сильнее, чем мне показалось изначально.

«А вдруг, — неожиданно подумал я, — меня выкинуло в него как раз потому, что сам он… того?.. Но нет, тогда бы и я не выжил… Значит, просто вырубило… А что, если его, наоборот, перенесло в меня-прежнего?..»

Врач истолковал то, как я менялся в лице, по-своему.

— Теперь видишь? Тебя же после вылета в том повороте буквально чиркнуло головой по бортику, странно ещё, что у болида ничего не отвалилось…

Он осёкся и взглянул на меня более настороженно.

— А ну-ка давай память проверим. Тебя как зовут?

«Началось…» — обречённо вздохнул я и ответил:

— Михаил Жумакин.

— Отчество?

— Юрьевич, — выдал я первое пришедшее на ум предположение.

— Ну, это ты помнишь. — («Угадал!!!») — Дата рождения?

— Э-э… Девяносто девятый год? — навскидку сказал я.

— Та-ак… — протянул врач, и мне почудилось в его тоне что-то недоброе. — Полные имена твоих родителей? Круг, на котором тебя вынесло к ограждению? Серия и номер паспорта?..

Я, потупившись, молчал.

— Амнезия, — кивнул доктор своим, очевидно, подтвердившимся мыслям. — Помнишь момент непосредственно перед ударом или сразу после?

— После.

— Ретроградная, стало быть… но чтоб настолько сильная! — Он изумлённо покачал головой. — Как управлять машиной, однако, ты не забыл. Всё это очень странно… и немного пугает. Пойми: то, что произошло сегодня, весьма серьёзно — и непременно аукнется тебе совсем скоро, если ты не начнёшь лечение. Поэтому, я считаю, на какое-то время о гонках придётся забыть. Вероятно, надолго. Извини, но я вынужден рассказать обо всём твоему отцу. В конце концов, он твой родственник и имеет право знать…

Он направился было в обход меня к двери, но я, не двигаясь с места, выкинул в сторону руку и поймал его за рукав.

— Не говорите ему, — сказал я самым твёрдым тоном, на который в прежней жизни был способен Шумилов. — Я сам скажу… когда придёт время. Дайте мне шанс. Я постараюсь вспомнить… всё, что смогу. Пожалуйста.

— Прости, но я должен…

Я сильнее сжал рукав его белого халата, поднял голову и посмотрел ему в глаза. Не умоляюще, нет. Скорее, взглядом обещая вырвать ему ноги и затолкать кое-куда, если он совершит задуманное.

Через десять секунд он сдался.

— Ну… ладно. Это, конечно, нарушение и всё такое… — Он скривился, будто от горького вкуса, и вернулся за свой стол. — Дай мне слово, что будешь вести себя осторожно и твоя амнезия не приведёт к более серьёзным последствиям, нежели мы имеем сейчас. Но рано или поздно твои родители всё равно об этом узнают…

— Я постараюсь сделать так, чтобы это прошло безболезненно и для них, и для меня. Гонки для меня — святое. Отлучение от них будет сродни вскрытию вен. На воздухе, тупым скальпелем и без анестезии.

— Надеюсь, ты уже почти взрослый и адекватный человек и понимаешь, о чём говоришь. В любом случае после возвращения в Москву ты обязан будешь пройти полное обследование. Включая КТ мозга. Ведь, по моему глубокому личному убеждению, здоровье и ясный ум важнее каких бы то ни было гонок. Даже «Формулы-1», что уж говорить о твоём нынешнем турнире. Впрочем, ты волен считать, как хочешь. Иди, но чуть что — немедленно обращайся ко мне.

— Вас понял, шеф, — хмыкнул я, поднялся со стула и, забрав шлем и всё в него засунутое, пошёл к выходу.

С большой вероятностью врач в это время укоризненно качал головой, глядя мне вслед.

Но мне-то какая разница?

* * *

— Ну, что он сказал? — спросил у меня «инженер», как только я вышел из палатки.

— Да нормально всё: сотрясения нет, ушиб разве что… Дал пару таблеток, скоро всё и пройдёт.

— Ладно, тогда жду тебя. Автобус отправляется через час, — сказал парень и, хлопнув напоследок меня по плечу, пошёл вдоль ряда трейлеров и палаток.

Мы остались вдвоём: я и человек, который, кажется, и в самом деле являлся отцом Михаила Жумакина.

— Давай отойдём куда-нибудь: тут как-то шумно… — сказал Юрий Жумакин. — Я хотел бы с тобой кое о чём поговорить.

— О чём? — спросил я, пока мы шли к внутренней стороне ограждения трассы.

Этот разговор мне уже начинал не нравиться.

Мы встали у бортика, положив на него руки, и я пристально посмотрел отцу в лицо.

Да. Отныне Жумакина-старшего надо называть только так. Наверное, у моего «аватара» с ним были достаточно хорошие отношения, и разрушить их своим изменившимся поведением было бы с моей стороны по меньшей мере недальновидно.

Но, возможно, однажды это окажется неизбежным.

— Знаешь, Миш… — начал он, глядя на пустую сейчас старт-финишную прямую с чёрными линиями следов от шин. — Я долго откладывал эту нашу беседу, считал, что всё обойдётся и с тобой ничего не случится… но я думаю, что тебе пришла пора здраво взглянуть на ситуацию. Может, для тебя будет лучше… оставить гонки?

Я молчал. Меня как обухом по голове ударили — в придачу к тому соприкосновению с бортиком.

Ладно — врач об этом заговорил, а тут… один из самых близких людей. Как я вам всем мешаю своими гонками-то?..

— Понимаю: тебе неприятно это слышать, ты увлекался автоспортом с самого детства, но… Неужели ты не видишь, как это всё рискованно? Поверь, я забочусь исключительно о твоей безопасности, а то, не ровён час, всё может обернуться в следующий раз и похуже… К тому же, гонки отрывают тебя от учёбы, а у тебя ведь контрольные, экзамены на носу… Дальше, совмещать всё это будет ещё труднее. Да и карьера не бесконечна. Что, если тебе придётся уйти в двадцать пять? Чем будешь заниматься оставшуюся жизнь? В автошколе инструктором работать?.. А если закончишь нормально университет, сможешь найти хорошую работу и обеспечить себе материальную независимость…

— Ничего ты не понимаешь, — ответил я, отвернувшись от него к серому полотну трека. — Тебе кажется, что гонки — это всего лишь увлечение, от которого реально отказаться под давлением обстоятельств. Но, во-первых, для меня это давление далеко не такое сильное, как для тебя. Одна авария, да ещё и обошедшаяся без особых последствий, не повод для того, чтобы рубить сплеча и губить всё вот так, с маху. Ну а во-вторых — самое главное, — для меня гонки — это жизнь. Ни больше ни меньше. Станешь отрицать, что я уже кое-чего тут добился и при дальнейших удачных выступлениях смогу продлить свою карьеру минимум лет до тридцати, а то и до сорока, как Шумахер? — (Чуть было не сказал «как Кими Ряйккёнен», но вовремя вспомнил, что в этом времени финский ветеран «Ф-1» на несколько лет помоложе.) — И если я пробьюсь наверх, то на определённом уровне вопрос о денежном обеспечении отпадёт сам собой. Я смогу заработать столько, что мне хватит в России на оставшуюся жизнь… заработать тем, от чего получаю удовольствие. Это мой шанс, и я твёрдо намерен его использовать.

— А если не пробьёшься? Что тогда? Учти, до старости я содержать тебя не стану…

— А я об этом и не прошу. Дай мне пройти до конца текущий сезон, чтобы я мог показать тебе, что в гонках у меня есть будущее. А там и поговорим.

— Хорошо. Но, если ты не войдёшь в пятёрку лидеров по итогам чемпионата, я полностью прекращу финансирование твоего увлечения. Справляйся дальше сам, как сможешь.

— О, да вы бросаете мне вызов, сэр? — фыркнул я. — Значит, спорим на то, какое место я займу в «Ф-4»… Считай, что вызов принят. Я сделаю всё, что будет в моих силах. И даже больше…

— Что тебе на самом деле врач сказал? — внезапно сменил он тему. — Только честно.

«Честно? Ты поставил мне такое условие, а сам говоришь тут о честности?» — подумал я и сказал:

— Потребовал пройти обследование, когда вернёмся. Ты это хотел услышать?

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, не мигая и не отводя взгляд.

И снова мой собеседник отвернулся первым.

— Ты прав. Рано пока решать что-то раз и навсегда. Но постарайся больше не попадать в аварии. Нам с твоей мамой очень бы не хотелось потерять тебя до того, как ты показал бы в автоспорте что-то действительно впечатляющее. Пошли, автобус в Хямеэнлину отходит совсем скоро.

Я последовал за ним туда же, куда до этого ушёл и мой «гоночный инженер», решая по пути: стоит ли мне начать ненавидеть Жумакина-старшего прямо сейчас — или всё же повременить немного?

* * *

Главный механик поднялся по откидным ступенькам в разверстый зев трейлера, где пара его подчинённых колдовала над повреждённым болидом, стоящим на подъёмнике примерно в метре над полом.

— Ну что, выяснили, что там стряслось с этим Жумакиным? — спросил главмех. — Он сам ошибся — или имела место какая-то неисправность?

— Кажется, тормозной шланг переднего контура не выдержал давления и лопнул, — ответил тот из механиков, что находился ближе к выходу и возился с полуразобранной носовой частью машины. — Странно: вроде и несильно изношен-то был, а оно вон как…

— Покажите.

Главмех подошёл к машине, присел и внимательно осмотрел в долетавшем от выхода свете переданную вышедшую из строя деталь.

— Да, что-то тут не то… — пробормотал он. — Износа и вправду почти не заметно, края разрыва какие-то слишком ровные… Ладно, проведём экспертизу, а там видно будет. Доводите пока транспорт до кондиции. Завтра болиды должны выйти на старт опять-таки в полной боевой готовности, и в ваших же интересах подготовить их так, чтобы риск появления неисправности во время гонок был как можно меньше. Всё, работайте.

Не прощаясь, главмех покинул трейлер.

Младший механик проводил начальство взглядом, выругался сквозь зубы и раздражённо нацепил выемку ключа на гайку.

Работать, работать… не отвлекали бы лучше, и всё было бы как по заказу… А оно вот как получилось…

* * *

Автобус неторопливо катил по гладкому шоссе, лениво порыкивая двигателем. Я сидел у окна и задумчиво посматривал то на проплывающий мимо меня лес, небо и солнце, выглядывающее из-за облаков, то на других юных гонщиков, рассредоточившихся по салону.

В приоткрытое окно задувал лёгкий ветерок, принося с собой запах свежести и прохладу. Всё-таки весна в северных широтах — это нечто…

На соседнем месте сидел отец и, насупившись, что-то делал в своём смартфоне. Я молчал; разговаривать ни с кем не хотелось. Однако явно придётся, когда мы приедем в гостиницу. Тут уж без вариантов.

Как я, с родителями здесь была всего пара человек. Они и создавали в салоне тихий гул, обмениваясь впечатлениями от набирающего обороты гоночного уик-энда с теми, кто мог поддержать, помочь, ободрить и далее по списку. Я изо всех сил старался им не завидовать. Более-менее получалось.

Остальные сидели либо поодиночке, либо со своими инженерами, которые что-то им шёпотом объясняли — по прошедшей гонке, наверное. «Свободные» инженеры, включая моего, расположились в задней части салона.

Что чувствовали сейчас все эти подростки, разбросанные по возрастам от пятнадцати до девятнадцати? Радовались ли заработанным очкам, вспоминали гонку, анализировали конфигурацию трассы и допущенные ошибки, злились на себя за обидный сход с дистанции?

Какое значение имеют гонки в их жизни? Кто из них реально готов из кожи вон лезть, чтобы перейти в следующем году на уровень выше, а кто лишь получает удовольствие от процесса без особой оглядки на результат? Кто, как я, стремится по мере сил совместить оба этих мотива?

В моём времени к 2021 году никто из них не добрался даже до «Ф-2», и вряд ли кто-нибудь поднялся бы заметно выше «четвёрки», в которой участвовал в юности. Кто знает: вдруг здесь моё появление изменило ход событий, и хотя бы части эсэмпэшников удастся взойти ещё на пару ступенек вверх по гоночному Олимпу? А главное — получится ли это у меня?

Время есть. Посмотрим. Всё решится только в сентябре, когда закончится чемпионат.

И лучше бы его выиграл кто-нибудь из наших…

Вскоре мы прибыли в Хямеэнлину.

Я равнодушно глядел на проплывающие за окном улицы, вспоминая прочитанную когда-то в Википедии статью про этот порядок. Там вроде было упомянуто несколько местных достопримечательностей… Но, даже если отбросить это, городок казался довольно красивым и имел какое-то сонное обаяние. Хоть небоскрёбов и прочих «человейников» нет — и то хорошо…

Наконец автобус остановился, и мы все высыпали наружу, оказавшись на просторной парковке перед аккуратным приземистым зданием гостиницы.

— Держи. — Отец протянул мне ключ с номером на брелоке. — Встретимся за ужином. Мать успокоишь сам.

Он направился ко входу в здание, а ко мне тем временем подошёл гоночный инженер, чью специальность я также угадал, но имя «заново» так и не выяснил.

— Так, не забудь: в шесть часов ужин, а как закончишь, у меня в номере поговорим про гонку. Можешь пока отдохнуть или погулять.

Я кивнул в ответ, и мы пошли к дверям гостиницы.

* * *

Дверь комнаты была открыта, когда я заглянул внутрь. Из-за стены сбоку доносился шум воды в душе — мой сосед уже зашёл в номер и активно пользовался предоставленными удобствами.

Интересно, с кем это меня поселили?..

Я обвёл взглядом помещение с двумя кроватями, к каждой из которых притулилась небольшая тумбочка. Определить, где моё спальное место, а где чужое, оказалось несложно: на одной из тумбочек лежал шлем, уставившись визором в стену, а постель рядом была чуток смята.

Я последовал примеру соседа и таким же образом пристроил свой шлем, затем закинул в тумбочку перчатку, достал, порывшись, нашедшийся среди беспорядка вещей смартфон и как был, в комбинезоне, растянулся на кровати с гаджетом в руке. Разве что ботинки под свешивающийся край одеяла задвинул.

Пока сокомандник оккупировал душ, я хотел быстренько пробежаться по Сети и узнать хоть что-то о себе, отце и ходе чемпионата. Мысли грело и то, что в глубине тумбочки лежали два паспорта «аватара»: российский и заграничный, — так что по крайней мере дату рождения, место прописки и номер своего «ай-ди» запомнить можно будет.

Тем более, что и голову благодаря докторскому анальгинчику постепенно отпускало…

Включив телефон, я едва не застонал от разочарования. Жумакин установил на него графический ключ! Хорошо, что не пин-код с тремя попытками ввода! И что теперь делать?

«Ты же айтишник, Шумилов, — мысленно пристыдил я себя за преждевременное отчаяние. — Во всяком случае, был им. Так неужели ты не знаешь, что люди, если они не параноики конченые, ставят себе обычно какие-нибудь простенькие, легко запоминающиеся ключи, лишь чуть-чуть видоизменяя и усложняя, чтобы заворота мозгов избежать при разблокировке?! Нарисуй что-нибудь несложное и добавь где-нибудь одну-две лишние чёрточки!»

Через пару минут, примерно с десятой попытки мне удалось взломать «собственный» мобильник. Кодом была буква «N» с добавленными от кончиков линий соединениями с «чистыми» точками сетки для рисования.

Спасибо тебе, дорогой Миша Жумакин, что не выставил защиту посерьёзней. Пароль подобрать было бы куда труднее. Вероятно, понадобилось бы ждать возвращения в Россию и посетить одно из московских интернет-кафе, чтобы ознакомиться со своей же биографией. А так на полпинка задачка…

Дверь ванной открылась, и в комнату, растираясь полотенцем, вышел паренёк лет пятнадцати с облепившими голову светло-русыми волосами. Я узнал его: это Никита Троицкий, так нелепо вылетевший сегодня из гонки.

— О, Миха, ты здесь! — сказал он, наткнувшись на меня глазами. — Думал ты дольше проторчишь на парковке с Игорем…

— А что такое? — равнодушно спросил я, забивая в поиск своё «новое» имя.

«Хм, получается, инженера зовут Игорь, — подумал параллельно с этим. — Вот бы кто-нибудь отчество подсказал, чтобы я мог к нему на «ты», но вежливо…»

— Ну ты же это… — Никита пошевелил пальцами в поисках слов, подошёл к своей кровати и принялся одеваться. — Когда ты передо мной и Эрикссоном в стену боком влепился, я подумал, что всё, первый сход уже на третьем круге заезда, а оказалось наоборот… Хотя бы одно очко, зато — честно заработанное…

— Сам не очень расстраиваешься?

— Да ерунда! В чемпионате семь этапов по три гонки, осталось двадцать, а там, если в десятке финишировать, сотню-другую баллов набрать можно… А ты как, нормально?

— Вполне. Треснулся малость, но проходит помаленьку…

— Успокоил, — усмехнулся он и оправил на себе синий спортивный костюм «SMP Rаcing». — Ладно, сиди тут, если хочешь, а я пройдусь.

Я взглянул на закрывшуюся за ним дверь номера и вернулся к чтению интернет-записей о себе, любимом.

А там было много интересного. Для меня конкретно.

Михаил Юрьевич Жумакин, родился 9 сентября 1999 года в семье бизнесмена Юрия Жумакина, владеющего ныне фирмой по продаже стройматериалов. С восьми лет занимался картингом, принимал участие в региональных соревнованиях, в 2012 году занял в своём классе на чемпионате России четвёртое место, в 2013-м — шестое в еврокубке, в 2014-м — восьмое место на чемпионате мира ФИА. Что интересно: ни разу не выигрывал гонку, хотя часто бывал на подиуме. С этого года — в известной программе поддержки российского автоспорта.

Об итогах пятничных практик информацию найти не удалось. Зато из уже появившейся на «Ютубе» трансляции гонки выяснил результат в квалификации. Оказывается, я был пятым — после Володи Атоева, двух финнов и Троицкого. Что ж, будем надеяться, что в заключительном заезде этапа я смогу что-то из этого выжать.

В ближайшем я буду стартовать только десятым. Сам виноват: надо было аккуратнее в поворот входить… причём и мне-прежнему тоже! Ведь критическая скорость для опрокидывания, если не ошибаюсь, равна квадратному корню из произведения «же», ширины колеи машины и радиуса поворота, делённого на высоту центра тяжести, — и там вроде бы достигалась…

Или всё же не сам? Вдруг как раз из-за тормозов я и не вписался в изгиб? Болид же совсем новый и даже почти не обкатанный — как такое могло произойти?..

Чтобы не загружать мозг всякой бессмыслицей, оставлю подробности на рассмотрение механикам. Те-то поймут, в чём было дело…

Я посидел ещё немного в Интернете, потом выключил телефон и пошёл мыться перед ужином.

* * *

— …Смотри.

Палец Игоря кликнул по экрану планшета, и картинка пришла в движение. Гонщик в болиде российских цветов с номером 19 осторожно и даже как-то неспешно прошёл поворот на знакомой мне финской трассе по безопасной траектории — и замер, подчинившись новому нажатию на паузу.

— Вот так ты ехал на первых кругах. А так — после аварии.

Согласно счётчику, видео перемоталось минут на семь вперёд. Теперь на изображении было видно, как тот же самый рейсер проезжает тот же поворот — но совсем по-другому. Не притормаживает в подходящий момент и не доворачивает машину до идеальной воображаемой динамической траектории, а пристраивается с внутреннего края и, воспользовавшись ранним апексом, немного «спрямляет» направление своего движения по кромке поребрика и едет дальше по «внешке».

Впрочем, недолго: пауза опять оборвала его продвижение.

Гоночный инженер отложил планшет, повернулся ко мне и спросил:

— Миша, как ты сумел так резко изменить свою тактику?

* * *

Мы вдвоём сидели в комнате Игоря и просматривали оперативно сделанную им видеонарезку моего участия в гонке. Что-то было взято из официальной трансляции, остальное — из не вошедших в неё онбордов, съёмок с камеры, укреплённой на моём «Татуусе».

Подозрение насчёт маньяка, кольнувшее меня в тот миг, когда на парковке инженер попросил меня к нему зайти, не оправдалось. Похоже, это была обычная практика: после ужина все гонщики заторопились к своим «кураторам» и наставникам, чтобы вместе с теми подготовиться к завтрашнему главному дню уик-энда. Да и я так, на грани прикола подумал. Шутка не прокатила, короче.

А сейчас мне надо было срочно придумать, что отвечать Игорю. Версия про перенос сознания исключалась. Значит, поимпровизирую.

— Разозлился на себя из-за того, что проморгал столько позиций, и решил гнать со всей дури, чтоб хотя бы в десятку войти, — пожал я плечами. — Плевать на осторожность, главное — ехать побыстрее.

— Так можно было схватить штраф за срезку или в новую аварию вляпаться.

— Ну я же не совсем идиот, концентрацию умею держать… До конца заезда минут двадцать оставалось, утомиться не должен был. Видите? — Я показал ему стоп-кадры прохождения того же самого поворота на нескольких идущих подряд кругах. — Я держал одну и ту же траекторию с точностью до десяти сантиметров. Без тормозов и права на повторную ошибку. И кое-что я успел сделать до пейс-кара…

— Кое-что? Ты явно себя недооцениваешь…

Инженер отошёл к окну, взял из кипы бумаг на подоконнике несколько листочков и вернулся за стол.

— На какой передаче ты входил туда на тренировках, в квалификации и на первых кругах гонки? А я скажу тебе: поначалу на второй, потом наловчился на третьей! А после инцидента?

— На четвёртой…

— Да, на четвёртой! Мало того, — повернувшись ко мне, Игорь потыкал пальцем в принесённую стопку бумаг, — один раз даже попытался на пятой, но в последний момент решил переключиться дальше вниз. Ты показал лучший круг, на семь десятых опередив Атоева и на секунду — финнов: минута четырнадцать и три!.. На, изучай, — он пододвинул ко мне листы, — это телеметрия с твоего болида, в конце можешь сравнить свои данные с результатами Хуовинена и Кари. Максимальная скорость на прямой на семь километров в час выше, чем у победителя… Знаешь, мне всерьёз показалось, будто в тебя Шумахер вселился — с Феттелем и Хэмилтоном в придачу…

— Только Хэмилтона нам тут и не хватало, — пробормотал я, изучая распечатки.

На упоминании Шумахера я не смог сдержать усмешки. Знал бы Игорь, как близок он был к истине…

— Ну не суть. Важно, что ты смог раскрыться и показать себя с лучшей стороны. И я намерен в дальнейшем это использовать. Сможешь повторить всё то же самое, но начиная со старта и контролируя повороты?

— А как же. Мне попросить механиков отключить тормоза?

— Нет. Меня и руководство команды устроят живой ты и минута шестнадцать на быстром круге. Быстрее — хорошо. Медленнее — тоже нормально. Но если, не дай бог, вновь какая-то неисправность, — не геройствуй и по возможности доползай до пит-лейна. Конечно, неклассифицированный финиш не более приятная вещь, чем сход, но тогда хоть гонка может пройти до конца без сэйфти-кара. Уважаешь себя — уважай и соперников. Ты меня понял, Миш?

— Да. Я… постараюсь.

Воскресенье, 17 мая 2015, Ахвенисто

Солнце — на небе. Зрители — за ограждением. Асфальт — под шинами. Я — на старте.

Не обращая внимания на механика, который возится с левым передним колесом, настраиваюсь на гонку. Игорь уже ушёл, дав мне последние указания перед началом заезда.

Пятый стартовый ряд — это, конечно, далеко не поул, придётся проехать лишнюю пару десятков метров, но я попробую не разочаровать инженера. В конце концов, он одрн из тех немногих людей, которые в меня верят.

С отцом мы вчера толком больше не разговаривали, ограничившись ритуальной фразой «Спокойной ночи». Всё это очень напоминало мне ситуацию с моими «прежними» родителями после их отказа помочь мне, Шумилову, стать гонщиком. Однако в новой жизни я рассчитывал на то, что конфликт разрешится благоприятным для нас всех образом.

С мамой диалог вышел более обстоятельный.

Сначала, правда, она сделала то, что меня всегда так бесило в родной реальности: крепко обняла меня и шёпотом принялась повторять, как же она за меня испугалась, смотря трансляцию. Хорошо, что не дошла тогда до истерики (всё-таки опасный эпизод длился секунд пятнадцать, не более), иначе я бы не выдержал её «знаков внимания», даже памятуя о необходимости продолжать играть роль прежнего Жумакина.

Вскоре инстинкты подугасли, и мы смогли адекватно поговорить. Я заверил её в том, что произошедшее — простая случайность и со мной всё хорошо (почти правда: голова от таблеток практически перестала болеть), и посетовал на отца, который этого не понимает и в своей грёбаной заботе о безопасности способен разрушить мою зарождающуюся блистательную карьеру. Мама ответила, что это нормальное желание, но она попробует найти какой-нибудь компромисс, который в семье устроил бы всех.

Мы поболтали ещё о всякой мимолётной чепухе, мама сказала, что будет болеть за меня, несмотря ни на что, и я отправился к себе в номер.

Утром нас разбудили гоночные инженеры, и после завтрака тот же автобус опять повёз всех на трассу. На этот раз родители поехали со мной по специальному пропуску оба — и теперь расположились за внутренним барьером примерно на уровне стартового поля.

Когда механик собрал инструменты и ушёл, я отыскал родителей взглядом и помахал им из кокпита. Они ответили мне тем же, и в сердце как будто всколыхнулось некое пламя, которое я так настойчиво пытался погасить, будучи Шумиловым.

Ведь нельзя любить тех, кто так или иначе может нанести вред.

Нельзя верить тем, кто порой бывает глух к твоим доводам.

Нельзя полагаться на тех, кто в состоянии оперировать твоими же интересами по своему усмотрению.

Могут обидеть.

Обмануть.

Предать.

Да, понимаю, мои слова можно вывернуть так, чтобы представить говорящего их уродом и извергом, но именно эти несложные принципы помогали мизантропу Шумилову жить и сохранять адекватность.

Что ж, посмотрим, кто победит: я-прежний — или тот, кого мне волею судьбы довелось изображать.

Ну ещё и кто победит в заезде, разумеется.

Кто-то из маршалов поднял и показал участникам большую жёлтую табличку с надписью «1 min.».

Минута до старта. Полчаса езды — и перерыв перед третьей гонкой…

Я выбросил из головы посторонние мысли, устроился поудобнее, сжал руками руль, поставил ноги на педали и сосредоточился.

Неслышно тикали в мозгу секунды. Я ждал мгновения, когда можно будет тронуться с места.

Сознание опустело. Это хорошо. Превращусь ненадолго в робота-автопилота — а там уж как карта ляжет. В смысле — как поведёт себя болид, потому что я точно сделаю всё от меня зависящее.

Итак, ждём-с.

Немного погодя маршал выкинул зелёный флаг. Гонщики начали движение, отправляясь на прогревочный круг.

Я двигался в тесном потоке машин, так же, как и другие, вилял туда-сюда на прямых, разогревая резину. Но внутренне я уже был в будущем, устремившись на три минуты тому вперёд, когда будет дан старт самой гонки и я смогу показать всё, чему научился в бесконечных виртуальных заездах своего прошлого и здешнего будущего.

Попутно я в очередной раз обозревал трассу, просчитывая идеальную тактику вождения.

Прямая. Связка из двух поворотов, перетекающих на спуске один в другой. Небольшой изгиб с располагающимся справа многолюдным пит-лейном. Пара длинных дуг на подъёме, затем — мост, быстрый поворот и прямая. Серия коротких зигзагов, маленький уклон, последний, десятый по счёту, крутой поворот и, наконец, самая длинная — где-то под полкилометра — дуга, поднимающаяся к старт-финишу. Всего 2840 метров, как я прочитал вчера в Интернете для освежения памяти.

Не самая сложная трасса, но поработать придётся. Пройду, как уровень в симуляторе со стопроцентным эффектом погружения. На максимальной сложности. Мне не привыкать.

И снова — напряжённое стояние на стартовой решётке. Даже гомон зрителей на пит-лейне подутих. Сейчас пейс-кар проедет круг и подкатит к нам сзади…

Я весь подобрался, когда на линейке светофоров над линией старта зажёгся первый красный огонёк. Два, три, четыре, пять — погасли!

Я тут же включил первую передачу, ювелирно надавил на газ, выжав дроссель ровно на три четверти, и успел вырваться из небольшой пробки, образовавшейся сзади от заглохшего на втором стартовом месте Нико Кари.

Вот что бывает, если педаль недожать. А пережать — потеряешь управление. Нужно соблюсти точный баланс — и врубать полный газ, как только переключился на вторую скорость.

Впереди маячили пять машин. Уверенно выехал с поула Алексантери Хуовинен, за ним, обогнав зазевавшегося Атоева, мчался к первому повороту Нерсес Исаакян. Следом шли бок о бок пакистано-британец Энаам Ахмед и Эрикссон. Меня пока никто атаковать не собирался: борьба продолжалась в нескольких метрах за кормой моего болида.

В дугу я вошёл на чётком шестом месте, проигрывая около секунды шведу, который всё же не стал рисковать и пропустил на повороте своего соперника.

Неплохой старт. Хорошо, что в играх я отточил этот навык. Осталось лишь удерживать позицию и по мере сил и ресурса машины подбираться к первой пятёрке. Чтобы было больше шансов выполнить условие отца, следовало срочно набирать баллы. И чем выше я буду подниматься в пелотоне, тем лучше.

С работающими тормозами пилотировать болид было одно удовольствие. Пара кругов — и плотная группа гонщиков еле видна в зеркале заднего вида. Однако белые машины прочно загораживали путь в десятке метров впереди. Пока я не решался «врубать форсаж» и мчаться, не замечая поребрики: хотелось подольше сохранить шины для финального отрезка гонки.

Но всё же я неумолимо накатывал, отыгрывая по одной-две десятые доли секунды на круг. Сцепление было шикарным, и я почти физически ощутил слияние с болидом. Казалось, тот повинуется малейшему желанию и сам держит оптимальную синусоиду скорости.

Это состояние не передать словами. Только гонщику, и то не каждому, дано почувствовать, как он превращается в летящую быстрее любой птицы углепластиковую пулю весом в полтонны, оглашающую пространство вокруг себя утробным жужжащим рёвом.

Вот это я и называю счастьем… И этого меня хотят лишить? Да не дождутся!

Мне хотелось петь от радости, когда я на восьмом круге проскочил мимо замешкавшегося перед пятым поворотом Эрикссона и вклинился между двумя иностранцами. Пускай текущий этап финский — турнир-то наш! И я всем это докажу-у!..

Пыл мой малость поутих, когда уже через круг увидел жёлтые флаги, стоящую на траве российскую машину и её хмурого пилота рядом с людьми в лаймовых жилетах. Если я всё правильно помню, это Алексей Корнеев. М-да, не повезло парню…

К счастью, пейс-кар выехать вроде как не собирался: следующий сектор встретил меня зелёным полотнищем в руках у работника автодрома. Значит, отрывы не сгорят, и я смогу доехать гонку по своим правилам.

До финиша оставались считанные круги. Вслед за Ахмедом я выкатился на главную прямую и собрался атаковать в борьбе за четвёртое место, как вдруг…

Послышался резкий хлопок, и в тот же миг машину швырнуло вбок на скорости под сто пятьдесят, развернуло несколько раз и выбросило на траву.

Ещё не веря, что это провал, я плавно переключил передачу и попытался было вырулить обратно на трек. Но теперь болид словно перестал меня слушаться, крайне неохотно тронувшись с места и почему-то не набирая скорость.

Больше не существовало единого организма, представлявшего собой сплав механики и живых нервов. Были отдельно я — и груда железа, резины и углепластика, с которой приключилась какая-то беда.

Я увидел бегущих ко мне людей в лаймовых жилетах и оранжевых комбинезонах и понял, что гонка для меня окончена. Но сразу в голове всплыло напутствие Игоря: «Уважаешь себя — уважай и соперников».

И я решил закончить заезд по собственному сценарию.

Резко газанул и под недовольные возгласы растерянных маршалов заехал на трассу, оказавшись позади той группы, от которой без малого четверть часа назад оторвался.

Глаза жгло обидой и ненавистью: снова так глупо потерять всё, что уже сделал и на что были шансы!.. Но я понимал, что в эту минуту для сохранения самоуважения должен не прийти в очки, а просто дотянуть до пит-лейна. Благо въезд на него находился не в конце круга, как на «обычных» трассах, а в начале.

Кое-как попал в створ бортиков, проехал во внутреннюю часть кольца, под вспышки фотокамер выбрался из кокпита и, как Макс Ферстаппен после своей аварии на Гран-при Азербайджана — 2021, в сердцах пнул правое заднее колесо машины.

На левом хорошая корейская покрышка была порвана в клочья.

Подбежали люди. Болид покатили прочь, меня куда-то повели, наперебой выговаривая что-то на смеси финского, английского и русского.

Я же шёл как в тумане, и то, что кричали мне в уши, не имело сейчас значения. Мысли мои были совсем о другом.

Я не сошёл с дистанции. Это какой-никакой, но — финиш.

Вот так и начинают верить в судьбу и прочую мистику…

Я обязательно отыграюсь. Но потом. А пока дайте мне тихо про себя погрустить.

* * *

— Ну а теперь что у вас тут не так?

Главмех был очень недоволен — и хотя бы частично старался удержать себя в руках. Подчинённые, стоявшие по бокам от опять-таки повреждённой машины с номером 19 в полумраке трейлера, понимали это и изображать безвинно обиженных пока что не пытались.

— Есть две версии, — с трудом скрывая волнение, ответил один из них. — Либо кусок торцевой пластины Корнеева, отломанный при аварии, остался лежать на дороге, воткнулся Жумакину в колесо и, вдавливаясь всё глубже, прорвал позднее шину — либо давление уменьшилось быстрее ожидаемого и в один момент покрышка порвалась сама собой. А износ в пределах нормы.

— Что-то мне это не нравится… — сказал главмех. — Это ведь ты на старте Жумакину подкручивал всё перед гонкой?

— Я. И что? Неисправности всегда обнаруживаются случайно. Тут может быть простое совпадение…

— Проверим мы твоё совпадение. Учтите оба: если нечто подобное повторится и в третий раз, вылетите отсюда к чёртовой матери! В автосерсис в Мытищах пойдёте работать… Всё, вы меня услышали.

Механики посмотрели удаляющемуся шефу в спину, переглянулись — и молча вернулись к починке болида.

* * *

Четырнадцатое место. Так как я прошёл меньше девяноста процентов дистанции, меня не классифицировали, но поместили в протоколе выше тех двоих, кто сошёл ранее: Нико Кари с полетевшей трансмиссией и зацепившего поребрик Корнеева.

Вместо четвёртой позиции или подиума — третья с конца. А всё из-за какой-то дурацкой шины…

Я шёпотом чертыхнулся, залпом допил горячий шоколад, только после этого смял стаканчик и треснул кулаком с ним по гладкой пластмассовой столешнице.

Был перерыв между воскресными гонками. Солнце поднялось довольно высоко и нашло обходной путь среди облачных завес. Вокруг потеплело.

Я и другие гонщики сидели за складными столиками в просторной обеденной палатке. Со мной расположился лишь Троицкий, который также уже закончил лёгкую трапезу; остальные собрались втроём-вчетвером. В данный момент никто из нас не был в центре внимания, и я мог спокойно поразмыслить над случившимся.

Лопнувшая шина мне напомнила похожие аварии Ферстаппена и Лэнса Стролла на гонке в Баку двухнедельной давности для меня-Шумилова. Только у тех скорость была раза в два повыше, чем у меня, и пилоты дополнительно в стену впечатались, так что их болиды были повреждены более капитально.

Помню, как схватился за голову перед экраном ноутбука, когда Макс сошёл с дистанции за несколько кругов до казавшейся неминуемой победы…

Нет, стоп, в этой реальности моё будущее потеряло свой смысл, ибо здесь я, ещё не великий, но почти ужасный, поэтому крепитесь, титаны автоспорта, я иду.

Всё, ЧСВ потешил, а теперь серьёзно.

Надо завершить аналогию.

Тогда фирма — главный «формульный» поставщик шин совместно с ФИА начала расследование, завершившееся для меня буквально на днях. В официальном отчёте говорилось, что повреждения могли быть вызваны нарушением условий эксплуатации. То бишь, простыми словами, команды обвинили в том, что они недокачивали воздух в шины, чтобы низкое давление увеличивало сцепление с покрытием и, следовательно, скорость.

И что, если нечто подобное произошло и с моей машиной? Может, механик по ошибке или недосмотру забыл довести давление до необходимого? Стоит как-нибудь разузнать про это…

— Слушай, Миха, — сказал вдруг Никита, рассеянно поигрывая собственным пустым стаканчиком. — Мне кажется, то, что у тебя стряслось вчера и сегодня утром, не случайно. Кто-то через механиков хочет тебя слить. Устроить тебе несчастный случай на гонке. Чтобы потом экспертиза показала, что всё само…

— Тебе со своего шестого места легко рассуждать, — невесело усмехнулся я. — Но как это проверить? Зайти в трейлер и учинить техперсоналу допрос с пристрастием?

— А хоть бы и так. Не, ну серьёзно. Тебе отец что сказал после заезда?

— Ещё одна авария в сезоне — и он забирает меня из «SMP Rаcing». Кое-как удалось уговорить даже на это… Погоди, ты на что намекаешь?..

— Но всё ведь складывается!..

— Нет, не всё. Папа ратует за мою безопасность, а в этих инцидентах я реально мог пострадать. Вот если бы что-то мелкое, но гадкое случилось (например, заглох движок или топливо кончилось), тогда был бы шанс. А тут какие-то вредители, судя по твоим словам, работают…

— Короче, увидим в крайней гонке. Если очередной крэш, вызывай отца на откровенный разговор и ройте землю дальше вместе. А пройдёт всё гладко — значит, эти мрази затаились и решили пока не рисковать. Тем не менее, механики всё равно могли что-то знать. Да и между этапами осторожность не помешала бы…

— Спасибо, Никит. Так и сделаю.

* * *

Пару часов спустя я вновь стоял на стартовом поле и ждал начала гонки. Я был зол и готов рвать всех подряд за места в протоколе и личном зачёте.

Я знал, что на соревнованиях нельзя стремиться выступать как на соревнованиях: нервы могут ухудшить результат — и что всегда оптимальный вариант — делать всё, как на тренировке, для себя. Настроение было временным: во мне говорило напряжение, охватывавшее меня каждый раз, когда я не мог чего-либо добиться. Уверен, после зелёного флага всё это испарится как страшный сон, и я опять буду в своей стихии.

Причастны механики к авариям или нет — сейчас фиолетово. Когда один из них, доводивший болид перед стартом до гипотетического идеала, стал собираться, я подозвал его и поблагодарил за то, что так оперативно восстановили машину. Он лишь отмахнулся и ушёл прочь.

Моё лучшее время в квалификации составляло минуту четырнадцать и две тысячные, второе — минуту четырнадцать и ноль сорок две. И стоял я из-за этого, как и вчера, на пятой стартовой позиции, гораздо ближе к держателю поула Атоеву, чем сегодняшним утром.

С Владимиром мы пока особо не пересекались. Но если мне повезёт-таки и болид не подсунет никаких сюрпризов, позволив пройти всю дистанцию, то нам найдётся о чём переброситься с ростовчанином парой слов и наладить полноценное знакомство.

Прогревочный круг — и я одним из первых возвращаюсь на своё место. Злость ушла, заменившись решимостью и предвкушением заезда, который обещал стать незабываемым.

Гаснут огни! Всё лишнее вмиг пропадает из головы, и я, почти молниеносно дойдя до третьей передачи, оставляю дюжину машин позади. Ко мне вплотную пристраивается Нико Кари, и мы вместе с ним проскакиваем мимо замешкавшегося на старте Хуовинена. К первому повороту мы подъезжаем вчетвером с Атоевым и Троицким, но Никита по внутренней траектории протискивается мимо них и выходит в лидеры, а я по внешней не успеваю, и Атоев блокирует меня с финном.

Ничего. Впереди ещё кругов двадцать, будет время что-нибудь предпринять.

Главное сейчас — сдерживать наседающего Кари, который в первой гонке пришёл на подиум и после обидного утреннего схода явно планировал сделать это опять. Пусть попробует… если сможет.

Я полностью отдался течению гонки. Тело работало с точностью робота-контроллера, оставляя мозгу возможность захлёбываться эндорфином и, несмотря на это, непрерывно просить добавки.

Пока машина позволяет, я могу всё. Расступитесь: идёт гоночный бог!..

Как обычно, я решил сберечь шины в начале заезда, чтобы более результативно использовать их впоследствии. Но всё-таки расставить кое-какие точки над «i» не помешает.

На одном из поворотов второго сектора Атоев ошибся, выехав чуть шире, чем следовало, и его тут же прошли я и Кари. Мало того: как я мог видеть в зеркалах, там сзади накатывал и Эрикссон, так что как бы не пришлось Володе пропустить и его…

К концу первого круга мои подозрения подтвердились: швед подрезал Атоева и вышел на четвёртое место. Троицкий, я и Кари ехали довольно плотной группой, отделённые друг от друга самое большее половиной секунды.

Никита катил, как и я, совершенно безошибочно; любо-дорого было наблюдать перед носом корму его болида, блестяще вписывающегося во все изгибы трассы, как по рассчитанному компьютером маршруту. Я не пробовал его обогнать, пристроившись сзади: успею до…

…жёлтых флагов?

Из той жизни я помнил, как прошла эта гонка. И тактика участников один в один повторяла виденную мной на «Ютубе». Скорее всего, события и дальше пройдут в точности так же. Включая выезд машины безопасности и первый рестарт в истории чемпионата.

На шестом круге я подумал, что дал товарищу достаточно времени полидировать, и на одном из быстрых поворотов пошёл на обгон по внутренней кромке трека.

Никита не отвернул, чтобы гарантированно уберечь болид от возможного столкновения, а остался на своей траектории. На следующий прямой отрезок мы выехали колесо к колесу.

Я опасался газовать чересчур сильно, но и, осторожничая, терять шанс пробиться в лидеры тоже не желал. Кажется, мне удалось выдержать баланс: следующий поворот мы также прошли вровень друг с другом.

Уверен, сейчас в эфире показывают именно наше сражение за первую позицию. Но долго так продолжаться не может: борьба замедляет, а у нас на хвосте двое скандинавов висят едва ли не с самого старта…

В последнем, десятом, повороте круга Никита продвинулся чуть вперёд, но как раз потому, что я применил поздний апекс и замедлился посильнее, я получил возможность начать разгон фактически на пару метров раньше. В мгновение ока дошёл до шестой передачи и на полном газу пронёсся мимо Троицкого, не сбросив скорость даже при выезде на главную прямую.

Создав себе комфортный отрыв в пару секунд, я поехал дальше в прежнем темпе. Лишь посматривал в зеркало на бодания Троицкого, Кари и Эрикссона за два оставшихся места на ещё пока воображаемом подиуме. Если учесть, что вдобавок их заново нагнал Атоев, заруба там ничего себе… как бы кто не получил «учебное фаталити». Имел в виду вылет на газон и встречу с бортиком.

Потери первого места я мог не бояться. Соперники борются друг с другом, шины я несильно трачу… Но что-то как будто не давало мне покоя после обгона Никиты. Если я попаду на подиум, то изменю не только сухие финишные списки, но и более зримую, представленную на видео реальность. Может, мне не следовало идти на опережение так вызывающе, с таким напором? Было ли бы это честнее по отношению к тому миру, куда я попал?

О чём ты, Шумилов? Ты не сделал ничего плохого, не выбил никого с трассы, даже не срезал себе путь. Ты просто рискнул — и остался в плюсе. Ты это заслужил. А чем выше ты в гонке, тем больше у тебя очков и шансов достойно выступить в пределах всего первенства. Так что заткнись и увеличь отрыв ещё на несколько метров.

…Машину Артёма Кабакова с отогнутым под неестественным углом левым передним колесом я заметил у правого бортика загодя на одиннадцатом круге. Как раз взметнулись жёлтые флаги на участке трека, и промчался я рядом с брошенным болидом и опечаленным гонщиком за барьером на замедлении. А когда преодолел следующий поворот и проехал мимо зелёного флага, сразу поднажал, восстанавливая фору.

Пейс-кар близко. Я чувствовал это. Но да услышат рёв моего мотора все, кто попытается оспорить моё лидерство!

На двенадцатом круге я догнал оранжевый автомобиль с мигалками и собрал за собой весь остальной пелотон. Минуты, раньше летевшие лёгкими птицами, разом свернулись и потекли монотонной цепью улиток. Даже не так: гонке словно вскрыли вену, и теперь оттуда по капле выходил дух соревнования, уступив место устранению технических помех.

Я скрипел зубами, порываясь разогнаться и не смея. Двадцать пять минут и один круг — это чертовски мало! Можно было не включать в основное время режим сэйфти-кара? Это же скука не только для таких, как я, но и для зрителей, сжигание драгоценного ресурса зазря… однако также и отдых для тех, кто плетётся в хвосте и неспособен выдерживать темп пелотона, и облегчение жизни всем остальным.

Потому что гонка должна выматывать в меру.

Минут десять мы тащились за пейс-каром: я, Троицкий, Кари, Эрикссон, Атоев и ещё десять машин, — пока грузовик забирал повреждённую технику. Я откровенно скучал; боевой настрой ушёл безвозвратно. Смогу ли я после рестарта удержаться впереди? Уже не уверен.

Но вот — о чудо! — оранжевая машина завернула на пит-лейн. Мы доехали круг под жёлтыми флагами. По мере приближения к стартовой черте я ощущал, как во мне нарастает губительное напряжение.

Пять минут дотерпеть…

Наконец впереди зелёное полотнище. Когда я выезжал на прямую, слева ко мне подкатил Никита, справа — Кари. Полный газ!

Вот сейчас точно как в «Тачках»: три автомобиля — бок о бок.

Близился поворот. Я начал смещаться вправо, чтобы закрыть проезд финну. Но вдруг он ускорился и успел по внутренней траектории меня обойти.

Ах так!

Я плавно увеличил скорость, чтобы последовать за ним. Однако тут меня подрезал Троицкий, опередивший меня по внешке, и уехал догонять Кари. Мне ничего не оставалось, кроме как пристроиться за ними.

Спидометр показывал примерно семьдесят на изгибах и до ста пятидесяти на прямых. Всё же я подстёр резину в погоне за лидерством. Впредь надо быть поспокойнее.

В таком порядке: Кари, Троицкий и я — мы доехали последние четыре круга (на третьем из них закончились двадцать пять минут, и потом пошёл добавочный) и пронеслись под клетчатыми флагами. И зачем их тут два? Дурдом какой-то…

Заворачивая на пит-лейн следом за лидерами, я подумал, что третье место — это тоже весьма неплохо. Особенно на международных состязаниях и для того, кто раньше вживую не пилотировал ничего сложнее карта. Ибо от Жумакина никаких знаний, увы, не сохранилось.

Придётся хитрить, выполняя данное доктору обещание, и «вспоминать» всё, черпая информацию из внешних источников. Но здесь уж без вариантов…

Я остановился у указателя с цифрой «3», который держала улыбчивая модель в трико, и вместе с двумя другими «завоевателями призов» вылез наружу.

Меня и Никиту поджидала небольшая группа работников команды, и мы, после того как дали друг другу «пять», направились к ним, сопровождаемые снимающим нас оператором. Нико Кари, как я заметил, также окружили радостные сотрудники «Koiranen GP».

Получив причитающуюся порцию хлопков по плечам и спине и выслушав поток восклицаний наподобие «Молодцы!», «Так держать!» и «Мы в вас верим!», мы пошли среди маленькой толпы на другой конец пит-лейна, к установленному там заранее пьедесталу почёта на фоне стенки, исписанной названиями первенства и этапа.

С той стороны около ограждения толпа была уже изрядной. Мы стащили шлемы, перчатки и потные подшлемники (всё это сразу перекочевало в руки сопровождающих) и в общей какофонии голосов стали ждать начала награждения.

— Классная гонка, — обратился я к Никите. — До сих пор не могу понять, как ты меня прошёл на том повороте.

— Я снаружи подъехал, поэтому мог держать большую скорость. А дальше было делом техники. Но всё равно я бы не сумел повторить твой обгон в конце шестого круга.

— Если б не рестарт, я бы показал вам всем, — усмехнулся я. — Но это спорт, здесь поздние предположения не учитываются…

— Hey, guys, — услышали мы голос третьего участника предстоящей церемонии и обернулись.

Нико Кари вблизи оказался ещё ниже меня и на вид, как и мы, не старше своих пятнадцати лет. Но в глазах финна я увидел тот самый азартный блеск, который выдавал в нём такого же, как и мы, гоночного бога — латентного вне кокпита и пробуждающегося внутри болида.

— Не знаю, о чём вы сейчас тут говорили, — произнёс по-английски Нико, — но хочу сказать, что это было бомбически. Вы очень достойные соперники, и я рад, что мы сегодня сошлись. Надеюсь, на будущих этапах борьба будет настолько же острой.

— Взаимно, Нико, — ответил Троицкий и пожал финну руку. — Ты тоже сильный противник.

Затем то же самое сделал я, добавив с улыбкой:

— Тем приятнее будет тебя обгонять.

— Посмотрим, кто кого обгонит, — сказал Кари, и мы втроём весело засмеялись.

Наконец усиленный микрофоном голос ведущего возвестил об открытии церемонии награждения.

Первым объявили меня. Я отделился от толпы и, провожаемый десятками фотовспышек и объективов, поднялся на третью ступеньку пьедестала. Взгляд привычно выхватил в людском море фигуры родителей, и я, нимало не стесняясь, помахал им.

Наверное, они были в этот миг довольны мной. Кто знает: несколько подиумов — глядишь, отец и отменит своё условие…

Ведущий с микрофоном, стоявший чуть в стороне, говорил по-английски, но в его речи я понимал не всё. Не разобрал и имени человека в тёмно-синем комбинезоне и кепке, который подошёл ко мне и вручил небольшой блестящий железный на вид кубок.

Чувствовать себя одним из героев дня было непривычно. Я обнаружил в себе сильный эмоциональный подъём: опираясь на удовлетворение от призового места и почти физически ощутимые волны ментальной поддержки, шедшие от толпы, я мог сейчас и горы свернуть. Были бы те поблизости…

«Приготовься, Жумакин, — подумал я. — В ближайшие годы тебе доведётся испытать это не один раз. Уж дядя Михаил Анатольевич Шумилов тебе гарантирует…»

Голову неожиданно кольнуло изнутри болью. Я невольно сунул руку под кепку и прижал пальцы к макушке, пытаясь снять неприятные ощущения.

Последствия травмы? Определённо, надо будет обследоваться по возвращении… Может, там всё маленько посерьёзней, чем мне кажется?

Чтобы не вызвать подозрений, я сделал вид, будто всего лишь отёр пот. Опустил руку и как бы невзначай переложил в неё кубок. Вот так. Никто не подкопается.

Тем временем на подиум взошли Троицкий и Кари. Мы снова пожали руки и постояли несколько секунд, улыбаясь, со своими трофеями в руках, чтобы все желающие могли нас сфотографировать.

В честь Нико зазвучал финский гимн, и мы сняли кепки. Слушая величественную музыку, я думал о том, когда же в нашей «Ф-4» будет играть наш гимн, — а ещё почему-то о том, что он в моём времени ни разу не играл в «Формуле-1» за всю её историю и уж точно не прозвучал бы года этак минимум до двадцать четвёртого, когда туда попал-таки бы из «Ф-2» и освоился в новом формате наш гонщик — следующая «надежда России». При том невероятном условии, что отменили бы дискриминацию российских спортсменов и вернули нам флаг и гимн на чемпионатах мира.

Мне до «Ф-1» пока как до Луны на первой передаче, но, по-моему, я выбрал правильное направление.

Отгремели финальные аккорды, и только теперь мы обратили внимание на ненавязчиво стоящие на ступенях подиума бутылки с шампанским — не здоровенные, как в «королеве автогонок», литровые, но и этого нам, как говорится, за глаза.

Никита первым откупорил свою бутылку и направил вырвавшуюся тонкую, но сильную струйку прямо на Кари. Тут уже подоспели мы с финном и принялись без разбору поливать друг друга, сбрасывая таким немудрёным способом пар после гонки.

Когда пена закончилась и брызгаться стало нечем, жидкости в бутылке у меня оставалось на донышке. У всех на виду я допил последние несколько глотков, немного поморщившись от холодных колючих пузырьков. Поставил пустую бутылку обратно на ступеньку. Кто-нибудь уберёт.

Осталось дождаться своей очереди и ответить на вопросы того же самого ведущего, который, очевидно, выступал и в качестве интервьюера. А затем — прощай, Ахвенисто.

Первый серьёзный приз в гонках на открытых колёсах есть. А значит, уик-энд можно считать удачным.

И плевать, сколько я там очков набрал в личном зачёте.

Глава 3

Понедельник, 18 мая 2015, Москва

Раздалось негромкое гудение, и панель, на которой я лежал, стала медленно вдвигаться внутрь томографа. Послышался свист установки, разгоняющей вокруг меня магнитное поле до нужных значений.

— Не бойся. Думай о чём-нибудь приятном, — донёсся до меня из динамиков женский голос. — И постарайся, пожалуйста, не двигаться.

Да легко. Отдохнуть после нервотрёпки выходных мне было только в радость. И чего бояться? Во мне нет ничего металлического — стало быть, компьютерная томография мне не повредит. А остальное — по барабану. Кроме головной боли, которая с утра мягко напомнила о себе. А так всё было просто отлично.

Не верилось, что я стоял на подиуме всего лишь вчера. События слипались в один сумбурный ком: награждение, интервью, путь до гостиницы, торопливые сборы, отъезд нашего автобусно-трейлерного каравана в Хельсинки, проводы болидов в обратную дорогу до Москвы, ожидание в аэропорту, ночной полёт… Помню, как заснул в машине и проснулся разве что для того, чтобы добраться от входа в подъезд до своей кровати. Хе-хе — родителям пришлось провожать меня до двери комнаты: планировку квартиры я-«новый» также благополучно не знал, но сделал вид, что от усталости ни черта не соображаю. Вроде прокатило.

Как отоспался, меня сразу повезли в медицинский центр. Кажется, у отца там был знакомый завотделением, с которым он договорился мне всё по-быстрому сделать без очереди… точно не знаю, не вникал. Каждый имеет право на собственные лайфхаки, если от этого никто не страдает. Я так вообще, наоборот, почти лечусь.

Вот так я и оказался в тесной цилиндрической пещере томографа. Будем надеяться, что ничего серьёзного у меня нет и я не заимею никаких препятствий для продолжения карьеры.

Мысли сами собой переметнулись с воспоминаний вечера воскресенья на ночь, когда вся наша орава кемарила в самолёте. Почти вся…

* * *

Снаружи к иллюминатору приникло липкое щупальце тьмы. Казалось, окошко с закруглёнными углами заклеили чёрной бумагой.

И, словно в насмешку над этой тьмой, надо мной горела маленькая лампочка. Ещё несколько было разбросано по салону эконом-класса, погружённому в полумрак.

Отец спал слева, прислонив голову к внутренней стенке фюзеляжа. Я сидел около прохода, уставившись невидящим взглядом в спинку кресла перед собой, и думал.

В основном меня занимало текущее распределение мест в чемпионате. Просмотрев и проанализировав перед вылетом опубликованные таблицы, я знал, что нахожусь на восьмом месте по итогам этапа. Десятая позиция — одно очко, сход — ничего, третья — пятнадцать, прибавляем и два лучших круга — в первой и третьей гонке; итого восемнадцать призовых баллов. У Вани Матвеева (вон он, в паре рядов впереди сидит), кстати, столько же, но меня поставили выше из-за места на подиуме.

Однако все эти достижения — пшик по сравнению с результатами лидеров. Хуовинен — пятьдесят семь очков, Атоев — сорок четыре, Кари — тридцать шесть, Троицкий — тридцать три.

Да-да. Через пару часов после закрытия этапа пришло извещение от стюардов: Нико Кари оштрафован за фальстарт и релегирован на второе место. Кубок победителя должен был перейти к Никите, и пилоты еле успели поменяться призами перед выездом. Обоим при этом было с виду неловко, и проследовали они в автобусы в полном молчании.

А мне влепили предупреждение за наглый выезд на трассу после повреждения колеса. Продолжу в том же духе — могу быть отстранён на одну гонку. Вот так. И мне, выходит, решили напомнить, что это — пусть и не «большой спорт» в истинном смысле, но и не сборище игроков в GTA или Need for Speed, а серьёзные соревнования…

Это так, к слову. Более важным фактором для меня являлся британский гонщик Энаам Ахмед, отхвативший себе двадцать шесть очков, один кубок за третье место и пятую строчку в рейтинге. В 2015 году без Жумакина Ахмед пропустил второй и шестой этапы, но уже после первого был лишён баллов как «не имеющий лицензии Североевропейской зоны» и далее выступал вне зачёта.

Скорее всего, так будет и здесь, причём довольно скоро. И это немного повлияет на расстановку позиций. Тройка лидеров останется при своём, баланс Никиты возрастёт до тридцати пяти. Я же продолжу занимать восьмое место, получив дополнительно только одно очко, виртуально поднявшись на одну строчку по результатам первой гонки.

Поэтому в следующих заездах я должен буду рвать всех начиная с квалификации, чтобы закрыть этап как можно удачнее. Ведь если я хочу двигаться к «Ф-1», первые шаги надо делать сейчас. Через считанные недели может стать поздно.

…Я отвлёкся и заметил Никиту, также сидящего под лампочкой — справа впереди у прохода. Рядом дрых гоночный инженер, а сам Никита смотрел куда-то вниз перед собой и сжимал в руках выигранный кубок, будто не зная, что с ним делать.

Похоже, сегодняшняя история расстроила парня.

Разговорить его?

Я встал с кресла, пересел на один ряд вперёд, поравнявшись с Троицким, и тихонько окликнул его:

— Что, не спится?

— А? — очнулся он, увидел меня и опять сник. — Ну да, типа того.

— Поздравляю с победой, — кивнул я на кубок.

— Да к чёрту эту победу… Не моя она…

— Пошли поищем свободные места. — Я покосился на дремлющих слева пассажиров. — Там и поговорим.

Искомая пустая половина ряда нашлась в конце салона. Включив над собой свет, мы расположились там.

— Ну что, поработаю малость психотерапевтом, — сказал я, глядя на хмурое лицо Никиты. — Рассказывай, что ли…

— Да что там рассказывать, ты и сам всё знаешь… Перед полётом я раз сто, наверное, пересмотрел запись, чтобы развидеть этот долбаный фальстарт. Даже в плеере с регулируемой скоростью воспроизведения, поставив на минимум… Если Нико и дёрнулся раньше всех, то в момент, когда огни погасли, — с точностью до десятой! Не знаю… Этим из ФИА, как всегда, виднее…

— Каждый видит то, что хочет видеть. Стюарды гонки не исключение.

— Весь прикол в том, что если там и был фальстарт, то на сотые доли секунды. А Нико штрафанули на пять! Будь ты побыстрее в финале, он получил бы в итоге даже не мой, а твой кубок.

— Теперь-то какая разница? Результаты утверждены, и ты тут ничего не изменишь. Может, было нужно, чтобы хотя бы одну гонку этапа выиграл наш…

— А что — реально…

— Поверь, ты завоюешь ещё не одно призовое место. А сегодняшний случай отойдёт на второй план. Это же не Гран-при Сингапура — 2008.

— Па-анимаю, — протянул, улыбнувшись, Никита.

Я дружески хлопнул его по плечу.

— Можешь потом не показывать этот кубок своим детям, если тебе он так не нравится. А пока просто забей.

— Иди уже… психотерапевт… — беззлобно толкнул меня кулаком в бок Никита. — Через час садимся, поспать не успеешь…

* * *

Я зевнул — и понял, что выезжаю из громады томографа.

Процедура окончена. Осталось пройти нескольких врачей — и я вновь свободен…

— Ну как там у меня? — спросил молодых врачей, сидевших перед экранами с видами моего мозга.

Девушка в халате улыбнулась и сказала:

— Всё хорошо. Не беспокойся…

Её улыбка мне показалась немного вымученной. Но я никак это не отметил, пробормотал:

— Что ж, вам лучше знать… — и пошёл к отцу, который удобно устроился на лавочке в коридоре.

Кое-какие подозрения всё же возникли. Однако я не был уверен, что от меня тут хотели что-то скрыть, и предпочёл в ближайшее время помалкивать — и ловить малейшие перемены в самочувствии.

Я не хотел, чтобы какая-нибудь болячка помешала мне «затащить» в этом сезоне, но и загнуться от собственной скрытности тоже не было желания.

Иначе какой во всех моих стараниях смысл?

* * *

— Ну, чем порадуешь, Антон Игнатьич? — спросил Юрий Жумакин, заходя в кабинет за своим старым другом.

Завотделением грузно опустился в кресло, положил на стол принесённую папку с бумагами, шумно выдохнул и взглянул исподлобья на бизнесмена.

— Не тяни… Что-то серьёзное? — нахмурился тот.

— На. Прочитай, — подвинул к нему папку врач. — Это предварительный диагноз, но, думаю, точный. К сожалению.

Пока Жумакин-старший читал, на его лице проступало сначала изумление, затем неверие, сменившееся в итоге страхом.

— И что? — хрипло спросил он. — Можно что-нибудь сделать?

— Сделать-то можно, только вот насколько рискованно это будет… — развёл руками заведующий. — Ты расскажешь ему об этом?

Тонкий длинный палец указал на папку.

— Не знаю. И как он всё воспримет? Глупостей может наделать…

— Он у тебя, кажется, гонщик?

— Да. Перешёл в «Формулу-4»…

— Тем не менее, лучше сказать. А то как бы прямо на трассе не…

— Я подумаю. Спасибо тебе.

— Рад помочь… Хотя, конечно, не рад тому, чем всё обернулось.

— Надеюсь, это пока никуда не пойдёт?

— Я сделаю всё, что в моих силах. Береги себя, Юра. И сына — береги…

* * *

Прошло часа три после того, как мы приехали домой из медцентра.

За окном было прохладно после недавних дождей, не позволивших Москве уже в мае превратиться в бетонно-асфальтовую духовку. Солнце рассеянно перемещалось от одного облака к другому, и от этого попеременно становилось светло в комнате или на разбросанные по столу тетради и учебники наползала тень.

Я продолжал входить в роль Жумакина, делая накопившиеся уроки. Освобождение от школы распространялось и на сегодня, так что у меня был весь вечер, чтобы разобраться с заданиями. При этом по крайней мере половину времени прокрастинируя за ноутбуком.

Мой «аватар» заканчивал девятый класс, и теперь для меня близилась пора сдавать экзамены. Как я понял из дневника Жумакина, нацелился он, кроме обязательных русского и матеши, на физику и информатику. И при этом вопиюще пренебрегал правилами информационной безопасности: сохранял на смартфоне и ноутбуке пароли в браузерах плюс имел на каждом устройстве файл со всеми ключами от учётных записей. С другой стороны, сейчас мне это было на руку: в принципе я мог взломать его почту, соцсеть или электронный журнал, но это навлекло бы ненужные проблемы. Естественно, я перенастроил всю систему, поменял и запомнил пароли. А потом без зазрения совести принялся лазить по «собственным» аккаунтам.

Первым делом я заглянул в журнал. М-да, до красного аттестата, который Шумилов в свою бытность школьником заработал с полплевка, здесь было далековато. Судя по всему, я вселился в крепенького хорошиста с редкими колебаниями в плюс или минус. Обидно, что я-«новый» не успевал ни на что повлиять: алло, на следующей неделе — последний звонок, вы чего?! Но вот контрольные написать на отлично было в моих силах. А по физкультуре пятёрку я вряд ли чем-нибудь сумел бы испортить.

В журнале же я отыскал и список класса, после чего зашёл в «контакт» Жумакина и начал искать там его одноклассников.

В друзьях оказалась почти половина, несколько, напротив, в игноре. Переписку «аватар» также явно не чистил, и по тому, о чём шли беседы в мессенджере, я примерно мог оценить степень теплоты его взаимоотношений с тем или иным человеком.

Свежих сообщений было с десяток.

Одноклассники интересовались прошедшими заездами, кто-то спрашивал об итогах, кто-то поздравлял с третьим местом.

Но моё внимание привлекла переписка с двумя людьми, подписанными как «Лиля Форман» и «Артур Краев».

Лиля, похоже, являлась подружкой Жумакина… до того как в него вселился я. На многочисленных фотках на её странице была привлекательная внешне блондинка лет шестнадцати — но порой с таким заносчивым выражением на физиономии или такой тупостью в накрашенных глазах, что блевать хотелось. Или читать заклятие против демонов из сериала «Сверхъестественное».

Не знаю, что «аватар» нашёл в ней…

И ведь она-то ни о чём не подозревает! Как отреагирует на моё «изменившееся» поведение? Надо постараться так сыграть, чтобы холодность усиливалась постепенно… или воспользоваться методом треугольника, асли мне-«новому» приглянется какая-нибудь другая девочка в классе, и попробовать быстрый разрыв?

Можно. Но не исключены неприятные последствия. По внешности (вызывающая косметика, дорогущие украшения) и стилю ведения профиля (одни фотки с едой чего стоят) — как пить дать, мажорка. Такие никому и ничего не прощают…

Вот что значит — учиться в элитной московской школе…

Ничего, разберусь. В крайнем случае — вариант «отстаньте от меня все, мне никто не нужен». В прошлой жизни сработало, при случае проверю здесь.

Я по-быстрому ответил коротко всем «болельщикам», выставил в своих новостях ссылки на трансляции гонок и скриншоты таблиц с результатами, написал Лиле парочку общих доброжелательных фраз, подразумевающих, что мне сейчас не до неё, — и задумался над сообщением от Краева.

«Привет. Как вернёшься, давай встретимся? Надо поговорить».

«И тебе. Давай, — написал я. — Где?»

Над лентой напечатанных реплик висела надпись «онлайн», и ответ последовал в ту же минуту.

«Понял, — откликнулся я. — Подойду. А что случилось?»

«Объясню. Когда сможешь?»

«Когда все уроки сделаю. Часа через три».

«Жду».

И пометка «онлайн» сменилась на «только что был в сети».

Я вздохнул, вышел из аккаунта, отодвинул ноут и оглядел рабочий беспорядок на столе.

Если учение — свет, то он хотя бы не должен резать глаза. Вы согласны?

Очень интересно, что же понадобилось от меня товарищу в день моего прилёта. Интереснее, чем писать анализ многостраничной классической мути и решать бесконечные колонки уравнений.

Но жизнь как книга начинающего писателя: чтобы добраться до захватывающих эпизодов, обязательно надо продираться сквозь дебри скучнейшего шлака.

Кто знает, сколько продлится интересная часть?

А моя история только лишь начинается.

* * *

Вечерняя Москва — это нечто.

Сбрызнутые огнями фонарей и реклам сумеречные широченные улицы многокилометровой длины; высокие здания, будто соревнующиеся в благоустройстве примыкающих к ним дворов; неброские зелёные насаждения по краям тротуаров и в жилых зонах.

Но вместе с тем и десятиминутные ожидания зелёного света на переходе; колонны машин, уходящие за горизонт; трёхзначные номера автобусов, идущих, как думалось мне, из ниоткуда в никуда, из одной непонятной дали в другую.

И двенадцать миллионов человек выносят это!

Глядя по сторонам, я понимал, насколько же привычнее для меня был родной Красноярск с его максимум стосекундными ожиданиями у светофора; проспектами, более узкими, чем некоторые здешние переулки; мусором на траве, которого было в разы больше, чем здесь; меньшим количеством народа на улицах.

Теперь мой дом тут, в Юго-Западном округе «белокаменной». Со временем привыкну…

Идти пришлось по навигатору. Конечно же, я не понял, где мне предложил встретиться Краев, и минут десять мучил интернет-карты в поисках указанного места.

Маршрут оказался не очень сложным. Даже не надо спускаться в метро, при одной мысли о котором мне против воли уже хотелось креститься, — всего-то три остановки на автобусе и километр пешком. Добраться можно.

Я доделал уроки: от балды дописал литературу (всё равно ниже четвёрки не поставят), быстро, но со вкусом избавился от горы уравнений и «загрузил» в мозг десяток параграфов по истории к завтрашней контрольной — помогла почти что фотографическая память Шумилова. Отыскал в ящике стола транспортную карту Жумакина, накинул ветровку и, проскользнув мимо мамы (отец всё ещё был на работе), отправился навстречу приключениям.

Кто ж знал, что они нагрянут так скоро…

Я подходил по мало-помалу пустевшей улице к тому углу, где меня должен был ожидать Артур. Своим новообретённым острым зрением я пока не видел его на условленном месте.

Надо будет ещё и ждать… и родителям потом объяснять причину поздней отлучки… Хотя как знать — может, он тоже уроки решил сделать, не откладывая на ночь?

Двинувшиеся ко мне непонятно откуда тёмные силуэты я заметил не сразу. А когда заметил и заподозрил неладное, они успели подойти ко мне со всех сторон, исключая проезжую часть по левую руку.

Ловушка? Это Краев всё подстроил? Зачем?

Или просто я очутился не в то время не в том месте?

— Слушай сюда, пацан, — сказал сиплым голосом из-под капюшона толстовки один из подошедших. — Передай папаше, чтобы не разевал пасть на кусок, который ему не по зубам! Усёк? А то плохо будет и ему, и всем, кто с ним рядом…

Пока он говорил, я сканировал обстановку чутьём гонщика, выискивая пути для побега.

Между противниками — промежутки от десяти до шестидесяти сантиметров, в два более-менее реально протиснуться. Всего неизвестных четверо; двое, в том числе и говоривший, — в полуметре от бордюра, где также есть возможность проскользнуть по краю…

Выбор оптимальной траектории, расчёт ускорения…

Я рванулся вперёд и влево, желая обойти «вестника несчастий» со стороны дороги… но его сильная рука ухватила меня за плечо, и голос просипел:

— Куда собрался? Мы не закончили…

Я развернулся и без раздумий дал ему в морду. Этого хватило, чтобы вырваться. Я побежал вперёд, но через считанные мгновения меня толкнули в спину, одновременно сшибая с ног подсечкой, и я еле успел выставить руки, чтобы не приложиться носом об асфальт.

Мощный удар ногой выбил весь воздух из лёгких, следующий — в живот — едва не пробил напряжённый в последний миг пресс.

Но я не мог позволить, чтобы меня безнаказанно пинали нанятые каким-то уродом отбросы общества.

Вскочил на ноги и тут же пошатнулся от тычка кулаком в скулу. Но, прежде чем меня сбили вновь, сумел нанести пару ударов, выведя ненадолго из строя одного из нападавших коленом в средоточие мужской силы.

Подняться — удар, ещё удар! Повалили… Поднатужившись, сбить кого-то с ног, встать и пнуть по кости в щиколотке…

Я не помнил, сколько прошло времени в этой бессмысленной и беспощадной схватке. Из носа текла кровь, были рассечены лоб и губа, на скуле тянул болью нарастающий кровоподтёк, да и тело всё звенело от прикосновений чужих кулаков и носков ботинок.

Однако в какой-то момент словно стало легче драться. Я изловчился и из последних сил приложил очередного нападавшего по шее — а затем ему по голове сзади прилетело возникшей откуда-то доской, и он, закатив глаза, мешком повалился на тротуар, составив компанию своим неудачливым подельникам.

А поблизости от меня с этой самой доской наперевес стоял, тяжело дыша после драки, мой нежданный «спаситель».

Темноволосый подросток примерно моего возраста, в расстёгнутой лёгкой серой куртке.

Тот, чьё лицо я узнал по аватарке в соцсети.

Передо мной с доской в руках стоял Артур Краев.

— Здорово. Ты как? — спросил он.

— Ф-фух… Думал, до «скорой» дело дойдёт…

— Пошли отсюда, — перебил он, обтёр деревяшку полой куртки и пинком зашвырнул в тёмный промежуток между домами. — Пока менты не приехали…

В ту же секунду на грани слышимости возник звук сирены.

И мы дёрнули прочь от столь неудачно выбранного места для встречи.

— …Я вообще поначалу подумал, что это ты всё устроил, — говорил я несколько минут спустя, опёршись рукой на стену дома и пытаясь отдышаться после бега. — Какое-то фиговое совпадение, ты не находишь? Доску-то где взял?

— Не, я сам не знал, что так всё будет. Доска со стройки — вон там, недалеко… Я вообще по другому делу хотел с тобой поговорить…

— По какому?

— Тебе нравится Лиля?

Такого вопроса я не ожидал.

— Почему спрашиваешь?

— Понимаешь, я к ней тоже это… как его… неравнодушен… Хочу знать, есть ли у тебя на неё планы в дальнейшем.

— Да планов-то особо нет… — Я потёр неприятно саднивший лоб. — Ты уверен, что случившееся не было твоим способом убеждения?

— Клянусь фейсбуком.

— О, такой клятве трудно не поверить… В принципе Лиля мне и не очень-то нужна: лишь недавно понял, что красота, понты и ум — вещи несовместные… Только давай разыграем всё так, чтобы переход выглядел естественным и постепенным? Скажем, я в ближайшую неделю буду снижать свой к ней интерес, а потом ты подключишься…

— Не вопрос. Спасибо, Миха. Ты настоящий друг.

— Ты, наверное, тоже.

* * *

— Что с тобой случилось? Отвечай!

Отец был рассержен и обеспокоен одновременно. Я его понимал: если дети бизнесменов в родном городе не могут чувствовать себя в безопасности, то — караул!..

На мамином лице читалось примерно то же: страх за меня, стремление помочь и затаённая решимость.

Вот такие у меня-«нового» родители, когда со мной происходит какая-то ерунда.

Я посмотрел снизу вверх отцу в глаза и сказал:

— Пап, вспомни: ты никому в последнее время не переходил дорогу?

Увидев, как раскрылись его глаза, я понял, что попал в точку.

Глава 4

Вторник, 19 мая 2015, Москва

Стена коридора приятно холодила спину сквозь рубашку. Был бы полумрак — заснул бы прямо тут, около кабинета. Но нет: свет включён, и я, вместо того чтобы закрыть глаза и добавить ещё несколько сотен секунд к усечённому обстоятельствами времени сна, разглядывал одноклассников.

Двадцать минут девятого — и соответственно двадцать человек в коридоре. Скамеек у окон на всех не хватило, и те, кто пришёл, как и я, позже восьми пятнадцати, выстроились у стен, опустив рюкзаки на пол. Ни Лили, ни Артура среди них пока не было.

Многих я смутно узнавал по фоткам из «контакта» — но даже приблизительно не представлял, что это за люди и что у них в голове. Как и в прошлой жизни.

Школа дала мне осознать, что человек — нечто большее, чем биологический механизм по усвоению и применению знаний. Но внутренняя жизнь сверстников была скрыта от меня и прорывалась наружу разве что в их взглядах, манере разговора, обложках читаемых книг и стиле записей в тетрадях. Я сердился от того, что не могу сложить всё это в стройную картину, разгадать головоломку под названием «человек», — и поэтому стал чураться других, зацикливаться на собственном духовном существовании… ну и попутно ненавидеть людей как вид. Без исключений.

Сейчас я обрёл возможность всё переиграть. Изменить своё отношение к людям — и измениться самому. Положение попаданца обязывает…

В восемь двадцать четыре пришла учительница, отперла кабинет и запустила всех внутрь. Первый урок — физика.

Я специально пошёл к кабинету одним из последних, чтобы методом исключения попробовать определить, где обычно сидел Жумакин.

Подошёл к двери — и услышал сзади дробный стук каблучков. Обернулся, заметил спешащую в класс Лилю.

— Привет, Миш!

Она улыбнулась мне, став на мгновение по-настоящему красивой, прошмыгнула мимо меня в кабинет, устроилась за третьей партой в ряду у окна и так призывно на меня посмотрела, что я понял: сижу с ней.

Делать нечего — занял соседний стул, приготовился к уроку. Повернул голову — и встретил полный теплоты взгляд блондинки.

Но в её глазах отчётливо было видно каменное дно души.

— Как съездил? — спросила она и вдруг нахмурилась, пристально в меня вглядевшись. — Погоди, что это у тебя с лицом?

— Да так… шлем однажды неаккуратно надел…

Если юная леди Форман и могла различить на моей физиономии следы вчерашнего приключения, то — очень смутные и не бросающиеся в глаза. Я нашёл у Жумакина тональник и тупо всё замазал. Получилось вполне себе сносно.

— Ну ты уж будь в следующий раз поосторожнее… Извини, ты мне с физикой не поможешь?

Примерно на это я и рассчитывал. Вряд ли моя соседка по парте сдаёт что-то из того, что выбрал Жумакин…

Дать списать — дело святое. Но и план по разрыву отношений тоже никто не отменял.

— Держи, — пододвинул к ней тетрадь. — Только недолго: звонок через четыре минуты.

Лиля немного надулась: видимо, ожидала, что я ей всё буду объяснять, — но ничего не сказала и принялась скатывать у меня решение самой простой задачи из домашки.

Учительница явно это видела — но демонстративно изучала какие-то свои бумаги, закрывая глаза на «срезание углов» ученицей элитной московской школы.

Значит, я у неё на хорошем счету, а Лилю следует как-нибудь (желательно с моей помощью) дотащить до аттестата? Ну-ну.

Хорошо, что осталась всего неделя до конца спектакля. Прозвенит последний звонок — и уже ничто, кроме надвигающихся экзаменов, не будет отвлекать меня от подготовки ко второму этапу чемпионата…

Из коридора донёсся ровный мелодичный звон, и в то же время в класс быстрым шагом вошёл Артур Краев.

Ровно полдевятого. Начало урока.

* * *

— …О вашей фирме, Юрий Иванович, одни положительные отзывы. Документация на первый взгляд тоже в порядке — но это уже будет предметом дальнейшего пристального изучения…

Чиновник в строгом костюме захлопнул папку с документами и воззрился поверх очков на сидящего перед ним за Т-образным столом бизнесмена.

— Благодарю вас, Яков Матвеевич, — кивнул тот. — Свою работу мы всегда стараемся выполнять на совесть.

— Это, безусловно, делает вас одним из основных претендентов на победу в предстоящем тендере. Но вы же понимаете, что никогда всё не бывает абсолютно гладко?

Очки бликнули отражённым светом от окна.

— Понимаю, — вздохнул посетитель. — Полагаю, есть кто-то с более высокими шансами?

— Я бы не стал пока сравнивать, но у вашего главного конкурента Аристарха Формана шансы тоже более чем неплохие. — Яков Матвеевич сцепил пальцы в замок и вновь испытующе взглянул на бизнесмена. — Его предприятие на рынке на несколько лет дольше вашего, значительно крупнее по штату сотрудников и обороту, а главное… — чиновник сделал паузу, — …у Формана есть то, чего, к сожалению, недостаёт вам, господин Жумакин. Влияние.

— Значит, честно мне тендер не выиграть?

— Почему же? — вскинул брови Яков Матвеевич. — Да, это будет сложно, однако шанс у вас есть. Если не допустите глупых ошибок…

Чиновник встал из-за стола и начал неспешно прохаживаться по кабинету. Посетитель краем глаза следил за перемещениями его тонкой сухой фигуры.

— Мне известно многое о господине Формане, — продолжил Яков Матвеевич. — Я имею представление о том, что это за человек. Уверен, он постарается не упустить такой лакомый кусок, как готовящийся проект…

— Ещё бы: подряд на поставку стройматериалов для нового жилого комплекса лишним не бывает, — пробормотал Жумакин.

— Тихо, Юрий Иванович, тихо… не стоит таких подробностей. — Чиновник сел напротив своего посетителя и посмотрел ему в глаза. — Поверьте, я на вашей стороне. Но мои возможности не безграничны. Может сложиться так, что я буду не в силах помочь вам. А в вашей неминуемой схватке с Форманом вы окажетесь скорее обороняющимся, чем нападающим.

— И что же вы мне предлагаете?

— Быть осторожным. Охранять семью. Думаю, вас уже могли начать подталкивать к тому, чтобы отказаться от участия в тендере… Со своей стороны я стану следить за его ходом и по мере сил пытаться сделать так, чтобы вы оба были в равных условиях… Вы меня слышите, Юрий Иванович?

— Да, конечно. Спасибо. Я могу идти?

— Разумеется. Всего доброго.

Выйдя из офиса, бизнесмен с задумчивым видом побрёл к дожидавшейся его машине.

Из вороха фактов, причин и следствий у него проклюнулась первая догадка.

* * *

Чёрный внедорожник проехал мимо здания МГУ и, попетляв по улицам, завернул на Университетский проспект. Покатил вдоль Малого газона к зданию, в котором располагалась спортивная база «SMP Racing».

У Юрия Жумакина были две машины с водителями. Одна возила его самого, другая — меня и иногда жену. Но если раньше Жумакин-младший, бывало, добирался в школу или на базу и обратно своим ходом, то после вчерашнего отец распорядился, чтобы я передвигался исключительно на машине. Для моей же безопасности, естественно.

На этот раз я согласился. Ведь не подоспей вовремя Артур — что бы тогда было?

В школе мне вроде бы удалось занять «прежнюю» нишу в коллективе. Дабы не вызывать лишних вопросов, я решил учиться пока не в полную силу: не доходил до ответа в каждой четвёртой задаче по физике, намеренно сделал по паре ошибок в тесте по математике, на консультации по инфе и в контрольной по истории. Но этого хватило, чтобы учителя стали отмечать мой прогресс по сравнению с тем, что было прежде. Значит, я на правильном пути.

Лиля попыталась затащить меня с ней вечерком на прогулку (как я понял, раньше такое случалось, и вот тогда-то я «на колёсах» и не был), но я отказался, сославшись на дела и уроки. Раза три-четыре — и можно будет подключаться Артуру…

А дел-то и впрямь было невпроворот. Вчера руководство милостиво дало всем выходной после завершённого этапа. А с сегодняшнего дня должна была продолжиться обычная работа молодёжной гоночной команды: теоретические занятия, анализ ошибок, тренировки на симуляторах и так далее. Ежедневно по три-четыре часа.

Потому что в спорте не бывает поблажек.

Машина затормозила у высокого здания из коричневого кирпича. Я попросил водителя забрать меня около шести (как будто он и так этого не знал) и вылез из автомобиля.

Вошёл в здание, поднялся на нужный этаж, показал пропуск и шагнул через порог святая святых — базы «SMP Racing».

Игорь уже меня ждал. Кроме него, в фойе толкалось ещё несколько инженеров: некоторые попивали кофе и о чём-то негромко переговаривались.

— Привет, Миша, пошли скорее, сегодня у нас много работы, — сказал он, направившись вдоль коридора и жестом увлекая меня за собой. — Разберём итоги по Ахвенисто и подумаем, как готовиться к «Moscow Raceway». Всего три недели осталось до второго этапа…

Он толкнул дверь одного из кабинетов. Мы вошли. Игорь включил свет, разложил на столе партию распечаток из кипы с подоконника, плюхнулся на стул (я сел рядом) и активировал с пульта на стене экран телевизора.

— Сейчас мы с тобой поглядим твоё прохождение трассы в Ахвенисто и рассмотрим, что и где ты делал не так. Затем поразмыслил, как от этого можно избавиться, и начнём разбор другого трека… Готов? Поехали!

И он запустил на экране изображение.

Слева пошла знакомая мне нарезка с элементами «unboxed», а справа параллельно с этим высвечивалась компьютерная модель поведения болида на трассе с указателями скорости, режима двигателя и состояния шин.

Удобно, чёрт возьми…

* * *

Следующие полтора часа Игорь крутил для меня записи трёх гонок, часто нажимал на паузу и пояснял, где и как сильно я ошибался. Я старался удержать в голове его фразы; те, что казались мне реально важными, записывал.

— …Видишь: недостаточно довернул? Вот и проехался по поребрику… Определи и запоминай необходимый угол наклона руля для стандартной траектории на каждом повороте трассы…

— …Тут ты отвлёкся, что ли? Повело в сторону… Выбери для себя самые ответственные участки круга и максимально сосредотачивайся перед ними…

— …Ну и зачем было так обгонять? Смотри, как ты резину жжёшь! Не гони больше, чем необходимо…

И так далее.

К концу просмотра голова начала пухнуть от обилия советов и замечаний. Скорей бы уже симулятор — применить всё это на практике и развеяться в имитации гонки…

— …В целом, пилотировать ты стал получше, — подвёл наконец итог Игорь. — Усилились уверенность и доля риска; главное — не перестарайся. А так, если по-быстрому вникнешь в конфигурацию, имеешь все шансы на подиум.

— Ага, если механики опять с машиной не напортачат, — не удержался я от резкой фразы.

— Неисправности выявляются непредсказуемо, и ты это знаешь, — посуровел Игорь. — Задача механиков — устранять их по мере возникновения и по возможности (подчёркиваю: по возможности!) пытаться их не допустить. Считай две неудачные гонки простым невезением.

— Что-то случилось? — спросил я, видя, как помрачнело лицо инженера на словах про механиков.

Тот помедлил с ответом:

— Давай тебе об этом кто-нибудь другой расскажет, ладно?

Придвинул поближе лист с изображённой на ней извилистой замкнутой линией и продолжил нарочито бодрым голосом:

— Итак, трасса «Moscow Raceway»…

* * *

Закрепив в памяти общий вид трассы, я отправился в тренировочный зал, вход в который находился в торце коридора. Игорь шёл впереди — так я мог узнать, что где расположено, не выдавая свою «амнезию».

При входе в зал я на миг остановился на пороге, восхищённый тем, что увидел.

Конечно, я представлял себе, что тренироваться гонщики должны не на дешёвеньких компах в тесном подвальчике, но всё равно поразился, впервые для себя-Шумилова воочию узрев настоящие симуляторы. Пусть и не такие, как у команд «Ф-1» (так я подумал), но всё же.

Просторное светлое помещение с высоким потолком. У стен — полтора десятка кресел, похожих на те, что были втиснуты внутрь болидов. Перед каждым — консоль с рулём (опять же не обычной «баранкой», а Рулём с большой буквы) и парой педалей, а также три экрана под углом друг к другу — для панорамного обзора.

На чём-то таком я и хотел бы погонять в прошлой жизни, однако лень было настолько заморачиваться. Я же не упоротый геймер, мне и предпоследней PlayStation хватало.

И тогда, и теперь. У Жумакина в комнате тоже была такая консоль. Понятно, где он опыта набирался…

Тут надо, наверное, пояснить. Управление на плойке совсем другое, поэтому нам, гонщикам, остаётся лишь внимательно следить за нарисованными руками плиота и данными на руле. Если симулятор хороший, то всё это должно быть близко к истине. А там уже анализировать, делать выводы и приноравливаться к реальным машинам…

Несколько «рабочих мест» занимали гонщики команды под присмотром инженеров. От вида того, как подростки выкручивали руль и, словно при игре на пианино, нажимали педали, у меня сильнее забилось сердце. Ещё чуть-чуть — и к ним присоединюсь я…

— Чего застыл? Давай быстрее! — привёл меня в себя оклик Игоря.

Я опомнился и поспешил к «своей» консоли.

Впрочем, её я мог вычислить и так: по висящей сверху табличке с номером 19.

Наполовину сел, наполовину лёг в кресло, пристегнулся, ощутил руками и ногами элементы управления. Посидел секунду с закрытыми глазами, настраиваясь на тренировку.

Открыл — и встретил настороженный взгляд гоночного инженера.

— Всё в порядке? — спросил Игорь. — Запускать?

— Да. На оба вопроса.

— Тогда — погнали!

Он включил экраны, и я увидел трассу будто из кокпита стоящего на стартовом поле болида.

А ничего тут графика. Реалистичненько…

Перед мысленным взором всплыла только что усвоенная конфигурация трека. Я повторил про себя основные её составляющие, выдохнул — и выжал газ.

В отличие от Ахвенисто, на подмосковном автодроме движение шло против часовой стрелки. Короткий отрезок старт-финиша, поворот налево, прямоугольный «провал» внутрь «кольца», парочка неглубоких изгибов, затем серия зигзагов, более чем километровая главная прямая (жаль, что на «Татуусах» нет DRS!..) и заворот опять-таки на старт-финиш…

На словах вроде ничего особо сложного. На деле же пришлось потрудиться, чтобы проехать круг без серьёзных ошибок.

— Минута сорок одна, — сказал Игорь, глядя на шкалу с сохранённым временем. — Ты можешь быстрее.

И я попробовал быстрее.

В течение следующих десяти кругов я смог добиться результата в минуту тридцать девять с половиной, но потом что-то не пошло. Когда я совершил промашку в двух поворотах подряд, Игорь покачал головой, поставил заезд на паузу и обратился ко мне:

— Нет, так дело не пойдёт. Отдых пять минут, затем продолжим.

Тут у него в кармане зазвонил мобильный, и инженер был вынужден переключиться.

— Да? Здравствуйте. Что?.. Сидим, тренируемся. К вам?.. Хорошо, сейчас будем.

Он повернулся ко мне, и я увидел у него такое же выражение лица, как и тогда, когда в недавнем разговоре я случайно коснулся скользкой, как оказалось, темы.

— Пошли. Нам обоим кое-что хотят сказать.

Игорь подождал, пока я отстегнусь, выключил экраны, и мы вместе вышли из зала и вновь куда-то направились по коридору.

На этот раз дверь инженер толкать не стал, а вежливо постучал и, лишь дождавшись позволения, отворил и зашёл в кабинет. Я, естественно, следом.

В помещении за недешёвым даже на вид столом сидели двое: один — во главе, другой — сбоку. Этих людей я знал по фотографиям из Интернета; то были директор нашей команды и её главный менеджер.

Начальство нашего маленького цирка.

— Здравствуйте, — на всякий случай сказал я.

— Заходите, — махнул рукой директор. — Садитесь…

Он подождал, пока мы пристроимся за столом с другой стороны от них, и продолжил:

— Нам бы не хотелось, чтобы эта информация разошлась, поэтому я надеюсь, что ты, Игорь, и особенно ты, Михаил, будете держать язык за зубами. Дело слишком серьёзное, чтобы относиться к нему легкомысленно…

— Простите, так что случилось-то? — перебил его я.

Директор строго на меня посмотрел, но всё-таки ответил:

— Один из наших механиков прошлой ночью был найден в своей квартире. Мёртвым. Был застрелен. Кем-то… Полиция пока мало что говорит по этому поводу. Со мной сегодня уже беседовали…

«Очень интересно, — подумалось мне. — И какое отношение ко всему этому имею я?»

— Но главное в другом. Этот механик обслуживал твой болид, Жумакин. И убили его спустя пару дней после двух странных аварий с твоим участием. Аварий, которые отбрасывали тебя, способного, как мы знаем, гонщика, в конец протокола. Мне кажется, достаточно необычное совпадение.

Однако дело даже не в этом… ФИА проводит экспертизу повреждённых деталей, и, хотя официальные итоги ещё не опубликованы, мне сообщили в общих чертах, что случилось.

Михаил, ты исключён из протокола первой гонки за намеренное нахождение на трассе с неисправными тормозами. Твоё очко за десятое место переходит к Корнееву, за быстрый круг — к Нико Кари. Знаю, Формулировка почти абсурдная, да и не создал ты для соперников ни одной реальной опасности, но тут уж, увы, судить не нам.

А экспертиза говорит, что был надрезан тормозной шланг. И надрез кое-как замаскирован под самопроизвольный разрыв. И насчёт колеса также есть обоснованные подозрения…

Кто-то заставил механика вредить тебе. А когда тот, вероятно отказавшись делать это, к третьей гонке подготовил болид на все сто, — решил избавиться от свидетеля. Я так думаю.

И вряд ли это кто-то из верхов или со стороны зарубежных конкурентов. Излишне грубо сработано. Имею в виду то убийство…

Неизвестный противник зачем-то хочет слить именно тебя, Жумакин. И ты можешь что-то об этом знать. Если тебе что-то известно, прошу: пожалуйста, расскажи нам. Это очень важно. Ты даже не представляешь себе — насколько.

Ведь ты и сам заинтересован в том, чтобы докопаться до правды, не так ли?

Что скажешь? Мы ждём.

Глава 5

Четверг, 21 мая 2015, Москва

Две машины подъехали к ресторану с разных сторон практически одновременно. Обе были чёрными вместительными внедорожниками и по размерам лишь чуть-чуть уступали лимузинам. Но если один кроссовер можно было беглым взглядом оценить в сотню тысяч «зелёных», то другому кто угодно затруднился бы дать цену меньше чем в полмиллиона.

Вышедшие из машин группы людей также различались.

Из менее дорогого внедорожника появился мужчина среднего возраста с невыразительной внешностью в сопровождении всего одного охранника. Оба были в сравнительно недорогих простых чёрных костюмах без галстуков.

Другой же автомобиль скрывал в себе едва ли не целый отряд. Во главе группы однозначно находился человек в идеально сидящих на нём серых брюках и пиджаке с синим галстуком; хищный, орлиный профиль удивительным образом сочетался с ухоженной светлой седоватой причёской. Внешне он казался постарше пассажира из машины напротив — но будто бы излучал энергию всем своим видом. Да и вылез из внедорожника первым, тут же был окружён личной охраной и быстрым шагом направился ко входу в ресторан, опередив менее представительного визави.

Через пару минут оба расположились за столиком в пустом, если не считать охранников и персонал заведения, зале.

Пухлые книжки меню в обложках из кожи оставались нераскрытыми. Прежде чем пообедать, участники встречи хотели поговорить.

— Итак, уважаемый Юрий Иванович, зачем вы пожелали со мной увидеться? — спросил мужчина в сером. — Личное время каждого из нас — ценная штука, и мы не можем себе позволить тратить его зря.

— Согласен, Аристарх Иосифович, — ответил его собеседник. — Приступим.

«Выяснить бы, что ты замышляешь», - подумал он.

— Речь пойдёт о начинающемся тендере, я правильно понимаю?

— Отчасти. — Юрий Иванович сцепил пальцы. — Я предлагаю вам на время конкурса заключить пакт о ненападении. Ни один из нас не сделает ничего близким или знакомым другого до объявления окончательных итогов, не будет выдвигать угроз или требований, чтобы заставить конкурента отказаться от дальнейшего участия. Вы согласны на такое условие, господин Форман?

— О как, — приподнял бровь бизнесмен в сером. — Интересно. Хм, а у вас есть сомнения насчёт моей честности?

«Ещё какие. Вряд ли у кого-то другого есть причины давить на меня через сына».

— Я просто хотел бы перестраховаться. Не хочу, чтобы вопрос о поставках материалов для строительства жилмассива довёл кого-либо до беды.

— То есть вы всё равно намекаете на то, что я могу вам помешать, — констатировал Форман. — Ясно. Стремитесь бороться со мной и моей фирмой на равных. Похвальное упорство, но… Вы же понимаете, Жумакин, что разыгрывается крупный заказ, а с ним лучше справится более мощное и устойчивое предприятие. Я бы не хотел упускать такую возможность…

— Но и я тоже. Для моей фирмы это будет отличный шанс расшириться и окрепнуть. Мне понятно ваше желание не допустить появления на рынке равного конкурента, однако повторяю свою просьбу: давайте не станем использовать нечестных и незаконных приёмов. Так будет лучше для нас обоих.

— Лучше? Будет ли лучше для меня, если я проиграю тендер? — Форман подался вперёд, вперив в Жумакина пристальный взгляд. — Если меня, крупного производителя, обойдёт какой-то — уж простите за прямоту! — коммерсант средней руки? Это же какой удар по репутации!.. А я своей репутацией дорожу… Надеюсь, вы меня услышали.

— Тогда вам тем более нет смысла её портить, прибегая к криминалу. Мне нужен чёткий ответ: вы согласны?

«Самомнение для тебя, получается, выше закона?»

Форман долго молчал, может быть, с полминуты. Наконец он сказал:

— Да. Я могу обещать, что сам против вас с семьёй ничего не предприму. Но ничем не сумею помешать другим, если такое желание возникнет у них. Прошу меня извинить, — он с лёгкой улыбкой развёл руками. — Я не всемогущий. Да и в конце концов, обеспечение безопасности — личное дело каждого. Мы поняли друг друга?

— Более чем, — с каменным лицом кивнул Жумакин.

«Обещать ты можешь, да, но кто заставить тебя исполнить своё обещание? Чувствую, ходить мне ближайшие полгода по лезвию…»

— Взаимно. Значит, переходим к обеду?

И Форман раскрыл лежавшее перед ним меню.

* * *

…Звонок вернул меня в реальность и избавил от напряжённого внимания Лили. От соседки по парте мысленно скрыться я смог, сделав вид, что погружён в текст учебника; лишь так я мог спокойно обо всём подумать.

Говорить с Лилей не хотелось. Эта надоедливая блондинка, когда находилась около меня, а не с подружками — такими же гламурными фифами, честно говоря, — только и делала, что лезла ко мне с расспросами про гонки (хотя сама даже не отличала DRS от ERS и не знала, почему на шинах Soft болид «Ф-1» едет быстрее, чем на Hard) или показывала ежедневные обновления своей внешности. По мне, так все эти эксперименты плавали где-то между «очень плохо» и «самым дном»; потому я в основном старался отмалчиваться.

Но план, который разработали я и Артур, кажется, начинал работать. Лиля уже несколько раз сетовала на то, что я уделяю ей меньше внимания, чем раньше, — но и сама стала со мной не так приветлива. Глядишь, к последнему звонку создадутся условия для окончательного разрыва. Девочка Лиля останется одна, а тут поблизости окажется заглядывавшийся на неё в последнее время Краев…

Впрочем, одноклассница не была тем, о чём я предпочёл бы думать. Гораздо больше меня волновало иное — нет, не оценки за контрольные, которые нам в ближайшие дни должны были выставить, а расследование, задевшее в том числе и команду «SMP Racing».

Вчера, когда я приехал на базу, со мной решил побеседовать следователь, который вёл дело об убийстве механика. Пришлось дожидаться отца, так как я несовершеннолетний и меня нельзя допрашивать без кого-либо из родителей, и уже тогда приступать к разговору.

На вопросы я отвечал кратко, ибо ничего не знал о том преступлении, кроме самого факта его совершения. Аккуратно затронул момент насчёт странных аварий, но развивать тему не стал. Пусть этим занимается следователь. Это ведь его работа…

Кстати, директору позавчера я также не сказал ничего определённого. Не желал впутывать отца: у того и так забот навалом… К тому же, он и сам мне отказался давать конкретику, ответив, что попробует во всём разобраться и, если получится, всё урегулировать. Пока новостей не было…

Именно с этой мысли меня и сбил звонок.

В кабинет вошла учительница истории — строгая, немолодая, словно сошедшая с тех самых страниц, содержание которых, очевидно, старалась донести до учеников. В руках она держала стопку листков — что-то будет?

— Здравствуйте, садитесь, — сказала она, и поднявшийся было класс шумно опустился обратно на стулья. — Должна сообщить, итоговую контрольную по двадцатому веку вы написали не очень хорошо… за исключением, пожалуй, вас, — она обвела рукой стайку «ботаников» в переднем углу у двери, — и… тебя, Жумакин. У тебя там, конечно, было не всё идеально, но за старание могу поставить тебе «пять». С небольшим минусом, который в журнал не попадёт. Надеюсь, за лето со своими гонками ты не расслабишься, и я не пожалею о принятом решении.

Класс негромко загудел.

— Тихо. Сейчас я выдам вам проверенные работы. Кого не устраивает оценка, те могут переписать на этом уроке. От результата отчасти зависит то, что вам пойдёт в аттестат…

Я усмехнулся про себя, получая листок со своими ответами и пятёркой в углу. Скоро — вероятно, начиная с сентября, — мне больше не надо будет сдерживаться в плане показываемого уровня знаний…

Пусть все видят, что даже при напряжённом графике соревнований за лето можно серьёзно продвинуться.

Так что никого из учителей я точно не разочарую.

* * *

— …Минута тридцать восемь и семь… Да что с тобой?

— Сам не знаю, — ответил я и тут же поправился: — Голова что-то болит…

— Тогда на сегодня хватит, — сказал Игорь и выключил тренажёр. Повернулся ко мне вместе с креслом на колёсиках. — Я тебя не узнаю. Точнее, узнаю — но прежнего, до поездки в Ахвенисто. Вновь появилась какая-то неуверенность, осторожность… Что-то случилось?

— Всё в порядке, мне просто надо встроиться в трассу. Честно. Я на ней мало ездил, следует лучше привыкнуть. И всё. А если ещё и анальгина дома выпью, так вообще будет идеально.

— Я могу позвать врача…

— Не надо, — устало отмахнулся я. — Давайте вы просто перечислите мне мои ошибки, и завтра я попытаюсь их исправить.

— Не попытаешься, а исправишь. С таким временем на круге тебя все сделают.

«И то правда», — подумал я.

В команде, оказывается, при подготовке к этапу существовало негласное соперничество по рекордам на симуляторе. Я со своими минутой тридцатью восемью и тремя десятыми шёл пока где-то в конце, в то время как основные «фавориты» подбирались уже к минуте тридцати семи. И это явно будет не предел: квалификацию, я помню, гонщики проходили быстрее…

— У нас есть две недели. За этот промежуток я обещаю над всем поработать и прибавить, сколько необходимо.

— Ловлю тебя на слове. Короче, смотри: в этом повороте…

* * *

Двадцать минут спустя я вышел из здания и увидел на тротуаре неподалёку нескольких сокомандников, закончивших занятия чуть пораньше. Они стояли кружком и о чём-то болтали; до меня донёсся вспыхнувший, но сразу угасший мимолётный взрыв смеха.

Водитель за мной ещё не приехал, но я не сомневался, что он в пути. Чем же занять оставшееся время, кроме как?..

Я направился к парням. Те меня заметили; кто-то — кажется, Троицкий — помахал мне, и я ускорил шаги.

— Ну что, Мих, как дела? — спросил Ваня Матвеев. — Как с трассой?

— Да помаленьку, — пожал плечами я. — Изо дня в день набираю темп, как и вы… А на этапе всё уж решится само собой.

— Это да, — хмыкнул Денис Мавланов. — Опенвил — это тебе не карт… Табуретка какая-то на колёсах…

— Но-но, — погрозил я ему. — Между прочим, только благодаря тем людям, — указал пальцем на часть здания, где находилась база, — из кучи буржуйских деталей собрался движущийся агрегат с российской символикой… Даром, что ли, механики по многу часов в день работают, возятся с болидами, особенно в дни этапов…

— Ага, а потом их зачем-то убивают, — вставил Володя Атоев, рослый брюнет из Ростова. — Вот только зачем?..

— А вы откуда об этом знаете? — удивился я.

— Интернет на что? То ли из полиции, то ли просто от людей информация просочилась… — сказал Никита Троицкий и показал мне экран смартфона, на котором была открыта статья с кричащим заголовком. — Надеюсь, преступников найдут… Ведь это фактически удар по всему отечественному автоспорту — пусть и не столько технический, сколько имиджевый… а равно и по нам.

— Ты думаешь, это сделали, чтобы нам навредить? — спросил я. — Тебе, мне, вам всем? Руководству?.. А вы не думали, что тут может быть нечто другое?

— Ты о чём? — прищурился Артём Кабаков.

— Ну не знаю… Есть у меня версия, но, во-первых, она не подтверждена, а во-вторых, вы скажете, что я о себе слишком много думаю…

— Не тяни уже, рассказывай давай!

— В общем, так… Помните мои крэши в стиле Пастора Мальдонадо на первых двух гонках в Финляндии?..

Вкратце я выложил им свои соображения по этому делу.

Да, директор просил всех не распространяться — но, имхо, просьба потеряла смысл, когда информацию слили в Сеть.

А после того разговора со следователем у меня появилось одно предположение. Я связал свои аварии, нападение на меня вечером в понедельник и смерть механика. Что, если мой отец кому-то в чём-то помешал, а этот человек через мои неприятности решил на отца надавить; подкупленный механик в какой-то момент отказался от содействия, и его убрали.

Сюжетец, конечно, для плохого детектива. Но в жизни и не такое бывает, верно?

Парни внимательно меня выслушали и ненадолго задумались.

— Может быть, так, а может, и нет, — заметил Никита. — Ты не думал, что за нападением и авариями способны стоять разные люди?

— Сомневаюсь. Это было бы слишком невероятным совпадением. Нет, я спинным мозгом чую: те случаи как-то связаны. И источник их кроется где-то в сфере деятельности отца. Я уверен в этом.

— Так или не так — без разницы, — сказал Атоев. — Главное, что тебе, Мишаня, грозит опасность. А через тебя — и нам всем.

— Ну уж простите, я тут не виноват. Делать-то что?

— Выражусь словами известной песни: «Следи за собой, будь осторожен». Думаю, на какое-то время разгоревшаяся шумиха заставит инициаторов поумерить свой пыл. Возможно, позже на тебя (а точнее, на твоего отца) попробуют воздействовать иными способами. Так что будь готов к любым неожиданностям.

— Мы, если что, за тебя, Миха, — сказал Матвеев. — Мы тебя не оставим.

— Спасибо. Я вас тоже… Всё, мне пора, — поспешил я закруглить разговор: поблизости остановилась знакомая чёрная машина, и водитель махнул мне со своего места. — До завтра!

Попрощавшись с гонщиками, я забрался на заднее сиденье и хлопнул дверцей салона. Внедорожник рыкнул мотором и поехал вдоль проспекта в сторону дома.

Я смотрел в окно и думал о том, что теперь у меня есть реальная поддержка. Вернее, была и ранее, но узнал я об этом лишь сейчас.

Хотя что же должно иметь в жизни большее значение: сам факт или сопутствующие ему обстоятельства?

Пятница, 22 мая 2015

Последний звонок — это маразм.

Идиотские стихи, песни, танцы, дежурное враньё ведущих о том, что «школа — это одна большая семья» и «как грустно расставаться с её частью»… старшеклассник, несущий (и как ему не тяжело?) девочку с колокольчиком…

Зачем это всё? Оставить след в памяти? Полноте — что значит часовое мероприятие по сравнению с девятью годами? Поставить точку? Нет, эта роль отведена церемонии выдачи аттестатов и выпускному; если практическую необходимость первого я ещё могу признать, то чему призвано служить другое?

О том, что это также одна из важных вех, означающая край подошедшего к концу жизненного периода, можете не говорить. Это неверно.

У каждого должно быть право самому выбирать себе «вехи» и определять степень их значимости. Скажете, не так? Поздравляю, в таком случае вы ограниченный человек, заражённый и намертво скованный стереотипами, которые разъедают ваш мозг и тянут вас в бездну. Вы увязли в системе (чуть не сказал — в матрице) и сами не хотите пробить потолок этого лабиринта без выходов…

Стоп, во мне уже увлёкся Шумилов. А ныне я по воле судьбы — или случая — не совсем он. Поэтому приходится подчиниться и признать над собой власть общественных стереотипов.

Утешает лишь одно: на время.

Так отец мне примерно и сказал.

«Одиннадцатый класс — ладно, тогда тебе будет почти восемнадцать, решай как знаешь. А сейчас, пожалуйста, дай нам с твоей мамой возможность посмотреть на тебя в строю выпускников и запечатлеть этот день в памяти…»

Строй. Это всё один грёбаный общий строй…

Так я думал, стоя среди прочих девятиклассников на сцене актового зала школы, с лентой выпускника наискось через грудь. Я находился в середине переднего ряда, Краев из-за своего более высокого роста — в заднем ряду слева, Лиля… сразу по правую руку от меня, и мне стоило огромных усилий притворяться, что я её не замечаю.

В зале аплодировали; сверкали фотовспышки. «Ботаники» задирали подбородок, держа только что полученные грамоты за места на предметных олимпиадах развёрнутыми к объективам.

Как же вы мне все противны… Мажорики, по сравнению с которыми даже в нынешних обстоятельствах я нищеброд, и «вундеркинды», добиавшиеся в свои годы большего, чем амбициозный Шумилов…

Первых я ненавидел из принципа: в «прежней» жизни я привык всего добиваться сам, а не брать деньгами и связями родителей — понятное дело, за отсутствием такого влияния. Вторым же — просто завидовал. Всё-таки некоторые комплексы побороть очень трудно. Особенно — комплекс непризнанного гения…

Что ж, свойство человеческой психики — ненавидеть тех, кто в настоящий момент чем-то отличен… Может быть, попаданство понемногу начнёт менять мою личность?..

Одноклассники стали спускаться со сцены; я влился в общий поток. Большинство, включая меня, вновь расселось в зале, а некоторые остались, чтобы показать финальный номер.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мне это всё было безразлично.

Отгремела музыка, далее — последняя овация, и все наконец-то потянулись к выходу из зала.

Официальная часть закончена. А теперь по плану — банкет в ближайшем кафе, на который мы (вот так поворот!) скидывались по хорошенькой сумме ещё с месяц назад. Отчасти потому родители и затащили меня сюда: не хотели, чтоб напрасно пропали деньги.

Ну… за то, чтобы наесться до отвала, можно было в придачу и потерпеть часовую муть.

В принципе все довольны. Так зачем прикапываться к мелочам?

* * *

В кафешке всё было в высшей степени безобидно. Пара лёгких блюд, фрукты, торт, чай и соки там всякие… Для трёх десятков юных идиотов-мажориков, не считая меня, — ни капельки не серьёзно.

Так что потом, как я понял, должна будет вступить в силу некая негласная договорённость и родители потихоньку свалят. Классу же предстоят танцы, следом — поездка в какой-нибудь клуб, где их знают, и окончится всё как минимум часов в десять…

А моя задача — вкусить побольше со стола, уклониться от «культурной программы» и по-тихому исчезнуть. В первую очередь от Лили, чтобы ею мог в хорошем и самом что ни на есть приличном смысле заняться Краев. Хотя… у них будет весь вечер, а говорить за других я не люблю… кто знает, что у них может получиться… опять же — вдруг родаки приедут за кем-либо из них или обоими, желая забрать домой?..

Я заметил, что отец напряжённо поглядывает исподлобья по сторонам, как будто высматривает кого-то — но не находит. Ожидал увидеть здесь какого-то человека? Кого конкретно?..

От внезапной догадки я едва не поперхнулся соком. А что, если один из чьих-то родителей и есть тот самый конкурент, который подстроил все мои недавние проблемы?! И влияние на меня продолжается через кого-то из одноклассников?!

Как тебе такое, мистер Жумакин-младший?..

По примеру отца я скользнул глазами вдоль стола, отмечая все группки типа «ученик — семья».

Кроме меня, больше половины класса пришло на праздник с обоими родителями, поэтому они исключались. Да к тому же с этими я вообще практически не общался…

Остальные — с мамами. Включая Лилю.

Исключая Краева. Тот был один. Однако тоже попал в список подозреваемых. Более того — стал главным из них.

Допустим, нападение на меня подготовил его отец, а самого Артура подослал помочь в критическую минуту, чтобы отвести подозрения. Чем не логично? Жаль, пока доказательств нет… или улик для опровержения.

В любом случае учёба закончена, и мне не придётся волком смотреть из-за парты на добрую половину класса. Через несколько дней начнутся экзамены (надо будет немного побыть особенно бдительным) — а осенью вряд ли мы продолжим учиться в том же составе…

Я допил сок; взял, повертел в пальцах и надкусил яблоко. Супер…

Хватит пока размышлять о грустном. Время наслаждаться жизнью.

Ну и всякими вкусностями со стола вдобавок.

* * *

Сам последний звонок длился с трёх до четырёх. Кто-то из родителей ушёл сразу, но большая часть начала расходиться после пяти, когда на столах уже мало что оставалось, а «детям» явственно стало надоедать присутствие взрослых.

В этой волне отправилась домой и моя семья. Знаю-знаю: свою семью человек заводит сам — но я сознательно выбрал именно такую Формулировку. Теперь моя родня — эти двое, с собственными тараканами в голове, не поддающимися управлению извне. С чем мне надо просто смириться.

Я проводил их удаляющиеся фигуры взглядом, встал и тоже пошёл к выходу из помещения. Но моим местом назначения в эти минуты был не дом, а соседний зал, где нас ожидало продолжение банкета.

Передо мной, кстати, находились Артур и Лиля, совершенно случайно направившиеся к двери одновременно. Я намеренно шёл за ними на расстоянии: чтобы Лиля, обернувшись, обратила на меня как можно меньше внимания или, чего доброго, не подмигнула.

Может, даже не стоит с ней говорить? Незаметно уйти и заигнорить — и на этом часть мучений юного Жумакина уйдёт в прошлое.

Навсегда ли?

Посмотрим. Но Шумилов во мне противился тому, чтобы однажды убранная помеха возвращалась и начинала раздражать снова.

Значит, меры должны быть кардинальными.

* * *

Вторая часть тусовки показалась мне отчасти похожей на первую, только подемократичнее. Вместо помпезно накрытого стола — коробки с пиццей и пластиковые стаканчики. Да и фоновая музыка как-то больше соответствовала современным молодёжным вкусам.

Стеклянные бутылки с прямо-таки говорящими обо всём этикетками появились около шести часов. В схему я особо не вникал, так как ни пить, ни сдавать этих идиотов не собирался. Похоже, тут и правда всё было оплачено…

Съев несколько кусков пиццы и залакировав соком, я понял, что больше в меня не влезет, и решил покинуть вечеринку по-английски. Молча поднялся и тяжело — о какой лёгкости может идти речь после такого «полдникоужина»? — зашагал к двери.

— Миш, ты куда? — спросил Краев.

— Да на минутку, — отмахнулся я (соврал; ну что тут поделаешь — бывает) и вышел в коридор.

Скоро я добрался до запасного выхода. Сбоку находилась лестница, ведущая куда-то наверх, и с той стороны я неожиданно услышал:

— Миш, иди сюда. Давай поговорим. Пожа-алуйста…

Голос Лили. Кажется, из-под лестницы.

Наверняка какой-нибудь грязный приём. Нет, не хочу с ней разговаривать. Пусть думает, что я стёр её из памяти. В некотором смысле так оно и будет.

И я, не оборачиваясь, прошествовал мимо.

Пока я спускался по крыльцу и шёл по дорожке в обход здания, из-за спины доносился как будто бы недовольный стук каблучков. Быстрее. Ещё быстрее. И всё ближе…

Когда кое-кто сзади положил мне ладони на плечи, я остановился, досадливо подумав о том, что беседы избежать не получилось.

Машинально отметил, что мы сейчас стоим в укромном уголке территории за домом. Кроме нас двоих, тут никого не было; буйная зелень частично скрывала наши фигуры от посторонних глаз, и камеры наблюдения, замеченные мной на стенах, с трудом дотягивали свой обзор до этого места.

Интересно, будет ли на меня доказуха, если юная леди Форман случайно ударится головой об асфальт и я её здесь прикопаю?.. Шутка, конечно. Просто это гламурное ничтожество меня уже достало.

— Чего тебе? — не смотря на Лилю, спросил я.

— Миш, почему ты так со мной, а? — Она обошла меня и встала ко мне лицом. В мягком вечернем свете было видно, как просвечивает её лёгкое платье. — Что происходит? Ты какой-то совсем другой стал…

— Может быть, — ответил я и хотел пройти мимо неё сбоку, но Лиля шагнула вместе со мной, закрывая путь. — Дай пройти, пожалуйста.

— Я тебе что, совсем не нравлюсь?

Тон стал жалобным и чуть ли не умоляющим.

Неужели эта мажорка реально когда-то запала на Жумакина?

— Совсем, — отрезал я.

— Даже так?!

Этого я, признаться, не ожидал. Однако сохранил достоинство: держа «морду кирпичом», продолжил глядеть Лиле в глаза, в которых поверх океана душевного яда плескалась тончайшая плёнка надежды.

— Тем более так. Застегни платье: вечер, прохладно — можешь простыть. А у меня другая жизнь и другие дела. И больше не приближайся ко мне… дура.

Я прошёл мимо неё и стремительным шагом направился домой.

Всё-таки Лиля ненормальная. Как и все вокруг. Ничего, к этому я привык давно.

Девять классов окончены. В следующую среду первый экзамен, через месяц — получение аттестата.

А через две недели — второй этап чемпионата «Формула-4» Североевропейской зоны.

Совместимы ли гонки с такими вот дегенеративными отношениями? Не думаю.

А с чем вообще, кроме учёбы и семьи, они совместимы?

Риторический ли этот вопрос — или мне, для того чтобы отвлечься от проблем, стоит заняться каким-нибудь… хобби?

Глава 6

Суббота, 23 мая 2015, Москва

Я сидел за партой и в ожидании коуча оглядывал аудиторию для теоретических занятий, где за почти прошедшую неделю побывал уже пару раз.

Сначала, в среду, нам устроили полный виртуальный гайд по «Москоу Рейсвей», расширив и углубив то, что мне во вторник рассказал Игорь. А в четверг мы — опять же всем коллективом — слушали здесь лекцию по аэродинамике болидов. Очень, надо сказать, интересная тема оказалась…

Сегодня планировалось нечто из другой оперы. Плакаты с внутренним устройством гоночных машин, схемы прохождения поворотов и прочие теоретические материалы были убраны со стен, а парты с удобными вращающимися креслами (такие же стояли в школе в кабинете информатики) — сдвинуты подальше, чтобы освободить побольше места между ними и главным экраном.

Заранее рассевшиеся сокомандники увлечённо перешёптывались, обсуждая предстоящий урок. Из их разговоров я знал, про что он будет, и оттого с нетерпением ждал прихода преподавателя.

То, о чём нам скоро расскажут (вернее, повторят — ведь за время нашего обучения в академии «SMP Racing» Жумакин проходил это не единожды), в будущем явно мне пригодится.

* * *

— Приветствую всех. Если кто забыл, меня зовут Дмитрий Витальевич. Я работаю в пресс-центре нашей программы развития автоспорта — и сегодня проведу с вами урок общения с журналистами.

Приковавший к себе внимание с самой первой секунды «пресс-коуч» окинул взглядом аудиторию и на миг ослепительно улыбнулся.

Гоночная академия не школа, тут не принято вставать, чтобы поприветствовать учителя. Поэтому я, как и все, смотрел на наставника снизу вверх — и старался, как обычно, мысленно «вчитаться» в этого нового для меня-Шумилова человека.

Как и многие в «SMP Racing», молодой — не думаю, что есть тридцать. Высокий рост, тёмные волосы, коричневый костюм; в выражении лица просматриваются живость и завидная харизма. Речь быстрая, чёткая, внятная. М-да, такому только в журналисты и дорога…

— Текущее наше занятие одновременно и плановое, и внеплановое, — продолжил Дмитрий Витальевич. — Плановое — потому, что в мои задачи входит получше подковать вас в общении с прессой к следующему этапу и я сделал бы это при любых обстоятельствах. А внеплановое — из-за того, что в свете… э-э… недавних событий руководство команды решило дать пресс-конференцию, которая состоится в понедельник вечером.

Он поднял руку, и удивлённые шепотки стихли.

— Я хотел провести занятие ещё вчера, но у некоторых из вас были последние звонки в школах, а с утра вас украли инженеры — погонять на симуляторах… Поэтому поговорим обо всём сейчас. Начнём с азов, если кто-то помнит, что я рассказывал на прошлых наших встречах. Итак, какое главное правило в диалоге с представителем прессы?

— Не врать, — ответил Атоев с заднего ряда. — При этом по возможности ничего не утверждать и ни в коем случае не отрицать во избежание слухов.

— Правильно, — наставил на него палец Дмитрий Витальевич. — Делайте что угодно и как угодно — однако слухов быть не должно.

Коуч стал качать пальцем в воздухе в такт собственным словам.

— А их обязательно распустят, если вы от чего-то станете отнекиваться или прямо о чём-то заявлять либо, не дай бог, впоследствии выяснится, что вы утаили что-то или солгали. У нас положение похуже: кривотолки уже идут, и нам надо минимизировать их распространение в дальнейшем. Так что будьте честны — в первую очередь перед самими собой — и не говорите ни «да», ни «нет». Держите во всём золотую середину — в том числе и в степени туманности своих высказываний. Что ещё?

— Держать удар, — сказал Троицкий. — Сохранять лицо. Не теряться…

— Да, — перевёл на него указующий перст Дмитрий Витальевич. — Это тоже важно. Покажу пример, потом попробуем с кем-нибудь из вас. — Коуч сцепил руки в замок на уровне пояса. — Задайте мне неудобный вопрос, и я постараюсь на него ответить.

— Правда ли, что команда хочет замять убийство механика и не допускать чересчур широкой огласки? — с ухмылкой поинтересовался Мавланов.

— Молодец, прямо как настоящая акула пера спросил… — Дмитрий Витальевич показал ему большой палец и на секунду задумался. — Я бы не стал говорить столь категорично. Расследование ведут компетентные органы, и мы все заинтересованы в поимке преступников. К сожалению, случившееся нанесло удар по деятельности команды — не только технический, но и куда более сильный информационный. А наша первостепенная задача — готовить юных гонщиков к покорению вершин автоспорта, и этим мы должны заниматься даже в нынешней ситуации. Нам необходимо быть более осторожными, бдительными и сильными, чтобы не давать в обиду ни сотрудников, ни тем более пилотов… Ну как вам?

— Круть! — восхищённо выдохнул Никита. — Мы бы так не смогли…

— И ещё какое-то время точно не сможете. Давайте честно: вряд ли кто-нибудь останется в «Ф-4» на второй сезон — как минимум большинство перейдёт в другие серии. И чтобы в них вы показали своё умение держаться на публике, практиковаться будем начинать сейчас. Кому-то в Финляндии уже выпало ответить на несколько вопросов на камеру, но скажу вам: пока всё это несерьёзно. Вы всего лишь подростки, которым довелось сесть за руль и за некоторым исключением не врезаться в стену. Вот потому-то я и прошу вас видеть себя такими, какие вы есть, без прикрас. Врать нельзя, и в отношении себя и журналистов обходить этот запрет не стоит. Остальное — дело ваше. Так, что-то я отвлёкся. Для наглядности возьмём крайний на данный момент Гран-при «Ф-1» и поиграем в гонщиков перед телекамерами. Все, я надеюсь, смотрели?

Сокомандники дружно закивали.

— Хорошо. Кто хочет попробовать?

— А давайте я, — поднялся из-за парты Атоев.

— Проходи сюда, становись напротив меня, — указал коуч. — Кого бы тебе предложить?.. Представь, к примеру, что ты — Хэмилтон… Представил? Отлично. Ну и скажите же теперь, сэр: что помешало вам обойти своего напарника, Нико Россберга? И как ваше с ним соперничество может повлиять на перспективу завоевания третьего чемпионского титула?

* * *

Полтора часа, отнятые Дмитрием Витальевичем от нашего наезда кругов по виртуальной трассе, пролетели незаметно. Очень познавательно было надеть маску медийной личности, вынужденной отчитываться за каждый свой шаг и отвечать за каждый промах, — и посмотреть на остальных в таких же масках.

Всем нам выпало по какой-либо роли — в основном, естественно, самих гонщиков. Если Володе пришлось оправдываться перед английскими болельщиками за «своё» второе место в Гран-при, то Никите попалась обратная вводная: поделиться от лица Россберга впечатлениями от победы. Трое сыграли испанских пилотов, которым на домашней гонке фортуна отнюдь не благоволила. Дальше пошли личины середнячков и лузеров «королевы автоспорта»; над парой юных спортсменов коуч решил, по-моему, поиздеваться, подсунув им крэшеров Грожана и Мальдонадо из «Лотуса»…

Но было прикольно. В отдельные мгновения пробуждалось желание вдоволь посмеяться, но мы, «зрители», сдерживались, дабы не превращать серьёзное, по сути, занятие в репетицию какой-то плохой комедии про гонщиков.

До меня очередь всё не доходила. И когда «не отстрелявшихся» осталось только двое и для следующего раунда выбрали не меня, я понял, что замкну своим выступлением этот круг весёлого абсурда.

Того, кто был передо мной, Дмитрий Витальевич, спросил снова-таки как Россберга про шансы на поул по итогам сегодняшней квалификации и на победу в завтрашнем Гран-при Монако. Результаты и того, и другого я помнил, но всё равно захотел посмотреть, так сказать, «свежим взглядом».

Вот пройди урок (а следовательно, и пресс-конференция) на будущей неделе, острых моментов для обсуждения было бы побольше. И авария Ферстаппена, и сход Мальдонадо, и ошибочный пит-стоп Хэмилтона под конец заезда…

Но Вселенная не выбирает, куда тебя закинуть. Она просто это делает. А там уж как-нибудь адаптируйся и живи сам, выполняя предназначенную миссию… Я свою уже осознал — но многие ли могут похвастаться этим?..

Мне досталось самое сложное упражнение. Дмитрий Витальевич попросил меня изобразить спортивного аналитика и рассказать о перспективах команд и гонщиков в текущем сезоне, а также об основных трендах развития «Формулы-1».

Думал «завалить» меня? Ха, как бы не так!

Я поднапряг голову и загнул умную речь. Мол, главные фавориты определились ещё в прошлом году на несколько лет вперёд и, вероятнее всего, возьмут и первенство среди пилотов, и Кубок конструкторов; близки к ним будут соперники из итальянской команды, но вплотную не подберутся, потому что… И так далее в том же духе примерно на три минуты.

Если коуч был удивлён или озадачен, то он всё равно этого не показал. В своей манере бодро похвалил меня, сказал немного ободряющих слов и поспешил распрощаться, напоследок предупредив о брифинге, который он проведёт с нами послезавтра перед конференцией.

Мы ещё позанимались с гоночными инженерами и стали расходиться.

Когда я шёл по коридору к выходу с базы, меня через полуоткрытую дверь кабинета окликнул врач команды.

«Этого только не хватало…» — подумал я, заходя к нему.

— Здравствуйте. Что-то случилось? — спросил с порога.

— На твой вопрос можно дать множество в той или иной степени верных ответов, — сказал врач и показал мне на стул напротив. — Слишком долго будет уточнять, что именно ты имел в виду. Я бы хотел узнать: много ли ты вспомнил после той своей аварии?

— Достаточно, — кивнул я. — Желаете проэкзаменовать меня?

— Если ты не против.

Ну как я мог быть против этого? Да к тому же если предлагают ненавязчиво и таким добрым голосом…

ФИО, дата рождения, серия и номер паспорта, адрес, наиболее яркие моменты из жизни семьи, история моих выступлений…

Надо ли говорить о том, что я с самого первого дня в «новом» теле готовился к этому разговору? Вызубрил наизусть спортивную биографию Жумакина, перерыл все фотоальбомы и страницы в соцсетях: свою и обоих родителей. Кое на что понадобилось косвенно выходить в вечерних задушевных беседах. И всё это — ради того, чтобы как можно убедительнее сыграть собственную с недавних пор постоянную роль.

Врач недоверчиво глядел на меня, как будто стремился на чём-то подловить, но не мог. Видно, в самом деле не ожидал, что я так быстро справлюсь с «амнезией».

Наконец, он поинтересовался результатами обследования.

— Всё хорошо, — сказал я. — Проблем нет. Могу дальше гоняться…

Предательская боль пощекотала череп своим обоюдоострым лезвием, но я усилием воли загнал её в рамки дозволенного.

— Точно?

— Точнее не бывает. Можно идти?

— Да-да, конечно… Потом не забудь занести справки, ладно? Я в медкарту вклею…

Уверен: пока я шёл к двери, он всё так же подозрительно смотрел мне вслед.

Но это меня не волновало.

Вот и узнаю, насколько у меня там «всё хорошо». Насколько отец с его знакомым из клиники позволят мне приблизиться к правде.

Среда, 27 мая 2015

…И вновь — аудитория, но не спортивной базы, а средней школы № #***. Плакаты на стенах — не о болидах, а про постановку знаков препинания, чередования гласных в корнях слов и тому подобную дребедень.

ОГЭ. Обязательный государственный экзамен по математике. И по иронии судьбы меня и ещё дюжину подростков посадили в кабинет русского. Оборжаться можно.

Как всегда и бывает, пришли и расселись за час до начала. На столе — паспорт, две гелевые ручки и стопка черновиков. Ничего такого, чем бы занять время. Так что — только думать, вспоминать события последних дней и оценивать возможные их последствия.

* * *

Пресс-конференция прошла более-менее гладко. Дмитрий Витальевич в общих чертах нам объяснил на брифинге, каких подводных камней следует избегать; от нас, по сути, требовалось по большей части изображать статистов и не вмешиваться, а основное участие в диалоге примет начальство.

Так в итоге и получилось. Директор в ответ на поток словесных подвохов, подковырок и бомб замедленного действия дипломатично сообщил, что ход расследования держится Следственным комитетом в тайне и нужно дождаться официального пресс-релиза. Да, безусловно, потеря ценного сотрудника немного затруднила внутрикомандную работу, но мы справляемся… Нет, в ФИА пока не высказались по экспертизе повреждённых деталей; рабочая версия — единичный брак тормозного шланга и случайное повреждение шины…

Не обошли вниманием и нас, простых гонщиков. Мы с удовольствием рассказали, что атмосфера в команде дружеская, подготовка идёт плодотворно и конструктивно, работать на симуляторах, равно как и пилотировать настоящие болиды, удобно и приятно, ля-ля-ля…

Разве что я однажды вздрогнул, когда ко мне обратились, осведомившись, нет ли у меня предположений насчёт приснопамятных аварий: так ли уж случайны последние и кому могли быть выгодны?

Дмитрий Витальевич начал было отражать эту атаку, но я попросил слова и филигранно отбрил искателей жареных фактов. Мол, врагов у меня нет, так что не имею представления cui prodest; в остальном же прошу положиться на мнение официальных инстанций.

Украдкой взглянув после своего ответа на «пресс-коуча», я увидел на его лице довольную улыбку.

…А вечером отец пришёл домой мрачный и насупившийся.

— Говорил сегодня со следователем, — сказал он после ужина, когда мы остались вдвоём на кухне: мама ушла в комнату смотреть телевизор. — Понятно, что там у них всё для служебного пользования и постороннему в плане сведений ловить нечего… но кое о чём непроизнесённом удалось догадаться. Новости не обнадёживают. Похоже, всё глухо. Ни очевидцев, ни «засветки» на камерах, ни автомобильных номеров. Пару дней повозятся — и закроют дело к чёртовой матери…

— Но ты знаешь, кто мог подкупить, а затем и убить механика, так ведь? — прищурился я.

— Михаил, позволь мне самому во всём этом разобраться. Без твоей помощи…

— Ты не понимаешь! Опасность грозит нам всем!.. — выкрикнул я, но заметил выражение его лица и добавил уже тише: — Извини. Да, принять какие-то меры можешь ты один. Но дай, пожалуйста, нам знать, кого конкретно ты подозреваешь. Это кто-то из родителей моих одноклассников, да?

Отец молчал.

— Скажи хотя бы фамилию…

«Неужели всё-таки Краев?!»

И тут он меня удивил.

— Форман. Его фамилия — Форман… Ты чего?

Меня в это время скрутил приступ истерического смеха.

— Форман… — выдохнул я сквозь хихиканье. — А я только недавно с его дочкой расстался…

— Она тобой не пыталась манипулировать? — сразу встревожился отец.

— Даже если и так, у неё ничего не вышло, — придя в норму, ответил я. — Во всяком случае пока. Не знаю — может, позже она и соберётся мне как-то подгадить…

Широкая ладонь отца накрыла мою руку.

— Что бы ни случилось, мы не сдадимся, — сказал он. — И попробуем что-нибудь сделать. Обещаю.

* * *

…Раздался звонок, и я вынырнул из омута воспоминаний.

— Внимание, начинаем инструктаж… — стала зачитывать по бумажке педагог-наблюдатель.

Я усмехнулся про себя и мысленно настроился на математику.

Вот и проверим, насколько этот ваш ОГЭ отличается от ГИА…

Но опять — какая разница? Как буквы ни крути, смысл всё тот же.

Да и зачем думать об этом? Молчи в тряпочку, Жумакин, и решай задачки. Сейчас это именно то, на чём ты должен сосредоточиться.

Потому что до гонок ещё больше недели.

Глава 7

Пятница, 5 июня 2015, под Волоколамском

Прохладный ветерок лизнул мне лицо и разлохматил волосы, но затем притих, уступая дневному теплу временно одолженное место.

Я стоял у конца пит-лейна около самого ограждения и, пристроившись с краю барьера из щитов, с улыбкой до ушей смотрел на пустующую старт-финишную прямую.

Эх, раньше, помнится, любил я осенний дождь и зимние сугробы, а своё сибирское лето терпеть не мог, как суп недельной давности. А теперь — радуюсь хорошей погоде, причём хорошей не в моём прежнем, а в общепринятом понимании. Плохой погоды не существует; стоило ли перемещаться в чужое тело на шесть лет в прошлое, чтобы понять это?..

Рад был я и по другой причине.

Сегодня официально начинался гоночный уик-энд на «Moscow Raceway», и мне предстояло вновь сесть за руль верного «Татууса», чтобы гнать вперёд и под одобрительный рёв мотора ловить кайф от скорости.

Пятница, день тренировочных, а не рейтинговых заездов. И всё же, всё же…

Интересно находиться на автодроме было и вот почему. Если в Ахвенисто этап «Ф-4» являлся основным номером программы, то здесь — ни фига: будьте любезны удовлетвориться статусом гонок поддержки. Своего рода разогрев публики перед концертом звёзд.

А что у нас тут были за «звёзды»? Ага — пятый этап чемпионата мира ФИА по гонкам туристических каров (читай: обычных легковых автомобилей). Сегодня также две тренировки, завтра — двухсегментная квалификация, в воскресенье — две гонки. Примерно такие же, как и у нас: по 16 кругов. Разве что среднее время круга чуть больше.

А наше «младшеформульное» расписание почти повторялось (но квалификации было две, и вторая гонка по регламенту стояла тоже в субботу) у другого эшелона поддержки — отечественной «Формулы-Мастерс», вроде чемпионата России на болидах класса «Ф-3», то есть на один уровень покруче. Из Интернета узнал, что у них в заездах основное время на три минуты длиннее… ну и, если не ошибаюсь, нынешний сезон — последний для этого состязания.

И первый для моего. К счастью или к сожалению?

Будет зависеть от того, что у меня выйдет по результатам семи уик-эндов.

— …Видом любуешься? — послышался рядом голос Игоря.

— Ну да. Всё-таки автодром рангом повыше, чем Ахвенисто, да и лес не так близко к бортикам — можно побольше разглядеть…

— А мне, наоборот, там природа сильнее понравилась, — сказал инженер, становясь сбоку. — На майском этапе были почти настоящие гонки в лесу. А в эти выходные — словно в чистом поле…

— Но ведь не так важно, где именно проводятся гонки? — Я повернулся к Игорю. — Важно то, как они пройдут, верно?

— Смотря для кого, да? — Инженер тоже посмотрел собеседнику (то есть мне) в лицо. — Скажи, ты как для себя чувствуешь эту трассу?

— Она… не очень удобная. Да, пошире, но это лишний простор для соперников. Много достаточно медленных поворотов… Я стараюсь воспринимать это просто как необходимые условия на текущем уровне игры под названием «Формула-4 — 2015», который должен буду пройти. В конце концов, глупо злиться на создателей трека, если сам вылетел за поребрик.

— Спокойно. Ты никуда здесь не вылетишь. По крайней мере, за последнюю неделю на симуляторе не допустил ни единой ошибки…

— Однако лишь несколько раз выезжал из минуты тридцати семи, — заметил я. — Придётся потрудиться, чтобы завоевать стартовые и финишные места в первой половине решётки.

— Без труда, как говорится… — фыркнул Игорь. — Может быть, то, что помогло тебе в третьем финском заезде прыгнуть до первого места и удержаться на подиуме, просыпается только в те минуты, когда ты сидишь в реальном кокпите? Перед дисплеем ты как будто подсознательно ощущаешь, что это всё не то, а потому и не можешь высвободить в себе… себя, что ли?..

— Да, наверное…

— Как бы там ни было, после тренировочных сессий получим более чёткое представление о твоих отношениях с «Moscow Raceway». — Инженер хлопнул меня по плечу. — Посмотрим, до какой позиции ты в итоге дотянешься. Я подсчитал: в Ахвенисто без своих аварий ты вполне мог бы набрать очков на двадцать больше. Поэтому постарайся отыграться по максимуму. Я верю в себя. А теперь пошли. Пора выезжать на трассу.

* * *

…Я снова за рулём болида… Невероятное, неописуемое, мощное ощущение! Гудит, соглашаясь с любыми моими мыслями мотор; аккомпанементом шумит ветер, влетая над головой в воздухозаборник «Татууса», да слышится собственное дыхание под покровом подшлемника. Симфония скорости — под её звуки я забываю про непростую конфигурацию автодрома и немилосердную жару в кокпите. Про все земные заботы и печали. Это как полёт — лишь колёса почему-то соприкасаются с асфальтом. И поскольку машина лететь не хочет, вместо неё летит душа, увлекая за собой и тело, и машину…

Первые пять-шесть кругов я «вкатывался» в трассу, формируя в голове её более точный и наглядный образ, нежели в программе. А когда перед очередным изгибом автоматически направил болид по идеальной траектории, — понял, что могу здесь гоняться по-настоящему.

Незадолго до конца сессии, проезжая «эску» в секторе со множеством поворотов, я подумал: «А отчего бы не спрямить путь по поребрикам? Правда, это будет два раза подряд ранний апекс, но… чем чёрт не шутит: может, одна точка торможения и в самом деле лучше двух?..»

И на оставшихся кругах я пробовал воплотить в жизнь открытый лайфхак. Поначалу не сработало и я маленько прокатился по траве, но затем стало получаться. Я даже замерил в уме: если по старой схеме я проходил «эску» за две с лишним секунды, то по новой уложился в полторы! Чем не бонус для квалы и гонок? Главное, чтобы стюарды меня за эту фишку штрафовать не начали…

Но вот полагавшееся на тренировку время истекло, и нас флагами зазвали обратно на пит-лейн. Когда я выбрался из кокпита, меня уже поджидал Игорь.

— Парень, это было нечто, — сказал он мне, пока механики затаскивали болиды в боксы. — Жаль, что телеметрия запрещена; я визуально за тобой наблюдал на главной прямой — на одном из кругов ты на полторы секунды приблизился к тому, кто впереди ехал! Если продолжишь так и дальше, самое меньшее один подиум в кармане. Сейчас информацию с датчиков считаем, вечером проанализируем… А пока — пойдём отдыхать. Может, даже на езду более взрослых гонщиков посмотреть успеем…

Суббота, 6 июня 2015

Со вчерашнего дня трибуны заметно заполнились: вместо отдельных мест занята была примерно четверть кресел. Основной наплыв будет завтра; к тому же, только что закончилась первая гонка «Формулы-Мастерс», сегодня ещё где-то проводится «Формула-Е», так что небольшой интерес публики понятен. На квалификации WTCC всяко более людно было.

Мне-то на зрителей в принципе плевать: что они есть, что их нету, — лишь бы родители за моими стараниями наблюдали, а остальное побоку. Вон, кстати, они сидят — во втором ряду, поближе к стартовому полю. Вся прямая как на ладони.

Я же — на седьмой стартовой позиции. Видимо, не надо было так выкладываться в первой же свободной практике. Тогда я показал абсолютно лучшее время — только, увы, ни на что оно не влияло. Вторую тренировку я провёл более вяло, начав спотыкаться на той «эске» и будучи из-за этого вынужден вернуться к старой тактике. На квалификации я нервничал чуть сильнее обычного, поэтому не смог показать ничего круче минуты тридцати шести и тридцати двух сотых, что в условиях неплохо продвинувшихся соперников и определило меня на занимаемое место на старте.

На поуле стоял — кто бы мог подумать! — Алексей Корнеев, опередив меня на четверть секунды. Правда, его сосед по первому ряду Хуовинен оказался утром ещё быстрее, но, похоже, за что-то был оштрафован. Далее располагались Матвеев, Атоев, Кари и Троицкий; кто находился позади меня, я не запомнил. Всего в этапе участвовали тринадцать пилотов: «отвалился» Эрикссон, и временно выбыли Ахмед с Евстигнеевым. Британца очков всё же лишили, но на моём положении в чемпионате это не отразилось.

Солнце, по счастью, не било в глаза, скрытое облаком. В шлеме и комбинезоне было жарковато, но я терпел, как и все прочие. Перед гонкой нам дали напиться, однако уверен: через полчаса захочется опять и очень сильно. Хотя что всё это по сравнению с трудами пилота «Ф-1», теряющего за полтора часа до двух килограммов веса…

Новый механик, неразговорчивый стриженый мужчина лет тридцати, заканчивал готовить болид к старту, возясь с передним левым колесом. Стоило ли мне опасаться новых неудач по вине загадочного господина Формана? Скорее всего, нет: любой мало-мальски соображающий человек поостерёгся бы натыкаться на одни и те же грабли и повторять прежние ошибки. Нужно просто не облажаться, и тогда какое-то время всё будет хорошо. Ведь будет же, да?

Нет мне ответа.

…Два зелёных огня, возвестившие начало прогревочного круга, я встретил как спасение от тягостных раздумий и покатил в середине цепочки машин по извилистой траектории, разогревая резину.

Шины зарекомендовали себя ещё на прошлом этапе, и, будь моя воля, я бы ввёл эту марку на всех соревнованиях «формульного» типа. Но, к сожалению, главный параметр гонок не удобство для пилотов, а зрелищность для зрителей…

И вот мы снова разместились на старте. Тихонько фырчали двигатели, да чувствовался разлитый в воздухе будоражащий аромат напряжения, которое повисло над треком.

Сейчас тут всего на три машины меньше. Казалось бы, ниже и ответственность — но нет, наоборот, выше, ибо чем дальше заходит чемпионат, тем труднее будет отыгрываться за ошибки. И немного тревожно: сколько болидов выйдет на старт потом? И что вообще в этом варианте XXI века станется с гонками?

Одни вопросы. И только упоительный дзен заезда поможет ненадолго от них отвязаться.

Раз светофор, два… три, четыре, пять — погасли! Первая передача, газ. Срываюсь с места, лечу вперёд.

Корнеев глохнет на своей поул-позиции, и все направляются в объезд по внутренней стороне. Кажется, лидерство теперь у Атоева, за ним Кари, молниеносно прыгнувший туда с пятого места, и замыкает тройку Хуовинен. Следом пускается в погоню Матвеев — ну и затем я с Ситниковым и Нюлундом на хвосте проскакиваю мимо Троицкого. Именно в таком порядке мы и проходим первый поворот, отделённые друг от друга десятыми долями секунды.

После петляния по зигзагам мои преследователи слегка подотстали, а я, выжав до предела дроссель, вплотную пристроился к Матвееву. К концу первого круга финны прошли Атоева и бросились в отрыв, начиная борьбу за победу.

Надо срочно что-то делать, иначе так и застряну во втором эшелоне, пока двое уроженцев Суоми будут делить между собой кубки. Применить прикол с «эской»? А что, это единственное место на круге, где я могу оказаться сильнее. Если соблюдать осторожность, конечно.

На втором круге атаковать в той связке не вышло. Матвеев успел перекрестить траекторию и заставил меня притормозить, чтобы избежать столкновения. Ничего, гонка только началась, всё ещё впереди.

Круг спустя я попробовал снова — и прижал наконец Ивана к поребрику, а сам вклинился между ним и Атоевым. Финны оторвались уже на пару секунд, и если я желал хотя бы попытаться догнать их, то следовало как можно скорее пробиться на третье место.

Атоев держался за позицию крепко, прямо-таки зубами вцепился. Любые мои потуги протиснуться по внутреннему краю или объехать по внешнему блокировались, причём так изящно, что мне стоило немалых усилий не отставать от ростовчанина. А сзади в довесок тройка Матвеев — Ситников — Нюлунд напирала…

С меня градом катил пот, впитываясь в ткань подшлемника. Сердце стучало как бешеное. Дыхание отдавалось в ушах звуками исполинских мехов. Но я держался. Я должен был держаться — это во-первых. А во-вторых, я знал, что другие ощущали то же самое, так что мы были в равных условиях.

Зато каким освежающим покажется тёплый ветер, когда заезд кончится…

Зазевавшись, я ошибся в повороте, вылетел на траву, и Матвеев прошёл меня обратно. Вознамерились обогнать и ехавшие следом Ситников с Нюлундом, но я, рассерженный потерей позиции, тут же вырулил на трек, прижал их в следующем изгибе к внутренней обочине и проскочил вперёд, вновь устремившись в бой.

Прошла примерно половина гонки. Матвеев будто понемногу сдавал, позволяя Атоеву увеличивать разрыв, и на девятом круге, воспользовавшись трюком с «эской», без особого труда оставил Ваню позади. Как он будет справляться с натиском соперников, это уже его дело.

Вскоре я опять приблизился к Владимиру на расстояние атаки. Тот всё больше отставал от финнов и фактом нахождения на трассе впереди меня успел почти полностью убить мои шансы на победу. И сейчас закрывал мне путь и на подиум.

В очередной раз спрямив «эску», я поравнялся с Атоевым и поехал с ним колесом к колесу. Второй сектор круга мы продержались вровень — изредка один из нас выдвигался вперёд где-то на треть корпуса, но переменность внешних и внутренних траекторий не давала кому-либо получить преимущество.

Один из следующих поворотов должен был вывести нас на длиннейшую прямую трека, за которой как раз следовал старт-финиш. Перед этим изгибом (предпоследним, 14-м по счёту на круге) я начал помаленьку смещаться кнаружи, заставляя Владимира жаться к внешней кромке асфальта.

Но это был достаточно скоростной поворот — я в него вошёл на четвёртой передаче, лишь слегка заехав на внешний поребрик напротив апекса. Атоеву повезло меньше: он не успел сбросить скорость, и его вынесло за пределы трассы. И, вспахав грунт шинами, он вырулил обратно уже в полусотне метров за мной.

Вины за этот инцидент я за собой не чувствовал. Рано или поздно я всё равно обогнал бы Владимира: если не так, то как-нибудь по-другому. А то, что он вылетел… ну мог же пораньше затормозить, а не надеяться объехать меня по внешке! Не выбил же я его, в конце-то концов…

Или выбил? Контакта вроде не было… Но тут уж судьям решать.

В зеркалах я обретённым острым зрением видел и то, что происходило позади Атоева. У Матвеева, судя по всему, возникли какие-то проблемы, и он пропустил своих преследователей, которые, в свою очередь, стали догонять уже Атоева.

Что ж, пока они там за четвёртое место бодаются, надо сокращать отставание от финнов. У меня в запасе оставалось всего несколько кругов, и под большим вопросом то, смогу ли я отыграть потерянное при прорыве вперёд время и расстояние.

А Хуовинен как раз серьёзно наседал на Кари, стремясь отобрать лидерство. Это противостояние тоже можно использовать, раз уж я создал себе с обеих сторон чистое пространство.

Но… как, если у них машины, зараза, такие мощные?! За пять кругов мне удалось отыграть всего пару секунд, как ни старался применить свой суперскилл «гоночного бога». Видать, у них он вообще работал на полную катушку.

А может, правда койраненовские аппараты сделаны покруче эсэмпэшных? По регламенту вроде всё одинаковое… Но кто ж его знает, как оно там. По-моему, сами гонщики тоже чрезвычайно талантливы. Да вспомнить Шумахера, который выиграл два своих первых титула на «Бенеттоне» — невыразительной по сравнению с тогдашними топовыми брендами машинке! Или — из «будущих» — Рассела, проходившего в третий сегмент квалы на отстающем от прочих «Уильямсе»… Так что главным в трио «пилот — болид — трасса» являлся всё-таки пилот. Но и машина тоже очень важна.

И Кари с Хуовиненом в данный момент полностью оправдывали надежды, возложенные на них допуском к чемпионату такого уровня.

Ну да и… «гоночный бог» с ними. В уик-энде ещё две гонки будут, завтра попытаюсь победить хотя бы в одной из них.

…Но что это? Ближайший маршал размахивал жёлтым флагом. Хуовинен сумел-таки к этому времени опередить Кари, так что у них двоих проблем не будет. Потому что обгоны теперь запрещены, а финны разыграли друг меж другом лидерство чуть раньше. А за нарушение правила могут неслабо так наказать…

Подъезжая к старт-финишу, я заметил стоящую за поребриком машину Корнеева, если я правильно помнил его гоночный номер. Похоже, из-за его аварии флаги и вывесили — за два-то круга до финиша.

Эх, заморозили моё третье место, заморозили…

С другой стороны, это пятнадцать очков, которые лишними быть никак не могут. Правда, Хуовинен с двадцатью пятью и Кари с восемнадцатью оторвутся от других в зачёте ещё сильнее, поэтому я совсем скоро должен буду начать побеждать в надежде противопоставить им хоть что-то.

Иначе борьбу за титул можно считать проигранной изначально.

Тут в зеркале я увидел какое-то движение и присмотрелся повнимательнее. Да это же Нюлунд! Воспользовался тем, что Атоева снова вынесло в четырнадцатом повороте, и под шумок пробрался мимо него и Ситникова.

Увы, под жёлтыми флагами.

Значит, не видать этому финну «завоёванного» четвёртого места. Пусть лучше россияне очки зарабатывают… а иностранцы в целом могут быть довольны и так.

Через пять минут пелотон финишировал вслед за пейс-каром.

Я сидел в кокпите, запрокинув голову, и почти что с закрытыми глазами вёл на первой передаче болид к пит-лейну — с удовлетворённым осознанием того, что сделал всё бывшее сегодня в моих силах.

* * *

После награждения, когда я, облитый шампанским, с кубком в руке шёл через пит-лейн к главному зданию автодрома, где сейчас собирались все наши, мне навстречу двинулся явно поджидавший меня Атоев.

Мы встали друг напротив друга около въезда в боксы на относительно свободном от людей пространстве. На отдалении за спиной Владимира выделялась фигура его гоночного инженера. Игоря видно не было.

Мы, два пилота, повторно, оказались один на один. Как и в гонке.

— Миша, ты меня выдавил, — сказал Атоев. Не обиженно, а скорее констатируя факт. — Это было не очень честно с твоей стороны, тебе не кажется?

— Так, давай сразу всё разберём в деталях, чтобы потом непоняток не было, хорошо? — Дождавшись кивка Владимира, я стал объяснять на пальцах: — Мы подходили к тому повороту бок о бок примерно с одинаковой скоростью. Но тогда какое-то время я уже тебя активно прессинговал, и ты должен был понимать, что я всерьёз намерен обогнать тебя. Смещаясь к внешнему радиусу, я расширял себе место для манёвра. Ты же, вместо того чтобы в ответ оттеснить меня обратно, остался на своей траектории. А с такой позиции обогнать можно было лишь при огромном везении, например удачно применив поздний апекс. По сути, ты сам отдал мне место… Наконец, главный вопрос: контакт был?

— Нет, не было, — бесцветным голосом ответил Владимир.

— Ну и всё. Считай произошедшее простым гоночным инцидентом. Завтра можешь меня так же вытеснить, если захочешь. Внесём в гонку элемент зрелищности… А кубки сами по себе ерунда, их при старании сколько угодно можно выиграть. Важнее то, что стоит за ними…

— Ты о чём? — нахмурился Атоев.

— Мы с тобой оба в российской команде, и, даже несмотря на то что чемпионат полностью личный и нет командного кубка из-за того, что все машины одинаковы, нам надо вместе двигать Россию к победе. То бишь совместно прорываться к вершинам, работая друг на друга и общими усилиями отражая натиск финнов. А начнём мешать друг другу, выяснять, кто круче, — те нас сметут. Понимаешь?

— Вроде бы да, — задумался Володя. — И что ты предлагаешь? Выработать какую-то общую тактику?

— Скорее всего, да. Во второй гонке этапа мы стартуем рядом, поэтому будет логично сообща наседать на финнов, а как только кому-то удастся между ними вклиниться, затем должен будет протиснуться и другой. А там уже гонимся за Кари и мотаем ему нервы… В третьей сможем ещё и Лёху Корнеева подключить с его поулом, а вот мне придётся прорываться…

— Хм, интересно. Надо над этим поразмыслить… Но думаешь, так легко забыть случившееся?

— Извини меня, Володя, за то, что я тебя вытеснил, я думал, это будет обычный манёвр, а вот как получилось, — скороговоркой произнёс я. — Доволен? Можем до кучи вдвоём сфоткаться с этим кубком…

— А что, давай, — улыбнулся он.

И я понял, что мир восстановлен.

Атоев попросил своего инженера снять нас на телефон и переслать сообщением в соцсети. На фотографии мы стояли рядом и вместе держали мой кубок бронзового призёра, выставив каждый на свободной руке два пальца буквой «V». Оба были достойны этого третьего места.

— Ну что, пошли к нашим? — предложил я, когда фотка была сделана и инженер вновь отошёл.

— Пошли, — с улыбкой кивнул Владимир.

Мы пожали руки и вместе направились ко входу в главное здание.

Воскресенье, 7 июня 2015

— Осторожнее при обгонах, — на ходу бросил я Артёму Кабакову, идя вдоль шеренги болидов к своей машине.

— Что?.. — донеслось мне вслед от растерянного гонщика.

Но я уже подошёл к «Татуусу» и стал забираться в кокпит. Времени всё объяснять не было. Если честно, и желания тоже.

Здесь я никому не смел проговориться насчёт того, что в теле Жумакина поселилось сознание из будущего, и это меня вынуждало менять историю тайно, исподволь, одним фактом собственного существования. Но я знал, что должно произойти в ближайшие шесть лет, и рано или поздно обязан буду выйти на новый уровень игры в попаданца — более явные изменения хода событий.

А пока не пошли глобальные общественные катаклизмы двадцатых годов можно было начать и с малого. К примеру, с предотвращения аварий в гонках с моим участием.

В моём старом времени второй заезд московского этапа «Ф-4» 2015 года был перед самым концом остановлен красными флагами из-за наиболее серьёзного происшествия во всём сезоне. Тогда Кабаков пытался в злополучном 14-м повороте обогнать Масленникова, но тот случайно поддел задним левым колесом его переднее правое. Машина Артёма от этого подлетела в воздух, перевернулась и в положении колёсами вверх пропахала траву кожухом воздухозаборника. Сам Артём не пострадал, и даже болид за несколько часов восстановили до гоночного состояния, и результаты были заморожены на моменте прямо перед аварией.

Но всё это произошло — а я теперь хотел это отменить, чтобы иметь на последних кругах возможность побороться с финнами за места на подиуме.

Мы расселись по болидам. Сотрудник дал отмашку, и я первым вывел машину на пит-лейн и покатил впереди всех наших к выезду на трек. Правда, вслед за белыми агрегатами лидеров-иностранцев. Ничего, это мы ещё поправим…

Был только одиннадцатый час утра, так что в кокпите я ощущал прохладу и уют, которых, скорее всего, не будет вечером на заключительном заезде. Асфальт пока не очень нагрелся, и шины станут изнашиваться медленнее. Это хорошо. Можно будет знатно погоняться…

Вместе со всеми я проехал круг и остановился в считанных сантиметрах перед жёлтой линией, показывающей разрешённое положение колёс, на своём третьем стартовом месте по итогам вчерашней гонки. Передо мной крупным планом была видна корма болида Хуовинена, начинавшего заезд с первой позиции. Слева и примерно посредине между нами расположился Кари, прямо за ним — Атоев, ну и дальше — кто как обозначился в окончательном субботнем протоколе.

Никлас Нюлунд всё-таки был наказан за обгоны под жёлтыми флагами (я так думаю, ему где-то полминуты ко времени плюсанули) и откатился в самый конец списка проехавших всю дистанцию — на… десятое место из тринадцати.

На шестом ряду грида заняли места Матвеев с Корнеевым, столкнувшиеся за два круга до конца прошлой гонки. Ну и замыкал решётку Троицкий, который сошёл на первых минутах из-за проблем с механикой.

Подоспевший персонал закончил финальную доводку болидов перед стартом, и после двух зелёных огней мы отправились на прогревочный круг.

…И вот дан старт! Кари молниеносно прыгнул вперёд, сразу же обходя Хуовинена. Я применил вычитанную на «формульных» форумах коронную схему «1-я передача — газ 75 % — 2-я передача — газ 100 %» и так же резво рванулся с места.

К первому повороту мы втроём подошли плотной группой: два финна и я у них на хвосте. В зеркалах отражалось какое-то хаотичное броуновское движение среди второго эшелона, но Атоев смог-таки удержать четвёртую позицию и войти в первую серию зигзагов на полсекунды позже меня.

Над старт-финишем с главной трибуной разносилась через динамики эмоциональная болтовня молодого комментатора, но я уже ничего не слышал за рёвом двигателя, шорохом шин и редкими скрипами чьих-то элементов конструкции.

Я был в своей стихии.

…Владимир продержался не очень долго. На четвёртом круге его прошли Ситников с Исаакяном, проскользнув по внутренней траектории в поворотах второго сектора. И вскоре ростовчанин проигрывал соотечественникам около двух секунд.

Эх, а я так надеялся… Значит, осталось пробиваться самому. В одиночку. Как и раньше. Ничего, я привык.

Сам я после пяти кругов из приблизительно полутора десятков сохранял третью позицию, отставая от Хуовинена на ту же пару секунд и от Нико Кари — на три с половиной. Это уж на глаз определил, мне ничего не сообщали.

Всегда стоит чётко осознавать, насколько соперники в данный момент тебя опережают. Это позволит и более реалистично оценить свои силы.

Я старался держать темп, по моим прикидкам, в минуту тридцать семь за круг. С Нико тягаться сейчас было невероятно трудно: похоже, финн поймал кураж и собрался лидировать до самого финиша. А вот до его сотоварища Алексантери ещё вполне реально было дотянуться.

Что я и делал.

Семь, восемь, десять, двенадцать кругов… Всё меньше времени для решающего манёвра. Кари начал отъезжать от Хуовинена, к которому, в свою очередь, незаметно подкрадывался я; между двумя белыми болидами разрыв увеличился примерно до двух секунд, а между мной и Алексантери, наоборот, сократился до одной. Но я не знал, насколько к этому времени выложился соперник и хватит ли его упорство до конца сезона.

Плюс нервы поматывало и ожидание красных флагов. Послушается ли Артём моего брошенного мимоходом совета? Или сработает человеческий фактор либо инерция истории и всё повторится? Узнать это было для меня важно вдвойне.

Тринадцатый круг… В очередной раз виртуозно спрямив связку из двух поворотов (из-за скорости приходилось делать это и выбирать нужный момент интуитивно, практически наугад), приблизился к Хуовинену вплотную. Думаю, финн не был этим доволен — потому всячески пытался какое-то время меня сбросить.

Дважды он прижимал меня к обочине в череде зигзагов, и только решимость обойти во что бы то ни стало спасала меня от перетормаживания, блокировки шин и, как следствие, отката на прежнее отдаление. Я просто перекрещивал траекторию и оказывался с другой стороны на таком же мизерном расстоянии.

Главную прямую мы проходили вровень, выжимая газ до предела. Перед заворотом на старт-финиш я находился с внешнего края, поэтому смог сохранить большую скорость и после выхода из изгиба даже оказался немного впереди.

Под взволнованные вопли комментатора и одобрительный шум толпы мы пронеслись по межсекторной прямой. Теперь всё зависело от первого поворота: получится ли пройти Алексантери сейчас или нужно будет попробовать позже.

По внешке ехать там было заведомо проигрышным вариантом. И я заблаговременно стал сдвигаться чуть вовнутрь, оставляя финну меньше места. А как только заметил, что тот притормаживает перед заходом в поворот, — до отказа крутанул руль вбок и по-шумахерски немного надавил на педаль газа во время своего торможения.

Меня отнесло инерцией чуть дальше, чем я рассчитывал, но я остался на трассе. Покрышки проскользили метра три по прохладному асфальту, прежде чем вернулся держак. И сразу, когда восстановилось сцепление, я резко газанул, снова смещаясь на Хуовинена.

На ум ни с того ни с сего пришёл короткий айтишный анекдот: если в машине одновременно нажать на газ и на тормоз, она сделает скриншот. Что ж, в моём случае этим «скриншотом» был боковой вид белого болида, фактически подрезанного мной после выхода из поворота с большой скоростью.

Хуовинен вынужденно тормознул, прижатый к обочине, но затем поравнялся со мной и хотел в следующем изгибе меня атаковать. Однако я «захлопнул калитку» у него перед носом, показав гонщику корму своего болида.

Кари маячил впереди. Я понял, что его уже не догнать.

А от Хуовинена отъехал на более-менее комфортный десяток метров — и с замиранием сердца стал ждать завершения гонки.

Четырнадцатый круг; пятнадцатый!.. Выезжая между двумя финнами на главную прямую, я краем глаза глядел на ближнего маршала: будут флаги или нет?! Что там, позади, в 14-м повороте?..

Маршальский пост пронёсся мимо. Мы снова зашли на старт-финиш, и… флагов не было! Аварии Кабакова не случилось! А значит, через два круга будет совершенно нормальный финиш. С клетчатым флагом, как полагается.

Я сделал это. Я изменил историю. Пусть и совсем чуть-чуть, но всё же.

То есть это возможно. Проверено и доказано мною…

Задумавшись, я и не заметил, как подпустил Хуовинена к себе на опасное расстояние. Понадобилось опять наращивать темп и по мере сил отрываться. Но мне улыбнулась удача: удалось малость вынести Алексантери с трассы в том самом предпоследнем повороте. Как Володю вчера, но не так далеко — финн почти сразу вырулил обратно.

Однако я отъехал вперёд на те же ранее потерянные десять метров и через пару минут под шум трибун пересёк финишную черту на честно (мелкие нюансы не в счёт) заработанной второй позиции.

Чёрт возьми, да теперь призовые места занимать стало у меня чуть ли не традицией.

Выходит, я делаю всё правильно. Надо бы так и впредь.

* * *

После награждения прошли два часа.

Был перерыв между двумя гонками WTCC. Первую мы все благополучно пропустили за необходимыми формальностями, обедом, общением с родственниками и отдыхом, а вот вторую нам разрешили посмотреть, и мы поднялись на верх наполовину заполненной главной трибуны, где имелись свободные места.

По пути со мной поравнялся Артём. Вид у него всё ещё был немного ошарашенный.

— Миха, ты как знал обо всём!.. — сказал он мне, изумлённо качая головой. — Я хотел в конце заезда Сашу Масленникова обойти — и вижу: наши створы колёс пересекаются, и он щас меня как подденет!.. Твои слова вспомнил и чудом успел отвернуть. Ты-то откуда мог знать?..

Мы поднимались по ступенькам, и я кожей чувствовал на себе пристальный взгляд Артёма.

— Да чисто как совет это было, — пожал плечами. — Интуиция…

— Ну ладно, — хмыкнул он, и мы стали рассаживаться.

На трассе пока было пусто: даже ещё подготовка к старту не началась. И я решил это время использовать на то, чтобы обсудить с товарищами кое-что, касающееся нашей третьей гонки. Кое-что очень важное.

— Эй, парни, — привлёк я общее внимание. — Есть дело серьёзное, надо поговорить.

— Что случилось? — спросил, повернувшись ко мне, Атоев, сидевший тремя креслами левее. Судя по его тону, он до сих пор явно был недоволен своим шестым местом. — Хочешь теперь, чтобы мы все попробовали эту твою командную тактику?

— Ну-ка, ну-ка… Мы чего-то не знаем? — насторожился Никита Троицкий.

— Ща всё объясню… Вам не кажется, что финны нас на этом чемпионате конкретно нагибают? Защищаясь поодиночке, мы ничего с ними не можем сделать, и в итоге им все призы, а нам — так, по мелочи…

— У большинства даже этой «мелочи» нет, — заметил кто-то далеко слева от меня.

— Во-первых, завидуйте молча. Во-вторых, что бы там ни говорили, мы команда и должны этому слову соответствовать. Я предлагаю объединить наши усилия, чтобы оттеснить соперников как можно дальше, а самим, напротив, продвинуться, насколько сможем, вверх в протоколах гонок и личном зачёте.

— Интересно, как? — спросил тот же голос. — Антикрылья, что ли, им ломать при попытках обгона?..

— Не совсем. Я считаю, надо разделять их, вклиниваться между ними и не пускать вперёд. Если мы медленнее, то можем их задерживать, пока подтягиваются те, кто сзади, чтобы отодвинуть соперников ещё сильнее. Видите, что кто-то из своих едет быстрее и в состоянии будет атаковать иностранца впереди, — пропускайте, не торгуйтесь, потом обгоните сами. Главное — взять побольше баллов, и мы сможем этого добиться, лишь скоординировав действия.

— Типа тебя тоже без разговоров пропускать? Хочешь за наш счёт урвать очередной приз?

— Да хватит уже, я хочу как лучше для всех. Если сработает, то вы как минимум останетесь на своих позициях. Вот смотрите. Допустим, едет финн пятым, кто-то из вас — шестым и седьмым, причём седьмой быстрее. Шестой пропускает седьмого, тот догоняет финна, при случае проходит его и начинает, чуть замедлившись, задерживать соперника. В это время подкатывает тот, кто пустил сокомандника вперёд, и сам пробует обогнать финна. В результате русские — шестой и пятый, иностранец — седьмой. Можете затем и между собой пободаться, но ни в коем случае не возвращайте места финну. Как вам такой план? Учтите, более быстрые всё равно прорвутся, а это — шанс и для остальных. Подумайте, парни. Чемпионат должен выиграть кто-то из нас. Иначе какой смысл?

В верхнем ряду трибуны воцарилось молчание. Гонщики переваривали услышанное, взвешивали «за» и «против». И от их решения зависело многое.

— Почему бы и нет? — пробормотал спустя какое-то время Атоев. — Мы так только поможем друг другу, а если и нет, то сумеем вернуться к прежнему варианту: каждый сам за себя.

— Я с тобой, Миха, — сказал Троицкий. — Посмотрим, что у нас получится.

— Это всё хорошо на словах, но в реале могут появиться непредвиденные трудности, — продолжил я. — Например, кто-то заглохнет на старте, стоявший сзади уткнётся в него и сильно отстанет. Поэтому в первые секунды важно никому не закрывать другому траекторию. У меня такая идея: те, кто будет на чётной стороне решётки, смещаются ко внутреннему краю трассы, на нечётной — к центру. Это должно сработать. И ещё следует избегать фальстартов и касаний, чтобы ни к кому из нас не придрались стюарды.

— Даже не знаю… — вздохнул Корнеев. — С одной стороны, мой поул даст мне шансы выиграть; с другой, эта тактика вполне может позволить кому-либо пробиться поближе и забрать победу себе. Так что не знаю…

— Первое место в любом случае стоит оборонять. Разве что не ценой лишних очков для финнов. Решайте. Пленники хвоста пелотона могут бороться друг с другом как им угодно. Я никого не заставляю. Рассчитайте точно свои возможности, чтобы…

Не найдя больше слов, я развёл руками и умолк.

К стартовой решётке стали подъезжать машины участников WTCC.

Гоночный уик-энд близился к завершению.

Глава 8

Среда, 17 июня 2015, Москва

Опять школьный класс — и повисшая в нём напряжённая тишина перед началом экзамена. Я — за партой в углу, откинулся на спинку стула и освежаю в памяти законы и формулы.

Физика. Резервный день. Последний ОГЭ для Михаила Жумакина. Основная дата выпала на пятничные практики подмосковного этапа, но я никак не успевал приехать на автодром, даже если бы решил всё за час (на самом деле мне требовалось полтора-два), так что договорился о резерве. Без участия в тренировках меня не допустили бы до гонок, и пришлось выбирать что-то одно. Я выбрал гонки. Они-то без права пересдачи…

Не, что физику я сдам на отлично, я не сомневался. По остальным предметам уже были опубликованы результаты: везде — максимальные баллы. В школе удивлялись, поздравляли меня, но я не придавал этому особого значения. Школа была для меня обычной обязанностью, которую предписано выполнять (как в прежней жизни, так и в новой), а также инструментом для достижения побочной жизненной цели: поступить в университет, чтобы там в свободное от гонок время повышать своё мастерство во второй после автоспорта любимой сфере — программах и компьютерной технике. Однако гонки влекли меня сильнее.

В третьем заезде позапрошлых выходных я снова стартовал с седьмой позиции. Лёша Корнеев, как и в ту субботу, разместился на поуле, дальше всё как в первой гонке этапа, за исключением Кари, отхватившего у Атоева своим вторым лучшим временем квалификации четвёртое место на решётке. Таким образом, я находился в самой середине, откуда кровь из носу надо было пробиться наверх, чтобы сократить отставание по очкам от лидеров личного зачёта.

Битву на старте Корнеев ожидаемо проиграл: он начинал гонку гораздо дальше от апекса первого поворота, чем Хуовинен, и поэтому вошёл туда уже вторым. Матвеев, как и в моей родной вселенной, заглох, не проехав и метра, и тут дала о себе знать подсказанная мною тактика ухода вовнутрь. Благодаря ей Атоев не влепился в Ивана сзади (а я, соответственно, во Владимира) и в изгибе трассы каким-то чудом обошёл Троицкого по внешней траектории, выйдя на четвёртое место.

Первый круг получился одним из самых жарких по борьбе за позиции. Сначала Атоев из-за ошибки Кари стал третьим, и шедший сразу позади Троицкий также попытался обыграть финна. Но тот умело отразил натиск Никиты и вскоре отодвинул Володю обратно. В последнем повороте круга я обогнал Никиту по внутренней стороне и забрал себе пятое место. В дальней половине пелотона Нюлунда кое-как сдерживали Исаакян и Ситников, а аутсайдеры квалификации Мавланов и Масленников улучшили свои позиции, приблизившись к первой десятке.

Далее дела шли в чём-то хорошо, в чём-то — не очень. Ближе к середине гонки я прошёл Атоева и стал нагонять Кари, а Нюлунд смог-таки прорваться мимо двоих россиян и даже обойти ещё одного — Троицкого. Затем Мавланову показали чёрный флаг дисквалификации; предупреждением про фальстарт у меня не вышло это предотвратить.

За несколько кругов до финиша Хуовинен широко выехал в коварном 14-м повороте, и Корнеев вырвался вперёд. Какое-то время финн пробовал бороться за лидерство, но в одном из зигзагов вновь ошибся, и этим воспользовался Кари, проскочив мимо. Через пару кругов мы с Владимиром вытеснили Алексантери на внешний край трека и тоже пустились в отрыв.

На протяжении последних минут заезда я и Нико сражались за второе место. До контакта не дошло, на финальном семнадцатом круге я опять-таки отодвинул финна к поребрику и заставил заблокировать колёса при торможении — а сам погнал за Корнеевым, который успел отъехать на приличное расстояние.

Думаю, ещё бы пара-тройка кругов — и я настиг бы Лёху. А так — пересёк финишную черту позже на жалкие полторы секунды. Атоеву также не хватило времени пройти Кари, и в итоге ростовчанин остался без единого приза за «Москоу Рейсвей», не попав на подиум в четвёртый раз подряд, в отличие от меня, получившего как раз свой четвёртый кубок в сезоне.

Но, в целом, уик-энд для нас закончился достаточно неплохо. Я заработал пятьдесят два очка, Кари — пятьдесят девять, Хуовинен — пятьдесят одно, Атоев — тридцать два, Корнеев — тридцать, другие — меньше. Теперь я в зачёте поднялся с восьмого места на четвёртое, уступая лидеру Хуовинену не в три с половиной раза, а примерно в полтора, и не сорок один балл, а сорок. Всего-то. Кари же на двадцать очков опередил Атоева, сместив того на третье место в чемпионате. Потому Владимир всё равно не мог быть доволен результатами.

Не страшно. Впереди ещё пять этапов. Вагон времени и шансов отыграться.

Командная тактика оказалась не такой эффективной, как я ожидал. То есть она дала плоды — но не всем. У некоторых был повод осуждать меня и мою идею, и я не винил их. Сам не люблю, когда не удаётся показать всё, на что я способен. И всё же было как-то неприятно осознавать, что в команде назревает раскол. Пусть пока и не выраженный, но зародившийся.

А тут мне вообще такое «счастье» привалило…

Но обо всём по порядку.

Неделей ранее. Вторник, 9 июня

Я возвращался домой после занятий в гоночной академии в смешанных чувствах.

Отец сегодня дал мне папку с бумагами из клиники, где меня обследовали, чтобы я занёс их врачу команды. Я подозревал, что при аварии в первой гонке в Ахвенисто с телом Жумакина что-то произошло — подтверждением тому были регулярные недолгие головные боли, — и хотел узнать, что же показало обследование. Заглянул по дороге в папку — а там синим по белому над чёрной линией строки: «Диагноз: здоров».

И вроде, с одной стороны, не подкопаться: по бумагам же всё в порядке, а бумаги, как известно, прямо-таки всегда отражают реальность, — но… Я прекрасно понимал, что реальность — это всего лишь наиболее хорошо проплаченная возможность, а потому не мог до конца верить написанному.

Что, если на самом деле всё серьёзнее, чем пытаются представить? Да, проблемы со здоровьем (тем более связанные с головой) могут угрожать моей карьере, однако стал ли бы я утверждать, что гонки важнее собственного физического состояния? В финале сезона, когда остаётся последний шанс выиграть чемпионство, — ещё возможно. Но сейчас, даже до летней паузы, — увы, нет.

Так что тем вечером я планировал по-мужски поговорить с отцом. В конце концов, я имею право знать, что со мной…

Из родителей дома была только мама. Я скоренько поужинал и решил по-быстрому проверить соцсети и зарубиться на пару часов в гонки, а потом уж выяснить правду.

Плюхнулся в комнате на диван, достал смартфон, зашёл в аккаунт. Мессенджер показывал наличие непрочитанных сообщений.

Я открыл меню диалогов и на миг окаменел. Первой в списке стояла беседа с пользователем под ником «Напоминалка Дауна», который, естественно, был мне незнаком. Но не предвещало ничего хорошего высвеченное начало сообщения: «Пришло время поговорить. Я знаю, что т», — оборванное сайтом на полуслове.

Облившись холодным потом, я с замиранием сердца кликнул по этому странному диалогу.

«Напоминалка Дауна» был или была в сети три часа назад. И написал мне этот неизвестный (или неизвестная) следующее:

«Пришло время поговорить.

Я знаю, что ты долгое время встречался с некой Лилией Форман, но недавно так грубо с ней расстался. Нехорошо так поступать, нехорошо. За это у меня возникла идея тебя наказать. Я могу сообщить её отцу, что ты вечером в день последнего звонка на заднем дворе школы приставал к Лилии и даже против её воли переспал с ней. Как думаешь, кому поверят больше?

(Смайлик с высунутым языком; красный смайлик с рожками.)

Чтобы этого не произошло, ты должен будешь принести 100 тысяч рублей в определённое место…»

Тут же были указаны и координаты. Супермаркет где-то в моём районе. Положить сумку с деньгами в любую ячейку камеры хранения, закрыть ячейку, бросить ключ в угол, для виду купить что-нибудь в магазине и уйти. Сделать всё это завтра в час дня. Опоздаю хотя бы на десять минут или не выполню любое другое требование — ничего изменить уже будет нельзя.

Дрожащей рукой я отложил смартфон и провёл по лицу, стирая выступившую испарину. Играть в гонки расхотелось. Как, впрочем, и выяснять правдивость диагноза. Всё это как-то вмиг отошло на второй план, заслонённое реальной проблемой, на которую я, наверное, в первую минуту отреагировал так же, как и сам Жумакин, если бы я в него не вселился. Подростково то есть.

Но ужас постепенно отступал. Вместо него приходило хладнокровие, и в голове стал понемногу складываться план ответных действий.

Платить или не платить? Первый вариант чреват попаданием в финансовую кабалу к неизвестным «доброжелателям», второй — исполнением угрозы.

Надо как-то перехитрить этих негодяев. Задумка у них реально на даунов рассчитана: неужели они считают, что человек в здравом уме отдаст им деньги и уйдёт, даже не попытавшись узнать, кто тут такой наглый, всемогущий и всеведущий? Я не из таких. Меня так просто не запугать…

Но для подстраховки нужна как раз та самая сумка с сотней штук наличными. Поймаем того, кто будет её забирать, и выйдем на «напоминалку» — деньги вернутся в кассу. Провалим операцию — хотя бы будет гарантия выполнения условий с нашей стороны.

Говорю во множественном числе, потому что одному мне такое не потянуть. На карточке у меня тысяч тридцать карманных накоплено, да и всё равно понадобятся те, кто задержит «исполнителя».

И на эту роль как нельзя лучше подойдут парни из службы безопасности отцовской фирмы. Полиция — это слишком долгий и скандальный путь решения. А у меня всего… восемнадцать часов до передачи денег.

С папой пока надо сотрудничать. Справимся с этим — потом можно будет и поболтать за медицину.

Среда, 10 июня

Ячейка номер один оказалась свободна. Так-то я мог использовать любую, но не заняты почему-то были только первая, девятая и девятнадцатая, а приплетать к этой гнилой истории счастливые для Жумакина числа не хотелось.

Я с небольшой грустью посмотрел на несессер, где покоилась одна-единственная пачка пятитысячных купюр, положил его в ячейку, запер её и аккуратно опустил ключ на пол в углу, наклонившись будто бы для того, чтобы завязать шнурок. Выпрямился и беззаботной походкой подростка на летних каникулах вошёл в зал супермаркета.

Дома я неплохо пообедал, но прикупить на десерт какую-нибудь шоколадку не помешало бы.

Я быстренько прошёлся по залу мимо стеллажей с продуктами, отстоял со своей шоколадкой короткую очередь на кассе и вышел из магазина. Попутно заметил, что дверца ячейки приоткрыта, а внутри ничего нет. Вот на что было рассчитано условие купить что-нибудь…

Оказавшись на улице, я убрал покупку в карман и завернул за угол здания, где двое «людей в чёрном» окружили и держали какого-то вырывающегося парня в джинсах, чёрной толстовке с накинутым капюшоном и тёмных очках. Всё даже на вид дорогое.

— Это точно он? — спросил я, подходя к ним.

— Да. Он вышел вот с этим, — ответил один из людей в костюмах (до сих пор не запомнил, как зовут каждого из них) и передал мне несессер.

Я проверил: деньги были на месте.

До чего же неумелый «исполнитель»: мог же вытащить пачку, спрятать в карман, а несессер оставить в ячейке! Тогда пришлось бы полагаться на удачу…

— Сними, пожалуйста, капюшон и очки, — попросил я «задержанного». — Хотелось бы видеть, с кем именно я говорю.

Парень шумно вздохнул (видимо, от досады) и выполнил просьбу.

От удивления у меня даже поднялись брови.

На меня глядел смущённый, пристыженный Артур Краев.

— Та-ак… Ну и что всё это значит? — осведомился я. И тут до меня начало доходить. — Хотя, кажется, я догадываюсь… Это всё Лиля, да? Заставила тебя или ты сам вызвался?

— Да я не хотел… Она сказала мне, что хочет тебе отомстить за то, что ты её бросил. Я сначала отказался ей помогать, но она пригрозила, что своему папаше расскажет, как у нас с ней всё… ну это… ты понимаешь… Я и пришёл сюда. Отпустите, а? Пожалуйста! Миха, прости, я не хотел…

— Вероятно, я знаю, что она тебе пообещала в случае успеха… Это разовая акция или планировалось доить меня до победного?

— Не знаю… Лиля ещё не решила. Я больше ничего не знаю, отпустите!

— Сейчас. Чуть-чуть подожди… Всё записалось? — взглянул я на «людей в чёрном».

— Да. Слово в слово, — поднял один из них руку с диктофоном.

При виде записывающего устройства Краев совсем сник.

— А я тебе доверял… — протянул я. — Впрочем, теперь это в прошлом. Чтоб больше ко мне не смел лезть, иначе эта запись уйдёт в полицию! И Лиле так же передай: чтобы отстала от меня! Не пойму: вы меня таким тупым считаете потому, что я и по деньгам, и по занятиям выпадаю из вашей мажористой тусовки? Да ну на… В общем, ты меня понял.

Отпустите его, — сказал я «людям в чёрном». — И спасибо, господа, за работу.

— Всегда пожалуйста, — пожал плечами кто-то из них.

Охранники сели в стоявший неподалёку внедорожник. А я долго глядел вслед убегающему по улице Краеву.

Вот и верь после этого людям, называется… Ничего, буду умнее. Всё-таки прав был Шумилов, не доверяя никому из тех, кого знал. Близким — особенно.

Пора ехать на занятия. А то охранники в машине заждались…

* * *

Пару часов спустя я полулежал на мягком сиденье и направлял движениями руля и нажатиями педалей виртуальный болид с ту или иную сторону. Разумеется, на экране был нарисован не сам болид, а вид из его кокпита.

Никаких ухищрений. Только хардкор.

Ошибки гонщиков на «Москоу Рейсвей» мы подробно разобрали в начале недели. Мне можно было предъявить лишь мелкие просчёты в пилотировании, при желании — ещё немного избыточную агрессивность, так что я одним из первых перешёл на подготовку к новому этапу. А именно — на Сочинский автодром.

Эта трасса была мне хорошо знакома по компьютерным играм: на ней, как-никак, каждый год проходил уик-энд «королевских гонок». И естественно, что вести в виртуалке машину по наезженному сотнями часов практики маршруту было несложно. Разве что на парочке проблемных поворотов приходилось выкручиваться, а в целом взятый мною темп для сравнительно слабосильного движка «Абарт» был весьма неплохим: удавалось выехать из двух минут тринадцати секунд.

В Сочи не было «эсок», только одна «шикана» в третьем секторе, но мне помогала другая хитрость, подмеченная Игорем при «разборе полётов» с подмосковного трека.

«Как у тебя вышло удержать здесь машину на трассе?» — спросил тогда инженер, вместе со мной просматривая заход в первый поворот перед обгоном Хуовинена во второй гонке. Я и ответил, что чуть надавил на газ, когда тормозил, чтобы болид вёл себя устойчивее. Игорь посоветовал мне применять это почаще — а я и сам был не против. Дополнительная прибавка в скорости на изгибах, меньше вероятность вылететь за поребрик — хоть какая-то замена отсутствующей в аппаратах младших «Формул» системе рекуперации энергии.

…Очередной круг подходил к концу. Двумя лёгкими наклонами руля я провёл болид через двойной зигзаг, проехал мимо поворота на пит-лейн, дважды завернул под девяносто градусов и пересёк финишную черту.

— Две двенадцать и ноль! — остановив заезд, присвистнул Игорь. — Отлично сработано! Повторишь на реальной трассе?

— Как получится, — хмыкнул я. — На симуляторе машиной легче управлять: тут у руля чувствительность побольше. И ещё вопрос, расположены ли рекламные баннеры на виртуальном треке точно так же, как в Сочи. Мне чтобы на месте быстро сориентироваться, где конкретно тормозить…

— А вот даже не знаю, — озадаченно ответил Игорь. — Так, ну отклик консоли в программе можно пониже сделать, а вот что насчёт баннеров… Я уточню у технических специалистов, хорошо? Не могу тебе так сразу сказать…

— Я просто кое-что смыслю в программировании и мог бы помочь довести симулятор до идеала… — улыбнулся я.

— Хм… — Теперь гоночный инженер был вообще изумлён донельзя. — Я поговорю с людьми, и скоро ты всё узнаешь. А сейчас по плану — общая гонка на обычную дистанцию: двадцать пять плюс один. Подожди, подключу тебя…

Он стал возиться с консолью, а я расслабился на сиденье и перевёл дух.

Время применять свои знания и где-либо вне гонок. Пусть здесь у меня это будет чем-то вроде второй специальности. Так хоть навыки не растеряю…

* * *

Тем же вечером я решился подойти к отцу с разговором о результатах обследования.

— Пап, мне с тобой надо серьёзно поговорить, — сказал я, когда мы закончили ужинать.

— Серьёзнее, чем вчера? Что у тебя на этот раз? — спросил он, вставая из-за стола. — Ладно, пойдём ко мне в кабинет.

Мама стала убирать тарелки, а мы вдвоём пересекли коридор и зашли в одну из четырёх комнат квартиры.

— Ну, что у тебя ещё произошло?

Отец сел на диван и жестом указал мне садиться рядом.

— Что всё-таки вы с другом-заведующим у меня нашли? — прямо спросил я, заняв удобное место. — Я же чувствую: вы что-то от меня скрываете… Можешь хотя бы намекнуть? Догадаюсь я уже сам…

— А с чего ты вообще это взял? И тогда мы тебе говорили, что всё в порядке, и теперь я специально через тебя передал бумаги, чтобы ты мог подсмотреть…

Я промолчал. Понял, что подозрения, основанные на субъективном анализе эмоциональной атмосферы, отец назовёт совершенно беспочвенными и по-своему будет прав.

Подозрения к делу не пришьёшь…

Но я по глазам заметил, что своим вопросом застал отца врасплох.

Ну есть же, есть здесь какая-то тайна! Почему её так стараются скрыть?.. Ведь если ничего нет, то откуда тогда головные боли?

Но стоит ли признаваться в этом?

— Ясно. Ты не хочешь, чтобы я узнал обо всём, потому что не желаешь меня «загружать». Не желаешь, чтобы из-за этого я стал хуже выступать в гонках и не смог завоевать чемпионство. Понятно…

— Что, что тебе понятно? — начал распаляться отец. — Мы с мамой любим тебя и хотим, чтобы всё с тобой было хорошо, слышишь? Ты нужен нам, а гонки для счастья нужны тебе! Твоя радость автоматом становится нашей, поэтому мы…

— Можешь. Просто. Сказать, — перебив его, чётко и раздельно произнёс я. — Есть ли. Там. Что-то. У меня. Только. Честно. Да — или — нет?

Молчание. Пять, семь, десять секунд.

Лицо Юрия Жумакина внешне оставалось каменным, но если вглядываться, то можно было представить, какая борьба шла у мужчины внутри.

Наконец он ответил:

— Да. Извини, я пока… не готов сказать тебе всю правду. Ты всё непременно узнаешь… да, непременно, но… позже. Прости… прости, что приходилось тебе врать. Но… так лучше. Пока что. Поверь.

— Поверить? — Я изумлённо рассмеялся. — Да ты сам себе противоречишь! Поверить… Ладно, кое-что ты мне всё же сказал. Теперь я знаю, что проблема есть, но, раз я ещё не умер, всё нормально. Спасибо тебе большое!

Последняя фраза была наполнена сарказмом до краёв.

— Миша! Миша, погоди! Послушай!.. — попробовал остановить меня отец, но я уже вылетел в коридор, внутренне весь горя негодованием, и скрылся у себя в комнате.

Шумилов во мне, как всегда, был прав.

Чем ближе человек, тем с большей вероятностью он обманет или предаст.

Лиля, Артур, папа… кто следующий?

Стоит ли вообще в этом копаться?

И что, если в предателях окажутся… другие гонщики?

* * *

— …Итак, Виктор Андреевич, что же мы всё-таки будем делать с этим Жумакиным? — спросил человек в сером пиджаке у своего собеседника, поигрывая в руке пузатым бокалом, в котором плескался на дне дорогой коньяк.

Оба с комфортом устроились в глубоких мягких креслах у занавешенного окна. Больше никого в просторной комнате особняка, расположенного где-то за МКАДом, не было.

— Вот что я думаю, Аристарх Иосифович, — ответил более молодой мужчина в чёрном. — Пора постепенно усиливать давление, создавать ему различные трудности в самом поле его деятельности. Авантюра с механиком не помогла — наоборот, привлекла ненужное внимание, да и к тому же совсем постороннюю компанию в это втянули… Вряд ли есть смысл сейчас давить на Жумакина через сына. Замечется, впадёт в панику — а там уж чего угодно можно ожидать…

— А мне, наоборот, кажется, — мягко возразил ему Аристарх Иосифович и отпил из бокала, — самое время начинать наступление по всем фронтам. Мне сегодня дочка рассказала кое-что про младшего Жумакина… Короче, по этому юному гонщику работу также не оставляем. Однако теперь давай временно обойдёмся без членовредительства, хорошо? Организуй что-нибудь поизобретательнее…

— Понял вас. Когда приступать к подготовке?

— Сейчас, Витя, сейчас. Любая потерянная секунда — больше шанс поражения в тендере. Иди работай. Конкретику согласуем позднее.

— Слушаюсь, Аристарх Иосифович.

Подчинённый вышел.

А его работодатель ещё чуть-чуть посидел неподвижно в кресле, задумчиво глядя куда-то вдаль, и потом залпом выпил всё, что оставалось в бокале.

Подумал — и налил себе снова.

Поднял руку с бокалом и проговорил в пустоту:

— Ну что, Юрий Иванович? Рано или поздно вам придётся мне уступить. А пока — пью за ваше здоровье. Вам оно, думаю, пригодится…

Четверг, 11 июня

— Так, что здесь происходит?

Юрий Иванович окинул взглядом пятачок парковки, наполовину окружённый складами его фирмы, и внутренне рассердился ещё сильнее.

Пару часов назад он ни о чём не подозревал, как вдруг позвонил начальник службы безопасности и сообщил, что на складах появились какие-то люди, предъявили документы проверяющих и стали везде ходить и во всём рыться. Конечно же, Юрий Иванович не остался сидеть в своём офисе и сразу выехал на объект, где внезапно образовалась проблема.

«Это всё Форман, мать его, зараза, чтоб его, мне подстроил! — думал бизнесмен, с раздражением смотря на скопление чужих машин поблизости и снующих туда-сюда незнакомых людей. — Ничего, я что-нибудь придумаю…»

— Ты их сюда пустил? — спросил он у начальника СБ, который встретил его на парковке.

— Нет. Сами пришли, ткнули под нос бумаги… Я проверил — вроде всё чин по чину… Позвонил куда надо, убедился: проверка настоящая… — торопливо отвечал подчинённый, пока они вдвоём направлялись к главному на вид среди «ревизоров».

Тот, невзрачный человек лет тридцати пяти в светлой рубашке и брюках, неспешно прохаживался мимо складов по краю паркинга, держа под мышкой планшетку с бумагами.

— Вы Юрий Жумакин? — спросил незваный гость, завидев подходящего к нему бизнесмена.

— Я. Что вы тут устроили? У вас есть основания для проверки?

— Поступили сигналы о нарушениях условий хранения на ваших складах, Юрий Иванович, и… нам было поручено провести у вас инспекцию. От её результатов будет зависеть участие вашей фирмы в тендере на поставку материалов.

— Покажите мне документы, — сказал Жумакин.

— Пожалуйста.

Проверяющий передал ему планшетку.

Какое-то время было тихо. Юрий Иванович перебирал бумаги, напряжённо вчитываясь в текст. Проверяющий и начальник СБ стояли рядом и молча ждали.

Наконец Юрий Иванович закончил и отдал планшетку обратно.

— Хорошо. Можете продолжать, — сдавленно проговорил он. — Но только в моём присутствии.

— Как вам угодно.

Юрий Иванович пошёл вслед за проверяющим к одному из складов, понимая, что крепко влип.

Шансы к концу лета получить подряд таяли на глазах, как мороженое в жаркий день.

И что самое страшное, — Жумакин не мог сейчам ровным счётом ничего с этим сделать. Возможно, позже, но… не сейчас.

Понедельник, 15 июня

Мы втроём сидели за столом в кабинете Игоря. Сам гоночный инженер, я — и программист из компании, которая занималась информационным обеспечением нашей команды. То есть делала программу-симулятор и время от времени её отлаживала.

Передо мной на столе находились два ноутбука. На экране одного было одновременно выведено несколько стоп-кадров из онборда — со стрелками, указывающими на отдельные баннеры на сочинской трассе. На другом ноуте было открыто окно программного компилятора.

И мне предстояло перевести недостающие в симуляторе части изображения в код, чтобы подтвердить свою полезность техническому отделу.

— Ты верно заметил, что пару баннеров мы упустили, — сказал программист, чем-то напоминавший мне меня-прежнего, только приведённого в более приличный вид. — Мы хотели сами всё быстро исправить, но уж очень твой инженер настаивал, чтобы попробовал именно ты. Любишь программирование, информатику?

— Да. Недавно экзамен на пятёрку сдал…

— В топку. Экзамен — туфта. Имеет значение лишь одно, — он указал пальцем на пустое окно компилятора, — вот это. Если ты так в себе уверен, то у тебя есть полчаса. Действуй.

Я пожал плечами и просто застучал по клавиатуре.

Через десять минут развернул ноут с напечатанным кодом дисплеем к наблюдавшему за мной программисту.

— Готово.

— Хм, а ты не так плох, как мне поначалу казалось, — сказал тот, внимательно просматривая программный фрагмент. — С этим определённо можно работать…

— У меня есть ещё одна идея, как усовершенствовать симулятор.

— Да? И какая же?

— Когда запускаешь заезд, шины по умолчанию всегда свежие. Но в реале часто это не так. Нам на этап выдают всего по три комплекта, так что вторую пятничную тренировку, а также субботнюю и заключительную воскресную гонки мы начинаем с некоторым износом. А что, если и в программу добавить регулировку износа перед включением самого заезда? Чтобы с точностью до круга для каждой трассы устанавливать, сколько на этих шинах уже как бы проехали…

— В этом что-то есть… — поскрёб пальцами редкую щетину программист. — Я закину эту мысль коллегам, мы придумаем, как это можно сделать… Ты тоже, так и быть, можешь подсказывать свои соображения. Всё, я пойду твои эти баннеры дорабатывать. Всех благ.

Он ушёл, забрав ноутбук с кодом, а мы с Игорем остались вдвоём перед стоп-кадрами онборда.

— Зачем тебе это? — спросил инженер. — Гонок мало, что ли?

— В жизни всё пригодится. И к одним гонкам всё равно свести её будет нельзя. Поэтому есть сфера, где работать можно бесконечно…

— Над чем?

— Над собой. Во всём, что кажется интересным.

* * *

…Вот обо всём этом я и размышлял перед началом резерва ОГЭ по физике. Конечно, чего-то я не мог знать — например того, что происходило с отцом и что бы там ни замышлял Форман, — но был уверен: какие бы там ни крутились интриги, меня они так или иначе коснутся.

…Через два с половиной часа я спускался по ступенькам крыльца школы, где проходил экзамен. В отличном результате я не сомневался, так как и в своё время сдал это на изи, и теперь задания особо сложными мне не показались.

Мыслями я уже был в Сочи: в эти выходные мне доведётся снова выложиться на полную — на главном автодроме страны, на виду у тысяч болельщиков, в борьбе с более сильными иностранными соперниками и сильно мне не уступавшими сокомандниками.

Прибыть туда, как и все, я должен буду заранее, а потому — вылет завтрашним рейсом.

Вдруг у меня зазвонил мобильный, и я «снял трубку»:

— Алё? Здравствуйте. Что-то случилось?

— Да, Миш, случилось. — В голосе Игоря сквозила обречённость, словно у преступника, которого ведут на казнь. — Трейлеры с машинами почти добрались до Сочи, но… выяснилось, что не хватает одного. Того, в котором везли твой болид. Мы его потеряли. Вместе с водителем.

Глава 9

Среда, 17 июня 2015, под Краснодаром

Грохоча моторами, по шоссе ехала колонна трейлеров с эмблемами российской гоночной команды на бортах. Вокруг исполинских грузовиков было чистое пространство: водители не решались ехать рядом с таким внушительным караваном. Казалось, трейлеры ведут свою гонку, и их пелотон мчит на одинаково высокой скорости к финишу — или к ближайшей точке передышки.

Впереди справа завиднелась стоянка для дальнобойного транспорта, где колонна должна была закончить предпоследний отрезок своего пути из Москвы в Сочи, чтобы пару часов спустя с новыми силами двинуться дальше и довезти-таки ценный груз до автодрома. Трейлеры сбросили скорость и плавно перестроились в крайний ряд, готовясь заехать на стоянку.

Вот и въезд — узкий перешеек, соединяющий прямую ленту шоссе и большую асфальтированную площадку посреди ещё большего по размерам поля. Ширины достаточно как раз для одной машины.

Один за другим трейлеры, которые теперь еле плелись, стали заворачивать в сторону площадки и там уже парковаться.

Третий, пятый, восьмой… Вскоре свернул с обочины на перешеек предпоследний грузовик-гигант и настала очередь оставшегося.

Но тут произошло странное.

Последний трейлер в колонне, вместо того чтобы наряду с другими занять место на стоянке, взрыкнул дизельным мотором (на общем фоне это оказалось почти незаметным) и, наращивая скорость, покатил вперёд по шоссе, оставляя стоянку позади.

Впрочем, обратил ли хоть кто-нибудь на это внимание в ту минуту? Шофёры прочих машин были заняты размещением на площадке; может, кто-то и увидел краем глаза удаляющуюся фуру со знакомым логотипом, но всерьёз не задумался над этим, отложив разбирательство, что да как, на потом.

Сам же грузовик отъехал примерно на полкилометра и свернул на малозаметную неширокую грунтовку. По ней нельзя было катить так же быстро, как на шоссе, и теперь машину ощутимо потряхивало. Развернуться стало невозможно; оставался лишь один путь — вперёд.

Через какое-то время трейлер оказался на небольшой полянке. Водитель остановил его у дальней кромки леса и заглушил мотор. Достал из кармана маленькую чёрную пластинку, похожую на микрочип, сжал в пальцах и положил на пустующее соседнее сиденье. Взял заготовленную заранее сумку с запасом еды, воды и кое-чем ещё, вылез из кабины и спрыгнул с подножки на землю. Обошёл трейлер и, углубившись на несколько метров в лес, устроился в зарослях кустарника с таким расчётом, чтобы видеть, кто подойдёт к машине со стороны грунтовки.

Свою часть сделки он выполнил. Радиомаяк в кабине передаст координаты едущим следом нанимателям. Только надо, чтобы и те выполнили обязательства: привезли обещанную сумму… и при этом не пристрелили его как ненужного свидетеля. А он подозревал, что так в итоге может случиться.

Потому и ждать приготовился не в трейлере, чтоб с безопасного расстояния посмотреть на тех, кто его, водителя, на это всё подписал. И, если что не так, свалить отсюда — с деньгами или же, на крайняк, без.

Жизнь дороже.

Вечер того же дня, Москва

За окнами смеркалось. В общем полумраке ярким прямоугольным пятном светился дисплей, а на нём — сине-жёлто-красный болид старшей команды-«энергетика» версии 2014 года, резво проходящий повороты сочинской трассы.

Люблю гонки. Они позволяют отвлечься от всех невзгод реальности и хоть немного ни о чём не думать — как настоящие, так и виртуальные. Насчёт первых сейчас всё было туманно, так что выбора у меня особо не оставалось.

Всё же с Жумакиным у меня оказалось и ещё одно фундаментальное различие. Судя по тому, что я обнаружил, когда впервые в новом теле запустил у него на консоли симулятор прошлогоднего чемпионата мира, Михаил Юрьевич предпочитал начинать с топовых команд — я же каждый сезон проходил «снизу вверх»: от явных аутсайдеров до претендентов на титул.

Но сегодня я не смог устоять перед искушением опробовать предстоящий мне в выходные, если ситуация с потерей трейлера благополучно разрешится, трек на машине своей любимой команды «взрослого» чемпионата. На такой — пока что — ездил Даниил Квят, которого в следующем году сменит мой «прошлый будущий кумир» Ферстаппен.

Я уже заканчивал гонку. После пятидесяти кругов из пятидесяти трёх я шёл на четвёртой позиции, но становилось ясно, что разрыв с едущими на виртуальный подиум соперниками сократить не удастся. Однако не сдаваться же в тот миг, когда до финиша всего семнадцать километров — или пять минут езды, правильно?

Вдруг я услышал, как хлопнула дверь квартиры и в прихожей раздался подозрительно бодрый голос отца. Чую, какой-то сюрприз будет…

— Миш, иди сюда! — вскоре позвала мама через стену комнаты. — Уверена, ты обрадуешься!

— Щас, подождите немного! — крикнул я в ответ и нажал на газ, чтобы не дать на прямой себя обойти электронному двойнику Нико Хюлькенберга.

Когда болид пересёк финишную черту и высветилась таблица с результатами, я отключил консоль и вышел из комнаты.

И пускай я по Бродскому совершаю ошибку — может быть, найдётся какой-нибудь повод для радости.

Родители обнаружились на кухне. Отец явно был в приподнятом настроении — напускном или искреннем? Хотя… три лежавшие на столе бумаги знакомого мне вида склоняли меня ко второму предположению.

— А, Миш, вот и ты! Все в сборе. — Отец буквально излучал позитив… как актёр дешёвой комедии или рекламного ролика. — Итак, я рад вам объявить, что завтра мы втроём летим до конца недели отдыхать в Сочи!

— Ура! — раскинув руки, поддержала его мама (как мне показалось, для виду).

— А… один момент, — вклинился я, когда увидел в распечатках электронных авиабилетов время вылета и номер рейса. — Как именно летим?

— Бизнес-классом. Как всегда… — как-то странно взглянул на меня отец.

— Дело в том, что это тот же самый самолёт, которым — в эконом-классе — летит наша гоночная команда. И да, там на меня также уже заказан билет. Так что можешь этот, — я ткнул в листок с собственным именем в одной из многочисленных строчек, — сдать обратно. Я полечу отдельно.

— Миш, ну чего ты, а? — обратилась ко мне мама. Кажется, она была неподдельно расстроена. — Когда мы в прошлый раз всей семьёй на настоящий отдых выезжали?

— Да даже и не помню, — пробормотал я, один понимая всю ироничность сказанного. — Наверное, у меня тоже будут не гонки, а сплошной отдых…

— Мы верим, что на этот раз ты обязательно всех победишь, — улыбнулась мама.

Блин, она верит в то, что сама говорит!

— Погоди, ты о чём? — уловив намёк на очередную неприятность, спросил отец.

— Тут такое дело…

В двух словах я описал то, что рассказал мне в своём звонке Игорь.

— Когда это случилось? И где конкретно?

— Семь-восемь часов назад. Где-то около Краснодара.

— Ч-чёрт, не мог сразу мне позвонить?..

Отец отвернулся, молниеносно выхватывая из кармана телефон и набирая чей-то номер.

— Алло, Андрей? Значит, слушай, дело срочное… У тебя насколько далеко от Москвы связи в органах есть? Да тут кто-то трейлер с болидом моего сына подрезал на юге… Думаю, на него они и работают… Даже так? Как интересно… Можешь попросить, чтобы там побыстрее со всем разобрались и нашли машину? Отлично. От меня привет, а если быстро всё сделают, — вечная признательность… Понял тебя. Держи меня в курсе.

— Кому звонил? — спросила мама, когда отец убрал мобильник.

— Начальнику охраны. У него в органах много знакомых по всей стране — и, к счастью, есть один и в Краснодарском крае. Полковник полиции… Если Андрей попросит, то как минимум постарается поскорее раскрыть это дело…

— Это как-то связано со всем тем, что в последнее время вокруг нас творится? — спросил я.

— Вполне возможно. Вполне возможно… В любом случае нам пока остаётся лишь ждать. А сейчас… давайте, что ли, поужинаем вместе?

Что там было дальше, я не видел. Потому что вышел в коридор и зашагал назад в свою комнату. Помню только, что кто-то звал меня, но я мысленно забил на это.

Шумилов во мне был не склонен так легко прощать всех. На отца я продолжал злиться — может, когда мы прилетим на море, как раз и поищем вновь пути сближения.

А пока — гонки и снова гонки.

Чуть позже, под Краснодаром

На лесок, куда была загнана машина, опускалась тьма.

Вокруг было тихо. Всё погрузилось в сон… кроме сидевшего в кустарнике человека.

Чтобы не заснуть в ожидании тех, кто привезёт деньги (если, конечно, эти люди хотя бы создадут видимость честной игры), он выхлебал за день целый термос кофе — и теперь всё так же настороженно и внимательно вглядывался в захлестнувший мир мрак и вслушивался в доносящиеся с поляны звуки.

Пока никого. Но уже вечер, и, по всем подсчётам, наниматели скоро должны приехать. Если только это не один огромный и несмешной прикол: за задаток в жалкие десять тысяч рискнуть работой и выполнить странное поручение… и на этом всё. Убрать подальше определённый трейлер из колонны — но зачем, водитель никак не мог взять в толк. Как-то это слишком… из ряда вон, что называется.

Потная ладонь сжимала электрошокер. Самое большее, что получилось достать для самозащиты. Но хоть что-то стоящее.

В уме вызрел план действий на случай, если дело окажется гнилым кидаловом, каким смотрелось с самого начала, и от него, исполнителя, захотят избавиться. Шарахнуть одного или двоих шокером и бежать к людям, например в сторону стоянки. Версия такая: на предыдущей остановке в трейлер забрались бандиты, принудили ехать мимо и загнать машину в лес, там удерживали, но чудом удалось вырваться. Вероятно, прокатит.

Неожиданно с неба раздался какой-то нарастающий гул, заставив водилу вздрогнуть, глянуть вверх и покрепче стиснуть электрошокер.

«Это вертолёт, что ли? — промелькнуло в голове. — Странно: и чего по ночам летают?..»

По лесу сверху мазнул луч прожектора и сразу ушёл куда-то прочь.

«Машину ищут! Ничего себе шумиха, должно быть, поднялась, если из-за этого вертушку на поиски отправили! Значит, скоро тут будут менты… Так что, валить или?.. Но — деньги… Ну не забесплатно же в омут вниз головой бросаться! Пока ещё подожду…»

Вертолёт улетел, и над лесом вновь встала тишина. Как желе, колыхнувшееся под гулом лопастей, но потом вернувшееся в исходное положение.

Опять потянулись долгие минуты ожидания… Глаза стали слипаться — не помог даже кофе. Шокер то и дело норовил выскользнуть из руки. Да и комары доставали не по-детски…

Вдалеке — кажется, на дороге — послышался еле различимый шум мотора. Затем затих.

«Кто там? Менты или эти?.. Через несколько минут будут здесь… Эх, жаль, фонарик меня выдал бы — так хоть посмотрел бы на них…»

И действительно — вскоре со стороны поляны сделались слышны негромкие голоса и шорох шагов. Похоже, двое. Не менты. Тех было бы больше.

Водитель затаил дыхание. Ему чудилось, что биение его сердца разносится по всему лесу. Сейчас что-то будет…

Что именно прибывшие говорили друг другу, было не разобрать. Как прикинул водила по звукам шагов, оба подошли к трейлеру и начали обходить по кругу.

Искали кого-то. Кое-кого.

— Эй, командир, ты где? Мы бабло привезли. Выходи давай… — уже громче сказал один, светя перед собой неярким лучом фонарика.

— Нету его в кабине, — ответил другой, более низкий голос. — Посмотри: может, в грузовой части спрятался… а я тут поброжу, проверю…

«А если деньги у них в машине? — подумал в этот миг водитель. — Тогда можно её угнать, доехать до какого-нибудь городка и затеряться там… Вопрос только в том, где деньги. И есть ли они вообще».

Тем не менее он с предельной осторожностью, стараясь не издавать ни звука, встал и в обход поляны двинулся к грунтовке, чтобы выйти по ней на большую дорогу.

Пройдя метров двадцать, он почувствовал поблизости чьё-то движение и замер. Мгновенно в душе поднялась тревога.

А в следующую секунду в затылок упёрся твёрдый холодный зрачок пистолета.

— А ты не так прост, — со смешком прошептал низкий голос второго из той парочки. — Но правила всё равно определяем мы. Брось пушку или что ты там держишь в руке — иначе я пристрелю тебя прямо так…

«Вот и всё», — обречённо подумал водитель.

Видимо, придётся гибнуть за так. Как обычно и происходит…

* * *

Но в разыгрывавшуюся среди деревьев в полной темноте сцену вклинился ещё один, никем не просчитанный фактор.

Водила даже ушам не поверил, когда внезапно — также у него за спиной — заговорил третий, незнакомый голос:

— Стоять на месте. Полиция. Бросить оружие, не то я стреляю…

От затылка тотчас отлепился неприятно давивший «ствол». В тот же миг водитель извернулся и вонзил шокер в бок бандита.

Оглушительно грохнули два выстрела, прозвучавшие почти одновременно. Заложило уши, но водила не выпустил электрошокер, которым продолжал лупить противника током.

— Отошёл! Бросил оружие! — крикнул полицейский.

Водитель понял, что это обращаются уже к нему, и подчинился.

— Я ничего не знаю, мне просто сказали сюда трейлер пригнать вместо стоянки… — забормотал он.

— Разберёмся…

Голоса заглушил грохот перестрелки на поляне, временами перекрываемый криками полицейских, загоняющих оставшегося бандита.

Сверкали точечные вспышки выстрелов. Пули с металлическим звоном рикошетили от трейлера, вплетаясь контрапунктом в симфонию перестрелки.

На расстоянии в пару метров полицейский, перекрикивая стрельбу, вызывал «скорую» для раненого преступника. Тот не двигался, даже не стонал, и водила сильно сомневался, что бандит выживет.

— Менты позорные! Не дамся! — крикнул преступник.

Прозвучало это гулко, словно он находился внутри трейлера.

— Аккуратнее там! Груз не повредите! — заорал водитель в сторону поляны.

— Да тихо ты!.. — осадил его полицейский.

Бахнуло ещё несколько выстрелов, отзвенел в ушах последний вопль — и на короткое время всё стихло.

Потом донеслись звуки бега, тихий глухой удар, будто что-то бросили на землю, и крик одного из полицейских:

— Ложитесь! Сейчас…

И тут на поляне прогремел взрыв.

Четверг, 18 июня, Сочи

Вечернее море мерно накатывалось волнами на берег. Песок подостыл, но оставался тёплым и приятно щекотал босые ступни.

Я специально пришёл на пляж только теперь, когда он начал пустеть. Во мне была сильна неприязнь Шумилова к шумным людским скоплениям (если невольно получился каламбур, извиняться не буду), и прошло пока мало времени, чтобы в этом плане что-либо изменилось.

Неподалёку в шезлонгах нежились родители в солнцезащитных очках; у обоих — по коктейлю в руке. Взглянув в их направлении, я в который уже раз испытал смешанные чувства.

С одной стороны, я всё так же злился на отца, до сих пор скрывавшего от меня что-то важное. Но, с другой, он же помог организовать ту операцию по поискам болида, и я понимал, что должен за это быть благодарным, и мысленно старался возбудить в себе это ощущение.

К маме у меня претензий не находилось. Может, она и не была особенно умной, зато явно по-настоящему любила своего сына. Точнее, думала, что любит личность, занявшую место Михаила Жумакина внутри его физической оболочки, — расставим уж все точки над «ё».

Потому что любовь — это самообман, ставящий одного человека в зависимость от другого, и мощнейший инструмент манипуляции. От обоих пунктов Шумилов в своей жизни старался избавиться. И в итоге жил без особых проблем. Правда, работка у него была другая… не медийная. Так или иначе, спортсмены — публичные фигуры, а уж гонщики — в особенности.

Поэтому хотя бы видимость нормальных семейных отношений надо поддерживать.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы сюда прилетели. По пути из аэропорта в гостиницу отец пересказал мне, чем кончилась история с пропажей трейлера, — это ему по телефону передал начальник охраны, которому, в свою очередь, утром позвонил тот полковник.

Оба преступника были застрелены при задержании. Денег, обещанных ими водителю, конечно же, не оказалось. Зато у них имелась бомба, которой они хотели взорвать болид; к счастью, этого не произошло. Один из полицейских успел выкинуть её из трейлера и спрятаться за исполинским корпусом машины.

Игорь переслал мне в личку фотки опалённой с одной стороны, но сильно не пострадавшей фуры. Болиду же повезло меньше: в него попало несколько пуль, и теперь у механиков появились дополнительные заботы по его подготовке к уик-энду.

Водителя немедленно уволили; сейчас с ним менты разбирались, но срок ему светил едва ли. Мне оставалось радоваться, что машины не конфисковали в качестве вещдоков на неопределённое время.

Всё-таки великая вещь — связи…

С другими гонщиками я мало разговаривал — что в самолёте, что в гостинице. По-видимому, они не знали о случившемся, так как шепотков и временного бурного интереса ко мне не было. Похоже, сохранялись последствия неоднозначной тактики, которую мы применили в третьей московской гонке: кто-то был благодарен мне за идею, кто-то же дулся из-за более низких, чем ожидалось, результатов.

Чувствую, несладко мне придётся на трассе…

…Пальцев коснулась прохладная солёная пена, и я отвлёкся от своих мыслей. Повернул голову и заметил, как отец жестом зовёт меня к себе. Второй шезлонг пока пустовал: мама плавала в море.

Я поднялся и пошлёпал по песку к родительскому месту отдыха.

— Миш, давай ты не будешь на меня обижаться, и мы вернём всё к тому, как было раньше? — начал отец, когда я ещё только подходил. — Пойми: мы с твоей мамой хотим тебе лишь добра. Прошу тебя, поверь мне…

У меня возникло желание сразу пойти обратно, но я остался. Мне и самому хотелось сдвинуть отношения с мёртвой точки разлада.

А заодно узнать, какие новые аргументы папа мне попытается впарить.

— А с чего мне тебе верить? Правды ты всё равно не говоришь…

— Может, потому, что пока и не нужно? Ты в хорошей форме, тебе ничто связанное с твоим организмом гонять не мешает. К тому же, я не хочу расстраивать тебя перед этапом. Радуйся тому, что имеешь, Миша, и не грузись тем, что в данный момент объективно для тебя не так важно. Желаешь возразить? Сперва ответь: есть ли у тебя сейчас действительно серьёзные проблемы?

Я вспомнил короткие уколы боли в черепе, в среднем приходившие секунд на пять раз в несколько дней, и покачал головой.

— Если будет что-то, обязательно говори мне. Мы подумаем, что можно сделать. Однажды ты всё непременно узнаешь. Я обещаю…

— Ловлю на слове.

На манер Дмитрия Витальевича я направил на отца указательный палец на вытянутой руке — а затем отошёл и стал собирать свои вещи, давая понять, что разговор окончен.

Может, мне и в самом деле стоит ловить момент, а не заморачиваться?

Несколько часов спустя. Ночь, Москва

Над столицей сгустился мрак, но на горизонте виднелись редкие огни.

Впрочем, пространство вокруг складов, принадлежащих фирме Юрия Жумакина, было ярко освещено белым сиянием фонарей и ламп. Тут и там находились датчики движения, повсюду стояла сигнализация, поэтому никто не сумел бы подобраться к объекту незамеченным.

Но всё это могло разве что подать сигнал, растрезвонить на всю округу, что на склады кто-либо проник, и помешать этому было не в состоянии. Потому в промежутках между складами и внутри образуемого ими пространства располагались люди, готовые сию секунду отразить любое вторжение извне.

Улетая на четыре дня на юг, Юрий Иванович подстраховался и нанял дополнительную вооруженную охрану для имущества фирмы. На случай, если подтвердятся худшие опасения и люди Формана устроят какую-нибудь провокацию.

Время шло. Охранники ждали. Враги не появлялись.

* * *

…Первая лампа разлетелась вдребезги во второй половине ночи, за час с небольшим до рассвета.

Если прислушаться, то в тот миг можно было различить громкий хлопок выстрела.

Датчики уловили это, но визга сирены и оранжевого света не последовало. Внешне как будто ничего и не произошло — просто на одном участке периметра стало чуть потемнее. Только бойцы в чёрном получили неслышный сигнал и мгновенно пришли в полную боевую готовность.

А вот когда тридцать секунд спустя из темноты вылетел и взорвался у дверей одного из складов с противоположной стороны от парковки первый коктейль Молотова, сигнализация заверещала вовсю.

Подходящее звуковое сопровождение для того, как всё развивалось дальше.

Отовсюду к строениям ринулись люди в камуфляже и балаклавах, вооружённые автоматами. Полетели новые бутылки с бензином; что-то загорелось. На вой сирены наложился треск очередей. Вкупе со взрывами — какофония та ещё.

Охрана отстреливалась из пистолетов, высовываясь на доли секунды из-за углов. Кто-то, прикрытый выстрелами обороняющихся, даже поливал из огнетушителей пламя от коктейлей Молотова.

Если в кого-либо из защитников попадали, он валился на землю и продолжал стрелять сидя или лёжа. Всё же и в бронежилете удар пули — такое себе удовольствие.

Стреляли охранники часто и точно, так что приблизительно через минуту хаоса перестрелка стала позиционной. С обеих сторон было уже по несколько раненых. А те, кто оставался в строю, продолжали палить, постоянно перезаряжаясь. Становилось ясно, что победят те, у кого останутся патроны к концу этой бессмысленной и беспощадной схватки.

Пара минут — и выстрелы из темноты, казалось, начали редеть и отдаляться. Прогрохотала последняя очередь — и где-то неподалёку взвизгнули шины резко стронутого с места минивэна. Удаляющийся прочь от Москвы звук мотора быстро затих вдали.

Когда на поле недавней битвы подъехали бойцы СОБРа, умолкли и сирены. Лишь светили отдельные нерасстрелянные лампы, да дотлевали под натиском огнетушителей последние костры от взрывов.

А нападавших и след простыл.

Пятница, 19 июня, Сочи

Проснулся я от чьего-то голоса за стенкой, в соседнем номере. Вспомнил, что там поселились родители, и понял: говорит отец. На повышенных тонах и, наверное, по телефону.

— …Что?! Что?!!! Когда?.. Есть жертвы? Какой там ущерб?.. Что? Ну слава тебе го… Мне вылетать? Чёрт, как же невовремя!.. Нет-нет. Скажи всем, что хорошо отработали. Всем доплата за риск и премия в тройном размере. Буду сегодня. Сегодня, говорю! Всё, до связи.

Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Я быстро оделся, глянул на Троицкого, с которым мы опять делили комнату на соревнованиях: тот безмятежно дрых. Чтобы не разбудить его, я как можно тише вышел из номера и прикрыл за собой дверь.

А уже через миг стучался в апартаменты родителей.

Открыл мне отец, взволнованный и явно не выспавшийся.

— Миша? Тебе чего?

— Услышал, как ты кричишь тут, — пожал я плечами. — Что-то случилось? Там, в Москве?

Он шумно выдохнул и ответил:

— Угу. На склады напали. Хотели взорвать всё к чертям и перестрелять охрану. Кое-как те отбились, но вроде ничего не сгорело, только один склад серьёзно подпортило… Этим делом уже занимаются органы, и мне надо срочно вернуться в Москву. Ты уж извини. Посмотрю гонки в записи…

— Да понимаю я всё… Это Форман, да? — добавил я шёпотом.

— Даже не сомневаюсь, — также прошептал отец мне в ответ. — Но хрен я откажусь от участия в этом тендере! Он ещё узнает, на что я способен… Будь всё время на виду, Миш, и смотри по сторонам. Везде. В том числе и здесь, в Сочи. Мне не хотелось бы, чтоб из-за моего бизнеса страдали ты и Милена. — Он стрельнул глазами в глубь номера.

— Хорошо. Удачи.

— И тебе тоже.

Дверь закрылась.

Какое-то время я молча стоял, переваривая услышанное. Пробормотал:

— Вот как? Ничего себе… — и пошёл назад.

Досыпать.

* * *

Болид выглядел так же, как и до истории с трейлером. Не было видно следов от пуль: механики успели подрихтовать монокок, пока гонщики вчера ездили с экскурсией по городу и расслаблялись на пляже. Нет, вру: вечером мы ещё работали с инженерами, дорабатывая тактику прохождения трассы.

А теперь надо было проверить, как поведёт себя начинка машины. Парой выстрелов зацепило двигатель, и бригада техников не была уверена, что болид поедет так же идеально, как две недели назад. Что ж, на то я и гонщик, чтобы проверять машину в действии и по возможности помогать в доведении её до совершенства.

Гонщик… До сих пор не верится до конца, что давняя мечта исполнилась. Впервые я увижу «Сочи Автодром», блестяще вписанный архитектором в Олимпийский парк, вживую, а не на экране PS или компа-симулятора. И, надеюсь, это будет не последний для меня трек уровня Grade 1.

За полученные второй шанс и новое тело я могу отплатить его пребывающему неведомо где прежнему обладателю лишь победами и призовыми местами под его именем.

Сейчас это мой долг. Моя задача.

Механик вставил руль в крепления и отошёл. На выезде с пит-лейна зажёгся зелёный свет, и участники «СМП Ф-4» стали друг за другом выезжать на трассу.

Пришло время пятничных тренировок.

На первой передаче, которую я включил, перед тем как покинуть пит-лейн, двигатель работал без помех. Так и должно было быть — иначе мои шансы на хорошее место в квале и гонках автоматом снижались.

Попробуем увеличить скорость…

Отпустив болид перед собой на положенные несколько секунд, я защёлкал переключателями скоростей и вдавил газ до предела, чтобы посмотреть, как машина поведёт себя на длинном прямом участке.

Верхняя, шестая, передача включилась довольно легко, но в жужжащем рычании мотора мне послышались какие-то стучащие звуки. Да и разогнаться я сумел только до ста пятидесяти, прежде чем пришлось тормозить перед первой, узенькой шиканой…

Хотя, может, я просто ещё не разогрел шины. Главное — в движке найти нужную мощность, а там уж дело техники.

В любом случае надо ехать дальше.

На первом круге я больше так, как в его начале, не газовал и грел резину зигзагами по асфальту. Погода стояла тёплая, солнечная, так что шины должны быстро прийти в рабочее состояние.

И скоро я узнаю, на что смогу рассчитывать в этот уик-энд.

На второй передаче выехал на старт-финиш и снова начал разгон. Сто сорок… сто пятьдесят… сто шестьдесят… Стук вдруг резко усилился, и я едва не потерял управление. Скорость упала. Я кое-как выровнял движение и коряво въехал в шикану, цепанув поребрик.

«Что за чёрт?! Как это назвать?! — сердился я, ведя болид по первой полуокружности трека. — С машиной точно что-то не так. Ну почему именно у меня?.. Ай, ладно, ещё раз попробую на следующем быстром круге…»

Эту попытку я оценил примерно в две шестнадцать. Плохое время: на симуляторе я с самого начала ехал быстрее.

Нужно как-то это исправлять. Ведь если я провалю квалификацию, тяжело мне будет самое меньшее в двух гонках.

Проехав очередные 5848 метров медленно, дабы поберечь сегодняшний комплект резины, я вновь решился на быстрый круг.

На этот раз я разогнался лишь до полутора сотен и держал такую скорость до входа в зону торможения. Стук вроде был еле слышен.

Значит, мне стоит либо сдерживать себя, либо рисковать машиной, собой и своим местом в команде? Блин, ну как же так-то, а?! Прямо сейчас, когда мне позарез надо подбираться к тройке лидеров чемпионата! И потерять немалую часть шансов из-за какого-то долбаного движка…

Хм, а с другой стороны, потерять я могу и гораздо больше, чем две-три секунды с круга, несколько мест и пару десятков очков. К тому же, сегодня ещё только пятница, и, может, механики успеют до завтра что-нибудь сделать, если я опишу им проблему.

А пока едем. Но не слишком быстро.

В это же время, Москва

— Аристарх Иосифович, к вам следователь, — доложила по интеркому секретарша.

Президент фирмы «Стройнавек» Аристарх Форман откинулся на спинку кресла, вздохнул и потёр виски.

Визит сотрудника следственных структур не был для него неожиданностью. С утра в новостях только и говорили, что на жумакинские склады напала какая-то банда, — и по чистой случайности в одной статье кто-то протянул от этого ниточку к главному конкуренту Юрия Ивановича… Судя по всему, люди в погонах решили сперва отработать эту версию.

«Посмотрим, что у них получится», — подумал Форман и ответил:

— Пригласите.

* * *

— Добрый день, Аристарх Иосифович, — сказал мужчина лет тридцати пяти в ярко-синем кителе, входя в кабинет. — Главное следственное управление, младший советник юстиции Костров. — На секунду появилась и тут же пропала книжка удостоверения. — Могу я задать вам несколько вопросов насчёт, возможно, известного вам ночного инцидента?

— Это вы про ту стрельбу на окраине города?.. Присаживайтесь, пожалуйста, — указал Форман на одно из кресел напротив и продолжил: — Читал утром в новостях. Жуткое происшествие. Как будто в девяностые вернулся… Почему вы пришли с этим именно ко мне?

— Не прикидывайтесь, Аристарх Иосифович, — с мягкой улыбкой ответил следователь. — Мне известно и ваше славное криминальное прошлое, и то, что Юрий Жумакин — ваш основной соперник в объявленном некоторое время назад тендере. Связать вместе эти факты не так уж трудно… Может быть, вы хотите что-то рассказать мне?

— Я так понимаю, что это не допрос, а простая беседа, раз уж вы пришли ко мне сами, а не дёрнули меня к себе… то есть вам нечего мне предъявить — одни голые подозрения. Поверьте, наше с Юрием Ивановичем соперничество проходит исключительно в рамках закона. Я очень ему сочувствую, что ночью кто-то захотел нанести удар по его фирме, — но имущество же почти не пострадало, не так ли? Более того, для меня не было смысла вредить господину Жумакину. По своим каналам мне удалось узнать, что на его складах проводится инспекция по поводу каких-то нарушений, и на участие Юрия Ивановича в тендере скорее повлияет она, чем это ужасное происшествие… Да и девяностые давно прошли. По крайней мере, для меня. У меня не осталось связей с прошлым. И у вас ничего на меня нет. Я мало что знаю о случившемся и ничем не могу вам помочь. Уж простите.

* * *

…Вскоре следователь ушёл.

Когда за ним закрылась дверь кабинета, Форман немного посидел в раздумьях, глядя в одну точку.

Всё-таки под него копают. Как стало понятно между строк в разговоре, — вполне конкретно. То есть, скорее всего, прослушивают телефоны и как минимум часть помещений на работе. А то и в квартире.

Это плохо. Надо принимать меры…

Достав из нагрудного кармана мобильник, бизнесмен набрал номер и прислонил «трубку» к уху.

— Виктор Андреевич? Доброго. Как дела, как здоровье?.. Я вот почему звоню. Надо бы заказать уборку… Да, пыли и грязи тут развелось… Ну ты понимаешь, как это бывает. Сделаешь?.. Угу. Понятно. До встречи.

Затем Форман достал другой телефон и позвонил ещё одному человеку. Но в это время он встал из-за стола и отошёл к приоткрытому окну, откуда доносился шум автомобилей, так что о чём двое говорили, осталось тайной.

В том числе и для следователя.

Суббота, 20 июня, Сочи

На старт первой гонки я выходил расстроенный. И даже солнце, ярко светившее в небе, не могло меня приободрить.

Вчера, помыкавшись несколько кругов на не оправдывающем ожиданий болиде, я досрочно заехал на пит-лейн и там подробно описал механикам, как ведёт себя машина на высоких для неё скоростях. Мне ответили, что посмотрят и попробуют с этим разобраться.

Отдав «Татуус» на ремонт, я тем самым лишил себя участия во второй тренировке. Но что бы я там показал с неисправным болидом? Не-ет, всё же, как я теперь опять думал, техническое состояние и мощность аппарата очень, очень, практически первостепенно важны. А сам я, наверное, ещё не такой сильный пилот, чтобы держать конкурентоспособное время без достаточной мощности.

Игорь потом показал мне телеметрию с датчиков. Судя по графикам, двигатель не выдавал частоту оборотов выше определённого значения — то есть мог быть повреждён какой-то из поршней. В результате механизм не справлялся с нагрузкой; по всей видимости, неисправность крылась также и в коленвале, передающем энергию мотора к колёсам, и за сутки починить это в полной мере не удалось.

В общем, две пятнадцать и три были максимумом, который могла показать вчера эта углепластиковая консервная банка.

Родители переживали за меня; я видел, что им на самом деле небезразличны мои взлёты и — в данном случае — падения в гонках. Я прямо спросил отца: всё так же ли тот готов забрать меня из команды при малейшей аварии и перестать меня финансировать, если я не по своей вине провалю чемпионат? Подумав, он ответил, что ошибок не надо совершать мне и тогда всё будет хорошо.

Дипломатичненько. Значит, постараюсь водить идеально, чтобы со своей стороны себя полностью обезопасить.

На квалификацию этим утром я вышел с надеждой на то, что всё и вправду будет лучше. Поэтому приберёг максимальные разгоны на паре участков трассы, где в играх я обычно обходил противников за счёт выставленного меньшего сопротивления, для быстрого круга.

Как положено, завернул на старт-финиш и на полную выжал дроссель. К пологой дуге, которая соединяла прямые начело и конец скоростного участка и считалась первым поворотом, подъехал в итоге уже на шестой передаче — и прошёл на тех самых злополучных ста пятидесяти. Долю секунды поколебался… и удержал ногу на педали газа.

Ещё не время. Зона торможения дальше…

Цифры скорости на рулевом дисплее продолжили бежать вверх… и вдруг вновь обрушились. Я почувствовал, как замедляется болид, но посторонних звуков вроде не было. Такое впечатление, будто мотор просто… отключился. На время, естественно: когда скорость упала, задыхающийся хрип обратно перерос в уверенное сдержанное рычание.

Мне хотелось плакать от обиды, но я стиснул зубы и доехал до конца этот ужасный круг, на котором не мог развить желаемую быстроту. Точнее, мог, но лишь на миг — затем всё летело в одно место. Из-за этого я несколько раз цеплял границы трассы, ощутимо стирая шины, которые должны были ближе к вечеру понадобиться в гонке.

На следующем, более медленном витке я немного пришёл в себя и всё мысленно взвесил. Раз на прямых я по техническим причинам проигрывал, необходимо было обратить внимание на повороты: шиканы, полуокружность и углы под девяносто или сто двадцать. Ведь когда я вписывался в изгибы трека, то ощущал у болида шестым чувством гонщика определённый запас устойчивости, который я мог увеличить, маленько подгазовывая, и отыграть таким способом хотя бы по паре сотых на каждом повороте и до полусекунды за круг.

Всю оставшуюся квалификацию я проверял придуманный метод. Не сказать чтобы сильно помогло: показанный результат был опять-таки абсолютно худшим — но я сумел выехать из двух пятнадцати. Следовательно, способ рабочий. В какой-то степени.

Час назад мне передали, что проблема устранена. Механики заменили все неисправные детали, и машина снова заработала как часы. Перед выездом из бокса я проверил движок на холостом ходу — обороты легко увеличивались до наивысшего уровня. Наиграть на моторе гимн России, как Виталий Петров, не смогу, но побороться за очки — вполне. И это уже что-то.

* * *

…И вот я вслед за остальными пятнадцатью участниками этапа подъезжаю после прогревочного круга к стартовой решётке.

Моё место самое дальнее от светофоров, я замыкаю восьмой ряд. Будет сложно, если учитывать, что прямо передо мной — те, у кого есть причины агрессивно оборонять от меня свои позиции, но это тоже опыт. Как сейчас говорят, экспириенс. Неприятно, однако, возможно, необходимо.

Были же в гонках прецеденты, когда кто-то прорывался из конца пелотона и выигрывал заезд! Вспомнить того же Серхио Переса на Гран-при Сахира — 2020… Какие-то места вышло отыграть из-за ошибок соперников, это правда, но в основном-то прорыв был за счёт темпа!

И мне надо кровь из носу сделать то же самое.

Колёса замерли на жёлтой линии, ноги — на педалях. Я сжимал руль и сквозь визор шлема смотрел вперёд, на плотные ряды других гонщиков, через которые мне предстояло прорываться.

На поуле впервые разместился Кари, его соседом с внутренней стороны был Алексей Корнеев. Третье место на решётке пустовало: Никита Троицкий смог проехать хороший круг в квале, но потом у него возникли технические сложности с машиной.

Плохой знак, если честно, когда оставляют пробел на гриде. В мыслях невольно всплыл виденный кадр: пустой первый ряд в Монако в 1994-м, после того как «большой цирк» потерял сразу двоих гонщиков — Ратценбергера и Сенну. Это был момент, изменивший «Формулу-1» навсегда…

Уж лучше бы, право слово, организаторы подвинули весь пелотон на одну позицию вперёд, как в Монако двадцать первого года, когда из-за проблем с механикой не смог стартовать Шарль Леклер. Заодно и мне на несколько метров меньше было бы ехать…

Дальше в первой десятке: Матвеев, Ахмед, Атоев, Исаакян, Хуовинен, приглашённый финский картингист Симо Лааксонен и Никлас Нюлунд. За ними — все остальные, не сумевшие утром показать такую же скорость.

Ну и я, хе-хе. Зайду с тыла, называется…

В зеркалах заднего вида отразился маршал в красном комбинезоне, пробежавший за стартовым полем с зелёным флагом наперевес, а также выехавший из девятнадцатого поворота автомобиль безопасности.

Без этого никак. Ритуал старта…

Три, четыре, пять! Гаснут огни!

Гонка началась.

В первый же миг я рванул с места, постепенно ускоряясь. К счастью, стартовавший четырнадцатым, прямо передо мной, Мавланов сместился к центру и освободил мне путь, и я, чтобы получить преимущество перед въездом в шикану, отвернул к правому, внутреннему, поребрику.

Удивительно — на стартовом поле остались сразу три машины! Все — с внешней, нечётной половины решётки. Заглох Ахмед, и то ли тоже лоханулись с уровнем газа на первой передаче, то ли просто чуть не ткнулись носом в того, кто был впереди, Лааксонен и Ситников.

С одной стороны, жалко их, а с другой, — в самом начале гонки минус три соперника. И светофоры я проехал уже тринадцатым.

Впереди маячили Кабаков, Мавланов и Масленников — в этом порядке я должен буду их обходить. С каждым мгновением расстояние между нами сокращалось: разгонялись они, видимо, с некоторой осторожностью.

Мне же терять было нечего. В первую дугу я вписался с включённой шестой передачей, на скорости под сто и впритирку с Артёмом, чтобы в следующую секунду изящно его обогнать и оказаться на хвосте у пары Мавланов — Масленников.

Те бодались между собой в борьбе за десятое место, но перед узкой связкой второго и третьего поворотов атаковать было бы верхом безрассудства. Поэтому я не стал сильно разгоняться к концу прямой, а аккуратно затормозил и без происшествий проехал шикану.

На очереди был мой любимый затяжной четвёртый поворот — полуокружность. В него я зашёл уже с выигрышной внешней стороны, чтобы из-за большего радиуса траектории иметь возможность ехать чуточку быстрее и, если повезёт, прижать противников перед правым шестым.

Так и получилось. Я приблизился и проскользнул по внутреннему поребрику в этот прямой угол. Находившийся на внешке Денис (и, кажется, его тут же обошёл Артём), а вот Александр успел прошмыгнуть вперёд, следуя за белым болидом Нюлунда.

Угол, дуга, опять угол… Разрывы на первом круге были минимальными, машины шли почти вплотную друг к другу, и мне, ехавшему всего метрах в двух за Масленниковым, приходилось отражать атаки Кабакова и Мавланова, у которых я так нагло отобрал последнее место в очковой десятке. Благо я намертво вцепился во внутреннюю траекторию, да и отставшие на старте потихоньку подкатывали, так что удержать позицию я смог без особого труда.

Показался девятый левый — ещё один угол, только зона вылета, на мой взгляд, тут была немного больше. Нюлунд выехал слишком широко, зайдя на красно-синюю пластмассу, и Масленникову удалось проскочить мимо. Вышел из поворота я уже вровень с ним.

Очередной угол под девяносто — и длиннейшая дуга 12-го поворота, казавшегося мне едва ли не прямой. Болид с номером 77 был слева от меня; я выжимал газ изо всех сил, но пока не мог вырваться вперёд.

Изгиб — и за ним сразу шикана! Самое сложное для меня место на «Сочи Автодроме» — что в игре, что в реальной гонке. Из осторожности я притормозил чуть сильнее, чтобы не влететь в очень близкую здесь стену, и Александр снова оказался впереди.

Прямой отрезок, а за ним ещё одна, самая широкая шикана. Обогнать не получилось — Масленников перекрестил траекторию, — а на остатке круга пробовать не имело смысла: в пределах видимости все ехали цепочкой по внешнему краю, и попытка дерзко зайти изнутри могла привести к аварии.

Поэтому я спокойно преодолел последнюю прямую и два подряд угла, будучи на девятом месте… а затем вырулил на старт-финиш.

Первый круг пройден. Но заезд только начинается.

Сразу после выхода из девятнадцатого правого я сместился внутрь и поднажал, потому что в зеркале видел, что Нюлунд собирался сделать то же самое. Несколько напряжённых мгновений, и — да, я прошёл! Теперь я восьмой, Нюлунд — девятый, Масленников — десятый. Что там дальше позади, мне неинтересно.

Впереди, кстати, Матвеев обогнал Евстигнеева, выехавшего левыми колёсами за поребрик. Вот кто мои новые цели — гонщики с номерами 2 и 71 соответственно.

Семён, похоже, потерял много скорости на обочине трека, потому что Иван резко отъехал от него в отрыв. Я также не преминул воспользоваться ситуацией и промчался мимо, отыграв очередную позицию. А сзади-то меня преследовал Нюлунд, и требовалось срочно переключить его внимание с меня на кого-то другого.

За полтора круга — с пятнадцатого места на седьмое. Выходит, так бывает и со мной…

Со мной — Жумакиным.

Я окончательно принял для себя новое имя. Прошлое обоих: прежних меня и его — стёрто. Осталось лишь будущее.

А каким оно будет, — узнаю к концу заезда.

Никлас позади меня уже пару изгибов спустя прошёл Семёна, однако я успел оторваться метров на пять и подбирался к Матвееву, а тот, в свою очередь, пытался атаковать Исаакяна — по меньшей мере дважды на протяжении третьего круга.

В долгий пологий 12-й поворот эти двое вошли бок о бок. Но там внутренняя позиция Матвеева была как раз таки неудачной, так что Исаакян подрезал его перед каверзной шиканой 14–15 и сохранил за собой пятое место.

Тут подключился и я. Газанул на отрезке перед следующей связкой, облизал поребрик, спрямляя себе путь, и вышел на прямую 17–18, где открывался сбоку въезд на пит-лейн, на полкорпуса впереди.

Проезжая концовку круга, я спинным мозгом чувствовал и крупным планом видел в зеркале болид Ивана, решившего не отдавать место без боя.

«Вот сейчас он меня обойдёт…» — мелькнуло в голове, когда я, чуть замедлившись, проходил прямой угол предпоследнего поворота.

Если честно, я просто не хотел, чтобы соперник вместе со мной полез в более скоростной финальный изгиб, потому что это будет опасно. И главное — кто решится затормозить и, пропустив другого вперёд, избежать аварии.

Но, уже начиная заворачивать на старт-финиш, я заметил неотвратимо приближающуюся справа сзади трёхцветную машину.

Сердце сжалось, и я понял, что повлиять ни на что не смогу.

Мой болид не был стопроцентно устойчив, когда я вслед за Исаакяном заезжал на поребрик с внешнего края трассы, дабы погасить инерцию. Поэтому даже слабого толчка в заднее правое колесо хватило, чтобы машину закрутило по часовой стрелке и на скорости за пятьдесят — в тот миг я бросил взгляд на дисплей — отправило в барьер безопасности.

Глядя из раздолбанного болида на проезжающий мимо меня пелотон, я вспоминал свои первые мгновения в этом времени и не находил приличных слов. На языке были одни ругательства, но я оставил их при себе.

Обалденный выдался уик-энд. Просто отличный.

Глава 10

Среда, 24 июня 2015, Москва

— Ситуация безрадостная, Юрий Иванович, — сказал чиновник, стоя у окна. — Иначе и не назовёшь.

Сидевший в кресле Жумакин-старший гневно фыркнул:

— Да уж понятно… Сначала посылают на склады проверяющих, потом нападают с оружием и забрасывают самодельными гранатами, и тут же выясняется, что — ой, у вас там куча нарушений! А что построено всё из материалов практически с нулевой горючестью, на каждое помещение по пять полных огнетушителей и поддерживаются оптимальные температура и влажность для каждого вида продукции, — это так, мелочи…

— Не драматизируйте. Эмоции вам не помогут, — ответил Яков Матвеевич и сел обратно за свой стол. — Иск уже подали?

— Да. Но не уверен, что судебная машина успеет завертеться до наступления дедлайна на тендере.

— Я подключу необходимые связи, чтобы разбирательство прошло как можно быстрее. Однако что вы будете предъявлять суду, обжалуя результаты давнишней инспекции?..

— Нужна новая, независимая проверка, — пожал плечами Юрий Иванович. — Она и решит, достойна ли моя фирма участвовать в этом конкурсе.

— И всё-таки вы отчасти идеалист, — усмехнулся чиновник. — Вам ли не знать, что независимость — это просто взгляд, направленный в противоположную сторону… А в нынешнем положении удовлетворить нас может только положительный вердикт.

— Вот уж не надо, Яков Матвеевич, — покачал головой Жумакин. — Достаточно, если проверяющие не будут проплачены Форманом. Но и не засудят меня чисто из вредности.

— Последнее будет сложно устроить, — заметил Яков Матвеевич.

— А вы постарайтесь. Найдите ту грань, когда человеку перестаёт быть интересно, кто перед ним, и он в точности начинает выполнять пункты законов и инструкций. В конце концов, ради этого мы с вами и сотру…

Чиновник поднял палец, и бизнесмен умолк, озадаченный.

— Не так. Я решаю вопросы, входящие в мою компетенцию, и наблюдаю за ходом тендера. Вы, Юрий Иванович, выступаете исключительно в роли его участника. Это всё, что есть. Вам ясно?

— Да. Простите… Чёрт, не могу же я вечно лишь отражать удары Формана! В моих планах теперь дать ему хоть какой-то ответ.

— Я, кажется, знаю, что в вашем случае поможет лучше всего.

— И что это?

Улыбка Якова Матвеевича становилась всё шире.

— Жёлтая пресса. И сетевые СМИ.

Пятница, 26 июня, Подмосковье

…Три машины одна за другой выкатились из поворота. Вторая и третья шли очень близко, и через миг одна из них уже летела вбок, красиво вращаясь…

Я вздохнул и нажал на паузу. Перемотал чуть назад, отрегулировал скорость показа и ещё несколько раз просмотрел момент аварии в slow-mo. С главной прямой был не очень хорошо виден сам контакт, но выбросило меня по-настоящему эпично. Такая запись, однако, лучше, чем ничего: на онбордах-то вообще всё невнятно…

Я закрыл видеоплеер и выключил ноутбук. Развернулся на стуле и оглядел безлюдную, если не считать меня, комнату. Две двухъярусные кровати, два стола и шкаф. Минимальный набор для проживания четырёх человек.

Взглянул в окно. Природа, конечно, здесь была совсем рядом: лес обкуренно покачивал ветками от ветра под вечерним небом. А спортплощадка находилась с другой стороны.

Это была «выездная» база команды, куда нас после окончания этапа и разбора ошибок вывезли всем составом на летние сборы. Гоночного трека, пусть даже самого маленького, здесь не было, зато имелись спортзал и уже упомянутая мной площадка для занятий спортом на улице.

А ещё — поистине дар богов — тут был вай-фай. Иногда кто-нибудь из парней скачивал фильмы, и мы все вместе их смотрели в общем зале. Сейчас все были как раз там, но мне кино показалось скучным, и я ушёл в комнату, чтобы в очередной раз — надеюсь, теперь-то уж окончательно — отрефлексировать события уик-энда в Сочи.

* * *

Первую гонку, где я так эффектно сошёл, ожидаемо выиграл Нико Кари; после рестарта у Корнеева не вышло навязать ему серьёзную борьбу. Атоев же смог обогнать Хуовинена и, показав лучший круг, занять третью ступеньку на подиуме. Также впечатляющий прорыв совершили Нюлунд и Лааксонен, финишировав соответственно пятым и шестым.

Выбивший меня Иван Матвеев пересёк черту восьмым, но судьи влепили ему десятисекундный штраф, сместив вниз на три места в протоколе. Но, так как из-за этого Иван пропустил вперёд не получающего очки Ахмеда, он сохранил за собой один балл за финиш в гонке.

С Матвеевым я до сих пор не разговаривал.

* * *

…Вторая гонка началась с происшествия. Не рассчитавший траекторию Мавланов (в моей родной вселенной это был Масленников), ехавший с десятого места, умудрился врезаться в плохо стартовавшего Хуовинена — да так, что лишился колеса, отлетевшего в стену, а болид впечатало в ближайшую стену перед носом у катившего следом Ситникова, который чудом успел отвернуть. У финна же заднее левое просто оказалось свёрнуто под углом, исключающим любую езду.

Плюс ещё заглох Исаакян, так что мы с вернувшимся наконец в борьбу Троицким уже на стартовом поле отыграли по три позиции. Трогались, если что, мы оба аж с восьмого ряда; я — опять, но сдвинутый чуть вперёд, на нечётную половину решётки.

А буквально минуту спустя перед выходом из пятого поворота Ситников ткнулся в Евстигнеева. Того развернуло боком, да от скользящего удара о барьер отлетело заднее крыло. Ни один, ни другой также не смогли продолжить гонку.

Таким образом, всего за два километра дистанции пелотон поредел аж на четыре машины. Мы с Никитой не то чтобы радовались провалам соперников (как-никак, трое из них наши товарищи), но и особо не переживали. Механики успеют починить болиды, гонщики успокоятся и поразмыслят над своими ошибками — а пока продвинулись на пять мест и ехали крепким таким звеном, в котором следовавший за мной Никита отвёл мне роль ведущего.

Для нас стояла задача пробиться как можно выше. А уж кто из двоих быстрее, можно будет решить на последних кругах заезда.

Пейс-кар вёл пелотон на протяжении трёх кругов, занявших, как я потом посмотрел в трансляции, почти половину основного времени гонки. И лишь затем официально были даны зелёные флаги.

На первой же прямой разгорелись сразу два сражения: Кари стал прессинговать вырвавшегося в самом начале вперёд Корнеева и обошёл его на первом повороте, а тоже неплохо сработавшие на старте Лааксонен и Ахмед сцепились в борьбе за пятое место.

Я и Троицкий действовали изящно и слаженно и через несколько поворотов занимали восьмую и девятую позиции, легко пройдя Кабакова и Масленникова. Прямо передо мной был Матвеев, но я не спешил идти на обгон, опасаясь повторения того же, что и накануне.

Удобный момент представился, когда проигравший схватку с Ахмедом Лааксонен подотстал и на него нацелился Матвеев — ну и все, кто был позади в пределах досягаемости. Мы с Троицким вырулили на внутренний край трассы (на том участке все ехали по внешке) и успели протиснуться мимо обоих. Никита даже едва не задел Ивана, отжав того к кроме зоны вылета.

В итоге первый круг после рестарта мы заканчивали на девять мест выше изначальных. Я думал о том, как бы обогнать сражающихся за четвёртую строчку в протоколе Нюлунда и Ахмеда, Троицкому надо было просто удержаться.

Но, увы, у него это не вышло. Лааксонен вновь поднажал и сумел пройти не только Ивана, но и Никиту. У меня получилось сохранить минимальный отрыв, так что меня конкретно эта битва не затронула.

Примерно за два круга до финиша Ахмед смог-таки отвоевать четвёртое место у Нюлунда. При этом оба серьёзно — где-то на четыре секунды — отстали от тройки лидеров, чем я и воспользовался.

Я повторил манёвр Ивана на выходе из 19-го поворота — с тем лишь исключением, что ни с кем не столкнулся и филигранно прошёл вперёд тройки белых болидов.

К финишу я приехал на гордом четвёртом месте — при старте, на секундочку, с пятнадцатого. Вновь не хватило тайминга, чтобы добраться до желанной позиции, как и в заключительной гонке московского этапа. Однако теперь у меня были куда как худшие начальные условия, так что грех было жаловаться на то, что мне чего-то там не хватило.

В целом, я остался доволен. Я всё ещё в форме — и в полной готовности бороться за места в заездах и баллы в личном зачёте.

Никите тогда повезло поменьше: он финишировал седьмым, опередив-таки финского картингиста. Но он не расстраивался — а наоборот, горячо поздравил меня с удачным прорывом.

Определённо, у нашей с ним дружбы есть будущее.

* * *

…Третью гонку, как и первую, я начинал с последнего места из-за худшего второго времени в квалификации. Троицкий расположился аж на первом ряду справа от поулмена Кари, оказавшись выше Корнеева и Атоева.

На старте, как обычно, была полная неразбериха. Неожиданно заглох Нико, и Владимир стоявший за ним, также был вынужден не тронуться с места. А в закипевшем с первых секунд сражении за позиции между тремя белыми болидами Нюлунд поддел Хуовинена, того повернуло на девяносто градусов, и он въехал в Лааксонена, у которого из-за этого одно колесо оказалось чуть не на воздухозаборнике.

Тут же отовсюду замахали жёлтыми флагами и выпустили сэйфти-кар. Из-за заминки главного соперника-доминатора Никита вышел в лидеры, а я, удачно пролавировав между машинами в стартовом хаосе, в первую дугу заехал уже девятым.

На этот раз повреждённую технику убрали достаточно быстро, и через несколько минут, когда автомобиль безопасности повернул на пит-лейн, мы возобновили гонку — с новым раскладом сил.

Кругом позже я прошёл Ситникова, который сейчас выделялся из всех не белым, а чёрным носовым обтекателем с номером 34, и устремился за Нюлундом, обеспечившим себе некоторый отрыв. Атоев и Кари в это время разменивали с кем-то места в конце пелотона.

Группа впереди ехала не очень быстро, поэтому я смог прижать финна к внешнему краю трека и повиснуть на хвосте у Матвеева, с которым решил держать ухо востро. Впереди же Корнеев аккуратно обогнал Троицкого во втором повороте шестого круга и возглавил гонку.

Но в тройке лидеров был ещё Исаакян, вплотную приблизившийся к тем двоим. Завязалась борьба, что позволило их нагнать Ахмеду, Матвееву и мне. А а зеркале отчётливо был виден сокративший разрыв Нюлунд.

В предпоследней шикане того же витка Ахмед широко выехал за поребрик, и это мгновение я счёл подходящим, чтобы проскочить мимо Матвеева. Тот хотел было меня так же, как во вчерашнем заезде, атаковать на последних углах, но я учёл это и успел сместиться, чтобы не быть снова выбитым.

Вот так я вышел на четвёртое место. До Исаакяна было около полутора секунд, и я подумал, что сумею отыграть их за оставшиеся несколько минут. Кари же к тому моменту обошёл Атоева и поднялся на восьмое. Те, кто разделял меня и финна-доминатора, были не в силах устоять перед его натиском.

Догнав Нерсеса, я сражался с ним, можно сказать, до самого клетчатого флага. В итоге черту я пересёк на какую-то долю секунды раньше, так что не сразу стало понятно, кто из нас взойдёт на подиум.

И так уж вышло, что этим счастливчиком был я.

Если суммировать, то за сочинский этап я набрал двадцать семь очков (Кари — для сравнения — шестьдесят три, Корнеев — шестьдесят одно) и опустился на пятое место в зачёте.

После трёх этапов топовая шестёрка выглядела так:

1. Нико Кари — 159 очков (3 победы, 7 подиумов, 4 быстрых круга, 1 поул-позиция, 1 DNF).

2. Алексантери Хуовинен — 120 (3 победы, 4 подиума, 2 БК, 1 DNF).

3. Владимир Атоев — 109 (4 подиума, 1 БК, 1 поул).

4. Алексей Корнеев — 97 (2 победы, 4 подиума, 1 поул, 1 DNF, 1 НКЛ).

5. Я — 95 (5 подиумов, 2 БК, 2 DNF, 1 НКЛ).

6. Никита Троицкий — 71 (1 победа, 2 подиума, 2 DNF, 1 DNS).

Никитоса я сюда вписал ради приличия. Уже сейчас становилось ясно, что титул смогут разыграть между собой максимум пятеро, включая меня; ещё пара человек, — только если хотя бы в нескольких заездах произойдёт чудо.

Я же стал от своей цели немного дальше. Впрочем, в этом был виноват не я, а стечение обстоятельств.

Более определённо всё сложится через месяц в Аластаро. Тогда и поглядим, кто тут царь горы, а кому место за бортом.

* * *

…Вынырнув из воспоминаний, я обратно включил ноут и воткнул в разъём флешку. Распаковал архив, просмотрел содержимое… и начал работать.

Я упросил разработчиков позволить мне написать блок регуляции износа шин для планового обновления симулятора. Мне специально скопировали нужные фрагменты программы (а то бы я всю летнюю паузу потратил только на то, чтобы разобраться в гигантском массиве кода), и я более-менее уяснил, где что лежит и как всё это связано. Осталось лишь напечатать без единой ошибки в синтаксисе новый файл и добавить ссылки для компилятора, чтобы связать его с другими.

За окном темнело. Гонщики смотрели фильм. Я писал код, ощущая что-то наподобие дежавю, ностальгии по ушедшей жизни.

Через час я подумал, что на сегодня достаточно. На самом деле за месяц «отдыха» от прежней работы я тупо отвык долго сидеть за компом. А сейчас к тому же мысленно «подвис», обдумывая, как лучше воплотить в программе свою идею. Ну и решил отложить это дело на потом.

Остаток времени до отбоя я захотел посидеть в Инете — почитать окологоночные новости, да и просто узнать, что творится вокруг.

Так… В эти выходные пройдёт «Фестиваль скорости» в Гудвуде… Хэмилтон делится впечатлениями от обеда с королевой… Проигрыш старта главным фаворитом на Гран-при Австрии — из-за того, что тот на миг отвлёкся… «Манор Маруся» собирается усовершенствовать болид…

За городом были найдены сгоревший минивэн и десять трупов… Что бы это могло значить?

Про политику неинтересно…

О! Стоп, а это ещё что за?..

Судя по имени домена, сайт — аналог скандальных «жёлтых» газетёнок. Сенсационные факты, разоблачения — основной контент… навскидку — процентов на девяносто восемь высосанный из пальца.

В здравом уме я бы ни за что не кликнул по этой ссылке. Но очень уж заголовок привлёк внимание.

«Строительный бизнесмен объявляет войну гоночной команде!»

Что?! Что?!!!

Чтобы не повторять про себя возглас изумления снова и снова, я начал читать статью, кусая губу от волнения.

А написано тут было много… Неизвестный журналист (даже не так — журналюга) подробно живописал прегрешения господина Формана. Прицепил сюда и убийство механика, и мои аварии в Финляндии, и нападение на склады, и историю с трейлером…

Столько мог либо знать кто-то из ограниченного числа посвящённых, либо догадаться — акула пера с дедукцией уровня «бог». Второе, как можно понять, маловероятно.

Но кто же слил всю эту инфу, не подкреплённую ничем, кроме логики? Мама точно не могла: не такого характера человек, да и Ахвенисто с работником гаража не связала бы. Гонщики — тоже: сейчас все они у меня на виду и про склады ничего не знали.

Выходит, это мог быть лишь отец. Но что, если это специально продуманный ход в какой-то его комбинации против Формана? Тогда всё встаёт на свои места.

А по некоторым оборотам речи и метким фразочкам я опознал фирменный стиль Дмитрия Витальевича.

Здесь они прокололись: если знать, где искать и с чем сравнивать, то любая экспертиза покажет, что зажигательные отчёты о проведённых гонках и разоблачение ушлого бизнесмена писал один человек. К счастью, вряд ли ещё кто-нибудь, кроме меня, просечёт эту схему.

Что вы там говорили, Дмитрий Витальевич, на своём уроке? Не давать повода для слухов? Но после такого материала, наоборот, должна подняться волна обсуждений и домыслов…

А-а, кажется, понимаю. Чтобы слухи не назывались слухами, надо превратить их в повестку дня. И прочитанная мною статья должна стать первым шагом в этом направлении.

Ну а я — по крайней мере, пока нахожусь здесь, на охраняемой загородной базе, — какое-то время могу чувствовать себя в безопасности.

Если только Форман не пошлёт сюда отряд автоматчиков. Или не накроет комплекс из ПЗРК…

Шучу, конечно… но, признаться, опасения возникают.

В это же время, Москва

— Как?! Как это могло произойти?!

Кулак дважды ударил в стену кабинета — и взорвался болью в костяшках. Однако это ощущение стало спасительным, погасив излишнюю ярость.

— Как это туда попало?..

Форман заскрипел зубами. Опёрся предплечьем на стену и уткнулся лбом в рукав пиджака, лихорадочно обдумывая случившееся.

Ну Жумакин, ну и жук… Такую подставу устроил… Можно подумать, одна статья — пустяк, но, насколько Форман знал жадных до просмотров и времени чтения сетевых обозревателей, уже через считанные часы материал разлетится по множеству других сайтов.

И что теперь? Пускаться в опровержения? Ха, да от этого подозрений только больше станет. И что опровергать-то? Где доказательства?.. Единственный пока выход — отказаться от комментариев. Пусть поймут, что всё это — чёрный пиар и ничего более.

Но главная беда ведь не в этом. Раскрыв все карты, Жумакин таким способом привлёк внимание к текущей истории с тендером. И теперь, пока не спадёт шумиха, к этой семейке отшибленных на голову даже приближаться не стоит. И как раз тогда, когда их папаша может отсудить себе положительное решение повторной инспекции!..

Порешать вопрос с судьёй? В конце концов, даже если Жумакин и приплатил за исход дела в его пользу, всегда есть более действенный метод убеждения — страх… Эх, и зачем в таком случае было избавляться от…

Жумакин… а что — Жумакин? Словит хайп, а через пару-тройку недель всё и забудется. И вот тогда…

Форман усмехнулся (со стороны это выглядело как злобный оскал), вернулся к себе за стол и набрал номер начальника своей охраны.

* * *

…Следователь Костров был поглощён работой.

Перед ним лежало несколько папок с уголовными делами. Одно из них — то, которым он занимался в настоящее время, про стрельбу на складах. Остальные только что привезли из полицейских архивов. И все они связывались в единую чёткую систему, которая сложилась в голове у Кострова, когда информатор прислал ему ссылку на одну весьма интересную статью… Оставалось найти достаточно улик и передать объединённые дела в прокуратуру…

Раздался телефонный звонок, и следователь взял трубку:

— Слушаю… Да. Да, я… Хорошо, понял. Так точно. Жду.

Положив трубку обратно на аппарат, Костров вновь оглядел разложенные на столе документы и вздохнул — одновременно с некоторой досадой и облегчением.

Как видно, не он один такой умный оказался. Теперь всем будут заниматься другие.

Но Кострову отчего-то казалось, что они-то уж точно с этим справятся.

Глава 11

Четверг, 16 июля 2015, Москва

Машина мягко катила по жарким, забитым трафиком московским улицам. Я сидел сзади у окна и лениво поглядывал на проносящиеся снаружи городские виды.

В минувшие выходные летние сборы наконец закончились. Автобус команды забрал нас с загородной базы и доставил на Университетский проспект, где москвичей, в том числе и меня, встречали родители. Остальных повезли в аэропорт, чтобы те могли две-три недели провести дома, в своих городах. Билеты, если что, были заказаны заранее.

Скользя глазами по громадным московским зданиям, я прокручивал в памяти весьма неплохо проведённый последний месяц.

За это время мы наработали себе хорошую физическую форму. Для гонщиков это было очень важно, потому что получасовой заезд по затратам сил был сравним с вдвое более долгой тренировкой в спортзале. При каждом торможении или разгоне на тело действовали перегрузки — пока небольшие: мы почти что на «детских» болидах гоняемся, — и нам требовалось быть к этому подготовленными. Нет, не то чтобы раньше мы были заметно слабее (гонки сами по себе закаляют), просто теперь на предстоящих этапах нам будет легче.

К тому же, сидеть без дела летом казалось неправильным, а в следующую трассу мы успеем более-менее вкатиться на симуляторе и после «каникул», которые нам устроили до начала августа.

Сборы стали и моментом для нашего общего сближения. За прошедшие три недели мы все здорово узнали друг друга, и если теперь выпустить нас на трек, мы бы с большей вероятностью смогли вести себя как одна команда.

За это время я увидел и то, как постепенно менялось отношение ко мне после Сочи.

Володя Атоев забыл про свои обиды с московского этапа, когда один раз я буквально выдавил его с подиума, а в другой — наоборот, не дал туда заехать. Кубки за третье место у каждого примирили нас и стали залогом дальнейшей честной борьбы за места и победы.

Произвели впечатление и мои прорывы с конца решётки. Даже аутсайдеры квалификаций и гонок, кому не могла помочь придуманная мной командная тактика, начали относиться ко мне с некоторым уважением. Меня, таким образом, признавали и как гонщика, и как человека.

С Ваней Матвеевым почти до самого дня отъезда мы вежливо игнорировали друг друга. «Сенна и Прост», — как-то раз за ужином пошутил на этот счёт Атоев. «Разве что ни один из нас пока не стал чемпионом», — ответил я, и ненадолго все засмеялись; даже сам Иван в тот миг криво улыбнулся.

А в предпоследний день перед тем, как мы покинули базу, он подошёл ко мне… и извинился за то, что выбил меня с трассы. Сказал, что это была его ошибка и что не стоило наобум лезть в тот поворот; просто он всё ещё был тогда расстроен тем, что не заработал очков на «Москоу Рейсвей», трижды по тем или иным причинам придя одиннадцатым.

Я, естественно, извинения принял: ну да, гоночный инцидент, бывает, — и мы скрепили рукопожатием восстановленный мир.

Но всё же главным событием стал всеобщий просмотр заездов «Формулы-1» в Сильверстоуне. Примечательно, что мы, как фактически посвящённые в магию автоспорта, смотрели не только сам Гран-при Великобритании и предшествовавшую ему квалификацию, но и все три свободные практики. А главное — по ходу просмотра долго и со вкусом спорили о возможностях команд, машин и пилотов.

Оказывается, у всех тут были собственные взгляды и предпочтения.

Я с удовольствием слушал яростные дебаты болельщиков «Мерседеса» и «Уильямса» по поводу Массы и Боттаса, опередивших Хэмилтона и Росберга на старте из-за якобы заниженной ранее в течение уик-энда мощности моторов, но из-за неправильной тактики сливших шансы на подиум; возгласы радости любителей «Феррари», когда Феттель, который ускорился с началом дождя, после пит-стопа опередил оба «Уильямса»; смех, когда Алонсо, на первом круге уворачиваясь в глубине пелотона от не поделивших трассу соперников, въехал прямо в своего напарника Баттона, а Грожан и Мальдонадо из «Лотуса» в очередной раз подтвердили звания выдающихся крэшеров.

Сам я огорчился вылету Макса Ферстаппена в гравий на четвёртом круге гонки, но порадовался за Квята, который закончил заезд шестым.

Пообсуждали и пилотов «Маруси», в итоге чудом оставшихся на треке вдвоём из тринадцати финишировавших гонщиков. Сошлись во мнении, что вряд ли они когда-либо побьют свои нынешние результаты, смогут набрать хоть одно очко и удержатся в «больших призах» по истечении сезона. Выпили кто чаю, кто газировки за упокой бывшей российской команды, которая в своём новом варианте должна была обанкротиться через год, как «Катерхем» в 2014-м.

А я мысленно добавил в свой список ещё одну мечту: помимо того, чтобы стать чемпионом мира, создать с нуля новую команду и выиграть титул уже в её составе. А заодно и Кубок конструкторов.

Сколько лет мне понадобится, чтобы хотя бы приблизиться к превращению этих мечт в цели? Стоит ли вообще на это рассчитывать — или я разделю судьбу десятков «перспективных» юнцов, не продвинувшихся дальше «евротрёшки»?

Если коротко, то — шансы есть всегда… но это неточно.

Если подробнее, то я рассматривал эту проблему в двух направлениях. Одно из них — занятие по жизни: если, к большому моему сожалению, не выйдет пробиться в старшие «Формулы», — значит, придётся искать работу по специальности. А должность, к примеру, тренера по картингу меня ну никак не привлекала. Другое дело айтишка. Знания из прошлой жизни я могу выдать за плоды самообучения и удивить всех уровнем кодинга, опережающим это время на несколько лет. Немалый срок, учитывая скорость развития отрасли.

А второй план вопроса в моём случае, что неудивительно, — это здоровье. Я всё ещё не знал, что за «неисправность» у меня в голове и насколько она опасна. Но понимал по натянутой, неприятной атмосфере вокруг этого дела: есть вероятность, что я могу попросту и не дожить до сезона «Ф-3» — 2016.

И сейчас я как раз ехал в медцентр на повторное обследование. Там должны были уточнить истинный диагноз, и я надеялся, что на этот раз отец мне всё наконец расскажет.

У него, кстати, завтра заключительное судебное заседание по поводу инспекций. Проведённая независимой группой проверка-дубль никаких нарушений не нашла. Если всё пройдёт удачно, то совсем скоро участие в тендере его фирмы «разморозят». А через месяц — как раз к гоночному этапу в Аластаро — уже объявят победителя…

— Твою мать, он что, бессмертный, что ли?.. — пробормотал водитель, выведя меня из раздумий.

Я обернулся и увидел в заднем окне внедорожника приближающиеся старые белые «жигули» без номеров.

В уме заворочалось смутное подозрение, но я не успел ни о чём подумать. Всё произошло очень быстро: наша машина стала перестраиваться в крайний правый ряд на свободное место, дабы избежать столкновения, — и именно в этот миг «жигули» въехали точнёхонько в наш задний бампер.

Водитель мгновенно оценил обстановку и резко надавил на газ перед близившимся перекрёстком.

Но из-за угла откуда ни возьмись выехал чёрный джип также без номеров, перегородив нам дорогу. Водитель ударил по тормозам, и меня кинуло вперёд; в грудь врезался ремень безопасности.

Машина вильнула влево, чтобы объехать джип, но тот сдвинулся на пару метров в ту же сторону, а дальше находился ряд, почти вплотную загруженный автомобилями, что светило нехилым таким ДТП. Водитель дёрнул назад, чтобы развернуться и как-нибудь сманеврировать… однако едва не уткнулся в подкативший второй джип. «Жигули» с разбитыми фарами и помятым передком встали под углом, отрезав нам путь назад и въезд на тротуар. Слишком мало места было. Не протиснуться.

Мы оказались в ловушке.

* * *

…Страшно раскалывалась голова. Боль будто бы выворачивала мозги наизнанку, мешая думать. Мешая вообще осознавать, что я вопреки чему-то жив. До сих пор, в течение уже какого-то времени после того, как очнулся.

Ещё не лишним было бы сходить по делам, но я посчитал, что смогу потерпеть три-четыре часа. Может, даже чуть больше.

Лежал я на деревянном полу, пристёгнутый наручниками к чему-то холодному и металлическому. Судя по тому, насколько была поднята моя правая рука, — к оголённым прутьям на торце кровати. Блин, уж лучше бы на неё саму положили, что ли, а потом хоть скотчем в три слоя приматывали. Было бы удобнее.

Пахло пылью и затхлостью. Помещение, куда меня, так сказать, заточили, явно долгое время не использовалось. Найти меня здесь будет как минимум трудновато.

Немного отогнав боль, я попытался вспомнить, что случилось. Неужели будет как тогда, в Ахвенисто?..

Обошлось. На сей раз видеоряд всплыл перед мысленным взором во всей своей пугающей документальной точности.

Мы окружены машинами… Водитель и охранники отстреливаются от людей в чёрной одежде и масках… Я бегу по тротуару прочь, прикрываемый охранником с травматом…

По всей видимости, не убегаю.

Меня похитили. Нет сомнений в том, по чьему приказу. Но получится ли это доказать? Форман опять отвертится, как и от организации ночного налёта, и продолжит отравлять нам жизнь.

Интересно, как отреагирует отец? Он сразу свяжет моё похищение и завтрашнее заседание… вопрос только в том, что он выберет: меня или тендер? Форман, думаю, не станет засвечивать свой интерес чьим-либо звонком с требованием выйти из игры добровольно, но сигнал и так более чем понятный.

Жумакин-старший хотя и мнительный слабохарактерный долдон по отношению ко мне, но всё-таки ни на миг не подлец, поэтому выбор практически точно сделает в мою пользу. Но потеря крупного подряда станет для него сильным ударом и может пошатнуть наше финансовое положение, а то и привести в будущем к закрытию бизнеса. А я пока ещё не успел обзавестись спонсорами, кроме «SMP Racing» (и, по факту, отцовской фирмы, изначально оплатившей карьеру Михаила в картинге); и, возможно, мне станет труднее участвовать в гонках. А может, и нет. Кто его знает.

Поэтому планов два. Программа-минимум — выжить. Программа-максимум — в ближайшее время отсюда удрать, чтобы насолить Форману и дать отцу шанс продолжить эту игру навылет.

Но как же, чёрт возьми, трещит голова, просто сил нет…

Где я хоть?

С трудом разлепив глаза, я увидел сквозь щёлочку между веками невзрачный потолок — то ли белый, то ли серый, сейчас было не до нюансов — и мягкий, неяркий свет откуда-то сбоку. Кажется, там располагалось окно, а раз в комнате относительный полумрак, на дворе либо вечер, либо раннее утро. Но скорее вечер, потому что, как уже я говорил, терпеть пока было можно.

От света боль усилилась, но не очень существенно. Вряд ли в моём нынешнем состоянии что-нибудь могло стать намного хуже.

Я решил испытать судьбу и, кое-как откашлявшись от сухости в горле, позвал:

— Эй, здесь есть кто-нибудь?

Вышло, надо признать, так себе. На уровне слабого стона примерно.

Попробовал опять. Вышло уже погромче.

И, похоже, меня услышали.

Стук распахиваемой двери, ударивший мне по мозгам, шаги кого-то, входящего в комнату. Глухой голос, как будто из-под маски:

— Ну что, очухался? Знаешь, почему сейчас всё это с тобой происходит? Угомонить тебе нало было своего папашу — ещё месяц назад, когда всё только заваривалось…

— Это лирика, — устало выдохнул я. — Можете лучше огласить условия моего содержания?

— Условия? А ты не такой тупой, как твой отец… но такой же наглый. Нельзя меня перебивать. Вот тебе условие.

Носок ботинка врезался мне в бок, и я чуть не взвыл от боли, протянувшей в ту же секунду свои щупальца во все стороны от места удара. Наверное, пока я валялся в отключке, меня вдобавок отпинали.

Из горла вырвался лишь слабый хрип и интуиция подсказала мне, что говоривший со мной человек ухмыльнулся.

— Ты спрашивал про жратву и всё остальное? Так запомни: пока твой папаша не откажется от своих планов, есть ты не будешь. Пить тоже. Ведро, так и быть, дадим. Всё, что в нём появится, твоё, если что.

Он заржал и пнул меня снова. На этот раз от стона я удержался.

Не помню, что за этим последовало. Кажется, от напряжения я отключился.

Вопрос в том, как надолго.

В это же время, Москва

— Сочувствую вам, Юрий Иванович, — вздохнул чиновник. — Но, увы, именно сейчас помочь вам не могу. Наступил тот момент, о котором я говорил вам когда-то, и вы должны это понимать…

— Я понимаю, — убитым голосом ответил бизнесмен, с несчастным видом сжавшись в кресле. — Можно ли хоть как-то повлиять на ситуацию, например перенести заседание?..

— Напомню вам, что уже в ближайшие дни документы по фирме должны уйти в конкурсную комиссию. Тянуть с признанием итогов повторной инспекции как единственно верных и объективных было бы… неоправданно.

— А сидеть тут и ничего не делать разве оправданно? — резко сказал Жумакин. — Звонков с требованиями выкупа не было, но я знаю, что нужно… тому, кто всё это устроил. Мне остаётся обратиться в полицию… и выиграть хотя бы какое-то время. Какие-нибудь его остатки.

Яков Матвеевич молча прошёлся по кабинету, видимо размышляя над чем-то, затем посмотрел на своего гостя и произнёс:

— Хорошо. Попробую договориться о переносе заседания. Один день, крайний срок — два. И почему бы не препоручить это дело представляющему ваши интересы юристу? Ваше присутствие даже не обязательно.

— Для известного нам человека не имеет значения, приеду я в суд или нет. Ему важно, чтобы решение в мою пользу так и не было принято в оставшиеся дни. Поэтому он и старается меня додавить. Хотя вполне мог бы воздействовать на кого-либо другого… в чьей власти как раз принять это решение…

— Очевидно, вы — та грань фола, которую он может себе позволить, — Яков Матвеевич вновь принялся ходить по кабинету. — Балансировать на ней… но не переходить. Он понимает, кто есть кто и у кого какие возможности. Сравнение для вас, естественно, невыигрышное. А ему это даёт оставаться по всем статьям честным человеком.

— Спасибо, Яков Матвеевич, я вас понял. — Юрий Иванович поднялся с места. — Пожалуй, мне остаётся надеяться только на чудо. И, как ни парадоксально, на своего сына. Всё будет зависеть в том числе и от него. Есть шанс, что он и чудо в очередной раз окажутся рядом.

— Надежда — великая вещь, господин Жумакин. Чаще всего пустая, конечно… и очень опасная. Вам ли не знать это. Вам ли не знать…

Пятница, 17 июля, непонятно где

В горле уже конкретно першило, но я — вот несчастье — ничего не мог с этим поделать. Если вчера во рту ещё получалось вызвать живительную влагу, то теперь я не пил чёрт знает сколько часов, и это было очень печально.

Хоть я и лежал почти всё время, пока меня здесь держали, кружилась голова — и мысли немного путались. Боль не ушла совсем, но чуть-чуть отступила, однако этим словно бы намекала, что готова в любой момент вернуться с прежней силой.

Что бы там со мной ни было, сейчас это мне определённо будет помехой.

…Очнулся я после того разговора с похитителем в маске ночью, использовав это чисто для того, чтобы знать, сколько прошло времени. На ощупь сделал всё необходимое и в очередной раз провалился в спасительное забытьё.

Лёжа ранним утром (таким же серыи, как и предыдущий вечер) в полудрёме, я размышлял активной частью сознания, которое тогда казалось мне чем-то вроде фрагментированного файла на старом компьютере.

Перед глазами вставали картины прежней жизни — один в четырёх стенах, с ноутбуком на коленях по двадцать часов в сутки, — и лица тех, с кем я успел сблизиться или подружиться под видом Миши Жумакина.

Странное дело: раньше я не придавал родственным узам или дружеским отношениям особого значения, считая их соответственно чем-то наподобие «стокгольмского синдрома» и формального отказа от предательства в угоду собственным интересам. Я стремился сбежать от мира, который не хотел понимать, а чаще — оставить в покое прежнего Шумилова, не желавшего ни того, чтобы мешать кому-то, ни того, чтобы мешали ему самому. Профессия программиста не располагала к непрерывному общению с людьми, не так ли?

Но прошло всего два месяца — и мой взгляд на мир коренным образом изменился. Родственники, от которых поначалу хотелось просто-напросто сбежать, оказались по-своему любящими людьми — не без недостатков, конечно, однако куда же без этого. А окружавшие меня на занятиях, на трассах, на сборах гонщики стали моими первыми настоящими друзьями. Да, у них были и свои мечты и цели, в которых они со мной соперничали, но я прекратил видеть в этом угрозу — и сразу отчего-то стало гораздо легче.

И что будет со всеми моими открытиями, связями, жизнью после похищения? Смогу ли я смотреть всем в глаза, если отец, поставленный в безвыходное положение, проиграет тендер, а сам я перестану по здоровью гоняться на должном уровне?

Это был вопрос даже не столько взаимоотношений с другими, сколько — самоуважения. Оно, кстати, во мне-«новом» целиком сохранилось от Шумилова и иногда помогала выходить из передряг. И я очень надеялся, что поможет справиться и с этой.

Я решил сбежать.

Да, без плана пытаться было безрассудно и глупо. Не стоило забывать и о неплохой организации самого похищения, и о том, что донельзя затёкшую правую руку продолжал сцеплять с прутом наручник.

Но знал я и то, что во вселенной казавшееся невозможным случалось сплошь и рядом, едва ли не чаще, чем ожидаемое. Ну и плюс мне тупо было лень сейчас простраивать какие-то схемы и просчитывать варианты с одинаково мизерными шансами на успех. А потому я был намерен плюнуть на всё (жаль только — нечем) и положиться на одну удачу. Подводила она меня во всяком случае редко.

Я подёргал руку, за которую меня пристегнули. Наручник успел натереть запястье, и было немного больно.

Но главное заключалось в другом. У Жумакина кости были достаточно тонкими, так что в том месте, где запястье переходило в предплечье, между оковами и рукой имелся маленький зазор. Слишком маленький, чтобы через него можно было просто так выдернуть руку, но обнадёживающий своим наличием.

Я рассчитывал, что если покрыть запястье чем-нибудь скользким (хотя бы водой за неимением мыла), то в принципе возможно будет освободиться. Кое-где сдеру кожу, но это сейчас мелочи.

Эх, надо было вчера пробовать!.. Но тогда я чувствовал себя невероятно слабым и разбитым… в тот короткий промежуток, пока находился в сознании. Теперь я малость притерпелся — и, если попытаюсь, буду иметь шансы на успех.

Увы, пока что рука оставалась сухой и наружу не проходила. А использовать то, что было в ведре, мне как-то не хотелось.

Полумрак в комнате постепенно стал ещё гуще и серее. До привыкшего к тишине слуха донёсся какой-то шум из-за окна. Шипящий, равномерный, успокаивающий.

Дождь!

Я распахнул глаза и подскочил бы на месте… если б был свободен и не чувствовал себя так отстойно.

Это уже что-то. Это реально что-то! Осталось только дождаться…

К счастью, в этой обшарпанной комнатке оконная рама оказалась прохудившейся. Я ощутил лёгкое дуновение свежего прохладного воздуха… а затем услышал негромкий стук, как будто что-то закапало с подоконника.

Вода! Я извернулся на полу, подобравшись поближе, и пошарил по доскам рядом с собой. В одном месте пальцы наткнулись на крохотную, но мало-помалу разрастающуюся лужицу.

Я тут же поднёс их ко рту и зажмурился от счастья, когда холодные мокрые капли скользнули по языку. Облизал пересохшие губы — и, сказав себе, что наслаждаться пока рано, подставил сложенную лодочкой свободную руку под течь с подоконника.

Когда воды набралось примерно на глоток, я намочил кожу вокруг наручника. Проверил: тот стал двигаться чуть лучше.

Для верности я повторил всё несколько раз. Вытер свободную руку о штаны, схватился за скользкий металл со стороны предплечья и, упёршись, потянул запястье наружу.

Когда в зазор наручника втиснулись суставы, пришлось сжать зубы от острой давящей боли. На этом фоне даже словно бы застрявшее внутри черепа лезвие казалось не такой уж серьёзной проблемой.

Вода была куда как хуже мыла: кожа стала лишь чуточку более скользкой. Главное не останавливаться, чтобы рука не застряла…

Закусив губу, я свёл вместе большой палец и мизинец и вообще постарался свернуть правую ладонь как можно уже. Запястье проходило плохо, и я чувствовал, как царапает кожу… но движение было. Хотя и очень медленное.

Я тянул изо всех сил уже примерно минуту, когда выступающие по бокам кости вдруг прошли сквозь наручник и тот сместился выше, застыв у основания пясти.

Оставалось немного, и я решил действовать быстро и жёстко. На силе воли приподнялся, развернулся на полу лицом к пруту, к которому был прикован, упёрся ступнями в ножку кровати — и продолжил тянуть на пределе возможностей.

Мне было плевать и на горящую огнём руку, и на острую пульсацию в голове. Имело значение лишь одно — увиденный мною призрак свободы.

Не помню, сколько продлилась эта пытка. Но когда внезапно хрустнувшая кисть выскочила наружу и я повалился на спину, то беззвучно, истерически засмеялся.

Я освободился. Дело было за малым: вернуться в Москву и добраться до какой-нибудь больницы.

Если бы мне сковали обе руки, шансов бы у меня не было. Наверное, похитителей отвратила от этого варианта обычная брезгливость в отношении его последствий.

Послышались шаги: кто-то, видимо привлечённый шумом в комнате, шёл проверить, что тут у меня такое творится.

И я понял, что больше времени нет.

Кое-как встал, дошёл, пошатываясь, до окна. Створки распахнулись от лёгкого нажатия.

В тот миг, когда открывалась дверь, я уже переваливался всем телом через подоконник. Не было сил перелезать по-нормальному.

— Куда?! А ну стой! — раздалось из комнаты. — Стой, тварь!

Но я уже не обращал на это внимания. Моей целью были машины, стоявшие метрах в двадцати от дома.

Я старался ползти как можно быстрее (хоть обжигающая боль в правой ладони не давала переносить на неё вес), но, похоже, этого было недостаточно.

Когда я, поднявшись на колени, подёргал здоровой рукой дверь автомобиля — естественно, оказалось заперто, — меня схватили за ногу и потянули назад. Я закричал и лягнулся в ответ — и, судя по донёсшемуся яростному рыку, угодил носком ботинка в лицо похитителю.

Тот отшатнулся и выпустил мою ногу. Держась за дверь машины, я ещё несколько раз пнул его по морде, а когда он смог разве что корчиться на земле, прижимая ладони к скрытой маской физиономии, — придавил его своим весом и принялся обшаривать карманы в поисках ключей от автомобиля.

Мне снова несказанно повезло: ключи нашлись. Рыча от боли, похититель начал подниматься, и я поспешил открыть замок, заползти на сиденье, захлопнуть дверь и ударить по кнопке блокировки.

Пока мужчина в маске, ругаясь, стучался в боковое окно, я пробовал левой рукой включить зажигание. От волнения и спешки тряслись пальцы, и я нервничал ещё больше, стараясь успеть. Стараясь не потерять всё, когда выпал единственный шанс.

Стекло разлетелось, но меня осколки не сильно задели. Как раз в это мгновение я завёл машину и, сняв её с ручника, надавил на газ.

Сейчас мне было важно выбраться на большую дорогу. А в траве чётко виднелась примятая, наезженная недавно тропа. По ней я и покатил, держась за руль одной не пострадавшей рукой и думая только о том, как бы не свалиться от усталости.

Последние пять минут меня практически полностью вымотали.

Похитителей погубила их самонадеянность. Впредь они будут умнее… а я — свободнее.

Глава 12

Суббота, 18 июля 2015, Москва

…Дверь палаты открылась, и, белея накинутым халатом, вошёл отец. Отыскал глазами меня и со сдержанной улыбкой направился в мою сторону. Я приподнялся на постели, давая понять, что тоже рад его видеть.

Я почти не помнил, что было после того, как я выехал из того места, куда меня увезли, на шоссе. Кажется, жал на газ и крутил туда-сюда руль, то и дело перестраиваясь на скорости за сотню с полосы на полосу. За мной гнались: в мыслях запечатлелся чёрный джип, увиденный в зеркале того, который я вёл. Проскочив на полном ходу один пост ДПС, я услышал позади вой сирен, а через какое-то время чей-то голос, усиленный громкоговорителем, приказал остановиться на обочине и выйти из машины.

Точно были выстрелы: похитители, должно быть, открыли огонь. Я же на остатках воли съехал с дороги и, поставив автомобиль на ручник, потерял сознание.

Похитителям не улыбнулась удача: их задержали. Даже не подстрелили никого. Теперь им светили, мягко говоря, огромные неприятности. Меня тоже, скорее всего, ожидало что-то не очень хорошее за ту безумную гонку на автотрассе — но на порядок меньше, чем преступникам. И я не сомневался, что смогу всё безболезненно урегулировать.

Отец сел на стул около моей кровати и негромко, со смущённой усмешкой спросил:

— Ну как ты, герой? Как самочувствие?

— Получше, чем вчера. — Я осторожно погладил туго перебинтованной кистью повязку на голове. Внутри черепа заворочалась боль, но тут же улеглась. До следующего раза. — Но всё равно далеко от идеала. За «больничный набор» спасибо, — кивнул в сторону лежавших на тумбочке шоколада и апельсинов. — Что бы я без всех вас делал…

— Миша, я… принял решение отказаться от участия в тендере. После того, что случилось, я больше не хочу в этом участвовать. Больше не хочу подвергать опасности ни тебя, ни Милену. А Форман пусть подавится своими стройматериалами.

Тут я не выдержал и посмотрел ему в глаза. Ответил:

— Тогда получается, что и диверсии с тормозами и колесом, и нападение гопников, и угон трейлера, и, наконец, похищение — всё было зря. Ты мог спокойно слиться ещё два месяца назад, после первых тревожных звоночков. Но раз ты этого не сделал, значит — хотел идти до конца. Однако теперь ты испугался. За нас, конечно, но тем не менее…

— Я не мог допустить, чтобы…

— Нет, ты не понял, — перебил я. — Нас всё это уже затронуло, своим отказом ты ничего не отменишь! Если я получил по полной, то желаю, чтобы это было хотя бы за что-то. Страдание оправдано, если оно становится побочным явлением на пути к результату… — Дальше я не говорил, а прямо рубил фразы, как топором: — Который. Ты. Уж прости за сравнение. Сейчас. Сливаешь. В унитаз. Я понятно выразился? Как, кстати, прошло заседание? Ведь не отменили же его насовсем?..

— Удачно, — пробормотал он. — Склады признали безопасными и соответствующими всем требованиям. Но…

Мои губы тронула усмешка.

— Что же ещё нужно? Не знаю, правда, что скажет мама, но… мне-то ли после случившегося привыкать к опасности? К тому же, надо мной и так уже долгое время висит дамоклов меч… Может, всё-таки расскажешь, что у меня там? Теперь, думаю, это более важно.

Отец как будто сразу сгорбился и постарел на несколько лет, изменив выражение лица. Потухшие в один миг глаза и первые морщины на коже отразили, как мне показалось, затаённую усталость, боль… и отчаяние.

— Да. Наверное, ты прав… Всё началось на первой гонке «Формулы-4» в Финляндии, когда ты ударился головой о стену. Шлем принял на себя часть энергии удара, но… полностью её не погасил. А того количества, что проникло глубже, хватило, чтобы… — Он вздохнул, собираясь с силами и вспоминая сказанное ему врачами. — У тебя травматическая гематома мозга, Миша. Удар заставил несколько капилляров в твоей голове лопнуть, и немного крови излилось в череп… Мы думали, это быстро рассосётся и я смогу однажды честно тебе сказать, что с тобой всё в порядке. Но ты гонялся, нагружал сосуды… недавно тебя вообще по голове ударили… И гематома выросла. Кровь начинает давить на мозг, и я не думаю, что нужно и дальше откладывать лечение. Но последнее слово всё равно за тобой.

— Ну понятно, — прошептал я. Хоть я заранее и примирил себя с чем-либо подобным, всё равно сложно было в одну минуту переварить услышанное. — Чего-то такого я и ожидал… Тебе не говорили, сколько у меня осталось времени?

— Крайний срок — пара месяцев… если исключить нагрузки. А так… свалиться ты можешь в любой момент. Последние два месяца ты живёшь за счёт чистого везения. Не знаю, стоит ли тебе гоняться теперь. Денег, если что, мне не жалко. Поверь, я не хочу запрещать тебе заниматься любимым делом, но… всё же советовал бы не тянуть с решением.

— Я всё понимаю. Правда… Но смогу ли я вернуться в гонки после лечения? Мне же, наверное, голову вскрывать будут…

— Как вариант, — снова вздохнул отец. — Я читал, что в некоторых случаях кровь можно вытянуть через малюсенькое отверстие… но не могу с точностью сказать, как всё будет. И эта неизвестность меня пугает.

— Надеюсь, я пока не исчерпал свой лимит удачи.

— Миш, почему ты улыбаешься? Что ты задумал?

— Скажем так, я согласен на операцию. Если есть надежда, глупо её не использовать. Но… позже. Мне нужны ещё два месяца. Я хочу закончить чемпионат в общем строю… по возможности и выиграть. Понимаешь? Если я ошибся в оценке своего везения, то пускай я хоть что-то постараюсь успеть ярко. Например, победить хотя бы в одной гонке. А то смешно будет: чемпион — и без единого кубка за первое место…

— Я тебя услышал, Миш. С Миленой поговорю про тендер… про этот водоворот вокруг нас… Всё будет зависеть от её решения.

— Добро. И напоследок кое-что… Никому не говори. Не хочу, чтобы во мне видели ходячий труп со способностями к вождению. Я рейсер — и останусь им до самого конца… когда бы тот ни наступил. Завтра, через месяц — или семьдесят лет. Пусть меня запомнят тем, кто я есть. Как говорил Курт Кобейн, лучше сгореть, чем угаснуть, не правда ли? — Я тихонько захихикал. — Знаешь, пап, зачем я смеюсь! Чтобы не заплакать.

Чуть позже

А когда отец ушёл, в палату ввалились они. Пять человек, с которыми я на этапах делил трассу (с кем-то — даже подиумы), а на сборах — жильё. Пять гонщиков из приведённого «SMP Racing» в гонки на открытых колёсах десятка.

Володя Атоев. Никита Троицкий. Лёха Корнеев. Нерсес Исаакян. И… Ваня Матвеев.

Те, кто остался в Москве… или специально приехал. Кто не отвернулся от меня после попытки применить командную тактику… или — лучше поздно, чем никогда — признал свою ошибку.

…А что же остальные?

— Привет, Миха, — сказал Володя с порога палаты. — Как сам? Всё в порядке?

— Ну ты и напугал нас! — поддакнул Никита; к этому моменту они успели меня окружить. — Где это видано, чтобы гонщика так мочили…

— В книжке, наверное, — пожал я плечами. — Хотя ты прав, приятного мало… А вы — как тут все?..

— Так новость же по Сети бабахнула! — сказал Лёха, прислонившись к стене сбоку от тумбочки. — Пусть для кого-то это лишь громкий заголовок на главной странице «Яндекса», а для нас — знак того, что наших бьют. И что тебе нужна помощь.

— Спасибо, парни. Мне вы тоже очень дороги. — Я поудобнее устроился на постели. — Не знаете, кто в прошлые выходные в «Формуле-3» выиграл?

— Вместе потом посмотрим, — сказал Владимир, присев на краешек кровати. — Ты лучше ноут достань и в «Скайп» загляни. Увидишь кое-что интересное.

Пока я вынимал из тумбочки ноутбук и включал его, Иван, отойдя к двери, тихонько её приоткрыл. В коридоре у входа в палату я заметил Игоря, который прохаживался туда-сюда. Поймав мой взгляд, он помахал мне. Я ответил ему тем же и жестом пригласил зайти. Он отмахнулся: мол, не буду вам мешать. Ну и ладно.

Ноутбук как раз загрузился — а уже через минуту на малость обалдевшего меня с разделённого на пять частей экрана смотрели остальные гонщики из нашей команды. Даже те, с кем у меня дружеские отношения не сложились.

Когда я подключился, они все радостно загалдели и замахали мне. Я только улыбался и качал головой, не до конца веря тому, что видел.

Прошлые обиды и неудачи в гонках забыты. Когда я попал в серьёзный замес, парни единодушно решили меня поддержать. Тем более, что сейчас мы с ними не были соперниками.

Нет, вместо этого мы были кем-то другим…

Друзьями, что ли.

Раньше я бы презрительно фыркнул: имел я вашу так называемую дружбу, это всё обман… Теперь же — задумался.

Среди гонщиков настоящих врагов у меня, выходит, никогда не было. Напротив, все оказались товарищами. Просто кто-то решил прийти лично, а кто-то — пожелать мне скорейшего выздоровления через «Скайп». В наш век технологий разницы особой не было.

Зато я точно знал, кто мои враги. Кто из них главный, а кто — так… пешка. И от осознания этого в моём взгляде на миг мелькнула стальная твёрдость.

«Я не сдамся. Что бы ни случилось. Не сдамся…»

Понедельник, 20 июля

— Аристарх Иосифович, к вам посетитель, — проинформировала секретарша по внутренней связи.

Форман оторвался от бумаг, вздохнул и провёл ладонью по лицу. Как же его все достали… начиная с этого Жумакина, который каким-то чудом ухитрился реабилитировать свою фирму перед самым дедлайном тендера, и заканчивая следователем. Только-только удалось от неугомонных крыс в погонах отвязаться после истории с сыном Жумакина. А ведь всё мало-помалу начинало налаживаться…

— Кто? — спросил бизнесмен отрывисто.

— Владелец банка «СМ…»

В голосе девушки отчётливо слышались удивление и лёгкая тревога.

«Этого ещё не хватало…» — подумал Форман.

Вслух же он, перебив секретаршу, произнёс:

— Пропустите.

* * *

— Благодарю, Аристарх Иосифович, что не заставили меня долго ждать, — улыбаясь краями рта, сказал вошедший. — Прошла всего минута — значит, разговор у нас с вами сложится. Я присяду?

Форман с раздражением смотрел, как его ровесник, выглядевшей по меньшей мере на несколько лет моложе, с идеально зачёсанными рыжеватыми волосами, в синем с иголочки костюме вольготно размещается в кресле. Но ответить так и рвавшимся с языка колким замечанием хозяин фирмы «Стройнавек»… не решался.

Лишь когда гость сцепил пальцы и выжидательно воззрился на Формана, тот проговорил:

— Вы правы. Не будем зря терять времени. Что вы хотели обсудить со мной, Борис… э… простите, как вас по отчеству?..

— Романович.

— …Борис Романович. Полагаю, это как-то связано с сотрудничеством моего предприятия и вашего банка?..

— В какой-то степени, — ответил собеседник, качнув пальцами в стороны. — Я хотел бы его прекратить.

На секунду Форман застыл на месте. Потом, будто бы опомнившись, нахмурился:

— Вот как? Можно полюбопытствовать, чем продиктовано такое ваше решение?

— Вы прекрасно знаете, Аристарх Иосифович, что в моём ведении, кроме банка, в котором вы недавно начали кредитоваться, находится также и программа поддержки автоспорта… в том числе и гоночные команды. Может быть, вы в курсе того, что некоторое время назад в Интернете вызвала резонанс статья, где одновременно упоминаетесь вы — и принадлежащая мне команда? Причём вы — в негативном ключе.

— Наглая ложь, — отрезал Форман. — Ничего общего с действительностью. Им нечем подкрепить свои слова, кроме домыслов. Такие, с позволения сказать, вызовы я просто игнорирую. Мне это никак не повредило. Практически все клиенты продолжили сотрудничать с моей фирмой…

— Мне ли вам рассказывать, каким образом вы подбираете себе клиентов и взаимодействуете с ними. — Улыбка собеседника стала более ироничной. — Важно то, что в положении, когда надо что-то решать, оказался я. И именно поэтому я решил разорвать с вашей фирмой все деловые отношения.

— Вы не посмеете, — в свою очередь усмехнулся Форман. — Мои юристы до последней буквы прошерстили договор перед подписанием — и в нём нет пункта, который позволил бы вам пойти на такое.

— Есть. — Борис Романович мягко, обезоруживающе взглянул на Формана. — Один абзац в разделе о сроках можно трактовать немного шире… Ума не приложу, как вы могли это проглядеть. Возможно, в документах стоит обращать внимание не только на мелкий шрифт, но и на смысл того, что напечатано крупно… Скажем так, вы утратили доверие. Моё доверие. И, — владелец банка пожал плечами, — мне показалось нужным вас за это… наказать.

— Вы имеете в виду всю эту… суету вокруг моего конкурента Жумакина? — Форман подался вперёд. Было заметно, что в один момент он еле удержался от выражения посильнее. — Да это же смешно! Где он и где я! Уровни наших предприятий несопоставимы, мы играем в разных лигах. Скорее уж ему пытался помешать кто-то более-менее равный по силе…

— Сами верите в то, что говорите? — хмыкнул Борис Романович. — На вас недвусмысленно указали, а это заставляет как минимум задуматься, насколько чисты ваши намерения и как вы привыкли вести дела. Тут как в гонках: можно всего-то агрессивно объехать соперника — а можно вытолкнуть его в гравий. И я не хотел бы теперь быть с вами в одной команде.

— Погодите. — Голос Формана стал чуть хриплым от волнения. — Давайте ещё раз всё взвесим. Выиграв тендер, я получу от администрации округа большой заказ на поставку материалов. Благодаря этому я планировал расширить фирму и увеличить производство, а за счёт доходов постепенно гасить задолженность…

— Я всё понимаю, — покивал собеседник. — Но для того, чтобы осуществить задуманное, вам сначала нужно выиграть тендер. Тогда и поглядим. А пока что все льготные условия замораживаются, и в случае чего вам придётся вернуть займ как можно скорее. Но — с процентами как в конце срока. Подумайте, Аристарх Иосифович, подумайте.

Борис Романович встал и направился к выходу из кабинета.

У самой двери он остановился и добавил:

— И вот ещё что. Оставьте Жумакина в покое. Сроки вышли, вы больше не сможете в этом деле ни на что повлиять. Занимайтесь своими делами — но помните: я наблюдаю за вами.

И он ушёл, неслышно прикрыв дверь за собой.

«Глаза у тебя устанут за мной наблюдать, — подумал Форман. — И не тебе указывать мне, как вести дела. — В уме всплыло слышанное как-то раз от дочери молодёжное словечко. — Но потроллил он меня знатно… Чёрт, как же вы все меня бесите… Какое-то время не стоит делать резких движений, но я отыграюсь. Обязательно отыграюсь…»

Рука сама выдвинула ящик стола и нащупала бутылку, которая была там припрятана как раз для подобных случаев, когда оставалась одна злость на мир… и на его обитателей.

Глоток коньяка помог смягчить эту злость и направить мысли в нужное русло.

«Надо же не просто победить в тендере. Требуется вдобавок завершить проект, на который подписался… Даже не знаю, справишься ли ты с этим, Юрий Иванович…»

Форман сидел, задумчиво глядя в стену напротив, и на его лице медленно расползалась довольная улыбка.

Воскресенье, 26 июля

…Этого дня я ждал в своей новой жизни, пожалуй, больше всего. Сегодня должен был пройти Гран-при Венгрии, на котором российский гонщик показал лучший результат в «Формуле-1» за всю историю нашего присутствия в чемпионате.

Сидя дома перед телевизором, настроенным на спортивный канал, я ждал, пока пройдёт нескончаемая, казалось бы, реклама и зазвучит наконец тема заставки «королевских гонок», и вспоминал, как уже смотрел эту гонку шесть субъективных лет назад. Этап на Хунгароринге действительно выдался богатым на события, и все 106 минут заезда я тогда был в диком напряжении — а после финиша орал в голос от радости…

Да, кстати, меня к середине недели выпустили-таки из больницы. Отец, правда, договорился с врачами, чтобы и на этот раз никто посторонний не узнал, что за штука сидит и пульсирует вместе с током крови в моей голове. Мне трудно было осуждать его за это несомненное нарушение закона; я хотел без помех участвовать в гонках как можно дольше. В конце концов, многие же не знают о своих болезнях до того, как это вырывается напоказ, на этом могу сыграть и я. А отцу в случае чего придётся как-нибудь отмазываться — и это заботило меня сейчас сильнее, чем раздумья о долготе собственного бытия и предвкушение незабываемой гонки.

Отец работал с утра в кабинете — комнате через одну от моей. Мама, наверное, была на кухне, выбирая, что готовить. Ну и я — в одиночестве тупил в телик, ожидая, пока начнётся моя программа. Обычная семейная идиллия…

— Миш, что ты будешь на ужин?

Я обернулся. Мама заглядывала в комнату, ожидая ответа.

— Мне всё равно. Да и на ближайшую пару часов у меня уже есть занятие. — Я указал на телевизор.

— Гонку будешь смотреть, — догадалась она.

— Угу. Может… посмотрим вместе?

— Ой, Миша, я мало что в этом понимаю…

— Не важно. Я… хочу попросить тебя просто побыть рядом. Когда отец закончит, позовём, если что, и его. Я уверен: сегодня мы увидим кое-что историческое.

— Ну… хорошо. Ужин может и подождать.

— Спасибо.

Она села на диван рядом со мной — и как раз в этот момент пошла заставка гоночной передачи.

* * *

Этот Гран-при был особенным.

Перед заездом гонщики составили шлемы в круг и встали так сами, обнимая друг друга за плечи, пока шла минута молчания и исполнялся гимн Венгрии — страны, принимающей в эту неделю «Ф-1» на своей территории. В центре круга на асфальте стоял ещё один шлем… который, увы, уже никто не наденет.

Когда участники отправились к своим болидам, мама напряжённо слушала объяснения комментатора о том, чему была посвящена прошелшая церемония.

Жюль Бьянки. Первая смерть в «Формулах» за последние двадцать лет и вообще с начала нашего века. На прошлогоднем Гран-при Японии он вылетел с трассч, врезался в стену и получил серьёзные травмы головы. И девять дней назад он умер, так и не придя в сознание. Как Сенна, разве что Жюль не был чемпионом и даже не выигрывал там гонок.

Потому что был в «Марусе»?

Но он готовился перейти в «Феррари». И если бы не… то, может…

Как знать: вдруг и ему выпал другой другой шанс — там, за порогом?

Как бы там ни было, его возможная новая реальность с этой больше не пересечётся.

— Вот поэтому мы с Юрой так волновались, когда ты куда-нибудь врезался, — сказала мама, сжав мою здоровую руку. Другая пока не восстановилась и до сих пор была в гипсе. — Мы не хотим тебя потерять. Никаким образом…

— Ты всё знаешь? — Я повернулся к ней.

— Да. Но, несмотря ни на что, ты сейчас жив. И это главное.

— Угу… А раз я жив, — значит, могу всё. Вы ещё увидите…

Она молча стиснула мне руку вновь. Не говори. Не надо…

Тем временем на экране заканчивалась подготовка к старту. Механики и менеджеры убрались с решётки, и при двух зелёных огнях светофоров машины отправились на традиционный прогревочный круг.

А когда пару минут спустя вернулись на старт… поехали греть шины снова.

— Я не поняла, что-то случилось? — спросила у меня мама.

— Наверняка кто-то ошибся с расположением болида на гриде — заехал за жёлтую линию на лишние несколько сантиметров, или ещё что… — сказал я, не называя лишь имени этого пилота. Которое, безусловно, знал: Фелипе Масса. — Скоро узнаем. В любом случае он получит за это небольшой штраф.

— Всё так серьёзно? — удивилась она. — Ничего себе…

— А по-другому и не бывает. Это спорт, мама. Он не знает поблажек. Если только он честный. Если нет, то это не спорт, а чёрт-те что с бантиком. Всё, погоди, ща будет старт.

С замиранием сердца я следил за тем, как загорались один за другим красные огни светофоров.

Третий, четвёртый, пятый… Погасли!

Рыба карась, игра началась.

* * *

…И Гран-при стартовал!

Оба «Мерседеса», занимавшие первый ряд решётки, немного замешкались, и это дало преимущество тем, кто расположился дальше. Мы и глазом моргнуть не успели, как Феттель на своём красном болиде вырвался вперёд и повёл за собой пелотон, а его напарник Райкконен, стартовавший пятым, опередил машину «красных быков» и пристроился в хвост потеснённым «серебряным стрелам». А через пару поворотов и вовсе прошёл их, выйдя на второе место.

— А те две машины, которые сначала были впереди… они же тут самые быстрые? — спросила мама.

— Ага. На большинстве трасс. Эта команда сразу стала лидером с наступлением в прошлом году «гибридной эры», когда к бензиновым движкам тут присобачили электродвигатели… и, скорее всего, будет доминировать в ближайшие несколько лет. Полтора года подряд они не сходили с подиума, так что неудачный старт на необгонной трассе будет для них здоровым таким ударом… Смотри-ка: двукратного чемпиона Хэмилтона обогнал его напарник Росберг, который пять лет назад вместе с Шумахером и поднимал недавно созданную команду… Но, тем не менее, посмотрим, как сложится гонка. Воу, Хэмилтон вылетает в гравий!..

— А наш гонщик — он там где?

— Вон он, пятым идёт. Мог бы начать гонку не седьмым, а выше, да ошибся на быстром круге в квалификации. Ничего, он ещё отыграется…

События развивались невероятно быстро. Хэм нажаловался команде на Нико. Хюлькенберг за счёт более мощного мотора обогнал Квята. Контакт Риккардо и Боттаса. Лучший круг Феттеля. Пятисекундный штраф для Массы, которому Хэмилтон сел на хвост…

Когда Квята по радио прямым текстом попросили о том, чтобы тот не задерживал Риккардо, мама поинтересовалась:

— А это вообще по правилам? Тут же, по идее, каждый должен рваться к призовым местам и победе…

— Так-то оно так… — Я покачал головой. — Но обычно команды из двух своих гонщиков выпускают вперёд того, кто побыстрее. Так есть шанс заработать больше очков. И, по существу, так и должно быть. Однако для более медленного теряется часть элемента гоночной удачи, когда оказываешься на каком-то месте в силу не зависящих от тебя обстоятельств… Но не делай выводы: гонка только шесть кругов пока продлилась…

Пропущенный россиянином австралиец сразу прошёл соперника из «Форс Индии» и уехал дальше. Квят даже немного поцапался с инженером, утверждая, что находится в зоне крыла за Хюлькенбергом, но всё равно получил приказ не гнаться за напарником.

А пару минут спустя сообщил о сильной вибрации в шинах и завернул на пит-стоп.

— Его же сейчас все обгонят!

— Почти все, — признал я. — За тринадцать кругов трудно было бы создать большие отрывы… В любом случае остальные тоже скоро свернут сменить шины… причём лидеры — одними из последних.

Российский гонщик своим заездом в боксы открыл первую волну пит-стопов. Одна за другой машины сворачивали на пит-лейн, чтобы затем вернуться в гонку на новом комплекте резины. Soft или Medium — что выберут командные стратеги… и что осталось после тренировок и квалы.

Лидеры, как я и предсказал, немного с этим задержались. Хэмилтон, выйдя без боя на пятое место, поставил в это время лучший круг вслед за Феттелем, от которого отставал на полминуты. Но когда на второй «Феррари» отлетел кусок переднего антикрыла, а Мальдонадо в своём фирменном стиле развернул Переса в первом повороте двадцатого круга, начали свою серию остановок и топовые гонщики.

Что интересно, оба болида «Феррари» и Хэмилтон вынырнули из боксов на шинах Soft с жёлтыми ободками, а Росберг и Риккардо — на белых Medium. Разная стратегия: более мягкая рещина потребует ещё одного пит-стопа. И тут надо бы выложиться по полной, чтобы превентивно отыграть время, которое придётся потерять впоследствии.

Мальдонадо получил штрафной проезд по пит-лейну, Грожан — всего пять секунд. Квят выбрался на восьмое место; вплотную к нему ехал Ферстаппен, но Даниил блестяще защитил свою позицию. Хэм прошёл Риккардо, став четвёртым, а Райкконен увеличил отрыв от Росберга. Впрочем, надолго ли?..

— Что, опять? — произнесла мама, когда Квят после 35-го круга, в самой середине гонки, заехал на второй пит-стоп и продолжил путь уже на «софте».

— Решили проехать как можно больше на мягких шинах, чтобы потерять меньше времени, — пожал я плечами. — Это естественно, тут необходимо найти баланс. Или, может, они также надеются на появление машины безопасности, когда надо будет ехать медленнее и реально получится беречь резину. Никогда точно не угадаешь. В этом и вся интрига.

Как в воду глядел — или, вернее, знал, что именно увижу. Несколько кругов спустя у Хюлькенберга отвалилось антикрыло и застряло под днищем. Полетели обломки, а потерявший управление болид на высокой скорости въехал в барьер. Мы с облегчением выдохнули, когда расстроенный пилот смог сам вылезти из кокпита.

Сначала был объявлен режим виртуального сэйфти-кара, при котором пилоты должны сами сбросить скорость, но обломков на трассе оказалось достаточно много, и на том же круге выехал настоящий автомобиль безопасности.

Под жёлтыми флагами прошли ещё пять кругов, показавшиеся мне вечностью. Как и в моём первом заезде, когда пелотон был не по ту сторону дисплея, за тысячи километров — а вокруг меня.

Почему, когда неприятности у кого-то одного, они вмиг появляются и у всех остальных?

Эффект домино, только и всего. Но против него не попрёшь…

Нельзя узнать, какими картами играет с тобой судьба. Нельзя узнать даже, сколько у неё запасных колод и где они спрятаны.

Можно полагаться лишь на то, что имеешь сам.

Как, например, Кими Райкконен, у которого отказал агрегат MGU-K, иначе — KERS, система рекуперации кинетической энергии (заодно я популярно объяснил маме, что это такое). Теперь у финна шансы прийти на подиум стали стремительно уменьшаться.

А у тех, кто ехал следом, — наоборот, возрастать.

И-и-и… рестарт на сорок девятом круге! Росберг сразу опередил Райкконена, отобрав вторую позицию. Хэмилтон боролся с Риккардо за четвёртую — и буквально врезался в него, повредив антикрыло! И здесь же проколол колесо шедший позади Боттас!..

Что творилось тогда на трассе… Риккардо тоже обошёл Кими, который затем совершил дополнительный пит-стоп, чтобы перезагрузить бортовую электронику, но ещё через три круга заехал в бокс окончательно. Льюис (так звали Хэма) поменял обтекатель, а потом был наказан за контакт проездом по пит-лейну и откатился во вторую десятку.

Но Квят-то, Квят! Мало того, что вышел благодаря этому на четвёртое место, так ведь и ехал по истечении шестидесяти кругов быстрее всех, кто находился впереди!

Я стиснул здоровой ладонью мамины пальцы. Мы затаили дыхание. Исход гонки должен был решиться в ближайшую четверть часа.

Шестьдесят пятый круг… Риккардо дотянулся до Росберга на дистанцию атаки. Они вместе вошли в первый поворот… Нико уступил сопернику внешнюю траекторию, тот ошибся — выехал слишком широко… вернулся на трассу — контакт!!! У Риккардо — повреждение антикрыла, у Росберга — прокол!

И вторая машина команды-«энергетика» с молодым россиянином за рулём — на втором месте, в нескольких секундах позади лидера!

— Да, да, чёрт побери, да! — вырвалось у меня; я в нетерпении постукивал кулаком по колену.

Заключительные круги пролетели на одном дыхании. Заменивший антикрыло, оштрафованный на десять секунд австралиец мчался на всех парах за своим напарником из России, также получившим штраф — за обгон вне трассы; даже поставил фантастический для этого сезона круг — минута двадцать пять.

Но Квят выдержал. И пересёк финишную черту вторым, всего на пять секунд позже Феттеля.

Крепко обняв друг друга за плечи, мы с мамой посмотрели и послегоночные интервью, в которых каждый из призовой тройки посвятил свой успех памяти Жюля, и церемонию награждения.

Когда комментатор закончил долгую, напряжённую, эмоциональную речь и пошла завершающая заставка, я выключил телевизор и повернулся к маме:

— Понимаешь, что для меня значат гонки? Это возможность показать — себе, остальным, всему миру, — что и мы тут кое-что умеем. И я хочу двигаться вверх, чтобы однажды оказаться на вершине — там, среди них! — Рукой в повязке я указал на пустой в этот миг экран. — А если я стану забираться всё выше, то буду выводить на эти новые уровни и Россию. Квят прошёл весь путь, поднялся до второго места в Гран-при… возможно, в ближайшие годы он возьмёт ещё несколько подиумов… но ясно ведь, что дело в невероятном стечении обстоятельств, которое вряд ли когда-нибудь повторится.

Я отвернулся и, подняв подбородок, посмотрел вперёд и вверх, словно пронзая взглядом время.

— Моя цель — стать первым победителем Гран-при из России. Доказать, что и мы способны быть в лидерах. Чтобы наш гимн звучал не только перед домашней гонкой… Для начала. Потом появится новая, более глобальная цель… но это будет потом. Пока постараюсь достичь имеющейся.

Я взглянул на маму, которая безмолвно слушала мой монолог. В её глазах как будто отражалось нечто невыразимое.

— Я покорю «Формулу-1». Если понадобится, выиграю все чемпионаты на своём пути. Войду туда не каким-нибудь рентачом или вторикеллой, а полноценным боевым пилотом. И никто не сможет меня остановить. И ничто. Никогда.

Мама не ответила. Просто молча прижала меня к себе.

Я не противился. Знал, что чувства иногда не выразить словами. Знал теперь, что они существуют.

Понедельник, 27 июля

— А… ты точно сможешь сидеть за рулём? — растерянно спросил Игорь.

Мы сидели в зале с симуляторами, у консоли под табличкой «19» сверху на стене. Я — в гоночном кресле, инженер — рядом на табуретке.

Только что закончилось общее теоретическое занятие, на котором нам дали все нужные сведения по трассе в Аластаро, где должен был пройти следующий, четвёртый этап «Формулы-4». И теперь всем предстояло познакомиться с треком через призму симулятора.

По идее, мне тоже.

Но очень уж выразительно инженер смотрел на мою зафиксированную кисть руки.

Как я буду сжимать ею пластмассовый руль? Передачу, может, и смогу переключить, посильнее надавив на лепесток, но вот удерживать стабильный наклон в скоростных поворотах — извините-подвиньтесь, называется…

— Пока придётся так гонять, — сказал я, кладя руки на руль, чтобы после долгого перерыва (если не считать упражнений на домашней PlayStation) вновь почувствовать его под пальцами. — Через пару недель, думаю, уговорю снять повязку…

«Во всяком случае это будет проще, чем отцу — обеспечить молчание врачей и отмазывать меня от наказания за безбашенное вождение на магистрали», — подумалось мне.

Привезли-то меня совсем в другую больницу, нежели та, где работал папин друг-заведующий, и здесь удержать главное в тайне было куда как труднее. Я не одобрял взяток, но признавал, что в нашем положении альтернатива — забыть о гонках и сосредоточиться на лечении — меня привлекала ещё меньше.

По делу о похищении уже состоялись первые слушания. Там я в присутствии родителей давал показания как потерпевший. Банда на вопросы старалась не отвечать. Без сомнения, влипли пацанчики крепко.

Но в моём экстремальном побеге нашёлся и состав административки, причём на этот раз — против меня. Принимая во внимание обстоятельства, штраф мне вкатили минимальный — как мои карманные за пару месяцев, и отец сразу же всё и оплатил.

Всё же я невероятно везучий. Из такого… э-э-э… болота вышел почти что сухим. Значит, удача меня до сих пор не покинула.

Будет ли она со мной и впредь? Посмотрим.

Дотянуть бы до конца чемпионата…

По моему кивку Игорь, поколебавшись, запустил симулятор. Передо мной возникла смутно знакомая панорама — трасса была не очень известной, так что её прохождение мне доводилось в прошлой жизни видеть на «Ютубе» редко.

По сути, хватался за консоль я одной лишь левой рукой. Правая придерживала руль сбоку — вот и узнаю, насколько больно будет вжимать его в мою многострадальную конечность.

Нога привычно нашла педаль газа и приготовилась вдавить её до упора. Дрогнула и поменялась картинка перед глазами: всё внимание заняла виртуальная трасса — других деталей больше не осталось.

Мысли ушли. На первый план выступила готовность действовать.

И я начал свою тренировку.

Глава 13

Четверг, 13 августа

Утро было ясным и тёплым. В окно просторного автобуса, которое я украдкой приоткрыл, задувал ветерок — чуть более чистый, чем в самой Москве, — и я с удовольствием его вдыхал. В салоне после часа поездки ощущался слабый, но оттого не менее противный запах выхлопных газов, от которого побаливала голова. Или я просто хотел верить в это, в то время как болела она от чего-то другого.

На сиденье справа беззастенчиво дрых Игорь. Из прочих гонщиков и инженеров часть также подрёмывала: всё-таки сбор на остановке неподалёку от городской базы был немилосердно ранним. Остальные в основном сидели в смартфонах; кто-то в переднем ряду пробовал читать книгу, коротая время пути до аэропорта.

Наша команда опять всем составом направлялась в Финляндию, куда организаторы захотели засунуть и этот этап кубка. Аластаро, как и Ахвенисто, был, на мой взгляд, средненьким и довольно малоизвестным местечковым автодромом — наподобие «Красного кольца» под Красноярском. Долетев за пару часов и пройдя все формальности, минимум столько же мы должны будем убить и на то, чтобы добраться до места и расположиться где-нибудь на время соревнований. Вечером пройдём своими ногами по трассе несколько кругов, чтобы уточнить разработанную на симуляторах тактику, — а завтра начнутся заезды… Как обычно. Болиды, кстати, уже прибыли на автодром; на этот раз обошлось без накладок.

Если б я открыл окно пошире и выглянул, то увидел бы отцовскую машину, которая следовала за автобусом слева и чуть сзади. Родители снова собрались вдвоём поддержать меня на предстоящем этапе — и также ехали в аэропорт: билеты у нас были на один и тот же рейс. А так как я и теперь предпочёл место в эконом-классе, где летела команда, родители решили тряхнуть стариной и тоже попробовать эконом: чтоб быть поближе ко мне. Я ничего против не имел. И мне спокойней, и им полезно — к счастью, хоть не «Победой» летим…

Да, кстати, недавно стали известны итоги тендера, в котором отец участвовал. Как мы и надеялись, он победил и не скрывал по этому поводу своей радости. Дома мы отметили это хорошим ужином; сам отец говорил, что в Финляндии он будет праздновать только мои результаты. Его собственные пусть остаются в Москве и ожидают его возвращения.

Мои же были сейчас впереди… но кое-что и я оставил дома завершённым. Например, отправил разработчикам написанную структуру, устанавливающую изначальный износ шин в программе симулятора. И получил затем сообщение о том, что мою работу кому-то там показали, бла-бла-бла… и, мол, в общем, меня рекомендовали одной молодой компании по созданию ПО. На следующей неделе со мной, возможно, проведут онлайн-собеседование… и тогда поглядим, будет ли у меня возможность реализоваться по своей прежней, а ныне второй специальности — или понадобится придумывать что-то ещё.

Удивительно, что я продолжал строить планы, даже зная, что могу в скором времени отбросить коньки (не придумал пока «гоночной» версии для этого выражения)? Смирившись с неизбежностью, я стал воспринимать жизнь иначе, более ярко. И во мне вышла на новый уровень жажда побеждать ради престижа своей страны. Теперь каждую гонку я буду ждать как последнюю. И плевать, что всегда стараются говорить «крайний», — для меня это означает, что жизнь продолжится, но уже без гонок. Вариант так себе, не находите?..

Со временем головная боль усиливалась. «Определённо, это не из-за автобуса: не так уж тут и воняет бензином…» — подумал я, огляделся, убеждаясь, что я всем до одного места, и достал из кармана небольшую баночку, а из сетки на спинке сиденья спереди — бутылку с водой. С руки в начале недели наконец-таки сняли повязку, и я мог двигать пальцами почти так же свободно, как и раньше.

Этикетка на баночке уверяла, что там аскорбинки, но я, бесшумно отвинтив крышечку, достал оттуда и выпил безликую белую таблетку. Естественно, анальгин; а вы что подумали?..

Понемногу светлело, и мир за окном обретал краски. Оставалось примерно полчаса пути до аэропорта, как вдруг…

Мерный шум автобусного мотора был разорван сухим треском автоматной очереди. По звуку — стреляли слева и чуть позади. Совсем близко.

Но не в нас.

— А?! — встрепенулся и застыл с ошарашенным видом разбуженный выстрелами Игорь. — Что? Кто это?..

Все вокруг также заворочались и загомонили. Один я впал на секунду в какое-то оцепенение, ещё не веря в происходящее и лишь фиксируя слухом звуки происшествия.

Визг шин, словно автомобиль занесло. Вторая, третья очередь — патронов стрелки, видимо, не жалели. И — от этого сильнее всего сжалось сердце — грохот ответной пистолетной пальбы.

Охранники отстреливались, защищая мою семью и прикрывая её отход… куда?

А что, если с другой стороны дороги тоже засада?!

И я сделал единственное, что пришло в тот миг мне в голову.

А именно — вскочил со своего места и крикнул:

— Остановите автобус! Там мои родители! Скорее!!!

* * *

Внедорожник замер прямо посреди дороги — с вывернутыми в заносе колёсами, на двух из которых пули пробили резину. Тут и там валялись осколки стёкол, и машинам, проезжавшим мимо, приходилось объезжать опасное место по крайним полосам.

Металл на дверях по левой стороне покрывали бесчисленные отверстия от пуль. Ну и кровь на кожаной обивке сидений, куда же без этого.

Родители сидели прямо на асфальте, прислонившись к неповреждённому борту машины. Отец, в рубашке с разорванным воротом, зажимая рукой бок, по которому расплывался кровоподтёк из-за отражённых предусмотрительно надетым защитным жилетом двух пуль, вполголоса пересказывал мне случившееся. Мама, пристроившись рядом, тихо плакала. На асфальте валялись помятые попаданиями бронежилеты. Около багажника один охранник с перетянутой ногой оказывал другому, лежавшему без сознания, первую помощь вместе с врачом команды и кем-то из инженеров. Третий — с забинтованным плечом — стоял с другого конца и следил за порядком вокруг.

Автобус замер на обочине метрах в ста от места нападения. Часть гонщиков и персонала высыпала наружу и теперь те, кому не нашлось задачи, растерянно наблюдали за происходящим. Оставшиеся в автобусе, надо думать, сгрудились у заднего окна.

— …Чего-то подобного я, наверное, и ожидал, — говорил отец; я примостился сбоку и слушал. Выехали мы с запасом и даже с учётом инцидента на регистрацию должны были попасть, а потому немного времени я мог позволить себе потратить. — После Сочи, когда — помнишь? — ещё в пятницу я вынужден был сорваться обратно… Какое счастье, что с тех пор все постоянно в «брониках» ходят… Когда мы услышали выстрелы, я ни о чём не успел подумать. Просто сгрёб Милену… в следующий миг Антон, — кивок на «пациента», — справился с заносом, мы вылезли из машины и прижались к земле… Парни сработали на совесть: окружая нас, палили в тех негодяев в ответ. Когда в Валеру попали, я выхватил у него «ствол» и сам начал стрелять…

Отец стиснул зубы и, взглянув на сжавшуюся в комок маму, шёпотом выругался. Заметил тех, кто ждал меня, и добавил:

— Иди, Миш. Не беспокойся за меня. Сегодня тебе уже надо быть в Финке. Там ты на время гонок будешь в безопасности… Мне придётся остаться. В конце концов, я отчасти в ответе и за своих людей, и вообще за произошедшее. А Милену я с тобой отправлю… Хорошо, что у нас чисто случайно оказались две запаски, — бледно улыбнулся он, когда охранник, до этого за всем наблюдавший, с домкратом ушёл за машину. — Сможем эту колымагу назад отправить, а взамен другую пригоним по-быстрому… Ну всё, иди.

Только я направился назад, ко мне подбежали сокомандники и, будто создав вокруг нерушимую стену, вместе пошли со мной к автобусу. Всё — молча.

Кто-то протянул мне руку, я ухватился за неё и крепко сжал.

Мы не нуждались в словах. Всё было понятно и так.

Вечер того же дня, Аластаро (Финляндия)

Казалось, я и не переносился на сотни километров к северу: над трассой так же, как и в Москве, ярко светило солнце. Пекло по-летнему; глядя по сторонам, я видел себя словно посреди чистого поля, пусть и окружённого лесом. Разве что тени кое-где стали достаточно длинными, чтобы я мог пройти сквозь них с головой. По крайней мере, я думал, что это хотя бы отчасти поможет. А то за сегодня уже дважды анальгином закидывался, но полностью боль так и не ушла. Зараза…

Ладно, всё же пока что мне не ехать. А когда придёт время, — посмотрим. Надеюсь, выдержу.

Мы с Игорем неторопливо шли по гоночному треку, совершая что-то вроде его натурного предпросмотра. Как впереди, так и позади нас прохаживались другие гонщики вместе с инженерами: поглядеть на трассу вживую до начала заездов хотелось каждому. «Гоночный дозор, всем выйти с пит-лейна», — подумалось мне, и я через силу усмехнулся. Игорь, похоже, этого не заметил.

Автодром Аластаро был коротким, короче даже, чем Ахвенисто, — жалкий 2721 метр. При взгляде сверху в зависимости от ракурса он напоминал то ствол дерева с торчащей веткой, то джойстик с отогнутой в сторону ручкой, а то и молоток с погнутой рукояткой. Лично мне был ближе образ джойстика, но в голове я держал вид с карты, на котором старт-финишная главная прямая едва уловимо уходила к северо-западу.

Одиннадцать поворотов. В некоторых придётся серьёзно замедляться, как, например, в пятом — почти «шпильке». Сильно разгоняться можно в нескольких местах: на старт-финише и прямых участках перед «шпилькой» и за ней. Поэтому быстрее, чем за минуту одиннадцать, круг здесь ещё никто не проходил.

И тут хотели когда-то провести Гран-при Финляндии? Наивные люди. Если даже насчёт «Кюмиринга» возникнут сомнения, то что уж говорить об Аластаро?..

А вот для североевропейской «четвёрки» — вполне.

А как для меня?.. Я задумался, насколько мне понравилось здесь ездить на симуляторе. По ощущениям — примерно как в Ахвенисто: вождение одновременно держит в тонусе и… успокаивает, что ли. Так что, если сосредоточиться и не допускать грубых ошибок, можно получать настоящее удовольствие от пилотирования. Впрочем, как и везде, просто в Аластаро (в том числе и виртуальном) это состояние лучше осознавалось.

— …Ты слушаешь? — вывел меня из раздумий вопрос Игоря, взиравшего на меня из-под солнцезащитных очков. — Сам в порядке?

— Простите, отвлёкся. — Я покачал головой, стирая со лба испарину. — Так о чём?..

Оглядевшись, я увидел, что мы стоим на апексе той самой «шпильки». Половину круга, считай, прошли.

Игорь вздохнул и сказал:

— Так и быть, повторю. В симе ты сюда пробовал входить и на второй, и на третьей передаче — как для тебя удобнее? Думаю, больше пятидесяти кэмэ тут не вариант…

— По ситуации, — поразмыслив, ответил я. — На первых кругах, когда все паровозиком едут, вторая и только вторая. А когда рассосётся трафик, — почему бы и не попробовать?.. Если выберу правильную траекторию, то и под шестьдесят на апексе выдам…

— «По ситуации»… Да-а, в этом весь ты, — неожиданно расплылся в улыбке инженер и повернулся ко мне. — Миш, ты легко адаптируешься к обстановке на трассе, и в этом, пожалуй, твой главный плюс. Ещё у тебя есть свой стиль вождения — не замечал? Ты стремишься спрямлять траекторию, чтобы иметь больше времени выжимать педаль в пол, и плавно подгазовываешь в поворотах… один раз, как Шумахер, да? Но если уж копируешь технику чемпионов, учись всему, чему возможно. К примеру, Сенна обычно несколько раз ударял по педали — и в какой-то степени это было даже эффективнее… М-да… — Игорь вновь посмотрел прямо перед собой, и я понял, что на этот раз он погрузился в мысли. — «Эску» бы…

— Она тут достаточно широкая, — заметил я; мы говорили о связке второго и третьего поворотов, вслед за углом после главной прямой. — К тому же, на первом апексе нет поребрика, сразу трава, поэтому я не думаю, что смогу её спрямить. Уж лучше поработаю над поворачиваемостью в зигзаге…

Игорь рассеянно кивнул… и вдруг остановился. Упёрся руками в бока и, глядя вперёд, проговорил, обращаясь ко мне:

— Миша, мы оба знаем, какой потенциал в тебе скрыт. Ты ещё можешь выиграть этот чемпионат — при условии, что будешь делать всё, что в твоих силах. Делай как можешь, и если считаешь, что способен хорошо гоняться на этой трассе, то, пожалуйста, выложись по полной…

Если честно, я не до конца был уверен, какой результат смогу здесь показать. В негласном симуляторном соревновании я перед отъездом шёл где-то в середине с быстрейшим кругом в минуту двенадцать с половиной. Но по мере того как я шагал по тёплому асфальту, внутри меня зрело интуитивное понимание: как следует вести машину, чтобы выдать максимум.

— …Ты как себя чувствуешь? — участливо спросил Игорь.

— Терпимо. Если честно, это какое-то чудо, что все живы остались… Но я в порядке. Я могу участвовать. Правда.

— Ну смотри… — ответил инженер, и мы продолжили прогулку по трассе.

«Каждая гонка — последняя», — подумалось внезапно.

Ну и пусть. Зато — никакой обиды. По сути, так всегда и было. Просто на каждый следующий этап я… возвращался.

Вернусь ли после Аластаро? Увидим. Мне бы очень этого хотелось.

Суббота, 15 августа

…На этом треке не было боксов. Пит-лейн находился не с внутренней, а с внешней стороны кольца — с въездом аж перед восьмым поворотом — и вёл к маленькому «городку» с трейлерами и небольшими домиками. Опять напрашивалось сравнение с Ахвенисто — с тем лишь отличием, что здесь мы могли разместиться на весь уик-энд. Как-никак, это не занесённая не пойми куда локация, а всего лишь удалённый район города Лоймаа.

Не было тут также и… светофоров. Да-да, вы не ослышались: гонка должна была начаться по зелёному флагу маршала. Даже ограждений я практически нигде не видел, за исключением метрового в высоту барьера слева на главной прямой. Хотя в этом была своя логика: если болиду выпадет попрыгать по траве, всяко будет безопаснее, чем долбиться на полной скорости в бортик…

Одно я знал точно: со мной такого не случится. Я продержусь на трассе до финиша — несмотря ни на что.

Стоит ли рассказывать, как прошли тренировки? Прогрев, быстрый круг, охлаждение; ещё одна попытка — потом опять медленный; серия кругов, чтобы проверить поведение шин в гонке… Как по мне, резина была достаточно жёсткой для этой трассы; на симуляторе ощущалось всё приблизительно так же — значит, мне удалось реалистично адаптировать свой код под исходную программу.

Болиды унифицировались полностью, поэтому никаких специальных настроек, как всегда, не предполагалось. Те же обтекатели, те же задние антикрылья — всё как обычно. Все — в равных условиях. Различалось только то, насколько каждый вкатился в трек, научился сливаться воедино с машиной в его конфигурации.

В квалификации я показал третье время — 1:12.112, самую малость отстав от основных претендентов на победу: Атоева, который проехал поистине выдающийся круг — 1:11.785, почти достав рекорд трассы, и Кари с его 1:12.099. Следом за мной места в десятке распределились так: Исаакян, Корнеев, Троицкий, Матвеев, Лааксонен, Нюлунд, Ахмед.

У Алексантери Хуовинена, который так хорошо начал сезон, были проблемы с двигателем, как и у меня в Сочи (разве что по болиду не стреляли, тот сам перестал вывозить на прежнем уровне), и в итоге бывший лидер чемпионата выходил на старт на последнем, пятнадцатом, месте. Хотя машину-то ему починить успели, и я не сомневался, что он ещё поборется.

В команде я чувствовал общий подъём: после того как вновь наладились хорошие отношения, все так или иначе поддерживали друг друга, высказывали искреннее одобрение завоевавших неплохие места на старте, строили планы на предстоящие заезды. К вброшенной мною идее командной тактики открыто пока не возвращались, но к тому явно шло. Не сегодня — так завтра…

Я, конечно, переживал из-за того, что отец опять не смог приехать на мои гонки: после той перестрелки его увезли в больницу. Но меня поддерживала мама, каждый раз приходя на трассу и наблюдая за моей ездой. Так она понемногу отходила от случившегося. Да и отец по три-четыре раза на дню нам названивал: спрашивал, как дела, и коротко рассказывал, что там у него происходит в столице.

Преступник, расстрелявший внедорожник из автомата, был вчера найден мёртвым в том же лесу, в километре от места нападения. Застрелен, — чего, естественно, и следовало ожидать. Кем, когда — неизвестно. Оружие — тоже неясно, откуда взялось. Не осталось никаких следов. Тупик.

Как бы там ни было, эта атака не удалась. Уже что-то приятное. И на склады новых налётов не последовало.

Форман снова всё провалил в попытке повлиять на ситуацию и, устранив конкурента, который его обошёл, пересмотреть итоги тендера.

В чём-то мы с этим горе-рэкетиром были… схожи: я также терпеть не мог признавать поражения. Но я не выходил за рамки дозволенного — и в этом мы кардинально отличались.

На ум неожиданно пришла мысль: «Хорошо, что в гонке нельзя выстрелить по колёсам тому, кто впереди, но вне досягаемости, чтобы его обогнать. Хотя бы потому, что за руль надо держаться обеими руками».

Всё, не время думать о всякой ерунде. Просплю зелёный флаг — замучаюсь отыгрываться. Надо сосредоточиться — и ждать сигнала.

Наконец маршал в оранжевом жилете поверх чёрной футболки и в чёрной кепке замахал зелёным полотнищем, и мы тронулись с места.

Прогревочный круг. Возможность в последний раз перед началом гонки пройти все повороты и освежить в уме схему переключения режимов. На квалификации я постарался сильно не изнашивать шины, да и сейчас ехал осторожно: всё-таки на этом комплекте мне ещё двадцать два круга пилить… если, конечно, ничего не случится. Вдруг всё изменится по сравнению с тем, как на моей памяти уже было? Не должно, по идее, но нельзя исключать и такого.

И вот мы вернулись на решётку. Передние колёса замерли у линий. Повисло ожидание. Всем не терпелось начать эту гонку.

Зелёный флаг!

Я на автомате (голова от тянущей боли плохо варила) врубил передачу и стал ускоряться, приближаясь к первому повороту. Кари стартовал примерно в таком же темпе — а Владимир-то, вышедший на гонку в чёрном зеркальном шлеме, как газанул! Пулей сорвался со своего поула и помчался вперёд, войдя в угол бесспорным лидером. В нескольких метрах позади от него поехал финн, сразу за тем — я, а у меня на хвосте — тоже неплохо стартовавший Исаакян. Но все четверо сохранили свои позиции.

Судя по виду в зеркалах, в дальней части пелотона произошли изменения. Рванул с десятого на седьмое место Ахмед, и Хуовинен обошёл двоих прямо на стартовой прямой. В «эску» в какой-то момент попытались войти колесом к колесу аж четыре машины, и Евстигнеева с Лааксоненом вытеснили в песок; обратно они выехали уже самыми последними. А Алексантери вплотную подобрался к первой десятке.

Гонка обещала быть жаркой — во всех смыслах слова.

Я старался держаться следом за Нико, ибо только он мешал мне, пока не поздно, включиться с Володей в борьбу за лидерство. Сам Кари, видимо, сильнее износил шины в квале в потугах поставить время хотя бы в трёх десятых за Атоевым, так как после первого круга отставал уже на секунду. Но позицию оборонял умело и честно, и пока я не придумал, как мимо него протиснуться. В свою очередь, я закрывал калитку Исаакяну — ещё одному претенденту на подиум. И если первое место почти определено, то за другие два нам предстояло сражаться.

Несколько кругов мы втроём ехали «паровозиком», дыша друг другу в задние антикрылья. Кари не отставал мне почти ни единого шанса, а я из-за головной боли не мог достаточно сконцентрироваться, чтобы выдать исторический обгон. Кое-как удавалось сдерживать Нерсеса, который пару раз чуть не проскочил мимо меня по внешней, но дело было сначала в «эске», а затем в первом повороте, и он не рискнул соваться вглубь и перекрывать мне траекторию.

Становилось ясно, что надо обходить Нико. Как угодно — только бы остаться на трассе и не дать финну сделать — в том числе и случайно — какую-нибудь гадость: задеть моё колесо своим обтекателем или выбить в грунт Нерсеса, который тут вообще ни при чём. Знаю-знаю: Кари, скорее всего, не такой… но всякое в жизни бывает. Проверено.

Когда мы заходили на десятый круг, Владимир успел отъехать от нас примерно на три секунды и продолжал увеличивать отрыв. «По внешке, что ли, попробовать?..» — подумал я и перестроился влево, давая Нерсесу возможность подобраться поближе. Если и ехать на подиум, то желательно вместе. А то ещё ни разу пока в «Ф-4» пьедестал не был полностью нашим…

Вот и поворот — угол под девяносто со скруглённым апексом. Кари тормознул и, судя по взвизгнувшим шинам, едва их не заблокировал. Я же оттягивал своё замедление: «Чуть подождать… ещё… немного осталось… Пора!»

Когда до края трассы оставался жалкий десяток метров, я на миг надавил на тормоз и до отказа наклонил руль вправо.

Меня понесло к обочине — газ в пол!!!

Мотор взревел. Я тут же дважды щёлкнул сцеплением и передачей, чтобы не превысить обороты и не испортить технику. С третьей — на пятую.

Никаких мелких подгазовок! Жать на полную!

Я удержался. Левые колёса не доехали до травы на какой-то сантиметр. Лишняя доля секунды — и я бы вылетел. Но — обошлось. В который раз?..

А главное-то — к связке второго и третьего поворотов я подходил на высокой скорости бок о бок с Нико.

Не отступать! Борьба не закончена!

Опять жму на тормоз на две десятые позже, чем обычно. Руль вбок, короткий удар по педали газа — второй, третий… Заехал на поребрик… подрезал Кари! Тот еле успел уйти на внутреннюю, сильно сбавив скорость, чтобы в меня не врезаться. Мы так и остались вровень…

Однако в третьем повороте траектории поменялись! Теперь уже я был впереди!

Прижался к краю, облизывая колесом кромку трека; выжал дроссель… и увидел нос белого болида в зеркале заднего обзора.

Оставалось добавить мощности и сместиться обратно, закрывая финну путь на второе место.

А сзади уже накатывал Исаакян!..

Гоня, после того как выбрался на простор, на пределе сил — всё равно завтра дадут новую резину, — я посматривал краем глаза на эпичное сражение двух машин за нижнюю ступеньку подиума.

Финский гонщик, которого в моей старой реальности можно было назвать Нико Непобедимым, ощутимо сдавал темп. То, как я его обошёл, наверное, выбило его из колеи, он занервничал… а на него давил и второй соперник.

Кари сдвигался то туда, то сюда, лихорадочно менял траектории, чтобы на сношенных шинах сохранить позицию… но в полную силу обороняться больше не мог.

А Нерсес оказался на высоте — видать, мой обгон придал ему уверенности. И когда Нико на семнадцатом круге наконец-то перетормозил в пятом повороте, Исаакян спокойно проехал мимо.

В третий раз по ходу сезона Кари потерял шансы на призовое место.

В конце концов, это не высшая «Формула», где Макс на «харде» мог ехать быстрее Хэма на «медиуме».

Эх, Нико, Нико… Сколько гонщиков было названо этим или похожим именем, означающим «победитель»! Лауда, Росберг, Хюлькенберг… Латифи, Мазепин… пара моих сокомандников — Никит… И Кари, который, по-моему, больше некоторых оправдывал своё имя. Но — к сожалению для него — не сегодня.

Не имя ведь определяет человека. А то, чего он сам смог добиться.

Атоев уезжал. Оторвавшись ото всех, он мог не париться и гонять в своё удовольствие, поймав тот самый кураж, которого у меня в положении догоняющего и с раскалывающейся головой достичь не получалось.

Вот уж кому трасса подошла на все сто…

Концовка гонки не принесла ничего нового. Как минимум вся первая пятёрка осталась при своём — например Кари, отразивший атаки Корнеева, который ехал следом. У Лёхи ещё и температура была, а потому — чудо, что он сумел ничего не потерять.

«Кто бы говорил», — ехидно откликнулась какая-то часть моего трещавшего от боли разума. Я через силу приказал ей заткнуться и, вперив взгляд в трассу перед носом болида, продолжил испытывать собственную быстроту реакции.

На заключительном двадцать втором круге я проигрывал Атоеву около четырёх секунд. Если бы не застрял перед белой машиной на половину гонки, может быть, и сумел бы навязать борьбу за лидерство. А так ничего нельзя было сделать за остаток времени.

Ничего, второе место — тоже неплохо. Шесть очков отыграны у Кари в личном зачёте. Сейчас до него всего-то пятьдесят восемь…

А выиграть гонку — впервые в жизни Жумакина — я успею. Возможно, это случится даже завтра.

Клетчатый флаг положил конец моим раздумьям.

* * *

На награждении произошёл забавный случай. Когда бывший пилот «Формулы-1» и спортивный директор «SMP Racing» Мика Сало вручил Володе кубок победителя (размером лишь чуть побольше, чем у меня с Нерсесом), пожал руку каждому из тройки и отошёл назад в толпу, — Атоев сразу подхватил «свою» бутылку и принялся было её трясти, чтобы взбить пену и отдаться одному из самых приятных гоночных ритуалов.

Я остановил его насмешливым вопросом:

— Эй, а как же гимн?

Мы сняли кепки и стали ждать музыку. Прошло полминуты, пауза затягивалась, и кто-то махнул нам: дескать, давайте уже быстрее. Мы тут же повеселели, натянули кепки обратно и принялись увлечённо поливать друг друга шампанским.

Эх, комбинезон потом стирать…

Вскоре всё закончилось и мы, забрав свои трофеи, а также почти опустевшие бутылки, стали расходиться.

Идя по заполненному людьми пит-лейну, я услышал, как меня кто-то зовёт. Замер, обернулся — и увидел Нико, остановившегося в паре шагов от меня.

Финский гонщик был напряжён и неотрывно на меня смотрел. Он не улыбался; лицо его выражало неприкрытый вызов.

— Не знаю, как ты это сделал, но это было круто, — сказал он, глядя мне в глаза. Затем наставил на меня указательный палец: — Больше я тебе не проиграю. Завтра у всех нас будут новые шины, и обещаю: я тебя сделаю.

— А как же Атоев? Сегодня вроде как был его день, — усмехнулся я.

— Он хороший пилот, и ему вдобавок сильно везёт. На этом этапе мне трудно с ним бороться. Поэтому я выбрал на уик-энд своим главным соперником тебя. Ведь чтобы догнать Владимира, мне понадобится сначала разобраться с тобой, правильно?

— Исаакяна забыл. — Я кивнул в ту сторону, куда ушёл «бронзовый призёр» гонки.

— Его я на первом же круге пройду, — отмахнулся Кари. — А вот с тобой надо будет повозиться…

— Смотри не надорвись, — ответил я.

Зажал кубок под мышкой, чтобы освободить руку, растопырил два пальца и направил их от своих глаз к его.

«Принимаю твой вызов».

Нико наклонил голову: договорились, мол. Я кивнул ему в ответ и продолжил путь.

О, да у меня появился непримиримый противник! Что ж, будет интересно с ним побороться за титул.

«Тем приятнее будет тебя обгонять», — вспомнил я собственные слова, сказанные финну в шутку три месяца назад.

Кто бы знал, что теперь всё станет серьёзно как никогда.

И это только середина чемпионата. Что же будет ближе к концу?..

«Всё зависит от меня. И от нас всех. Как поведём себя и машины, — так и будет. А там посмотрим», — подумал я.

Воскресенье, 16 августа

— Нерсес, будь аккуратен в первом повороте: Кари может попробовать тебя выбить. Вообще на первом круге следует ехать предельно осторожно. Иначе кто-то в кого-то врежется, при этом кому-то третьему что-нибудь поломают, и часть очков в итоге перейдёт к финнам. А этого допустить мы не можем. Ну всё, погнали.

Одетые в комбинезоны и шлемы — до заезда оставалось меньше получаса, — мы все по очереди дали друг другу пять и стали при помощи инженеров и механиков рассаживаться по болидам.

Спросите, чему был посвящён устроенный мной по пути к пит-лейну «брифинг»? Да всё просто. Нет, я не взял на себя роль лидера команды: на неё лучше подходил Владимир, который стоял в сетке чемпионата выше всех наших и победой обеспечил себе поул во втором заезде… хотя все, включая его, ко мне и прислушивались. Наконец-то.

Догадаться несложно. Я опять захотел предотвратить серию инцидентов в гонке. По «дефолтному» ходу событий из борьбы должны были за двадцать пять жалких минут выбыть аж шесть участников. Я же хотел дать им шанс — а заодно и самому отчасти оградить себя от неожиданностей: врезаться-то кто-либо мог и в меня (на всякий случай украдкой постучал по монококу, хоть и знал, что он не деревянный).

Проезжая короткий круг в направлении стартового поля, я невольно воскрешал в памяти виденные на «Ютубе» несколько субъективных лет назад кадры. Вылет Исаакяна и Ахмеда в первом повороте; британец потом вернулся на трассу, но за пять кругов до финиша уехал на пит-лейн. Разворот Масленникова кем-то из соперников в глубине пелотона. Авария Троицкого и Матвеева под сэйфти-каром в начале второго круга — причём болид Никиты подлетел в воздух и приземлился на машину Евстигнеева, сломав тому носовой обтекатель. Сошедший также из-за поломки антикрыла Ситников…

Всего этого можно было избежать. А потому я снова решил немного поменять историю. Повлияет это разве что на распределение очков — а большего мне и не нужно.

В приподнятом настроении я выходил на старт ещё по трём причинам.

Отца со дня на день должны были выписать. Охранники, несмотря на то что пострадали сильнее, тоже начинали идти на поправку. Всем троим, естественно, отец выписал немалую премию.

То ли выпитый с утра анальгин помог, то ли что, однако голова сегодня почти не болела. Я чувствовал прилив сил и был готов бороться за победу. Исправная машина также позволяла на это рассчитывать. За вчерашний день конфигурация трека окончательно уложилась в мозгу, и в принципе я мог проехать круг, смотря лишь на приборы или в зеркала… если, конечно, соперники уберутся с дороги.

И главное… Формана задержали! Косвенных улик на сей раз следствию хватило, чтобы связать его с этим делом и захотеть побеседовать в более располагающей к признанию обстановке. Отец, правда, презрительно фыркал и говорил, что через пару дней Формана отпустят, но для меня важен был сам факт. Получается, главгад не всесилен. Стоит раскрутить всю цепочку — и он взвоет… Однако будет уже поздно.

Но возвращаюсь к гонке.

Места на старте повторяли вчерашний финиш — только Хуовинен вновь отправился в дальний конец решётки из-за того, что так и не выехал на квалификацию по техническим причинам. В Сочи-то я смог-таки кое-как поставить плохонькое время, но в первом заезде вылетел и по итогу также начинал все три гонки с последней позиции.

В отличие от того, как всё обстояло сейчас.

Подъезжая после прогревочного круга к стартовому полю, я буквально дрожал от волнения внутри кокпита. Как оно пойдёт? Вышло ли у меня воздействовать на события? Как это лично мне аукнется?..

Никто не знает заранее. Гонка расставит всё по местам.

Маршал взмахнул зелёным флагом, и болиды покатили вперёд, ускоряясь с каждым пройденным метром.

Атоев снова стартовал безукоризненно, в первую же секунду отъехав от меня метра на три и стремительно набирая обороты. Я на миг замешкался с выжимом сцепления, мысленно выбранился и стал лихорадочно переключать вверх передачи, чтобы удержать позицию.

Но Исаакян слева поравнялся со мной и оказался даже немного впереди. Да и Кари, отчётливо видный в зеркале, был тут как тут: воспользовавшись моей ошибкой, он уже дышал мне в заднее крыло и рыскал туда-сюда — нацеливал нос машины то между мной и Нерсесом, то между мной и внутренним краем трассы. По счастью, оба промежутка были чересчур узкими для болида.

Но Ахмед-то как полетел со своего шестого места! Враз прошёл Корнеева и пристроился с внешней стороны к Кари! И по скорости практически не уступал! Во дела…

Меж тем приближался первый поворот — самый важный момент в этой гонке. Он-то и определит, кому ехать, а кому поднимать пыль на обочине.

Атоев зашёл в изгиб уверенно, чуть сместившись к внешке. По той же траектории решил пройти Исаакян, и я подумал о том, чтобы проскользнуть по внутренней, а потом отыграть потерянную вторую позицию.

Больше нельзя попадать в аварии. Иначе мне не победить.

Кари не отставал; шестым чувством я ощущал его присутствие слева сзади, невероятно близко. Как три дня назад — родительский внедорожник, который должны были расстрелять…

На какое-то мгновение я отвлёкся. Но этого было достаточно, чтобы всё испортить.

«Не-е-ет…» — подумал я, когда всем телом уловил толчок и машину внезапно стало разворачивать влево.

Этот идиот Кари задел передним правым колесом моё заднее левое — ошибка, которую ни в коем случае допускать нельзя.

Потому что это может быть опасно для всех вокруг.

На секунду, показавшуюся мне вечностью, восприятие изменилось: как будто я поставил картинку перед глазами на паузу и нажатиями невидимой кнопки отсматривал видеоряд по кадрам. Во всяком случае, в память мне эти зрительные «скриншоты» врезались хорошо.

Болид ведёт влево; краем глаза вижу Нерсеса, который проезжает мимо.

Нос — под прямым углом к трассе; передо мной — Ахмед. Близко. Опасно близко.

Тонкий визг — это шины скользят по асфальту. Массивную корму раскручивает в том же направлении, и я ничего не могу с этим сделать. Тупо не успеваю.

Удар! Заднее правое колесо толкает машину британца, вышвыривая его с трассы. Его тоже разворачивает. Мощный удар по кормовой части болида закручивает меня в другую сторону… и я задеваю Кари. Летят обломки — надеюсь, не мои, — и финн также съезжает в траву.

Из нас троих я один остался на треке. Справа меня обгоняют другие… кто, наверное, успел притормозить перед местом аварии.

Корнеев, Нюлунд, Матвеев, Троицкий… я уже на седьмом месте! Кари пытается вырулить обратно…

Нет, я так просто не сдамся!

Плевать, разбил я машину или нет! Главное — ехать дальше!

Передачи вниз до второй, газ и опять по нарастающей — к «эске». Пришлось чуток пободаться с Евстигнеевым, но уж из этой битвы я вышел победителем и сохранил после выхода из связки седьмую позицию.

Голову резко пронзило болью. Кажется, я закричал, с зажмуренными глазами выжимая на прямой педаль газа.

А-а-а-а!!! И как, спрашивается, мне водить?! Чёртова гематома, угораздило же этого Жумакина в стену вре…

На какое-то время боль выжгла все мысли. Руки продолжали управляться с рулём, а ноги — контролировать скорость, но всё было автоматически, я этого почти не осознавал. Судя по тому, что новых ударов не последовало, я больше ни с кем не сталкивался. Удивительно, если учесть, что ехал я не глядя.

Уже потом я понял, что таким вот извращённым образом вошёл в некий гоночный псевдотранс, когда лишние проблески сознания не мешали мне управлять болидом. Словно бы ненадолго я исчез, сожжённый волной боли, и в тело Жумакина вместо меня на этот промежуток вселился кто-то другой. Кто, возможно, лучше знал, что делать с машиной.

Но тогда мне было не до подобных раздумий. Потеряв на минуту способность мыслить, я от этого… успокоился. И в какой-то миг пришёл в себя.

Я как раз шёл на обгон кого-то на старт-финишной прямой. Вряд ли я «отсутствовал» в этой реальности слишком долго, так что, предположим, успел проехать всего один круг…

Да, очевидно, всё было именно так: впереди пейс-кар собирал за собой пелотон, и все замедлялись, начиная вилять туда-сюда, чтобы сохранить температуру шин. Я поспешил сделать то же самое, чтобы не схватить штраф, и аккуратно встроился в цепочку следом за Троицким, которого до этого готовился обойти.

Статус-кво восстановлен.

Вдруг я похолодел и чуть было не пережал тормоз: «Второй круг, стартовая прямая!..»

Уже подозревая, что увижу, я дёрнул машину резко вправо, на внутренний край трассы. Троицкий начал маневрировать, ушёл влево, подъехав впритык к Матвееву…

Мгновенный контакт, колёса сцепились — и болид взлетел!

А через секунду приземлился, как и в той реальности, точнёхонько на обтекатель Евстигнеева.

На отражении я следил за тем, как раздолбанную машину вело вбок и бортом впечатало в барьер. К счастью, с самим гонщиком ничего серьёзного сейчас быть не могло. Не такой силы удары…

Меня-то после первого поворота тоже тряхануло неслабо… Голова продолжала раскалываться, но, скажем так, не за гранью. Худо-бедно, отрезанный от «гоночного транса», водить я мог. За пейс-каром несколько кругов как-нибудь продержусь. А там уж, надеюсь, и отойду немного.

Кстати, эта двойная авария вывела меня на пятую позицию. Кари, если и вырулил назад, то должен был находиться где-то в конце первой десятки. И в ближайшие минут десять отыграть он что-либо не сможет. Как, впрочем, и я, но я-то в более выгодном положении…

За автомобилем безопасности мы протащились ещё шесть кругов. В кокпите явственно ощущалась жара, и я начинал уставать от однообразной езды. Поэтому, когда серая машина с оранжевыми мигалками завернула на пит-лейн, я воспрянул духом.

Будет, будет шанс побороться…

И-и-и… рестарт с ходу! От белого болида впереди (методом исключения — это Нюлунд) меня отделяла примерно секунда, и я побыстрее включил шестую передачу, чтобы подобраться на прямой как можно ближе.

Перед изгибом мне удалось пристроиться почти впритирку, но дальше что-то не пошло. После первого поворота Никлас опять отъехал от меня на ту же самую секунду. Я преодолевал одну дугу за другой, но атаковать всё никак не выходило.

«Неужели что-то с машиной?» — в отчаянии подумал я. В такой важный момент, на самой середине чемпионата, когда мне надо изо всех сил сдерживать Кари и не давать ему набирать много очков…

«Татуус» и впрямь стал хуже управляться. В правых поворотах меня сносило сильнее, чем раньше, так что приходилось работать рулём, чтобы выровняться; в левых же, наоборот, поворачиваемость была слабее. Да и на прямых всё равно чуть вправо тянуло. Будто бы погнута передняя ось… но мне из кокпита было плохо видно, что там.

А в это время сзади напирал Лааксонен, к которому постепенно подтянулись дополнительно двое иностранцев. Хуовинен и… Кари?!

Вдруг что-то в голове одёрнуло меня, и я от резкого осознания секунду даже сидел в прострации.

«Чего я вообще ною? Машина — едет! Что тебе ещё нужно, Жумакин? Почувствуй себя в роли Капеты, называется! Оперативней рули и следи за болидом! Газ в пол — и вперёд!!!»

И, повинуясь мгновенному порыву, я преодолел несколько последних поворотов девятого круга практически не тормозя. Перед апексом я поднимал ногу с педали газа, но затем легонько поддавал для устойчивости, а на выходе давил посильнее.

В результате на старт-финиш я выехал следом за Никласом и врубил максимальное ускорение. Перегрузка вжала меня в сиденье, но я этого почти не заметил — несмотря на пульсирующую боль в черепе.

Догнать и перегнать — вот всё, что меня тогда занимало.

Чуть-чуть поднажать… поравнялся! В поворот — по внутренней! Торможение двигателем, руль — быстро, плавно, до упора, тут же ослабить, чтобы не сорвало в занос!..

И… да! Я впереди Нюлунда!

Финн попытался контратаковать, но я аккуратно заблокировал ему траекторию и, выйдя из «эски» на твёрдом четвёртом месте, помчался дальше.

До лидеров оставались жалкие пять секунд, но сэйфти-кар на полгонки не позволил нам всем нормально прогреть шины, и я не был уверен, что смогу на такой жёсткой резине отыграть всё это время. Однако приготовился сделать всё, что в моих силах.

Следующей моей целью был Корнеев. По тому, как двигался его болид, по мелким ошибкам в поворотах я замечал, что ему тоже тяжело вести машину. Но тут, наверно, главное — справиться с собой; и в конце того же десятого круга, после борьбы борт в борт я обогнал его при выезде на главную прямую, достигнув третьего места в пелотоне.

Впереди маячили трёхцветные аппараты Атоева с Исаакяном. Но мало того, что сокомандники летели как ошпаренные, так у них и машины точно были целыми. И бороться с ними в таком случае — задачка не из лёгких…

Да чихать на это. Keep calm and carry on, рейсер. Просто доберись до финиша. А там как получится.

Краем глаза в зеркале я увидел какое-то оживлённое движение и присмотрелся получше.

Опа, а это уже серьёзно… Кари как стоячего сделал Хуовинена на прямой и накатывал на очередного своего соотечественника. Разрыв между мной и Нико составлял секунды четыре, и я понимал, что для финна это ерунда. Разозлённый ошибкой, он будет гнать на пределе сил. И, весьма вероятно, добьётся этим кое-какого успеха.

Мне же, если Кари окажется прямо за мной, ничего не останется, кроме как его сдерживать. Но если я смогу в текущей гонке привезти ему три очка — разницу между третьим и четвёртым местами, — меня это устроит.

Аэродинамика машины после аварии также заметно ухудшилась. Разгоняясь на прямых участках, я ощущал более высокое сопротивление; двое лидеров в это время отрывались на несколько десятых. В поворотах за счёт слабого нажатия на тормоз я немного отыгрывался, но этого было слишком мало.

Я ничего не мог им противопоставить. Во всяком случае, пока не починят болид. Зато у меня оставался шанс сохранить за собой третье место. И уж эту возможность я ни за что упускать не собирался.

Но пока выходило лишь наблюдать в зеркальных стёклах, как финн, бросивший мне вчера вызов, обходит позади меня одного соперника за другим, приближаясь с каждой минутой. Я видел, что и у него с машиной не всё в порядке: явно помяты передняя ось и антикрыло. И обгонял Кари исключительно из-за своего напора, словно тот, кто не потеснится, будет выбит с трассы. После инцидента в начале гонки в это охотно верилось.

Поднажми, Жумакин! Всё сейчас зависит только от тебя!

И я поднажал. Вряд ли поставил лучший круг, но отставание увеличиваться перестало.

Тем временем Нико на двенадцатом витке прошёл Симо Лааксонена, на четырнадцатом — Нюлунда, на шестнадцатом — Корнеева. Теперь между преследователем и мной не было никого — и ничего, кроме временной прослойки в полторы секунды и без малого полусотни метров чистого пространства.

Я прикинул: до конца основного тайминга, должно быть, минуты две. Значит, до финиша три круга. Восемь километров. Тридцать три поворота. Больше сорока мест, где теоретически можно обогнать. И надо отбить все попытки это сделать.

Задачка как раз по мне. Поехали.

Нико летел вперёд, не обращая ни на что внимания. Конечно же, ни на что, кроме меня — своей главной цели в этой гонке. Убивая шины перед крайним заездом этапа. Атоев-то и не старался сильно оторваться: знал, что вечером ему ещё шестьдесят километров ехать.

Я тоже гнал как мог, но меня отвлекала тупая боль в голове… а также непонятные вибрации в корпусе болида. Повреждена подвеска?..

Нет времени паниковать — ходу, ходу, ходу!!!

Медленно, но верно Кари сокращал разрыв. Моё преимущество истаяло ближе к концу предпоследнего круга. И на старт-финиш мы выехали буквально друг за другом.

Кари сразу сместился влево, намереваясь меня обойти. Я вцепился в руль и вдавил газ по максимуму.

Нельзя пропускать. Иначе понадобится выиграть девять гонок из оставшихся десяти, чтобы достичь цели. А судьба вряд ли будет ко мне так благосклонна…

Первый поворот. К нему мы подошли колесом к колесу: Кари — по внешней, я — по внутренней. Надо было только вписаться.

В те мгновения я… успокоенно выдохнул. Теперь уж — пан или пропал. Отчаянная попытка нелетального камикадзе…

Я не затормозил. На краткий миг убрал ногу с газа, крутанул руль вправо. Машину повернуло сильнее, чем я рассчитывал, и, чтобы корму не занесло, я на голой интуиции ударил несколько раз по педали, возвращая этими подгазовками себе устойчивость.

Всё это заняло какие-то доли секунды. Но я успел — и что важнее, не цепанул колёсами траву на обочине. А ещё — выехал впереди Нико, который был вынужден сбросить скорость и даже немного вильнул из-за нестабильного торможения.

В результате к «эске» я подъехал с частично восстановленным секундным отрывом. Не бог весть что, но тоже в определённой степени неплохо.

На протяжении всего последнего круга я не прекращал сдерживать чересчур ретивого финна. Болид потряхивало всё сильнее, и становилось сложно им управлять. Но я ехал. Ехал, чёрт возьми!

Вот и финальный изгиб. Кари вновь висел у меня на хвосте, и я нервничал, зная, что настал второй главный момент в гонке. Но при этом я был полон решимости сделать всё от меня зависящее в оставшиеся несколько секунд.

Требовалось покончить с этим — по крайней мере, до вечера.

Поворот… Чуть резче наклонил руль — задние колёса повело-таки к внешке!

Нико же выехал безошибочно! Он вырвался вперёд!

Не отдавая себе отчёт в том, что творю, я врубил газ по полной и на каком-то инстинкте стал смещаться в сторону соперника.

До финиша сотня метров — между нами пять, он впереди на полкорпуса…

Полсотни — между нами два, опережение на четверть корпуса…

Поравнялись…

Тут наши колёса соприкоснулись — и мы одновременно пересекли черту, над которой размахивала клетчатым флагом некрасивая полная женщина в тёмной одежде и солнцезащитных очках.

Вровень друг с другом мы подъехали к первому повороту, и Нико замедлился, пропуская меня. Простая вежливость — или (что примерно о том же) после драки кулаками не машут? Кто бы знал. Позже спрошу.

А пока — едем на пит-лейн. Надеюсь, контакт на финише не приведёт ни к каким штрафам. Не хочу отвечать за то, что, возможно, не дало эффекта.

На технической дорожке я покатил очень медленно, с замиранием сердца ожидая указаний маршалов.

И вот мне замахали…

Подъезжать к Володе и Нерсесу, которые уже припарковались рядом с грид-гёрлз, держащими указатели с цифрами 1 и 2. Третья улыбчивая женщина в облегающем синем трико ждала меня около них на пустом участке асфальта.

Я сделал это. Седьмой подиум за одиннадцать прошедших гонок. И всего пятьдесят пять очков до лидера в личном зачёте.

Когда я вылез, то окинул взглядом машину… и с трудом подавил желание изумлённо выругаться.

Переднее крыло болталось — того и гляди отвалится. Правое переднее колесо, как я и думал, было малость отогнуто на оси по часовой стрелке. На бортах кое-где содрало краску — а сзади аж откололся кусок обшивки, обнажив в одном месте внутренние детали болида.

И я на таком делал круги по минуте тринадцать? Фантастика…

Непонятно откуда ко мне подскочил Игорь: только что не было — и вдруг появился. Он схватил меня за плечо и радостно заорал:

— Четыре тысячные, Миш! Четыре тысячные!.. Кто бы мог подумать… Ты третий, по очкам почти сравнялся с Хуовиненом! Это было супер… Погоди, как ты? Нормально? — озабоченно спросил он, когда я от утомления и переизбытка чувств опёрся о машину.

— Да… да, — выдохнул я и, когда накатившая было слабость отступила, принялся стягивать шлем.

Удивительно: и голова болеть вроде бы перестала… Однако выжат я был как лимон под печатным прессом. А через несколько часов мне и третью гонку ехать…

Стало быть, выход один. Награждение, обед — и заслуженный небольшой отдых.

* * *

— Миш, на пару слов, — сказал Атоев, когда мы, по общей договорённости не став брызгаться липкой и сладкой пеной, сошли с пьедестала.

Я устало кивнул, посмотрев вслед Нерсесу. Небось пошёл с остальными распивать выигранную бутылку.

А мы с Володей отошли в сторонку и поставили трофеи на асфальт, чтобы они нам не мешали.

— Что случилось? — спросил я.

— Это правда, что Нико в тебя въехал на первом круге и тебе всю гонку пришлось прорываться? — помедлив, ответил вопросом Атоев.

— Ну да. — Я пожал плечами. — А что тут такого? Каждый на моём месте поступил бы точно так же.

— Это да, но… — Владимир вздохнул, посмотрев куда-то вдаль. — Я видел, как ты стартовал. И как ехал на побитой машине после рестарта. Думаю, если бы всё пошло так, как должно было, ты бы оказался к нам с Нерсесом гораздо ближе.

— И что с того? Чего ты от меня хочешь? Скажи прямо.

— Понимаешь… — начал Атоев, взглянул себе под ноги — и лишь затем поднял глаза на меня. — Вчера во время гонки, идя с огромным отрывом к финишу, я понял: этот уик-энд мой. Это мой шанс выложиться по полной и взять от заездов всё, что можно. Со мной так ещё никогда не было… ни в картинге, ни во французской «четвёрке»… Сегодня я хочу оформить хет-трик, а может, и «большой шлем»… как пойдёт, короче. Такая возможность выпадает раз в жизни. И ради этого я буду готов на всё. Если ты на каком-то круге ко мне подберёшься, то… уж извини, я ничего не смогу с собой сделать — просто выдавлю тебя с трассы. Как ты меня тогда, на «Москоу Рейсвей»…

Он помолчал. Подумав о чём-то своём, добавил:

— Ты понимаешь меня?

— Вполне, — усмехнулся я. Теперь всё стало ясно. — Сам бы на твоём месте вёл себя так же. Но беда в том, что я как раз не на твоём месте, потому что ты впереди. Однако всё ведь может измениться… Кстати, спасибо за предупреждение. Отныне буду вдвойне осторожным поблизости от тебя на треке. Так что поглядим, кто кого выдавит.

— То есть — без претензий? — с облегчением спросил Владимир.

— Абсолютно… Извини, мне надо идти, — сказал я, заметив, как машет мне мама откуда-то из-за толпы. — Встретимся за обедом.

— Точно.

Мы крепко пожали друг другу руки и пошли каждый своей дорогой.

Пожалуй, отнесу маме бутылку. Пусть выпьет за нас — за всю нашу семью, за то, чего мы вместе добились и что нам только предстоит.

А я не сомневался, что путь перед нами лежал долгий.

* * *

Мало-помалу солнце прошло зенит и медленно двинулось к западу. Над автодромом вязкой патокой растёкся летний зной, и казалось: ещё чуть-чуть — и воздух застынет подобно янтарю. Тогда останется разве что бежать в лес, чтобы нейти хоть какую-то прохладу…

К счастью, у нас имелись форменные тёмно-синие кепки. Свою я даже полил водой, прежде чем надеть и направиться в одно место на трассе.

Я был уверен, что найду там кое-кого. И что меня этот человек не прогонит.

…Сгорбленную фигуру на толстом бортике, отделявшем пит-лейн от главной прямой, я увидел издалека. В точности так же сокомандник (правда, сейчас его комбинезон, как и у меня, был расстёгнут, а рукава завязаны вокруг пояса) сидел там, прижав колени к груди и обхватив их руками, после того как выбрался из замершего у стены болида. После случайной аварии, которая и поломала ему все планы на гонку.

Я не стал кричать, привлекая внимание. Этому не было места в царившем здесь временном безмолвии.

Никита не обернулся ни когда я приближался, ни когда запрыгнул на барьер и уселся рядом, свесив вниз ноги.

— А, Миха, это ты… — вяло произнёс он, скосив на миг глаза в мою сторону. — Тебя можно поздравить?

— Не думаю, что это обязательно. Тебя не было на обеде, и я решил поискать, где ты можешь быть. Как видишь, не ошибся.

— Ну и зачем?

— Хотел поддержать. Разбитая машина — это ведь не конец света. За пару часов механики успеют что-нибудь придумать…

— Не в этом дело, — перебил меня Троицкий. — Когда просто цепляешь соперника, а сам съезжаешь с трассы, — это одно. А вот когда маневрируешь — и осознаёшь в последний момент, что тебе не осталось места, а болид вдруг решает взлететь, — это уже совсем другое…

Он спрыгнул с барьера и сделал несколько шагов в направлении пустующего стартового поля. Сбоку встал я, так же как и Никита глядя далеко вперёд — на лес на противоположном краю автодрома.

— Не знаю, как я сегодня выйду на старт, — покачав головой, тихо сказал Троицкий. — Помня о том, что произошло… Я ж тормозить резко буду каждый раз, если к кому-то приближусь!..

— А ты не тормози.

Никита повернулся и как-то странно посмотрел на меня.

Тупой совет, согласен. По-своему умный, но всё равно тупой. Поэтому лучше я разовью тему.

— Нет, серьёзно. Если ты сам не убедишь себя в том, что это была случайность и всё, что ты потерял, — несколько возможных очков в чемпионате… то за тебя это никто не сделает. Лучший психотерапевт — это воля.

— Спасибо, Миха, — ответил Никита и неожиданно фыркнул: — Успокоил… Ладно, попробую что-нибудь с собой сделать. А тебе желаю удачи. Сам я уже вряд ли стану здесь чемпионом, а вот ты ещё можешь за это побороться.

— Тебе спасибо, Никит, — сказал я и развернулся к пит-лейну. — Что, пойдём?

— Давай.

Мы перелезли назад через барьер. Затем переглянулись — и наперегонки побежали к трейлерам.

До финального заезда этапа оставались два часа.

Глава 14

Понедельник, 17 августа 2015, Москва

— У вас есть претензии к моему подзащитному? — спросил молодой человек ушлого вида в синем костюме и очках без оправы.

— У меня — есть, — хмуро ответил Костров и захлопнул папку с делом. — У закона, к сожалению, нет. Можете быть свободны, — обратился он к Форману, который сидел рядом с адвокатом и за всё время разговора не проронил ни слова. — Только вот здесь подпишите.

— Мой подзащитный не обязан… — завёл было адвокат свою пластинку, но следователь одёрнул его:

— Это обычная подписка о невыезде. Ничего страшного от неё не случится. Подпишите, пожалуйста, господин Форман.

Бизнесмен и адвокат встретились взглядами. Адвокат сначала легонько покачал головой, потом будто подумал о чём-то и пожал плечами.

Форман вздохнул, взял ручку и поставил на бумаге размашистый росчерк. Спросил хриплым голосом:

— На этом всё?

— Пока да. При необходимости вас вызовут, — сказал следователь, убирая документ в папку.

— Тогда учтите: я буду ходатайствовать о вашем отстранении, — бросил адвокат у самой двери; Форман как раз выходил из комнаты.

— Ваше право, — хмыкнул Костров, также направляясь к выходу. — Но вы ничего этим не добьётесь.

— Посмотрим.

Трое прошествовали по коридору, по очереди миновали пост и вышли из невзрачного здания изолятора. Двое в костюмах сели в чёрный джип с лёгкой тонировкой окон, третий — в кителе — в сверкающую на солнце серебристую полицейскую легковушку.

И когда автомобили выехали с территории объекта, в общем потоке движения они разделились и покатили в разные стороны, словно подчёркивая этим различие между теми, кто в них находился.

* * *

— Машина «чистая»? — первым делом спросил Форман, разместившись на широком заднем сиденье у окна.

Адвокат еле успел сесть с другой стороны и захлопнуть дверь, прежде чем водитель резко тронул машину вперёд.

— Три раза проверял, — не оборачиваясь, ответил сидевший за рулём мужчина, в котором бизнесмен узнал начальника своей СБ. — Здравствуйте, Аристарх Иосифович. Поздравляю с освобождением. Если вы не против, я хотел бы кое-что обсудить.

— Опять этого грёбаного Жумакина? — недовольно пробурчал Форман. Одни проблемы от него…

— Тонко подмечено, Аристарх Иосифович, — сказал начальник СБ, подпустив в голос столько иронии, чтобы её не заметили. — На самом деле все проблемы от того, что вы продолжаете на него охоту. Трудно обрезать ведущие к вам ниточки…

— Это ваша работа, — отрезал бизнесмен. — И, судя по тому, что меня всё-таки упекли на двое суток, вы с ней справляетесь не очень хорошо, Виктор Андреевич!

— Поверьте, вам здорово повезло. Если мы не остановимся сейчас, то можем потерять вообще всё. Вам этого хочется?

— То есть вы предлагаете мне утереться и забыть про этого коммерса-выскочку — так, что ли? — рявкнул Форман.

— Я этого не говорил. Месть — блюдо, которое, как известно, подаётся холодным. Мы сами виноваты в том, что теперь понадобится ждать достаточно долго. У них вся семейка точно какого-то зелья удачи наглоталась… Но я не о том собирался поговорить. Ошибки в прошлых делах привели к тому, что в лапах ментов накопилось довольно много людей, у которых есть что рассказать следствию. Впрямую, конечно, ничего, но вы на себе уже испытали, какую ему могут иметь косвенные доказательства…

— Разбирайтесь сами, — проворчал Форман. — Меня в эти заморочки не впутывайте.

— Как скажете.

Виктор Андреевич хохотнул своим мыслям и прибавил газу, пролетая перекрёсток на жёлтый свет.

В конце концов, пока всё не так плохо. Могло быть намного хуже…

И будет, если с проблемой поскорее не разобраться.

Но пока стучат снизу, — значит, это ещё не дно.

И поэтому можно какое-то время побарахтаться. А там должна появиться и возможность всплыть.

По крайней мере, Виктор Андреевич очень на это надеялся.

Вторник, 18 августа

— …Что ж, примерно так. Свои наработки с необходимыми комментариями я переслал вам на почту.

— Всё это, конечно, интересно, Михаил, — помолчав немного, ответил светло-русый очкастый парень лет двадцати пяти с той стороны экрана. — Но мы решили заниматься не играми или какими-нибудь более «жизненными» симуляторами, а разработкой по-настоящему полезных прикладных программ. Есть ли у тебя опыт в этом — вот в чём суть…

— Да, вы правы: опыта реальной работы по данной теме у меня нет, — быстро заговорил я, чтобы удержать внимание возможного работодателя. — Но ему и неоткуда было бы взяться. Я программирование чисто для себя изучал, зато — понемножку все основные специализации. Вы можете видеть во мне задатки. К тому же, первое время я могу сотрудничать с вами бесплатно, в порядке обучения… Но я справлюсь. Скажите только, в каком направлении двигаться.

Мой собеседник покачался туда-сюда вместе со стулом, упёршись ладонями в стол. Потом коротко рассмеялся и произнёс:

— Да ты не думай, что мы тут все такие из себя важные, крутых разработчиков изображаем… простые вчерашние студенты, получившие отмазку от армии и решившие замутить свой IT-стартап. Мы сами до конца не знаем, чего хотим… — Он наклонился вперёд. — Кое в чём мы действительно желаем себя попробовать. Слышал про такую штуку, как «интернет вещей»?

— Спрашиваете! — улыбнулся я.

— Ну так вот. Пока что цель нашего предприятия — так сказать, программа-максимум, — собеседник показал руками, насколько «максимум», — это создание полностью российской бытовой информационной экосистемы. Причём дешёвой, универсальной и с удобным интерфейсом, а главное — безопасной. Чтобы весь этот «умный дом» не превратился в один большой чёртов «Скайнет». Понимаешь?

— Прошивки для стиральных машин, лампочек и тому подобного?

— Зря смеёшься: за этим будущее… Также мы планируем работать и в других сегментах. К примеру, создать универсальный редактор для текстовых и медиафайлов… Если получится, через десяток лет под всё это дело подведём общую операционную систему… — Молодой разработчик тоже всё-таки улыбнулся. — В чём-то из этого ты готов нам помочь?

— Встроить в эту вашу экосистему автомобили, — не моргнув и глазом, ответил я. — Уверен, я быстро разберусь в технологии. Могу поработать над вариантами графических интерфейсов… позже, вероятно, поучаствую в создании редактора. Вас устроит?

— Почему бы и нет? Я скину тебе договор, и мы утрясём все детали. Ты не думай — у нас дело серьёзное, хоть и развивающееся… Следом получишь ТЗ, документацию и сможешь приступить к работе… С учёбой совместишь?

— Без проблем. Как понимаю, уже есть для чего прошивки делать?

— Скоро должно появиться, — уклонился разработчик от ответа. — Что-то ещё?

— Напоследок: почему именно «Косогор Студио»?

— Костя, Соня, Гордей. — Собеседник указал на себя, затем дважды куда-то в сторону. — Всё просто. Если закрепишься в составе, поменяем название… Давай-ка закругляться: дел по горло…

— Понял. Спасибо. До скорого.

— Пока.

Контакт пропал.

Я захлопнул ноутбук, чуть отъехал от стола и закрутился волчком на недавно купленном стуле на колёсиках, с трудом удерживаясь, чтобы не кричать от восторга.

Есть! У меня теперь есть работа! И, кроме гонок, я могу заниматься и другим любимым делом! Как классно!..

Промелькнувшее в голове слово «гонки» вмиг заставило меня немного погрустнеть и бросить взгляд на полку, где в один ровный ряд выстроились мои трофеи.

Точнее, на самый крайний кубок.

Поддаваясь накатывающим свежим воспоминаниям, я встал и подошёл к полке. Коснулся рукой эбонитовой подставки кубка.

Аластаро, третья гонка. Два дня назад.

Эх, если бы и в самом деле всё было так просто…

* * *

В заключительном заезде я стартовал четвёртым, позади Атоева, Матвеева и Кари, которому своим вторым по скорости кругом в квале уступил шестнадцать тысячных секунды. Остальные в первой десятке, казалось, тоже хаотично перемешались. Но так или иначе основные претенденты располагались впереди.

Я сидел в жарком кокпите, потея в комбинезоне и чувствуя духоту под визором шлема. В мозгу крутилось недовольство — нет, не предыдущим результатом, а скорее тем, как утром обернулось всё в целом.

Ничего не вышло. По сравнению с «оригиналом» я предотвратил лишь одну аварию — вылет Исаакяна в первом повороте — и то, наверное, потому, что сам туда вклинился… и Кари всё испортил себе, мне и Ахмеду.

М-да, как в жизни: пофиксил один маленький баг — получил на выходе тысячу новых…

Надо ли говорить, что все прочие происшествия случились в том же виде, в котором я их помнил на записи? Вот и на мой взгляд это очевидно.

Сам собой напрашивался вывод, что изменить историю можно только прямым персональным предупреждением (так было с Артёмом Кабаковым на «Москоу Рейсвей») — либо собственным физическим вмешательством. Общие же намёки в гонке забываются напрочь; авария Никиты — тому подтверждение.

Но конкретно в этот миг ничего не должно было мне помешать побороться за хорошие места и очки. И никто… кроме, пожалуй, Нико. Владимиру-то конкуренцию составить будет куда труднее…

В перерыве между гонками мы с финном снова нашли минутку, чтобы перетереть за жизнь. Как и я, он злился из-за того столкновения — и даже признал свою ошибку, но извиняться наотрез отказался. Я и не настаивал. Это ведь гонки, всякое бывает. Глупо обижаться из-за каждого инцидента…

Короче, обменялись любезностями и разошлись, предвкушая новый эпизод упорной борьбы.

До которого оставалось совсем немного времени.

…Атоев в третий раз за уик-энд стартовал с поула очень уверенно. Кари также не сплоховал и уже в первом повороте прошёл Матвеева, оказавшегося так высоко по явной случайности. Подобно лидерам я не стал размениваться на более медленного соперника — и из «эски» выехал третьим, сразу устремившись за теми, кто был впереди.

Как и положено, первый круг оказался самым богатым на сражения за позиции.

Нико в поворотах пробовал прессинговать Володю, но тот с лёгкостью уходил от атак; я старался по мере сил не отставать от финна. Ваня Матвеев откатился на четвёртое место, где на него стали наседать выбравшиеся из конца первой десятки Исаакян и Энаам Ахмед. Троицкий на первом же секторе сдал две позиции и ехал уже девятым; похоже, «Татуус» ему за несколько часов не успели полностью восстановить. Ну и Хуовинен в очередной раз начал свой прорыв с конца решётки.

После первого круга разрывы в тройке лидеров составляли примерно по полсекунды. Атоев мало-помалу отъезжал — сказывалось умение беречь шины, — и финну всё труднее становилось поддерживать заданный темп на резине, подстёршейся после вылета на траву в предыдущей гонке. Зато моя надежда на предстоящий обгон делалась всё реальнее.

На третьем витке не справился с управлением и вылетел Масленников, на четвёртом попрыгал по траве Евстигнеев. Над девятым поворотом показались жёлтые флаги. До пит-лейна, к счастью, оттуда было рукой подать, так что до сэйфти-кара не дошло.

Мне хотелось опередить Кари в честном поединке, а не благодаря рестарту.

Но Нико на удивление грамотно блокировал меня в поворотах, заставляя сбрасывать скорость. После десятого раза так и подмывало отзеркалить ему ответочку за утренний заезд, но я держал себя в руках. А вместе с собой — и машину.

Вскоре флаги пропали, и я повеселел. К седьмому кругу Атоев уехал от нас с Кари секунды на две, и финн на изношенных за день шинах начинал меня серьёзно тормозить. У меня резина тогда тоже пострадала из-за разворота, но я старался так ездить, чтобы её сильно не нагружать. Так что против Нико у меня были вполне представимые шансы.

И когда на восьмом круге он заехал в шестом повороте на дальний поребрик, я понял: больше медлить нельзя. Зашёл в изгиб не так широко, сразу занырнул на внутреннюю траекторию и рванул вперёд.

Будь что будет, сейчас главное — обогнать.

И я сделал это! Кари подрастерял темп, и мне удалось выгадать пару-тройку десятых, чтобы войти в извилистый участок третьего сектора перед ним. А когда я ускорился после выезда на главную прямую, то понял по виду в зеркалах: второе место прочно за мной.

Теперь впереди был один Атоев, успевший создать за эти десять минут почти трёхсекундный отрыв. Всё зависело от того, как близко к нему я смогу подобраться.

И я покатил дальше, на чистом упорстве наклоняя туда-сюда трепетно отзывающийся в моих руках руль и то мягко поглаживая ногами педали, а то и резко по ним ударяя. Пришло ощущение слияния с болидом, знакомое мне ещё по Ахвенисто. Стоило испытать однажды — и забыть его оказалось уже невозможно.

И до самого конца гонки я вёл эту по сути однообразную, но такую приятную и будоражащую погоню. А в это время где-то позади происходило то, что я помнил.

На двенадцатом круге Матвеев перетормозил в «шпильке», и этим воспользовались его преследователи. Пара секунд — и опять были потеряны два места, а обогнавший трёхцветный болид продолжил накатывать на белый. Но Ахмед опять-таки умело оборонялся от Нерсеса, не оставляя тому ни единого лишнего сантиметра пространства.

Троицкий к тому моменту опустился аж на двенадцатое место. И так бы ему и финишировать в самом хвосте, как в моём родном времени, но, видимо, наш разговор вспомнился Никите и пробудил в нём стремление бороться. И в результате на последнем круге он обратно прошёл Ситникова и закончил гонку одиннадцатым, заработав тем самым одно очко из-за попадания гостевого пилота Ахмеда в десятку.

Однако Владимир был просто недосягаем. За три круга до финиша я кое-как сократил отставание до одной секунды, но тут уж резина стала уходить и у меня. Пришлось осторожничать в поворотах, выезжая подчас на одну передачу ниже прежнего, чтобы сохранить достаточное сцепление.

Жестковаты оказались шины для этой трассы… Но с другой стороны, так-то их как раз мне хватило на обе гонки. Даже с учётом всех неожиданностей.

Подъезжая к черте вторым, я представлял себе, как в своём кокпите победно вскидывает руку со сжатым кулаком Атоев.

Это действительно был его уик-энд. Целиком и полностью.

А я за победу ещё поборюсь. Даю слово.

Среда, 26 августа

Над Москвой стояло раннее хмурое утро.

Улицы пока были пусты, но совсем чуть-чуть оставалось до того часа, когда по дорогам и развязкам потекут редкие автомобильные струйки. Прежде чем превратиться в один непрерывный поток и намертво подмять под себя весь городской асфальт до самого вечера.

Но этому суждено было случиться потом.

А кое-где кто-то уже не спал.

* * *

…С территории следственного изолятора, громко рыча мотором и погромыхивая при движении, неторопливо выкатился громоздкий автозак и, стремительно набирая максимально разрешённую скорость, поехал прочь. За ним медленно схлопнулись обратно решётчатые ворота.

Внутри исполинской махины, тряслись на жёсткой скамье двое угрюмых, неразговорчивых людей в кожаных куртках и грязных джинсах. За ними сквозь частокол тонких стальных прутьев следили молчаливые конвоиры.

Начало обычного, рутинного дня — поездка на следственный эксперимент, выторгованный адвокатом для обвиняемых в похищении Михаила Жумакина. Местом проведения выбрали тот рассыпающийся загородный дом, где юного гонщика удерживали больше суток, и водитель в синем уфсиновском камуфляже то и дело поддавал газу, желая успеть к назначенному времени.

Следователь, госзащитник с бегавшими на последнем заседании глазами и опера для подстраховки должны были прибыть отдельно. Но вряд ли кто-либо из них чётко представлял, зачем вообще понадобился этот чёртов эксперимент и что на нём собрались проверять. Тем не менее, в мероприятии не отказали: наверное, судья посчитал, что это будет простая формальность.

Часы и минуты не шли — бежали вдогонку, не успевая за автозаком. Далеко позади остался МКАД, и всё меньше строений попадалось по сторонам дороги. Та сузилась до двух полос, и на той из них, по которой везли преступников, вдруг появился знак ремонта. И действительно, за ним асфальт оказался разрыт, так что проехать там по-любому не получилось бы.

Дорога, однако, была совершенно пуста, и уфсиновец-шофёр, вздохнув про себя, направил машину по встречке. Полминуты — объехать негодный участок, а никто ничего и не заметит…

Никто и не успел понять, что произошло следом.

Мощный взрыв подбросил тяжеленный автозак и опрокинул на левый борт. Справа же металл обшивки смяло и покорёжило, а в средней части наглухо закрытого кузова — разворотило.

Страшный грохот, звон вылетающих стёкол, глухой, но сильный удар корпуса о землю. Затем — только тихое потрескивание пламени.

На месте взрыва от асфальта не осталось следа на несколько метров в обе стороны. На дне образовавшейся ямы валялись стёртые едва ли не в пыль обломки щебня, а вокруг раскидало вывороченную землю.

На некотором отдалении лежал оплавленный кусок знака «Ремонт дороги», немо напоминая о том, что теперь её и вправду не мешало бы починить.

До того как взорвался бензобак, из автозака никто не выбрался.

После — понятное дело — тоже.

Суббота, 29 августа, Аудру (Эстония)

…Дождевая квалификация — это нечто!

Скользят по асфальтовому полотну, разбрасывая воду, специально выданные канавчатые шины, с визора шлема то и дело приходится стирать капли, да тянется за каждым болидом туманный шлейф, сквозь который пробивается лишь мигающий красный огонёк, обозначающий положение машины.

Классно!

Ещё Шумиловым я любил дождь. Эта погода вдохновляла — на создание новых проектов, на прогулки под мокрым серым небом… придавала вкус к жизни, что ли. А уж смотреть дождевые гонки было вообще чуть ли не самым любимым занятием.

Частичку этого мироощущения сохранил я и будучи уже Жумакиным. Водить на влажной трассе оказалось, с одной стороны, довольно непросто: ни на секунду нельзя было ослаблять контроль над болидом; а с другой — очень интересно и необычно. «Вкатывание» в реальную трассу приобретало черты квеста и становилось незабываемым приключением.

Но пока всё было, конечно же, проще, чем обещало стать ближе к вечеру. От нас, четырнадцати быстрейших юниоров Североевропейской зоны, требовалось просто собрать два хороших круга — для старта в первом и третьем заездах соответственно. Не облажаться за восемьдесят пять секунд — а затем снова. Желательно раз десять, чтоб закрепить результат. Если повезёт.

Получасовую квалу к этому моменту дважды прерывали красными флагами. Сначала на мокром асфальте развернуло Евстигнеева (м-да, трудно парню в гонках с открытыми колёсами), в следующий раз — выкинуло на траву широко выехавшего в дуге Хуовинена. Во время первой паузы дождь ненадолго перестал, но когда мы выехали повторно, — зарядил из набежавшей второй партии туч с новой силой.

Голова сегодня почти не болела — поразительно, если учесть, каким кошмаром была для меня последняя неделя. Напряжение Аластаро не могло пройти бесследно, и я кое-как сдерживался, чтобы не начать глотать анальгин в ударных дозах; ограничивался максимум одной таблеткой в день. Но теперь я чувствовал себя бодрым и полным сил — и уж точно готовым к схватке за вожделенные доли секунды на отсечках секторов и старт-финиша.

То ли дождь помог, то ли ещё что…

И у меня оставалось несколько минут на накат быстрых кругов. На три или даже четыре попытки хватит.

В одном из поворотов — кажется, в том самом, где вылетел Алексантери, — машину внезапно повело к внешке, снося корму вперёд против часовой стрелки. Я на чистом рефлексе дёрнул руль влево, газанул… и ощутил, как коварный занос отпускает мой «Татуус». Переключил передачу и как ни в чём не бывало поехал дальше. Жаль, круг-то всё равно испорчен…

Недавно я осознал, что участие в гонках по сути своей сводится к двум вещам: знанию основных приёмов (вроде идеального режима газа на старте, прохождения поворотов или выхода из заноса) и умению принимать правильные решения, не тратя времени на раздумья. Первое у меня осталось от долгого общения на гоночных форумах, второе же пришло с годами игровой практики. И когда у меня появилась настоящая машина, неудивительно, что я пустил весь этот багаж в ход.

Почему, кстати, я так часто обгонял и приезжал на подиум? Да воспринимал происходящее как игру с полным погружением. Как будто что-то внутри меня настойчиво твердило о том, что мир вокруг слишком интересен, чтобы быть правдой.

Однако сидящая в голове гематома не давала мне принять такую точку зрения. Если, не дай Шумахер, я здесь умру, то на очередное «воскрешение» рассчитывать точно не стоит.

А потому надо выжать из новой жизни всё. И продлить её, насколько возможно.

…И вот маршал в лаймовом жилете машет с вышки клетчатым флагом!

Уфф. Квалификация окончена. Сейчас проехать ещё один круг до пит-лейна, припарковаться на свободном месте и вместе с остальными — на взвешивание… Далее, как всегда, встретиться с родителями, поесть — ну и ждать начала первой гонки…

Последние три километра пути — и я пересёк черту въезда на пит-лейн. Сбросил газ, дабы не ткнуться в сгрудившиеся на дорожке машины, и остановился в хвосте образовавшейся очереди на затаскивание в боксы.

Отсоединил и выложил руль, спросил, вылезая, у подошедшего Игоря:

— Ну, как там? Далеко до поула?

Инженер оторвался от смартфона, где в реальном времени отображалась таблица с результатами, и хлопнул меня по плечу:

— Ты второй. Полсекунды Кари уступил, но по сравнению с остальными это ещё хорошо. Так-то в основном все на секунду-полторы отстали… Молодец. Продолжишь в том же духе — может, и возьмёшь как-нибудь поул под конец сезона…

— Ясно…

— Шины нормально? Не скользили?

— Сцепление не идеальное, но сойдёт. Трасса к гонке успеет высохнуть?

— Полностью — вряд ли. По прогнозу, сегодня остаток дня будет солнечным, но круги, думаю, будут в среднем по минуте пятнадцать. Поэтому твоя минута двадцать две и четыре пока ничего не значат, кроме места на старте. В таких условиях даже Саша Масленников умудрился шестым квалифицироваться… а для третьей гонки — так вообще пятым…

— Да уж…

Я посмотрел в небо, где над треком вставал полупрозрачный призрак радуги, стянул с себя шлем и потный подшлемник и только после этого бросил взгляд на ближний конец пит-лейна, откуда продолжали заезжать болиды. Указал туда подбородком:

— А это кто, не знаете?

Инженер обернулся, скользнул глазами по стоявшей с внутренней стороны ограждения девушке со взведённым фотоаппаратом и хмыкнул:

— Да без понятия. Журналистка, наверное… или сестра чья-то… А что?

— Ничего. Просто странно как-то…

— Ну мало ли. Можешь пока отдыхать.

— Угу.

Игорь снова хлопнул меня по плечу и направился к зданию автодрома.

Я в который раз уже глянул на въезд в пит и пошёл следом. Взвешивание после сессии никто не отменял.

* * *

Пару часов спустя я вышел из-под навеса боксов обратно на пит-лейн.

Обед был ожидаемо лёгким, но вкусным, поздравления родителей — такими же тёплыми, как обычно. Я подумал о том, что меня поздравил бы и Никита Троицкий, будь он здесь, — но, увы, после своего провала в Аластаро он вместе с руководством команды принял решение пропустить этап, чтобы лучше подготовиться к возвращению на «Москоу Рейсвей».

Впрочем, мы, возможно, созвонимся после этого уик-энда.

Более-менее распогодилось, и, хотя облаков на небе было по-прежнему достаточно много, солнце теперь светило вовсю. В воздухе чувствовались остатки утренней свежести, но сейчас успело немного потеплеть. Гонки обещали быть сухими.

Я неспешно прошёлся по пит-лейну, разминая ноги. На мне не было шлема; его заменила кепка. Только что закончился наш с Игорем брифинг по итогам квалы, и я смог позволить себе этот небольшой перерыв. Всё равно перед гонкой обсудим тактику вновь…

Девушка, которую я в последние два дня часто видел из кокпита, стояла, прислонившись к сетчатому ограждению, и листала снимки на своём фотике. Я остановился неподалёку и присел на край бортика в узком месте между двух сетчатых щитов. До «журналистки» было метра три, и я, любуясь видами, мог в то же время получше рассмотреть и её.

Ростом повыше меня, на вид — лет двадцать, не больше; блондинка — но потемнее Лили Форман. Стрижка довольно короткая: волосы лишь едва прикрывали уши. Гладкая, чистая кожа; на лице — выражение сосредоточенности, когда вглядывалась в ту или иную фотографию на дисплее. Тёмно-зелёная расстёгнутая ветровка, закинутый на плечо ремень сумки, обтягивающие лосины на стройных ножках…

Я помотал головой, прогоняя посторонние мысли, и перевёл глаза на небо над автодромом.

Всё же Шумилов был в своё время обделён вниманием противоположного пола, а уж стоило переместиться в более молодое тело, как запросы организма усилились на порядок. Но мысленными усилиями я сдерживал себя, понимая, что всё это не так важно.

«Журналистка», похоже, заметила меня. Я ответил ей таким же ничего не выражающим взглядом.

Может, если бы молчание продлилось на пару секунд дольше, мы отвернулись бы друг от друга и разговора так и не получилось бы. Но она неожиданно улыбнулась и произнесла по-английски:

— Здравствуй. Ты один из тех гонщиков, которые тут недавно ездили?

— Да. Меня зовут Михаил Жумакин, я из России…

Тьфу ты. Почему эти фразы нормально звучат на международном — и так клишированно на русском?

Девушка кивнула, словно не уловив моей секундной запинки в конце, и ответила:

— Лайма Куоллиярви. Финляндия. Спортивный журналист.

— Вот как? — Я приподнял бровь. — А выглядите так, как будто школу только что закончили.

Она озадаченно стрельнула в меня глазами и сказала:

— Ну вообще да, я пока только учусь. Но уже сотрудничаю с одним гоночным изданием — и приехала сюда, чтобы собрать материал по этому этапу вашей «Формулы».

— Вы следили за предыдущими гонками? Знаете расстановку сил?

— Предположим, следила. И даже тебя помню. Это ведь ты в Сочи с последнего места приехал на подиум?

— Было дело, — признал я.

— Но я и не подозревала, что у вас тут есть какие-то свои расклады. Может быть, ты расскажешь подробнее — для интервью?

Я и моргнуть не успел, а у неё в одной руке уже был смартфон. Явно с готовым к записи диктофоном.

— Нет-нет-нет, это наша внутренняя кухня, которой нет места в официальных статьях, — с улыбкой покачал я головой. — Спросите лучше о чём-нибудь другом. О погодных условиях, например; о сложности трассы, о шинах…

— Действительно, чего это я… — вздохнула она. — Как погода? Как трасса?.. Но я ведь представляю, что ты ответишь. Мол, дождь внёс свои коррективы, однако мы постарались выжать из болидов всё, что можно; асфальт в некоторых местах и под конец оставался скользким, и пришлось потрудиться, чтобы удержать машину… Я права?

— В целом, да. — Я вновь позволил себе усмешку: — А вы неплохо осведомлены о том, что обычно говорят. Не самая заурядная точка зрения для журналиста, не находите?

— Знаю, — сказала Лайма, отводя глаза в сторону. — Просто мне надоело читать однообразные высказывания на тему гонок. Не понимаю смысла послегоночных интервью: всё и так очевидно по ходу заезда… Разве что опосредованный контакт для сохранения образа в памяти масс, но это, по-моему, должно идти побочно…

— Кому очевидно, а кому не очень — требуется оценка самого участника, — развёл я руками. — Почему же тогда вы решили быть журналистом, позвольте спросить?

— Хочу привнести в репортажи что-то новое, показать гоночный мир с какой-то ещё не исследованной вдоль и поперёк стороны. Но пока не знаю — с какой именно. — Лайма повернулась ко мне. — Может, расскажешь о себе, о своей подготовке… о впечатлениях от этой трассы?

— Всё перечисленное также давно используется. На официальном ютуб-канале чемпионата выходят не только стримы гонок, но и короткие рассказы о «четвёрке» глазами её участников. Там они как раз говорят о том, как сюда пришли и как им видится вся эта затея. А насчёт впечатлений так скажу: автодром новый для меня и кое в чём интереснее прочих — прежде всего бэнкингами в поворотах под девяносто градусов. В дождь здесь гоняться особенно приятно: ощущается здоровый драйв… и, наверное, понимание того, что это игра в одну попытку. Даже не ошибка, а малейшая её возможность — и болид, скорее всего, сорвёт. Но гонки, очевидно, пройдут посуху, поэтому борьба развернётся между самими гонщиками, а не между каждым из них и внешними условиями. — Я слез с бортика и шутливо спросил: — Ну как, я удовлетворил ваше любопытство?

— Вполне, — улыбнулась мне краями губ Лайма и убрала смартфон в сумку.

«Всё-таки записывала», — догадался я.

— С тобой можно будет поговорить после первой гонки?

— Я подумаю…

— Жумакин! — донеслось вдруг от боксов на русском. — Иди сюда! Хватит прохлаждаться!..

Кричал Игорь; присмотревшись, я увидел его фигуру в одном из пустых квадратных проёмов.

— Мне пора, — сказал я Лайме. — Приятно было поболтать.

— Мне тоже. Удачи.

— Спасибо.

Она опять взяла фотоаппарат и принялась снимать всё вокруг.

А я заспешил к зданию автодрома. Но мыслями оставался там, у ограждения на пит-лейне.

«Чёрт возьми, я что, влюбился?» — подумалось, когда я шёл к Игорю на краткий инструктаж перед гонкой.

Но некому было ответить мне. Только подсознание фрейдистски хихикало, но я предпочёл его не замечать.

Плевать на всё. Надо выкинуть из головы лишнее, чтобы она снова не заболела и ничто не мешало мне сражаться за подиум с Нико Кари.

* * *

…Ближе к вечеру автобус отвёз нас всех в город Пярну, около которого и находилась трасса Auto24ring, больше известная как Аудру.

Я сидел у окна, во влажном кое-где от безалкогольного шампанского комбинезоне, и устало поглядывал на проплывающие мимо лесные пейзажи. Прошедшая гонка непредвиденно сильно вымотала меня; к тому же, я всё острее чувствовал знакомое давление в черепе.

Опять не вышло побороться за победу. На старте вперёд резко проскочил Ахмед, а я оказался один на один с Кари. С ним-то я и бодался на протяжении всего заезда. Причём это серьёзно замедляло нас по сравнению с тем, как мы могли бы гнать, так что в один прекрасный миг в районе тринадцатого круга нас обоих пристроившийся за нами Нюлунд.

Он-то и получил заветные двадцать пять очков, после того как пересёк черту вслед за британцем. Я довольствовался восемнадцатью: удалось кое-как удержать Кари позади и отыграть у него на финише пару десятых. Лучший круг показал Атоев, который закончил гонку шестым.

Если учитывать поул Нико, то от него в текущей таблице первенства я отставал ровно на пятьдесят очков. Солидный гандикап, особенно за каких-то восемь заездов до конца сезона.

Буду отыгрывать по два-три очка за раз — завершу чемпионат в лучшем случае третьим, а финн выиграет триста пятьдесят тысяч евро и почти гарантированный билет в «евротрёшку».

Я знал, что могу победить Нико. Просто знал, и всё тут. Но каждый раз что-то мешало доехать до желанного первого места, которое по стоимости в баллах значительно превосходило остальные.

Между тем часики, образно говоря, тикали. До финального раунда всего месяц. И если не произойдёт чуда, то уже после Москвы Кари сможет при удачном для него стечении обстоятельств досрочно оформить титул.

Своей же задачей я считал ему в этом помешать.

Да, гонки — эгоистичный спорт. Часто ради победы люди готовы на любую подлость. Я, напротив, видел особую доблесть в том, чтобы выиграть честно.

Точнее, не нарушая правила. Моральная сторона игры не так важна — это, в частности, показала первая московская гонка, в которой я агрессивно прижал Атоева к внешнему поребрику.

Но время у меня пока было. А значит, и шансы.

Лайма, кстати, сидела в том же автобусе, но сзади.

После финиша она взяла короткие интервью у первой четвёрки в протоколе. Энаам и Никлас просто радовались наконец-то завоёванным высоким местам, я, в отличие от них, сдержанно рассказал о борьбе с Нико и привёл немного технических деталей, отчего заработал предостерегающий взгляд инженера: дескать, ты что, хочешь выболтать все наши тактические секреты?

Нико выступил неожиданно резко: упомянул моё с ним принципиальное соперничество, намекнул, что дальше будет рисковать на грани фола, чтобы не дать мне его обойти.

Интересная, признаться, получилась беседа.

Однако, когда мы приехали в гостиницу, я больше не думал о гонках ни в каком виде. Мне хотелось залезть под душ, сменить форменный комбез на что-то цивильное, закинуть в себя ужин с таблеткой анальгина в придачу и завалиться на боковую.

Пусть даже я пропустил бы всегдашний «разбор полётов»… и возможность лишнюю пару минут поболтать с Лаймой. Та, оказывается, жила лишь этажом выше.

Была в юной журналистке некая загадка. И я решил для себя, что однажды её обязательно разгадаю.

В это же время, Москва

Следователь Костров сидел в своём кабинете и задумчиво просматривал на быстрой перемотке видеозаписи с камеры, ближайшей к месту недавнего взрыва.

Дело принимало скверный оборот. Погибли не только обвиняемые, но и сотрудники органов, и спустить это на тормозах никто не имел права.

Но зацепок пока не было. Поиски по горячим следам ничего не дали. У Кострова так и чесались руки вызвать Формана на допрос и упрятать до суда под арест, но, по сообщениям «наружки», последние несколько дней, как бизнесмена выпустили, тот безвылазно сидел дома. И ни один известный следствию телефон Формана не проявлял активности. Ни входящих, ни исходящих. Так что даже приказ подготовить операцию и взорвать автозак бизнесмен, после того как вышел из машины у своего особняка, отдать не мог.

А о чём внутри джипа шла речь, выяснять было муторно и долго.

Тяжело вздохнув от бессилия, следователь наугад стал переключать на компьютере виды с различных камер на дорогах, ведущих к месту преступления.

Вдруг глаза за что-то зацепились. Костров остановил перемотку и ещё раз вгляделся в изображение.

Это была дорога, с которой автозак свернул, удаляясь от столицы. Но ответвлений там на самом деле имелось два. Спешно открыв на смартфоне автомобильную карту области, Костров обнаружил, что обе эти второстепенные дороги вели к маленькому городку в нескольких километрах за местом взрыва.

В мозгу забрезжила нарождающаяся догадка. А на записи отчётливо было видно старую развалюху с заляпанным грязью номером, выезжающую с того, второго, ответвления спустя пару часов после ориентировочного времени трагедии.

Приблизить… так, хорошо…

Стали различимы физиономии тех, кто находился в этой машине. Пусть на мгновение, но этого было достаточно.

Следователь набрал номер и поднёс к уху мобильный. Сказал:

— Это я. Кажется, я знаю, с чего начать поиски.

Глава 15

Воскресенье, 30 августа 2015, Пярну (Эстония)

Будильник прервал мой беспокойный сон, разогнав остатки того бреда, который мне снился.

Я не глядя пошарил рукой по тумбочке и отключил громкий, противный, врезающийся в уши сигнал. А затем вновь раскинулся под одеялом на постели.

Вставать не хотелось. За ночь я так и не выспался, сомкнув глаза часа на четыре, не больше. Меня продолжали донимать всколыхнувшиеся вчера сомнения в своих силах как гонщика, но зародилась эта неуверенность, возможно, гораздо раньше. Как вариант, с самого начала, после аварий в Ахвенисто, — а девять на сегодняшний день подиумов без единой победы только на время её притупили.

Честно признаюсь себе: я желал большего. Привыкнув в прошлой жизни к тому, что мне всё легко даётся, я оказался в плену собственных надежд. Я хотел побеждать — но всякий раз что-то происходило (вылет с трассы или долгая нудная борьба), и я не добирался до тех высот, на которые замахивался. Тупо не успевал за отведённое время.

Конечно, доброй половине участников даже эти достижения могли казаться фантастическими, но… подсознательно я всё-таки отделял себя от других, веря в то, что однажды добьюсь поставленных высоких целей.

Насколько нормально верить в свою избранность? Есть ли для этого хоть какие-то основания? В данном вопросе у меня не было ориентира, что как раз и порождало неуверенность.

Теперь я всерьёз задумался о том, чтобы, если не выйдет завоевать хоть одну победу, оставить гонки.

Ведь зачем нужна «Формула-4»? Для того, чтобы получить билет в более высокие серии, причём на «Ф-3» мог рассчитывать один чемпион, а несколько других «топ-пилотов» — на что-то типа «Формулы-Рено». Остальным вряд ли светило и такое.

Поэтому, если не сейчас, то, считай, никогда.

К тому же, всё настойчивее требовала лечения гематома…

Тут я понял, что тяжесть в голове не та, какая бывает спросонья, а глубинная, неприятная, давящая на сам мозг. Как обычно. Ненавижу.

На миг расхотелось жить, но я взял себя в руки и, коротко застонав, кое-как сел на кровати.

— Утро доброе. Что, тяжко? — поинтересовался делавший зарядку Лёха Корнеев, с которым я на этот раз делил номер.

Вместо ответа я зевнул и стал одеваться.

— Давай скорее, завтрак пропустим, — сказал Лёха, доделал последнее упражнение и шмыгнул за дверь.

Надо думать, поспешил вниз, в столовую.

Я глянул в окно, сквозь которое в комнату вливалось сонное прибалтийское утро, потом на циферблат будильника.

И правда, надо бы поторопиться. Меньше чем через час автобус команды выезжал к трассе. И опаздывать было как-то не комильфо.

А потому я встал и, пошатываясь со сна, направился в ванную.

Надеюсь, душ мне поможет прийти в себя и отбросить сомнения, которые могли сегодня здорово помешать в оставшихся гонках этапа.

* * *

Когда я спустился в столовую, та уже была наполовину пуста. Один за другим механики, инженеры и сами юные гонщики поднимались из-за стола и, оставляя подносы на специальном столике в углу, выходили наружу, где ждал автобус.

Чтобы сильно не задерживаться, я взял себе пару лёгких блюд и чай и устроился на свободном месте. Запихать в себя еду было делом пяти минут, и я поскорее приступил к трапезе.

— Не помешаю?

Я оторвал взгляд от тарелки и увидел Лайму, которая с полным подносом собиралась присесть напротив. Пожал плечами, возвращаясь к еде:

— Нет. Всё равно мне через пару минут уходить. Гонки-то ждать не станут…

— Тоже верно, — сказала журналистка. — Но вот выглядишь ты не очень. Кошмары, что ли, мучили?

— Да так, ерунда всякая… Я просто не до конца проснулся. Вот и всё.

— Ну да, ну да, — заметила она и принялась уплетать свой завтрак, почти не уступая мне в этом по скорости. — Как настрой на заключительную часть этапа?

— Ответить вежливо или честно? — огрызнулся я и отпил чая.

— И так, и эдак, — не растерялась Лайма; именно так я перевёл для себя её «both ways».

— Хорошо. Если вежливо, то… я работаю над этим. Аппетит приходит во время еды — следовательно, и в борьбу я втянусь по-настоящему после старта. А честно… не знаю. Я привык стремиться лишь вперёд, вверх… хочу и требую от себя больше, чем имею. Жалко, если я упёрся в некий потолок, который уже никак не пробью.

— И таким потолком ты считаешь…

— Кари, кого же ещё. — Я прожевал, проглотил еду и хлебнул из стакана вновь. — Как вы думаете, у меня есть шансы выиграть чемпионат?

— Дай-ка подумать… — Лайма достала смартфон и что-то в нём посмотрела. Турнирную таблицу, не иначе. — Чисто математические. В реале этого будет добиться очень сложно. Поэтому ты так волнуешься?

Я понял, что в чём-то проговорился, но отступать было поздно.

— Не знаю. Вроде, с одной стороны, и уверен, что очков тридцать сегодня заработаю… а с другой — мне-то они как помогут? Разрыв и вправду большой — чересчур, чтоб его можно было отыграть в два приёма…

— Всё зависит от тебя, — пожала плечами Лайма. — Я не могу вместо тебя сесть за руль и доехать до финиша.

— Я и не прошу об этом. Не могу решить, стоит ли надеяться — или же надо просто довести сезон до конца, без особой оглядки на результаты…

— Вот и проверишь. — Журналистка взглянула в мою пустую тарелку и добавила: — Думаю, тебе пора идти. Вряд ли пойдёт на пользу задерживаться в столовой.

— Я запомню, — бросил я через плечо, направляясь с опустевшим подносом в руках к столику для грязной посуды.

Странная эта Лайма. Иногда не определить, хочет она подбодрить или подразнить собеседника. И сколько того и другого вложила она в свою интонацию.

Однако я хоть предпочёл бы её видеть. Красоты у неё никто не отнимал. А характер… я с ней всего второй день знаком, первое впечатление играет. Я и сам по большому счёту не подарок. Как раз потренируюсь мысленно со всем мириться.

А гонки… как пойдут, в общем. Для меня главное не сплоховать. А остальное приложится.

В этом, по крайней мере, Лайма точно права.

Три часа спустя, Аудру

Здесь, как и в Аластаро, не было светофоров, и все сигналы подавали маршалы.

Старт — зелёный флаг впереди, жёлтые сбоку на случай аварий. Но всё обошлось, и четырнадцать болидов, включая мой, разом сорвались с размеченной на асфальте решётки.

Ахмед, как я и ожидал, погнал на первом месте со всей возможной скоростью, чтоб быстро создать комфортный отрыв. Нюлунду повезло меньше — как с реакцией, так и с траекторией: он находился на «грязной» стороне, дальше от входа в поворот, и вдобавок не смог сразу газануть как надо, так что после короткой борьбы я его прошёл и, выехав на первую прямую, пустился вдогонку за британцем на белом «Татуусе».

Краем глаза я отмечал в зеркалах движение тех, кто стартовал дальше. Кари, которому досталась четвёртая позиция на гриде, так же легко обогнал соотечественника и поехал уже следом за мной, своим основным соперником. Матвеев кое-как не пустил Атоева дальше, но по натиску вице-лидера общего зачёта было ясно, что это ненадолго.

Что происходило во второй половине пелотона, разглядеть не удалось. По факту, меня это и не интересовало. Виртуально я сейчас шёл на двадцать пять очков, что заставляло до последнего не снимать ногу с педали газа. Отдавать позицию противнику было бы верхом глупости.

Когда прямая перешла в шикану, у меня в очередной раз возникло ощущение, будто конфигурация трека отличалась от изображённой на схемах. В связке я повернул сначала налево, потом направо, — хотя карта автодрома в памяти указывала на то, что надо наоборот.

Вообще главной особенностью Аудру, на мой взгляд, была невозможность точно определить, сколько же всё-таки тут поворотов. Один затяжной или два последовательных? Дуга большого радиуса кривизны или прямая? Вряд ли это знали даже архитекторы. Но оттого и водить было интереснее.

Ахмед задал невероятно высокий темп, и я изо всех сил старался не отставать. Но после первого круга разрыв между нами составлял целую секунду, после второго — полторы. Шикану я не решался сильно спрямлять: риск был слишком велик. Кари держался в нескольких десятых позади; его тоже, вероятно, удивила скорость гостевого пилота, который в мае даже из ста семи процентов в квале едва выходил. Атоев обогнал-таки Матвеева и теперь вовсю катил за нами. Ему, понятное дело, не меньше нашего хотелось побороться за кубки.

Голова у меня, как всегда, начинала побаливать от напряжения. Но внимание моё целиком было сосредоточено на гонке, и я продолжал видеть впереди корму белого болида. Хуже было бы, если б тот уехал из поля зрения. Тогда бы оставалось лишь развести про себя руками и переключиться на оборону, мысленно кляня «Койранен» за их подозрительно быстрые машины. А так ещё ничего не было потеряно.

Однако кругу к пятому я понял, что быстрее не выйдет. Гонщики более-менее разогрели шины, поэтому потолок скорости был у всех примерно одинаковый. И на первый план становилось умение раскрыть этот потенциал. И притом сберечь резину для заключительной гонки.

Прошло восемь кругов, и отставание, похоже, стабилизировалось: навскидку я проигрывал около двух с половиной секунд. Позади, но пока вне дистанции атаки ехали Кари и Атоев, который как-то сумел опередить Нюлунда. Тому вчера, несомненно, очень повезло, но фортуна, как известно, улыбается редко. А значит, всё решали талант и приложенные усилия. У кого что имелось…

В предпредпоследнем, условно двенадцатом, повороте одиннадцатого кругая ошибся и обоими колёсами заехал на поребрик. Потерял три-четыре десятые, но Нико с Володей воспользовались этим и подобрались совсем близко.

Уверен, нас троих сейчас показывали в трансляции с подписью «Battle for 2nd position».

На старт-финиш выехали друг за другом хвост в хвост. Я всё ещё находился впереди, но и включённая шестая передача, и скорость за сто пятьдесят не гарантировали того, что так продолжится до финиша. Даже такие «игрушечные» болиды должны были создавать какой-то слипстрим, и следовало предельно внимательно проходить повороты, чтобы не давать соперникам протиснуться.

Конец прямой. Пологая дуга, резкий изгиб в обратном направлении… Я шёл с внутренней стороны и, поворачивая, притормозил чуть сильнее, чем обычно. Нико, ехавший по внешке, внезапно исчез с картинки в зеркале, и я, повернув голову, увидел справа его белую машину вровень со своей. А слева в это время накатывал Владимир…

Меня прошиб холодный пот. Если я уступлю Кари, то он упрочит своё лидерство в чемпионате, и догнать его станет попросту невозможно.

Нет, только не это! Не отступа-а-ать!..

Чувствуя струящийся по лицу пот и едкую головную боль, я немного сместился на финна. На Атоева, который понемногу стал входить в появившийся слева свободный промежуток, я почти не смотрел, поглощённый борьбой с Нико. Перед шиканой Володе придётся замедлиться сильнее, чем нам, и из всех троих у меня, по идее, была самая выгодная позиция.

Если сокомандник обойдёт Кари в связке и сохранит третье место, то я отыграю аж десять очков и, может быть, получу психологическое преимущество. И останется разве что воплотить его в жизнь к финалу чемпионата…

Три болида: два трёхцветных и один белый — мчались по прямой к шикане. Никто не собирался тормозить раньше времени, и на съёмке с дрона наше сражение точно смотрелось эпично. А если в придачу героическую музыку и слоу-мо вставить…

Пятьдесят, тридцать, двадцать метров до апекса… Видя, как надвигается барьер, поставленный очень уж близко к краю трека, я всё откладывал торможение. Любая потерянная доля секунды — провал. Этого я не мог себе позволить.

Как и перейти незримую грань между риском и безрассудством.

Атоев выехал чуть вперёд — и вдруг я понял, что нам троим попросту не хватит места.

Красно-синий борт эсэмпэшной машины оказался совсем близко. Уйти от столкновения!..

Нога сама вдавила тормоз, пальцы защёлкали лепестками на руле. Я резко отвернул вправо…

…и это стало моей главной ошибкой.

Словно со стороны я видел как меня ведёт прямо на Кари. Как соприкасаются на миг колёса и борта болидов. Как несёт Нико прямо в железную стену. Как тащит меня инерцией на траву пятью метрами дальше и также впечатывает в барьер, но — боком…

Сильный удар вывел меня из секундного оцепенения. Нажав кнопку нейтральной передачи, я следил за проезжающим мимо пелотоном. И это в буквальном смысле до боли напоминало мне Ахвенисто и Сочи.

Я опять всё испортил. Перестарался в погоне за баллами и местами. И теперь вынужден за это расплачиваться.

Но постойте-ка! Болид же швырнуло в стену боком, и основной удар пришёлся на борт, а не на корму или носовой обтекатель! То есть, по идее, повреждения не настолько сильные, чтобы я выбыл! Я ещё могу сражаться!..

В отличие от Нико.

В зеркале я наблюдал, как раздолбана была его машина. Переднее антикрыло явно всмятку; он к тому же и задним треснулся о барьер, когда корпус по инерции чуть вбок развернуло. Даже ехать на таком вряд ли можно, чего уж там говорить про борьбу за очки.

Кто из нас получит штраф? Вероятнее всего, я: именно моё колесо отправило главного претендента на титул в стену. То, что я отруливал от другого болида, роли не играло.

Выходит, надо так проехать остаток гонки, чтобы и с учётом добавленного времени остаться в очковой зоне. Вот где потребуется выложиться на все пятьсот процентов.

И плевать, что впереди третий заезд. В крайнем случае напьюсь кофе. А сейчас пора навёрстывать упущенное.

Если только не будет сэйфти-кара.

Дождавшись, пока под жёлтыми флагами шикану пройдут остальные гонщики, я выжал переключатели на руле и вернулся на трассу.

Резина была, конечно, убита, и на следующий заезд нужно будет подбирать наименее изношенный комплект — или использовать дальше этот. Оба варианта — с неопределёнными шансами на успех.

Ох, грехи наши тяжкие…

Теперь от лидера я отставал секунд на пятнадцать. К этому моменту должен был завернуть на пит-лейн Исаакян, так что опустился я на двенадцатое место. Передо мной маячили Мавланов и, кажется, Вартанян — временно приглашённый юный картингист. Оба боролись за минимальные очковые позиции.

Простите, парни, но я вас подвину…

Как ни странно, шины-то не очень пострадали: сцепление сохранилось едва ли не прежним. Но всё равно я предельно внимательно выбирал точки торможения, чтобы не допускать блокировок.

К тринадцатому кругу Вартанян обошёл Мавланова — ну и я приблизился на расстояние атаки. На старт-финиш мы опять-таки выехали втроём. Я решил не ждать, пока представится возможность, и сразу выделился из «колонны», сместившись к внешке и поднажав.

К узкому полукруглому изгибу я подъехал малость впереди Дениса и почти вплотную с Алексом. Внешняя траектория позволяла проходить повороты быстрее, и притормозил я слабее, чем раньше. Вартанян попробовал меня заблокировать, но я неожиданно вильнул влево и втиснулся в узкий просвет между двумя россиянами. А на прямой выжал газ по полной, оставив их по меньшей мере в полусекунде позади.

Что удивительно, — жёлтых флагов больше не было. Почему, собственно, я и решился на этот двойной обгон. Означать сие могло одно: Кари добрался-таки до пит-лейна, — и подтверждалось отсутствием его машины у бортика.

Мне же легче.

До следующей пары гонщиков было метров сто — или около трёх секунд отставания. Чтобы не спугнуть пойманный, казалось, темп, я перестал думать и полностью отдался стихии скорости.

Конец прямой. Тормоз — и тут же подгазовать, рулём — на опережение. Без ошибок проехал шикану. За ней — дуга с небольшим бэнкингом, из которого я вышел на небывалых для себя ста тридцати. Главная прямая… пролететь на полном газу. Дуга, ещё один прямой отрезок, то и другое повторить… Длинная дуга с таким же близким барьером. Резкий извив — и под девяносто. Старт-финиш — газ в пол.

Сквозь шлем слышался шум толпы, но через несколько секунд он остался далеко за кормой, и меня вновь обволакивало лишь бодрое рычание мотора.

Это был идеальный круг. Не знаю, насколько близко к рекорду трассы, но у меня появилась надежда на дополнительное очко. Которое впоследствии может мне пригодиться.

Чтобы догнать Масленникова с Ситниковым, понадобились ещё два витка. Резина позволила держать бешеный темп всего пару минут, да и я не был готов потратить весь ресурс на одну гонку.

К двоим россиянам я впритык подобрался только к условно седьмому повороту шестнадцатого круга — перед выездом на длиннейшую прямую. Бэнкинг придал мне дополнительное ускорение, и я без какого-либо труда проскочил мимо соперников в дуговом восьмом левом.

Вот так. Физически я уже на восьмом месте. Виртуально, возможно, в самом низу очков. Опять не получилось серьёзно оторваться от Нико.

Впереди ехал Евстигнеев, для которого этот результат обещал стать лучшим в сезоне и добавить к единственному пока что очку целых восемь. За ним я не гнался: осторожность взяла верх над желанием отвоевать лишнюю пару баллов. Мне бы резину сберечь… то, что от неё осталось…

Так я и финишировал восьмым. И на миг мне почудилось, будто из толпы на балконе смотрит на меня тяжёлым взглядом раздосадованный вылетом Нико Кари.

* * *

— Ты о чём думал тогда, Жумакин? Видишь, что не успеваешь пролезть, — притормози и позже попробуй по новой! Двадцать пять очков ему захотелось… докажи сначала, что достоин их, а уж затем меряйся, кто кого круче вытолкнет!

— Я был в «сэндвиче», — повторил я в ответ на нотации Игоря. — Ну не в Атоева же отруливать…

— Можно было аккуратнее… Ай, да чего уж там… — махнул рукой инженер и, выдохшись, замолк.

Походил ещё немного туда-сюда по комнате и сел на диван рядом со мной. Я, понурившись и наклонившись вперёд, задумчиво изучал взглядом пол под ногами.

После финиша я выбрался из кокпита, на остатках разочарования пнул поцарапанный о стену борт машины, угрюмо бросил подоспевшей Лайме: «No comments», — и дал Игорю увести меня в комнату для пилотов, не занявших призовые места.

Кари здесь не было; он словно решил отныне меня избегать. Сокомандники не лезли: понимали, каково мне… или по крайней мере пытались понять. С Игорем разговор также откладывался: не хотелось обсуждать случившееся при всех.

Постепенно гонщики разошлись: кто на обед, кто на брифинги с инженерами… И тут Игоря прорвало.

Мне ведь не позволили остаться на том месте, на котором я финишировал. Мудрые стюарды из ФИА вкатили мне ожидаемый пятисекундный штраф, и я в итоге стал только одиннадцатым — участие гостевого пилота превратило эту позицию в один зачётный балл. Ещё один мне дали за быстрый круг: тот невероятный тринадцатый виток по трассе я совершил за минуту двенадцать и две. За весь уик-энд такого времени здесь никто не показывал.

Что в результате? Отыграны два очка, благодаря этому мой счёт вырос до ста шестидесяти шести, а в турнирной таблице я остался на третьем месте. Приехавший сегодня вторым Атоев набрал те самые двадцать пять баллов, которые я так бездарно профукал, и с общим показателем в двести двадцать четыре вышел в лидеры личного зачёта, обойдя Кари на десять. Поэтому у финского фаворита имелись веские основания со мной не разговаривать.

— …Короче, ты сам усложнил себе жизнь, — подытожил Игорь. — Разрыв — целых сорок восемь очков, и тебе, чтобы выиграть в таких условиях чемпионат, надо просто победить во всех семи оставшихся заездах. Учитывая, что кубков за первое место у тебя нет от слова «совсем», думаю, сделать это будет проблематично.

— Игорь Владимирович… — Я помедлил, собираясь с духом, перед тем как спросить: — А вы сами когда-нибудь выигрывали гонку?

Вопрос явно застал инженера врасплох. Игорь изумлённо кашлянул, обернулся ко мне и после небольшой паузы ответил:

— Да. Один раз. В четырнадцать лет, на чемпионате области по картингу. Тогда шёл дождь, и я единственный из основных претендентов не вылетел со скользкой трассы. Но в других гонках я проехал плохо и не попал даже в топ-пять на том турнире. Так и забросил участие… а после долгих приключений оказался в «SMP Racing». Но это уже совершенно иная история… А что?

— Значит, вы можете меня понять. Поверьте, я сам желаю побеждать не меньше, чем вы хотите этого от меня. И я справлюсь. Дайте только мне время. А силы найдутся.

— Твоё время вышло, Миш. Побеждать нужно здесь и сейчас. Если, конечно, ты намерен пробиваться в «Ф-1» через престижные «евротрёшку» и GP3. Так для тебя же будет быстрее и проще.

— Я постараюсь. Обещаю.

— Постарайся выиграть хотя бы одну гонку. Я верю, ты можешь.

Какое-то время мы сидели молча. Затем я встал с дивана.

— Спасибо, Игорь Владимирович. Можно мне пока пойти к другим гонщикам? Поговорить с парнями… — Заметив, как нахмурился инженер, я добавил: — И с Нико тоже.

— Конечно, — кивнул Игорь. — Но недолго. Когда вернёшься, обсудим с тобой тактику. А дальше полагайся на свои силы.

Я кивнул и направился к выходу.

Что ж, раз требуется, то попробую сделать невозможное. Авось получится. Я ничему уже в этой вселенной не удивлюсь.

* * *

Момент за несколько секунд до стартовой отмашки всегда особенный. Как минимум тем, что над трассой сгущается тишина, прежде чем взорваться рёвом двигателей и шумом болельщиков. И каждый осознаёт в этот миг: шутки кончились, не начавшись. Впереди шестьдесят километров гонки, и то, чего ты стоишь, выяснится в ближайшие полчаса на треке.

Об этом подумал и я, перед тем как выброшенные флаги возвестили о начале заезда.

После того разговора с Игорем у меня на душе стало как-то… пусто. Пропало горевшее внутри с самого начала рвение — осталось желание просто ехать и ни о чём не думать.

Было абсолютно параллельно, что произойдёт дальше. Выиграю, приду на подиум, откачусь в очки, вылечу с трассы — без разницы. Сто шестьдесят шесть очков — это уже неслабо; к концу сезона будет, наверное, не меньше двухсот пятидесяти. Как ни крути, серьёзная заявка, а потому при известной денежной помощи моя карьера гонщика не должна закончиться. Плевать на чемпионские призовые — деньги собрать не такая уж и проблема. Были бы люди рядом, на кого можно опереться…

В конце концов, важен ведь не промежуточный результат, а итоговый. Но ещё важнее — процесс, без которого не бывает ни того, ни другого.

Нико я так и не нашёл. Случайно получилось или он намеренно меня избегал — без понятия. Да и действительно: о чём нам с ним было говорить? Извинениями потерянных позиций не вернёшь. Потом успею покаяться за свою ошибку; возможно, то, как пройдёт эта гонка, и определит: становиться ли нам врагами — или же идти на духовное сближение.

Из российских гонщиков поговорил я на этот раз с Сашей Масленниковым, которому впервые на чемпионате удалось квалифицироваться в середине первой десятки. В моей родной вселенной с его двойником в этой гонке такая беда случилась: он семнадцать кругов сдерживал за собой четвёрку более сильных пилотов, но после толчка Исаакяна не справился с управлением, выехал на траву и на убитой вконец резине покатил куда положено — на пит-лейн. А мог бы неслабо так баллами разжиться.

Потому я и намекнул ему, чтоб был максимально собран и почаще оглядывался — а при подозрении на чей-то толчок тормозил и любой ценой оставлял машину на асфальте.

Посмотрим, выйдет ли у меня что-либо изменить сегодня.

Вторые по быстроте круги в квалификации, как обычно, перемешали места на гриде. Кари остался на поуле, Атоев перепрыгнул с седьмого места на второе, я отодвинулся на третье, Матвеев сохранил четвёртое, а Масленников поднялся до пятого. Далее в десятке были Корнеев, Ахмед, Исаакян, Нюлунд и Вартанян.

Чего в принципе и следовало ожидать. Поставить один хороший круг при должном везении можно и неопытному гонщику. Второй — уже сложнее. Поэтому логично, что первая тройка на старте (пусть не по расположению, а только по составу) соответствовала тройке лидеров в общем зачёте. Причём между первыми двоими разрыв составлял заметно меньше, чем между мной и ними.

И мне сейчас было до лампочки, смогу ли я это исправить.

…И вот флаг поднят!

Я тронулся с места в то же мгновение. В прошлой жизни виртуальные гонки улучшили мою скорость реакции, реальные в этой — закрепили её. Так что тест Боттаса я теперь всегда мог пройти на отлично.

Атоев тоже стартовал весьма неплохо. При входе в пологую дугу он немного вырвался вперёд, но тут своё слово сказала «грязная» внешняя траектория. Кари вошёл в изгиб по внутренней и пустился вдаль, отстояв в эту минуту лидерство.

Я также находился ближе к апексу и на выходе из первой связки почти вплотную приблизился к Владимиру. Мы оба ускорились, выехав на прямую. Сантиметр за сантиметром я отвоёвывал себе пространство, и нос моего болида понемногу подбирался к уровню переднего обтекателя Атоева. И перед шиканой мы шли колесо в колесо.

Но по траектории у меня было преимущество. Чтобы не терять драгоценное время, кроме как на обгон, ещё и на прохождение поворотов, я отпустил газ, чуть заранее наклонил руль влево, а когда Володя сначала приблизился ко мне, а затем малость подотстал на торможении, — я, чирканув по поребрику и нещадно подгазовывая, проехал шикану на скорости за сотню.

Кари катил в каком-то десятке метров впереди. Болид ему оперативно починили, а вот шины, с одной стороны, пострадали при вылете, но с другой, были на девять кругов свежее моих. А потому брать я мог лишь точным балансом разгона и торможения, чтобы даже такую, как у меня, резину заставить работать не хуже, чем у Нико.

Атоев, кстати, пока не отставал — держался у меня на хвосте, пускай и немного подальше, чем я от финна. Но для себя я уже определил, что не пропущу его, коль останусь на трассе до финиша.

В конце концов, Володя тоже мой соперник.

Нико гнал очень уверенно: почти не тормозил перед бэнкингами и вообще из возможных траекторий чаще всего выбирал близкую к идеальной. Но и я был не лыком шит: следуя прямо за ним, повторял все его манёвры, при этом теряя не больше времени в сложных местах наподобие второго или условно двенадцатого поворотов, но иногда и по мелочи отыгрывая.

Лишь к третьему кругу я смог приблизиться так, что можно было идти на обгон.

На старт-финише Кари сразу занял внутреннюю позицию, так что мне поневоле пришлось отодвинуться к внешней кромке. Болиды мчались практически вровень, разве что белый находился на полкорпуса впереди. Трёхцветная машина Атоева плелась приблизительно в секунде за нами, будучи на в силах угнаться.

Из первой связки поворотов Нико ожидаемо вышел с опережением, однако я всё равно остался на дистанции атаки, хоть и без малого в целом корпусе за ним.

В эти секунды я выжимал из мотора всё. Верхняя передача обеспечивала нужные мне обороты и мощность, а вдавленный до упора дроссель позволял использовать их по полной. Помаленьку я таки продвигался вперёд относительно Нико, и в тот миг, когда осторожный гонщик должен был нажимать на тормоз перед шиканой, я успел вернуть себе проигранные в начале круга полкорпуса.

Из-за того, что мне не требовалось так сильно, как Кари, сбрасывать скорость, чтобы вписаться в апекс, я прошёл шикану быстрее и вынырнул на короткий прямой отрезок перед дугой почти рядом с финном. Тот попытался закрыть мне траекторию, но я удачно сместился на внутреннюю, и в результате на главную прямую круга мы выехали бок о бок.

Следующие четыре витка слились для меня в единый эпизод напряжённой, изматывающей борьбы за лидерство. Как Хэмилтон и Ферстаппен, мы сражались за каждый изгиб, за каждый апекс, за каждый метр пути. Мы постоянно двигались туда-сюда, стремясь перекрыть другому дорогу, лидер менялся буквально в каждом повороте трека. Чутьём гонщика я ощущал, как уходит резина, которую мы с Игорем решили не менять (остальные комплекты стёрлись полностью), и про себя молился о том, чтобы шины протянули ещё двадцать минут.

Всё-таки прежний азарт ко мне возвращался.

Ближе к концу седьмого круга я понял, что так может продолжаться вечно. Если, правда, я не сделаю чего-то совсем уж неожиданного. До выезда на старт-финиш оставалась как раз пара поворотов, и я подумал, что должен рискнуть.

Перед резким полукруглым изгибом отпустил на мгновение газ и заранее дёрнул руль вбок. А когда машина худо-бедно начала поворачивать, — несколько раз ударил по педали и после апекса вжал её в пол, проносясь мимо Нико по краю поребрика. Финн среагировал чуть с опозданием: на рефлексе тормознул, выехал широко, зацепил траву, поднял в воздух облачко пыли.

Но я был уже впереди где-то на полсекунды — и, пронёсшись по прямой, первым пересёк границу этого круга. Зрители за барьером и на балконе приветствовали меня криками и свистом.

Второй раз в этом сезоне мне удалось возглавить гонку. Первый был три месяца назад, в Ахвенисто — причём тогда у меня опять же сносилась резина. Но теперь я более-менее реально представлял, как работать с ней, и верил, что сохраню взятый темп — минуту четырнадцать за круг — до конца гонки.

Больше я ни о чём не думал — а просто мчал вперёд, полчиняясь какому-то наитию. Казалось, руки и ноги сами управляли машиной, а мозг в этом особого участия не принимал. Лишь подсознательно подсказывал, где лучше чуть сбросить.

Я стал единым целым с болидом. И даже постепенно наползавшая пульсирующая боль не могла сейчас этому помешать.

Только на двадцать втором, заключительном, как намекнул мне внутренний счётчик, круге я вдруг опомнился. Впереди не было никого, а сзади в пределах видимости катила на небольшом отдалении знакомая белая машина.

«Давай, Жумакин, ты сможешь», — мысленно сказал я себе и покрепче стиснул руль. Оставалось пройти ещё семь поворотов.

Словно почувствовав, что я вышел из транса, Нико поднажал в последней отчаянной попытке вырвать победу. Метр за метром разрыв между нами таял по мере того, как сокращалось расстояние до финиша.

Я вцепился обеими руками в руль и затаил дыхание.

Шины стёрлись. Нужно было просто обороняться.

Друг за другом мы выехали на старт-финиш. Кари сместился влево, идя на обгон, и я повернул туда же, — грозясь, как в Аластаро, его вытолкнуть.

Клетчатый фла-а-аг!!!

Финишная черта.

Мы не столкнулись: Нико отвернул к самому краю трассы. А я пролетел на полном газу мимо маршальского поста и, осознав, что только что совершил, с чувством огромного, неописуемого облегчения и радости поднял над головой руки — с пальцами в жесте «виктория».

Хотел себе на память такой красивый кадр. Уверен, кто-нибудь это да запечатлел.

— Йес! Йес! Да, да, да!!! Ух!.. — кричал я изнутри в забрало шлема, притормаживая перед изгибом трассы.

На душе было легко и здорово. Я будто снял с себя какое-то проклятие — и радовался этому как ребёнок.

Я победил. Победил, чёрт возьми!!! Наперекор упрямой судьбе выиграл-таки эту грёбаную гонку!.. В самом деле — какое счастье…

Когда я выкричал свой восторг, то разве что хватал широко открытым ртом воздух, всё ещё до конца не веря в случившееся.

— Спасибо, — прошептал я, подъезжая впереди пелотона по пит-лейну. — Папа, мама… Игорь Владимирович… Володя, Никитос, Лёха… Все… Спасибо…

…Когда наша призовая тройка: я, Кари и Атоев — остановилась в дальнем конце дорожки, около указателей в руках у грид-гёрлз, я первым вынул из креплений руль и вылез наружу.

Поджидавший меня Игорь ничего не сказал — только молча, крепко обнял.

Обернувшись, я заметил Нико, вставляющего свой руль обратно в «Татуус». Вся его поза выражала что-то негативное — но неясно: в отношении других или же его самого.

Впрочем, уже через пару секунд это стало не важно.

Не снимая шлема, сильно выросший — во всех смыслах — за длинное лето финский гонщик подошёл ко мне и протянул руку в мятой перчатке. И больше всего, на мой взгляд, в этом жесте было надежды — на то, что мы не станем врагами и вне трассы сможем жить в мире друг с другом. А кроме того, Нико признавал наконец-таки меня как равного.

И я не задумываясь пожал протянутую руку — руку дружбы, помощи и веры.

А уже в следующий миг мы весело хлопали друг друга по плечам, отмечая заслуги каждого в прошедшей гонке.

Вскоре к нам присоединился Атоев, и мы стали обниматься втроём.

Всё-таки гонщики — одно боевое братство. Вне зависимости от возраста и уровня серий.

А мы втроём — ещё и лучшие в своём классе.

И именно поэтому перед нами открыты любые дороги.

Но самое главное: мы — люди.

Глава 16

Вторник, 1 сентября 2015, Москва

…Вновь тихий гомон в аудитории гоночной академии «SMP Racing». На этот раз места были заняты практически все. Перед интерактивной доской, однако, стоял развёрнутый к нам стол с четырьмя пустыми креслами. Ждали сегодня кое-кого важного.

Пришли не только «формулисты», но и участники гонок на кузовных машинах, и даже мелькали на средних рядах ближе к окну лица подростков из картинга.

Всех объединяли одинаковые белые рубашки с эмблемой команды на плече — символ принадлежности к одному большому делу — развитию российского автоспорта. Нас предупредили, что встреча будет полуофициальной, так что соответствующе одеться было делом принципа.

Моим соседом оказался Троицкий. Случайно заняв вместе вторую парту у стены, мы тепло поздоровались и обменялись новостями. Никита поздравил меня с первой победой, я взамен пожелал ему хорошо проехать остаток чемпионата. Постепенно разговор как-то сам собой поутих, и каждый из нас, уставившись куда-то, ушёл в раздумья, молча о чём-то своём.

Я вспоминал сегодняшнее утро и вызвавшую у какой-то части моего сознания саркастичную ностальгию поездку с цветами в школу. На мне тогда были рубашка, брюки и — вот уж сюрприз — кепка с вышитой на боку надписью «1st» с заключительной гонки в Пярну; в этой кепке я и слушал российский гимн на верхней ступеньке пьедестала, и от козырька до сих пор как будто попахивало газировкой. В этом уборе я по крайней мере выделялся из собравшегося на школьном дворе стада идиотов, считавших это мероприятие чем-то важным.

Я же относился к началу учебного года спокойно — и приехал-то лишь затем, чтобы узнать, что новенького, и получить учебники… заодно и отпроситься на вторую половину недели для участия в шестом этапе «Формулы-4», который должен был пройти опять на «Москоу Рейсвей». Я не считал нужным устраивать из «дня знаний» балаган, а потому почти всю линейку простоял презрительно скривив губы.

Краева среди одноклассников, решивших остаться здесь до одиннадцатого, не было. Расспросив некоторых, я услышал, что ему пришлось уйти в какой-то колледж; тёмная, в общем-то, история, но я отчего-то был уверен, что в этом замешана Лиля Форман.

Она нашлась за задней партой; осталась в кабинете и тогда, когда ушли все её подружки — гламурные дуры. И по отсутствующему виду было заметно, как она что-то там у себя переживает. Хотя — взаправду или на публику? Не разобрать…

Беседа у нас не пошла с самого начала. Конечно, Лиля поздоровалась, отметила, что дела у меня, судя по результатам гонок, идут весьма неплохо. Я сменил тему на Краева и то, что с ним случилось; попутно спросил: «Это ведь ты летом пыталась меня шантажировать, после того как я отказал тебе? Ещё и Артура в это дело втянула…»

«Прости меня, — сказала Лиля, и я вот ни на полмизинца не поверил в её искренность. — Я была зла на тебя и желала поквитаться… Но этот идиот Краев всё испортил. А потом он… захотел большего, чем заслужил… и в итоге я пригрозила написать на него заявление, если он навсегда не исчезнет из моей жизни. Миша, я до сих пор хочу быть с тобой! Я не знаю, о чём тогда думала! Я…»

«З-заткнись, — брезгливо процедил я. Слышать этот высокий визгливый голос было выше моих сил. — Больше не подходи ко мне. Ты вообще думать не способна…»

И выплюнул ей в лицо ещё одно слово:

«Шлюха».

Она дёрнулась, как от удара… а я ушёл, не оборачиваясь.

Послегоночная эйфория давно схлынула; на душе было мерзко и почему-то тоскливо. Болела голова; к этому, впрочем, я уже привык.

* * *

Занятый мыслями, я пропустил тот миг, когда в помещение вошли руководители команды: исполнительный директор Дмитрий Саморуков и спортивный — Мика Сало; один — в такой же, как у нас, рубашке, правда, с короткими рукавами, другой — в своём обычном синем спортивном костюме и затемнённых очках. Очнулся лишь после того, как Дмитрий Владимирович, кашлянув, заставил всех обратить на него внимание, а его спутник непринуждённо прислонился к стене около двери.

— Здравствуйте, юные гонщики! — бодро заговорил Саморуков на фоне гула оживившейся аудитории. — Ни для кого из вас, вероятно, не секрет, зачем мы сегодня собрали вас здесь. Вы уже достаточно взрослые, раз попали в нашу программу и участвуете в состязаниях, по моему личному мнению, относительно престижного уровня. Но всегда есть куда развиваться, куда расти, и существует немало серий рангом повыше тех, в которых вы сейчас пробуете свои силы. Попадёте ли вы в них, никому из нас пока не ведомо, так что всё зависит исключительно от вас. Но задача «SMP Racing» — дать вам основу для навыков пилотажа и кое-какие знания о том, как устроены гонки изнутри. Если первое вам должны обеспечить инженеры, то со вторым могут помочь те, кто сам прошёл путь до вершин мирового автоспорта и имеет в этом деле гораздо больший опыт. Думаю, вам будет интересно узнать существующие расклады, расценки, нюансы… и многое другое. Ну, не буду больше томить вас ожиданием, — добавил директор, повернувшись и протянув руку в сторону двери. — Встречайте: заслуженный мастер спорта, первый российский пилот «Формулы-1» — Виталий Петров!

Под общие бурные аплодисменты и приветственные крики в помещение вошёл человек, который для моей шумиловской части являлся кем-то вроде нашей, местной легенды. На Петрове была даже не «полугоночная» форма, как на Мике Сало, также присоединившемуся вместе с директором к приветствию своего российского «коллеги»; Виталий Александрович пришёл на встречу в синей футболке с эсэмпэшным логотипом и простых спортивных штанах. Хотя ему, пожалуй, это было простительно.

Вслед за гонщиком в аудитории незаметно появился и Дмитрий Витальевич из пресс-центра. Петров с лучезарной улыбкой помахал нам, и «взрослые» принялись усаживаться за свой стол. Разместились так: слева направо — Саморуков, Петров, журналист и финн. Причём теперь улыбка экс-пилота команд «Лотус» и «Катерхем» была немного смущённой, будто бы он не чувствовал себя полностью готовым к мероприятию, на которое его пригласили.

— Ну что, Виталий Александрович, — обратился к Петрову исполнительный директор команды, — может, поделитесь частью опыта с юными гонщиками? Вообще насколько труден и затратен путь в высшие серии мирового автоспорта?

— Какой-либо чёткой, проторенной колеи здесь как таковой нет, — пожал плечами тот. — По сути, все достижения, в том числе и проход на тот или иной уровень в автоспорте, определяются стечением обстоятельств. Да, на что-то гонщик может повлиять — прежде всего выбрать направление, в котором он будет двигаться. После этого — годами усердно работать над стилем и техникой вождения, чтобы его заметили… естественно, в положительном ключе. Никому ведь не захочется повторить судьбу Юдзи Идэ? — По рядам собравшихся прокатились смешки: подростки, включая и меня, шутку оценили. — Наконец, искать спонсоров, которые могли бы поддержать талант деньгами и продвинуть пилота на новый уровень. В этом плане полезны бывают люди, умеющие договариваться с кем-либо, отстаивая ваши интересы. Лично я очень благодарен своему менеджеру, Оксане Косаченко; без её помощи я, наверное, не смог бы попасть в высшую «Формулу».

— Виталий Александрович, расскажите, пожалуйста, о тех сложностях, которые приходится преодолевать гонщику на ранних этапах карьеры, — мягко вклинился в беседу «пресс-коуч» Дмитрий Витальевич, приготовивший на всякий случай блокнот, ручку и диктофон. — Что бы вы могли посоветовать здесь присутствующим?

— Хорошо. Что-нибудь сейчас расскажу, — ответил Петров журналисту и возвысил голос, обращаясь к нам: — Дети, вы слушаете? Запомните: на первом месте в гонках всегда стоят деньги! Вы уже должны были сталкиваться с тем, как они нужны в самом начале: купить карт, запасные двигатели, резину, оплатить участие… Я, правда, начинал не с картинга, о чём сильно жалею, а с кузовных, но это, во-первых, было давно, а во-вторых, сейчас именно картинг — та ступень, которую поначалу прозодят все. Но даже это — десятки тысяч евро только на то, чтобы определить перспективу вообще стать гонщиком и научиться азам вождения. И это первый уровень — а его почти все вы уже прошли.

Возьмём вот младшие «формульные» чемпионаты, где кто-то из вас гоняет, а кому-то это предстоит. Вы пересаживаетесь фактически с детской машинки в настоящий автомобиль. Понятно, что это будет стоить намного дороже. Различные серии требуют разных затрат: от ста с лишним тысяч евро в «Формуле-Форд» до почти полумиллиона — в итальянской «четвёрке». Уже на данном этапе надо искать более обеспеченного и влиятельного спонсора, чем тот, кто, возможно, оплачивал сезоны в картинге. К счастью, в России появилась замечательная программа поддержки, — кивок в сторону директора, — которая берёт на себя значительную часть расходов…

Но! — Вновь повернувшись к нам, Петров поднял указательный палец. — Тут-то впервые и проявляется в полной мере талант, развивавшийся с самых первых гонок. Если у вас есть деньги, но нет стремления к саморазвитию и совершенствованию, умения анализировать свои и чужие ошибки, осваивать новые приёмы, — долго вы не задержитесь, как бы высоко вначале ни получилось забраться.

Другое дело — талант или хотя бы хорошо прокачанные навыки, что часто совмещается и очень редко бывает по отдельности. Тогда, наоборот, могут быть трудности с самостоятельным вхождением в более высокие серии, но гораздо выше шанс добиться спонсорской помощи. А уж сплав этих двух компонентов: таланта и денег — и вовсе будет творить чудеса.

Петров усмехнулся, оглядывая притихших гонщиков, и продолжил:

— В старших чемпионатах всё проще и сложнее одновременно. Платите — едете, не платите — найдите того, кто будет платить за вас, или до свидания. Но там большее значение имеют результаты. И чем выше их отношение к качеству машины, на которой вы их показываете, тем реальнее возможность подыскать себе спонсора и попасть в более крутую команду. И по сравнению с тем, что было раньше, в юниорских сериях, к суммам прибавляется ещё один нолик. В целом, подготовка с нуля и продвижение гонщика мирового класса стоят, по самым скромным подсчётам, десять миллионов евро. Чаще же всего — намного больше.

Однако вас я призываю не зацикливаться на денежной составляющей. Старайтесь раскрыть свой потенциал, показывайте, на что способны. Я говорил в основном о «Формулах», но кто-то из вас может пойти и в туринг, и в ралли, и куда угодно помимо этого. Ищите свой путь. А главное — получайте удовольствие от вождения. И будет вам счастье.

Я верю в вас. Так же, как верят и другие. Пусть всё сложится так, как вы бы того хотели. И в этом случае у вас всё будет хорошо. Обязательно.

Надо просто, чтобы в это верили вы сами.

* * *

Какое-то время Петров рассказывал про гонки, в конце добавив, что с прошлого года в «Формуле-1» началась принципиально новая эра, да и младшие чемпионаты не остаются неизменными, поэтому сложно что-то говорить наперёд однозначно.

Потом посыпались вопросы «из зала»: о машинах, о взаимодействии в команде, об особенностях трасс… Я сидел и молча слушал развёрнутые ответы гонщика: что-то я уже знал, но услышать это от Петрова всё равно было интересно. Порой что-то уточняли и Дмитрий Владимирович с Микой Сало; сотрудник пресс-центра только и делал, что записывал.

Наконец директор команды сказал, указывая на поднятую руку одного из юных рейсеров:

— Ну вот, думаю, ещё один вопрос напоследок.

— Вы гордитесь своим прозвищем «Выборгская ракета»? — выпалил кто-то с задних рядов, и по аудитории снова прокатился лёгкий смешок.

— Почему бы и нет? — отозвался Петров. — Для меня, по крайней мере, это достаточно лестная оценка.

— Спасибо, Виталий Александрович, за то, что пришли и передали новому поколению частичку необходимого опыта, — сказал, вставая, Саморуков и взял переданную журналистом толстую стопку каких-то фотографий. — Ребята, всем внимание! Вас много, и мы решили заранее подготовить для вас фотографии нашего уважаемого спортсмена с его автографом!

По помещению разнеслось одобрительное «О-о-о!..», и послышались довольно-таки уверенные хлопки.

— Позже, если что, разберёте. На всех хватит… На этом мы прощаемся с нашим гостем; ещё раз большое вам спасибо.

Под общие дружные аплодисменты Петров обменялся рукопожатиями с директором команды, с финном и с нашим «пресс-коучем» и, опять помахав нам всем на прощание, вышел вместе с Микой Сало, который о чём-то с ним заговорил уже у двери.

Мы по очереди расхватали фотки с автографом (мне досталась та, где Петров в тёмно-коричневой форме «Лотуса» стоял на подиуме в Австралии) и пошли кто на занятия, кто домой — в зависимости от расписания.

Все мы сейчас что-то для себя узнали — если и не совсем то, что поможет в будущем, то хотя бы то, над чем будет нелишним задуматься.

* * *

Прошло несколько часов, и снаружи, за окнами, успело стемнеть.

В тренировочном зале «формулистов» было практически безлюдно. Все разошлись, откатав на симуляторе в среднем по полсотни кругов. Атоев вообще ушёл первым — после менее чем часа езды, поставив лучшее время круга на виртуальной подмосковной трассе и впервые среди участников нашей «Формулы» выехав из минуты тридцати шести.

Один я продолжал сидеть за консолью. Стиснув зубы от напряжения, не обращая внимания на боль, сжимая руль до побеления костяшек и часто до упора вдавливая педаль газа.

Игорь устало наблюдал за мной, облокотившись рядом на столик и подперев голову ладонью. Первую пару часов он, как обычно, комментировал мои мелкие неточности, которых с каждым пройденным кругом становилось всё меньше; затем мы пошли к нему в кабинет и вновь подробно разобрали прохождение трассы, определившись наконец с оптимальной скоростью и режимом двигателя на разных участках. Автодром был мне уже хорошо знаком, поэтому я мог теперь ехать там быстрее. Оставалось всего лишь понять — насколько.

После «брифинга» я попросил вернуться в комнату с симуляторами. И вот до сих пор старался улучшить свои результаты. Сейчас для меня это было очень важно.

В Пярну я обнаружил, что могу побеждать. И в оставшихся гонках не собирался упускать ни единого шанса.

…Четырнадцатый поворот… Я наклонил руль, прижимаясь к внутренней кромке, но инерцией машину всё равно вынесло к внешней. К счастью, я удержался. И ещё поднажал, чтобы пройти главную прямую как можно быстрее.

Последний изгиб — и старт-финиш… Выжав до предела газ, я на полной скорости пересёк черту круга… и остановил болид на обочине перед первым поворотом. Потёр глаза, уставшие от долгого смотрения в экран, и только после этого взглянул в угол дисплея.

Рядом с номером крайнего круга высвечивалось время.

1:35.947.

На двадцать шесть тысячных лучше текущих показателей Атоева.

Я смог вырваться вперёд среди наших. Не знаю точно насчёт Ахмеда и Кари, но всех остальных в выходные однозначно должен обогнать.

— Всё, хватит на сегодня, Миш! — сказал Игорь, вставая и выключая симулятор. — Ты и так уж доказал всем в команде, что ты быстрый. Иди домой, отдыхай. Начнётся уик-энд — тогда и погоняешь в своё удовольствие… Не забыл, что выезжаем завтра?

— Помню, — устало буркнул я и вылез из «гоночного» кресла. — Что, на выходные погода — совсем без вариантов?

— Если не произойдёт чуда, — хмыкнул инженер. — Насчёт четверга и пятницы всё не так определённо, но по относительно сухому треку, возможно, и поездишь. Давай, Миша, до завтра. Я уверен: на этот раз ты всех сделаешь.

— До свидания.

Я вышел в коридор и стремительным шагом направился к выходу с базы.

Внезапно дверь медкабинета в десятке шагов передо мной приоткрылась и оттуда выглянул врач команды. Завидев меня, окликнул:

— Жумакин? Миша? Если не сложно, зайди ко мне. Надо кое о чём поговорить.

У меня появилось нехорошее предчувствие. Ни о чём хорошем так разговор не начинают. Но вот есть ли у меня выбор? Даже если убегу, завтра всё равно прикопается, а может, и до конца уик-энда будет портить настроение. Уж лучше сейчас всё выяснить…

— Ну и что вы от меня хотели? — спросил я, прикрывая за собой дверь кабинета.

Врач пристально взглянул на меня, но с ответом помедлил. Прошёл за свой стол, опёрся на него руками, снова посмотрел на меня исподлобья и лишь затем произнёс:

— Садись, Миша. Разговор будет не из лёгких.

— Я это уже понял. Постою, спасибо. Так всё же?..

— Недавно ко мне попали результаты твоего обследования в больнице после похищения. Подлинные результаты, — подчеркнул он. — И, как ты понимаешь, я обеспокоен. Весьма обеспокоен…

— И чем же?

— А ты, значит, не знаешь?

— Знаю. Но хочу, чтобы свою точку зрения высказали вы.

— Давай начистоту, Жумакин? У меня есть веские основания подозревать твоего отца в махинациях с твоим здоровьем. Ты гробишь себя, выигрывая кубки, чтобы попасть в тройку лучших, а главным призом в итоге становятся деньги. Неплохие, кстати, деньги. Очень неплохие…

Он вздохнул и опустился на стул, видимо устав пробирать меня испытующим взглядом из позы недовольного начальника.

— Понятно, — подумав немного, сказал я. — На вашем месте, наверное, так посчитал бы и я сам. Но дело в том, что это неправда. Отец как раз предостерегал меня, и продолжать гоняться, несмотря ни на что, было моим собственным решением. И деньги — выигрыш целевой, а значит, ни на что, кроме оплаты участия в соревнованиях, пойти не могут…

— Что это меняет? Ты хоть понимаешь, что я не имею права допускать тебя до гонок, пока твоя гематома полностью не исчезнет?! А это либо полгода покоя — либо операция и три-четыре месяца покоя! В лучшем случае, если не будет никаких осложнений! О себе не заботишься, так хотя бы о родителях подумай!..

— Стоп, — сказал я негромко, и доктор сбился со своего монолога. — Ещё одно слово о моих родителях — и я, клянусь, разобью вам морду. С ними я уже всё не раз обсуждал. Мне важно доехать этот чемпионат до конца. Всего три, мать их, недели! А потом хоть запроверяйте меня до посинения.

— Сколько в тебе сейчас обезболивающих? — неожиданно спросил врач.

— Одна таблетка анальгина. С утра.

— А вот я возьму у тебя кровь на анализ и проверю.

— Валяйте. Мне не жалко.

Он усадил-таки меня на жёсткий, неудобный стул, перетянул жгутом мою руку выше локтя, указал поработать кулаком и через минуту стал счастливым обладателем нескольких миллилитров красной жидкости.

Пока он запечатывал пробирку, я поспешил продолжить:

— Давайте сделаем так. Я завтра пройду КТ, к вечеру догоню команду, и вы сравните полученные данные с предыдущими. Если гематома не выросла, то, выходит, для меня это пока не очень опасно и я могу участвовать в заездах. Если выросла… что ж, ваша взяла, лечите меня полностью. Как по-вашему, это честное предложение?

— Извини, я не могу на это пойти. Слишком большой риск…

— А если на автодроме я всё время буду под вашим наблюдением?

— Всё равно — нет.

— Не доводите до угроз, доктор.

— И не собирался…

Я промолчал — и просто посмотрел ему в глаза.

Пять секунд. Пятнадцать. Полминуты.

— Ладно, чёрт с тобой, — процедил врач, хватая со стола какую-то бумажку и что-то на ней записывая медицинской тайнописью. — Но чтоб на тренировках нагрузка была не больше половины от обычной и я тебя осматривал после каждого выезда на трассу. После этапа — ещё одно обследование. Посмотрим, стоит ли допускать тебя до финала…

— Спасибо, — сказал я и поднялся. — Честно. Если дадите мне доехать турнир до конца, родина вас не забудет. И я лично — тоже.

— Иди отсюда, наглец. И принеси на этот раз достоверные снимки.

Четверг, 3 сентября, под Волоколамском

Лайма во время нашей последней встречи — после третьей гонки эстонского этапа — сказала мне, что в Подмосковье приехать не сможет. «Не мой уровень, — со вздохом пояснила она. — И на финал в Сочи тоже пошлют кого-то другого… Тем не менее, желаю тебе удачи».

Я тогда только усмехнулся: знал, что буквально за пару недель до заключительных заездов чемпионата место проведения перенесут опять-таки в Аудру, где мы, вне всякого сомнения, встретимся вновь.

А удача мне и вправду должна пригодиться.

* * *

…И снова дождь!

Первый более-менее мощный заряд, похоже, прошёл под утро, так как трасса была достаточно влажной. Пока что тучи не разошлись, из них по мелочи накрапывало, и использовать слики никто не рискнул: все, в том числе и я, ездили на дождевых. Идеальным вариантом были бы промежуточные, но корейский производитель, в отличие от итальянского, таких не выпускал. А жаль.

Я выехал из последнего, пятнадцатого, поворота и, промчавшись мимо пустых трибун, отправился на новый круг — в погоне за результатом и в попытках найти наиболее удачную технику прохождения трассы в подобных условиях.

Прогноз на остаток недели, кстати, прояснился: если сегодня до вечера будет пасмурно и немного дождливо, то в пятницу во второй половине дня небо ненадолго очистится и асфальт подсохнет. Суббота, как и до этого ожидалось, будет целиком дождевой (к ней, вероятно, нас сейчас и готовили), а вот в воскресенье обещало выглянуть солнце — на одну, а то и на обе завершающие гонки этапа.

Но меня по большому счёту не волновало, в какую погоду ехать. За последние месяцы я хорошо освоился с управлением и уверенно контролировал машину даже на мокром треке; это, в частности, показала квалификация в Аудру. Вот и теперь я безошибочно прошёл первый сектор и начал второй, со множеством поворотов и в том числе «эской», которую я научился так филигранно спрямлять в июне.

Это была вторая из пяти запланированных на сегодня коротких тренировочных сессий: первые четыре утром и днём — по тринадцать кругов, пятая, вечерняя, — на двадцать пять. То есть в общей сложности за этот день участники смогут пройти семьдесят семь кругов (каждый — без малого четыре километра); я же, по рекомендациям врача, не более сорока. Тот всё-таки выполнил своё условие и сказал Игорю меня надолго на трассу не выпускать. Но автодром-то я уже неплохо знаю, а поберечь сверлящую болью, даже несмотря на выпитый с утра анальгин, голову не помешает.

В шлеме было нежарко, но душно: я не в первый раз за день отметил, что мне не хватает кислорода. Но пока вроде было терпимо, и я, дыша через рот, аккуратно проводил машину через серию зигзагов. В конце концов, это всего пятый виток после второго выезда на трассу; я ещё не должен дойти до своего предела.

«Эску» я до сих пор опасался спрямлять: колёса всё же немного скользили по асфальту. Именно из-за осторожного вождения в данный момент я находился лишь на седьмой строчке неофициального протокола, не выехав аж из минуты пятидесяти шести, — дождь прибавлял в среднем двадцать секунд к обычным показателям времени.

И теперь я решил, что настала пора вернуть проверенную коронную тактику.

Интуиция, глазомер — всё на максимум. В ближайшие мгновения всё будут решать точность и координация, а главное, своевременность движений рулём и нажатий на педали.

Скорость — шестьдесят. Вход в связку…

Ай!

Резкий укол боли заставил меня на секунду зажмуриться и проворонить миг выкрута руля. «Нет!..» — подумал я, запоздало тормозя и пробуя повернуть…

Но было уже поздно. Машину повело по инерции, раскручивая против часовой стрелки, и, чуть тряхнув, вынесло на траву.

Я сидел в кокпите, окутанный холостым ворчанием мотора, и старался отдышаться, переждать пристур боли.

Краем глаза увидел взметнувшиеся над сектором жёлтые флаги. Как бы по моей вине они не превратились в красные…

Ладно. Пора ехать. Сессии не резиновые. В крайнем случае выпью потом ещё одну анальгинку.

Я подождал с полминуты, пока боль утихнет, и, прежде чем тренировку прервали бы, вырулил обратно на трассу.

Что бы ни случилось, я не остановлюсь. Это моё решение. И никто — самое меньшее до конца сезона — его не изменит.

Пятница, 4 сентября, Москва

Рабочий день был самым обычным, но, несмотря на это, Форман нервничал. Постоянное напряжённое ожидание непонятно чего подтачивало его изнутри, но он старался ничем не выдавать своего волнения. Даже когда находился один в кабинете.

Однако, пытаясь работать с документами, он нервно думал над ситуацией, в которой волей судьбы оказался.

«Дался мне тогда этот тендер… Дался мне тогда этот Жумакин, чёрт бы его побрал! Всё было бы нормально, если б наши дорожки не пересеклись! Сколько нервов и денег в войну с ним вбухано… Я облаян в Интернете, под подозрением у ментов… Остаётся надеяться, что не засветится мой начальник СБ: у него ведь был карт-бланш на любые действия…»

Внезапный зуммер интеркома прозвучал для Формана сигналом тревоги, заставив вздрогнуть и ощутить выступившую на лбу испарину.

Но бизнесмен пересилил себя и нажал кнопку ответа.

— Аристарх Иосифович, к вам тут… Они не представились… — испуганно залепетала секретарша по каналу связи.

Договорить она не успела. Дверь кабинета распахнулась, сданная без боя, и в просторное помещение вошло несколько человек в форме разных оттенков синего.

— Что вы себе позволяете? — напустив на себя возмущённый вид, сказал Форман, внутренне сразу понявший, что всё это значит. — Покиньте мой кабинет немедленно…

— Зачем же так невежливо встречать гостей? — ответил знакомый бизнесмену молодой человек в более светлом, чем одежда других, синем кителе и достал удостоверение. — Главное следственное управление, младший советник юстиции Костров. Гражданин Форман, вы арестованы по обвинению в организации похищения Михаила Жумакина, нападения на объекты частной собственности компании «IntelliBuild», принадлежащей Юрию Жумакину, и покушения на убийство самого Юрия Жумакина и его семьи. Статьи 126, 167 и 30 плюс 105 УК РФ соответственно. Вот ордер, можете ознакомиться. — Он положил на широкий и явно дорогой стол листок бумаги с печатями и подписями. — И это лишь то, что пока получилось доказать. О подробностях поговорим позже, когда вас доставят в следственный изолятор.

— Я невиновен! Это всё Виктор, мой начальник охраны!.. — крикнул Форман, когда к нему с двух сторон подошли молчаливые сотрудники органов и, взяв под руки, потащили к выходу.

— Поверьте, Виктору Андреевичу сейчас также предстоит отвечать на вопросы следствия, — попросив оперативников жестом на время остановиться, сказал Костров. — Главу вашей службы безопасности уже взяла ФСБ. И всем нам, безусловно, очень интересно, откуда у него столько связей в криминальном мире, а также оружия и взрывчатых веществ. Пройдёмте.

И он указал открытой ладонью на распахнутую дверь кабинета.

* * *

Уже в машине Форман спросил у следователя, сидевшего спереди, сбоку от водителя:

— Как вы смогли на меня что-то реальное нарыть, чёрт возьми?

— Подозревали мы вас уже давно, с тех пор как появилась та статья про вас и вскоре после неё был похищен младший Жумакин, — не оборачиваясь, ответил Костров. — Но все следы заметались весьма умело, а цепочки посредников обрывались на полпути. Но всё-таки лица исполнителей на камерах наблюдения один раз промелькнули. А дальше всё упирается в результаты обысков, мотивы и косвенные улики… а также показания начальника вашей охраны.

Следователь обернулся и добавил:

— Не тревожьтесь, Аристарх Иосифович. Впереди у нас много времени, чтобы вдоволь поговорить и в деталях установить, как всё на самом деле было. Прибавьте скорость, — это уже водителю. — Чем быстрее мы сможем приступить, тем лучше.

Суббота, 5 сентября, под Волоколамском

С утра лило как из ведра, и поэтому путь каждого, кто прибыл сегодня на «Moscow Raceway», проходил исключительно под зонтиком в цветах команды: что от гостиницы до автобуса, что от автобуса до здания автодрома. И в том числе когда все пятнадцать участников расселись по болидам и выстроились в колонну на пит-лейне, над кокпитом каждого был укреплён зонт, чтобы капли раньше времени не залили визор шлема и дисплей на руле. Инженеры, тоже закрывшиеся от дождя, вполголоса инструктировали гонщиков напоследок перед стартом квалификации, которая обещала стать для многих весьма непростой.

Игорь уже напутствовал меня и теперь просто стоял с зонтом в руке у борта машины с номером 19. Я же мыслями был не здесь, а субъективно ускоренном времени проходил в голове «Moscow Raceway», настраиваясь перед выездом с пит-лейна.

Было прохладно и свежо, и шлем с поднятым пока что визором воспринимался как окно в виртуальную реальность, где существует только трасса и больше ничего. На душе было спокойно, а боль, терзавшая мой мозг уж которую неделю, в кои-то веки соизволила отступить.

Я чувствовал невероятное облегчение, с которым не сравнилось бы даже снятие в Аудру проклятия невозможности выиграть. Ведь вчера отец позвонил мне из Москвы (сам он приехать на автодром рассчитывал разве что к первой гонке, по уши увязший в рабочих делах) и сообщил новость, которой я ждал так давно.

Формана взяли. Больше его прихвостни нас не побеспокоят, не вмешаются в положение дел и не причинят нам вред. А значит, можно выдохнуть — и проще будет стремиться к высоким достижениям, зная, что один из двух нависавших надо мной дамокловых мечей обезврежен.

Как только я узнал об этом, мои результаты на реальном треке сразу скакнули вверх. Если позавчера мне ни разу не удалось подняться выше седьмой позиции и в первой официальной пятничной тренировке я стал лишь шестым, проиграв Троицкому больше секунды (для сравнения: Кари был тогда четвёртым, а Атоев — десятым), то во второй свободной практике — уже на сухой трассе — поставил второе время, уступив Володе с его феноменальными 1:35.789 всего пятьдесят пять тысячных.

И сегодня я был готов бороться за поул. Первый в своей карьере.

Наконец зелёные флаги разрешили нам выезд с пит-лейна, и колонна болидов двух расцветок — теперь без зонтиков — стала постепенно выкатываться на трек.

Впереди меня ехал Рома Лебедев, пятнадцатилетний гонщик, приглашённый на этот этап, как и Вартанян, из картинга, но как гостевой пилот. Наверное, в качестве временной замены Ахмеду — однако я сильно сомневался, что замена будет равноценной. Ведь британец серьёзно продвинулся за лето и в Пярну даже выиграл две гонки — а его и мой ровесник, записанный под номером 32 и почему-то под грузинской лицензией, под дождём не выезжал из двух минут и на сухом асфальте был медленнее меня секунды на три как минимум. И я сразу стал прикидывать, как его обходить на быстром круге, чтобы мы друг другу не помешали.

Трасса была донельзя мокрой; дождевые шины разбрасывали воду во все стороны, и за каждым болидом тянулся длинный серебристый шлейф брызг. Казалось, будто я еду по катку, и от неуправляемого скольжения спасали только умелая работа рулём и тщательный контроль скорости в поворотах.

Но если я справился с пробным витком без особых проблем, то Лебедеву однозначно было трудно. Он то и дело вилял, нащупывая держак, смещался в зигзагах к внешней кромке и подпрыгивал на поребриках, из-за чего те полсотни метров, на которые я его отпустил при выезде, растаяли к концу третьего сектора.

И чтобы не рисковать своим первым быстрым кругом, я скрепя сердце поднажал на старт-финише и объехал Рому, оставив того позади.

«Возможно, когда-то таким был и Жумакин, — подумалось мне. — Но не зря же я столько работал над собой-новым после перемещения… Рано или поздно это должно было дать плоды».

И я плавно надавил на газ, отправляясь на свою первую квалификационную попытку.

Пара кругов получилась смазанной: даже резина с широкими канавками для отвода воды не обеспечивала нужного сцепления, и после двух небольших ошибок я поехал осторожнее.

Что показательно, «эску» я не спрямлял аж с третьей сессии четверга, добиваясь более скоростного прохождения за счёт молниеносной реакции на стандартной траектории. Тоже, кстати, неплохой вариант.

А на главной прямой быстрота определялась выходом из четырнадцатого поворота и началом торможения перед заключительным пятнадцатым. Ну и ещё тем, насколько выжат дроссель между этими двумя моментами.

Вскоре я более-менее въехался в текущую «сильнодождевую» конфигурацию и выдал довольно-таки неплохую серию кругов. Когда из-за чьего-то разворота вывесили красные флаги и мы ненадолго вернулись в пит, Игорь показал мне таблицу с текущими данными. Пока лидировал Исаакян, чей результат составлял без полутора секунд две минуты; за ним шли Кари, я, Хуовинен (вот это камбэк!) и Атоев.

Важно было ускориться, чтобы в гонке выдать что-то поистине впечатляющее.

И когда я снова поехал на медленный круг, то понял вдруг, что — смогу. Справлюсь. Выдержу. И покажу всем и в первую очередь себе, кто на треке хозяин.

Пересёк черту круга, притормозил лишь в десятке метров от апекса первого поворота и, используя инерцию аквапланирования, вписался в левый семидесятиградусный угол. Короткий прямой отрезок, переход в дугу, резко вправо, затем двойной прямой угол, участок с крутым подъёмом, та самая «эска», несколько зигзагов, спуск, ещё два коварных поворота — и полтора километра спокойствия с газом в пол… Угол сто двадцать — и старт-финиш.

Не останавливаться. Тут же — на повторную попытку. Надо поставить два хороших круга, чтобы и в первом, и в третьем заездах стартовать с высоких позиций.

Я черпал силы из дождя, подпитываясь его энергией. Я прямо-таки ощущал мощь стихии — и готов был хохотать от счастья.

Что может быть лучше — слиться с машиной в единый агрегат, которому нипочём ни льющиеся сверху потоки воды, ни скользкий асфальт, и мчать, мчать вперёд, не думая ни о чём, превратившись в невесомый комок чистой скорости!

Но, как всегда, наваждение было не вечно.

Клетчатый флаг, едва видный за пеленой дождя, сообщил о том, что квалификация окончена.

Красные полотнища зазвали всех на пит-лейн. Я остановился посреди скопища таких же болидов и, прикрыв глаза, утомлённо раскинулся на сиденье.

Не думал, что эта получасовая сессия меня так вымотает. Ничего; главное, что голова почти не болит без всякого анальгина, а восстановиться перед гонкой за несколько часов я успею.

Почувствовав, что меня трясут за плечо, я поднял голову и увидел улыбающегося во весь рот Игоря.

— Это поул, Миша! Поул, ты понимаешь? — Он ткнул мне в запотевшее забрало шлема смартфон с таблицей. — Минута пятьдесят семь и семьсот семьдесят семь! И второй по быстроте круг тоже лучший — 1:58.146! Нерсес второй, Кари только третий! Миша, ты слышишь?..

Я кивнул, показал жест «о'кей» и умиротворённо выдохнул.

Есть всё же какие-то высшие силы на свете. Ибо сейчас как раз таки, по-моему, произошло чудо.

Боги гонок, если вы и правда существуете, позвольте от всей души вас поблагодарить. То, что сегодня случилось, было не напрасно.

В это же время, Москва

Стильный чёрный внедорожник, у которого был основательно помят один борт, так что даже ремонт, по-видимому, не мог с этим справиться, подкатил к подъезду ухоженной пятиэтажной «сталинки» и плавно остановился у края дорожки.

Из машины, не теряя времени, выбрался одетый в рубашку и брюки её владелец, достал ключи, щёлкнул кнопкой на брелоке, активируя сигнализацию, и заспешил к тяжёлой металлической двери подъезда.

А когда мужчина скрылся внутри дома, из-за кустов вылезла невысокая фигура в чёрной толстовке с натянутым на лицо капюшоном и джинсах.

В руке у неизвестного негромко пискнуло маленькое устройство, отключая на машине защиту по пойманному сигналу. Пользуясь тем, что хозяин не запер двери транспортного средства, человек в толстовке, как будто так и должно быть, сел на место водителя, наклонился и принялся с чем-то там внизу возиться.

Вскоре он вышел, поставил внедорожник обратно на сигналку и, стараясь не привлекать внимания, направился прочь.

Пару минут спустя из подъезда показался владелец машины — с двумя тяжёлыми сумками в руках. Одну он, после того как поставил на асфальт и вновь щёлкнул брелоком, положил в багажник, другую кинул на заднее сиденье. Опять метнулся в подъезд и вернулся ещё с двумя пакетами. Один отправился также в заднюю часть салона, а второй пакет мужчина, подумав, небрежно зашвырнул в переднюю — и, словно вспомнив ещё о чём-то, пошёл назад к двери.

Лежавший на водительском сиденье пакет соскользнул под своим весом…

И в то же мгновение в нескольких метрах за спиной у мужчины прогремел взрыв.

Замерев в первый миг от грохота, пригнувшись и испуганно закрыв голову руками, хозяин внедорожника медленно обернулся.

Во дворе вовсю надрывались сигнализация других машин, несколько окон вокруг входа в подъезд рассыпались градом осколков — а дорогой чёрный автомобиль изнутри пожирало пламя.

Несколько часов спустя, под Волоколамском

В обед дождь малость поутих, но чуть погодя возобновился с новой силой. Из-за этого было неясно, стоит ли нам выезжать на старт в назначенное время — или же следует обождать. Но, по свежим данным о погоде, за пару часов точно ничто не должно было измениться, и промедление в любом случае оказалось бы напрасным. Так что решили не тянуть и начать гонку по расписанию.

Осторожно подъезжая к поул-позиции, на которой стоять мне доведётся впервые, я оглядывал в покрытые каплями зеркала пелотон за кормой болида.

Первый ряд стартовой решётки со мной разделил Исаакян. Выступал он неплохо, а в последнее время уверенно шёл вверх, занимая в общем зачёте шестое место. Если он не растерял темп после квалы, то как знать — может, за победу мне придётся побороться и с ним, а не только с Кари.

Финский фаворит расположился прямо за мной. Став третьим по обоим лучшим кругам, он явно был недоволен (ну да, после двух-то поулов — в Сочи и в Пярну…) и собирался отвоевать упущенное.

На четвёртом месте стоял — кто бы мог подумать! — Саша Вартанян, собравший утром несколько потрясающих для дебютанта кругов. И лишь от него самого зависело, сохранит он своё преимущество над остальными либо растеряет.

Третий ряд делили между собой Хуовинен и Атоев. Но если финн мог быть доволен возвращением после трёх неудачных этапов хотя бы в топ-пять, то Владимиру, который, как и Нико, взял в сезоне уже два поула и три победы, точно было над чем задуматься.

Остаток десятки составляли Саша Масленников (кстати, неделю назад он смог-таки после толчка Нерсеса удержать болид и не вылететь на траву, но пару позиций всё равно потерял и приехал тогда седьмым), вернувшийся в чемпионат Симо Лааксонен, Никита Троицкий и Никлас Нюлунд.

И замыкали двойную колонну те, кому не повезло в квалификации: Матвеев, Евстигнеев, Корнеев, Ситников и Лебедев (Кабаков покинул первенство ещё после Сочи, а Мавланов пропускал этап по неизвестным мне причинам). Рома вообще кое-как вошёл в сто семь процентов от моего времени, и я сомневался, что новичок сможет хоть кого-нибудь обогнать.

Однако, в конце концов, это гонки. Всякое может случиться, да ещё под дождём…

Потому и мне надо быть бдительным и глядеть в оба.

Самочувствие после напряжённого утреннего заезда оставалось хорошим, так что даже врачу пришлось развести руками и позволить мне выйти на старт. Единственное, что меня беспокоило, — то, что отец задерживался в Москве и не отвечал на звонки. Мама, приехавшая сюда вместе со мной вечером в среду, тоже волновалась.

Как бы не было всё это последствием того, что кто-то из шайки Формана захотел отыграться за арест своего босса…

Но всё могло объясниться и обычной пробкой вкупе с разряженным телефоном, и я решил пока не думать об этом так уж панически. К тому же, у меня, как-никак, гонка.

На светофорах зажглись два зелёных огня, и мы медленно тронулись с мест, уходя на прогревочный круг. Хотя греть шины о воду, покрывавшую асфальт, было, по моему мнению, смешно. Но требовалось следовать правилам.

И вот в пятнадцатый раз после перемещения в тело Жумакина я с нетерпением ждал мига, когда один за другим в туманной пелене дождя загорятся пять парных красных огней (в два ряда: сверху и снизу) и затем разом погаснут. И останутся впереди только пятьдесят пять — с нашей-то скоростью под ливнем — километров мокрого покрытия с высокой вероятностью каких-либо неожиданностей.

Сердце забилось быстрее, когда первый сигнал светофора прорезал водяную хмарь, а руки сами собой стиснули руль покрепче.

Я был готов выложиться на все сто, — чтобы никто не мог впоследствии сказать, что Жумакин слился после первой своей победы.

Короткий промежуток, когда горели все пять огней, показался мне бесконечным. Но и он подошёл к концу.

Свет красных огоньков пропал, как и не было.

Неуловимая граница пройдена. Время действовать.

Отработанными движениями я снял болид с нейтралки и выжал газ, начиная ускорение к первому повороту.

Нерсес тоже стартовал неплохо и легко выиграл у Нико вводный раунд сражения, потому что находился «внутри», ближе к апексу. Но меня опередить не удалось: я виртуозно подрезал машину номер 17 и устремился по залитому водой треку вперёд, выискивая более сухие участки траектории.

Ехать первым было не очень сложно, если не задумываться о том, что происходило позади. А я и не задумывался, ибо знал всё в деталях ещё по старым воспоминаниям.

Например, Нюлунду, скорее всего, повезло прыгнуть с десятого места на четвёртое, а Хуовинен и Лааксонен, наоборот, позиции потеряли: в глубине пелотона контактная борьба на старте всегда ожесточённая и беспощадная.

А Исаакян должен был сдерживать Кари примерно до пятого круга, и на этом отрезке мне следовало по максимуму от них оторваться.

Что я и принялся делать со всем старанием.

После четырёх витков я «привозил» преследователям секунды три, не меньше. Всем телом и вдобавок интуицией чувствуя поведение машины, я почти на автомате мог его контролировать. Руки и ноги действовали будто бы сами по себе, и мне оставалось лишь ловить кайф от экстремального, по сути, вождения.

Круга после шестого получилось разглядеть в зеркале, что Нико уже прошёл соперника и помаленьку ко мне приближается.

Чёрт. Надо бы поднажать. А то мало ли что может произойти на мокрой трассе…

Подходя на седьмом круге к «эске», я решил тормознуть посильнее, чтобы отыграть чуть-чуть времени. Да, это риск, но на него я не мог не пойти.

Ведь главный приз — победа — окупал всё.

Так… конец короткой прямой… точка торможения немного дальше… Поворот…

Нет! Что за?..

Я ощутил, как болид сносит — наподобие того, как было во второй сессии четверга, — раскручивая против часовой стрелки.

На этот раз медлить я не стал и на рефлексе дёрнул руль — сначала в сторону заноса, чтобы ускорить вращение, затем в противоположную; мне показалось, так сейчас будет правильнее. И газанул, чтобы выйти из скольжения.

Угадал. Аквапланирование, усиленное вывертами руля, развернуло меня носом точно к выходу из связки, а нажатая вовремя педаль направила через поздний апекс в нужную сторону.

Кари, если верить зыбкому виду заднего обзора, вновь подотстал.

Значит, схема рабочая. И как я до неё в первой — дождевой — практике не додумался?..

Но применять её нужно с осторожностью. Потому что занос — штука коварная, может и подвести в неподходящий момент.

Остаток заезда я гнал на чистом удовольствии, изредка смахивая перчаткой капли с полиуретанового щитка. Новый освоенный приём оказался действенным, и совсем скоро я перестал видеть кого бы то ни было позади в пределах досягаемости. Один раз управляемый занос тащил меня пару сотен метров, поддерживаемый лёгкими подгазовками; даже жёлтые флаги на пару секунд мелькнули, прежде чем я прекратил скольжение.

Всё шло как по маслу. Победа, считай, в кармане.

На четырнадцатом витке, который по таймингу должен был стать крайним, я почти нагнал Лебедева, отстававшего, судя по всему, на целый круг. С обгоном я не спешил: это мне ничего не дало бы, а случись что, мои почти гарантированные шансы могли и растаять. Так что я просто катил за Ромой, создавая ему иллюзию преследования.

Наконец мы вырулили на финишную прямую, в конце которой маршал, кажется, уже поднимал клетчатый флаг.

Оставалось проехать всего метров двести, как вдруг…

Лебедев сильно вилял на лужах, пытаясь хоть как-то корректировать траекторию. Внезапно его сорвало на ровном месте в занос — и я с замиранием сердца увидел, как болид с числом 32 на боковой поверхности заднего антикрыла несёт боком прямо на нос моего «Татууса».

Я попробовал отвернуть, но опоздал. Машины соприкоснулись, причём моя упёрлась в другую передним обтекателем (наверное, крыло зацепилось под днищем), и, неуправляемые, продолжили скользить вперёд, к финишной черте.

Скорость неумолимо падала — а сзади выкатывал из заключительного поворота Нико Кари.

В панике, чтобы сделать хотя бы что-то, я посильнее надавил на газ. Особого эффекта это не принесло, но замедление перестало быть таким стремительным.

Мне вспомнился мультфильм «Тачки», где в одном из эпизодов вот так же к финальной черте тащило лидера с лопнувшей покрышкой, в то время как соперники быстро приближались. Я мог только надеяться, что накопленного ранее отрыва хватит на этих последних секундах.

Кари был уже совсем близко. В итоге под флагом мы пронеслись практически одновременно: белый болид и два сцепившихся трёхцветных.

Финн умчался вперёд, спеша на пит-лейн, — а нас с Лебедевым вело по асфальту ещё с полсотни метров, и остановились мы на траве с внутренней стороны апекса первого поворота.

Я не стал дожидаться, пока сюда добегут сотрудники автодрома, и сам выбрался из кокпита, в сердцах зашвырнув руль в грязь. Если из-за этого автоламера я лишился победы, то Кари будет не догнать уже никак…

Рома также зашевелился на своём сиденье, стал отстёгивать ремни и выбираться наружу. Как только он вылез, я, подняв визор шлема, тут же подошёл к нему и толкнул его в грудь.

— Ты куда смотрел, когда пытался справиться с заносом?! — крикнул я застывшему напротив меня подростку. — Свернуть к краю надо было, а не корчить из себя умелого водителя, отставая на круг!..

— Сам-то куда смотрел? — ответил Лебедев, тоже толкнул меня ладонью в перчатке и начал стягивать шлем. — Чего не сместился к внешке, если такой крутой?! Можно подумать была большая проблема!..

Я не сдержался — и без замаха зарядил ему кулаком в мокрой перчатке по физиономии в круглой прорези подшлемника.

А потом развернулся и побрёл к пит-лейну.

Карьера гонщика непроста. И я только что получил этому наглядное подтверждение.

Глава 17

Среда, 9 сентября 2015, Москва

Пару минут я собирался с духом, прежде чем подойти к двери и постучать.

Сердце колотилось, в голову будто камней насыпали, а футболка на спине явно была влажной от пота. Я осознавал, что сейчас может решиться моё будущее как гонщика — по крайней мере в аспекте сотрудничества с «SMP Racing», и поэтому волновался. Да так, как, наверное, никогда в жизни: ни в той, ни в этой. Даже когда ЕГЭ сдавал… Нет, не так: даже когда следил за восхождением Макса Ферстаппена в начале 2021-го, пока меня не перебросило сюда. Ещё и гематома эта дурацкая наложилась…

— Да-да! — послышалось из кабинета директора, и я понял, что отступать некуда.

Коротко выдохнул, пересилил себя — и вошёл, прикрыв за собой дверь.

За столом собралась вся компания: директор команды Саморуков, главный менеджер, которого я не знал по имени, Дмитрий Витальевич из пресс-центра и Игорь. Квадрат, который, возможно, уже решил мою судьбу и теперь собирался огласить мне свой вердикт.

— Проходи, Жумакин, — сказал директор, и я двинулся к их столу. — Садись. Знаешь, почему тебя вызвали?

— Догадываюсь, — осторожно ответил я.

— Ну так вот, мы пока до конца не представляем, что с тобой делать. С одной стороны, ты совершил огромную ошибку, распустив руки на «Moscow Raceway» — при том, что в итоге победу тебе всё равно засчитали. Но в то же время в тебе есть задатки отличного гонщика, и вышвырнуть тебя сейчас из академии было бы необдуманным шагом. Тем более, что в чемпионате «Ф-4» ты идёшь на втором месте и на равных борешься с лидером. По сути, из всех «формулистов» своего класса ты стал сильнейшим. И на тебя уже есть определённые планы… Григорий Максимович, продолжите?

— Хорошо, — взял слово менеджер, полный светловолосый мужчина лет тридцати пяти в рубашке с короткими рукавами, и вытянул из стопки перед собой распечатку. — Михаил, как ты думаешь, когда определяется круг спонсоров, готовых вложиться в пилота?

— К концовке сезона? — предположил я. — Плюс-минус…

— А вот и ошибаешься. Ещё в середине года, когда становится более-менее ясно, кто на что способен, компании, выделяющие средства на поддержку, выбирают кандидатов и следят за ними до финала. И если кто-то проявляет себя хорошо, то соглашение может быть заключено до завершения чемпионата.

У тебя, однако, случай спорный. Начало сезона не то чтобы провалил, но провёл этак… серенько. По результатам, в смысле, а не по историям, которые с ними связаны, — усмехнулся менеджер. — Интерес к тебе начал возрастать после Сочи, а уж после Аластаро кое-кто стал присматриваться к тебе всерьёз. К Атоеву тоже, но он отдельная тема. А у тебя репутацию подпортил тот инцидент…

— Ближе к делу, — попросил Саморуков.

— Значится так… — Менеджер взглянул на распечатку. — До уик-энда расклад со спонсорами был примерно такой. При вхождении в топ-пять по итогам первенства «Газпром — детям» собирались вложить в твою дальнейшую карьеру три миллиона рублей, или пятьдесят тысяч евро; другие компании, чьи логотипы ты каждый раз мог видеть на машинах, — в совокупности приблизительно столько же. Остаток для продвижения в какую-нибудь европейскую серию набрали бы из частных фондов… Топ-три — уже вдвое больше от «Газпрома» плюс призовые от «SMP».

Но недавно всё изменилось. Уверенность спонсоров в тебе пошатнулась, и условия теперь следующие… Четвёртое или пятое места (но с твоими баллами так просто не будет) более не устраивают сторонних инвесторов, включая «Газпром», который выделит свои три миллиона, только если финал пройдёт гладко. Третье место обеспечит эту сумму, не считая призовых, текущее второе — заставит-таки подключиться фирмы. Чемпионство, понятное дело, решит всё в твою пользу. Но посмотрим, как будут развиваться события.

— Так что выбирай, Жумакин, — закончил за него директор, — «Формула V8» — или GP3.

— Чемпионат Европы «Формула-3», — против воли вырвалось у меня.

Сидящие за столом коротко рассмеялись.

— Серьёзная заявка, — с усмешкой сказал Саморуков. — Однако тогда и соответствовать надо желаемому уровню… Дмитрий Витальевич расскажет, что для этого нужно сделать.

— В первую очередь — публично извиниться перед Лебедевым, — отозвался «пресс-коуч». — При этом для сглаживания конфликта нелишним будет упомянуть сложные условия на трассе и внезапность произошедшего. Списать всё на эмоциональный аффект и пообещать, что больше такого не повторится…

— Это, кстати, ещё одно обязательное условие для получения спонсорской поддержки, — встрял менеджер. — В том числе и от «Газпрома».

— Извиниться лучше в присутствии сокомандников, а также продублировать это потом в соцсети, — добавил Дмитрий Витальевич. — Прости, но иначе никак.

— И не забывай готовиться к заключительному этапу, — сказал директор, и я подумал, что его переносят из Сочи опять-таки в Пярну. Помни, Жумакин: предупреждение было первым и последним.

Я угрюмо кивнул.

Игорь потянул меня за плечо, и мы вдвоём направились к выходу.

— Жду на симуляторе, — сказал инженер, когда мы вышли в коридор, и зашагал прочь.

Я лишь тяжело вздохнул, прикрыл глаза и прислонился к стене, обхватив пальцами лоб и обдумывая услышанное.

Попросить прощения у Лебедева мне нетрудно; к тому же, сегодня для этого как раз подвернётся возможность. А вот по поводу финала… Если я не смогу проехать в Аудру так же чисто, как на «Moscow Raceway», и Атоев, которого мы с Кари основательно подвинули по очкам в минувшие выходные, вновь обойдёт меня в личном зачёте, то придётся поднапрячься, чтобы собрать сумму, достаточную для участия хоть в каком-то чемпионате. Полтинника евро не хватит ни на что так уж точно, и даже если у нас наскребут ещё что-нибудь, то всё равно понадобится решать с отцом вопрос об очередном «капиталовложении». Я уже знал, что на участие сына в прошлогоднем ЧМ по картингу Жумакину-старшему потребовалось выложить без малого сто тысяч евро. И я не был уверен, что без значительной помощи от программы поддержки мы наберём сопоставимую сумму снова.

Поэтому надо постараться сохранить за собой второе место… Но вот как, если мне столько времени мозги изнутри плющит?..

— О, Мих, привет. Ну что? — спросил у меня голос Троицкого.

Я открыл глаза и увидел стоящего рядом Никиту в таком же, как на мне, полурасстёгнутом комбинезоне.

— И тебе здорово, — ответил, соприкоснувшись своим кулаком с Никитиным в знак приветствия. — Да фигня. Понудели в уши про недопустимость такого поведения, толсто намекнули на связь между результатами и поддержкой спонсоров — и всё в таком духе…

— Ты это… всё-таки извинись перед Ромой, пока он обратно к себе в Питер не уехал. А то обидится на всю жизнь…

— Да я-то сам не против. Позовёшь его вечером вместе с нами? Посидим, заодно разрулим всё, и пусть он едет куда угодно.

— Не вопрос. Ну что, пойдём, что ли, в гонки поиграем… — улыбнулся Никитос.

— Давай.

И мы вместе зашагали к симуляторному залу.

* * *

Тогда, в субботу, мне таки засчитали первое место в заезде. Кари пересёк черту на сто семь тысячных секунды позже, наказать за столкновение следовало Романа (что теряло смысл, потому как его и так классифицировали последним с отставанием на круг), а моё «неспортивное поведение» имело место уже после финиша.

Праздника на подиуме не было: мы — я, Нико и Нерсес — забрали кубки и бутылки и, послушав российский гимн, разошлись. А вечером я узнал о том, что мне дали штраф в пять позиций на старте двух ближайших гонок; таким образом, их я должен был начинать не с первого, а с шестого места на гриде.

Хорошее настроение, владевшее мной поначалу в тот день, без следа испарилось. Вернулась и боль — правда, не такой силы, как, скажем, в четверг или пятницу, но тем не менее.

А потом позвонил отец и сообщил, что его пытались взорвать в его же машине. Бомба была соединена с педалью газа и должна была сработать при нажатии. Повезло, что туда упал пакет, когда отец отошёл на несколько шагов. И приехать тот сможет лишь в воскресенье утром — с охраной, которую так неосмотрительно отпустил после известия об аресте Формана.

«Час от часу не легче… Но главное, что папа сам в порядке. А шестое место — это каких-то полсотни метров в глубь решётки от поула. Прорвусь. Не впервой», — подумал я тогда.

И я выиграл. Обе воскресные гонки. На старте вырывался на четвёртую позицию, два круга спустя входил в тройку и отправлялся преследовать Кари с Исаакяном. Второго обходил в середине заезда на своём любимом участке перед четырнадцатым поворотом и пускался вдогонку за лидером. Оба раза последние круги выливались в яростную битву, из которой я, ведомый жгучим внутренним азартом, выходил победителем за пару поворотов до финиша.

Кари досадливо хмурился на подиуме, наблюдая, как тает его преимущество в чемпионате — по шесть баллов за гонку: он всё же отнял у меня по очку за быстрейший круг во всех трёх гонках уик-энда, — но больше не злился. Меня не нужно было ненавидеть — меня требовалось просто обогнать.

И после закрытия этапа верхушка общего зачёта выглядела так:

1. Нико Кари — 289 очков (3 победы, 12 подиумов, 7 БК, 2 поул-позиции, 2 схода).

2. Я — 268 (4 победы, 13 подиумов, 4 БК, 1 поул, 1 сход, 1 НКЛ, 1 исключение из протокола).

3. Владимир Атоев — 247 (3 победы, 9 подиумов, 5 БК, 2 поула).

4. Алексантери Хуовинен — 182 (3 победы, 5 подиумов, 2 БК, 1 сход).

5. Нерсес Исаакян — 168 (5 подиумов, 2 схода).

Разница между мной и Нико сократилась до двадцати одного балла. Ровно столько я смогу отыграть, если получу трижды очки за победу, а он — как за второе место. А чтобы перегнать, у меня в запасе будут бонусы за лучшие круги и последний поул в сезоне. Их надо будет набрать хотя бы столько же, сколько и Нико, чтобы по количеству побед выйти на первую строчку в таблице.

Стану ли я чемпионом? Если да, то выполню свою ближайшую цель и гарантирую себе место в «Формуле-3» для движения дальше. Если нет, то в принципе невелика беда. Еврокубок «Формулы-Рено» тоже неплохое продолжение. Но не двенадцать, а десять баллов к суперлицензии, которая позднее может мне позволить выйти в «Ф-1».

Я верил в то, что смогу вырваться наверх, в «большой» автоспорт. И мечты эти больше не казались мне такими уж и несбыточными.

Возможно всё. Надо просто захотеть.

Несколько часов спустя

Шумной компанией мы вышли из кафе к половине десятого, когда там собирались уже закрывать.

Посидели знатно: я потратил больше половины того, что лежало у меня на карте для «текущих» расходов. Остальное было стратегическим запасом и хранилось на другой, которая находилась у отца. Через приложение я мог видеть, что там накапало уже немало, но для миллионных затрат на участие в более крутых сериях этого всё равно было недостаточно.

Повод для праздника имелся. В этот день, девятого сентября, ровно шестнадцать лет назад родился Михаил Жумакин, с которым я теперь — может, и навсегда — был неразрывно связан. Так что мелочиться по-любому не стоило.

Со мной пошла значительная часть «формульной» команды: Володя, Никита, Нерсес, Лёха и ещё пара человек… а также Рома, которому я через Троицкого передал приглашение. Мы веселились, травили анекдоты, обсуждали гонки и как будто не вспоминали имевшие место острые моменты. Примерно в середине вечеринки я поднялся и при всех извинился перед смущённым Лебедевым. Тот пробормотал что-то в ответ: мол, особо не держит зла; мы вместе выпили газировки и через полчаса, казалось, уже забыли прежние обиды.

Однако мало-помалу всё кончилось и пришло время платить по счёту. Да и устали мы, если честно.

— Всё, парни, до скорого! — сказал я на прощанье, садясь в отцовскую машину, дожидавшуюся меня на парковке.

Прохладный свежий воздух сменился тёплым, с едким душком бензина.

— Что, герой, как время провёл? — шутливо спросил отец, рядом с которым я сел сзади. — Поехали, Антон, — это уже охраннику, сидевшему за рулём.

Машина мягко покатила по вечерней улице.

— Всё отлично, — ответил я. — Мир восстановлен, деньги потрачены. Сам как?

— Работы до жути, — передёрнул он плечами. — Не думал, что после победы в тендере придётся столько всего утрясать и контролировать… Но в чём-то это, может, и хорошо: ответственность не даёт расслабляться… Знаешь, — вдруг сменил он тему, — сегодня утром мне из твоей команды звонили. Был разговор по поводу дальнейшей карьеры и спонсоров. Я понимаю, что не могу на тебя давить… но ты уж постарайся на финальном этапе, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях. Но даже если… не приведи, конечно… не получится, то всё равно будь спокоен: как только восстановишься после операции, гоняться ты продолжишь. С новым проектом бизнес начал идти в гору, так что денег нам теперь хватит на оплату сезона в какой-нибудь европейской «формульной» серии. Естественно, не одним траншем, а постепенно, но всё же… Тьфу ты, чёрт, забыл совсем: с днём рождения. — Он тепло улыбнулся мне, и мы легонько соприкоснулись кулаками. — Проверь карту «стратегического запаса». Уверен, тебе понравится.

Заинтригованный, я достал смартфон и открыл приложение банка. И не поверил своим глазам.

— Сколько?! — вырвалось у меня. — Это… это же…

— Поверь, ты заслужил своими успехами шанс на лучшее будущее. Думаю, тебе это пригодится… Но не поведением, — внезапно посуровел он. — Из-за этого сумму я ограничил. Так что не сильно обольщайся…

— Спасибо… — протянул я, всё равно немного ошарашенный нежданно прилетевшими «целевыми» деньгами, и тут вспомнил, о чём хотел спросить: — Того урода с бомбой ещё не нашли?

— Нашли. — Отец сразу погрустнел и посмотрел в окно машины. — Имя Артур Краев тебе о чём-нибудь говорит?

— Да ладно…

Больше мне не нашлось что сказать.

Несколько секунд я осмысливал услышанное. Потом пробормотал:

— Как?.. Хотя… Неужели эта?.. Из-за Формана, да?

Отец правильно понял мою логику.

— Да. Так и оказалось. Дочь Формана узнала, кому он проиграл по воле обстоятельств, и решила отомстить — руками вашего общего знакомого. Да ещё и ты с ней так грубо… — Он неодобрительно взглянул на меня. — Это, наверное, и стало последней каплей. Не знаю, правда, как она того парня заставила, но факт остаётся фактом…

— Попал Артур, — сказал я. — Так-то жалко его, но…

— Да, срок ему грозит… не такой, правда, как Форману вместе с его шайкой-лейкой, однако жизнь себе парень испортил. А за семью Формана можешь не беспокоиться. Этим утром они уехали из страны. И вряд ли больше вернутся.

Мы замолчали. Я глядел вперёд и не чувствовал радости.

Это не наша победа. Всего лишь дисквалификация главного противника и отказ остальных продолжать войну, которую они уже проиграли.

Наша заслуга только в том, что мы выжили. И ни в чём более.

Но жизнь, если честно, теперь и в самом деле станет проще.

Пятница, 11 сентября

Студия, в которой размещался IT-стартап «Косогор», оказалась не очень большой — квадратов тридцать максимум, но восхитительно уютной. Было что-то… привычное, что ли, в этом рабочем беспорядке, что сразу напомнило мне свою прежнюю квартиру в Красноярске.

Три компьютерных стола по углам, пространство у стен завалено где книгами и бумагами, где — всякой разобранной электроникой и… бытовой техникой. Да-да: когда я вошёл, один из троих людей, находившихся в студии, как раз возился паяльником и программатором с начинкой стиральной машины. Судя по всему, это был Гордей, ас электротехники, как его называл Костя при наших разговорах по Сети.

Себя же он считал, и небезосновательно, асом кодинга, потому что присылал мне недавно текст программы и видео с презентацией для какой-то фирмы первого детища их проекта — управляемую при помощи опытного приложения… лампочку.

— Это всего лишь первый этап развития нашей технологии, — говорил он с уверенным видом на записи, показывая эту самую — на первый взгляд обычную энергосберегающую лампочку. — Блок управления встроен в цоколь и может получать со смартфона сигналы о включении, выключении, изменении интенсивности и оттенка освещения в широких пределах… — И он показывал, как это всё работает. — Главный плюс технологии — возможность проделывать всё это не только с помощью Интернета, но и даже по Bluetooth. Кроме того, мы уже работаем над аналогичными решениями для других видов техники, под которые будет сделана интегрированная база, позволяющая с одного устройства управлять буквально всеми приборами в квартире. LiveSmart — это будущее. И мы готовы принести его вам. «Косогор Студио» — живите с умом!

* * *

И вот он вышел мне навстречу, когда я впервые приехал к ним на север Москвы, чтобы познакомиться лично и согласовать планы по дальнейшей разработке.

— Привет! — улыбнулся Костя, пожимая мне руку при встрече. Очки на этот раз он снял, но хуже оттого не выглядел. — Заходи! Сонь, Гор, гляньте, кто пришёл!

— Приве-е-ет! — помахала мне из-за компьютера Соня — девушка также лет двадцати пяти с длинными, прямыми тёмными волосами.

Другой парень, чуть постарше Кости, с бритой головой, угрюмо что-то буркнул из угла, продолжая заниматься электронными внутренностями стиралки.

— Знакомься: это Соня, наш идейный вдохновитель и бухгалтер, — указал программист. — А это Гордей — наш электротехник, победитель и призёр стольких конкурсов среди вузов, что мы все и не помним. Без него затея не имела бы смысла. Ну, как и без любого другого из нас, — скромно добавил он, явно намекая на себя.

— Миша, — ответил я и помахал Соне. Гордей на меня даже не оглянулся. — Оч приятно. Над чем сейчас работаете, если не секрет?

— Для лампочки всё готово — смотри, горит, — показал Костя на потолок. — Пара компаний уже заинтересовалась, так что контракт — это вопрос времени… Вон, для стиралки написал, Гор как раз устанавливает… А что можешь предложить ты? Не передумал насчёт машин? Самим-то это воплотить будет трудновато…

— Предлагаю сосредоточить усилия на общем функционале прошивок и интерфейсе приложения, — сказал я, проходя за Костей внутрь студии и садясь на свободный стул. — А потом уже добавлять новые возможности. Как будем работать — по отдельности или вместе, через trunk based или GitFlow?

— Ну ты загнул, — хмыкнул Костя и тоже уселся. — Я-то быстро пишу, мне «транком» удобно: придумал решение, написал, смержил, обновил, отдал Гордею для тестов… Или вообще с кучей резервных копий по папкам. Хотя… Надо подумать.

— Главное — максимально формализовать требования. Чтобы мы точно знали, что нам нужно и чего ожидать. Пока ещё заказчики — мы сами…

Костя усмехнулся, посмотрел на меня и коротко сказал:

— Сработаемся.

* * *

— …Юрий Иванович, у меня для вас не очень хорошие новости.

— Проходи, Андрей. Говори, что случилось.

— Я от хороших знакомых узнал: под вас копают…

(В этом месте мог бы прозвучать снисходительный смешок, но вместо него последовал нервный кашель.)

— Кхм… Это точно? По какому делу?

— Та история, с больницей… Похоже, всё начинает выплывать наружу.

— Ясно. Спасибо, что сообщил. Надо подумать…

Голоса утихли, и следователь остановил воспроизведение записи на смартфоне. А затем вывел на экран компьютера текст разговора — файл из материалов нового дела.

Запомнил он всё очень хорошо. А с одним из говоривших последние несколько месяцев даже был знаком.

Пятница, 18 сентября, Аудру.

…Среди плотной группы машин я завернул на пит-лейн и остановился вслед за теми, кто ехал впереди. Болиды по две-три штуки стали затаскивать в боксы, а я, не дожидаясь, пока это сделают с «моим», расстегнул ремни и выбрался из кокпита.

Подошёл Игорь, хлопнул по плечу и рассказал результаты практики. Второе время; лучший круг — 1:12.224, на девяносто девять тысячных медленнее, чем у Атоева, и на шесть быстрее, чем у Ахмеда.

Неплохо, если учесть, что Кари только седьмой. Видимо, не смог достаточно прогреть резину… А может, старался не «выстрелить», а наоборот, ехать в гоночном темпе, на что мы все потратили первую, утреннюю, тренировку.

Как бы там ни было, расслабляться нельзя. Я должен трижды опередить Нико в оставшихся гонках — иначе придётся бегать туда-сюда, выбивая финансы. И лишь победа даст мне возможность продолжить карьеру там, где я и хочу, — в «евротрёшке», вместе с будущими пилотами «Ф-1»: Строллом, Расселом и Мазепиным.

Впрочем, напрягаться надо будет завтра. А пока…

Я поискал глазами знакомую фигурку за мельтешащей толпой — и зашёл. У бортика в дальнем конце пит-лейна. И после того как прошёл взвешивание и поздравил Володю с хорошим временем, направился туда.

Лайма, как и три недели назад, сидела на краю между щитами и листала снимки на камере. Но её сгорбленная поза и какое-то отсутствующее выражение лица выдавали: что-то всё же произошло.

— Здравствуйте, — негромко сказал я, подходя. — Что-то случилось?

— А? — Она подняла на меня взгляд и чуть улыбнулась. Конечно же, весьма и весьма натянуто. — Привет, Мика. Хотел о чём-то поговорить? Я сейчас немного занята…

— Вижу. Вы казались такой несчастной, и я подумал, что вам не помешала бы чья-нибудь помощь…

Блин, опять! Как же меня бесят эти вылизанные англоязычные обороты.

— …но, если всё в порядке, извините, что побеспокоил.

— Ничего, — вздохнула она. — Мне просто надо собраться с мыслями — и подумать, в каком ключе буду описывать события предстоящего уик-энда. На что обратить внимание в первую очередь.

— Точно всё хорошо?

— Да, нормально.

— У вас вид такой, будто вы сейчас расплачетесь.

— Так заметно? — Она выключила камеру и посмотрела на своё отражение в стекле дисплея. — Что ж, это моё личное дело. Сама как-нибудь разберусь.

— Ну удачи. Я пойду. До завтра.

— Подожди…

Я обернулся, собравшись уже вернуться к боксам.

Лайма смотрела на меня. И явно о чём-то думала.

— Вот скажи: чем ты мне планировал помочь, а? — спросила наконец. — Если даже ничего не знаешь о том, что на душе у человека?

Я пожал плечами. В крайнем случае забил бы в «Яндекс-поиск»…

— Понятно. Иди, значит. Куда хотел.

— Ну ладно.

И я ушёл. Тем более, что Игорь активно махал мне с другой стороны пит-лейна.

А у Лаймы-то явно какая-то беда. И, возможно, лучше и правда не лезть. Пусть сама решает, как поступить.

К тому же, она, как-никак, на три года старше Жумакина. Сама как-нибудь справится…

А у меня и своих проблем хватает.

Тем же вечером, Пярну

— Мих, а что тебя врач после каждого заезда к себе тягает? — внезапно спросил Троицкий. — И на московском этапе… И выезжать ты позже стал, и чаще на пит-лейн заворачивать… Случилось, что ли, чего?

Я оторвал взгляд от ноутбука, на котором через силу писал на псевдокоде структуру интегрированного интерфейса для новой субверсии косогорского приложения LiveSmart, и обернулся к Никите. Тот сидел на кровати со смартфоном в руке и выжидающе смотрел на меня. В глазах у него была озабоченность.

— Тебе так интересно? — спросил в ответ, потирая макушку, под которой, казалось, вращались циркулярные пилы.

— Мих, я же вижу: с тобой что-то не так. Но ты как будто это от всех пытаешься скрыть. Но ты же себе только хуже делаешь! А у нас уже завтра начинаются финальные гонки!..

— М-да, скажи это Лайме… — пробормотал я.

— Что?

— Говорю: не кричи, а? И так голова тяжёлая… Ты уверен, что тебе это важно знать?

— А вдруг что-то с тобой произойдёт на трассе? Учти, Миха: мы тебя не бросим. Из нас ты стал самым крутым гонщиком, и мы хотим, чтобы у тебя и дальше всё было хорошо. Чего — по тебе — не видно!

— Ну ладно, — вздохнул я и выдал ему лайт-версию списка своих заморочек.

Какое-то время Никита молчал, обдумывая услышанное. Затем сказал:

— Осталось два дня, и сезон закончится. Тебе надо как-нибудь это дело вытянуть, чтобы достичь цели. Но без разницы, как всё пройдёт, — сразу ложись на операцию. Ты никому не сделаешь лучше, убив себя ради чемпионства — всего лишь, Мих! — в «Формуле»-четвёрке. Поверь, это того не стоит. В «Ф-1» ещё может быть, допускаю, но не здась. Мелковато как-то…

— Без тебя знаю…

Никита отложил смартфон, встал, выключил в комнате свет, подошёл к окну и распахнул шторы, уставившись в небо.

— Куда бы ты хотел пойти, Жумакин? В смысле — после этой «Формулы»? Мы, считай, на соревнованиях вряд ли больше встретимся: слишком разные у всех будут судьбы…

— «Евротрёшка», — ответил я, выключил ноут и также подошёл к окну. — Если повезёт. Если нет, то «Рено» или «V8»… А что?

— Послушай себя, Мих! Ты так просто об этом говоришь, словно это уже решённое дело! Думаешь, все, кто тут ездит, станут обязательно топ-пилотами? Да всего у нескольких вообще есть шансы куда-то пробиться! И ты один из них. Подумай о том, что бы ты мог сделать. Море возможностей, которые способны вывести тебя на вершину…

— А Атоев? Он тоже водит прям обалденно…

— Но он сейчас не станет чемпионом. А у тебя может получиться. Но это не так уж важно. Гораздо важнее, что чем лучше гоняешь, тем дольше сможешь это продолжать. Дольше будешь заниматься любимым делом. А это дорогого стоит.

Он поднял голову, глядя на мерцающую в вышине точку пролетающего спутника.

— Гонки как космос, Мих. И этим всё сказано. Подумай.

И он стал укладываться спать, а я продолжал стоять и с отрешённым видом всматриваться в чёрное беззвёздное небо.

Суббота, 19 сентября, утро

Проснулся я сам, без будильника, на полчаса раньше обычного времени. Сонливость вмиг ушла, как и не было, и даже голова болела не так сильно. На всякий случай съел одну из таблеток но-шпы, привезённых в обёртке от мыла, запил водой из бутылки на столике. Машинально отметил, что вода в номере кончается, нужно будет набрать из кулера, но решил заняться этим вечером, а пока — начать обычный гоночный день.

Быстро помылся, оделся, под похрапывание Троицкого вышел в коридор и направился вниз, в столовую.

Там было малолюдно: механики с инженерами также, видимо, только вставали или ещё дрыхли перед долгой напряжённой работой. Взглядом я нашёл Лайму — та сидела в дальнем углу и почти не ела; глаза у неё определённо были красноватые. То ли не выспалась, то ли плакала. Второе вероятнее.

Помня, что ей не понравилась моя вчерашняя назойливость, я взял себе завтрак и устроился чуть поодаль, через пару столиков, сделав вид, будто и вовсе не заметил журналистку.

Меня-то она точно увидела. Прошла мимо, неся на подносе практически нетронутую еду, коротко обронила:

— Good morning.

— Same for you, — откликнулся я, наворачивая за обе щеки.

В эту минуту у меня не имелось желания задумываться о её проблемах. Следовало набраться сил перед решающими заездами чемпионата.

* * *

Ночью, похоже, прошёл дождик, так как трасса была немного влажной. Но утро оказалось ясным, и асфальт стремительно подсыхал, так что к моменту, когда мы выехали на квалификацию, сцепление было уже почти как вчера.

Неспешный круг прогрева — и темп, темп, темп! Не выжидая, пока выйдет на полную мощность мотор и адаптируется к треку резина, — ходу, ходу, ходу!

С головной болью, даже притуплённой таблеткой, водить было не так-то легко. Приходилось до предела напрягать внимание, чтобы с точностью до километра в час контролировать скорость на прямых и вписываться в повороты. Однако меня спасало то, что я на память знал, где и как нужно ехать, и это позволяло избегать ошибок — может, малость жертвуя быстротой. И элементом риска.

Но постепенно я вкатывался в свой максимальный режим, а потому, закрепив результат на минималках (минута тринадцать, вряд ли лучше), решил опробовать идею, возникшую по ходу второй тренировки.

Машина была сбалансированно настроена, и в обычной ситуации вождения ни избытка, ни недостатка поворачиваемости быть не должно. Но если проходить бэнкинг почти не тормозя, с одним лишь отпущенным газом?.. Возникнет сильный момент инерции, который отбросит физически более тяжёлую заднюю часть болида к внешнему краю трассы, в то время как нос останется у внутреннего апекса. Главное в этот миг — быстро и плавно выжать газ, чтобы обрести устойчивость и уже в начале прямой получить хорошее ускорение, усиленное уклоном. Примерно так в своё время делал Шумахер.

Я же хотел ко всему этому добавить намного более ранний выкрут руля, чтобы «Татуус» начал поворачивать аж в районе точки торможения при обычной езде, но из-за инерции сделал это у внешней кромки. Надо только тщательно выбрать время и предел скорости на входе, чтобы меня не развернуло в столь ответственной сессии…

Закончив шестой круг (так как все выехали позже, чем нужно, у меня оставалось всего минут десять), я начал применять в подходящих для этого поворотах придуманную тактику. Причём не как на тренировке — осторожно, а почти что в полную силу, со всей скоростной отдачей.

Машина, конечно, выезжала достаточно широко и вообще виляла на грани потери управления, пару раз на витке зацепив траву и подпрыгнув на поребрике, но я смог удержать её на асфальте. Помарки, вероятно, помешали мне сразу улучшить время, но я понимал, что на верном пути.

Однако ни один из оставшихся до клетчатого флага семи кругов у меня не вышло проехать идеально. Настолько агрессивно я ещё не водил, и понятно, что следовало хорошенько освоиться с новым приёмом. К тому же, мешала и боль, мешавшая сосредоточиться. Но всё же пару неплохих времён я собрал.

В гонке, если что, отыграюсь… наверное.

Интересно, отец уже приехал — или его опять какие-то важные дела задержали?..

Когда я заехал на пит-лейн и выбрался из кокпита, Игорь едва заметно хмурился и как будто был немного расстроен.

— Что там? — дежурно поинтересовался у него, стягивая шлем.

— По лучшему кругу ты третий — 1:12.121, так что стартуешь в первой гонке впереди Кари, а если учесть, что Атоев потеряет десять мест за ремонт двигателя, — вообще вторым, за Ахмедом. — Игорь покачал головой. — Кто бы мог подумать, что он за этот год станет настолько сильным… А вот с третьим заездом не повезло. Ты четвёртый — 1:12.211, на шестьдесят одну тысячную медленнее Нико. Для победы в чемпионате нужно будет обходить не только его, но и Атоева. За Ахмедом не гонись: всё равно он очков не получает… Твоя задача — обогнать Кари и оставить его позади на финише. Помни об этом, Миш. Ты хорошо себя чувствуешь? Справишься?

— Да. Всё отлично…

«Ага, щас. Вот только пару таблеток выпью, и сразу всё станет нормально. Ненадолго — на пару часов, но… мне потребуется полчаса. Трижды: сегодня и два раза завтра. Надеюсь, этого хватит…»

Вслух я, естественно, этого не произнёс. Сорвал с головы потный подшлемник и вместе с остальными направился в здание автодрома через проёмы боксов.

Надо будет у мамы про отца спросить. Вдруг она в курсе…

Пару часов спустя, Подмосковье

— Подъезжаем, Юрий Иванович, — проинформировал водитель, сверившись с навигатором.

— Хорошо, — отозвался Жумакин-старший и передвинулся на широком заднем сиденье ближе к правой двери.

Глянул на часы: до конца регистрации ещё полчаса. Успеет!

Всё этот чёртов тендер: победа принесла такие заморочки, что хоть вешайся. Столько всего нужно знать, подписывать, согласовывать, мотаться туда-сюда, проверяя, всё ли в порядке на объектах подряда, и встречаясь с людьми… Как же он от всего этого устал!..

Мелькнула крамольная мысль по завершении проекта продать фирму и вместе с семьёй переехать в Европу, вложив средства в карьеру сына и айтишное предприятие, куда тот устроился на подработку.

Мечты, мечты… Сперва текущие проблемы необходимо решить, Мишке оплатить операцию, подождать, пока восстановится и его куда-нибудь подпишут… тогда и посмотрим. А пока…

Машина затормозила у похожего на длинную стеклянно-стальную сосиску терминала аэропорта Домодедово. Юрий Иванович, не теряя времени, выбрался из салона, достал из багажника саквояж и вместе с охранником, который в дороге сидел справа от водителя, направился ко входу.

— Господин Жумакин? — неожиданно окликнул его кто-то.

Бизнесмен остановился, заозирался. Охранник напрягся, положил руку на оружие.

А к ним подходили знакомый следователь, отправивший в СИЗО господина Формана, и сопровождавшие его молчаливые полицейские.

Юрий Иванович почуял неладное. «Неужели это?..»

— Здравствуйте, — сказал он сдержанно. — Что-то случилось?

— Господин Жумакин, вы задержаны за дачу взятки в значительном размере для выполнения заведомо незаконных действий, а именно подлога медицинских документов о состоянии здоровья вашего сына, Михаила Жумакина, — без тени веселья или злорадства отчеканил Костров. — Статья 291 УК РФ, часть третья. Вам придётся проехать с нами.

— Могу я позвонить жене? Две минуты.

— Можете, — чуть помедлив, ответил следователь.

— Благодарю.

Юрий Иванович отошёл в сторону и достал смартфон.

— Алло, Милена? — донеслось до Кострова и полицейских. — Это я. У меня проблемы. Большие. Да, ты правильно всё поняла… Только не плачь, слышишь? Мише ничего не говори. Во всяком случае пока. Пусть катается… Всё, обнимаю. Мне пора.

Жумакин-старший убрал телефон от уха и двинулся обратно к сотрудникам органов.

— Андрей, вы с Антоном свободны, — сказал дожидавшемуся его охраннику. — Заплатил я вам за две недели вперёд, так что на этот счёт можете не волноваться. — И уже Кострову: — Ведите. Я готов.

Чуть позже, Аудру

Первая гонка выдалась не особо интересной. Начав со второго места — с «грязной» траектории, я выиграл старт у Кари, не дав тому обойти меня в самом начале. Ахмед, конечно, сразу уехал, и мне оставалось лишь наблюдать удаляющуюся корму его болида — и не пускать финна вперёд.

Нико пробовал атаковать всеми доступными способами: и получить от меня небольшой слипстрим, и протиснуться по внутреннему радиусу в повороте, и оттеснить к краю трассы… Пару раз: на седьмом и одиннадцаом кругах — ему удавалось поравняться со мной и даже продвинуться чуть-чуть дальше, но я кое-как отбивал позицию обратно.

Я ни о чём не думал: на скорости за сто, местами за сто пятьдесят какие-то жизненные вещи не имели значения. Просто до предела надсаживал машину, стараясь остаться посредине, между двумя белыми «Татуусами». В нынешнем состоянии — голову будто плющит изнутри, в висках стучит кровь, дыхание тяжёлое, как у загнанного зверя, — большего я добиться не мог.

Так мы втроём и финишировали: Энаам с отрывом от меня в 2,873 секунды — и я с Кари, разделённые жалкими шестью десятыми. В который раз. Будь гонки длиннее круга на три, я в такой ситуации отдавал бы место. Но пока меня, что называется, хватало.

Наконец прошли все формальности, люди стали грузиться в автобусы и легковушки, чтобы вернуться в город. Я же ненадолго оказался вместе с мамой, приехавшей на автодром меня поддержать, на расстоянии от всей этой суеты.

Пользуясь тем, что рядом не было посторонних, мама обняла меня и прошептала:

— Миш, я знаю, ты лучший!

В её шёпоте я уловил слёзы, и это навело меня на подозрение.

— Отец так и не звонил? — спросил я, отстранившись.

— Звонил, — после недолгой паузы ответила она. Вопреки ожиданиям, не заплакала. — Не волнуйся за него. Опять дела его задержали…

— Он жив? — Я уже не знал, чего ждать.

— Да. Он в полном порядке. И надеюсь, он со всем справится.

Ночь, Пярну

Проснулся я по двум противоположным причинам: одновременно хотелось по нужде и попить. Вокруг было темно, и я глянул время на смартфоне, а не на будильнике.

Полвторого ночи. Недолго же я проспал. А ведь завтра (точнее, уже полтора часа как сегодня) очень важный день…

Волнения не было. Во всяком случае пока. И я уж точно не собирался вызывать его сам или поддаваться, когда оно придёт.

Я спокойно сделал всё, что было нужно, и, взяв со стола одну из пустых пластиковых бутылок, как был — в майке, шортах и кедах на босу ногу — вышел в коридор.

Кулер находился в небольшом углублении-рекреации у выхода на лестницу. Я шёл мимо закрытых дверей компактных уютных номеров, где спали те, кто приехал в эти выходные на автодром, и слышал лишь собственные тихие шаги и дыхание.

Проходя мимо комнаты Лаймы (последняя не особо-то и скрывала, где остановилась), я насторожился. Поднятая для следующего шага нога замерла в воздухе.

Я услышал тихий приглушённый плач.

Встал выбор: продолжить путь или постучаться — это хотя бы её отвлечёт. Я справедливо рассудил, что за пару минут вряд ли что-то изменится, и потопал дальше.

Не спеша добрался до кулера, набрал воды в бутылку, половину выпил, набрал ещё раз. Подумал, что, наверное, хватит, и, завинтив крышку, направился назад по коридору.

У двери Лаймы не удержался-таки и постучал. Как и ожидалось, всё стихло. Удовлетворившись этим, я решил было продолжить путь… но тут дверь открылась.

На пороге стояла Лайма в простом халатике, под которым угадывалось бельё, и как-то странно на меня смотрела. Словно хотела меня прибить за то, что я нарушил её уединение, и в то же время сделать что-то другое. Что именно, я в ту секунду не успел придумать.

— Тебе чего? — не очень дружелюбно прошептала журналистка. — Ты преследуешь меня, что ли?..

— Нет, просто даю понять, что перемены в вашем поведении заметны невооружённым лазом — а значит, однажды на это обратят внимание и другие, если вы с этим поскорее не разберётесь. А сам я разве что мимо проходил, до кулера и обратно. Но если всё о» кей, то какого чёрта?..

Я махнул рукой и уже развернулся в сторону своей комнаты, как вдруг Лайма сказала:

— Подожди. Останься.

Удивлённый, я вновь повернулся к ней.

Она приоткрыла дверь чуть шире.

— Мика, я ничего против тебя не имею, но… Давай сейчас всё проясним, чтобы мы понимали друг друга.

— Хорошо. А то мне и самому надоело наблюдать вашу маску показной независимости, — сказал я, заходя в её номер.

* * *

У Лаймы нашёлся и чай: от такого предложения я не смог отказаться. Не очень приятно было оттого, что пришлось влезать в чужую жизнь, но, с другой стороны, я мог совсем скоро получить разгадку, которую жаждал найти с нашей первой встречи.

Юная журналистка долго собиралась с мыслями — допила чай, ушла в себя, закрыв лицо руками. Я не торопился: до утра времени было полно; к тому же, Лайма выглядела сейчас такой печальной, такой беззащитной… такой доступной…

Я отмахнулся от ненужных помыслов и залпом выпил то, что оставалось в чашке. Девушка тем временем вздохнула — и выпрямилась на стуле, видимо готовая рассказать мне всё, лишь бы я отвязался.

— Мика, давай расставим все точки над «i». Чего ты хочешь добиться, узнав всю правду?

— Понимания ситуации, — ответил я, подавляя протестующие инстинкты. — Никаких планов. Чисто деловые отношения, как и раньше.

— Хорошо… Примерно год назад я познакомилась с одним парнем — таким же, как ты, гонщиком, только из моей родной Финляндии. Какое-то время всё было хорошо, мы весело проводили время… Я даже на спортивную журналистику поступила потому, что хотела больше быть с ним вместе на соревнованиях…

Она потёрла глаза.

— Мне долго казалось, что у наших отношений есть будущее. Однако со временем всё яснее становилась несерьёзность встреч… И недавно я поставила ему это на вид. — Лайма шмыгнула носом. — Как оказалось, зря.

— Это случайно не кто-то из нашей «Формулы»? — спросил я.

— Нет. Он и в Финляндии-то не очень хорошо катается… Но имени я не скажу. Ни к чему это.

— Понимаю.

Мы умолкли. Главное уже было сказано.

Но уходить не хотелось. Почему-то.

Я всё же пересилил себя, поднялся со стула, подошёл к притихшей Лайме, сказал негромко:

— Не переживайте. Всё образуется, — и неспешно пошёл к двери.

Лайма тоже встала и последовала за мной — наверное, для того, чтобы проводить.

Уже на пороге я остановился, обернулся — и замер, глядя в глаза девушке, неожиданно оказавшейся так близко.

Несколько секунд мы молча стояли, не двигаясь.

А затем у нас сорвало крышу.

* * *

— …Что это было?.. — всё ещё с обалдевшим видом спросил я.

Лайма лежала рядом; я кожей ощущал её манящее тепло. По-видимому, она сама не особо поняла, что случилось. Поэтому просто молчала, осмысливая произошедшее.

На часах с того момента, как мы одновременно потеряли голову и пока вновь не пришли в себя, пролетело не больше десяти минут. Но что-то между нами изменилось. Окончательно и бесповоротно. Вопрос только в том, — в какую сторону.

— Спасибо, Мика, — сказала наконец Лайма. — Ты действительно смог мне помочь. Теперь я больше не чувствую себя такой несчастной и одинокой. Но ты же понимаешь, что дальше ничего быть не может?

— Понимаю, — ответил я, глядя в потолок.

Другой бы на моём месте не согласился, стал требовать продолжения и прочее в таком духе. Я же осознавал, что и так спровоцировал нечто из ряда вон выходящее, из-за чего испытывал неловкость и странное чувство вины — и невольно старался привлекать меньше внимания Лаймы. Насколько это в моём горизонтальном положении было возможно.

Девушка что-то забормотала себе под нос, но я, прислушавшись, разобрал:

— Nuapurista kuulu se polokan tahti jalakani pohjii kutkutti…

— Ievan äiti se tyttöösä vahti vaan kyllähan leva sen jutkutti… — машинально продолжил, когда Лайма на миг умолкла.

— Ты знаешь эту песню? — удивилась она.

— Однажды наткнулся в Интернете и случайно запомнил. Ну и как её сюжет коррелирует с тем, что произошло между нами? У нас-то нет таких явных внешних мешающих обстоятельств…

— Есть, просто другие. Разные страны и невозможность регулярно встречаться. Но главный барьер между нами выстроили как раз мы сами… смешно, но, кажется, только что. Да и не тянем мы на идеализированных персонажей, — слабо усмехнулась она. — Ты так уж точно.

— Спасибо на добром слове, называется… — пробормотал я и вдруг застонал от приступа боли, сковавшей мозг раскалёнными тисками.

Сбросил одеяло, поставил ступни на пол и согнулся, обхватив голову руками.

— Что с тобой? Ты в порядке? — встревожилась Лайма.

— Да-да… щас… — выдохнул я, изо всех сил стискивая пальцами череп.

Боль уже начала возвращаться к обычному уровню, который я за долгое время приноровился терпеть и теперь почти не замечал.

— Тебе плохо? Врач нужен?

— Не сейчас… — процедил я. — Завтра я откатаю две гонки — и лишь после этого можно будет что-нибудь сделать…

— Ты уверен, что сможешь выйти на старт?

— Да. Извини, мне сегодня рано вставать. Я, пожалуй, пойду.

Я встал, оделся, побрал с пола свою бутылку, полную воды, и, пошатываясь, направился к выходу.

Лайма на этот раз за мной не пошла. Зато…

— Удачи, Мика, — донеслось до меня, когда я выходил в коридор.

— Тебе того же, — отозвался я.

И закрыл дверь, которая разделила нас ещё и физически, а не только ментально.

Так для меня начался новый день.

Глава 18

Воскресенье, 20 сентября 2015, Пярну — Аудру.

Звонок будильника вывел меня из небытия и вверг в пучину всегдашней головной боли, к которой на этот раз примешалось ещё одно не менее поганое ощущение.

Во мне как будто что-то сломалось минувшей ночью. Безусловно, я отдавал себе отчёт, что мы с Лаймой не пара ну ни на миг, но подсознание, продолжавшее восхищаться её внешностью (в том числе и как смазанным слепком в памяти), заставляло меня страдать. Я даже глаза не открывал, всё так же лёжа на кровати — с рукой на кнопке выключенного будильника, — чтобы Никита не увидел подступавшие слёзы.

Я неожиданно понял, что, по сути, страдал и всю свою прежнюю жизнь в качестве Шумилова. Стараясь казаться сильным и независимым, я всего лишь прятал душу под маской цинизма, убивая себя изнутри. Несколько лет в том же режиме — и я бы, наверное, закинулся снотворным или шагнул в окно девятого этажа. Теперь мне пусть и было опять-таки плохо в душевном плане, но это был катарсис. Разрушительный, но необходимый.

Плевать, что Лайма в одну секунду похоронила все мои надежды. Главное: я открыл для себя мир подлинно человеческих побуждений и чувств — и был готов удерживать в нём собственное место.

Свою пару я однажды встречу. А всякие прочие пусть остаются в стороне. Я выстою. Без этого никак.

С этой мыслью я снял наконец-таки руку с будильника и открыл глаза.

Пора было завтракать и ехать на трассу.

Брать титул.

* * *

Плюс ко всему нам выдали свежие шины — последний для каждого в сезоне комплект. Следовало правильно ими распорядиться и распределить нагрузку, чтобы в решающей гонке доезжать круги на рабочей резине.

На меня больше не давили напоминаниями о борьбе за чемпионство. Игорь просто заострил моё внимание на прохождении бэнкингов и пожелал удачи. Вместо ответа я молча закрыл визор шлема.

Ну что, поехали.

Ахмед ожидаемо рванул с места как ошпаренный, едва сбоку были выброшены разрешающие флаги. Я и по крайней мере трое прямо у меня за кормой также старт не проспали.

Я сразу сместился влево, к «чисто» стороне решётки, и, преодолев первую дугу, чудом вписался в крутой изгиб перед носом у Кари.

Теперь уж кто кого.

Первый круг мы проехали достаточно ровно: никто не хотел рисковать в самом начале. Как оказалось, это и вовсе не имело бы смысла. Уже на втором витке на маршальских постах взметнулись жёлтые флаги. Эту гонку я не смотрел в записи за отсутствием таковой в свободном доступе, но по хранившейся в памяти таблице кругов заключил, что это вылетел Евстигнеев. Но как, почему — узнать я сейчас не мог.

Как бы там ни было, созданные отрывы уменьшились… на какое-то время.

Наверное, Семён сошёл с дистанции недалеко от пит-лейна, потому как «а» — его болида круг спустя не оказалось на обочине и «б» — ещё через пару минут режим безопасности на первом секторе был снят. Но мне-то какое дело? Все свои десять очков Евстигнеев уже получил, а вот мне предстояло побороться как минимум за полсотни.

Примерно до седьмого круга гонка продолжалась спокойно. Ахмед стабильно держал отрыв в одну-две секунды, я не позволял Нико меня атаковать. Однако в начальную связку первого сектора вошёл на несколько километров в час быстрее обычного и не смог удержаться на удобной внутренней траектории, чем не преминул воспользоваться Кари. Пока я балансировал на четырёх колёсах на краю поребрика, он незаметно подобрался ко мне и на прямой поравнялся. Я поднажал, но вернуть позицию не удалось: Кари тоже не собирался сдаваться. В результате к шикане он подъехал, опережая меня примерно на полкорпуса. Не критично, но неприятно.

Я решил пойти по внешке, где можно развить большую скорость… и не стал давить на тормоз. Вместо этого снял ногу с газа и ещё до апекса вывернул руль влево. Затем — опять-таки без торможения — резко вправо, чтобы не вылететь на выходе из связки.

Только после этого глянул в зеркало. Да, я ненамного опередил Нико, но мы как раз подъезжали к дуге, и он по внутренней приближался вновь. Я попробовал сместиться, но не успел. И по бэнкингу на главную прямую Кари выкатился на втором месте, отодвинув меня на третье.

Теперь не собирался опускать руки уже я. Разрыв между нами был минимальным, болиды гнали за сто пятьдесят, и вероятность получить немножечко слипстрима имелась. Нико, похоже, разгадал мои намерения и принялся тотчас, когда я пристраивался ему в хвост, уходить в сторону.

Но мне хватило и этого. Я вжал газ в пол и за счёт полученного дополнительного ускорения стал понемногу сравниваться с кари. В итоге перед дугой мы опять шли колесо в колесо, причём внутри был уже я.

Периферийным зрением язаметил, как Нико сдвигается в мою сторону. Видимо, он не забыл мои манёвры в Аластаро и здесь в прошлом месяце и взял мою тактику на вооружение.

Думает, что я поддамся психологическому давлению и приторможу? Ну уж нет!

И я так же аккуратно стал смещаться на него.

Мы оба вошли в дугу с полным газом, а через секунду наши колёса легонько соприкоснулись. Нико еле заметно повело в сторону, но он тут же выровнял машину, а я так и остался на своей траектории. И начал постепенно продвигаться относительно него вперёд.

Следующий поворот был более крутым и затяжным. Я подумал, что именно здесь решится исход текущего раунда нашей схватки, и стал помаленьку прижимать Нико к внешнему краю асфальта. Финн надвигулся на меня в ответ; болиды снова сошлись в лёгком контакте.

Но я всё же был чуточку быстрее. За счёт более высокой скорости, а следовательно, и импульса оттеснил-таки Кари к кромке трека, заставив притормозить, чтобы не съехать на траву, и плавно «захлопнул калитку» перед коротким прямым отрезком.

Это была красивая борьба. А главное — честная.

Мы доехали этот круг и начали новый. Нико больше пока не наседал, и я почувствовал себя немного увереннее. Даже извечная головная боль малость отпустила.

В уме невольно всплыла текущая ситуация в чемпионате. У меня двести девяносто три очка, у соперника — триста восемь. Всё-таки он взял в субботу дополнительный балл за лучший круг. И если сделает сегодня хотя бы ещё один раз, а я — ни одного, то и в случае, если я оба раза его обойду, опередит меня по итогу на одно-единственное очко, как Райкконен — Хэмилтона и Алонсо в две тысячи седьмом. А вот при ничьей я уже обгоню его по победам…

Решено. Иду за быстрейшим кругом.

На первой после старт-финиша прямой я разогнался как только возможно. Пейзажи по бокам слились в желтовато-зелёный калейдоскоп. А перед глазами была лишь серая лента трассы.

В шикане ушёл на внешнюю сторону и заранее дёрнул руль вправо перед выходом из связки. Дугу прошёл почти на полном газу, чудом не вылетев из-за инерции, а на бэнкинге снова выжал по полной. Примерно километр в максимальном темпе, четыре раза сбросить в дугах (в последней ещё и поребрик не зацепить) — и поздним апексом вписаться в прямой угол…

Вот и старт-финиш. На полной скорости — мимо шумящей толпы за ограждением.

Если и это не лучший круг, то что я тогда делаю в гонках?..

После минутного подъёма накатила обратка. Мозг опять сдавило, дыхание потяжелело, глаза на миг застлала пелена. Я сморгнул и крепче стиснул руль.

Нельзя расслабляться. До чемпионства — тридцать шесть кругов в двух заездах. Сто четырнадцать километров пробега на пределе сил. Испытание, которое и выявит, кто достоин унести с собой первенство.

Девятый круг принёс новые жёлтые флаги. На этот раз покинул гонку Масленников. Жаль парня: несомненно, способный (что показала квалификация под дождём на этой же трассе), но в сезоне даже до десятки не доехал…

Когда исчезла очередная угроза безопасности, лидировавший Ахмед газанул и по новой начал отъезжать, идя к «большому шлему». Я и Нико катили следом, также принимаясь отрываться от остальных. Судя по тем номерам, которые мне удалось различить в зеркале, позади ехали Атоев, Исаакян и Троицкий, причём двое последних явно намеревались сражаться за пятое место.

Эх, а если бы Владимир нормально на «Москоу Рейсвей» проехал, то, может, и он бы внёс вклад в мою с Кари борьбу за чемпионство…

Но чего нет, того нет. Приходится справляться своими силами.

Сразу, как убрали жёлтые флаги, Нико дёрнулся вбок, идя на обгон. Я вовремя заметил это, перекрестил траекторию и, вновь оттеснив соперника на край трассы, поехал в отрыв. Насколько хватало сил. И резины.

Круга до восемнадцатого финн не рисковал. Во многом потому, что я кое-как держал преимущество в несколько десятых и гнал метрах в пятнадцати впереди него. Но в предпоследнем повороте восемнадцатого витка я едва не перетормозил, и Кари протиснулся мимо меня по внутренней.

Во мне поднялась волна злости — почти целиком на себя. Рейсер я или кто, раз не вытягиваю темп?! Ну я сейчас покажу…

Нога привычно вдавила в пол педаль газа. На грани вылета я преодолел угол и пристроился за финном на старт-финише. Обороты двигателя чуть не зашкаливали, но я отчего-то был уверен, что машина выдержит. Хотя бы эту гонку. А в следующей, крайней, мы что-нибудь можем придумать…

Надеюсь.

…В те мгновения меня как будто что-то наркыло. Впоследствии я и не помнил толком, как всё было; в памяти остались смазанные картинки с белым болидом. А потом и без него.

Кажется, я поймал струю разрежённого воздуха за кормой чужого «Татууса», приблизился, поравнялся в дуге, в крутом изгибе так агрессивно сманеврировал, что у Нико не оставалось иного выхода, кроме как выехать на траву, и, ни на что не обращая внимания, помчался дальше.

Пришёл в себя, только когда увидел клетчатый флаг, которым размахивал человек в лаймовом жилете. На всякий случай посмотрел в зеркало — кари был позади.

Есть. Дело сделано. Я совершил предпоследний шаг к первому в жизни серьёзному титулу.

Оставался ещё один. Но о нём я пока предпочёл не думать.

На круге заезда в боксы я старался выровнять дыхание и отойти от испытанной нагрузки. Получалось плохо. Перед глазами всё плыло, мысли путались. Голова болела так, словно вот-вот разлетится на части.

Впервые я задался вопросом, смогу ли вообще выйти на старт.

В уме прозвучали слова Никиты: «Гонки как космос, Мих. И этим всё сказано».

Да. Он прав. Я бы лишь привнёс кое-что от себя.

Гонки — это как наркотик. Стоит один раз попробовать — больше не отпустит. Это, наверное, и подтолкнуло в две тысячи десятом вернуться сорокалетнего на тот момент Шумахера, и продержало аж до двадцать первого (а может, и дольше) Райкконена с Алонсо. Заставило Хэмилтона гнаться за рекордным восьмым титулом. Придавало сил «молодняку»: Ферстаппену, Норрису, Леклеру и Гасли. Мотивировало новичков — Цуноду, Мазепина и Шумахера-младшего. Позволяло тысячам подростков грезить попаданием в «Формулу-1» и мечтать оказаться наравне с сильнейшими гонщиками мира.

И я, естественно, исключением не был.

Я проеду финальную гонку. Даже если в ней одновременно взорвутся мой череп и двигатель болида. Я должен попытыаться. А шанс есть. Не может не быть. Я уверен.

Иначе мне просто себя уважать станет не за что.

* * *

Когда я доехал до пит-лейна, то чувствовал себя лишь чуть менее погано, чем в гонке. Из-за давящей боли я не мог сфокусировать взгляд, всё расплывалось. Дыхание, правда, маленько восстановил, но кровь в висках всё ещё стучала молотом Тора.

Тем не менее, я был настроен решительно. Заключительная, двадцать первая, гонка сезона — и на кону титул первого в истории чемпиона Североевропейской зоны в классе «Формула-4».

Определённо, надо будет постараться, чтобы и на этот раз опередить Нико Кари.

Я остановил болид оконо грид-гёрл с указателем номер два — между белыми машинами победителя и призёра. Подрагивающими из-за отходняка руками кое-как расстегнул ремни, вытащил руль и стал выбираться из кокпита.

Когда перелезал через борт, закружилась голова, и я еле успел упереться руками в обшивку. Руль, лежавший дисплеем вниз на носовом обтекателе, при этом упал на асфальт.

Пошатнувшись, я спрыгнул на дорожку, поднял руль и с третьей попытки вставил его в крепление внутри кокпита. Захотелось немедленно стянуть шлем и вдохнуть полной грудью свежий прибалтийский воздух, но я заставил себя потерпеть, поднял визор, дал «пять» подошедшему Ахмеду и повернулся к Нико, чей шлем сверкал на солнце пёстрой разноцветной окраской.

— Отличная гонка, — выдохнул, протягивая руку.

— Да, точно, — сказал кари, ответил на рукопожатие, и мы вместе начали снимать головную защиту. — В начале сезона ты спрашивал, как мне удалось тебя обойти; теперь же задавать вопрос впору мне самому.

— Да как сказать… Я просто решил поездить немного без тормоза. Как видишь, помогло.

— Ты псих! — покачал головой Нико.

— Есть немного…

Мы стукнулись улаками, и я повернулся к подбежавшему Игорю. Механики уже утаскивали болиды в боксы.

— Молодец, Миш, — сказал инженер, хотя вид его показался мне излишне серьёзным для ободряющих слов. — Двадцать пять очков плюс быстрейший круг. 1:11.666 — лучшее время уик-энда, почти рекорд трассы; даже не знаю, как тебе это удалось. Разрыв теперь всего семь очков… Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится?

Он замолчал, потому как именно в этот миг меня угораздило качнуться в сторону и опереться на кромку кокпита, чтобы не упасть.

— Так, идём со мной. — скомандовал инженер, ухватил меня за плечо и потащил к зданию автодрома, прочь от снимавшего всё это дело оператора.

Возразить я не успел. Да и не пытался. Понимал, что сейчас хорохориться не стоит.

Задержавшись только для того, чтобы я прошёл взвешивание, мы проследовали в кабинет врача команды.

Тот как будто сразу оценил моё состояние.

— Опять голова? — взглянул он на меня поверх очков и тут же принялся что-то писать свои личным тайным шифром.

— Так, намного…

У Игоря звякнул телефон, и инженер, извинившись, выскочил в коридор, оставив меня наедине с одним из главных препятствий на пути к победам.

— Дай руку, м сказал врач, и я неохотно подчинился.

Он пощупал пульс — и спустя секунд двадцать помотал головой с выражением явно неодобрения.

— Нет, так не пойдёт. Всё, на этот год ты своё откатал. Давление померим — и решим, что с тобой потом делать…

— Осталась одна гонка, — процедил я, ощущая, как череп изнутри буквально раздирает на части. — Двадцать семь минут за рулём. Тридцать, считая прогревочный круг и заезд в боксы. Чего вам стоит? Разве это так много?

— Для тебя — много, — отрезал он и застегнул на моём плече манжету тонометра. — А насчёт того, чего мне… если ты помнишь, я уже дважды поддавался на твои уговоры… Что, если гематома появилась в твоей тупой башке ещё в мае, а всё это время ты, подключив отца, упорно водил меня за нос? Хватит уж — отвоевался! В конце концов, второе место в сезоне тоже неплохой результат…

— Для кого как… — пропыхтел я.

— Ну извини — поборешься за титул в следующий раз… М-да, показатели незавидные. Что могу сказать: иди пока отдохни, а как в Москву вернёмся — тотчас на обследование.

— Насчёт обследования согласен, сам собирался потратить осень на лечение… А вот по поводу того, что делать сейчас, не соглашусь.

Стиснув зубы, я повернулся к доктору и заглянул ему в глаза. Так, как умел смотреть лишь мизантроп Шумилов.

Врач отвёл взгляд практически сразу. Видимо, не понравилась в прошлый раз игра в гляделки.

— Даже не проси. Я аннулирую твой допуск до выступлений.

— А если подумать?

— Не начинай, Жумакин!

— Нет, это вы не начинайте!

Я вскочил со стула и треснул ладонью по столу на глазах у опешившего доктора.

Удивительно, но боль куда-то ненадолго ушла. И зрение как-то в момент сфокусировалось на его физиономии.

— Вы не знаете, что значит — находиться в гоночном болиде, мчащемся на огромной скорости! Да, это нагрузки, но в то же время для кого-то это может быть и терапией! Мне плохо ровно настолько, насколько я так считаю! Вы сами видели, что ухудшения проявлялись намного сильнее за пределами трассы! А для меня сейчас, может быть, принципиальный…

Я уже не кричал, как в начале своей тирады, а шипел, уставившись в его застывшее лицо.

— …шанс, которого в будущем может и не представиться! И будьте уверены: за рулём со мной ничего не случится. Из ситуации в Ахвенисто я сделал выводы — и теперь продержусь эти грёбаные двадцать пять плюс один. И мне всё равно, как я поеду: прямо так или выпив две таблетки обезболивающего, — я поеду. Ставлю вас перед фактом. А вот это, — я взял со стола бумажку, которую доктор в начале разговора принялся заполнять, — я у вас забираю. До закрытия сезона несколько часов. Потерпите, будьте любезны.

— Михаил, ты совершаешь очень большую ошибку, — покачал головой врач.

— Пусть так. Но это будет только моя ошибка.

На последних словах я ткнул себе в грудь пальцем, чтобы подчеркнуть сказанное… И тут за мей спиной негромко хлопнула дверь кабинета.

Игорь вернулся. И весьма, на мой взгляд, вовремя.

Но вот видом посерьёзнел ещё сильнее.

— Миша, мне тут механики звонили… — сказал инженер, и я с первых же слов почувствовал недоброе. — В крайних гонках ты сильно нагрузил двигатель, и теперь нельзя поручиться, что на нынешнем комплекте деталей ты сможешь проехать оставшуюся гонку. Увы, придётся, как в Сочи, заменять кое-какие элементы… Извини, но лучше получить штраф в десять мест и финиш в очках, чем сход из-за отказа мотора. А чемпионом ты однажды обязательно станешь, я уверен…

— Так, стоп, — прервал его я. — Игорь Владимирович, вы знаете, что в этом сезоне гонки выигрывались максимум с шестого места на решётке?

— Миш, так будешт правильнее. Лучше перестраховаться.

— Этой машине осталось проехать по трассе каких-то шестьдесят километров. И я убеждён, что смогу пилотировать её так, чтобы доехать до финиша без фатальных последствий. — В такт словам я качал рукой с выставленным указательным пальцем. — Не надо ничего менять. Поеду так.

— Ты себя слышишь, Шумахер недоделанный?.. — вклинился было врач, но я его перебил:

— А, да… Игорь Владимирович, проследите, пожалуйста, за тем, чтобы товарищ доктор не прикасался к бумагам — хотя бы до прогревочного круга финальной гонки. Извините, мне пора идти.

Закрывая за собой дверь, я услышал обрывок разговора между гоночным инженером и врачом команды.

— …Вы что-нибудь понимаете?

— Детское упрямство играет…

— Но это для него, должно быть, и правда важно… Может быть, дадим сейчас ему ещё один шанс?..

Дальше я не слушал. Мне это было безразлично.

Что бы они там ни решили, я всё равно выйду на старт. И докажу, что списывать меня со счетов пока рано.

Вот разве что выпью перед стартом пару таблеток. И вообще всё будет идеально.

* * *

Чёрт возьми, как же мне плохо.

Анальгин, съеденный после награждения, ничего не решил. Как и две но-шпы перед стартом, провезённые утром на автодром в нагрудном кармане.

Вернулись боль и тяжёлое дыхание. Ну и если я долго пытался на чём-то сосредоточиться — например, смотреть вперёд, — то картинка опаять начинала расплываться.

Вытянуть гонку с каждой минутой казалось мне всё более трудной задачей.

Ещё и Лайма кинула подлянку: пробившись-таки после церемонии к призовой тройке, в интервью со мной она, кроме всего прочего, спросила на камеру также и о моём здоровье.

В голове вновь прозвучали слова, которыми я Лайме ответил:

— Здоровье? Я в норме. Просто немного устал. Сезон выдался достаточно долгий для юниорской серии, насыщенный… все мы уже думаем о том, что будем делать дальше. Конечно, я слежу за собой, так как знаю, что собственный максимум человек может выдавать в двух случаях: когда он на своём текущем пике — или когда загнан в угол и это последний шанс что-либо сделать. А я, как-никак, нахожусь ближе к первому варианту…

Журналистка мне, судя по всему, не очень поверила, хоть внешне это никак и не проявилось.

А теперь себе не верил уже я сам…

Прошляпив начало чемпионата, я пожинал горькие плоды. Финишируй я хотя бы где-нибудь чуть выше — не имел бы сейчас такого безжалостного расклада.

В мозгу внезапно родилась шутка: «Сколько версий финала ты просмотрел?» — «Более десяти миллионов». — «А в скольких из них я становлюсь чемпионом?» — «В одном».

Такие дела. Или всё, или ничего. По-другому никак.

И у меня уже нет времени, чтобы пробовать на что-то повлиять. Как пойдёт, так пойдёт.

А выиграть я и вправду когда-нибудь успею.

Но всё равно хочется сегодня. Очень сильно…

Эх, как там, в моём родном «будущем», Макс с Хэмом?.. Кто из них, интересно, возьмёт титул второго года пандемийной эпохи?..

Нет ответа. Жалко. Надо отвлечься. Например, погонять.

Меня критично важные детали всё-таки не стали. И врач как будто тоже махнул на меня рукой. Такое чувство, что на меня все тупо забили, чтобы не портить в самый ответственный момент нервы себе и другим.

Мне же лучше. В конце концов, от исхода этой гонки зависит моё будущее.

Глаза медленно закрылись… и вскоре резко открылись вновь.

Волнения нет. Всё. Я готов.

Будь что будет. Главное, что в ближайшие полчаса я выложусь по полной.

И меня не остановит никто из тех, кто пока — лишь пока! — впереди. Ни Владимир Атоев, ни Нико Кари — ни даже, будь он неладен, Энаам Ахмед.

Я сделаю это.

* * *

Раз, два, три, четыре, пять…

Вышел рейсер погонять!!!

Газ на три четверти, передача вверх — педаль в пол!

Пелотон срывается с места и устремляется к первой связке.

Я стартую с «грязной» стороны, но благодаря своему рывку оставляю за собой четвёртое место, и едущему за мной Хуовинену приходится остаться ни с чем.

Но что я вижу?

Жёлтые флаги с самого старта!

Лидеры послушно сбрасывают скорость, и я волей-неволей пристраиваюсь за ними. Кари, кстати, почти обогнал Атоева в крутом изгибе, но включённый «сисадминами» из ФИА безопасный режим не позволяет финну завершить начатое.

Не здесь. Не сейчас.

Позже. Вся борьба — впереди.

Память подкидывает обрывки информации, но в этом случае я знаю лишь, что ничего точно не знаю. Текущая гонка вообще в той реальности была самой загадочной в сезоне. Нигде не нашлось записи; всё, на чём я мог теперь основываться, — это расстановка мест по кругам. Похоже, на решётке столкнулись Матвеев с Евстигнеевым: Иван, очевидно, заглох на седьмой позиции, лишив себя шансов побороться с Нюлундом за восьмую строчку в общем зачёте, а семён, не заработавший очков на этом и на прошлом этапах, с двенадцатого места въехал по неосторожности в соперника, — как Мавланов в Хуовинена в Сочи. За это, по-видимому, и получит исключение из протокола…

Хотя… погодите! А за что тогда Алексантери вкатят плюс двадцать секунд и выбьют из очковой зоны? Узнаю, скорее всего, после финиша…

Пока мы все осторожно, виляя туда-сюда для поддержания температуры шин, проезжаем опасный мини-сектор, я стараюсь не напрягать самого себя и машину. Моральные и физические силы, а также ресурс болида мне ещё понадобятся. Полностью, без остатка.

Флаги держатся над стартовой прямой до третьего круга; это значит, что «с радаров» пропадает и Нюлунд. То ли на обломки наехал, то ли ещё что, но по хронологии из борьбы должен выключиться и он. Не получится вернуть седьмое место в чемпионате…

Но путь открыт, можно атаковать! И Кари делает это при выходе на главную прямую на третьем круге. Просто обходит сбоку и устремляется вперёд, мимо россиянина. Тот как будто и не старается ничего сделать. Мотивации, видно, нет: первых двух мест в чемпионате всё равно уже не видать, а с третьего скинуть некому…

Я еду недалеко, поэтому вслед за Нико обгоняю Володю — правда, в конце скоростного отрезка, перед заходом в крутую дугу. Тот опять не сопротивляется… а когда я на мгновенне поворачиваю голову вправо, то вижу, как он, также глядя в мою сторону, выбрасывает вперёд руку со сжатым кулаком. Словно призывает меня догнать Кари, а на него, Атоева, внимания не обращать.

«Сам я уже вряд ли стану здесь чемпионом, — отдаются вдруг у меня в ушах слова Троицкого, сказанные в Аластаро, — а вот ты ещё можешь за это побороться».

На глазах выступают слёзы, но я моргаю и избавляюсь от них. Поднимаю кулак в ответ и проношусь мимо, преследуя удаляющегося финского парня.

Спасибо, Володя. На твоём месте я поступил бы точно так же.

Снова ложатся под колёса километры ровного асфальта… Кари не становится ближе, но хотя бы не уезжает в горизонт. Ничего. Гонка пока только начинается…

Круге на пятом в утробном жужжании двигателя мне слышатся нехорошие призвуки. Точно агрегат едва сдерживается, чтобы не начать кашлять — подобно простудившемуся человеку, который хочет это скрыть.

Но от меня-то ничего не скроешь.

Плохо дело. Если так дальше продолжится, не догнать мне финна и не видать главного приза как своих ушей.

Что делать? Сбавить темп? Атоев, как я знаю, пропустит вперёд Хуовинена с Исаакяном, но наши расклад знают и обгонят меня, только если я конкретно начну отставать из-за неполадок. Но всё равно мне будет стыдно перед собой за упущенный шанс побороться. Не-ет, не вариант…

Значит, остаётся одно: газовать. Плевать на последствия — надо сделать хоть что-то. Авось получится…

И я прибавляю.

Это езда на грани вылета. Болид на полной скорости влетает в изгиб, ещё до апекса разворачиваясь носом в сторону выхода из поворота, и уже через полсотни метров снова достигает максимальной мощности. В пологой дуге, продолжавшей главную прямую, машина мчится под сто восемьдесят, и я разве что каким-то чудом успеваю среагировать перед следующим поворотом и на пару мгновений убрать ногу с газа.

Как бы там ни было, я за два круга вновь подбираюсь к Кари — и боюсь даже подумать о чём-нибудь постороннем, чтобы не потерять концентрацию.

…А когда я, будучи на дистанции атаки, начинаю первую попытку обгона, происходит непредвиденное.

Дисплей на руле, где отчётливо видна царапина от падения на асфальт, выключается.

Секунда бессловесной паники — и Кари опять отъезжает на два корпуса. А я тупо смотрю вперёд, вцепившись в руль, и не знаю, что делать дальше.

Теперь я не знаю ни своей скорости, ни оборотов двигателя, ни передачи, которая сейчас включена. Впрочем, нет, передачу я помню — шестая, верхняя. А вот остальное — лишь приблизительно оценить, на глазок…

Выходит, пятнадцать кругов надо ехать на чистой интуиции — причём любая ошибка будет стоить мне возможного места впереди Кари.

Плевать, на всё плевать… Нечёткую логику же никто не отменял, вот и посмотрим, насколько она здесь применима.

Отставить цифры — ориентир на ощущения.

Это оказывается сложнее. Несколько раз я цепляю поребрик и чуть не выношусь с трассы прямо в барьер, но уже не удивляюсь тому, что конечности, словно бы управляемые неведомой силой, отлавливают машину буквально в последнюю миллисекунду — и я гоню вперёд, почти не теряя скорости. Точно это узнать, увы, я больше не смогу.

…Десятый круг. Головная боль где-то на втором плане. Всё внимание — на белом болиде передо мной.

Иду на обгон — главный в этом сезоне.

На выходе из бэнкинга сдвигаюсь влево, сравниваюсь передним антикрылом с уровнем заднего у Нико. Сантиметр за сантиметром — вперёд, бок о бок…

Внезапно его «Татуус» виляет на миг в мою сторону… и этого достаточно, чтобы всё пошло кувырком.

Его заднее левое колесо ударяет в моё переднее правое. Толчок несильный, но на скорости за сто пятьдесят — критичный.

Болид бросает влево и закручивает против часовой стрелки.

Вращаясь, будто спиннер, я в каком-то бешеном штопоре лечу по асфальту, оставляя на нём толстый слой резины со своих многострадальных сликов.

Перед дугой меня выкидывает на обочину. Я сижу в кокпите и пытаюсь отдышаться после встряски, в то время как сзади уже накатывают другие…

Если я ничего не предприму сейчас, то всё кончено. Прощай, «евротрёшка» и возможный путь через пару лет в «Формулу-1»; здравствуй, «Формула-Рено» или «-V8» и туманные перспективы.

Придётся, наверное, ехать дор финиша исключительно на двух верхних передачах…

Сильнейшая, невыносимая боль разрывает мой разум. Кажется, я ору, рефлекторно выжимая газ и щёлкая лепестками.

Я что… умираю?

Нет. Нет, нет… я справлюсь. Я выдержу. Должен.

Вроде бы…

Три или четыре витка будто в гоне, и я могу, наконец, приоткрыть глаза, чтобы видеть, куда я еду.

В поворотах всем телом наклоняюсь туда же, куда и рулю. Картинка расплывчата, но я на трассе. И пока, по ходу, всё ещё третий.

Удастся ли стать вторым или первым? Узнаю за оставшиеся восемь кругов.

Двадцать пять километров. Всего-то.

Вот и Кари — катит, как может, на своих подстёршихся за уик-энд шинах. У меня ситуация намного хуже, но и выбора-то особого нет.

В предпоследнем повороте пятнадцатого круга Нико ошибается, подпрыгивает на внешней границе трека. Я инстинктивно смещаюсь внутрь, к противоположному краю, чтобы снизить вероятность ноовго контакта.

Мы одновременно проходим прямой угол и колесом к колесу выкатываемся на старт-финиш.

До меня долетают крики и свист толпы, следящей за битвой двоих претендентов. Я закрываю глаза. Сейчас не до них.

Прямая, затем уход в дугу. Данных на руле больше нет, мне нечем себя ограничивать, а потому я и быстрее. Другой бы сбавил и дотерпел до финиша, а может быть, и сошёл, но не я. Тормоза я себе отключил как раз перед тем, как переместился в это тело. С тех пор особо и не включал.

Хоть и на «грязной» траектории, но я немного выезжаю вперёд. Кари меня снова легонько толкает сзади в левое колесо, я цепляю траву, но отлавливаю машину и всё равно возвращаюсь впереди него. Не нарушение: на записи точно должно быть видно, что я успел обогнать.

Однако самое приятное в том, что Нико сбросил. Похоже, не ожидал моего манёвра. Пускай теперь попробует отобрать позицию назад.

Пока я буду гнать вдаль, оставляя всех позади.

Дальше я просто еду, ни о чём не думая, желая только одного: дотерпеть бы до финиша и закончить этот долбаный чемпионат. Безотносительно того, как будут распределены места в итоговом протоколе.

Кругу к двадцатому я внезапно понимаю раскалывающейся головой, что приближаюсь к Ахмеду. Отставание сократилось уже всего до двух секунд — и если я продолжу в том же темпе, то, возможно, пободаюсь и с ним.

Мои губы трогает ухмылка предвкушения.

Можно, конечно, как Росберг в следующем году по отношению к этому времени, добить сезон на вторых местах и победить чисто по очкам. Но было бы особым шиком выиграть именно эту, заключительную гонку.

Боль терзает мой мозг, но я улыбаюсь. Более того — смеюсь в полный голос, всё равно за надсадным рёвом движка ничего не слышно.

Всё-таки воля — психотерапевт так себе. Гораздо лучше — то, на что она направлена.

И меня не заботят больше ни опасно высокая скорость в резких поворотах, ни надрывно взрыкивающий мотор, ни погасший рулевой дисплей.

Я нахожусь в своей стихии.

Двадцать первый круг. На стартовую прямую я выезжаю метрах в пятидесяти за Ахмедом. Тот мчит себе в своё удовольствие, не связанный по рукам и ногам необходимостью набирать очки…

Ничего, скоро придёт время поволноваться.

Каждая секунда — как маленький пузырёк вечности. Сознание методично фиксирует происходящее этакими «скриншотами».

Прямая между двумя связками. Топлю, как могу. Ахмед, наверное, тоже. Полторы секунды. Меньше…

Шикана. Британец сбрасывает, не решаясь рисковать на изношенных шинах. Мне на это чихать, потому я как катил на форсаже, так и продолжил. Разве что на миг снял ногу с газа. Два привычных движения рулём — и вот я выхожу из связки с солидным преимуществом по скорости. Одна секунда.

Профилированная дуга с бэнкингом. Сумасшедшая скорость отбрасывает меня к внешней кромке, но я выворачиваю руль и остаюсь на траектрии. Ахмед совсем близко. Шесть-семь десятых.

Главная прямая круга. Мотор хрипит, но я стискиваю зубы и выжимаю предельный темп. Пот стекает на лицо, солёным привкусом размазывается по губам. Воздух с шумом входит в лёгкие и вырывается обратно. Богатая кислородом кровь прокачивается сквозь глаза, зрение чёткое, как никогда прежде. Я знаю, что это ненадолго, но сильно не зацикливаюсь.

Некогда.

Пристраиваюсь слева. Какое-то время еду рядом. У Ахмеда-то машина явно в лучшем состоянии, чем у меня, да и он теперь давит по газам как может.

Никто не собирается отступать. Проходим пологую дугу, разделяющую прямик на два отрезка, борт в борт, не снижая скорости. Я моргаю, сгоняя с глаз прозрачную плёнку, и утапливаю дроссель, хотя и знаю, что дальше некуда.

Вот и затяжные повороты пошли… Ахмед притормаживает, я — отпускаю газ. Заднюю часть «Татууса» заносит — выкручиваю руль туда же, вправо, словно стараясь обмануть машину. Задние колёса скользят по краю трека, я буквально телом чувствую траву под вращающимися вхолостую покрышками. Давлю на педаль, спасаясь от разворота, и захожу на очередной короткий отрезок уже впереди британца.

Шины ушли. Глупо сомневаться в очевидном. Но я всё равно атакую — в надежде, что их хватит.

Проехать четыре километра. И всё…

В следующую дугу влетаю не так резко, вынужденный немного сбавить, иначе бы я просто потерял машину. Ахмед пытается контратаковать, но я на внешней траектории и с большей инерцией — поэтому вырываюсь вперёд.

Ещё один короткий рывок, Ахмед стремится вернуть позицию!.. В предпоследнем повороте я оказываюсь на внутренней, не рискую — сбрасываю до четвёртой передачи. Соперник идёт на обгон… не справляется с управлением и вылетает за поребрик! Пробует вернуться — от потерявшего надежду Кари мы оторвались уже прилично…

Я больше не смотрю в зеркало. Мне неинтересно, что там, позади. Имеет значение лишь пустая трасса перед обтекателем моего болида.

Финальный круг. Продержаться семьдесят четыре секунды — быстрее на этих шинах нереально…

На столько времени меня ведь хватит, верно?

Замерев в напряжённом ожидании, я вцепляюсь в руль и теперь без лишнего риска проезжаю повороты. Сойти в такой момент было бы непростительно.

Третий, четвёртый, пятый… как всегда, сбиваюсь со счёта… Хрипение двигателя на прямой становится угрожающим. Внутри ворочается холодный комок неосознанного страха.

Страха потерять всё, когда осталось совсем немного.

С трудом ловлю машину в крутой дуге — и чувствую, как падает мощность.

Потерпи ещё чуть-чуть…

Три поворота до финиша. И тут происходит то, что мне сегодня не могло даже присниться.

У меня вспыхивает двигатель.

Болид сначала толкает вперёд, а затем он начинает замедляться. Ощущая, как внутри кокпита быстро становится жарко, я всем весом толкаю машину вперёд, чтобы хоть как-нибудь дотянуть до финишной черты.

Стараюсь подавить в себе панику — её только и недоставало…

Не очень успешно, однако контроль всё-таки не теряю. Без ускорения преодолеваю резкий изгиб, качусь прямо и кое-как выворачиваю из прямого угла.

Двести метров до финиша. Из-за ограждения доносятся крики: радость вперемешку с испугом. В зеркалах видно, как подъезжает Ахмед — но явно опасается приближаться ко мне: должно быть, сзади вид в самом деле пугающий. Я же пытаюсь выжать из техники не израсходованные до сих пор остатки.

Сто метров. Восемьдесят. Шестьдесят… Ахмед почти на расстоянии атаки — смещаюсь в его сторону, заставляя отвернуть и малость притормозить.

А мне многого и не надо.

Сорок. Двадцать. Десять… К концу «Татуус» уже совсем замедляется, но я успеваю. Натренированным глазомером замечаю, как белый болид соперника пересекает черту приблизительно на полторы десятые позже.

Вместе с вернувшейся вмиг болью накатывает и невероятная эйфория. Видя в зеркалах огонь, резко торможу, поворачиваю носом прямо в ограждение, спешно выпутываюсь из ремней, вырываю и швыряю прочь из кокпита руль и сам выпрыгиваю следом.

Я перелезаю через бортик (сюда как раз бегут люди с огнетушителями), гляжу на окружающую меня толпу. Глаза находят поднятый кем-то из команды щит с набранной надписью:

19 FL 345PTS.

5 P2 344PTS.

Сжимаю кулаки и, совершенно счастливый, поднимаю их в воздух.

— Да!!!

Я — чемпион «Формулы-4»!

Финал во всех смыслах огненный…

Вдруг в мозг стреляет такая боль, что в глазах темнеет. Сознание как будто накрывает чёрной простынёй; я больше не чувствую ни себя, ни тех, кто подбегает ко мне, чтобы поздравить с завоеванием титула и увести прочь от опасного места.

Я не успеваю испугаться. Ноги подкашиваются, и я мешком валюсь на асфальт, о который несильно прикладываюсь шлемом.

Дыхание замирает.

«Только не сейчас…»

Время останавливается.

До встречи, мир… или — всё же… прощай?

Конец первой книги

Content

Даниил Смит
На открытых колёсах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18