Александр Тамоников

Человек с двойной тенью

© Тамоников А. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава 1

Своей жизнью Георгий Миловидов был очень доволен. Он считал себя везунчиком, счастливчиком и во всех отношениях успешным человеком. Шутка ли – ему только недавно исполнилось тридцать лет, а он уже заместитель директора угольного треста! И живет не где-нибудь, а в большом, красивом городе Сталино. И не в какой-нибудь хибаре или коммуналке, а в отдельной квартире со всеми мыслимыми удобствами. Плюс хорошая зарплата, плюс персональная машина.

И это – только начало служебной лестницы! Да-да! У руководства треста он на хорошем счету – да что там руководство треста! Даже столичное начальство, бывая в Сталине, не раз намекало Георгию Миловидову, что впереди его ждет просто-таки головокружительная карьера! Сейчас, мол, тысяча девятьсот сороковой год, потерпи еще годик, поработай заместителем, наберись опыта, а вот настанет тысяча девятьсот сорок первый год, и мы непременно будем продвигать тебя дальше. Такие специалисты, как ты, стране нужны просто до зарезу! Впереди – грандиозные промышленные задачи, а ты молодой, грамотный, амбициозный, умеющий мыслить перспективно и творчески, член партии – что еще надо для отменного руководителя?

А еще Георгий Миловидов был хорош собой – просто-таки красавчик! Женщины ему так прямо об этом и говорили, а многие мужчины завидовали. Кстати, о женщинах: они Георгия очень любили, просто-таки обожали, да и как не любить такого красавца? Не одна дама строила относительно Георгия планы и мечтала стать хозяйкой в его роскошной квартире. То есть, иначе говоря, стать Георгию женой. Да притом какие это были дамы! Молодые, красивые, отцы которых были сплошь видными партийными и хозяйственными руководителями. Такой союз, безусловно, сулил Георгию дополнительные жизненные выгоды, но, несмотря на это, обзаводиться семьей он не торопился. А зачем? Нет ничего дороже свободы, а семья, как ни крути, свободу ограничивает. Так считал Георгий.

А кроме того, ему и без супруги хватало женского внимания. Можно даже сказать, что такого внимания было в избытке. Да и как не быть при таких-то его достоинствах и при таком положении! Редко какую ночь Георгий проводил в одиночестве, всегда находились желающие из числа местных и заезжих красавиц провести с ним ночку-другую в его роскошных апартаментах. Конечно же, большинство таких красавиц настаивали затем на официальном продолжении отношений, то есть намекали о своем желании выйти за Георгия замуж. Приходилось изыскивать способы и находить слова, чтобы объяснять таким настойчивым дамочкам, что семейная жизнь не входит в житейские планы Георгия. Красавицы реагировали по-разному: кто-то молча разворачивался и уходил, кто-то норовил влепить Георгию пощечину. Бывали и такие, кто устраивал скандалы и даже жаловался на Георгия в партийные верха. Дескать, обратите внимание и примите меры – ваш красавец ведет себя аморально.

Случалось, что Георгия даже вызывали в эти самые партийные верха для выяснения причин поступавших на него жалоб и для профилактических бесед. «Ну а они-то, эти дамочки, кто такие? – обычно отвечал Георгий на все партийные претензии. – Разве я их к чему-то принуждал? Разве я их брал силой? Сами того захотели! Еще и упрашивали: пригласи, мол, к себе в гости! По пятам ходили, проходу не давали! Ну, что желали, то и получили. Так на что им жаловаться? На то, что я не хочу их брать в жены? Так и не возьму – таких-то. Это мое человеческое и партийное право – кого мне брать в жены, а кого не брать. Для чего мне такие вот сговорчивые? Эдак их уговорит любой…»

В ответ на такую риторику партийное начальство смущенно чесало в затылке или за ухом и говорило Георгию: «Ну, ты там все равно поумерь свой пыл. И чтобы твои красавицы тоже не жаловались. А то мало ли что? Дойдет до верхов, а оно тебе надо? Ты у нас перспективный и подающий надежды молодой руководитель. Этак, чего доброго, пустишь под откос всю свою жизнь. Из-за баб-то… Зачем тебе это? Да и нам докука. Куда, спросят, вы смотрели? Товарищ морально разлагался прямо на ваших глазах, а вы что же?.. Так что ты там смотри… А лучше – женись. Враз остепенишься». «Ну, так для этого надо прежде влюбиться!» – возражал Георгий. «Так и влюбись, – пожимало плечами партийное руководство. – В чем же дело?»

На том обычно разговор и заканчивался. Нельзя сказать, что Георгий не делал выводов из таких разговоров. Выводы делать приходилось – иначе и впрямь рано или поздно ему могли припаять аморалку со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями. Но вместе с тем и отказываться от такого удовольствия, как интимные отношения с женским полом, ему тоже не хотелось.

После долгих размышлений Георгий напал на удачную, как ему показалось, мысль. Перед тем как пригласить какую-нибудь очередную красавицу к себе в гости, он стал проводить с нею осторожные предварительные беседы на тему о том, с какой целью красавица собирается к нему на ночлег. Просто так, чтобы приятно провести время, или рассчитывает на дальнейшие отношения в смысле замужества? И если оказывалось, что дама была не прочь продолжить отношения и намекала на какие-то перспективы, Георгий тут же прекращал с такой дамой знакомство. Как говорится, побережешься – целее будешь. Но даже при таком избирательном отношении Георгия к женскому полу знакомых у него хватало.

Тем более что оставалось еще одно удовольствие – рестораны. Рестораны были страстью Георгия, его любимым времяпрепровождением. Ему очень нравилось приходить по вечерам в ресторан, садиться за столик, заказывать еду и напитки, да не просто заурядные еду и напитки, а нечто утонченное и изысканное, чего на других столах не было. Вечернее посещение ресторана было для Георгия своего рода ритуалом. Ему нравилось сидеть в одиночестве за столом, смаковать вино или коньяк, нарочито лениво ковыряться в тарелках с закуской, смотреть по сторонам и ловить направленные на него взгляды.

О, эти взгляды! Наверное, это было главное, зачем Георгий приходил в ресторан. Сколько всего было в этих взглядах! Уважение, восхищение, зависть, потаенная, а иногда и откровенная злоба – да мало ли кто и как на него смотрел! Большинство посетителей ресторана были здесь людьми случайными, для них ресторан был редким праздником и, наверное, выдающимся событием в жизни. Все-таки жизнь была трудной, не слишком богатой, хлопотной, и потому большинству людей было не до ресторанов. И потому Георгий казался посетителям ресторана обитателем какого-то другого мира, где не было тяжкого труда и нелегкого быта, не было забот и волнений… Разумеется, жителю такого мира полагалось завидовать – умеют же устраиваться в жизни люди! Ну а где зависть, там и злобность. И то, и другое чувства, которые Георгий вызывал у окружающих, ему нравились, он любил быть в центре всеобщего внимания, ему нравилось ловить на себе прямые, потаенные и перекрестные взгляды, читать эти взгляды, изредка отвечать своим взглядом – насмешливым, нарочито равнодушным, многосмысленным… Он, Георгий, ощущал себя существом, которое во всем выше, разумнее и удачливее, чем те, кто сидит за соседними столиками, и такое ощущение наполняло его гордостью за самого себя – столь успешного в жизни и красивого собою…

А еще в ресторанах были женщины. Это было второе удовольствие, ради которого Георгий приходил в ресторан. Редко какой вечер ему удавалось досидеть в одиночестве за своим столом. Рано или поздно к нему обязательно подсаживалась какая-нибудь ресторанная красотка, а дальше – все понятно. Дальше все следовало по своему обычному сценарию: все было предсказуемо, но вместе с тем желанно и приятно.

Глава 2

Здесь-то, в ресторане, Георгий и познакомился с Вероникой. Случилось это самым обыкновенным, можно даже сказать заурядным, образом. В тот вечер Георгий, как обычно, сидел за своим столиком и смаковал вино. Оно и впрямь было недурственным, с иностранными буквами на этикетке бутылки. Директор ресторана лично знал Георгия как превосходного постоянного клиента и старался поддерживать с ним хорошие отношения. Мало ли что, а вдруг пригодится? Как-никак – начальник. Поэтому он потчевал Георгия особыми закусками и напитками, если таковые в тот момент в ресторане имелись.

Вот и в этот вечер директор распорядился выставить перед Георгием бутылочку вина, привезенного аж из самой Германии. И даже сделал Георгию приветственный жест рукой, будто случайно на миг появившись в зале, на что Георгий ответил равнодушным полупоклоном. Он также был не прочь поддерживать с директором ресторана отношения по той же самой причине – а вдруг пригодится? Конечно же, пригодится, потому что где еще он, Георгий, мог бы раздобыть такое вино?

Так вот: Георгий сидел за своим столиком и смаковал вино. И вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд. Именно так – почувствовал, потому что чужой взгляд ощущался за спиной, он буквально жег Георгию затылок. Конечно, такие взгляды для Георгия дело привычное, и у него давно уже выработалось правило соответствующим образом на них реагировать. Вот и сейчас он медленно, с нарочитой ленцой поставил бокал на стол и так же медленно, с нарочитой скукой на лице глянул через плечо.

За дальним столиком в углу в одиночестве сидела женщина. Именно она и прожгла затылок Георгия взглядом – это он понял сразу же. Такое дамское поведение не было для Георгия делом необычным: многие женщины пытались завести с ним знакомство похожим способом. Поэтому Георгий отреагировал соответствующим привычным образом: с наигранным равнодушным прищуром он взглянул на женщину и отвернулся. Дескать, если тебе надо завести со мной, Георгием, знакомство, то ты взглянешь на меня и во второй, и в третий раз. А уж я решу, что мне делать с этим твоим призывным взглядом.

Георгий подождал некоторое время, но повторного взгляда на себе не ощутил. Это его удивило и даже слегка озадачило. Как, мол, так? Неужто он, Георгий, не понравился этой женщине? Неужели такое может быть? А может, женщина куда-нибудь отлучилась из-за столика?

Он повторно оглянулся. Женщина никуда не ушла, она была на месте, но, как показалось Георгию, не обращала на него никакого внимания. И по-прежнему сидела за столиком одна. На этот раз Георгий внимательнее присмотрелся к женщине и вдруг неожиданно для самого себя ощутил, что она ему нравится. Обычно Георгий не испытывал ни особых симпатий, ни антипатий к тем женщинам, с которыми бывал знаком. Их было много, они проходили перед Георгием нескончаемой чередой, возникали в его жизни и исчезали, а коль так, то какие уж тут особенные симпатии или антипатии? Симпатии испытываешь к кому-то отдельному, а вот ко многим сразу ничего, кроме равнодушия, ощутить невозможно. Таков, наверное, закон человеческой психологии, или, может, это сам Георгий был таковым, как знать?

А вот эта женщина выбивалась из общего ряда женщин, которых он знал. Так, во всяком случае, Георгию показалось. Хотя чем именно выбивалась, было непонятно. Она была молода, у нее были светлые, красиво уложенные волосы, элегантное, насколько Георгий мог судить, платье, кажется, помада на губах… И казалось бы, что из этого? Таких или похожих женщин Георгий навидался немало. Тогда в чем же дело? В чем, так сказать, заключалась уникальность этой женщины? Почему она вдруг Георгию понравилась? Чем таким она его зацепила, причем буквально-таки с первого взгляда? Ответа на этот вопрос у Георгия не было, и именно это его и озадачило.

Женщина между тем все так же не обращала на Георгия никакого внимания, но вдруг подняла голову, взглянула на него и неожиданно улыбнулась. Улыбнулась именно Георгию, а не кому-то другому! И опять перестала обращать на него внимание.

Какое-то время Георгий сидел за своим столиком и ждал, что женщина подойдет к нему. Так бывало очень часто: улыбнувшись, дамы очень скоро подходили к столику Георгия и пытались завести с ним разговор. Но только не в этот раз. Георгий прождал целых пятнадцать минут, но женщина к его столику не подошла. И это озадачило его еще больше. Он еще раз оглянулся на незнакомку. Она все так же сидела за столом и, судя по всему, никуда уходить не собиралась.

И тогда Георгий решил сам подойти к женщине. Такое с ним хоть и редко, но все же случалось, когда женщина чем-то особенно его привлекала. Сейчас был как раз тот самый случай. Георгий подождал еще несколько минут, затем встал и с нарочито рассеянным видом подошел к столу, за которым сидела незнакомка. Она на него взглянула, и в этом взгляде, насколько Георгий мог определить, не было ни привычного жеманства, ни кокетства, ни той особой женской поволоки, с какой смотрят женщины, когда хотят понравиться. Это был совсем иной взгляд: спокойный, уверенный, даже слегка насмешливый и вызывающий. Георгий даже и не помнил, чтобы какая-нибудь из его знакомых женщин смотрела на него таким взглядом. А эта смотрела, и это ему понравилось. В ее взгляде была для Георгия новизна, а он был человеком пресыщенным. Кроме того, и глаза у женщины были необычными – голубыми, с ледком в них, будто это были не глаза, а две частицы какого-то неведомого холодного моря.

– Я прошу прощения за то, что прерываю ваше одиночество, – поклонился Георгий, – но…

– Садитесь, – пригласила женщина. Голос у нее был низкий, с едва заметной хрипотцой, и это Георгию также понравилось. Он любил, когда у женщин был низкий голос, он находил в этом какое-то особое очарование.

– А может, за мой стол? – спросил он. – Я, как и вы, в одиночестве…

– Но ведь именно вы подошли ко мне, а не я к вам, – сказала женщина и чуть заметно улыбнулась.

– О, к чему такие условности! – улыбнулся в ответ Георгий. – Я к вам или вы ко мне – какая разница? Хотя, не скрою, мне было бы приятнее, если бы вы приняли мое приглашение. Прошу, доставьте мне такую невинную радость! Тем более находиться в ресторане и быть при этом в одиночестве – это скучно, тоскливо и печально. Ресторан – место для общения, не так ли?

– Тогда почему вы здесь один? – спросила незнакомка.

– Ну, это вопрос отчасти философский, – сказал Георгий. – Очень может статься, что я здесь по той же самой причине, что и вы.

– Намекаете на родственность душ? – опять улыбнулась женщина.

И хотя она и улыбалась, но льдинки в ее глазах все равно не таяли. Георгий это заметил, и это ему также понравилось. В незнакомке ему нравилось все – и это для него было необычно, захватывающе, пробуждало где-то в глубине его души какие-то непривычные ощущения. Вряд ли это была любовь с первого взгляда – Георгий понятия не имел, что это такое, да и вообще не знал, что такое любовь, и не стремился познать это чувство. Скорее всего, это была новизна, которая так часто заменяет любовь и которую многие принимают за любовь.

– Родственность душ? – лукаво прищурился Георгий. – А почему бы и нет? Почему бы двум родственным душам не встретиться именно в ресторане? Чем ресторан хуже других мест?

Незнакомка ничего не ответила и встала из-за стола. Георгий окинул ее беглым взглядом. Фигура была замечательной: все в ней было на своих местах, все соразмерно и пропорционально, а дорогое платье подчеркивало красоту фигуры.

– Прошу! – произнес мужчина и взял женщину за локоток.

Она не отстранилась от Георгия и не прильнула к нему – просто отнеслась к прикосновению как к чему-то нормальному и естественному.

– Прошу садиться, – Георгий придвинул стул к столику. – Бокал вина?

– Да, пожалуйста, – сказала женщина, и, опять же, в ее тоне не было ни малейшего кокетства, жеманства или намека, столь знакомого Георгию.

Он разлил вино по бокалам. Новая знакомая бегло взглянула на этикетку на бутылке.

– Оказывается, здесь подают и такие вина, – с некоторым удивлением произнесла она. – Немецкое вино…

– Да, подают, – согласился Георгий. – Разумеется, не всем, а лишь некоторым. Так сказать, особенным посетителям.

– А вы – особенный? – взглянула на него женщина.

– В некотором роде, – Георгий постарался, чтобы его улыбка получилась как можно скромнее.

– И в чем же заключается ваша особенность? – спросила новая знакомая. – Если, конечно, не секрет.

– Давайте для начала познакомимся, – предложил Георгий. – Меня зовут Георгий. А вас?

– Вероника, – назвалась женщина.

Имя было необычное и редкое. Ему больше приходилось слышать другие имена – Маша, Глаша, Клава, Зина… А тут – Вероника! Было в этом имени что-то таинственное, будоражащее и притягательное, как и в самой женщине.

– Имя-то у вас не рабоче-крестьянское, – улыбнулся Георгий.

– Ну, так я не крестьянка, – качнула головой Вероника.

– А кто же вы?

– Допрашиваете? – усмехнулась женщина.

– Что вы! – замахал руками Георгий. – Знакомлюсь! Хотя если мой вопрос показался вам неуместным, то прошу прощения.

– Ничего, – Вероника отпила глоток вина, помолчала. – Хорошее вино… Значит, вы хотите знать, кто я?

– Очень хочу! – с жаром подтвердил Георгий. – Если, конечно, можно…

– Я – обычный бухгалтер в обычной советской строительной конторе, – ответила женщина. – Только и всего.

– Ни за что не поверю! – опять взмахнул руками Георгий. – Такая женщина – и всего лишь бухгалтер!

– А кем же, по-вашему, мне быть? – новая знакомая повела плечом.

– Королевой! Или как минимум принцессой!

– Ну, вы-то, я надеюсь, как минимум принц?

– Разумеется! Для нашей социалистической действительности принц – это очень актуально. Принцам у нас и почет, и уважение, и всяческие блага.

Георгий и Вероника разом рассмеялись. Легко было Георгию с новой знакомой, тепло и уютно. Ничего подобного в его жизни еще не случалось.

– Вы часто бываете в этом ресторане? – спросил Георгий.

– О нет! – ответила женщина. – Не с моими доходами часто ходить по ресторанам. Просто иногда я позволяю себе отвлечься. Надо же хоть как-то, хоть иногда…

– Но отвлечься можно и другими способами, – осторожно произнес Георгий. – Вот, скажем, если у вас есть близкий человек, то… – Он не договорил и выжидательно посмотрел на собеседницу – что, мол, она ответит на такой намек.

– Близкий человек… – в раздумье произнесла Вероника. – Самый близкий для меня человек – это я сама.

– Ну, я же говорю, что мы родственные души! – воскликнул Георгий. – Представьте, что точно такая же ситуация и у меня.

– А вы-то сами кем работаете? – спросила новая знакомая.

– Я-то? – Георгий сделал многозначительную паузу. – Я – угольщик. Заместитель директора угольного треста.

– Вот как… – без всякого интереса произнесла Вероника.

Ее непредвиденное равнодушие задело Георгия. Он-то рассчитывал, что Вероника поведет себя как-то иначе – заинтересуется, начнет расспрашивать. Все знакомые Георгию женщины вели себя именно так, а Вероника равнодушна. Ну да, с другой-то стороны, так оно, наверное, и надо. Необыкновенная женщина должна быть необыкновенной во всем.

– Вообще-то это даже в каком-то смысле хорошо, – медленно произнес Георгий. – Ну, что вы редко бываете в ресторанах…

– Это почему же? – спокойно поинтересовалась Вероника.

– Потому что я хотел бы пригласить вас в ресторан, – пояснил Георгий. – Хоть в этот, хоть в какой-нибудь другой – как пожелаете.

– Ну, так мы вроде и сейчас в ресторане…

– Да, но я вас не приглашал, в этом-то и вся разница. Просто мы случайно познакомились… А я вас хочу пригласить. Согласитесь, это совсем другое дело. И вот я вас приглашаю. В любой ресторан города и в любое время.

Вероника ничего не ответила. Она долго молчала, ее взгляд блуждал по залу, будто выискивая кого-то из своих знакомых. Наконец она остановила взгляд на Георгии и спросила:

– А не слишком ли все просто?

– Вы о чем? – не понял Георгий.

– Я о вашем приглашении. Ведь мы практически не знакомы…

– Вот заодно и познакомимся! – пожал плечами Георгий. – Ну а что? Вполне культурный способ дальнейшего знакомства. А насчет простоты… Простота не всегда грех. Бывают случаи, когда она гораздо лучше и понятнее, чем всякие сложности.

– Вы считаете, что сейчас такой случай? – спросила Вероника.

– А почему бы и нет? Что плохого в том, что женщина нравится мужчине?

– Стало быть, я вам нравлюсь?

– Очень. Просто-таки с первого взгляда. И не сочтите это за банальность – потому что так оно и есть.

Вероника опять надолго замолчала, и ее взгляд опять стал блуждать по залу. Затем она поднялась из-за стола и сказала:

– Мне пора. Приятно было познакомиться. Отдельное спасибо за вино.

– Это ваше любимое вино?

– Нет, что вы… Первый раз в жизни пила… Но хорошее вино от плохого отличить я могу.

Они вышли на улицу и остановились у входа в ресторан. Мягкая осенняя ночь царила в мире. Пахло осенними листьями, осенними цветами и еще чем-то.

– Вы так и не ответили на мое предложение насчет ресторана, – напомнил Георгий.

– А, ну да… – спохватилась Вероника. – Действительно… Так вы еще не оставили эту мысль?

– Ни за что! – решительно произнес Георгий. – Слово за вами!

– Что ж… Я согласна.

– Когда? – спросил Георгий.

– Ну, я не знаю… Допустим, в воскресенье…

– Ждать целых четыре дня! – в притворном ужасе воскликнул Георгий. – За что мне такое суровое наказание!

– Будем считать, что это проверка чувств, – усмехнулась Вероника. В темноте Георгий этой усмешки не увидел, он ее почувствовал.

– И чьих же чувств? – спросил он.

– Наших, – коротко ответила Вероника.

– Ну хорошо… В какой же ресторан мы пойдем?

– В какой хотите. Хотя бы в этот же. Хороший ресторан, хорошее вино…

– Договорились! – воодушевленно произнес Георгий. – Назовите адрес, и я заеду за вами на машине!

– Вот как, – опять же без всякого интереса произнесла Вероника, и опять это ее равнодушие зацепило Георгия за душу.

– Ну а что? – пожал он плечами. – Для меня это пустяк! Так сказать, моя обыкновенная жизнь.

– Не надо машины, – сказала женщина.

– Почему?

– Зачем нам выбиваться из социалистических рядов и обращать на себя внимание? Давайте просто встретимся в воскресенье на этом же самом месте ровно в девятнадцать ноль-ноль. Вы не против?

– Ничуть.

Из ресторана вышли двое мужчин. Они прошли совсем близко от Георгия и Вероники, приостановились, взглянули на них и пошли дальше. Отчего-то они Георгию не понравились, вызвали смутную тревогу. Хотя, казалось бы, какое ему дело до этих мужчин? Ну прошли совсем рядом, ну приостановились, ну взглянули… Так и что с того? Мало ли кто выходит из ресторана? На то он и ресторан, чтобы в него входили и из него выходили. А вот поди ж ты – от них вдруг повеяло какой-то смутной, едва уловимой тревогой. И с чего бы вдруг?

– Ваши знакомые? – кивнул Георгий вслед мужчинам.

– В первый раз вижу, – равнодушно ответила Вероника. – Мне пора…

– Я вас провожу, – сказал Георгий.

– Спасибо, не надо, – мягко отстранилась женщина.

Подошел трамвай. Вероника шагнула к нему.

– Значит, в воскресенье, в девятнадцать ноль-ноль! – крикнул ей вслед Георгий. – Я вас буду ждать!

– Я буду, – сказала женщина, входя в трамвай.

Дверь трамвая закрылась, он тронулся и увез Веронику.

Глава 3

До воскресенья оставалось четыре дня. Нельзя сказать, что все это время Георгий сгорал от желания увидеться с Вероникой. Были у него и другие дела – и служебные, и личные. Но тем не менее все эти дни он то и дело вспоминал о Веронике и, главное, чувствовал и понимал, что хочет ее увидеть. Она произвела на него впечатление, она его зацепила – а вот чем именно, он понять не мог. Своей ли внешностью? Редким именем? Нетающими льдинками в голубых глазах? Подчеркнутым равнодушием к его, Георгия, красоте и служебному положению? Еще чем-то? Он не знал ответа на все эти вопросы, да, в общем, и не стремился отыскать на них ответы. Он понимал и чувствовал, что ему хочется увидеть Веронику, и это было для него главным.

Рассчитывал ли он на дальнейшие с ней отношения? О да, конечно же! С такой женщиной да не завязать роман! Это было бы досадным и непростительным упущением, о котором Георгий жалел бы долго и мучительно, потому что не было еще у него такой женщины. Были всякие, а такой – нет! Ну а как долго будет длиться этот роман и чем он закончится, о том Георгий не думал. Сейчас для него было главным, чтобы роман поскорее начался.

В воскресенье он явился в условленное место не в девятнадцать ноль-ноль, а на час раньше. Вот просто-таки помимо собственной воли, чего с ним раньше никогда не случалось. Наоборот, на все прежние свидания Георгий предпочитал опаздывать. Пускай дамочка помается в ожидании, пускай она почувствует, кого потеряет, если он, Георгий, не явится на встречу. Но он являлся, с упоением ловил испуганную радость в глазах дамочки и с удовольствием выслушивал ее заискивающие слова: «А я уж думала, что ты не придешь, что ты обо мне забыл!» А тут – на тебе! Совсем другая ситуация! Настолько другая, что даже Георгий сам себе сейчас казался другим. Будто бы не сам он владел ситуацией, а наоборот, ситуация владела им. Это было странно, непонятно и как-то по-особенному волнующе.

…Вероника появилась ровно в девятнадцать ноль-ноль. Увидев ее, Георгий даже сделал несколько шагов ей навстречу, чего он, опять же, никогда не делал, встречаясь с другими женщинами. Вероника выглядела эффектно, еще эффектнее, чем в прошлый раз, и этой своей эффектностью она буквально-таки притягивала к себе Георгия.

– Я боялся, что вы не придете, – сказал Георгий.

– Я же обещала, – сказала Вероника, глядя прямо в глаза Георгию своими глазами с льдинками.

– Вы всегда выполняете свои обещания? – спросил Георгий.

– Стараюсь, – коротко ответила Вероника.

– Редкое качество, – похвалил Георгий. – Большинство людей как раз-таки поступают наоборот – никогда не выполняют обещаний.

– Значит, я принадлежу к меньшинству, – сказала Вероника. – Вы этому рады?

– Еще как! Меньшинство – это замечательно! Это означает, что с вами никогда не будет скучно! – с воодушевлением ответил Георгий и сделал жест рукой: – Прошу проходить. Наш столик нас ожидает.

Столик действительно их ожидал – об этом Георгий позаботился заранее. Вошли, сели.

– Вот ваше любимое вино, – сказал Георгий. – То, которое вам так понравилось в прошлый раз. Немецкое…

– Я не говорила, что оно мое любимое, – возразила Вероника. – Как оно может быть моим любимым, если в прошлый раз я попробовала его впервые? Я лишь сказала, что оно мне понравилось.

– Ну, это без разницы! – бесшабашно махнул рукой Георгий и разлил вино по бокалам. – Прошу! За наше знакомство. За то, чтобы оно длилось и не кончалось. А вот – закуски. Так сказать, деликатесы…

Вероника лишь пригубила бокал с вином, а вот Георгий выпил весь бокал до дна и тут же налил себе второй. Вино теплом растеклось по телу, в голове образовался легкий приятный туман. Георгию стало легко и весело. Он смотрел на Веронику, и ему казалось, что он ее знает уже давно, что она принадлежит ему во всех смыслах этого понятия, и так будет продолжаться долго, может быть, даже всегда. «И что с того, – думал Георгий, – что она всего лишь бухгалтер какой-то там конторы? При чем тут это?» О, он обязательно уговорит ее уволиться с ее работы и устроит ее на другую, гораздо более престижную! Он это сможет – с его-то положением и связями! Или даже так: пускай она и вовсе нигде не работает, а переселится к Георгию со всеми вытекающими отсюда приятными последствиями. В самом деле, для чего ей работать? Ей, такой красавице, умнице, такой необыкновенной, с такими умопомрачительными льдинками в глазах! Да-да, пускай так оно и будет! Зачем ей работать? Разве он, Георгий, не сможет обеспечить ее всем необходимым? Еще как сможет! Главное – набраться решимости и сказать ей обо всем этом. Убедить. Найти правильные слова. С такой женщиной нужно изъясняться только убедительными и правильными словами. Ах, какая женщина!

С легким самоуверенным прищуром Георгий осмотрел зал. И что-то заставило его насторожиться. Недалеко от себя, через три столика, он заметил двух мужчин. Они ему показались знакомыми. Будто бы он с ними уже где-то и когда-то встречался, и, что самое главное, эта встреча ему почему-то не понравилась… Георгий напряг память и вспомнил: да, действительно, этих двух мужчин он уже видел. Здесь же, в ресторане, в прошлый раз. Вернее, у входа в ресторан, когда он прощался с Вероникой. Тогда мужчины прошли мимо Георгия и Вероники, причем совсем близко, зыркнули на них и скрылись в темноте. Помнится, Вероника тогда сказала, что видит этих мужчин в первый раз, да и сам он, сдается, никогда раньше их не встречал…

И вот теперь они опять здесь, в этом же ресторане. Да, но что с того? Ровным счетом ничего. Ну пришли, ну сидят за столиком… Были в прошлый раз, пришли и сейчас. Серьезные, опрятно одетые, кажется, почти не пьют. Наверно, какие-нибудь командировочные из самых верхов. Может быть, даже из самой Москвы. Сейчас в Сталине много всяких командировочных и уполномоченных. И в этом нет ничего удивительного. Страна развивается гигантскими темпами, а Сталино – крупный промышленный город. А то, что он, Георгий, видит их во второй раз, так это просто совпадение. В конце концов, он знает многих завсегдатаев этого ресторана, и так оно и должно быть, потому что он тоже здесь завсегдатай. Так почему же он насторожился при виде этих двух незнакомых мужчин? Сидят они себе, ну и бог с ними. А то, что почти не пьют, так это тоже понятно. Серьезные люди, из центра. Такие много пить не станут, такие себя блюдут… В общем, все в порядке, и беспокоиться не о чем. А все равно – смутное беспокойство Георгия не покидало.

– Куда это вы так внимательно смотрите? – спросила Вероника у Георгия, проследив за его взглядом. – А, понимаю… Увидели знакомых. Должно быть, здесь у вас много знакомых.

– Нет, не знакомых, – отвлекся Георгий. – Видите тех двух мужчин?

– Каких?

– Ну, вон тех – через три столика от нас?

– Да, вижу, – с недоумением ответила Вероника. – И что же?

– Да, в общем, ничего… Просто они были здесь и в прошлый раз, когда мы с вами познакомились. Даже прошли мимо нас, когда мы прощались у входа…

– И что же? – повторила свой вопрос Вероника и равнодушно пожала плечами.

– Не знаю… – встряхнул головой Георгий. – Но я обратил на них внимание. Не знаю даже, почему. Вдвоем они были тогда, вдвоем и сейчас…

– Так ведь и мы с вами также были вдвоем – и тогда, и сейчас, – рассмеялась женщина. – Ну, и они тоже.

– В самом деле, – рассмеялся и Георгий. – И мы вдвоем, и они тоже… Просто – они какие-то нездешние.

– Что, это так заметно? – в глазах у женщины вспыхнули льдинки.

– В общем, да… – неуверенно произнес Георгий.

– Наверно, какие-нибудь приезжие из верхов, – предположила Вероника. – Какое-нибудь большое начальство. Как же им не отличаться от нас, сирых и убогих?

– Я тоже так подумал.

– Вот видите, – Вероника опять рассмеялась. – Вот все и разъяснилось. Или, может, вы думаете, что они мои тайные знакомые? Ну-ка, сознавайтесь!

– Нет, не думаю, – вполне искренне ответил Георгий.

– Вот и правильно! – женщина дотронулась до руки Георгия. – Потому что никаких близких знакомых в этом городе у меня нет. За исключением, разумеется, вас. Я ведь приезжая.

– И откуда же?

– Мы – псковские! – женщина опять рассмеялась. – Ну да что это мы все обо мне да обо мне? Давайте лучше о вас. Расскажите мне о себе, о своей работе.

– Помнится, в прошлый раз моя работа вас совсем не интересовала, – сказал Георгий.

– Ну, так то – в прошлый раз, – Вероника вновь дотронулась до руки Георгия. – А сейчас интересует. Должна же я хоть чуть-чуть знать, с кем меня свела судьба.

…Они сидели за столом и разговаривали. Вероника задавала вопросы, а Георгий отвечал. Чувствовалось, что Вероника абсолютно ничего не смыслит в добыче угля, шахтах, шахтерском труде и во всех иных вопросах, связанных с этой темой. Ее вопросы были зачастую наивными, почти детскими, часто – забавными и нелогичными. В чем заключаются служебные обязанности Георгия, много ли угля добывается в Донбассе и на каждой шахте, куда такая прорва добытого угля девается, будут ли завтра добывать угля больше, чем сегодня, для чего это нужно, насколько это тяжело – добывать уголь, как себя чувствуют шахтеры, довольны ли они своей зарплатой и жизнью? На все ответы Вероника реагировала с искренним интересом, была милой и непосредственной. Георгий отвечал и умилялся наивности и детской непосредственности собеседницы. Ему хотелось, чтобы ее вопросы не кончались и чтобы он отвечал на них еще и еще – подробно, обстоятельно, со знанием дела. Георгию казалось, что такими ответами он поднимает себя в глазах Вероники, что она будет восхищена его эрудированностью и значимостью, а значит, это сыграет ему на руку, потому что разве может Вероника остаться равнодушной к кавалеру с такими-то достоинствами? Вино мягко кружило Георгию голову, ему почти до невыносимости хотелось обнять Веронику прямо здесь, за ресторанным столиком. Или немедля пригласить ее к себе домой и обнять уже там с полным правом и уверенностью, и чувствовать, что она ничуть не будет против его объятий.

В самый разгар беседы мимо их столика прошли двое мужчин – тех самых. Вероника прервала свой нескончаемый поток вопросов, равнодушно проследила за ними и сказала Георгию:

– Вот видите, они уходят. Напрасно вы их опасались. Обыкновенные приезжие из Москвы. Или из Киева.

– Да я и не опасался! – беспечно махнул рукой Георгий. – Почему я должен их опасаться? Мы и сами не хуже. А может, даже и лучше.

– Вот это правильно, – одобрила Вероника. – Скажите, а вдруг – война?

– Война? – недоуменно глянул на собеседницу Георгий. – Какая война? При чем тут война?

– Ну как же… А вдруг нападет враг и отберет все ваши шахты? Ой, я извиняюсь: конечно же, наши шахты. И что тогда?

– Врага будем бить на его территории! – рубанул рукой воздух Георгий. – Партия так и говорит. Так что беспокоиться не о чем.

– Это хорошо, что на его территории, – соглашаясь, кивнула Вероника. – Но все же, мне кажется, должен быть запасной план. На всякий случай…

– Насчет этого беспокоиться не нужно, – снисходительно улыбнулся Георгий. – Есть у нас и запасной план. Как не быть? Но только это – государственная тайна!

– О-о-о-о! – уважительно произнесла Вероника. – Государственная тайна. Я думаю, что вы при вашем положении имеете к ней самое прямое отношение. Я угадала?

– На все сто процентов! – весело ответил Георгий. – Я, знаете ли, причастен ко многим секретам. Но только это т-с-с-с! – И он полушутливо-полусерьезно приложил палец к своим губам. – И вы тоже не спрашивайте.

– Не буду, не буду! – Вероника, смеясь, шлепнула себя по губам. – Тайна должна оставаться тайной. Особенно если она государственная!

– Это точно, – подтвердил Георгий.

Они посидели еще немного, а затем Вероника начала собираться.

– Мне пора, – сказала она. – Завтра – начало трудовой недели, так что сами понимаете…

– Вам нравится ваша работа? – спросил Георгий.

– Терпеть не могу! – покачала головой Вероника. – Но куда же деваться? Приходится строить светлое будущее в бухгалтерской конторе, коль больше ни на что не способна.

– Это вы-то ни на что не способны? – Георгий даже задохнулся от нахлынувших на него чувств. – Да вы… Да я…

– Лучше помогите мне одеться и проводите меня к трамваю, – попросила женщина.

– Пожалуйте! – дурашливым тоном произнес Георгий. – Одеться-раздеться – это мы всегда… Прошу!

Вероника поднялась из-за стола и пошатнулась.

– А что такое? – все тем же дурашливым тоном спросил Георгий. – Вам нехорошо?

– Кажется, вы меня изрядно напоили вашим заморским вином, – сказала женщина и взялась за голову. – Действительно… Вам должно быть стыдно так спаивать женщину.

– Ну, уж это как получилось, – развел руками Георгий. – Тут уж угадать трудно.

– И что же мне делать? – расстроенным тоном произнесла Вероника. – Ведь мне еще ехать домой на трамвае. А это так далеко… Но то, что далеко, не так и страшно. Страшнее, что я такая…

– Не вижу никакой беды, – самодовольно ухмыльнулся Георгий. – Могу сопроводить вас до самого вашего дома. О, конечно же, не на трамвае. На авто!

– Но вы же тоже пили вино… Как же вы меня отвезете?

– Значит, отвезут другие. Да вы не беспокойтесь, я все устрою.

– Ну, не знаю… В авто будет шофер, что он может о нас подумать?

– А пускай что хочет, то и думает. Какая разница?

– Это, может, вам нет никакой разницы, но не мне. Разъезжать пьяной на чужой машине – это, знаете ли… Будь вы женщиной, вы бы меня поняли. Господи, что же делать?

– Тогда не сочтите меня Дон Жуаном или каким-нибудь еще похожим на него персонажем и позвольте пригласить вас к себе домой. Тем более что живу я совсем рядом… А утром отправитесь к себе на работу.

– Вы понимаете, что говорите? – Вероника потерла ладонью лоб. – Еще и голова, как назло, разболелась…

– Тем более. С больной головой да на трамвае – это же немыслимо. Так что – окажите мне честь.

– Нет-нет, это невозможно! – запротестовала Вероника.

– Почему же? Вас кто-нибудь ждет?

– Никто меня не ждет. Просто ехать к вам домой неприлично.

– Очень даже прилично, – возразил Георгий. – У меня целых три комнаты. Могу предоставить вам любую. Будете в полной безопасности.

– Ну, куда же деваться? – развела руками Вероника. – Кажется, ничего другого не остается.

– И это прекрасно! – с наигранным воодушевлением произнес Георгий. – Прошу к выходу!

Они вышли из ресторана. Георгий поддерживал Веронику под локоть. Вероника шла и слегка пошатывалась. Выйдя на улицу, Георгий невольно осмотрелся по сторонам. Ему отчего-то почудилось, что за ним и Вероникой кто-то исподтишка наблюдает. Георгию подумалось, что он даже знает, кто именно, – те самые двое мужчин. Но как ни вглядывался Георгий в вечернюю городскую тьму, никого поблизости не обнаружил.

– Прошу, – сказал Георгий, обращаясь к Веронике. – Вот сюда, направо… Тут недалеко – всего квартал с четвертью.

Глава 4

– А вот и мое скромное жилище, – сказал Георгий, отпирая дверь. – Прошу.

Они вошли, Георгий включил свет.

– Вот это да! – произнесла Вероника, озираясь. – Богато живете! И это в наше время, когда прогрессивное человечество, так сказать, отдает все силы для борьбы с мировым империализмом. Это просто неприлично жить в такое время в роскоши!

– Так уж получилось, – разведя руками, скромно сказал Георгий. – А вы что же, живете хуже?

– У меня девичья каморка, – поморщилась Вероника. – Да и то не моя собственная, а съемная. Куда уж мне до вас.

– Ну, это безобразие! – с наигранным негодованием воскликнул Георгий. – Такая женщина – и в каморке! Вам следует жить во дворце, а не ютиться по углам.

В ответ Вероника лишь вздохнула и махнула рукой.

– Да вы проходите! – спохватился Георгий. – Вот сюда, в гостиную. Располагайтесь. Хотите кофе?

– У вас что же, и кофе есть? – с веселым удивлением спросила Вероника.

– Конечно. Причем самый настоящий, а не какая-нибудь ячменная бурда.

– Тогда несите! Сто лет не пила настоящего кофе! Уже и вкуса не помню.

– А вот сейчас вспомните! Кстати, как ваша голова?

– Почти прошла, – ответила Вероника. – А если угостите меня кофе, то и вовсе все будет замечательно.

…Они сидели, пили кофе и разговаривали. В огромное сводчатое окно гостиной смотрела тихая сентябрьская ночь.

– Так вы говорите, что ваша работа вам не нравится? – спросил Георгий.

– Ни капельки, – Вероника сокрушенно повертела головой.

– Так поменяйте на другую.

– Вначале ее нужно найти, другую.

– Так почему же не ищете?

– Ищу, – вздохнула женщина. – Но пока не нашла. Да и что я умею, кроме как щелкать на счетах?

– Ну не скажите, – не согласился Георгий. – Мне кажется, что такая женщина, как вы, способна на многое.

– А что, это по мне заметно? – сощурилась Вероника.

– Если приглядеться, то очень даже заметно, – полушутя-полусерьезно ответил Георгий.

– О, да вы проницательный человек! – тем же тоном произнесла Вероника. – С вами опасно иметь дело. А вдруг вы меня выведете на чистую воду! И что тогда мне делать?

Они рассмеялись. Отсмеявшись, Георгий сказал:

– А хотите, я помогу найти вам новую работу?

– Это как? – удивилась Вероника.

– Да вот так. Найду. Завтра же.

– И какую же?

– Скажем, моим секретарем. А что? Прекрасная работа. Заодно будете в курсе всех наших гигантских угольных успехов и перспектив. Это вам не на счетах щелкать. Размах! Причастность к великим социалистическим свершениям!

– Но у вас, наверно, уже есть секретарь…

– Ну, уж это мои проблемы. Захочу, так и поменяю. Все зависит от меня.

– Да я, наверно, не справлюсь… Это ведь такая ответственная работа…

– Вы да не справитесь? – рассмеялся Георгий. – Еще как справитесь. Уж будьте в том уверены.

– Ну, не знаю… – задумалась Вероника. – Так неожиданно… Скажите, вы предложили серьезно?

– Вполне.

– Но зачем же вам так хлопотать обо мне?

– Хотите знать правду? – спросил Георгий, придвинувшись к Веронике почти вплотную.

– Хочу, – сказала она, даже не делая попытки отстраниться.

– Нравитесь вы мне – оттого и хлопочу! – решительно ответил Георгий.

– Это в каком же смысле?

– Во всех!

– Вам не кажется, что вы слишком торопите события?

– А зачем ждать? И чего ждать?

Вероника ничего не ответила, встала и подошла к окну. Какое-то время она молча всматривалась в заоконную темень, а затем спросила:

– И как вы мыслите практически устроить меня на работу?

– Да что тут мыслить? – Георгий пожал плечами. – Завтра же я займусь вашим трудоустройством. А послезавтра вы уже будете на новом месте – в приемной моего кабинета. Все просто.

– А вдруг меня не отпустят? – с сомнением произнесла Вероника.

– А уж это мои заботы, – махнул рукой Георгий.

– Вот вы какой… – Вероника глянула на Георгия с удивленной полуулыбкой. – Решительный…

– Такой вот, – согласился он. – И предлагаю вам быть такой же! Так что решайтесь.

– Что ж… Давайте попробуем.

– Вот и замечательно! – с воодушевлением произнес Георгий. – Тогда приступим ко второму вопросу.

– А что, есть и второй? – удивленно спросила Вероника.

– Как не быть при вашей-то красоте! Вот что: а переселяйтесь-ка вы ко мне! Ну зачем вам ютиться в вашем углу? Сами говорите, у меня апартаменты. Вот и переселяйтесь. Завтра же. Как вам такое предложение?

– И в качестве кого, позвольте узнать? – непотопляемые льдинки в глазах Вероники засияли как-то по-особенному.

– В качестве женщины, которую я люблю, – сказал Георгий. – Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Вот как…

– Да, именно так. Надеюсь, что и я вам не совсем безразличен. А коль так, то для чего же ходить вокруг да около?

– Вам не кажется, что вы слишком торопите события?

– Вы об этом уже спрашивали.

– Ну, так я спрашиваю еще раз.

– Может, и тороплю, – пожал плечами Георгий. – Да только что с того? Вы молоды и красивы, и я тоже. Вы мне очень нравитесь, и надеюсь, что и я вам тоже. Так чего же нам ждать? Плюс к этому – у меня прекрасное жилье. Плюс мое положение. Зарплата. Спецпаек. Служебный автомобиль. Ваша новая работа. Кстати: если захотите, то можете и вовсе не работать. Я обеспечу нас обоих.

– Так ведь обзовут тунеядкой, если не стану работать, – улыбнулась Вероника. – И привлекут…

– А тогда работайте, – улыбнулся и Георгий. – На новой, интересной должности.

– Ну, не знаю… – в раздумье сказала женщина. – Ваше предложение так неожиданно.

– Так ведь это беда приходит ожидаемо, а счастье – оно всегда неожиданно.

– О, да вы еще и философ!

– Какой уж есть.

– Мне надо подумать, – сказала Вероника.

– Думайте, – согласился Георгий. – Впереди – целая ночь. Кстати, ночью вдвоем думается куда как лучше…

– Нет, – покачала головой Вероника. – Пока не подумаю и не приму решение – никаких совместных размышлений.

– Что ж, придется потерпеть, – шутливо сказал Георгий и развел руками. – Куда же деваться?

– Вот и потерпите.

Ночь они провели в разных комнатах. Утром, проснувшись, Георгий первым делом вопросительно взглянул на Вернику: каковы, дескать, результаты ее ночных раздумий?

– Да, – коротко ответила женщина.

– Что, только одно «да»? – многозначительным тоном поинтересовался Георгий.

– Да и еще раз да, – уточнила Вероника.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Георгий. – Значит, так. Сейчас позавтракаем, затем я вызову служебную машину, и мы поедем в вашу контору – увольнять вас. Думаю, много времени это не займет. Далее поедем в вашу каморку за вашими вещичками – и прямым ходом ко мне. А уж завтра – на новую работу. Как вам мой план?

– Что ж, коль вы так решили…

– Мы так решили, – поправил Георгий. – А потому самая пора нам перейти на «ты».

– Что ж, давай на «ты», – согласилась женщина.

Увольнение Вероники с прежней работы и впрямь не заняло много времени – сработал авторитет Георгия. Он зашел в начальничий кабинет, вскоре вышел оттуда с победным видом и сделал Веронике знак рукой: все, мол, в порядке, собирай вещички, прощайся с прежними коллегами, и – на новое место работы, к новым горизонтам и к новой жизни, которая, без сомнения, будет куда лучше прежней.

Переезд также много времени не занял, и ближе к полудню Вероника вселилась в квартиру Георгия.

– Ты здесь хозяйничай, а я поеду руководить, – сказал Георгий Веронике. – А вечером, когда вернусь, мы с тобой отметим твои изменения в жизни!

Вот так оно все и случилось. На следующий день после переезда Вероника вышла на работу и приступила к своим новым обязанностям. Каких-то особых затруднений она не испытывала, все схватывала на лету, все у нее выходило складно, ладно и ловко. Она быстро и споро распечатывала на машинке всяческую документацию, грамотно и умно отвечала на многочисленные звонки, присутствовала на служебных совещаниях, быстро вошла в курс дела и стала разбираться во всех тонкостях и нюансах всего, что так или иначе было связано с угледобычей. Георгий просто диву давался, глядя на такую неслыханную расторопность своего нового секретаря и сожительницы по совместительству.

– Да ты просто рождена для этой должности! – восклицал он. – А говорила, что не справишься.

В ответ Вероника лишь улыбалась и разводила руками: что, мол, поделаешь, коль я такая сообразительная.

Доволен был Георгий и Вероникой как сожительницей. Причем настолько, что даже перестал помышлять об интиме с другими женщинами. Вначале он даже удивлялся такой перемене в своем характере, но скоро с нею свыкся и даже стал находить в новом для себя образе жизни всяческие неожиданные плюсы. Например, ему больше не хотелось каждый вечер ходить в рестораны, да и на других женщин он почти перестал обращать внимание, а следовательно, из его жизни исчезли такие утомительные и двусмысленные неприятности, как постоянные расставания с дамами, ссоры с ними, объяснения в партийных кабинетах.

Примерно через две недели после начала сожительства с Вероникой Георгий даже предложил ей зарегистрировать отношения официальным образом. Но, к его удивлению, молодая женщина не захотела.

– Но почему? – не мог понять Георгий.

– А куда нам торопиться? – пожала плечами Вероника. – Давай поживем так, как есть. Присмотримся друг к другу, привыкнем… А потом подумаем и о регистрации. Не бойся, я от тебя никуда не денусь. Если ты сам меня не прогонишь, – она лукаво улыбнулась.

– Конечно, можно и не оформлять официально отношения, – согласился Георгий. – Ну а вдруг в верхах о нас узнают? Вот, скажут, живет без регистрации… И припаяют мне аморалку. Что тогда?

– А мы никому ничего не скажем. Зачем нам кричать о нашем сожительстве на всех углах? Мы будем жить тихонько. Я буду твоей тайной. А ты – моей. Так даже интереснее.

– Да, ну а вдруг все же кто-нибудь прознает про нашу тайну?

– А тогда ты скажешь, что сдаешь мне угол. Всего лишь угол – и ничего больше. И – никакой тебе аморалки. Умные люди найдут выход из любой ситуации. А мы же с тобой люди умные, не так ли?

– Что ж… – сказал Георгий, и на том их разговор закончился.

Глава 5

Между тем жизнь шла своим чередом, и она была очень тревожной. Все более ощущалось приближение войны. А где тревога, там и всяческие хлопоты. Конечно, на словах все друг друга уверяли, что никакой войны в обозримом будущем не случится. Какая война, с кем? Как-никак, у Советского Союза с Германией пакт о взаимном ненападении. Да и кроме того, наша армия сильна и зорко охраняет свои рубежи. Так что повода для беспокойства нет, все вредные и панические разговоры побоку, продолжаем строить светлое социалистическое будущее.

Но помимо разговоров были еще и дела. И они отличались от пересудов, заверений и успокоений. На деле страна готовилась к войне. Это касалось всех сторон жизни, в том числе и добычи угля. Угля, может быть, даже больше, чем чего бы то ни было. Как-никак уголь был «хлебом промышленности», то есть от него напрямую зависела выплавка стали, из которой делали оружие. И если не будет угля, то не будет и стали, а не будет стали – не будет оружия. И чем тогда отражать нападение врага?

Стало быть, угледобычу следовало наращивать ударными темпами. Это был первый пункт государственного плана. Был и второй пункт – секретный. Конечно, врага на свою территорию мы не допустим, но если так случится, что враг все же захватит наши земли, а стало быть, и наши шахты, то нужно сделать так, чтобы вместо шахт ему достались одни развалины. То есть перед нашим отходом и соответственно приходом врага шахты нужно уничтожить. Взорвать или затопить, чтобы враг не смог добыть из них ни грамма угля для своей промышленности.

Во исполнение этого плана за каждым руководящим работником Донбасса были закреплены по нескольку шахт. То есть этот руководитель отвечал за подготовку шахт к их уничтожению. План, следует повториться, был секретным. Поэтому никто из ответственных под страхом суда не смел говорить никому, какие именно шахты за ним закреплены. Об этом должны были знать лишь несколько лиц из вышестоящего начальства, сам ответственный да, пожалуй, еще его секретарь. Секретарь – потому что ей приходилось писать отчеты о том, как идет подготовка к возможной ликвидации шахт, какие при этом возникают проблемы и вопросы. Конечно, и она также обязана была хранить эту тайну под страхом все того же суда.

За Георгием Миловидовым были закреплены пять шахт – все неподалеку от Сталино. Он часто бывал на этих шахтах, что-то с кем-то согласовывал, уточнял и возвращался домой лишь поздно вечером усталый, но довольный.

– Ну и как? – осторожно интересовалась Вероника. – Все в порядке?

– В общем, да, – отвечал Георгий. – Остаются, конечно, кое-какие недоработки, но в целом уничтожить шахты можно хоть завтра.

– Думаешь, что до этого дойдет? – все так же осторожно спрашивала Вероника.

– Откуда мне знать? – пожимал плечами Георгий. – Кто мне докладывает? Мне приказано выполнять – я выполняю. А дойдет или не дойдет – это нужно спрашивать у них, – он указывал пальцем куда-то вверх. – Да и они, я думаю, толком не знают. Потому что говорят одно, а велят делать совсем другое. Никакой войны не будет, но шахты должны быть готовы взлететь на воздух в любой момент… А ты-то сама как думаешь – будет война?

– Уж коль ты этого не знаешь, то как могу знать я? – отвечала Вероника. – Я всего лишь твой секретарь. И потом, я – женщина. Война не женское дело.

В один из дней Георгий велел Веронике напечатать несколько листов текста, в котором речь шла о полной готовности пяти шахт к ликвидации. К тексту прилагались чертежи и схемы, которые Вероника также должна была привести в соответствие.

– Дело срочное, – сказал Георгий. – И секретное, учти! Никому ни слова, ни намека. И уж тем более никому ничего не показывать! Когда напечатаешь, вернешь мне бумаги вместе с черновиками. Велено отдать их туда, – он указал рукой куда-то в сторону. – А там пускай разбираются. Я свое дело сделал.

– То есть шахты полностью готовы к уничтожению? – спросила Вероника.

– Ну да, – кивнул Георгий. – Я об этом и толкую.

– Просто-таки все-все шахты во всем Донбассе? – с нотками ужаса в голосе спросила Вероника.

– Насчет всех-всех я не знаю, – сказал Георгий. – Мне поручены пять шахт. Но думаю, что и со всеми другими шахтами такая же ситуация. Ну да нас с тобой это не касается. Наше дело – пять шахт. А со всеми остальными разберутся и без нас.

– Конечно, – согласилась Вероника и тут же принялась за работу.

Справилась она с заданием в тот же день, ближе к вечеру.

– Вот, – сказала она Георгию, – я все сделала. Это напечатанные листы и схемы, а вот черновики. Все на месте.

– Ладно, – буркнул Георгий и стал звонить кому-то по телефону.

Через каких-то полчаса в приемную, где сидела Вероника, вошли четверо мрачных мужчин в штатском и, ни слова не говоря, направились в кабинет Георгия. Вскоре они оттуда вышли и все так же молча покинули приемную.

– Ты там жив? – окликнула Георгия Вероника.

– Живой, – облегченно отозвался Георгий. – Ну, все. Отдал я документацию этим серьезным товарищам. Как гора с плеч! Пусть решают – на то они и НКВД. А ты молчи, поняла? А то они и за нами придут, эти серьезные товарищи. Видала, какие у них рожи?

– О да! – серьезно ответила Вероника. – Ужас! Не дай бог иметь с ними дело!

– Вот то-то и оно…

Глава 6

Закончился тысяча девятьсот сороковой год, минула зима года тысяча девятьсот сорок первого, а за нею и весна. Наступил июнь. Георгий и Вероника все так же жили вместе и все так же без всякого официального статуса. Они были сожителями, любовниками и больше не заговаривали об официальной регистрации брака.

Сам Георгий часто задерживался на работе, нередко – уезжал в командировки в соседствующие со Сталино города, где пропадал, бывало, по нескольку дней. Вероника же обычно прямо с работы шла домой. Иногда она по пути заходила в магазин или на местный рынок. Еще реже в одиночестве гуляла по городу.

Однажды на этой почве между Георгием и Вероникой произошла размолвка. Вернувшись домой вечером, Георгий не обнаружил молодую женщину дома и очень удивился по этому поводу. Где же она? Никогда ранее она себе такого не позволяла. Удивление скоро переросло в раздражение, а когда на часах пробило десять, то и в испуг. Уж не случилась ли с нею какая неприятность? Ведь вот уже и ночь на подходе! Куда бежать, где ее искать, что думать и предполагать?

Прождав еще полчаса и не дождавшись Веронику, Георгий вышел на улицу. Уже совсем стемнело, горели фонари. И в свете фонарей Георгий увидел ее. Он не сразу узнал свою сожительницу: было далековато да и темно. Вначале ему показалось, что это торопится домой какая-то чужая припозднившаяся женщина. Тем более что она была не одна, а в сопровождении какого-то мужчины. Вероника и с посторонним мужчиной? Она что же, поменяла его на кого-то другого? Такого Георгий и представить себе не мог! Но это была именно она, Вероника. А рядом с нею шел мужчина! Недобро усмехнувшись, Георгий пошел им навстречу. Когда расстояние сократилось до такого предела, что можно было узнать друг друга даже при свете тусклых фонарей, мужчина резко отступил в тень и пропал из виду. Вероника же как ни в чем не бывало продолжала идти навстречу Георгию.

– Это ты, – сказала она, поравнявшись с Георгием. – Никак ищешь меня? Прости, я задержалась. Загулялась, задумалась… Не сердись.

– И как это понимать? – все с той же усмешкой спросил Георгий.

– Ты о чем? Я же говорю: гуляла, задумалась, перестала следить за временем… Виновата. Но я так устала за день. Сам ведь знаешь, какая у нас на работе нервотрепка в последнее время.

– А мужчина? – спросил Георгий.

– Какой мужчина? – Вероника удивленно вскинула брови.

– Который был с тобой и скрылся, как только увидел меня.

– Ах, этот… Обычный уличный приставала. Гражданочка, куда вы так торопитесь, а не позволите ли вас проводить… Ну и тому подобное… Я иду и не слушаю его, а он плетется следом…

– Неужели? – ядовитым тоном спросил Георгий.

– У тебя что же, есть другая версия? – в глазах Вероники сверкнули льдинки, их было видно даже в тусклом свете фонарей. – И какая же?

– Сама знаешь, – не слишком уверенно сказал Георгий.

– Ах, это! – рассмеялась Вероника. – Товарищ угольный начальник, вы не умеете логически мыслить. Рассуди сам: если он – мой кавалер, то для чего бы я его тащила с собой почти к самому дому? Чтобы он попался тебе на глаза? Говорю же – приставала. Докука всех красивых женщин. Ведь я же у тебя красивая, не так ли?

Такое объяснение показалось Георгию убедительным, и он постепенно успокоился. Тем более что он собирался обсудить с Вероникой одну новость. В начале июля Георгий хотел взять отпуск и съездить в Крым или на Кавказское побережье – разумеется, вместе с Вероникой. Конечно, ситуация на работе в последнее время была сумбурной, нервной, ходили всяческие слухи, в том числе и о том, что в этом году запретят отпуска, но Георгий надеялся выхлопотать у начальства отпуск – себе и Веронике. Работа работой, но ведь и отдыхать тоже надо!

– Нет, я не поеду! – сказала она, когда Георгий сообщил ей о своем намерении. – Ни в Крым, ни на Кавказ – никуда. И тебе не рекомендую.

– Почему? – ошарашенно спросил Георгий. Он явно не ожидал от Вероники такого ответа.

– Не хочу, – сказала она, взглянула на удивленного Георгия и добавила: – Да и не получится у нас… Время-то какое…

– Какое – такое? – с раздражением спросил Георгий. – Время как время. Обыкновенное.

– Ну не скажи. Всякие слухи, пересуды… Говорят, что скоро начнется война.

– Слухи, пересуды, война! – Георгий раздражался все больше. – Больше верь всяким провокаторам! Они и в прошлом году об этом говорили, и в позапрошлом. И где же она, твоя война?

Вероника ничего не ответила, лишь дернула плечом и не пожелала больше говорить на эту тему. Впрочем, вскоре тема иссякла сама собой. Начальство Георгия лишь замахало руками, когда он заикнулся насчет отпуска.

– Какой отпуск, товарищ Миловидов? – вытаращило глаза начальство. – Никаких отпусков! На этот счет есть специальный указ из самой Москвы! До особого распоряжения все должны оставаться на рабочих местах! Так что идите и работайте!

«А ведь Вероника оказалась права! – подумал Георгий, выходя из начальничьего кабинета. – Какой уж тут отпуск… Ох, прозорливая женщина моя Вероника! Понимает политический момент!»

Так прошла половина месяца, а затем наступило 22 июня. Георгий и Вероника еще спали, когда их разбудил телефонный звонок. И Георгию, и Веронике велено было немедленно прибыть на рабочее место.

– А что случилось? – спросил Георгий полусонным голосом.

– Война случилась! – коротко сообщил голос в трубке и дал отбой.

Какое-то время Георгий сидел на кровати, приходя в себя. Он силился постичь суть того, что сказал ему голос в трубке.

– Что такое? – спросила Вероника.

– Велено срочно бежать на работу, – ответил Георгий, тупо глядя в стену. – И мне, и тебе. Сказали, что началась война… Какая война? С кем? Зачем?

Он хотел сказать еще что-то, но глянул на Веронику и осекся. Его непроизвольно поразил взгляд Вероники. В нем не было ни страха, ни смятения, ни вопроса, а были лишь холодные, застывшие льдинки. Георгий всегда любил эти льдинки в ее глазах, а сейчас вдруг почувствовал, что он их боится. Уж слишком они были отчетливы, а сама Вероника – слишком спокойна. Никакого женского смятения, никаких вскриков и охов, никаких вопросов и уточнений – один лишь лед в глазах.

– Ну, что зря сидеть и смотреть друг на друга? – сказала молодая женщина. – Пошли, коль зовут.

Глава 7

С началом войны работы прибавилось у всех, в том числе и у Георгия с Вероникой. Нужно было делать множество дел. Стране как никогда требовался уголь: для выплавки стали, для паровозов, едущих в сторону фронта и в обратном направлении, для прочих нужд. В то же время необходимо было готовиться к эвакуации и уничтожению шахт: враг стремительно наступал, и по всему выходило, что Донбасс скоро будет захвачен. Вдобавок на шахтах стало катастрофически не хватать рабочих рук: многие ушли на фронт, и ушедших надо было кем-то заменить, причем срочно. Было множество и других дел, таких же срочных, противоречивых и зачастую почти невыполнимых.

Георгию, как специалисту, дали бронь, а потому отправка на фронт ему не грозила. Как и прочие специалисты, он пропадал на работе днями и ночами, осунулся, утратил свой лоск и самоуверенность, стал мрачен и малоразговорчив. Вероника работала с ним и не меньше его, но вот что поразительно – она по-прежнему выглядела такой же, как и до войны. Она была спокойна и уверена в себе, все так же со вкусом одевалась, четко и быстро, словно автомат, выполняла секретарские обязанности… Правда, льдинки в ее глазах теперь присутствовали постоянно, и Георгий их порою замечал и удивлялся такой перемене в своей любимой женщине, но очень скоро об этом забывал.

В последнее время он вообще стал думать о Веронике гораздо реже, а все чаще – о себе. Как сложится его судьба в дальнейшем? Куда ему деваться, если Сталино и весь Донбасс будут захвачены? Этот страх, вероятно, заметила Вероника, и однажды она спросила Георгия:

– Боишься?

– Чего мне бояться? – попытался увильнуть от разговора Георгий.

– Вижу, боишься… – усмехнулась Вероника. – Наверно, думаешь: куда мне, бедному, деваться, если город будет захвачен? Ведь так?

– А ты, значит, ничего не боишься? – скривился Георгий.

– Речь сейчас не обо мне, а о тебе, – сказала Вероника.

– А что, мой страх так заметен? – Георгий попытался беспечно улыбнуться.

– Заметен, – сказала женщина. – И коль его вижу я, то его увидят и другие. А время сейчас военное…

– И что же?

– А то, что трусов война не любит. Она от них избавляется. Ты понимаешь, о чем я?

– Я не боюсь, – сказал Георгий. – Я стараюсь быть благоразумным. Я думаю о своей жизни. И о твоей, между прочим, тоже.

– Это правильно, – одобрила Вероника. – Сейчас самая пора об этом подумать. Завтра может быть поздно.

– Ты это о чем? – Георгий взглянул на свою любимую с недоумением. – У тебя есть какие-то предложения?

– Может быть, и есть, – уклончиво ответила Вероника. – Если, конечно, ты готов их выслушать…

– Тогда говори.

– Потом, – коротко сказала молодая женщина.

– А почему не сейчас?

Вероника на это ничего не ответила, лишь усмехнулась. Усмехалась она одними губами, лицо у нее оставалась бесстрастным, а в глазах стыли зелено-голубые льдинки. Такую улыбку своей любимой женщины в последнее время Георгий замечал все чаще.

Честно сказать, он почти ничего не уразумел из этого разговора, и, вероятно, разговор имел бы продолжение, если бы не одно обстоятельство. Однажды Георгия вызвали в высокий начальничий кабинет и сообщили, что он должен быть готов к эвакуации.

– К какой эвакуации? – не понял Георгий.

– Как специалист-угольщик, имеющий бронь, вы должны будете отбыть в Кузбасс, – сообщили ему. – Будете организовывать добычу угля там. Надеемся, вы понимаете важность возложенной на вас задачи? Стране нужен уголь, а Донбасс, похоже, придется оставить.

– Понимаю, – охрипшим голосом произнес Георгий.

– Вот и замечательно. Идите и готовьтесь. Распоряжение может поступить в любое время. Вы хотели что-то спросить?

– Да… А как же другие специалисты? Они тоже поедут?

– Самые квалифицированные – безусловно, – подтвердило начальство.

– А подсобный аппарат?

– Какой еще подсобный аппарат? – нетерпеливо спросило начальство.

– Ну, секретари, бухгалтеры и так далее…

– Секретарей и бухгалтеров хватит и на местах, – пояснило начальство. – Тут бы специалистов успеть вывезти.

– А как же шахты? – спросил Георгий.

– А что шахты? – не поняло начальство.

– Которые я подготовил к возможной ликвидации, – пояснил Георгий.

– Ну, вы же их подготовили, не так ли?

– Разумеется.

– Вот и замечательно. Ступайте и готовьтесь к отъезду. А все остальное сделают и без вас.

Из начальничьего кабинета Георгий вышел со смешанными чувствами. С одной стороны, его обрадовало известие о скором отъезде в Кузбасс. Кузбасс – это не Донбасс, он от войны далеко, да и дойдет ли туда когда-нибудь война? С другой же стороны, скорая и неизбежная эвакуация Георгия опечалила. А как же Вероника? Что же, им придется расстаться? О том, чтобы забрать ее с собой, не могло быть и речи. Как ее заберешь, на чем увезешь в такие дали? Увезти Веронику наудачу? Но ведь, наверное, в том поезде, который отправится в Кузбасс, все места считаны, да и проверка в них строгая. А это означает, что Веронику просто не пустят в поезд, а то еще и арестуют как трудового дезертира. Значит, придется расставаться… Да, но что с нею станется, когда в Сталино войдут немцы?

Все эти новости и все результаты своих невеселых размышлений Георгий выложил Веронике прямо на рабочем месте, улучив удобную минуту. Была середина октября, враг был уже совсем близко от города, на западе не умолкала глухая канонада. Еще день-второй, и…

– Вот и поезжай, – спокойно ответила Вероника. – Тем более что и выбора-то у тебя никакого нет. А за меня не беспокойся.

– Но как же так – не беспокойся?.. – начал было Георгий, но молодая женщина его прервала взмахом руки.

– Сейчас у меня много работы, – сказала она. – Вот, уничтожаю служебную документацию… А вечером – поговорим.

Вечером Георгий явился домой поздно. Он хотел прийти как можно раньше – разговор с Вероникой предстоял очень серьезный. Но неожиданно его вызвали на заседание. Совещаний в последнее время бывало много – иногда по нескольку на дню, причем на разные темы. Неразбериха творилась изрядная, и чем сильнее слышалась канонада на западе, тем неразберихи и хаоса было больше.

Но в этот раз тема совещания была неожиданной и по-особенному тревожной. Руководство угрюмо сообщило, что в отдельные места пока еще советского Донбасса высадились вражеские десантные группы и взяли под контроль некоторые шахты – причем именно те, которые подлежали ликвидации. Из чего следовало, что теперь эти шахты невозможно будет уничтожить, а значит, все они достанутся немцам. Сколько именно немцы захватили шахт, доподлинно неизвестно, так как невозможно дозвониться до мест, но названия некоторых захваченных шахт все же известны. И среди них – все те пять шахт, подготовкой к ликвидации которых занимался Георгий Миловидов. Вот так – не больше и не меньше.

– Возможно, это чистая случайность, – сказало начальство, недобро глядя на Георгия. – А может быть, и вражеский умысел. Здесь, конечно, нужно разбираться. Если успеем…

С совещания Георгий вышел с тяжелым сердцем. Он размышлял о том, как так могло случиться, что на все те шахты, которые он готовил к ликвидации, был высажен вражеский десант. Именно на них, а не на какие-то другие! Вряд ли это совпадение – самого себя обманывать не стоит. Скорее всего, информация о том, что эти пять шахт собираются ликвидировать, каким-то образом стала известна врагу – ведь захвачены были именно эти шахты, а не какие-то другие! Да, но каким таким непостижимым образом немцы узнали об этих шахтах? А вот каким: им кто-то об этом сообщил. Но кто? Сам Георгий никому ничего не сообщал. Вероника, которая работала с черновиками и печатала на машинке документы? Об этом Георгий даже думать не хотел. Да и каким образом она могла это сделать, даже если бы захотела? Те четверо мрачных молчаливых товарищей, которые забирали готовые документы? Может, так. А может, и нет. Поди теперь разберись – при такой-то суматохе.

Но даже не это было самым главным. Главным было то, что если начнут разбираться, как немцы узнали о приготовленных к ликвидации шахтах, то начнут именно с Георгия. А может, им же и закончат, прихватив за компанию еще и Веронику. И ведь не докажешь, что ты ни в чем не виновен! Кто тебя станет слушать, когда враг на подходе? Вытащат наган из кобуры и пустят пулю в лоб как вражескому пособнику.

Да, но что же делать? Как уберечь от опасности себя и заодно Веронику? Кому и какими словами объяснить свою непричастность к скверной истории с шахтами? С такими-то мыслями Георгий и вошел к себе в квартиру… и в изумлении застыл у порога. Вероника была дома, но находилась не одна. В квартире были гости – двое мужчин. Увидев вошедшего Георгия, они шевельнулись, привстали со стульев и сели вновь, ничего Георгию не сказав и даже с ним не поздоровавшись. Хозяин квартиры с молчаливым недоумением взглянул на Веронику: что, мол, это за вечерние гости, откуда они и зачем? И тут же его охватил страх. Ему вдруг подумалось, что эти молчаливые мужчины из НКВД. И явились они к нему, Георгию, чтобы арестовать его. Да-да, арестовать – за те самые пять шахт, на которые высадился немецкий десант. А заодно, наверное, арестовать и Веронику. Но отчего тогда Вероника так спокойна? Вот она даже приветливо улыбается Георгию… Да и сами мужчины ведут себя как-то не так, как полагалось бы, будь они из НКВД. Если они из этой организации, то отчего так бесстрастны и спокойны? Почему они, увидев Георгия, не кинулись на него, не заломили руки, не повалили на пол? Ведь, кажется, именно так и должны арестовывать врагов народа? В общем, непонятно…

– Проходи, – спокойно произнесла Вероника. – Я сейчас объясню, в чем дело.

Георгий прошел мимо молчаливых мужчин и, проходя, недоверчиво на них покосился. Ему вдруг показалось, что он их знает. Да-да, знает! Вернее сказать, знает не лично, а, так сказать, опосредованно. Иначе говоря, где-то и когда-то он их уже видел. Ну да, конечно же! Он видел их в том самом ресторане, где когда-то познакомился с Вероникой. Кажется, он видел их дважды. В первый раз он прощался с Вероникой у входа в ресторан, и эти двое прошли мимо них, остановив на миг на нем и Веронике внимательные взгляды. Во второй раз он обратил на них внимание в том же самом ресторане, куда он пригласил Веронику. Помнится, они молчаливо сидели за столиком неподалеку, а затем так же молча поднялись и ушли… Точно, это они! Георгий их вспомнил! А почему он их вспомнил? Да потому что и в первый, и во второй раз он обратил на них внимание, и это внимание было каким-то необычным – смутным и отчего-то подспудно тревожащим. Он почему-то насторожился при виде этих двух мужчин, оттого он их и запомнил. И вот – он увидел их вновь. В своей собственной квартире, рядом с Вероникой.

– Узнал? – неожиданно спросил один из мужчин. – Что ж, тем лучше.

– Что здесь происходит? – раздраженно спросил Георгий у Вероники. – Кто эти люди? Что им нужно?

– Успокойся, – бесстрастно ответила она. – Пройди, сядь. Поговорим…

Георгий злобно хмыкнул и опустился в кресло.

– Значит, немецкий десант захватил наши пять шахт? – спросила Вероника, в упор глядя на Георгия. – Какая неожиданность! Ай-ай… Теперь-то их точно не взорвать и не затопить. Так и достанутся врагу – целыми и невредимыми. Все пять шахт, которые ты так старательно готовил к уничтожению! А я тебе помогала… Кто бы мог подумать?

– Откуда ты знаешь про десант? – уставился на Веронику Георгий.

– А ты догадайся, милый, – с притворной ласковостью произнесла Вероника. – Ну же, напряги фантазию!

Георгий ответил не сразу. Ничего не говоря, он долго смотрел на Веронику, затем – на двух мужчин, затем – опять на Веронику…

– Ты, что ли? – вымолвил наконец он.

– Мы, – ответила Вероника и указала на двух мужчин. – Я и они.

– Но…

– Ты что-то хотел сказать? Говори, мы тебя слушаем.

– Мы тебя очень внимательно слушаем, – произнес один из мужчин. – Затем мы сюда и пришли, чтобы тебя выслушать.

– Но зачем? – не мог взять в толк Георгий. – Вероника…

– Я не Вероника, – перебила молодая женщина. – Меня зовут иначе. Вероника – это мой псевдоним.

– Но кто же ты тогда? – Георгий все никак не мог прийти в себя.

– А ты догадайся, – повторила Вероника. – Это нетрудно…

– Боюсь, что ему придется объяснять дополнительно и подробнее, – сказал один из мужчин.

– Зачем же? – не согласилась женщина. – Он мальчик сообразительный. Уж я-то знаю… Ну что же ты, Миловидов Георгий? Давай, соображай…

Георгий чувствовал, как по его лицу струится пот. Его сердце колотилось какими-то неверными, рваными толчками. Он понимал, что влип в очень скверную, может быть, даже смертельно опасную для него историю. Именно так – смертельно опасную. Если он сейчас же, немедленно не найдет из нее выхода – он пропал. Эти двое молчаливых мужчин его и прикончат. Здесь же, в его собственной квартире.

И он принялся лихорадочно думать. Значит, так. Его сожительница и любовница Вероника, с которой он так долго жил под общей крышей, делил постель, устроил ее на престижную работу, к которой он привык и даже, возможно, полюбил, – совсем не Вероника. Но кто же она тогда? Ответ напрашивался сам собой: она немецкая шпионка. Да-да, именно так. И это она передала немцам данные о готовящихся к уничтожению шахтах. Передала все, что ей было известно: и названия шахт, и схемы минирования, и сроки уничтожения… Добыть такие сведения было совсем просто – их, по сути, отдал ей в руки сам Георгий. Вот, сказал, перепечатай, приведи в нормальный вид да побыстрее… Другой вопрос – как она передала немцам эту информацию? Впрочем, и тут ответ также был прост. Допустим, через этих двух мужчин. Или еще через кого-то. Похоже, в Сталине обосновалась целая группа немецких шпионов. И Вероника, или как там ее зовут на самом деле, одна из них.

Выводы из происходящего напрашивались хуже некуда. Георгий ощутил себя загнанным в ловушку, из которой не просматривалось выхода. Даже если, предположим, ему каким-то чудом удалось бы сейчас сбежать от женщины и этих двух мужчин, то что ему делать дальше? Звать кого-то на помощь? Кого? Может, бежать в НКВД? Ну, так там его и припекут. Ведь это именно он передал секретные сведения вражеской разведке! Вольно или невольно, но передал! И получается, что он, Георгий Миловидов, пособник немецких шпионов! Враг народа! А что делают в НКВД с врагами народа, особенно в военное время? Вот то-то и оно… Тем более вон как подозрительно и мрачно смотрело на него начальство на недавнем совещании! Даже обещало разобраться. Отчего, мол, именно на твои шахты высадился вражеский десант? А, товарищ Миловидов?.. Нет уж, НКВД сейчас ему не помощник.

Да и потом: попробуй-ка убеги от этих двух мужчин! У них, должно быть, и оружие при себе имеется. Как не быть! Тут, как говорится, только дернись. Достаточно будет одного неправильного движения… Так что же ему делать? Как себя вести? Что говорить? Ох и впутался же он в историю! И никакого из нее не просматривается выхода…

– А их-то, – Георгий кивнул на мужчин, – зачем ты пригласила? Могли бы поговорить с глазу на глаз…

– А вдруг ты до такой степени испугаешься, что решишь выкинуть какой-нибудь фортель? – сказала женщина. – Например, захочешь меня задушить. Или выброситься из окна? Мало ли… Вот я их и позвала. Так сказать, для страховки. Ну и вообще, для большей убедительности, чтобы ты как следует впечатлился…

– Выброситься из окна… – вымученно улыбнулся Георгий. – Вам что же, так дорога моя жизнь?

– А почему бы и нет? – улыбнулась женщина. – Ты нам можешь пригодиться. Если, конечно, мы договоримся и поймем друг друга.

– А если не договоримся и не поймем? – мрачно поинтересовался Георгий.

– Тогда, конечно, мы тебя ликвидируем, – спокойно ответила женщина. – Посуди сам: ты теперь знаешь о том, кто я, знаешь этих двух, знаешь также, что в городе существует немецкая разведгруппа… Видишь, как много ты знаешь? Теперь ты для нас – опасный свидетель. Конечно, завтра или послезавтра вы из этого города уйдете, ну так что же из того? Наши интересы простираются куда шире одного города! Так зачем же нам оставлять тебя в живых?

Все, что сказала женщина, было настолько логично и убедительно и не оставляло никакого выхода для Георгия, что он долго не находил, что ему сказать.

– Что вы от меня хотите? – наконец спросил он.

– Вот это уже похоже на начало делового разговора! – улыбнулась женщина и взглянула на одного из мужчин. – А ты, Вилли, говорил, что ему придется втолковывать дополнительно. Я же говорила – не придется. Он мальчик понятливый. И к тому же он прекрасно понимает, что жизнь дается лишь единожды, и потому рисковать таким драгоценным даром глупо. Другого-то раза не будет!

– А как же – жизнь за Родину? – мрачно спросил Георгий.

– У вас, русских, есть замечательная пословица. Что-то вроде этой: где человеку хорошо, там у него и родина. Очень мудрые слова, надо сказать. Вилли, тебе нравится эта русская пословица?

Мужчина ничего не ответил и лишь оскалил зубы в усмешке.

– Вот видишь, – сказала женщина, обращаясь к Георгию. – Вилли тоже нравится. А он – человек избирательный и суровый. Ему вообще мало что нравится… Ну да отставим в сторону вашу народную мудрость, а также ваши идеологические лозунги. Поговорим серьезно и по существу.

Женщина прошлась по комнате, посмотрела в темное ночное окно, прислушалась. За окном то и дело раздавались залпы. Их было слышно отчетливо, они были совсем близко.

– Завтра или послезавтра город будет сдан, – сказала она, обращаясь к Георгию. – Я это к тому, что другого похожего разговора у нас не будет. Не будет вообще никакого разговора. Ты меня понимаешь?

– Да, – Георгий сглотнул слюну. – Понимаю…

– Вот и прекрасно, – женщина еще раз прошлась по комнате и уселась напротив Георгия. – Итак, я хочу сказать тебе еще кое-что, чтобы избавить тебя от возможных глупых иллюзий. И вселить в тебя определенную надежду. Сейчас, конечно, ты понимаешь, что наша первая встреча в ресторане была не случайной…

– Я уже догадался, – скривился в усмешке Георгий.

– Замечательно. Прежде чем выйти с тобой на контакт, мы долго к тебе присматривались. Собирали сведения, изучали привычки, искали слабые места…

– Зачем? – спросил Георгий.

– Глупый вопрос. Разумеется, чтобы тебя завербовать. Нам нужен был свой человек в вашей угольной промышленности. Источник информации…

– И вы решили, что им буду я… – угрюмо произнес Георгий.

– Да, мы так решили. А почему бы и нет? Ты очень хороший источник получения сведений. Молодой, занимающий высокий пост, а значит, информированный. Кроме того, с некоторыми слабостями… – женщина улыбнулась. – Любовь к роскошной жизни, а тем более страсть к женщинам – очень подходящая для нашего дела слабость! Вот мы и решили сыграть на этой твоей страсти. Как говорят у вас, влюбить тебя в меня.

– Это как же так влюбить? – не понял Георгий. – Разве можно одного человека влюбить в другого? Любовь – это…

– Вы, русские, неисправимые романтики! – перебила Георгия женщина. – Влюбить одного человека в другого – дело не такое и сложное. Да ты и сам об этом слышал. Колдовство, ворожба, гипноз… Ведь слышал же?

– Предрассудки и суеверия… – вымученно улыбнулся Георгий.

– Как видишь, нет, – спокойно произнесла женщина. – Ты же в меня влюбился, не так ли? Просто-таки с первого взгляда! А ты говоришь – предрассудки.

– Так что же, ты меня приворожила?

– Скорее загипнотизировала. И между прочим, это было совсем нетрудно. В этом плане ты человек податливый. Да и вообще ты человек мягкий. Рыхлый.

– Но как же так? – Георгий встряхнул головой. – Ладно – загипнотизировала или приворожила… допустим. Но зачем же ты со мной спала?

– А тебе, что же, не понравилось? – улыбнулась женщина.

– Я не об этом… Я о другом… как же так можно?

– Опять романтика! – поморщилась женщина. – Как видишь, можно. Разве тебе самому не приходилось так делать? Вот то-то и оно. Все можно, если это ведет к цели.

– Значит, ты спала со мной с целью…

– Уж конечно, не из-за любви! – фыркнула женщина. – Нам было нужно, чтобы ты приблизил меня к себе и утратил бдительность. И лучше всего это сделать через постель. Это азы психологии и азы разведки. А я разведчик. И соответственно психолог. Мужчина обычно доверяет женщине, с которой спит, а значит, теряет бдительность. Он становится доверчивым и болтливым… Вспомни, сколько всяких секретов ты мне выдал в промежутках между нашими постельными утехами. Если бы только те пять шахт… Кучу! Я спрашиваю – ты отвечаешь… Да еще и со всяческими подробностями и комментариями. Помнишь? Вижу, помнишь. Я – хороший разведчик.

– Сука! – сквозь зубы пробормотал Георгий.

– Сука – это у них такое оскорбление, – женщина с улыбкой посмотрела на двоих мужчин. – Вилли, ты должен это запомнить.

– Яволь! – оскалившись в усмешке, ответил Вилли.

– А тебе я скажу вот что, – женщина в упор глянула на Георгия. – Как там у вас говорят? Не сучее тебя! Да, именно так. По крайней мере, я свою страну не предавала. А ты ее предал. Задешево. В обмен на постельные утехи с первой встречной женщиной из ресторана. Ладно… Обмен сентенциями окончен. Далее будем говорить исключительно в деловом тоне. Вилли, что там за грохот за окном?

– Похоже, они уходят, – выглянув в окно, сказал Вилли. – Какие-то люди, машины, повозки…

– Значит, нам следует поторопиться, – сказала женщина. – А то вдруг сюда кто-нибудь придет. Ему ведь, – она указала на Георгия, – предстоит эвакуироваться в Кузбасс. Налаживать там добычу угля для нужд обороны. В общем, так, дорогой друг Георгий. Как я уже сказала, мы хотим с тобой договориться.

– О чем? – спросил Георгий, прислушиваясь к звукам за окном.

– О нашем дальнейшем сотрудничестве, – сказала женщина.

– Но…

– Ты нам нужен будешь и в Кузбассе. Причем в гораздо большей степени, чем здесь. Потому что здесь уже все наше. А там – еще нет.

– И зачем я вам? – уныло спросил Георгий.

– Пригодишься, – коротко ответила женщина.

– А если…

– А если – что? – перебила собеседника женщина. – Не согласишься? Ну так больше ты из этой красивой квартиры не выйдешь. Кажется, я уже тебе об этом говорила… Позовешь на помощь НКВД? А где он, этот ваш НКВД? Слышишь голоса за окном? Это они, ваши чекисты – или как там вы их называете? Убегают… Так что им не до тебя… Да и не позовешь ты никакой НКВД. Побоишься. Ты теперь для них – враг. Те пять шахт, которые твоими стараниями нам достались, дорогого стоят. Да и кроме шахт полученных от тебя сведений хватает. Или, может, ты надеешься, что в суматохе никто ничего не узнает? Не надейся – узнают. Уж мы постараемся, если что. Нам-то твои дела известны. Подсобим, так сказать, товарищам из НКВД, если потребуется. Ну, так как – будет у нас разговор?

Георгий молчал. Он не мог сказать «нет», потому что понимал, что это, скорее всего, будет последнее слово в его жизни. А сказать «да» он не решался, потому что это короткое слово изменит всю его дальнейшую жизнь. Так или иначе, но изменит. И непонятно, к чему приведут такие изменения – к добру ли, к худу ли, к жизни или, опять же, к погибели.

Вилли поднялся со своего места, подошел к Георгию и молча стал на него смотреть, скалясь и покачиваясь с пяток на носки. Он стоял и раскачивался, словно маятник, отсчитывавший последние мгновения жизни Георгия.

– Что я должен буду делать? – хрипло спросил Георгий.

– Пока ничего особенного, – ответила женщина. – Поезжай в Кузбасс, устраивайся и приступай к героической добыче угля. И жди.

– Ждать – чего? – все так же хрипло спросил Георгий.

– Привета от друзей, – пояснил Вилли.

– А потом? – спросил Георгий.

– А потом будет видно, – сказала женщина. – Так что, договорились?

– Да, – не сразу ответил Георгий.

– Вот и отлично, – сказала женщина. – Видишь, как все просто? Тем более тебе от сотрудничества с нами сплошная выгода. Дни вашей страны сочтены, это ты видишь сам, – она указала рукой за окно. – А что дальше? А дальше будет другая жизнь. Разумеется, не для всех, а лишь для наших друзей и помощников. Ты же наш друг и помощник, не так ли? Я жду ответа.

– Получается, что так, – нехотя произнес Георгий.

– Вот и отлично, – сказала женщина. – Честно сказать, не надеялась, что дело сладится так быстро. Думала, придется задействовать Вилли. Вилли, вернись на свое место. Похоже, твои услуги пока не понадобятся. Георгий Миловидов – наш друг. Он – благоразумный человек. А все благоразумные люди и наши друзья должны иметь псевдонимы. Для конспирации и, так сказать, для солидности. Я также имею несколько псевдонимов. Один из них тебе знаком – Вероника. Они, – женщина кивнула в сторону мужчин, – тоже. Вилли, сколько у тебя псевдонимов?

– Пять или шесть – я уже и не помню, – оскалился Вилли. – Думаю, будут и еще.

– Вот видишь? – женщина глянула на Георгия с усмешкой. – Значит, и тебе нужен псевдоним. Что ты скажешь, если мы будем называть тебя Инженером? А что? Прекрасное прозвище.

Георгий в ответ лишь скривился и махнул рукой.

– Вот и отлично, – сказала женщина. – Вначале мы хотели дать тебе другой псевдоним – Любовник. Согласись, что тоже по существу. Но Инженер, думается, все же лучше. Солиднее.

На какое-то время все умолкли. Молчала женщина, потому что она сказала все, что хотела, и добилась результатов, каких хотела. Молчал Георгий, потому что ему нечего было сказать. Молчали Вилли и другой мужчина – они вообще, похоже, были людьми малоразговорчивыми. За ночным окном по-прежнему слышались людские голоса и хаотический шум, скрежет и грохот. Люди уходили из Сталино, бросая свои дома и всю прежнюю жизнь. На место прежней жизни приходила другая – непонятная, зловещая, страшная.

– Ну, и нам пора тоже, – сказала женщина, и ее спутники тотчас же, будто по команде, встали. – Покамест прощай, Георгий Миловидов. Как говорят у вас, спасибо за хлеб-соль. А еще большая благодарность за ценную помощь великой Германии. Ну и, отдельно, за любовь и ласку, – она усмехнулась.

Втроем они направились к двери. Мужчины – с пустыми руками, а женщина – с чемоданчиком в руке. Дверь отворилась, пропустила всех троих и захлопнулась.

Какое-то время Георгий сидел, смотрел в одну точку и не двигался. На душе у него было пусто и как-то по-особенному легко, как оно обычно и бывает, когда опасность миновала, а взамен не успело еще прийти никакое другое чувство или ощущение. Не хотелось ничего ни делать, ни думать, а лишь неподвижно сидеть и смотреть в пространство, ничего в нем не замечая.

Просидев так час, а может, целых два, Георгий почувствовал, что он в состоянии думать. И он стал размышлять о своей дальнейшей судьбе. Размышления вначале были тягостными и безрадостными, но постепенно в них стали проявляться некоторые просветления. «В конце концов, – размышлял Георгий, – все не так и страшно». Конечно, ситуация, в которой он оказался, скверная. Тут хоть влево, хоть вправо, а итог один. Но с другой-то стороны – все не так и плохо. Да-да! Не сегодня, так завтра он уедет в Кузбасс. А Кузбасс далеко. Там-то никаких немцев нет и в помине. Там он затеряется, растворится в людской коловерти, и попробуй его найди! Да и кому искать? Кто его знает, может быть, через самое малое время не станет на свете ни самой Вероники – или как там по-настоящему ее звать, – ни Вилли с его напарником… Война – она расшвыривает людей в разные стороны, и неважно, кто эти люди – свои ли, немцы ли… А еще на войне погибают. И кто знает, может быть, завтра или послезавтра уже не будет в живых ни Вероники, ни двух ее помощников, – а кто еще знает, что он, Георгий, немецкий шпион по прозвищу Инженер? Вот то-то и оно… Нет, как ни крути, а он удачно выпутался из ситуации. Ничего: все забудется, перемелется, образуется. Словом, жизнь продолжается. А эта Вероника, кем бы она ни была, все-таки сука. И стерва. С такой-то красотой – да в шпионки! Что ж, и отсюда Георгий извлечет для себя урок. Обязательно извлечет. Теперь-то он будет осторожнее с женщинами. Осмотрительнее. Бдительнее. А то мало ли что? Среди них, оказывается, вот какие встречаются! Шпионки!

Глава 8

Уехал в Кузбасс Георгий едва ли не последним поездом. Ехать пришлось долго, целых три недели. Направили его в городок под названием Прокопьевск. В этом городке было много угольных шахт – куда ни кинь взгляд. Вокруг них стояли утлые деревянные хибарки, а еще больше – длинные, приземистые одноэтажные и двухэтажные деревянные бараки. Прибыл Георгий в город в ноябре, а в эту пору года, по местным меркам, стояла самая настоящая зима с морозами и снегом по самые крыши. Правда, снег этот был не белым, как полагается, а почти черным от угольной пыли, клубившейся над городком днем и ночью. Черным был снег, черными были бараки и деревья по обочинам улиц, черным было само небо. Это была безрадостная и, можно сказать, фантастическая картина, к которой надо было если не привыкнуть, то хотя бы притерпеться.

Назначили Георгия заместителем директора шахты, название которой было «Поварниха». В каком-то смысле это была редкая шахта, можно даже сказать – уникальная. Шахт в городке было много, но все они добывали уголь рядовых сортов. Этот уголь годился лишь на растопку печей и прочие бытовые нужды, и больше ни для чего. А вот на шахте «Поварниха» добывали уголь иного сорта, из которого делали кокс. А кокс являлся топливом для металлургических печей. Рядом с Прокопьевском, в тридцати километрах, располагался город Сталинск, а в нем – знаменитый, воспетый поэтами металлургический завод, носивший официальное наименование Кузнецкий металлургический комбинат, или, в сокращенном виде, КМК. Вот туда и отправлялся кокс, который делали из угля, добываемого на «Поварнихе». Коксом растапливали домны, в которых выплавляли сталь, а из стали делали танки, орудия, самолеты, снаряды, и все они прямым ходом отправлялись на фронт. Почти половина всех танков, самолетов, пушек и снарядов изготавливались именно из кузнецкой стали. Не будь шахты «Поварнихи» и добываемого в ней угля, не было бы и стали. А не было бы стали, не было бы и оружия. А не было бы оружия, не было бы и побед на фронте. Вот что значила шахта «Поварниха»!

Конечно, в Кузбассе были и другие шахты, добывавшие коксующийся уголь, но все они располагались от КМК далеко, а «Поварниха» – вот она, рядом, в тридцати километрах. Близко расположенное топливо для мартенов много чего значило, печи работали бесперебойно, сталь выплавлялась беспрерывно, новенькие танки и орудия выходили из цехов непрерывной чередой.

Вот на такую шахту и был назначен заместителем директора Георгий Миловидов. Ответственный пост, что и говорить. В бытовом отношении он, по местным меркам, также устроился неплохо – ему выделили отдельную комнату в общежитии для специалистов и высшего руководства. Можно было жить.

Георгий погрузился в работу по самую макушку. Нередко случалось, что он не покидал шахту почти целую неделю. Иногда того требовала ситуация, а иногда он это делал намеренно. Работой он старался заглушить тягостные воспоминания о той беде, которая приключилась с ним в Сталино. Вроде получалось. Но это если работать. А в свободное от работы время воспоминания, а вслед за ними и омерзительные душевные ощущения изводили и терзали его невыносимо. От них почти невозможно было избавиться, да и чем от них избавишься? Водкой? Но ее в Прокопьевске раздобыть было почти невозможно. Город жил впроголодь, нередко не хватало даже хлеба, какая уж тут водка! Да и к тому же существовал строжайший указ, запрещавший распитие чего бы то ни было горячительного. Не до водки, мол, сейчас, надо трудиться, страна в опасности. Конечно, народ, как мог, обходил этот запрет, но Георгий был не рядовым коногоном или забойщиком, он был руководящим звеном, а потому приходилось соблюдать местный сухой закон старательно и добросовестно.

Не мог забыться он и с помощью любовных отношений. Желающие поближе познакомиться из числа женского пола, конечно, были, и было их немало, можно сказать, на выбор, и тому был свой резон. Георгий был одинок, красив, молод, начальствовал, а значит, не голодал, у него имелась отдельная жилплощадь – как тут не появиться желающим разделить с ним все эти житейские радости и удовольствия? К тому же шла война, мужчин было мало, на шахте работали в основном женщины и заключенные, а это для женского пола было дополнительным стимулом наладить с Георгием романтические отношения.

Но Миловидов опасался заводить с кем-либо из местных красавиц не то что длительные отношения, но даже и мимолетные романы. А на полуоткровенные намеки и откровенные предложения от дамского пола он либо отшучивался, либо говорил, что у него в оккупации осталась невеста, которую он любит и желает быть ей верным.

На самом же деле он опасался другого. В нем присутствовало стойкое, почти неискоренимое то ли предубеждение, то ли предчувствие, что любая из дамочек, добивающихся его любви, – это та же самая Вероника, только в другом обличье. То есть немецкая шпионка, которая явилась в далекий Кузбасс специально для того, чтобы отыскать его, Георгия, и завербовать его тем же самым способом, что и когда-то Вероника. Конечно, умом он понимал, что это не так, но присутствовало в нем нечто такое, что сильнее ума, что заглушает всякие разумные доводы, заставляет таиться, опасаться, смотреть на всех с подозрением и недоверием. Что он и делал.

Впрочем, как шпиона его никто так ни разу и не побеспокоил. Закончился 1941 год, миновал 1942-й, наступил 1943-й, а жизнь Георгия текла размеренно и ровно, как вода в хорошо расчищенной канаве. Никто его не беспокоил, никто не заводил с ним разговоров о прежних делах, и он стал забывать о том, что случилось с ним когда-то в Сталино. Можно даже сказать, что забыл почти полностью. Он повеселел, даже поправился и даже начал присматриваться к местным красавицам. Пока лишь присматриваться, но ведь присматривание в таком деле, как известно, лишь начало…

Глава 9

Шел май 1943 года, была весна, вовсю цвела черемуха, с недалеких таежных отрогов веял весенний ветер и приносил в город запах оттаявшей земли, первых листьев и весенних цветов. С фронта приходили обнадеживающие вести о победах, и по этой причине весна казалась еще ласковее и желаннее. Шахта «Поварниха» по-прежнему была в строю, шахтовые смены трудились днем и ночью, выдавая на-гора столь ценный и нужный для страны уголь.

У Георгия настроение также было соответствующим, весенним, можно даже сказать – праздничным. Ну а что еще надо? Дела на работе спорятся, в мире – весна, в войне наступает перелом, а это, между прочим, означало, что вряд ли теперь Веронике и ее помощникам могло быть дело до Георгия. Скорее всего, их уже и в живых-то нет, а если они еще и живы, то и что с того? Вот как поворачивается ситуация! Тут впору спасать собственную шкуру, а не думать о нем, Георгии. Так что все прекрасно, и беспокоиться не о чем.

И вот в такой-то момент к Георгию и явилась Вероника собственной персоной. Случилось это вечером, было уже совсем темно, накрапывал дождь, крупные капли ритмично стучали по стеклам. Георгий не так давно вернулся с работы, лежал на кровати и листал какую-то книжку. И в это время кто-то тихонько постучал в окно. Вначале Георгий не обратил на стук внимания, он подумал, что стучит дождь или разгулялся ветер, или в окошко сослепу ткнулась ночная птица. Но стук повторился, и на этот раз он был громче и отчетливее. Так не мог стучать ни дождь, ни ветер, ни птица – это, несомненно, стучал человек.

– Кого это черт принес в такое время! – вполголоса выругался Георгий.

Он встал с кровати, прильнул к темному окну и увидел за ним смутный силуэт. Георгию показалось, что стоит женщина, и он подумал, что, скорее всего, это кто-нибудь из местных красавиц, явившихся под покровом темноты с надеждой на свидание. Такое уже несколько раз бывало, и потому Георгий без всяких опасений вышел из комнаты, прошел по коридору и очутился на улице. Неизвестная женщина никуда не делась, она стояла у входа в общежитие. Лица из-за темноты Георгий не разглядел, лишь силуэт.

– Что вам надо? – спросил он.

– Может, пустишь погреться свою старую любовь? – спросила женщина низким, чуть хриплым голосом.

У Георгия дрогнула челюсть и подкосились ноги. Он прислонился к мокрой от дождя стене. Он узнал этот голос, да и как было его не узнать! Он узнал бы его из тысячи других голосов. Из миллиона! Это был голос Вероники.

– Вероника… – только и вымолвил он.

– Меня зовут Елизавета, – сказала женщина. – Ну, приглашай в гости старую знакомую! А то ведь поздно, холодно, дождь…

– Да, конечно! – спохватился Георгий. – Проходите… проходи. Ты одна или…

– Одна, – ответила женщина.

Она вошла в коридор общежития. На ней был плащ с накинутым на голову капюшоном, так что ее лица почти не было видно.

– Прошу, – сказал Георгий.

Пока они шли по коридору, навстречу им попались несколько жильцов общежития. Они с любопытством посмотрели на Георгия и его спутницу, но никто ничего не спросил. Да и о чем спрашивать, коль и так все ясно-понятно? К молодому одинокому мужчине на ночь глядя пришла гостья. Какие тут могут быть вопросы?

Войдя в комнату, женщина тотчас же сняла мокрый плащ и протянула его Георгию. Он взял плащ, но смотрел не на одежду, а на гостью. Да, это была Вероника… ах да – теперь Елизавета! Это была она! Чуть постаревшая, слегка подурневшая, но – она. Напрасно Георгий надеялся, что никогда больше ее не увидит. Вот увидел.

– Вот, значит, как ты теперь живешь, – сказала женщина, осмотрев жилище Георгия. – Скромненько… Не то что раньше в городе Сталино. Помнишь былое житье? Ну да что же поделать? Каковы времена, таково и жилье. Живешь один или обзавелся подругой жизни?

– Один, – ответил Георгий. Он все еще не мог прийти в себя.

– Один – это хорошо, – сказала Елизавета. – Существенно упрощает дело…

– Какое еще дело? – буркнул Миловидов.

– О делах потом, – сказала Елизавета. – Дай перевести дух. Я ведь – издалека… Кофе, конечно, у тебя нет…

– Откуда? – мрачно спросил Георгий. – Здесь пьют другие напитки.

– Ну угости другими.

– Чай из местных трав, – сказал Георгий. – Говорят, полезный.

– Что ж, давай чай из местных трав. Будем привыкать к местной кухне. Мы – разведчики, а значит, люди непривередливые.

Георгий ничего не ответил и принялся разжигать керосинку – она у него была прямо в комнате.

– Придется подождать, пока закипит чайник, – сказал он.

– Подождем, – сказала Елизавета, присаживаясь на стул. – Ну, и как ты жил все это время? Обо мне вспоминал?

– Как ты меня нашла? – не отвечая на вопросы гостьи, спросил Георгий.

– Как видишь, нашла, – усмехнулась Елизавета. – И даже многое о тебе, нынешнем, знаю. Например, что ты заместитель директора шахты. И что тебя ценят и уважают как хорошего руководителя. В общем, ты молодец. Легализовался прямо как профессиональный разведчик. Хвалю.

– Я не легализовался, – мрачно возразил Георгий. – Просто я работаю. Как и все…

– Ну-ну, – вновь усмехнулась женщина. – Не надо цепляться к словам, товарищ Инженер. Не забыл еще свое второе имя? Да, а чайник-то уже вскипел!

Георгий заварил чай, достал из буфета кое-какую закуску, накрыл на стол.

– Прошу, – сухо сказал он.

Елизавета взяла чашку, отхлебнула, посмаковала.

– А знаешь, – сказала она, – неплохо! Никогда не пила ничего подобного, но неплохо. Особенно – в отсутствие кофе. Ну что, поговорим?

– Я слушаю, – все так же сухо произнес Георгий.

– Тогда начну с главного, – медленно сказала Елизавета. – Мы, конечно, рассчитываем на твое благоразумие, но… Короче: если ты сдуру вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, скажем, решишь донести на меня или расправиться со мной собственными силами, то учти – Вилли стреляет без промаха.

– А что, и Вилли здесь? – не удержался от вопроса Георгий.

– Кому надо, все здесь! – отрезала женщина. – Так вот, Вилли… Хотя можно обойтись и без Вилли. А просто познакомить местный НКВД с некоторыми интересными документиками… Например, о том, отчего в свое время не были уничтожены пять шахт в Сталино, а в целости и сохранности достались врагу. Ну и еще найдется кое-что… В этом случае услуги Вилли не понадобятся. А вот результат будет один и тот же – ты умрешь. Правда, не от руки Вилли, а в застенках НКВД. И смерть твоя будет долгой и мучительной.

– Что тебе от меня нужно на этот раз? – после молчания спросил Георгий.

– Хороший вопрос. По существу. Во-первых, мне нужно легализоваться…

– Это как? – не понял Георгий.

– Время сейчас военное, и потому каждый новый человек на виду, – пояснила Елизавета. – А если этот человек прибыл неизвестно откуда и непонятно зачем, то и вовсе беда. Почти наверняка его арестуют. Следовательно, мне нужно обосноваться в этом городе на законных основаниях. Пустить на время корни. Быть вне подозрений.

– Зачем?

– Это вопрос номер два. А пока мы обсуждаем вопрос номер один. Итак, мне необходимо легализоваться.

– И чем же я могу помочь?

– Поступить так, как я тебе велю, – спокойно ответила Елизавета. – О, не надо бояться, здесь нет ничего страшного! В какой-то мере тебе будет даже приятно. Помнишь наши золотые деньки и ночи там, в Сталино?

– Я не понимаю…

– Это потому, что я тебе еще не все объяснила. Выслушай меня внимательно. Итак, я – Елизавета Самойлова, твоя невеста.

– Кто? – ошарашенно спросил Георгий.

– Твоя любимая невеста – что же здесь непонятного? Я жила на оккупированной территории, а когда врага прогнали, приехала к тебе. Документы у меня в порядке, так что опасаться нечего. Зачем приехала? Сочетаться законным браком. Как и положено двум людям, которые любят друг друга.

– Каким браком? – вытаращил глаза Георгий.

– Законным советским браком! – отчеканила Елизавета. – Ты же у нас официально не женат, не так ли? Ну и я тоже не замужем. Что же нам может помешать?

– Но зачем?

– Говорю же, мне надо легализоваться. И единственный способ, который ни у кого не вызовет подозрения, это выйти за тебя замуж.

– Но…

– Никакие «но» не принимаются, – перебила Елизавета. – А потому завтра мы с тобой отправимся сочетаться узами и будем жить долго, пока смерть не разлучит нас. Так, кажется, принято у вас говорить?

– А что потом? – с опаской поинтересовался Георгий.

– А потом мне надо будет устроиться на работу. Идет война, а потому все должны трудиться. Иначе ты враг. Ведь такое у вас правило?

– Опять ко мне в секретари?

– На этот раз совсем необязательно. Можно кем-нибудь попроще. Конечно, ни в коногоны, ни в забойщики я не пойду, это понятно. Такой героизм меня не устраивает. А например, в бухгалтеры – почему бы и нет. Я квалифицированный бухгалтер, если ты помнишь. Жить, понятно, я буду у тебя. Законные супруги должны жить под общей крышей, не так ли?

– Но зачем ты сюда приехала?

– А вот это вопрос номер два. О нем мы поговорим сразу же после нашего счастливого бракосочетания и моего трудоустройства.

Что мог возразить на все слова и действия Елизаветы Георгий? Ничего он не мог возразить. Он был в ловушке, из которой не было выхода. Тут одно из двух: либо – выполнять все то, что приказала Вероника… то есть теперь Елизавета, либо – воспротивиться и погибнуть. Умереть от пули Вилли или в камере НКВД – неважно. Смерть – она везде смерть. Конечно, теоретически рассуждая, был еще один выход – умереть героической смертью и тем самым искупить свою вину перед Родиной. Пойти в НКВД, признаться, сотрудники внутренних дел арестуют Елизавету, может быть, Вилли и еще кого-то, а затем облегченно вздохнуть и сказать: все, дескать, я искупил свою вину перед Родиной и готов умереть с чистой совестью! И пускай стреляют.

Но к такому подвигу Георгий был не готов. Он не хотел, чтобы в него стреляли – хоть Вилли, хоть НКВД. Он боялся умереть. Он хотел жить. Конечно, если он пойдет в НКВД и даст показания, то Елизавету и Вилли арестуют, но, может статься, его, Георгия, и не расстреляют, а отправят в тюрьму или лагеря на долгие годы. А что такое лагерь или тюрьма? Та же смерть, только растянутая во времени. В общем, не было у Георгия никакого другого выхода, кроме как только выполнить поручение Елизаветы – хотя он пока и не понимал, какой в этом смысл. Ну да она говорила, что скоро расскажет…

– Да ты не печалься, – усмехнулась Елизавета, явно догадавшись о его мыслях. – Лучше рассуди здраво. Война скоро закончится – и закончится нашей победой…

– Сомневаюсь, – хмыкнул Георгий.

– А ты не сомневайся – так оно и будет! И тогда Германия тебя отблагодарит как своего верного помощника. Мы, немцы, не забываем тех, кто нам верно служит.

– А ты немка? – Георгий взглянул на Елизавету с некоторым удивлением.

– А ты что же, только сейчас это понял?

– Но ты так хорошо говоришь по-русски…

– До войны я изучала ваш язык и вашу литературу. И конечно, вашу культуру. Оттого меня и взяли в разведку. Верней, я сама пошла.

– Зачем?

– Чтобы воевать с вами, – ответила женщина. – И победить вас.

– Что же такого плохого мы тебе сделали? – устало поинтересовался Георгий.

– Это вопрос мировоззрения, – сказала Елизавета. – В общем, долгий разговор… Давай-ка лучше спать.

– Да, конечно, – покорно сказал Георгий. – Но…

– Что такое?

– Мы что же, будем спать вместе? В одной постели?

– Ах вот ты о чем… А почему бы и нет? Как еще должны спать жених и невеста, которые завтра будут законными мужем и женой? К тому же у нас на этот счет имеется немалый опыт. Или ты забыл?

Лежа в кровати рядом с Елизаветой, Георгий долго не мог уснуть. Он смотрел в темноту, слушал ровное дыхание Елизаветы, и ему очень хотелось ее задушить. Руками ли, подушкой – без разницы. А там – будь что будет… Но он понимал, что этого не сделает. Он боялся. Он боялся Елизаветы – и живой, и мертвой. Мертвой еще больше, чем живой. Потому что если Елизавета умрет, то вслед за нею умрет и он. Так сказала Елизавета. Да Георгий и сам это понимал. Не такой человек эта Елизавета, или кем бы она на самом деле ни была, чтобы безоглядно рисковать своей жизнью. Прежде чем прийти к нему через столько-то времени и через тысячи километров, она, конечно, подстраховалась. Да она и сама сказала об этом Георгию. Или пуля от Вилли, сказала, или застенки НКВД. Так что пока Георгию никак нельзя покушаться на жизнь Елизаветы. Нужно быть благоразумным и осторожным или, по крайней мере, выглядеть таковым. А дальше – будет видно. Там поглядим.

Глава 10

На следующее утро Георгий отправился в местную милицию и сообщил, что к нему приехала невеста, с которой он собирается регистрироваться законным браком. Так полагалось – сообщать о каждом прибывшем в город, особенно если этот прибывший приезжал в город с той части страны, где шла война. В тот же день к Елизавете пришла молодая женщина – участковый уполномоченный. Время было такое, что мужчин не хватало – ни на шахтах, ни в милиции, поэтому и там, и там большей частью работали женщины. Проверка много времени не заняла. Документы у Елизаветы были в порядке, цель приезда ясна, сама Елизавета ни своим поведением, ни разговором никаких подозрений не вызывала. А следовательно, и проверять было нечего.

– Знаете, – сказала женщина-участковый Елизавете, – я вам даже завидую. В такое время да выходить замуж! К тому же и жених у вас – лучшего и не надо. Где сейчас такого найдешь? У нас кругом лишь старики да зэки. И захочешь выйти замуж, так не за кого.

– Это правда, – согласилась Елизавета. – Война… Где они сейчас – те женихи? Одни проводы и похоронки…

– И не говорите! – горестно вздохнула милиционер. – И нет им ни конца, ни края. Вам нужно вот что… В течение трех суток следует подать заявление о регистрации и прописаться. Так полагается по закону. Да, а работать-то вы где собираетесь? Без работы нельзя. Продуктовые карточки выдают только тем, кто работает. Помрете с голоду, если не будете работать.

– Пока не знаю, – сказала Елизавета. – Может, вы что-то посоветуете?

– Да что я могу посоветовать? – опять вздохнула милиционер. – Куда здесь вообще можно устроиться, кроме шахты? Но туда я бы вам не советовала. Вы такая тоненькая и слабенькая… Загнетесь. Там и мужики-то загибаются, а не то что бабы. Даже лошади, и те долго не выдерживают.

– Георгий обещал что-нибудь подыскать, – с сомнением произнесла Елизавета. – Может, и подыщет…

– Это жених, что ли?

– Жених.

– Он начальник, – согласилась милиционер. – Может, и подыщет… Ну так я пойду. А вам – большого счастья в личной жизни. Рада за вас. И сама бы пошла замуж, да не за кого.

На том проверка и закончилась. Вечером Георгий пришел с работы и спросил:

– Что, была милиция?

– Была, – усмехнулась Елизавета.

– Все нормально?

– А ты, что же, в этом сомневался? Или, может, на что-то надеялся? Как видишь, все в порядке. Мне даже позавидовали и пожелали огромного счастья в семейной жизни.

Георгий что-то хотел ответить или возразить, но лишь раздраженно махнул рукой. Помолчав, он сказал:

– Завтра пойдем регистрироваться. Сочетаться, так сказать, семейными узами. Я уже договорился.

– Вот и отлично, – спокойно сказала Елизавета. – А что, и свадьбу будем играть?

– Какая тут свадьба! – криво усмехнулся Георгий. – Не играют сейчас свадеб.

– Это правильно, – в голосе Елизаветы послышалась ирония. – Время военное, тяжкое, так что не до свадеб. Вот когда победим…

Георгий искоса глянул на Елизавету и нервно передернул плечами. Она, конечно же, заметила и этот взгляд, и этот жест.

– Спокойно, Инженер, – сказала она. – В нашем деле спокойствие и выдержка много чего значат. Привыкай, пригодится. Сейчас, как любящая невеста и без пяти минут жена, я заварю тебе чаю из сибирских трав, ты выпьешь и совсем успокоишься. Зачем волноваться? Все будет хорошо.

После чая Георгий и впрямь ощутил какое-то особенное, расслабляющее спокойствие. Возможно, причиной этому действительно был именно чай, а может, и усталость. Все-таки уже поздний вечер, а за истекший день Георгий успел потрудиться изрядно. А может быть, все дело в присутствии рядом Елизаветы? Ведь говорила же она два года назад там, в Сталино, что…

– Опять твой гипноз? – сонно встряхивая головой, спросил он.

– Ты это о чем?

– Сама знаешь… Ни рукой не могу пошевелить, ни глаза открыть. В сон клонит…

– Вот и спи, – монотонным голосом произнесла Елизавета. – Приляг на кровать – и спи. Спи, спи… Завтра у нас много разных дел.

– Ты это… – пробормотал Георгий, направляясь к кровати. – Ты прекращай… свой гипноз… или колдовство, или… Зачем? Я и так…

Последние слова он выговорил уже из последних сил. Он уснул и беспробудно проспал до самого утра.

Утром они отправились регистрировать брак. Это мероприятие не заняло у них много времени – никакой очереди к столу записей актов гражданского состояния не было. Женщина с усталым лицом записала фамилии Георгия и Елизаветы в толстую книгу, указала, где им нужно расписаться, произнесла краткое поздравительное напутствие, да на этом все и закончилось. Правда, в этой казенной речи все же прозвучали и некоторые неказенные нотки – то ли удивления, то ли недоумения, то ли зависти. Вот, мол, есть же такие люди, которые, несмотря на столь трудные времена, еще и пытаются жить обычной человеческой жизнью и обзаводятся семьями. Георгий улавливал эти нотки из казенной речи, стиснув зубы. Какая уж там обычная человеческая жизнь, какое счастье и какие совет да любовь? Знала бы эта женщина с усталым лицом, кого она регистрирует и поздравляет…

– Дело сделано, – сказала Елизавета, когда они вышли из казенного заведения. – Легализация идет успешно. До вечера ты должен подыскать мне работу, чтобы я смогла получить продуктовую карточку. Как там у вас? Кто не работает, тот не ест. Умру с голоду… – она улыбнулась.

– Значит, коногоном на шахту не желаешь? – мрачно спросил Георгий.

– Нет, не желаю, – серьезно ответила Елизавета. – Мне что-нибудь полегче. А то я женщина хрупкая и нежная. Загнусь. Есть у вас такое словечко…

Георгий ничего не сказал, повернулся и пошел. Его ждала работа на шахте «Поварниха».

Вечером Георгий пришел домой. Ох, как же не хотелось ему идти! Он с огромной радостью не пошел бы, остался бы на работе, переночевал бы в своем кабинетике или даже где-нибудь на скамье у какого-нибудь барака – лишь бы не видеть Елизавету. Но вместе с тем он понимал, что подобным поведением он ничего не добьется и ничего не исправит. Елизавета никуда не денется: коль уж она возникла спустя почти два года после тех памятных событий в Сталино, то никакими ночевками на скамьях, никакими протестами и ухищрениями от нее не избавишься. По крайней мере, до тех пор, пока она не добьется того, ради чего явилась. Знать бы еще, что ей нужно… И вообще, и от Георгия в частности. А узнать это можно лишь одним способом – от нее самой.

– И как наши дела? – спросила Елизавета, едва только Георгий переступил порог.

– Ты о чем? – угрюмо спросил Миловидов.

– О моем трудоустройстве, о чем же еще! – с нотками нетерпения и даже некоторого раздражения ответила Елизавета.

– Что, так не терпится потрудиться на благо отечества и во имя победы над фашистской Германией? – криво усмехнулся Георгий.

– Мне нужно до конца легализоваться! – отрезала Елизавета. – Время не ждет!

– И куда же ты так торопишься, если не секрет?

– В свое время узнаешь! – все так же четко произнесла Елизавета.

– Ну-ну… – Георгий устало плюхнулся на стул. – Значит, работа… Есть одна хорошая должность… Думаю, ты будешь довольна. Работа просто-таки под тебя.

– А именно?

– Стрелок военизированной охраны, – сказал Георгий.

– В чем ее суть?

– Тебе выдают оружие, и ты охраняешь, – вяло пояснил Георгий.

– Охраняю что?

– Что прикажут. То есть любой объект на шахте, подлежащий охране.

– На какой именно шахте?

– На «Поварнихе», разумеется. Я ведь там заместителем директора работаю. Вот и похлопотал. Ты чем-то недовольна?

– Я размышляю… Если мне выдадут оружие, то, наверное, прежде меня подвергнут особо тщательной проверке…

– Ты хорошо осведомлена о наших порядках, – с некоторым удивлением сказал Георгий.

– Я – профессионал. Знать законы и порядки страны, в которой работает агент, – это азы разведки.

– Боишься, что тебя разоблачат? – со злобным ехидством поинтересовался Георгий.

– Нет, не боюсь, – ответила Елизавета. – Моя легенда и мои документы в полном порядке. Но тем не менее не хотелось бы подвергаться излишнему риску. Это также азы разведки.

– Не бойся. Никто тебя проверять не будет. Ты моя жена. Я за тебя поручился. Мое слово имеет вес.

– Очень хорошо, – сухо ответила Елизавета. – Благодарю.

– Не стоит благодарности, – скривился Георгий.

– А почему у вас охранники женщины? – спросила Елизавета.

– Потому что мужчины – на войне. У нас сейчас везде женщины…

– А, ну да… Мне говорили…

– Зачем же тогда спрашиваешь?

Они помолчали. В окно смотрела серая сибирская ночь. В Сибири не бывает непроницаемо темных ночей, все ночи здесь – серые и полутемные.

– Шахта «Поварниха» – это хорошо, – сказала наконец Елизавета. – Именно то, что нам нужно.

– И что же вам нужно? – безучастно спросил Георгий.

– Нужно – нам! – отчеканила Елизавета. – И мне, и еще некоторым людям, и тебе в том числе. А главное – Германии.

– Давай обойдемся без лозунгов, – поморщился Георгий. – Говори конкретно.

– Что ж, будем говорить конкретно, – согласилась Елизавета. – Итак, шахта «Поварниха». Единственная шахта в округе, которая добывает уголь коксующихся марок. Я правильно говорю?

– Да, правильно, – удивленно произнес Георгий. – Но откуда ты знаешь?

– Это неважно, – сказала Елизавета. – Гораздо важнее другое. А именно то, что рядом находится город Сталинск. Буквально в тридцати километрах. А в нем – крупнейший на всей неоккупированной территории металлургический комбинат. Как там вы называете его в просторечье? Кажется, КМК?

– Да, – все так же недоумевая, произнес Георгий. Он пока не понимал, куда клонит Елизавета. – И что же?

– А то, что он выплавляет сталь, – пояснила женщина. – Из которой советская промышленность делает танки, самолеты, пушки и снаряды, которые затем поступают на фронт и стреляют по германским войскам. И вот: шахта «Поварниха» добывает уголь коксующихся марок, который затем превращается в кокс, который, в свою очередь, служит топливом для металлургических печей на упомянутом комбинате. Я правильно воспроизвела технологическую цепочку?

– Да…

– А отсюда вывод. Не будет угля, добываемого на шахте «Поварниха», не будет кокса. Не будет кокса – остановятся печи. Остановятся печи – не будет стали. Не будет стали – не будет танков, самолетов и пушек. Не будет танков, самолетов и пушек – нечем будет стрелять по немецким солдатам. Нечем будет стрелять – немецкая армия одержит скорую победу.

– Но… – растерянно произнес Георгий: до него наконец начал доходить смысл того, о чем так просто и логично рассуждала Елизавета.

– Ликвидировать комбинат мы не можем, – вела далее Елизавета. – В крайнем случае, мы могли бы вывести из строя какой-нибудь цех. Но это ничего не даст, так как цехов на комбинате множество. Гораздо проще лишить комбинат кокса. То есть вывести из строя шахту «Поварниха». Да, конечно: на не занятой немецкими войсками территории есть и другие шахты, которые добывают такой уголь. Но все они – далеко, и потому доставлять оттуда уголь сложно. Нужны паровозы, нужно много вагонов, а их у вас нет. А мартеновские печи могут работать только при условии бесперебойной доставки топлива. И потому, если не станет шахты «Поварниха», комбинат непременно остановится.

– И что… – заикнулся было Георгий, но не договорил. Он ощутил, что ему страшно. Вывести из строя «Поварниху» – он боялся о таком даже подумать! А еще страшнее ему казались слова Елизаветы. В них было все выверено, логично, четко. Действительно, если не станет шахты «Поварниха», то и металлургический комбинат, скорее всего, остановится или сможет работать наполовину, а то и на четверть своей мощности, а это тоже катастрофа. Не станет стали – не станет танков и пушек. Почти половины всех танков и пушек, которые выпускает советская оборонная промышленность на Кузнецком металлургическом комбинате. Это была официальная статистика, и эти цифры Георгий прекрасно знал. Да и запустить погаснувшие металлургические печи – дело непростое. На это нужно много времени, а где его взять, время? Идет война…

Но, пожалуй, самое страшное для Георгия заключалось в том, что, скорее всего, ему каким-то образом придется участвовать в ликвидации «Поварнихи», той самой шахты, на которой он трудился. Ведь не зря же Елизавета завела с ним этот разговор! О, она никогда ничего не говорит зря!

– И вот, – внимательно глядя на Георгия, продолжила Елизавета, – немецкая разведка разработала специальный план. Его название – «Черная свеча».

– Как? – ошалело спросил Георгий.

– «Черная свеча», – повторила Елизавета. – А что, подходящее название. Отчасти даже поэтическое. Бабах – и в небо взвился черный угольный столб. Совсем как поминальная свеча, только черная. Правда же красиво? Мы, немцы, понимаем толк в красоте.

Георгий слушал Елизавету и лихорадочно соображал, как ему быть. Он прекрасно понимал, к каким последствиям приведет уничтожение шахты, если ее и впрямь уничтожат. Остановится Кузнецкий комбинат, в городе возникнет паника, а сколько людей погибнет? Ведь шахта работает круглосуточно, а это значит, что и днем, и ночью там находятся люди. Много людей! И ведь им не скажешь, чтобы они выходили из шахты, потому что она будет уничтожена! Значит, шахту придется уничтожать вместе с людьми – вот ведь какое дело! А что будет на фронте, если комбинат перестанет выпускать танки, самолеты, пушки и снаряды? А что будет с самим Георгием, если ему придется принять участие в уничтожении шахты? А ведь придется, коль уж Елизавета завела с ним столь откровенный и страшный разговор…

– Ну-ну, – с покровительственными и ироничными нотками в голосе произнесла Елизавета, подошла к Георгию и положила ему руку на плечо. – Ну-ну… Зачем же так переживать? Война есть война. Для победы хороши все средства. И потом – что-то я не припомню, чтобы ты так уж сильно переживал, когда подарил Германии целых пять шахт там, в Сталино. А тут всего лишь одна шахта. В чем же дело?

– Там было другое, – Георгий сжал ладонями виски. – А тут – люди…

– Какие люди?

– Разные… Которые работают в шахте…

– И что же?

– А то, что шахту придется уничтожать вместе с людьми.

– И что же? – повторила вопрос Елизавета.

На это Георгий не нашелся что сказать и лишь сильнее сжал голову ладонями.

– Не надо останавливаться на полпути, – сказала Елизавета. – Тот, кто это делает, погибает. Побеждает тот, кто преодолевает весь путь. К тому же тебе самому не придется ничего делать. Почти ничего…

– Это как? – взглянул на Елизавету Георгий.

– Очень просто. Там все продумано досконально, – Елизавета указала рукой куда-то вдаль. – Каждому отведена своя роль. У тебя роль особая.

– И какая же? – с недоверием взглянул на Елизавету Георгий.

– Во-первых, ты должен решить, как лучше выполнить задачу… – начала Елизавета.

– То есть уничтожить шахту «Поварниха»? – уточнил Георгий.

– Именно так. Ты специалист, и ты должен это знать лучше нас. Во-вторых, собрать диверсионную группу из нескольких человек и доходчиво растолковать им задачу. Таким образом, они будут исполнителями, а ты остаешься в стороне.

– И где же я найду таких людей? – устало и с отчаянием спросил Георгий.

– Где хочешь, – равнодушно ответила Елизавета. – Главное, чтобы люди были надежные, ненавидящие советский режим. По нашим данным, таких людей в Кузбассе много. Но нужно три-четыре человека. Ведь есть же такие люди? Ссыльные, уголовники, да мало ли…

– Может, и есть, – сказал Георгий. – Но только для чего им рисковать своей шкурой? Ради Германии? Плевать они хотели на Германию.

– Тогда пообещай им что-нибудь другое, что им очень нужно. К чему они стремятся. Без чего не мыслят жизни.

– Например? – с иронией спросил Георгий.

– Для начала нужно найти человека и залезть к нему в душу, – сказала Елизавета. – А там – что этой душе будет нужно больше всего, то ей и обещай.

– А если с вашей «Черной свечой» ничего не получится?

– То есть? – недоуменно спросила Елизавета.

– Ну не получится… Не удастся ликвидировать шахту…

– Должно получиться, – жестко сказала женщина.

– А если нет? – продолжал настаивать Георгий.

– Будем искать второй способ уничтожения шахты, – сказала Елизавета. – Третий… Пока не достигнем результата. Германия возлагает на нас большие надежды. Парализовать работу предприятия, которое производит почти половину всего оружия для вражеской армии, – очень важное задание. Это почти залог победы.

– Собрать группу диверсантов… – поморщился Георгий. – Легко сказать! Даже при всем при том, что подходящих людишек здесь и вправду хватает. А почему бы вашему Вилли самому не заняться этим делом?

– У Вилли другая задача, – ответила Елизавета.

– Догадываюсь, какая это задача…

– Тем более, – бесстрастно произнесла женщина.

– Ну а мне-то для чего все это нужно? – спросил Георгий нервно. – Что будет со мной?

– Ты останешься жив, – ответила Елизавета. – Разве это малая цена? Кроме того, будут и другие награды. Германия не забывает своих верных помощников.

Они опять замолчали. Полночь давно уже миновала, прозрачная сибирская ночь вот-вот должна была украситься первыми утренними проблесками. За окном слышались приглушенные звуки, обычные для шахтового города: завывали вентиляторы, нагнетающие в шахту воздух, перекликались гудки паровозов, гремело и скрежетало железо, раздавались людские голоса. Город жил напряженной, бессонной жизнью, трудился, изнемогал, выдавая на-гора уголь, столь нужный стране.

– Задача понятна? – спросила Елизавета. – Или будут еще вопросы?

– Когда нужно приступать? – не сразу спросил Георгий.

– Как там у вас говорят? – усмехнулась Елизавета. – Вчера…

– Понятно. И с чего начинать?

– Для начала ты должен мне рассказать, как проще ликвидировать шахту. И обосновать, почему ты считаешь так, а не иначе. Когда ты можешь это сделать?

– Мне надо подумать, – ответил Георгий. – Вопрос непростой.

– Хорошо. Даю тебе срок до завтра. Вернее, – она покосилась в окно, – до сегодняшнего вечера. Потому что уже утро.

Георгий также взглянул в окно. Вдалеке, за черным терриконом, алел краешек неба. Начинался новый день.

Глава 11

Военный госпиталь в Новосибирске ничем, по сути, не отличался от других таких же госпиталей, разбросанных по всей территории страны, не занятой врагом. За одним исключением: сюда в основном привозили тяжелораненых бойцов, которые нуждались в долгом и серьезном лечении. Залечив раны, солдаты и офицеры представали перед врачебной комиссией, которая выносила стандартный вердикт: в связи с состоянием здоровья – на фронт больше ни ногой, отправляйтесь по домам, если есть такая возможность, а нет – куда хотите. Ибо что ты за боец, если у тебя нет ноги, руки или в миллиметре от сердца застрял осколок, который извлечь нет никакой возможности? Бойцы, конечно, протестовали, просились на фронт – если уж не на передовую, то хотя бы в обоз или в какую-нибудь тыловую часть, но врачи лишь устало отмахивались. Какой обоз, какая тыловая часть, если ты без ноги или с осколком в миллиметре от сердца? Бойцы матерились, со злобой и отчаяньем хлопали дверью, случалось, даже пытались затеять драку с несговорчивыми врачами, да только толку от того бывало мало. Редко-редко какой-нибудь солдатик после новосибирского госпиталя оставался в армии. Большинство бойцов списывались подчистую и отправлялись кто куда – домой, если родные края не были заняты врагом, или куда угодно, лишь бы приткнуться к какому-нибудь теплому углу.

В таком положении оказался и старший лейтенант Федор Горюнов. Нет, руки-ноги у него были на месте, а вот что касаемо других частей тела… Четыре пули прошили его навылет, плюс тяжелый ушиб позвоночника, плюс осколком мины разворотило щеку. Со щекой бы ладно – зажило. Правда, остался глубокий рваный шрам, так ведь и со шрамом можно жить и воевать. То же самое касалось и позвоночника. «Похромаешь малость, поохаешь, походишь с палочкой, да и пройдет!» – сказали ему врачи. А вот относительно четырех пуль навылет – тут дело было сложнее. Две пули еще ничего – прошли как сквозь масло, а вот две другие – задели какие-то важные органы. Хотя, честно говоря, Федор особо и не ощущал, что внутри у него что-то такое серьезно задето. Ему было двадцать семь лет, а в таком возрасте, как известно, недуги исцеляются сами собою, по естественным природным причинам. Поэтому Федор осторожно надеялся, что, отлежав в госпитале, он все же сумеет упросить врачебную комиссию вернуть его на фронт, а не списывать со счетов как безнадежного инвалида. Но когда он заводил о том разговор с врачами, те лишь с сомнением вертели головами и разводили руками. Дескать, рано тебе, парень, строить планы, ты сначала до конца вылечись, а там поглядим. Не зря же тебя привезли в этот самый госпиталь. Легкораненых сюда не привозят, сам понимаешь. Слыша такие докторские речи, Федор мрачнел лицом и падал духом, но все же надежда оказаться вновь на фронте окончательно его не покидала. Да и считать себя безнадежным инвалидом в двадцать семь лет не хотелось. В таком возрасте даже сама мысль о подобном кажется противоестественной и невозможной.

…Это случилось одним чудесным майским утром. В мире уже торжествовала весна, с легкими весенними облаками, цветом черемухи и теплым ветром, веявшим откуда-то со стороны реки Оби. Федор сидел в курилке и вместе с другими ранеными делился безрадостными предположительными соображениями о грядущей тыловой жизни. Как жить дальше – без руки, или без ноги, или с осколком в миллиметре от сердца? И что это за жизнь, если ты калека? Это была одна беда, а имелась еще и другая. Вот ты – калека, а другие сейчас воюют, бьют врага, мечтают дойти до Берлина… А ты уже и воевать не будешь, и Берлина тебе не видать, и вообще в твоей жизни пропадет всякий смысл. Ох, беда! Уж лучше бы погибнуть героической смертью, чем так-то…

– Горюнов! – на крыльцо вышла медсестра. – Кто из вас Федор Горюнов?

– Ну я, – неохотно отозвался Федор. – Что такое?

– Вас требуют, – объяснила медсестра. – Срочно.

– Кто? – не понял Федор. – И зачем?

– Не знаю, – сказала медсестра. – Приехал какой-то серьезный дядя в военной форме. И велел срочно вас найти.

– Кому это я мог потребоваться? – недоумевая, спросил Федор одновременно у себя и у других раненых. – Главное – срочно…

– Наверно, тебя будут награждать, – невесело пошутил кто-то. – Орденом. Или геройской звездой.

– Да пошел ты… – огрызнулся на остроумца Федор и, пожимая плечами, пошел вслед за медсестрой.

– Вот, заходите, – указала девушка на двери. – Там вас ждут.

Федор скептически хмыкнул и потянул дверную ручку. У окна, спиной к Федору, стоял какой-то офицер и смотрел в окно, из которого была видна все та же курилка с ранеными.

– Разрешите? – по-уставному спросил Федор.

Офицер обернулся и взглянул на Горюнова. На плечах у него были погоны с тремя большими звездами на каждой – стало быть, военный был полковником. «Ого!» – подумал Федор, косясь на погоны. Он еще не привык к погонам, да и вообще никогда их не носил. Полгода назад его ранили и доставили в госпиталь, и погоны тогда еще в армии не ввели. Но дело, по большому счету, было не в погонах, а в том, для чего старший лейтенант Федор Горюнов, тяжелораненый, без пяти минут штатский человек, мог понадобиться этому полковнику. Кто он вообще, этот полковник? Из какого ведомства? Что такого Федор мог натворить, сам того не подозревая, что к нему явился целый полковник?

– Федор Горюнов? – уточнил мужчина.

– Так точно, – осторожно подтвердил Федор.

– А я – полковник Васильев, – представился офицер, подошел к Федору и протянул ему руку для пожатия. Такой жест полковника Федора приободрил. Он вполне логично заключил, что если бы полковник прибыл с какими-то претензиями, то вряд ли стал бы ручкаться с ним, с Федором. Тут уж обращение было бы совсем другим…

– Прошу, – указал Васильев на стул. – Садитесь, старший лейтенант разведки Федор Горюнов, и давайте поговорим.

Федор присел на стул и стал выжидательно смотреть на собеседника. На какие такие темы полковник собрался с ним беседовать? Ишь, даже звание Федора упомянул. А это означает, что разговор предстоит серьезный. Что ж, поговорим… В конце концов, Федору опасаться нечего. На фронте он воевал честно, в госпитале, кажется, тоже не бедокурил… Чем его можно напугать или удивить – без пяти минут штатского человека, списанного в бессрочный запас по причине тяжелого ранения? Так что говорите, товарищ полковник, что хотите, мы вас слушаем.

– Ну, и как проходит лечение? – спросил Васильев.

– Нормально проходит, – такой вопрос настроил Федора на мрачно-иронический лад. – Скоро вылечат, выпишут прогонные – и на все четыре стороны. Как и полагается инвалиду.

– А вот врачи уверяют, что не все так однозначно, – возразил полковник.

– Ну да, вы им больше верьте! – в свою очередь возразил Федор. – Они вам скажут! Лукавый народ!

– Не любите врачей? – улыбнулся полковник.

– Это как сказать, – покачал головой Горюнов. – Конечно, они лечат… Хоть без ноги или без руки, а все-таки их стараниями живой… Но если без руки или без ноги, то ладно, тут уж дело такое… А вот если они не отпускают на фронт того, кто с руками и ногами? Тогда как? А ведь не отпускают. Говорят – не годен… Вот как так? С руками и ногами, а не годен?

– Наверно, у них есть свой резон, – сказал полковник.

– Сейчас у всех один резон – воевать, – не согласился Федор. – А раны будем считать потом. Вот победим и начнем считать. Я – свои, вы – свои…

– Значит, хочешь на фронт? – спросил Васильев.

На это старший лейтенант ничего не ответил и лишь посмотрел на полковника удивленным взглядом. Что за вопрос, в самом деле? Ведь война… Стало быть, надо воевать. А хочешь или не хочешь – для чего спрашивать? Это вопрос не для военного, а для штатского. И притом не для мужчин, а для каких-нибудь дамочек.

Вот так.

Сдается, полковник правильно истолковал и этот взгляд Федора, и его безмолвный ответ. Он опять улыбнулся и сказал:

– Вот и замечательно. Об этом-то я и хочу с тобой потолковать.

– О чем? – не понял Горюнов.

– О фронте, конечно, – спокойно пояснил полковник.

– То есть как? – по-прежнему не понимал Федор.

– Да вот так, – сказал Васильев. – Прямым текстом. Я возглавляю одно воинское подразделение, о котором ты, наверно, еще ничего не слышал. Сейчас их много, таких подразделений, и на фронте, и в тылу. Созданы они совсем недавно, месяц назад, специальным приказом главнокомандующего. Так что сам понимаешь – дело серьезное. И называются они Смерш.

– И что же это такое? – удивленно спросил Федор.

– Расшифровывается как смерть шпионам, – пояснил полковник.

– Это что же, вы ловите шпионов?

– Ну да. И на фронте, и в тылу. Шпионов, диверсантов, дезертиров, всяких вредителей, которые сотрудничают с немцами, полицаев и прочую сволочь. Как тебе работенка?

– Дело подходящее, – после некоторого раздумья сказал Федор. – Должно быть, много их сейчас, таких-то…

– В том-то и дело, – согласился полковник. – Для борьбы с ними Смерш и создан. А отсюда к тебе вопрос, товарищ старший лейтенант Федор Горюнов. Хотел бы ты проходить дальнейшую службу в Смерше?

– Я? – удивленно спросил Федор.

– Ну не я же, – усмехнулся полковник. – Я-то там уже служу. А вот ты хотел бы? Конечно, я мог бы добиться приказа о твоем назначении в Смерш и без твоего согласия, но мне захотелось прежде с тобой побеседовать. Одно дело приказ, и совсем другое – осознанное согласие. Понимаешь, чем одно отличается от другого?

– Так на фронте не спрашивают согласия, – пожал плечами Федор. – Приказали – и будь добр, выполняй.

– Так то на фронте, – возразил полковник.

– А у вас, что же, тыл?

– Нет. У нас тоже фронт. Но фронт особенный. У нас врага не видно. Прежде чем его победить, его надо найти. Разоблачить. Прижать к стене. Оттого я и спрашиваю, согласен ли ты. Чтобы ты понимал, какая война тебя ждет.

– Мне бы лучше на фронт, – тоскливо произнес Федор. – Обратно в разведку…

– Здесь тоже фронт, – терпеливо повторил Васильев. – Но фронт особенный. И врага не видно, и флангов нет, и тылов тоже. Твой опыт разведчика тут очень даже пригодится! К тому же, насколько мне известно, до войны ты работал в уголовном розыске.

– Да, – кивнул Горюнов, – работал.

– Тем более, – сказал полковник. – И твой опыт милиционера тебе также пригодится. Среди всяческой швали, работающей в тылу на немцев, немало уголовников. Особенно здесь, в Сибири. Сам знаешь, что здесь за народ.

– Знаю, – согласился Федор. – Я ведь сибиряк. Из Томска.

– Ну так и соглашайся. К тому же, – Васильев помедлил, – служба в Смерше, может быть, твой единственный шанс остаться в армии. А то ведь спишут без права возврата. Так как?

– А вы, стало быть, посодействуете, чтобы меня не списали? – уточнил Федор.

– Постараюсь, – сказал полковник.

– Так они вас и послушают! – не поверил старший лейтенант.

– Меня – послушают, – уверенно сказал Васильев.

– Вот как… – раздумчиво произнес Федор. – Должно быть, серьезная вы контора!

– Очень серьезная! – подтвердил полковник.

– Что ж… Тогда забирайте меня отсюда – и, если можно, немедленно. Надоело в госпитале до ужаса!

– А выдюжишь? Все-таки ты еще не до конца долечился.

– Руки-ноги у меня при себе, хожу без палочки, голова также на месте, а что касаемо всего прочего – так оно внутри, его не видно. Заживет по ходу действия. На фронте все заживает быстро, намного быстрее, чем в госпитале. Сами небось знаете.

– Знаю, – согласился Васильев.

– Ну и вот… Так что забирайте меня отсюда!

– Что ж, договорились, – полковник поднялся со стула. – Пойду общаться с главным врачом. Да, вот еще что. О своем новом назначении никому ни слова, потому как война у нас тайная. Если будут интересоваться, скажи, что тебя забирают в тыл. Например, в военкомат.

– Это мы понимаем! – согласился Горюнов. – Разрешите вопрос?

– Спрашивай.

– А как вы меня здесь разыскали?

– Не только разыскали, но и навели справки, – улыбнулся полковник. – Узнали о том, как ты воевал, и как тебя ранило, и о твоей довоенной жизни, и даже о том, что ты человек холостой и при этом малопьющий.

– Вот оно как, – с удивлением протянул Федор.

– А как ты хотел? Случайные и ненадежные люди нам ни к чему. У нас каждый человек проверенный. Золотой слиток, как выражаются в сибирских краях. Слышал или нет такое выражение?

– Приходилось.

– Ну, тем более.

Глава 12

В помещении было трое – полковник Васильев, майор, не пожелавший называть свое имя и должность, и Федор Горюнов.

– Значит, так, разведчик, – сказал полковник Васильев, обращаясь к Федору. – Хотя теперь ты уже и не разведчик, и не командир разведвзвода, а оперуполномоченный отдела Смерш. Но это частности. Говорить будем о твоем задании. Прошу, – полковник глянул на майора.

– Есть в нашей области такой край – Кузбасс, – начал майор. – А в нем – городок под названием Прокопьевск. Там добывают уголь, который отправляют в соседний город Сталинск на местный металлургический комбинат. Из стали, выплавленной на комбинате, производят оружие для нашей армии. Много оружия. Расклад ясен? – майор взглянул на Горюнова.

– Так точно, – ответил Федор.

– Так вот… Совсем недавно советская разведка добыла очень важные сведения. На комбинате готовится диверсия. Для чего – понятно…

– Да, – кивнул Горюнов.

– Но вывести из строя весь комбинат сложно, – продолжил майор. – Практически невозможно. А вот приостановить его работу, причем на долгое время, к сожалению, возможно. Для этого нужно лишь прекратить поставку угля. Печи потухнут, и… – майор махнул рукой.

– И это тоже понятно, – сказал Горюнов. – Непонятно лишь одно: как можно лишить комбинат угля?

– Вывести из строя шахту, которая добывает уголь, – пояснил майор. – А такая шахта как раз и находится в Прокопьевске.

– Но ведь там, наверное, не одна шахта, а несколько, – сказал Горюнов. – Выведешь из строя одну, а другие останутся…

– В том-то и дело, что в настоящее время в Прокопьевске всего лишь одна шахта, которая добывает подходящий для работы комбината уголь, – вздохнул майор. – Называется она «Поварниха». Уголь из других шахт для выплавки стали не годится. Есть, конечно, другие шахты, но они далеко. А эта – рядом, в тридцати километрах.

– Понятно, – задумчиво произнес Горюнов.

– Для этой цели немецкое командование разработало специальную операцию. Ее название «Черная свеча». В общем, дело серьезное… Задача Смерша – не допустить диверсию на шахте и обезвредить диверсантов.

– «Черная свеча»… – скривил рот в усмешке Горюнов. – Придумают же название. А о диверсантах что-нибудь известно?

– В том-то и дело, что ничего, – включился в разговор полковник Васильев. – Вернее, почти ничего. Есть маленькие зацепочки, но… Они настолько маленькие, что легко могут навести нас на ложный след. И пока мы будем разбираться, что к чему, пройдет много времени. А его-то у нас и нет. Очень может статься, что диверсанты уже на месте. Или на подходе.

– Вы сказали – зацепочка… – вопросительно взглянул на полковника Горюнов. – А подробнее – можно?

– Есть в Донбассе такой город – Сталино, – сказал полковник. – Главный город угольного Донбасса. Пока он под немцами, но местным подпольщикам удалось раздобыть любопытные документы. А именно – списки немецкой агентуры, заброшенной в наш тыл. И вот в этих списках значится некто Инженер. Ни имени, ни прочих данных в списках нет – одна лишь кличка. И вот что интересно. Еще в начале войны этот самый Инженер якобы заброшен немцами из Сталино в Кузбасс. Скорее всего, в Сталино он имел отношение к добыче угля, а коль так, то и в Кузбассе он также пристроился где-то близ угля. Так сказать, по специальности. И немцам очень выгодно иметь своего человека именно там. Все, что связано с добычей угля в Кузбассе, их очень интересует. Уголь – продукт стратегический, имеющий оборонное значение…

– Инженер… – в задумчивости произнес Горюнов. – Значит, Инженер… А вы знаете, прозвище может многое рассказать о человеке. Это я знаю еще с довоенной поры, когда работал в уголовном розыске. Там-то у моих клиентов, блатных, у всех были кликухи… Вникаешь в прозвище какого-нибудь блатного – и весь человек перед тобой как на ладони. Очень много узнаешь о человеке по его прозвищу. И его характер, и откуда он родом, и сколько ему лет, и какова его преступная масть… Я, конечно, толкую о блатных, а не о диверсантах, но, думаю, одни от других в этом плане мало чем отличаются. Психология – она одинакова у всех: хоть у блатных, хоть у фашистов… И те, и другие – из человеческой породы. Значит, и мыслить должны похожим образом.

– Интересно, – полковник и майор переглянулись между собой. – Ну и что можно сказать о шпионе, чье прозвище Инженер?

– Думаю, кое-что можно, – Федор улыбнулся озорной мальчишечьей улыбкой. – Вот смотрите. Инженер… Ведь не Кочегар, не Забойщик, не какой-нибудь Горбатый или Кривой – а именно-таки Инженер. Значит, скорее всего, Инженер он и есть. В смысле своей профессии. Или какой-нибудь другой угольный начальничек, который сродни инженеру. Иначе говоря, кликуха дана по существу. В общем, ценный кадр. Идем далее. Коль Инженер, то, стало быть, большой начальник, о чем я уже упоминал. А коль начальник, то он и в Кузбассе начальник. Не поставят же его сторожем при угольном складе! Сейчас война, и любой спец на особом счету! Значит, начальник.

– А что – логично! – улыбнулся полковник. – Давай, развивай свою мысль дальше!

– А дальше, – продолжил Горюнов, – возникает вопрос: а почему этот Инженер не на фронте? Как он попал в Кузбасс? Тут же готов и ответ. Скорее всего, у него бронь, как у ценного специалиста по добыче угля. Ведь специалистам дают бронь, не так ли?

– Да, многим, – согласился майор. – Надо же кому-то командовать промышленностью!

– Вот-вот! – прищелкнул пальцами Федор. – Бронь! А коль бронь, то, стало быть, при подходе немцев его срочно эвакуировали из Донбасса в Кузбасс. Как ценного специалиста. А коль эвакуировали, то должно же это дело значиться в каких-то списках? А коль оно значится в списках, то, раздобыв эти списки, мы узнаем имена всех, кто в сорок первом перебрался из Донбасса в Кузбасс. Образуется, так сказать, широкий круг подозреваемых…

– А ведь действительно! – потер лоб майор. – Оказывается, все просто!

– Ну, не так и просто! – Горюнов опять улыбнулся. – Далее – весь этот народ необходимо просеять сквозь мелкое сито. То есть определить, кто из эвакуированных спец, а кто не спец, а если спец, то по какой масти… извиняюсь, по какой части – по угольной или еще по какой, кто жив, а кто помер… Ну, и так далее. В результате – образуется узкий круг подозреваемых. И уж тогда-то придется затевать хоровод вокруг каждого из них. Плести петельки, ставить капканы, придумывать приманки… В общем, все как обычно. Тут что какой-нибудь вор, что немецкий шпион – без разницы. Одно только мне непонятно…

– И что же именно? – спросил майор.

– Допустим, мы выловим того Инженера… – в раздумье проговорил Федор. – Оно, конечно, прекрасно, но это лишь половина дела. Нам-то нужно изловить диверсантов. Или этот Инженер и есть самый главный диверсант? Хорошо, если так. А если нет? Если, допустим, у него какая-то другая задача? Взрывать – это все-таки не начальничье дело. Думаю, такого шпиона немцы должны беречь и лелеять. Ведь шахт-то много, а значит, и фашистского интереса в Кузбассе тоже много. А на каждую шахту шпионов не напасешься.

– Может, оно так, а может, и не так, – произнес полковник. – Давайте будем мыслить логически. По здравом рассуждении, шахту должна ликвидировать специально подготовленная группа диверсантов. Да вот только откуда им взяться в Кузбассе? Ведь это же глубочайший тыл, тысячи километров от линии фронта! На самолете туда не долетишь – не хватит никакого горючего. Садиться на дозаправку нельзя. Да и обнаружат самолет, а коль обнаружат, то и посадят. Или собьют. Самолет это вам не подвода. Добираться в Кузбасс на поезде? Ну, вы знаете, как сейчас ходят поезда и в каком направлении. К тому же каждого пассажира строжайше проверяют. И на перекладных тоже не доберешься. Это вам Кузбасс, а не теща в соседней деревне! И остается одно… Федор, ты можешь продолжить мою мысль?

– Попробую, – отозвался Федор. – Значит, так… Коль нельзя прислать диверсантов из центра, значит, их нужно найти на месте. А отсюда вывод: в такой ситуации сгодится любой гад, хотя бы тот же Инженер. Тут уж перебирать не приходится. Так что можно пожертвовать и Инженером, коль больше некем. Операция-то серьезная.

– Вот именно, – согласился полковник, а майор лишь молча кивнул.

– А только мне все равно непонятно, – сказал Горюнов. – Ладно – Инженер. Или еще кто-нибудь. Но ведь ему, кем бы он ни был, все равно нужно дать команду, чтобы он собрал подходящих людишек. Так вот: кто будет давать такую команду? И каким таким способом? По рации в Прокопьевск не достучишься. По телефону не дозвонишься. С перелетными птицами тоже не передашь. Значит, нужен какой-то человечек из центра. Который бы возник, все, что необходимо, растолковал – и отвалил в сторону.

– Я тоже так считаю, – согласился майор. – Нужен человечек из центра. Но почему он должен отвалить в сторону? Отчего бы ему не поучаствовать в деле? Не возглавить операцию?

– Тут все просто, – сказал Федор. – Этот человек – пришлый, а значит, ситуацией не владеет. Он не знает ничего – что, кто, к чему, с какого боку… А потому он будет только мешать. Стало быть, его задача – передать распоряжение из центра. И ничего другого.

– Почему же? – не согласился майор. – Он вполне может осуществлять общее руководство операцией. По-моему, это логично.

– Так сказать, с особыми полномочиями? – спросил Федор. – Что ж, очень даже возможно.

– Может быть, и так… – в раздумье проговорил полковник. – Значит, человек из центра… Если бы я посылал такого, то выбрал бы самого незаметного и, так сказать, нестандартного. На которого никто не обратит внимания…

– Например, какого-нибудь старичка, – предположил Федор. – А еще лучше – женщину. Старичок-то он ненадежен. Вдруг заболеет? Или вообще скоропостижно умрет? А вот, допустим, молодая женщина – самое то! Я бы выбрал именно женщину. Хотя, опять же, как она доберется в такие дали дальние?

– Ну, как-нибудь да доберется, – сказал майор. – Ведь добираются же другие. Комбинат в Сталинске – это половина производства нашего оружия. И если остановить его работу… Ради такого случая доберется. Значит, говорите, женщина?

На это Федор лишь молча пожал плечами.

– Ладно! – хлопнул ладонью по столу Васильев. – Женщина, старик, Инженер, черт лысый – все это тебе, товарищ старший лейтенант, предстоит выяснить и принять соответствующие меры. Приказ ясен?

– Так точно! – вскочил Горюнов.

– Вот и отправляйся на место. Сегодня же. От Новосибирска, где мы находимся, до Прокопьевска каких-нибудь четыреста километров. По местным меркам – рядом. Как доберешься, так и приступай. Из Смерша ты будешь там один. Тебе будут помогать товарищи из местного НКВД. Они уже в курсе. Но главнокомандующий – ты. С тебя соответственно и спрос.

– Понятно, – очень серьезно произнес Горюнов, но не удержался и озорно улыбнулся: – Как поется в одной хорошей песне: «Мне прямо у порога вручили балалайку и говорят: играй, а то кранты».

– Примерно так, – улыбнулся в ответ полковник. – Ну, ступай. Как доберешься, позвони.

Когда Федор вышел, полковник и майор какое-то время молчали.

– Думаешь, справится? – наконец спросил майор.

– Парень он смышленый, – сказал полковник. – К тому же разведчик и бывший оперуполномоченный угрозыска. Справится. Сообща справимся. Кто же, как не мы?

Глава 13

Как и у всякого фронтовика, у Федора Горюнова не было гражданской одежды. Только военная. И это было проблемой, потому что ехать в Прокопьевск в военной форме он не хотел. В таком городке, как Прокопьевск, Федор в военной форме был бы у всех на виду, на него бы обращали внимание, а вслед за вниманием неизбежно возникали бы и вопросы: кто он такой, этот старший лейтенант, что он здесь делает, почему не на фронте? А это, по мнению Федора, мешало бы делу. Попробуй тут займись расследованием, попробуй напади на след Инженера и диверсантов, когда тебя в твоей форме видно за версту! Сыск – дело тайное, и потому Федору была необходима штатская одежда. Хоть какая-нибудь, хоть самая простенькая и потрепанная, но штатская.

После долгих поисков Федор приобрел на местном базаре у какой-то женщины вполне приличный, довоенного покроя гражданский костюм, а к нему – еще и две рубашки, а вдобавок – ботинки.

– Вот, – сказала женщина, – продаю… Осталось от мужа. Ему уже не нужно…

– Погиб? – спросил Федор, хотя и без вопроса было ясно, что муж погиб, иначе женщина не говорила бы такие печальные, однозначные слова.

– Погиб, – вздохнула женщина, помолчала и спросила: – А ты-то, как я понимаю, отвоевался?

– Почему вы так решили? – спросил Федор.

– Вот покупаешь гражданский костюм, – ответила женщина. – Значит, отвоевался. На войне-то зачем тебе костюм?

– Да, отвоевался… – вынужден был солгать Федор и дотронулся до шрама на щеке.

– Зато живой, – сказала женщина.

– Да, живой…

После такого разговора Федору расхотелось покупать у женщины костюм вместе с рубашками и ботинками. Ему захотелось прямо сейчас, прямо-таки немедленно сбежать с базара, сесть на поезд, идущий на запад, и уехать. И неважно, куда шел тот поезд, потому что все поезда, шедшие на запад, шли на фронт. Значит, он, Федор, обязательно добрался бы на нем до линии фронта, а уж там-то – кто бы его вернул обратно? С фронта не прогоняют.

Но, конечно же, он никуда не побежал и не сел на поезд. Сжав зубы, он купил у женщины и костюм ее погибшего мужа, и рубашки, и ботинки и, не оглядываясь, ушел с базара. «Война – она бывает всякой, – пришла ему в голову мысль. – Даже если ты в костюме, доставшемся от погибшего солдата…» И от такой мысли ему стало легче.

В Прокопьевск он добрался благополучно и довольно-таки быстро – на товарняке, который вез на шахты бревна для шахтовых подпорок. Прибыв на место, он для начала прошелся по городу и осмотрелся. Городок был так себе – весь покрытый мелкой угольной пылью, расхристанный, состоящий сплошь из деревянных хижин и бараков, ютившихся группами вокруг высоких металлических конструкций с вертящимися колесами на самой их вершине и приземистых угрюмых кирпичных сооружений. «Должно быть, это и есть шахты, – подумал Федор. – Интересно, какая из них «Поварниха»?»

Здание, в котором находилось местное отделение НКВД, Федор нашел без всякой подсказки. Это был двухэтажный барак, сложенный из толстых почерневших бревен, с деревянным крыльцом и соответствующей надписью у входа. Войдя внутрь, Горюнов предъявил дежурному новенькое удостоверение, на обложке которого значились буквы «Смерш». Дежурный с любопытством всмотрелся в удостоверение, затем – в Федора.

– Впервые держу в руках такой документ, – признался он. – И сотрудника из вашего ведомства тоже вижу впервые.

– Ну и как – не страшно? – невольно улыбнулся Федор.

– Пока не очень, – улыбнулся в ответ дежурный. – Нас предупредили, что вы будете. Так что вас ждут. Идите за мной.

Дежурный проводил Горюнова на второй этаж и указал ему на дверь, обитую струганой доской.

– Там наш начальник, – сказал дежурный и еще раз с любопытством взглянул на Федора. – Подождите, я доложу. Так полагается, – почему-то извиняющимся тоном добавил он.

Через полминуты дежурный вышел из кабинета и молча сделал знак рукой: проходите, вас ждут. Федор вошел в кабинет. Навстречу ему из-за стола поднялся среднего роста и среднего возраста мужчина с погонами майора.

– Майор Расторгуев, – представился он.

В ответ Горюнов молча протянул удостоверение. Как и недавно дежурный, майор Расторгуев также посмотрел на удостоверение с любопытством.

– Интересно, – протянул он. – Значит, Смерш… Что ж – давно пора. Вдвоем драться сподручнее, чем в одиночку.

– Что, много работы? – спросил Федор.

– А у кого ее сейчас мало? – рассудительно произнес Расторгуев. – У всех хватает… Шпионов, конечно, мы пока не ловили. Но вот всяческих вредителей и саботажников – это было. Ну и, конечно, ворье. Народ-то у нас сами знаете какой. Больше половины ссыльные или заключенные. И почти у каждого камень за душой. Так и норовят швырнуть в тебя этой каменюкой… Так чем мы можем помочь? Нам звонили из Новосибирска и велели оказывать вам всяческое содействие.

– Перво-наперво мне бы приткнуться в какой-нибудь угол, – сказал Федор. – Чтобы не дуло и по возможности не капало. Может так статься, что я у вас надолго.

– Ну, это не проблема, – сказал майор. – Есть у нас что-то вроде гостиницы для приезжих из верхов. Туда вас и определим. Устроят вас такие апартаменты?

– Еще как! – сказал Федор. – Но только чтобы без подселенцев. А то ведь начнутся расспросы, пойдут слухи… Вот, начнут говорить, это тот самый, который приехал ловить шпионов! И тогда труба наше дело! Все шпионы разбегутся, как только услышат про Смерш.

Майор и Федор рассмеялись.

– Мне бы присочинить легендочку, – сказал Горюнов. – В том смысле, кто я, что я, откуда прибыл и зачем…

– Это дело простое! – сказал Расторгуев. – Пустим слух, что вы прибыли из Новосибирска с какой-нибудь проверкой по угольной части. Такие проверяющие ездят к нам частенько, так что на вас и внимания никто не обратит! За исключением разве что женского пола. У нас насчет мужиков дефицит, все на фронте. Так что готовьтесь к любовным приключениям.

Они опять рассмеялись.

– Ну а теперь поговорим серьезно, – сказал Федор. – Для начала я введу вас в курс дела…

И Федор кратко рассказал Расторгуеву об обстоятельствах, из-за которых он прибыл в Прокопьевск. Майор слушал не перебивая и только все больше и больше мрачнел.

– Оно конечно… – задумчиво сказал он, когда Горюнов закончил рассказывать. – Вывести из строя «Поварниху» – дело серьезное и страшное. Тогда Кузнецкий комбинат очень даже залихорадит… А вместе с комбинатом худо станет и всей нашей армии. Ах ты ж, черт… Вот ведь иродовы души что удумали! И что будем делать?

– Ловить шпионов и диверсантов, – пожал плечами Федор. – Что ж еще-то?

– Это понятно, – кивнул Расторгуев. – Знать бы еще, с какого боку к ним подступить…

– С тыла, конечно, – улыбнулся Горюнов. – В лоб-то их, я думаю, не возьмешь.

– Как я понимаю, нужен план действий, – сказал Расторгуев.

– Правильно понимаете. Но вначале я хотел бы получить от вас ответы на несколько вопросов.

– Да, конечно.

– Тогда вопрос первый, – сказал Федор. – Мне нужно раздобыть список всех, кого эвакуировали из-за Урала в сорок первом году и поселили в вашем городе. Есть у вас такие списки?

– Да, – подумав, ответил Расторгуев. – Имеются. Частью у нас, частью у милиции, частью должны быть на шахтах. Ну и городское руководство подсобит. Они-то их и встречали, и расселяли… Сделаем, если нужно. Но…

– Что, есть какие-то препятствия?

– В общем-то нет, – сказал Расторгуев. – Просто я хотел сказать, что работа со списками долгая. Пока списки добудешь, пока в них вникнешь, сколько времени пройдет! А дело, как я понимаю, спешное.

– Вот для этого-то нам понадобится специальный человек из вашего ведомства, – сказал Федор. – Причем человек особого сорта. Грамотный, внимательный, неутомимый. Ведь тех людей из списка придется еще и отсортировать. И к некоторым из них присмотреться самым внимательным образом. Так что же, есть у вас такой человек?

Майор на минуту задумался, затем взглянул на Горюнова и как-то по-особенному улыбнулся.

– Есть, – сказал он. – Именно такой, какой вам нужен. Один к одному – будто нарочно.

– Да неужто?

– Точно так.

– Могу я его видеть?

– Что, прямо сейчас?

– Немедленно. Объясним ему задачу – и вперед в атаку!

Майор нажал какую-то кнопку сбоку стола, и вскоре в кабинет вошел дежурный.

– Младший лейтенант Идоленок на месте? – спросил у дежурного майор.

– Так точно! – ответил дежурный.

– Пусть срочно явится ко мне!

Дежурный вышел, а через минуту в кабинет вошла девушка – черноволосая, тоненькая, в форме с погонами младшего лейтенанта.

– Звали, товарищ майор? – спросила она.

– И когда только я научу тебя обращаться по форме! – строгим голосом произнес Расторгуев. – Что это за обращение? Ты человек при погонах, военный…

– Виновата, – смущенно улыбнулась девушка и приложила руку к пилотке. – Товарищ майор! Младший лейтенант Идоленок…

– Ладно, ладно! – замахал руками майор. – Не до парадов! Вот, – повернулся он к Федору, – рекомендую. Это и есть тот самый человек, о котором мы говорили.

Федор в изумлении открыл рот. У него тотчас же возникло множество вопросов к майору и даже – претензий, ему даже захотелось от души, по-фронтовому, ругнуться, но усилием воли он удержал в себе все свои эмоциональные проявления, чтобы ненароком не обидеть младшего лейтенанта с чудной фамилией Идоленок.

– Гм… – только и вымолвил Горюнов.

– А это, – сказал майор Расторгуев, обращаясь уже к девушке, – товарищ из Смерша.

– Старший лейтенант Горюнов, – представился Федор и уловил во взгляде девушки любопытство.

Федор уже начал привыкать, что все на него смотрят с любопытством, как только он представится и произнесет слово Смерш. В принципе, это было понятно: Смерш – подразделение новое, образовавшееся лишь месяц назад, да и само название было примечательным, многозначительным и даже пугающим. «Смерть шпионам»! Вероятно, в представлении тех, кто смотрел на Федора с любопытством, он выглядел этаким сверхчеловеком, который знает все на свете, а умеет – еще больше.

– Младший лейтенант Идоленок, – представилась девушка, замялась и добавила: – Ульяна.

– Федор, – дал дополнительные сведения о себе Горюнов.

– Вот, Ульяна, – сказал майор Расторгуев, – тебе поручается ответственное задание. Поступаешь в полное распоряжение товарища старшего лейтенанта.

– Мы будем ловить шпионов? – спросила девушка совсем по-граждански и с каким-то почти детским любопытством.

– Младший лейтенант Идоленок! – повысил голос майор. – Старший лейтенант расскажет тебе все что надо и без твоих вопросов! Понятно тебе или нет?

– Так точно! – отчеканила девушка и тут же задала Федору еще один вопрос: – А что, у нас здесь есть шпионы? Самые настоящие?

Очень могло статься, что если бы не эти наивные, почти детские вопросы, то Федор выставил бы девушку из кабинета и устроил бы майору Расторгуеву разнос: кого, мол, ты мне подсунул, что за пионерский лагерь, мы ищем диверсантов, а не играем в девчоночьи скакалочки! Но отчего-то, большей частью интуитивно, на подсознательном уровне, он вдруг понял, что выставлять эту самую Ульяну из кабинета он не будет. И скандалить с майором Расторгуевым также не станет. А оставит девушку при себе и именно ей поручит задание – досконально разобраться в списках эвакуированных и ссыльных.

– Шпионы? – улыбнулся Федор. – Говорят, что есть. Вот мы и будем их с вами ловить. Ловить и ловить, пока всех не выловим.

– Ясно, – сказала девушка, на этот раз самым серьезным тоном. – Что я должна делать?

– Садитесь, – сказал Федор. – Разговор у нас будет долгий, а стоя что за разговоры? Что вы должны будете делать? Прежде всего молчать как рыба. О том, что я из Смерша, никому ни слова! Ни родимой маме, ни любимому жениху – никому!

– У меня нет жениха, – призналась девушка.

– Тем лучше, – улыбнулся Федор. – Женихи – они такие любопытные! И то им скажи, и об этом доложи… А то вдруг уведут красавицу-невесту! А коль жениха нет, то прямо гора с плеч. Но все равно никому ни слова, ни намека, ни вздоха! Это понятно?

– Да, понятно.

– Отлично. Тогда идем дальше. То есть поговорим о вашем задании. А задание такое… Вам нужно будет добыть списки всех эвакуированных из Донбасса в сорок первом году. Это первая часть задания. А вторая часть состоит в следующем: из всей этой публики выберите всех начальников и специалистов – инженеров, механиков, управленцев…

– И составить из них отдельный список?

– Именно так.

– Хорошо.

– Итого два списка. И все это нужно сделать очень быстро. Просто-таки не спать, не кушать, не бегать на танцульки, а расшибиться, но сделать!

– Я не бегаю на танцульки, – в голосе младшего лейтенанта Идоленок послышалась обида.

– Это я сказал просто так, – извиняющимся тоном произнес Горюнов. – Для красного словца. Чтобы вам было понятнее.

– А не надо говорить никак! – запальчиво сказала девушка. – Если ничего не знаете…

– Ульяна! – вмешался в разговор майор Расторгуев. – Когда я научу тебя субординации! Ты слушай, что тебе говорит товарищ старший лейтенант! Он напрасного не скажет! Смерш – это тебе не то что… там не говорят зря!

– Ничего. Все замечательно, – примирительно произнес Федор и взглянул на девушку. – Если обидел – прошу прощения.

– Я не обиделась, – улыбнулась Ульяна. – Когда приступать к заданию?

– Прямо сейчас. О результатах будете докладывать лично мне.

– А где же я вас увижу? – спросила девушка.

– Хороший вопрос. Действительно, где? Вот что. Время сейчас весеннее, тепло, светло, всякие птички поют… Так сказать, благорастворение воздухов. А потому отчего бы нам с вами не поиграть во влюбленных?

– Это как? – девушка непонимающе уставилась на Федора.

– Очень просто, – стал пояснять Федор. – Я назначаю вам свидание, вы приходите, мы обговариваем все наши дела и расстаемся до следующего раза. Никто ничего и не заподозрит. В крайнем случае подумают, что я командировочный вертопрах из области… И пускай себе думают.

– А обо мне что подумают? – спросила девушка и – Федор это заметил отчетливо – густо покраснела.

– Действительно… – почесал в затылке Горюнов. – Незадача… Но с другой стороны, а что тут такого? Дело-то обыкновенное, житейское. Пускай думают, что мы с вами жених и невеста. Еще и завидовать вам будут. Вот, мол, кругом война, а у вас жених. Хоть и со шрамом во всю щеку, а все же с руками и ногами. Да вы не смущайтесь и не смотрите на меня такими глазами. Я понимаю… Но наше дело – разведка. А разведчик – он всегда играет роль. Где-нибудь в лесу он может побыть и самим собой, но в городе, среди людей, разведчик всегда артист.

– А вы что же, разведчик? – спросила девушка.

– Был до недавнего времени. Теперь вот ловлю шпионов. Но это почти одно и то же. Так как вам моя идея?

– А может, – вмешался в разговор Расторгуев, – вам лучше встречаться в гостинице в вашей комнате? Вы там будете проживать один, так что…

– Товарищ майор! – укоризненно сказал Федор. – Что вы, в самом деле…

– Ах, ну да! – спохватился Расторгуев. – Действительно… Получится двусмысленно и нехорошо… Всякое начнут говорить…

– Вот именно, – сказал Горюнов. – Нет, только на виду! Где у вас назначают свидания?

– На проспекте Шахтеров, – ответила Ульяна, глядя в пол. – У памятника…

– Вот и замечательно! – преувеличенно бодрым тоном сказал Федор. – Значит, так. Послезавтра ровно в девятнадцать ноль-ноль встречаемся на проспекте Шахтеров у памятника. Это приказ. И не опаздывайте. В нашем деле время значит очень многое.

– Хорошо, – сказала девушка, помолчала и добавила: – До свидания! – и вышла.

– Ну вот, вы видали? – огорченно воскликнул майор Расторгуев. – Никакой субординации! А ведь должна была спросить разрешения: разрешите, дескать, выйти… Нет же – взяла и вышла! Как на танцульках! Эх, кадры!

– Что, плохо с кадрами? – спросил Федор.

– Так сами видите… А других взять негде. Кто – на фронте, кто уже вернулся с фронта, но без рук и ног. Какие из них работники? Ковыляют по вокзалам да дорогам, поют жалостливые песни, собирают на выпивку. Не все, конечно, но многие. Разберись с ними, говорит мне начальство. Легко сказать разберись! А куда я их дену? Эх! Лучше бы мне на фронт отправиться! Там-то все понятнее… Сам-то давно с фронта?

– Уже полгода, – сказал Федор.

– Из госпиталя?

– А то откуда же…

– Понятное дело… А воевал-то где?

– В разведке. Командовал взводом.

– Оно и видно, что разведчик. По хватке. А теперь, значит, в Смерше…

– Как видите.

– Я и сам просился на фронт, – печально сказал майор. – Шесть рапортов написал! И чего я добился? Ничего, кроме выговора и матюков. Воюй, говорят, здесь. Здесь, мол, тоже война.

– Мне сказали то же самое. Наверно, это правильно.

– Может, и так…

– Ладно, – проговорил Федор. – Горюя, дела не сделаешь. Дело надо делать весело. А за помощницу спасибо. Разведчик что надо.

– Так она и вправду толковая! – горячо заверил майор. – Кого-то ледащего разве я выделил бы в помощники? Дело-то какое! Правда, о субординации у нее нет никакого понятия, так что ж поделаешь? Привыкнет, пообтешется…

– Да и пес с ней, с субординацией! – махнул рукой Федор. – В разведке это не главное! Так что еще раз спасибо. Хорошая дивчина. Теперь вот еще что. Ходить каждый раз сюда мне несподручно. Тут дело такое… Если я сяду им на хвост, то и вдруг они мне – тоже? Проследят, сопоставят, сделают выводы… А коль сделают выводы, то испугаются. А коль испугаются, то затаятся. Ищи их потом… Уж лучше пускай они будут на виду – до полного истребления. А потому нет ли у вас чего-то вроде конспиративной квартирки? Там бы и встречались.

– Имеется, – кивнул майор.

– Скажите адрес, я запомню.

– Улица Речная, дом двадцать, – проговорил майор. – Одноэтажный барак, разделенный на отдельные квартиры, вход с торца. В квартире живет бабка Ворониха. Наш человек. Скажете: «Привез вам поклон от вашего сына-пулеметчика». Это пароль. Она вас и впустит. А там подойду и я. А если я подойду первым, то пароль все равно скажите. Иначе бабка не пустит. Очень бдительная старуха.

– Хорошо, – улыбнулся Федор. – Так и сделаем. Значит – встречаемся послезавтра в двадцать часов тридцать минут. После того, как я вернусь со свидания с прекрасной девушкой Ульяной.

Глава 14

– И как прошел первый рабочий день? – спросил Георгий у Елизаветы вечером.

– Изволите потешаться? – поморщилась женщина.

– Ничуть. Как любящий муж проявляю заботу о дорогой супруге. У нас так принято. А у вас разве нет?

– Ирония дело хорошее, – сказала Елизавета. – Если она не чрезмерна, то она помогает разведчику сохранять стойкость духа и ясность мысли.

– Что, тоже азы разведки?

– Что-то вроде того… Ну, и как наши дела?

– Ты о чем?

– Разумеется, о шахте «Поварниха». Точнее, об оптимальном способе ее ликвидации.

– Ах, это… Что ж… Такие способы имеются. Как минимум три.

– А точнее?

– А точнее…

Георгий опять ощутил, что ему хочется убить Елизавету. Да-да, именно так – убить. Любым способом, немедленно. А там будь что будет. Но вместе с тем он понимал, что не сделает этого. Где-то глубоко внутри у него ощущался какой-то порог, тормоз, словом, что-то настолько несокрушимое, что одолеть это препятствие он не смог бы, даже если бы напряг все свои душевные силы. Возможно, это был страх за свою жизнь. Или еще что-то, такое же инстинктивно непреодолимое. Иначе говоря, желание убить Елизавету имелось, а душевных сил, чтобы привести это желание в действие, не было. Это было нечто вроде внутреннего раздвоения личности, и такая раздвоенность выводила Георгия из себя, не позволяла ему сосредоточиться. Он старался заглушить это ощущение тем, что дерзил Елизавете, иронизировал, саркастически относился к любому ее слову и действию. Но это не помогало ему обрести внутреннюю цельность. Его личность раздваивалась все больше и больше, и ему подчас казалось, что существует не один, а два Георгия – абсолютно не похожих друг на друга и вместе с тем чем-то очень похожих…

– Опять душевные терзания и сомнения? – Елизавета подошла к Георгию и глянула ему в глаза. Миловидов глянул в ответ и увидел в глазах Елизаветы хорошо ему знакомые льдинки.

– Отойди, – сказал он глухо. – Иначе я тебя убью.

– Не убьешь, – спокойно сказала Елизавета. – В этом вопросе я спокойна. Я знаю, с кем имею дело. Итак, мы остановились на трех возможных способах ликвидации шахты «Поварниха». Что это за способы?

– Да, способы… Способы… Способ первый – перекрыть доступ воздуха в шахту. Кто-то, конечно, успеет спастись, но другие задохнутся. Пока будут искать погибших и восстанавливать вентиляционную систему, пройдет немало времени.

– Сколько именно времени пройдет?

– Не знаю… Ни на одной из шахт ничего подобного не было, так что трудно сказать.

– И все же? Ты же специалист, обязан знать.

– Может, месяц, может, полмесяца… Шахту-то будут восстанавливать ударными темпами. Сказать тебе, что это такое – ударные темпы?

– Не надо. Говори о втором способе.

– Второй способ – затопить шахту. В этом случае восстанавливать ее придется намного дольше. Пока откачаешь воду, пока заменишь оборудование… Но сделать это очень сложно по техническим причинам. Не буду вдаваться в подробности, просто говорю как специалист.

– Хорошо… Теперь – третий способ.

– Взорвать шахту, – сказал Георгий и криво усмехнулся. – Просто и эффективно. Бах – и все… И нет шахты «Поварниха»… И не будет как минимум до конца войны.

– Но для этого нужна взрывчатка.

– Разумеется.

– И где же ее добыть?

– Попросить у твоего красавца Вилли, – Георгий вновь оскалил зубы в кривой улыбке. – Неужто у него нет? Пусть поделится для такого-то дела.

– Я спрашиваю серьезно! – резко произнесла Елизавета.

– На самой шахте, где же еще? Самый простой способ.

– Там, что же, имеется взрывчатка?

– Имеется. На шахте ведутся взрывные работы – разумеется, ограниченной мощности.

– И где же она хранится?

– На специальном складе.

– Этот склад охраняется?

– А ты сама как думаешь? Там же взрывчатка…

– Кто охраняет склад?

– Стрелки военизированной охраны. Вроде тебя.

– Как можно проникнуть в склад?

– До сих пор никто не пытался это делать, – пожал плечами Георгий. – Откуда мне знать?

– И все же?

– Говорю же, не знаю! – раздраженно произнес Георгий.

– А если снять охрану?

– Это ничего не даст. Внутри склада всегда кто-то есть. А сам склад всегда заперт. Причем изнутри. И там, внутри, постоянно сидит человек – кладовщик, который выдает взрывчатку, когда это нужно. И еще на складе имеется сигнализация. Как только у склада произойдет какая-то заваруха, тотчас же взвоет сирена. А это значит мигом набегут другие охранники и другой народ… А за ними – НКВД и милиция.

Елизавета перестала задавать вопросы и задумалась. Она думала долго. А затем опять спросила:

– Сколько всего людей работает на складе?

– Трое.

– Режим работы?

– Сутки через двое.

– Кто они?

– В каком смысле? – не понял Георгий.

– Мужчины, женщины, молодые, пожилые, как характеризуются…

– Не знаю. Знаю лишь, что просто так туда не попадешь. Там люди проверенные. Взрывчатка – дело серьезное…

– Надо навести об этих людях справки, как можно более подробные. Кто они, каковы их слабости и так далее. И как можно быстрее.

– Зачем? – не понял Георгий. – А, ну да… Чтобы взять кого-нибудь из них в сообщники! Увы, ничего не получится.

– Почему?

– Говорю же, все они люди проверенные. Это первое. А второе… На складе строжайший учет. Учитывается буквально каждый грамм взрывчатки. И если обнаружится хотя бы малейшая недостача – это, по условиям военного времени, неминуемый суд. Неминуемый! Минимум – десять лет. Или – пуля в лоб. Ну и кто рискнет выносить из склада взрывчатку при таком-то раскладе? Хоть осыпь его золотом…

– А на других шахтах?

– А что на других шахтах? Там то же самое.

– А если проникнуть в склад тайно?

– Это как? Говорю же – охрана. Да и потом: склад находится не на поверхности, а под землей! И чтобы к нему подобраться, нужно прежде спуститься в шахту. Никто чужой туда не спустится. Там все друг друга знают и любого незнакомца вмиг задержат.

– А заключенные?

– А что заключенные?

– Ты говорил, что в шахте работают заключенные.

– И что же? Уж они-то тем более все считаные и все друг друга знают в лицо.

– А конвой при них имеется?

– Нет.

– Почему?

– Они бесконвойники. Есть такая категория заключенных.

– Но все же они заключенные?

– Ну да…

– А можно ли уговорить кого-нибудь из них проникнуть в склад?

– Говорю же, в склад проникнуть невозможно!

– И все же…

– А зачем они станут это делать? Чтобы схлопотать высшую меру? Они – бесконвойники, им скоро на свободу. Ты бы стала на их месте так рисковать?

– Я нахожусь на своем месте! – оборвала Георгия Елизавета. – Ты соответственно на своем! Они – на своем…

– Ну, не знаю… – пожал плечами Георгий и прикрыл глаза. Он чувствовал, что устал. То ли от этого страшного разговора, то ли от того, что за окном давно уже царила ночь. Ему хотелось прекратить разговор, лечь в постель, забыться, уснуть, а проснувшись, понять, что весь этот разговор был не наяву, а являлся всего лишь тягостным, кошмарным сном.

– Хорошо, – сказала Елизавета. – У меня еще несколько вопросов…

Георгий стиснул зубы и посмотрел на женщину.

– Сколько нужно взрывчатки, чтобы вывести шахту из строя? – спросила Елизавета.

– Если подложить в нужные места, то немного, – ответил Георгий.

– Ты знаешь эти места?

– Знаю.

– Назови их.

– Крепь.

– Что это?

– Опоры, на которых держится потолок шахты. Это если говорить предельно упрощенно. Если же вдаваться в технические подробности, то, конечно, никакого потолка у шахты нет, а есть…

– Не надо подробностей, – прервала собеседника Елизавета. – Что представляют собой эти опоры?

– Обычные сосновые бревна, – сказал Георгий.

– И если их подорвать… – начала Елизавета.

– То шахта начнет рушиться. Причем не только в месте взрыва, а повсеместно. Как домик, сложенный из костяшек домино. Конечно, какие-то участки останутся целыми, но это уже не будет иметь значения – шахта перестанет существовать.

– А люди?

– А что люди? – пожал плечами Георгий. – Кто-то погибнет мгновенно, кто-то останется под завалами и умрет через день, или через два, или через десять дней…

– Могут ли в этом случае спастись те, кто будет производить взрыв?

– Теоретически – да. Подложить взрывчатку под опоры, зажечь шнур и сразу же бежать нагора.

– А практически?

– Наверно, погибнут… В шахтах нет трамвайного маршрута. Там поднимают на-гора и спускают вниз только трижды в сутки – когда меняются смены. Так что…

– Но при аварии могут сделать исключение?

– Наверно, – сказал Георгий. Он не понимал, для чего Елизавета задает ему такие вопросы. Но вдруг его осенило: – А тебе надо, чтобы они погибли? Или чтобы спаслись?

Елизавета ничего не ответила и отвернулась к ночному окну. Какое-то время она молча всматривалась в темень, а затем, не оборачиваясь, сказала:

– Значит, так. Остановимся на третьем варианте – взрыве шахты.

– Но… – с недоумением произнес Георгий.

– Я сказала, на третьем варианте! – не дала ему договорить Елизавета. – И для этого тебе нужно сделать вот что. Разузнай о кладовщиках. Все, до самых мелких подробностей. Привычки, кто чем болеет, есть ли кто у них на фронте, живы ли… В общем – все, что только можно. И поскорее.

– Постараюсь, – сказал Георгий.

– Постарайся. Теперь – второе задание. Необходимо в самый короткий срок найти людей.

– Каких людей? – не понял Георгий.

– Которые взорвут шахту, – спокойно пояснила Елизавета. – Сколько нужно человек для взрыва?

– Не знаю… – растерянно сказал Георгий. – Думаю, хватит и одного.

– Значит, тебе нужно найти четверых, – сказала Елизавета.

– Почему именно столько? – не понял Миловидов.

– Одного взрывника мало, – пояснила Елизавета. – Могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Он может испугаться, отказаться, заболеть… Идеальный вариант – три взрывника. Четвертый – связной.

– Какой еще связной?

– Между тобой и взрывниками. Нежелательно, чтобы взрывники тебя знали. Ты должен будешь общаться только со связным. А он – с исполнителями.

– А кто будет общаться с тобой? – не удержался от ехидного вопроса Георгий.

– Ты, – спокойно ответила Елизавета. – За мной – общее руководство операцией. Меня должен знать только ты и никто больше. Я буду давать поручения, ты станешь доносить их до связника, а он – до исполнителей.

– Умно придумано, – все с тем же ехидством произнес Георгий. – В случае чего – ты в стороне.

– Мы – в стороне, – отчеканила Елизавета. – Ты и я.

– Ну хорошо… Но как же тогда мне подбирать людей, если мне с ними нельзя общаться?

– Их должен подобрать связной. А связного – ты.

– Хорошенькое дело! Да где же я найду такого человека?

– А ты подумай. Уверена, что ты его найдешь.

Георгий посмотрел на Елизавету долгим взглядом, затем взглянул в окно. Серая сибирская ночь, наполненная смутными тенями и далекими глухими звуками, льнула к стеклам. Среди отдаленных звуков слышались другие звуки – близкие и дробные, будто кто-то брал в пригоршни песок и раз за разом швырял его в стекла… А может, это был не песок, а об стекло бились мелкие дождинки или неведомые насекомые, прилетевшие откуда-то издалека, из какого-то другого, неведомого, мира…

– Хорошо, – сказал Георгий. – Я найду…

Глава 15

За полтора года работы на шахте «Поварниха» Георгий успел познакомиться с множеством людей. Да и как могло быть иначе, если на рабочем месте порою приходилось безвылазно находиться неделями? Поневоле познакомишься. С одними сойдешься ближе, с другими – поверхностно. А что значит знакомство с человеком? Это означает знать о человеке многое – и хорошее, и плохое, и какие-то его светлые стороны, и темные. Без этого знакомства не бывает.

Конечно, Георгий стремился больше общаться с теми людьми, которые, если можно так сказать, были повернуты к нему своей светлой стороной. Так старается поступать всякий человек, и Георгий не был исключением из этого общего правила. Но вместе с тем он приглядывался и к людям смутным, озлобленным, с темной сердцевиной. Не потому, что хотел завести с ними какие-то особые отношения, а так, на всякий случай. Мало ли что, а вдруг пригодится? А если и не пригодится, то все равно о человеке нужно знать как можно больше, потому что ты с ним работаешь и живешь бок о бок, а это означает, что может наступить такой момент в жизни, когда с этим человеком тебе придется близко общаться. Хочешь или не хочешь, а придется.

И вот такой момент настал. Георгию надо было подобрать связника между ним и диверсантами-взрывниками. Понятно, что его нужно было искать среди людей смутных, с темной сердцевиной. Понятно-то оно понятно, но на ком остановить выбор? Ошибиться нельзя, второй попытки подобрать человека не будет и быть не может, нужно бить наверняка. Исполняя свои повседневные служебные дела, общаясь с людьми, отдавая распоряжения и перебирая всяческие документы, Георгий одновременно размышлял и о предполагаемом связнике. На ком же остановить выбор?

В конце концов, после напряженных размышлений, он остановился на четырех кандидатурах. Потом, еще подумав, из этих четверых он оставил двоих. Затем, поразмыслив, остановился на одной-единственной кандидатуре.

Этого человека звали Иваном, а фамилия была у него Гепп. Он был из поволжских немцев, которых в самом начале войны массово сняли с обжитых мест и отправили подальше на восток – кого в Казахстан, кого на Алтай, а кого в Кузбасс. Работал он на «Поварнихе» начальником одного из участков. О том, что Иван Гепп немец, Георгий знал от самого директора шахты. «Смотрите, – сказал директор Георгию, – этот человек – поволжский немец. Ссыльный. Так что сами понимаете… В общем, держите ухо востро». – «А для чего же его назначили начальником участка? – удивился Георгий. – Должность-то – ответственная. А он – немец». – «А кого еще назначать? – развел руками директор. – Наши кадры – все на фронте. А он человек грамотный, до войны окончил техникум. Не по шахтерской части, а, кажется, по ветеринарной, но все равно грамотный. Где я возьму другого? Так что пускай работает. Тем более что ничего подозрительного за ним пока не замечено. В НКВД мне так и сказали…»

И в самом деле, ничего подозрительного за ним не замечалось. Работал он добросовестно, участком руководил грамотно. Но был при этом малоразговорчивым, угрюмым и, иногда казалось Георгию, выполнял свои обязанности как бы через силу. Будто бы, была бы его воля, он не выполнял бы их вовсе. Конечно, все это могло быть внешним выражением его характера. Но что, если это не характер, а мировоззрение? То есть если он вечно зол и угрюм не из-за характера, а по другой причине, например из-за того, что его сослали, насильно выдернули из спокойной, сытой жизни, заставили жить в холодном, неприветливом краю, дышать черной угольной пылью, день изо дня пропадать на нелюбимой работе и вместе с тем не подарили никакой надежды вернуться к прежней жизни хоть когда-нибудь, хоть через десять или двадцать лет? Георгий знал: много сейчас на кузбасских шахтах и копях таких, как этот Иван Гепп, – угрюмых, затаившихся, отчаявшихся, носящих в себе злобу и ненависть. А что, если и начальник участка Иван Гепп тоже из них?

И Георгий решил, не откладывая, затеять с Иваном осторожный разговор. Разговор этот случился тем же вечером: участок, которым руководил Гепп, работал в ночную смену. Дождавшись, когда все рабочие разойдутся по местам и Гепп останется один, Георгий подошел к нему. Начальник участка мрачно взглянул на Георгия, но ничего не сказал: мол, если уж ты ко мне подошел, то и говори, а мне от тебя ничего не надо.

– И как дела на участке? – начал Георгий, но почувствовал, что такой вопрос фальшивый, и потому, если продолжать в таком же тоне, Гепп замкнется еще больше, и никакого разговора не состоится.

– Ты начальник и лучше знаешь мои дела, – ответил Гепп.

– Знать-то я знаю, – сказал Георгий, – да только не за этим я пришел.

В ответ Гепп лишь равнодушно пожал плечами и ничего не сказал. Молчал и Георгий. Он решительно не знал, как построить разговор. У него не было никакого опыта в таких разговорах. А если Гепп сочтет Георгия провокатором и донесет? Или просто уклонится от разговора на такую тему? Да мало ли как он мог отреагировать! Ведь разговор-то всем разговорам разговор! А вслед за разговором должны еще последовать и действия, которые будут куда опаснее разговора! В общем, разговор не состоится – Георгий это понял ясно и окончательно.

– Ладно, – сказал он, – я пойду… Как-нибудь в другой раз…

Гепп лишь повторно пожал плечами и ничего не сказал в ответ.

Вечером, после работы, Георгий рассказал Елизавете о своей неудаче. Выслушав Георгия, Елизавета спросила:

– Ты говоришь, он немец? Ссыльный, под надзором, лишенный всех прав и имущества… Наверно, здесь его ненавидят. Немец же… А семья у него есть?

– Нет, – припомнил Георгий. – Была жена, но год назад погибла на шахте. Придавило вагонеткой.

– Любопытно… – рассеянно произнесла Елизавета, явно о чем-то размышляя. – Вот что… Разыграем с ним один классический спектакль. Разыгрывать будешь ты. Слушай меня внимательно…

На следующий вечер Георгий вновь пришел к начальнику участка. Рабочие уже разошлись по местам, Гепп одиноко сидел в своей каморке.

– Добрый вечер, – поздоровался Георгий.

Иван мрачно взглянул на него и ничего не ответил.

– На участке все нормально? Происшествий нет? – спросил Георгий.

– Все в порядке, – ответил Гепп.

– Это хорошо… – сказал Георгий и поежился. – Сыро здесь у тебя! Холодно! Что, печь уже не топите? – он кивнул на стоящую в углу печку-буржуйку. – Напрасно. Топлива-то у нас хватает. Куда ни глянь, всюду уголь. Или, может, печка вышла из строя?

Он подошел к буржуйке, потрогал ее.

– Снаружи печка как печка, – сказал он. – Ну-ка, что там внутри? – Он открыл дверцу буржуйки и заглянул внутрь. – Да и внутри вроде все нормально. Если выгрести старую золу, то… Опа! А это что такое? Откуда это? Зачем? А, Иван Карлович? – Георгий выпрямился, в руках у него был пистолет. – Вот так топливо… – растерянно проговорил Миловидов. – Откуда это? Пистолет… Причем немецкий – вальтер! Смазанный, почищенный… Я не понимаю… Будьте так добры, объясните! Зачем вы держите на рабочем месте оружие? Да еще немецкое! Откуда у вас этот пистолет?

Произнося эти заученные слова, Георгий одновременно наблюдал за реакцией Ивана Карловича. Вчера вечером они с Елизаветой предусмотрели все возможные действия и слова начальника участка и соответственно ответные действия и слова Георгия. Но Гепп никак не проявил свои эмоции. Он продолжал спокойно сидеть за столом и смотрел на Георгия бесстрастным, сумрачным взглядом. Георгий даже слегка растерялся от такого безразличия Геппа, но делать было нечего, и он продолжил свой спектакль.

– Вы понимаете, – сказал он, – что я обязан доложить об оружии в НКВД? Пистолет, да еще и немецкий, на рабочем месте… ну и ну! И это в то время как… да тут и объяснять ничего не надо! Пять минут – и они будут здесь! Я говорю об НКВД.

Но и на это Гепп не ответил ровным счетом ничего и не предпринял никаких действий. Он все так же сидел за столом и спокойно смотрел на Георгия. Миловидову ничего не оставалось, как продолжить представление.

– И ведь не выкрутитесь! – сказал он. – Вы – немец, ссыльный, а значит, человек неблагонадежный. Вы под надзором. И тут нате вам – пистолет на рабочем месте! Вальтер! Где можно раздобыть такой пистолет в Кузбассе, в тысяче километров от фронта? Кто его вам дал? Для чего? В кого вы собрались из него стрелять? В директора шахты? В меня? Вы понимаете, что пистолет – ваш приговор? Смертный приговор!

Уж на такие-то слова, по мнению Георгия, Гепп обязан был отреагировать непременно. Он и отреагировал, но, опять же, совсем не так, как рассчитывали Елизавета и Георгий.

– Плохой из тебя артист, – сказал он.

– Может, и плохой, – согласился Георгий. – Но для тебя это ничего не меняет. Все равно в НКВД поверят мне, а не тебе. Разве не так?

Гепп медленно поднялся из-за стола.

– Но-но! – Георгий предусмотрительно отступил на два шага. – Если ты хочешь вцепиться мне в глотку, то учти: я моложе тебя, а значит, сильнее. К тому же у меня в руках пистолет. Который стреляет…

– Дурак, – коротко произнес Гепп, спокойно подошел к буржуйке и закрыл дверцу. – Я тебя раскусил давно. Наверно, уже год тому назад. Сомнительный ты и чужой. Так у тебя на лбу и написано – чужой. Понять было легко. Потому что ты плохой артист. И дурак. Раскусил и не донес. Так что спрячь свой пистолет и давай поговорим. Ты ведь за этим ко мне пришел: чтобы поговорить? – Гепп помолчал, поморщился и добавил: – Сопляк. – И добавил еще какую-то короткую фразу на немецком.

Георгий продолжал пребывать в растерянности, и это было объяснимо. Игра пошла не по сценарию, который вчера вечером столь тщательно и кропотливо продумали Елизавета и Георгий. Гепп их переиграл – с самого начала. Приходилось срочно менять правила игры, то есть импровизировать. Георгий медленно спрятал пистолет в карман и осторожно присел к столу.

– И почему же ты на меня не донес, коль уж ты меня раскусил? – спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе звучали легкость и ирония.

– Ты кто? – вместо ответа спросил Гепп.

Георгий, также не отвечая, развел руками: мол, разве можно при первом знакомстве задавать такие откровенные вопросы? Сам, дескать, должен догадаться.

– Но ты ведь не немец, – сказал Гепп. – Ладно я. У меня с ними, – он указал рукой куда-то вдаль, – свои счеты. Они забрали у меня все: дом, мою работу, жену… И моего сына тоже. Они его сослали еще дальше, чем меня. Туда… – он опять сделал неопределенный жест рукой. – Они предоставили мне полное право их ненавидеть. Но тебе-то все это зачем? Что они отобрали у тебя?

– Это неважно, – сказал Георгий. – Сейчас важнее другое. Все-таки почему ты на меня не донес? Что, не хватило доказательств? Подозрения ведь не доказательства. Они – клевета на честного советского труженика. Особенно если они исходят от ссыльного немца.

– Дело не в доказательствах, – сказал Гепп.

– А в чем же?

– Надеялся, что когда-нибудь ты мне пригодишься.

– Я – тебе? – поразился Георгий.

– Да. И похоже, так оно и случилось.

– Ну, скорее это ты можешь мне пригодиться…

– Я же говорю, что ты дурак, – спокойно произнес Гепп. – А потому – оставим философию. Что ты от меня хочешь?

– Это хорошо, что ты их ненавидишь, – сказал Георгий. – Значит, мы быстрее поймем друг друга. Быстрее договоримся…

– Ты один? – спросил Гепп.

– Нет, – ответил Георгий. – Разве в одиночку что-то сделаешь?

– Я слушаю.

– Нам нужен надежный человек, – осторожно начал Георгий.

– Зачем?

– Для важного дела.

– Важного для кого?

– Для Германии. Для скорейшей победы.

Гепп ничего на это не сказал, он просто сидел напротив Георгия и молча смотрел на него.

– Но только учти! – сказал Георгий. – Если ты вздумаешь играть с нами в какую-то игру, мы тебя ликвидируем! У нас просто не останется другого выхода.

И на это Гепп ничего не ответил и даже не шевельнулся.

– А дело вот какое… – сказал Георгий. – Нам нужно найти нескольких людишек – человека три, не больше, которые будут согласны выполнить одну операцию.

– Какую? – спросил Гепп.

– Взорвать шахту «Поварниха», – четко произнес Георгий.

Говоря это, Георгий внимательно наблюдал за Иваном. Он был готов к любой его реакции на такие слова. И в случае чего готов был даже немедленно вытащить из кармана пистолет и выстрелить в Геппа. Но Иван, услышав такие слова, даже не пошевелился, а лишь коротко спросил:

– Зачем?

– Шахта добывает уголь коксующихся пород, – сказал Георгий. – Кокс поступает в Сталинск на металлургический комбинат. Не будет кокса – не будет…

– Понятно, – прервал Георгия Гепп, помолчал и спросил: – Какова моя задача?

– Прежде всего скажи: ты согласен? – спросил Миловидов, глядя на Ивана в упор.

Гепп, не отводя взгляда, произнес несколько слов на немецком языке и ничего более.

– Ну хорошо… – с некоторым сомнением проговорил Георгий. – Будем считать, что договорились…

– Каковы мои гарантии? – спросил Гепп на этот раз на русском языке.

– Мы даем тебе документы на другое имя и переправляем ближе к линии фронта, – ответил Георгий так, как научила его Елизавета. – Далее – помогаем перебраться через линию фронта, и вот ты уже дома! Ты – немец, тебя на родине примут как полагается.

– Допустим… – в первый раз за все время разговора Гепп надолго задумался. – Что я должен делать?

– Я уже говорил – подобрать группу из трех человек, которые должны будут выполнить основную работу.

– Я не понимаю… – в голосе Ивана прозвучало сомнение.

– Все очень просто, – понял Геппа с полуслова Георгий. – Ты подбираешь группу, и когда она будет сформирована, докладываешь мне. Мы даем людям взрывчатку, инструктируем их, они спускаются в шахту и… Никто из группы не должен меня знать. Связь с ними – только через тебя. В любом случае я должен оставаться вне подозрений. Сам ты в шахту с диверсантами не спускаешься. Когда дело будет сделано, мы находим тебя, а дальше я уже все тебе объяснял.

– Но они же могут погибнуть, – сказал Гепп. – Подрывники…

– Могут, – равнодушно согласился Георгий. – И не только они… Но на то и война. Они – наши враги.

– Вам гораздо проще заодно ликвидировать и меня, – сказал Гепп. – А не тащить через всю Россию к линии фронта.

– Я понимаю твои опасения, – сказал Георгий. – Но тебе не остается ничего другого, как только нам поверить. После того, что ты от меня услышал, выбора у тебя нет.

– Выбор есть всегда, – пожал плечами Гепп.

– А, ну да! – иронично произнес Георгий. – Не согласиться на наше предложение и погибнуть героической смертью! Что ж, можно и так. А только за что ты будешь погибать? За кого? За тех, кто отобрал у тебя все на свете и загнал в эту гиблую яму?

– Не надо агитации, – скривился Гепп. – Когда должна быть готова группа?

– Вчера, – усмехнулся Георгий.

– А чем будем взрывать? – спросил Гепп.

– Взрывчаткой, – ответил Георгий.

– У вас есть взрывчатка?

– Это вопрос номер два. Для начала нужно найти людей.

– Все в порядке, – сказал Георгий Елизавете вечером. – Он наш.

– Ты уверен? – холодно взглянула на Миловидова Елизавета.

– Уверен.

– Что ж… Хорошо, если так. Но в любом случае ты несешь персональную ответственность.

– А разве ты не несешь?

– Я тоже, – согласилась Елизавета. – Но с меня спросят там, – она указала пальцем наверх. – А с тебя спросим мы. Те, кто спросит с меня, далеко, а мы рядом.

– Изволите пугать? – устало спросил Георгий.

– Расставляю акценты, – сказала Елизавета. – Чтобы у тебя не было никаких остаточных иллюзий.

– Нет у меня никаких иллюзий! – зло ответил Георгий. – Выветрились с твоим появлением!

– Вот и хорошо, – спокойно произнесла Елизавета. – Теперь – дело за исполнителями.

Глава 16

На встречу с Федором Ульяна явилась минута в минуту – ровно в девятнадцать ноль-ноль. Она была в гражданской одежде, и в ней девушка выглядела еще моложе, стройнее и, как показалось Федору, беззащитнее, чем в военной форме. А еще при ней была дамская сумочка, и этот факт отчего-то умилил Горюнова.

– Молодец! – улыбнулся Федор. – Точность в нашем деле – половина успеха!

– Вы мне это уже говорили, – сказала Ульяна. – Не надо повторять дважды. Я памятливая.

– Ну… – развел руками Федор, но тут же стал серьезным. – И как у нас дела?

– Я выполнила все, что вы мне велели, – сказала Ульяна.

– Прямо-таки все-все? – удивился Горюнов. – За два дня!

– Вы же говорили, что надо быстро.

– Да, говорил… Списки при вас?

– Конечно, – ответила Ульяна и стала расстегивать сумочку.

– Не здесь, – остановил девушку Горюнов. – Для начала прогуляемся, сольемся с массами, а уж потом…

– Мы прямо как шпионы, – улыбнулась Ульяна.

– Что вы, – возразил Федор. – Мы гораздо умнее шпионов. Мы их ловим!

– Да, конечно… Я как-то все время об этом забываю.

Они прошлись по улице. Людей было немного, парочек еще меньше, но на Федора и Ульяну никто не обращал внимания. Каждый торопился по своим делам: кто на работу, кто с работы, кто еще куда… Лица у всех были усталые, сосредоточенные. Не до прогулок было народу.

– Я дурак, – сообщил Федор.

– Смелое признание, – улыбнулась Ульяна. – Особенно для бывшего разведчика и ловца шпионов.

– Нет, и в самом деле, – пояснил Федор. – Наше свидание – не самый лучший вариант. Мы здесь как две ягоды на блюде. Отовсюду нас видно. Того и гляди начнут показывать на нас пальцами. Вот, скажут, влюбленные. Экзотика по нынешним временам. Иначе говоря, не самая удачная маскировка.

– Кажется, никто пока не обращает на нас внимания… – неуверенно произнесла Ульяна.

– Вот именно – пока. Но скоро обратят. И прости-прощай вся наша конспирация.

– Но вы же сами предложили…

– Оттого и говорю, что я дурак. В следующий раз встретимся в другом месте.

– Надеюсь, не в вашем гостиничном номере? – вспыхнула девушка.

– Правильно надеетесь, – покосился на нее Федор. – Не в номере, а на явочной квартире. Запоминайте адрес. Именно запоминайте, а не записывайте. Улица Речная, дом двадцать. Одноэтажный барак, вход с торца. На стук откликнется милая старушка – бабка Ворониха. Вы ей скажете: «Вам поклон от вашего сына-пулеметчика». Это пароль. Она вас и пропустит. Если меня не будет, ждите, пока не приду. Все запомнили?

– Да.

– Отлично.

– А что, у нас будут еще встречи? – спросила девушка.

– Боюсь, что да, – ответил Федор.

– И почему вы этого боитесь?

– Ну, это я так сказал, – пояснил Федор. – Образно. Конечно, будут. Хотя…

– Что?

– Не хотелось бы мне впутывать вас в это дело…

– Почему?

– Потому что здесь стреляют. И большей частью – в спину. Значит, это дело мужское, а не девичье.

– А что, для мужчин отлиты какие-то другие пули?

Федор не нашел, что ответить на этот вопрос, и лишь с удивлением глянул на девушку. С удивлением и еще с каким-то другим чувством, которое было непонятно даже ему самому.

– Ладно… – с некоторым смущением произнес он. – Вот скамеечка. А рядом никого не наблюдается. Давайте присядем. Вот так… Доставайте ваши списки.

– Вот они, – сказала Ульяна, протягивая два исписанных листа.

– Спасибо, – сказал Федор, пряча листы в карман. – Ознакомлюсь самым внимательным образом. А завтра вечером жду вас на конспиративной квартире. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Там получите новое задание. Смотрите не опаздывайте. И не забудьте адрес вместе с паролем.

– Вы опять? – Ульяна с негодованием взглянула на Федора, но увидела на его лице улыбку и улыбнулась в ответ.

Дело было сделано, и можно было прощаться. Тем более что в двадцать часов тридцать минут у Федора была встреча на конспиративной квартире с майором Расторгуевым. Но, во-первых, до назначенного часа еще оставалось время, а во-вторых, Федору почему-то не хотелось расставаться с Ульяной. Хорошо было ему рядом с девушкой, спокойно, как-то по-особенному уютно.

– У нас есть еще целых десять минут, – сказал он. – Посидим…

– Хорошо, – согласилась Ульяна.

Они сидели рядышком на скамейке и молчали. Редкие прохожие бросали на них косые взгляды.

– Вот видите, – сказал Федор. – Я был прав. Смотрят…

– Да и ладно, – проговорила девушка. – Все равно мы скоро расстанемся.

– Это в каком же смысле? – спросил Горюнов.

– Вы же сами сказали, что через десять минут вам надо идти, – пояснила Ульяна.

– А-а-а, вы вот о чем!

– Да, об этом, – девушка внимательно взглянула на Федора. – У вас такой шрам… На всю щеку. На фронте произошло?

– На нем, родимом, – ответил Федор. – Осколком от мины ранило.

– Наверно, было очень больно…

– Пустяки, – махнул рукой Горюнов. – Царапина! У меня и без того… – Он не договорил. Отчего-то ему не хотелось рассказывать Ульяне о своих ранах.

– Я так и поняла, – очень серьезно проговорила девушка. – Иначе вы были бы сейчас не здесь, а далеко-далеко… Там, где стреляют.

– Да, – просто ответил Федор и взглянул на часы. – Ну, мне пора. Значит, до встречи в условленном месте и в условленный час.

Федор поднялся со скамейки и пошел. Он шел и чувствовал, что Ульяна смотрит ему вслед. Он прошел по улице, свернул за угол, так что скамейки с Ульяной уже и видно не было, и все равно чувствовал этот взгляд. И ему было приятно.

…Бабка Ворониха впустила его сразу же, как только он сказал пароль. Она провела Федора в небольшую комнату, где его уже ждал майор Расторгуев.

– Серьезная старушка, – сказал Горюнов, здороваясь с майором. – Что, у нее и в самом деле есть сын-пулеметчик?

– Погиб ее сын, – произнес Расторгуев. – Под Севастополем. А она все равно его ждет. А мы помогаем ей ждать, когда говорим пароль.

– Обманываем, стало быть, – сказал Федор. – А зачем? Можно же было придумать какой-нибудь другой пароль.

– Пробовали, – вздохнул майор. – Но она нас не пускает в дом. А с этим паролем пускает. Ничего… Хоть и ложь, а все равно надежда на возвращение сына ее не покидает. Наверно, так ей легче жить.

– Да… – сказал Федор и неожиданно для самого себя ругнулся крепким матом. Вообще-то он не любил ругаться, даже на фронте, даже когда сходился с врагом в рукопашную. А тут вдруг захотелось. Он ругнулся и почувствовал, что ему стало легче.

– И как у нас дела? – спросил Расторгуев.

– Да, дела… Раздобыла девчонка списки и выписки из них тоже сделала. Умница девонька.

– Я же говорил! – воскликнул майор. – Кого попало для такого дела я бы вам не предоставил. Молодец, Ульяна! Ей бы еще подучиться дисциплине и субординации – цены бы ей не было. И где же списки? Показывайте.

– Давайте перейдем на «ты», – предложил Федор. – Так мне будет проще.

– Да и мне тоже, – признался майор. – Я вообще человек простой. Из потомственных шахтеров. И был бы сейчас шахтером, но партия призвала и сказала: надо. И вот я там, где я есть. То есть здесь. А зовут меня Антоном Кузьмичом. Твое имя мне известно – прочитал в твоем удостоверении.

Федор достал из кармана листы бумаги и положил их на стол. В комнатке было темновато, электрическая лампочка горела вполнакала, поэтому, чтобы прочитать, что написано на листах, надо было подносить их почти к самым глазам.

– Это список всех эвакуированных из Донбасса, – сказал Федор. – Списочек нужный, но пока отложим его в сторону. Займемся другим списком. Значит, так: эвакуированные из Донбасса в сорок первом году спецы и прочий управленческий люд… Да как подробно! Ай, молодец Ульяна! Антон Кузьмич, ты обязательно должен поощрить ее премией в размере месячного оклада!

– А то как же! – сказал Расторгуев и взглянул на Федора с лукавинкой. – Обязательно поощрю!

– Вот и замечательно… Значит, управленцы, инженеры, техперсонал и прочий люд напряженного умственного труда. Итого двенадцать человек… По-моему, маловато. Послушай, Антон, почему их так мало?

– Так ведь Кузбасс большой, и шахт в нем много. Кого-то пристроили к нам, кого-то в другие места.

– Да, и в самом деле… Кто-то здесь, а кто-то – там… Что ж… Тогда внимательно прочитаем список. Потому что не исключено, что среди этих двенадцати товарищей затаился фашистский агент по прозвищу Инженер. Если, конечно, наши славные подпольщики добыли подлинные списки, а не липовые.

– А какой смысл немцам хранить липовые списки? Чтобы обмануть самих себя? – удивился Расторгуев.

– Да кто их знает? Может, чтобы отвлечь нас от настоящего Инженера. Дескать, кинемся мы его искать, поверив этому списку, и будем искать и искать до полного изнеможения. И конечно, никого не найдем, потому что как можно найти того, кого нет? А в это время настоящий Инженер будет творить всякие паскудства.

– Ну не знаю… – Расторгуев нерешительно почесал затылок. – Может статься, что оно и так. А только нам все равно надо искать этого Инженера. Потому что вдруг оно не так? То есть а вдруг этот список не обманный, а самый что ни есть настоящий?

– Что ж, будем искать. И здесь-то без твоей помощи мне не обойтись. Ты человек местный, опытный и мудрый, разбираешься в добыче угля больше моего, а потому посмотри на этот списочек внимательнее и скажи, на ком нам остановить взгляд в первую очередь?

Майор взял список и внимательно стал его читать. Прочитал он его целых три, а может, и четыре раза. Затем порылся у себя в кармане, вынул карандаш и принялся делать в списке какие-то пометки. Федор ему не мешал, он молча ждал.

– Как легче уничтожить шахту? – спросил наконец Расторгуев как бы у самого себя, но одновременно и у Федора. – Вернее сказать, кому легче уничтожить шахту? – И не дожидаясь ответа от Федора, продолжил: – А тому, кто находится ближе к шахте. А кто находится ближе к шахте? Тот, кто на ней работает. Правильно?

– Наверное, правильно, – осторожно согласился Федор.

– А коль правильно, то, стало быть, в первую очередь мы должны обращать внимание на тех из списка, кто работает непосредственно на шахте. Я прав?

– Наверно, – повторил Федор.

– Тогда давай самым внимательным способом ознакомимся со списком. В нем – двенадцать фамилий. Вот эти четверо товарищей, они на шахте не работают. Ни на «Поварнихе», ни на какой другой. Они работают на горно-обогатительной фабрике. Значит, отставляем этих товарищей в сторону. Я правильно говорю?

– Правильно, – согласился Горюнов.

– Очень хорошо. Идем дальше. Вот этих троих граждан также отодвигаем в сторонку. Они – по бухгалтерской части, а значит, и в шахте наверняка ни разу не бывали. Сомнительно, чтобы кто-то из них был немецким шпионом. Что ценного об угледобыче может сказать бухгалтер? Даже, предположим, если он лютый враг народа? Я прав?

– Давай дальше, – поощрил майора Федор.

– А дальше – арифметика. Четыре плюс три – это получается семь. Из двенадцати вычесть семь – получается пять. Я правильно сосчитал?

– Правильно! – усмехнулся Горюнов.

– А тогда будем смотреть пристальным взглядом на оставшихся личностей в количестве пяти душ, – продолжил Расторгуев. – Вычитаем из них еще одного гражданина, который трудится по части снабжения. Он, конечно, имеет отношение к шахтам, но, так сказать, неконкретное и размытое. Сегодня он на одной шахте, завтра – на другой… И остается у нас четыре подозрительных гражданина. Каждый из них трудится на той или иной шахте. Вот, пожалуйста, один – директор шахты, двое – заместители директора, еще один – главный маркшейдер. Любой из них в принципе может быть Инженером. Это, конечно, если следовать твоей логике, уважаемый товарищ охотник за шпионами. И вот что еще интересно! Один из этих четверых – заместитель директора шахты «Поварниха». Да-да, той самой шахты… Некто Георгий Миловидов. Эвакуирован из Донбасса в октябре сорок первого, аккурат перед тем, как туда вошли немцы. Прибыл в Кузбасс… ну, это неинтересно. Потому что прибыл со всеми. Я помню тот момент, когда они к нам прибыли.

– Георгий Миловидов… – в раздумье произнес Горюнов. – Ты что-нибудь о нем знаешь?

– Нет, – развел руками майор. – Даже фамилии такой не припомню.

– Но ведь вы, наверно, проверяли каждого приезжего.

– Да, конечно, проверяли. Но когда это было! Почти два года назад. Разве упомнишь? Да и к тому же ничего подозрительного мы за ним не обнаружили. Это точно. Потому что если бы обнаружили, то разве он работал бы сейчас на таком ответственном посту?

– Значит, Миловидов… – потер лоб Горюнов. – И еще трое… О тех троих ты, конечно, тоже ничего не можешь сказать?

– Ничего, – опять развел руками майор. – Но если порыться в документах, то, конечно, кое-что из них можно выудить. Освежить, так сказать, в памяти.

– Вот и освежите, – сказал Федор. – И составьте подробные справочки обо всех. Особенно об этом Миловидове.

– Думаешь, это он? – глянул майор на Горюнова.

– Ничего я пока не думаю, – пожал Федор плечами. – Даже наоборот – сомневаюсь, что это именно он.

– Почему?

– Уж слишком все просто получается… В Кузбасс прибыл немецкий агент и устроился именно на ту самую шахту, которую немцы собрались ликвидировать. Так не бывает. Хотя с другой стороны… Немцы народ рациональный и даже иногда прямолинейный. Изучил я их повадки на фронте. Так что в нашем случае могли пойти и по самой короткой тропинке. Напролом. Не исключена также и случайность…

– Это как? – не понял майор.

– Ну, совпадение. То есть этот Миловидов случайно оказался заместителем директора именно шахты «Поварниха». Куда назначили, туда и отправился. Ведь наших кандидатов в шпионы, мыслю, особо никто и не спрашивал, где они хотят работать?

– Это так, – подтвердил Расторгуев. – Где имелись вакансии, туда их и направили. Время-то военное, и назначение на должность – все равно что приказ. Тут уж не может быть никаких «хочу, не хочу». Да только… Случайно этот Миловидов угодил на «Поварниху» или пробился на нее каким-нибудь хитрым образом – это, мне думается, без разницы. Всякое бывает.

– Вот тут-то ты стопроцентно прав! – согласился Федор. – А стало быть, проверяем всех четверых. Во-первых, поднимаем документацию и выуживаем из нее об этих людях все, что может представлять хоть какой-то интерес.

– Понятно, – кивнул Расторгуев.

– Далее, – продолжил Федор. – Дай поручение своим орлам, чтобы они покружили вокруг этой четверки и выяснили все об их нынешней жизни. До самых последних подробностей. Вплоть до того, в каких штанах они предпочитают ходить на работу – в гражданских или галифе. Но так, чтобы ни одна веточка не шелохнулась! Осторожненько, аккуратненько…

– Одним из этих орлов, как я понимаю, должна быть Ульяна? – с прищуром глянул на Федора майор.

– Проницательный ты человек! – улыбнулся Федор. – И к тому же ехидный!

– Такая у меня должность, – улыбнулся в ответ Расторгуев. – Без проницательности и ехидства мне никак нельзя.

– А тогда пускай Ульяна прицепится не абы к кому, а именно к Миловидову.

– Это почему же так? – не понял майор.

– А потому, что Миловидов, как ни крути, на данный момент самый главный подозреваемый. По крайней мере, в моем воображении. И значит, к нему нужен особо тонкий подход. Если над ним будет кружиться твой орел мужского пола, то он может это заметить и насторожиться. Мужики-то сейчас все на виду. А вот на девчонку кто обратит внимание? Девчонок много. В разведке мы так и делали. Приставим девчонку, да еще с козой или коровой, к какой-нибудь дороге, ну, она и считает весь день, сколько по той дороге проехало танков и грузовиков. А немцы на нее как на разведчика ноль внимания. Даже комплименты горланили… Это называется – нестандартный способ ведения разведки.

– Убедил, – с уважением сказал майор. – Ты – разведчик, тебе виднее. Так я ее и проинструктирую.

– Нет, я сам, – сказал Федор. – В этой самой конспиративной квартире. Здесь у нас назначена встреча.

– Вон как!

– А ты думал!

В дверь комнаты постучали, и вошла старуха-хозяйка. Ничего не говоря, она поставила на стол две дымящиеся кружки с каким-то напитком и так же молча удалилась.

– Чай на местных травах, – сказал майор. – Рекомендую. Здесь, наверно, целых десять трав, и все они полезные!

– Знаем такое дело, – улыбнулся Федор. – Я ведь сибиряк. Из Томска.

– Ух ты! – удивился майор. – Стало быть, земляки!

Они помолчали, держа в руках горячие кружки. От кружек исходил целый букет запахов, и каждый запах подспудно тревожил душу, напоминая о бескрайних таежных просторах и еще – о тихих, мирных днях, когда не было не то что самой войны, но даже представлений о войне, даже такого слова, война, и то не было, потому что это слово никак не совмещалось с таежными запахами и безмятежными таежными полянами и проталинами.

– Да… – задумчиво сказал Федор и отставил кружку. – Переходим ко второму вопросу.

– Переходим… – печально согласился Расторгуев. Видимо, чайные ароматы и в нем пробудили какие-то отстраненные, мирные, а потому неактуальные сейчас воспоминания и ассоциации.

– А вопрос такой. Предположим, ты, Антон Кузьмич, немецкий диверсант…

– Кто – я? – вытаращил глаза Расторгуев. Его изумление и негодование были настолько искренними и одновременно потешными, что Федор расхохотался.

– Это я к примеру, – сквозь смех пояснил он. – Чтобы было понятнее.

– Ну и примеры у тебя! – помотал головой майор. – Меня аж потом прошибло!

– Так вот продолжаю, – справившись со смехом, сказал Горюнов. – В общем, вообрази: ты – немецкий диверсант, и тебе нужно уничтожить «Поварниху». Как бы ты это сделал? Каким способом?

– Я бы ее взорвал, – после некоторого молчания сказал Расторгуев. – Самый надежный способ вывести шахту из строя.

– Почему?

– Потому что после взрыва ее не восстановишь. Вернее, восстановить-то можно, но это дело долгое и трудное. Да и кто будет восстанавливать? Бабы уж точно не справятся. А мужики – на войне.

– Но чтобы взорвать, нужна взрывчатка, – сказал Федор. – Конечно, теоретически рассуждая, диверсанты могут принести ее с собой. Но это вряд ли. Тащить через всю страну взрывчатку – дело для дураков. Ведь разоблачат, обнаружат, арестуют. Скорее всего, диверсанты будут здешними. Набранными из антисоветского элемента, которого в Кузбассе и в Прокопьевске хоть отбавляй. А коль так, то и взрывчатка тоже будет здешней. Вопрос в том, где ее раздобыть.

– Так на шахтах ее навалом, – пожал плечами майор. – Для производственных нужд. В том числе и на «Поварнихе».

– И что же, к ней легкий доступ?

– Я бы так не сказал, – возразил майор.

И он вкратце рассказал Федору, где и как хранится шахтовая взрывчатка.

– Конечно, – выдал заключение Расторгуев, – теоретически добыть ее можно. Но при условии, что на складе будет свой человек. А иначе – никак.

– Свой человек, говоришь? – Федор прищелкнул пальцами. – А что, это идея! Мысль!

– Ты это о чем? – поднял голову Расторгуев.

– А вот о чем. Как я понимаю, обзавестись таким человеком для диверсантов дело сложное. Пока с ним определишься, пока его обломаешь – пройдет время. Да и не факт, что обломаешь. Ведь к взрывчатке, как я понимаю, приставлен народ идейный и проверенный. Это же взрывчатка, а не пряники. Я правильно толкую?

– Правильно, – согласился майор. – Мы лично проверяли каждого. К тому же вольности со взрывчаткой – подсудное дело. Вплоть до высшей меры.

– Вот видишь… А потому нам нужно в экстренном порядке подсунуть им сговорчивого человека, который имел бы касательство к взрывчатке и у которого буквально-таки на роже было написано, что он хочет взорвать «Поварниху», несмотря на высшую меру! А дальше – все своим чередом. Этот человек должен повести себя таким образом, чтобы диверсанты его заметили и решили: вот оно, диверсантское счастье! То есть наш человек должен изо всех сил стараться попасться им на глаза. Далее они выйдут на этого человека со своими диверсантскими предложениями. А это означает, что человек будет их знать в лицо. Ну, хотя бы одного, потому что я не думаю, что они выйдут на нашего человека всей компанией. Но даже и один знакомый диверсант – это великое дело! Это та самая ниточка… дальше, думаю, можно и не продолжать. Ты все понял из моего монолога, Антон Кузьмич?

– Понять-то я понял, но только где мы возьмем такого человека? Ведь его, во-первых, нужно найти, а во-вторых, специальным образом подготовить.

– А я на что? – удивился Федор. – Я и буду таким человеком. Меня и готовить не нужно, потому что я и без того готов. Просто нужно меня на какое-то время приткнуть раздатчиком взрывчатки на «Поварнихе», или как там правильно называется эта работенка? И ждать. Ну, как тебе идея?

– Получается что-то вроде ловли на живца, – почесал затылок Расторгуев.

– Вот именно.

– Да, но по легенде ты у нас проходишь как уполномоченный из области…

– И что с того? В городе я недавно, никто на меня, сдается, пристального внимания не обращал, а значит, никто не успел запомнить. Мало ли народа прибывает в город и убывает из него каждый день? Всех и не упомнишь. Просто сменю квалификацию, да и все тут. Конечно, из гостиницы мне придется уйти, потому что где это видано, чтобы кладовщик проживал в гостинице? Придется снять скромный угол. Например, обосноваться на этой самой квартирке. Как ты думаешь, бабуля не будет против?

– Думаю, что нет, – сказал Расторгуев.

– Вот и отлично. Значит, мне только и остается, что пристроиться раздатчиком взрывчатки и ждать, когда рыбка клюнет. И ты должен мне в этом помочь. Поговори с директором шахты или с кем хочешь, осторожненько все ему объясни… В общем, ты знаешь, с кем говорить и что сказать.

– Но все места на складе взрывчатых веществ наверняка заняты…

– Пускай директор отправит кого-нибудь в отпуск.

– Какой там отпуск? Сейчас все отпуска отменены. До полной победы.

– Ну, пускай кто-нибудь из раздатчиков неожиданно заболеет какой-нибудь ужасной болезнью. В общем, придумай что-нибудь сам. Но завтра я уже должен красоваться на складе.

Глава 17

В сорок первом году, когда Ивана Геппа привезли в Прокопьевск, ему, как человеку семейному, выделили отдельную комнату в бараке. Геппу сказали, что он будет работать на шахте «Поварниха», которая находилась от барака далеко, едва ли не на другом конце города. Добираться каждый день на работу и возвращаться с работы приходилось долго и тяжело, а осенью и зимой – так просто мучительно. Но деваться некуда. Пока была жива супруга, Гепп искал возможность переселиться ближе к шахте. Но когда жена погибла, он прекратил свои попытки переехать, смирился со своим жилищным положением и продолжал ютиться все в той же комнатке, которую ему выделили изначально.

Его соседями были люди разные: частью такие же ссыльные, как он сам, частью – люди вольные. Иногда кто-то куда-то переселялся, кто-то умирал, жилплощадь освобождалась, но долго никогда не пустовала: почти мгновенно в освободившуюся комнату вселялись новые жильцы. Шла война, жилья в городе не хватало, многие жили в землянках, по сравнению с которыми барачные комнатки считались просто-таки роскошными апартаментами. В них был деревянный пол, имелись печи, которые можно было топить, что в условиях Сибири имело немаловажное значение. Оттого-то все и стремились поскорее занять такую жилплощадь.

Комната, в которой жил Гепп, была крайней, а это означало, что соседи у него были лишь с одной стороны. В соседней, разделенной тонкой стенкой комнате жила женщина, которую все звали Степанидой. Жила она одна, без мужа, но зато со взрослым сыном. Впрочем, ее сына Гепп видел лишь несколько раз и то мельком. Вскоре после того, как он заселился в комнату, сына призвали в армию и отправили на фронт.

Жила Степанида тихо, никаких громких звуков сквозь стену Гепп никогда не слышал. Но вот в последнее время он их стал слышать. Иногда в вечернее и ночное время за стеной звучали приглушенные голоса: один женский и другой низкий, как бы мужской. Вначале Гепп не обращал на голоса никакого внимания – бубнят себе и бубнят. Затем он подумал, что, должно быть, Степанида обзавелась тайным ночным сожителем. Иван по-прежнему не вникал в еженощные ночные бормотания за стеной – они его никак не касались.

Но однажды, возвращаясь поздним вечером с работы, он ненароком обратил внимание на оконце комнаты соседки Степаниды. Окошко было тускло освещено, шторки раздвинуты, и в окно, прислонясь к стеклу, смотрел какой-то мужчина. Или даже не мужчина, а парень. Увидев Геппа, парень в испуге отпрянул от окна, чья-то рука моментально задернула шторки, свет в комнате тотчас же погас.

Ивану это показалось странным, но он не придал этому мимолетному событию особого значения и, наверно, забыл бы о нем, если бы этот случай не повторился, причем почти точь-в-точь. Было такое впечатление, будто у Степаниды проживал какой-то парень, и он не хотел, чтобы его видел кто-нибудь посторонний. А это означало, что парень у Степаниды прятался. А коль прятался, то, значит, имел на то причину. То есть был не в ладах с местной властью, и причем в больших неладах, иначе зачем было прятаться?

По большому счету, Геппу было все равно, кто прячется у Степаниды. Не в ладах, так не в ладах. Он, Гепп, и сам был не в ладах с властью, но скрывал это всеми доступными способами. И потому он даже втайне сочувствовал незнакомцу, прячущемуся у соседки за стеной, кем бы этот незнакомец ни был. Он даже готов был ему помочь, если его помощь когда-нибудь понадобится, хотя, конечно, понятия не имел, в чем такая помощь может заключаться.

Так продолжалось до тех пор, пока Иван не встретился с Миловидовым и между ними не состоялся памятный разговор. Геппу предстояло в короткий срок найти диверсантов-подрывников, и он подумал о прячущемся за стеной незнакомце. Коль он прячется, то почему бы ему не стать одним из диверсантов? Коль он скрывается, то, похоже, власть его сильно допекла, и деваться ему некуда, да и терять нечего. А из этого следовало, что незнакомец – вполне подходящая кандидатура. Надо только придумать способ, как с ним поближе познакомиться.

И Гепп придумал. Ночью, когда бубнеж за стеной был особо слышен, – похоже, Степанида ругалась со своим таинственным квартирантом, – Гепп вышел во двор, подошел к двери комнаты Степаниды и громко постучал. На окошке колыхнулась штора, в окне мелькнула чья-то тень, и вскоре из-за двери раздался женский голос:

– Кто там стучит? Что надо?

– Это Иван, – ответил Гепп.

– Какой еще Иван? – спросили из-за двери.

– Иван Гепп, сосед.

– А что надо?

– Надо поговорить.

– О чем?

– Об одном важном деле.

– О каком таком деле? – Степанида явно не хотела отпирать дверь.

– Говорю же, о важном. Срочном.

– Это ночью-то?

– Да, ночью, – сказал Гепп. – О таких делах лучше говорить по ночам.

– О каких таких?

– Например, о твоем квартиранте.

– О каком еще квартиранте? Нет у меня никаких квартирантов!

– Есть, – уверенно сказал Гепп. – И я хочу с ним поговорить. Срочно.

На этот раз Степанида не сказала ничего. То ли она не знала, что ей сказать, то ли размышляла, как ей быть дальше, то ли шепотом советовалась с квартирантом.

– Степанида, – сказал Гепп. – Ваши разговоры я слушаю уже давно. Стена-то тонкая, ты это учти. Так что мне все слышно. И вот ты подумай: до сих пор я никому ничего не сказал и не донес. А ведь мог бы… А если я не донес раньше, то не донесу и сейчас. Но если ты мне не откроешь, то донесу. Прямо сейчас. И уже через десять минут НКВД будет здесь. Мало ли кто у тебя прячется? А вдруг опасный вредитель? Так что достанется и ему, и тебе. Сама понимаешь.

– А что же ты хочешь? – спросила Степанида из-за двери.

– Поговорить с твоим квартирантом, – ответил Гепп.

– О чем?

– Не бойся, не о том, чтобы ему идти сдаваться в НКВД. Наоборот, я хочу ему помочь.

– Ты? – не поверила Степанида.

– Я ссыльный, – сказал Гепп. – Или ты не знаешь? У меня с властью свои счеты.

Звякнул засов, и дверь отворилась: не во всю ширь, конечно, а лишь на щелочку, в которую Гепп сумел протиснуться. Он очутился вначале в тесных сенцах, а затем вошел в комнату. Посреди комнаты стоял и испугано на него смотрел нестриженый и небритый парень. Ивану показалось, что он знает этого парня, несмотря на его бороду и лохмы. Точно, он его помнил. Это был сын Степаниды. Год назад он ушел на войну, а теперь был здесь и прятался.

– Не бойся, – сказал Гепп. – Не выдам… Что, отвоевался?

– Я – по контузии… после госпиталя, – сказал парень, исподлобья глядя на Геппа.

– Ну да, ну да, – иронично проговорил Иван. – Потому и прячешься у матери под подолом. Зовут-то тебя как?

– Александром, – нехотя ответил парень.

– Что, так и будешь прятаться всю жизнь? – спросил Гепп, усмехаясь. – Так ведь не получится. Не завтра, так послезавтра тебя кто-нибудь увидит, донесет, а там… Сам знаешь, как поступают с дезертирами по законам военного времени. Да и тех, кто их укрывает, не жалуют.

Парень опустил голову и ничего не сказал.

– Вот то-то и оно, сынок, – сказал Гепп. – Нет у тебя никакого выхода. Просто-таки никакого. Равно как и у твоей матери. Такая, значит, беда…

– А ты-то почему не донес? – выдавил из себя парень.

– Допустим, мне это невыгодно, – сказал Гепп.

– Невыгодно… – мрачно ответил Александр. – Значит, есть и выгода… И какая?

– А ты, я вижу, сообразительный! – усмехнулся Иван. – Это хорошо. Значит, можем договориться.

– Договориться о чем? – недоверчиво спросил парень.

– Степанида, – повернулся Гепп к женщине. – Побудь на улице. Покарауль, а то вдруг кто сдуру сунется. А мы с твоим сыном побеседуем.

Женщина потопталась у двери и нехотя взялась за дверную ручку. Она явно не желала уходить, опасаясь за сына.

– Иди, – сказал Гепп. – И не тревожься. Хуже, чем есть, уже не будет. Ни для тебя, ни для твоего сына. А вот лучше – может быть. Если, конечно, сговоримся. Так что ступай. И не подслушивай.

Степанида вышла. Гепп какое-то время помолчал, окинул взглядом комнату, посмотрел на Александра, перевел взгляд на потолок.

– Убежал-то по какой причине? – спросил он.

– Страшно было… – тихо ответил Александр.

– Другие же не бегут, – сказал Гепп.

– Другие уже все мертвые, – так же тихо произнес парень.

– А ты, значит, хочешь жить?

Александр ничего не сказал, лишь упорно смотрел в пол, будто рассматривал на нем что-то занимательное, от чего невозможно оторвать взгляд.

– Жить – это, конечно, хорошо, – сказал Гепп. – Жить нужно, даже в твоем положении. Другой-то жизни нет – слышал об этом?

– Что вам от меня надо? – спросил Александр.

– Я хочу тебе помочь, – сказал Иван.

– Помочь в чем?

– Помочь выжить. Спасти тебя. Обезопасить. Хочу, чтобы ты жил и жил. И ничего не боялся.

– Это как? – парень поднял голову.

– А вот так, – пожал плечами Гепп. – Я дам тебе документы. Будто ты комиссован после тяжелого ранения. Настоящие, не фальшивые. Конечно, на другое имя – так будет надежнее. Дам денег. Помогу тебе перебраться в другой город. В любой, в какой ты только захочешь. И живи себе. С новыми документами и деньгами почему бы не жить? Со временем можешь забрать к себе и мать. Конечно, ты, наверно, понимаешь, что просто так я ничего тебе не дам. Такое счастье надо заслужить. Заработать.

– И что же я должен делать? – недоверчиво спросил Александр.

– Работа предстоит серьезная, но ведь и цена за нее немалая, – сказал Гепп. – Да, немалая, твоя жизнь, которая у тебя одна-единственная.

– А что за работа?

Гепп ответил не сразу, а после долгой паузы.

– Что за работа? – переспросил он. – Взорвать шахту.

– Что? – оторопело спросил парень. – Взорвать шахту… какую шахту?

– «Поварниху», – подчеркнуто спокойным тоном произнес Гепп.

– Это… как же… зачем?

– Затем, – жестко произнес Гепп, – чтобы ее больше никогда не было. Чтобы воздух был чище. Хотя какое тебе дело? Ты делаешь работу, я за нее плачу. Я плачу – ты живешь. Ну а не хочешь – дело твое. Завтра тебя поймают, а послезавтра расстреляют. Поставят к стенке, наведут семь стволов и все в лоб. Шлеп – и нет тебя на свете. Сам ведь понимаешь, не маленький. А заодно рядом поставят и твою мать. И тоже – шлеп!..

– Но как я…

– Об этом потом. А сейчас нужно твое согласие. Или несогласие. Решать тебе.

– А вдруг меня поймают?..

– Скорее тебя поймают здесь, а не там. Здесь ты как в клетке. А там все продумано, и риску почти никакого. Да и не один ты будешь, а с другими.

– С какими другими?

– Там увидишь. Всему свое время. Так что выбирай. Это как весы. На одной стороне – твоя жизнь, на другой – твоя смерть.

Александр ничего не ответил. Он молчал. Он молчал очень долго. Иван его не торопил, он ждал. Он почти наверняка знал, что Александр согласится. Он был дезертир, значит, трус. А трусы сделают что угодно, лишь бы жить. Один раз Александр уже переступил через черту, через которую не должен переступать ни один человек, если он хочет оставаться человеком. А коль переступил один раз, то переступит и второй.

– Что мне нужно делать? – наконец спросил Александр.

– Пока ничего, – ответил Гепп. – Ждать моих команд. И никуда не выходить из дому, даже по ночам. И в окно тоже не смотреть. Если тебя заметил я, то заметят и другие. Ты должен быть незаметным. И матери тоже ничего не говори. Соври что-нибудь. Все понятно?

– А вы не обманете? – тихо спросил Александр.

Иван посмотрел на парня и ничего не сказал.

– А когда… это?

– Скоро.

Гепп встал со скамьи и пошел к выходу. У калитки темнел силуэт Степаниды.

– Ступай домой, – сказал ей Иван. – Мы с твоим сыном уже поговорили. Он меня понял. Его ожидает долгая и счастливая жизнь. Можешь мне верить.

Глава 18

Майор Расторгуев оказался человеком дельным. Утром следующего дня Федор уже сидел на складе и слушал лекцию обо всех тонкостях и премудростях выдачи взрывчатки и ответственности за ее хранение. Лекцию читал сумрачный пожилой мужчина с негнущейся ногой и в солдатских галифе и гимнастерке – по всем приметам, покалеченный на фронте и списанный в запас боец. Федор избрал для себя легенду – он, дескать, тоже тяжко раненный и тоже уволенный из армии по инвалидности, а до войны он был веселым фармазоном и удачливым вором с несколькими судимостями. Но от фронта увиливать не стал, так как «советская малина врагу сказала нет». И вот теперь он искупил свою прежнюю вину собственной кровью, но замашки уголовника у него остались, потому что они неистребимы.

– Ой, дядя! – весело говорил он сумрачному инструктору. – Я знаю тебя всего один час и тридцать семь минут, а ты мне уже надоел так, будто ты мне знаком половину моей жизни! Да понял все! Что тут понимать? Вот списочек, в котором обозначено, кому и сколько выдавать этого удовольствия. Вот здесь они должны расписаться. Вот инструкция, в которой мне прописана голимая вышка в случае, если я ее нарушу. Все нам ясно-понятно, дядюшка, так что ты не сомневайся! Все будет тип-топ!

– И откуда тебя взяли, такого шустрого? – мрачно спросил инструктор. – Что-то раньше я не замечал тебя на шахте…

– Оттуда же, откуда и всех прочих, дяденька! – весело ответил Федор. – В том числе и тебя самого! Или ты не знаешь, что все люди берутся из одного и того же места?

Мужчина еще раз мрачно взглянул на Федора и удалился. Задача Горюнова была обратить на себя как можно больше внимания и предстать перед людьми разбитным, легким в общении субъектом, но вместе с тем парнем себе на уме, с которым при желании можно договориться на любые темы, даже самые рискованные. Федор рассчитывал, что именно такая придуманная им для себя роль привлечет к нему неведомых диверсантов. Ведь как ни крути, а им нужно было где-то раздобыть взрывчатку, а где же возьмешь еще, как не складе? А коль так, то они должны будут попытаться завербовать кого-то из тех, кто имеет к взрывчатке прямой доступ. И почему не Федора? Вот он какой – общительный, недисциплинированный, приблатненный… Таких-то обычно и вербуют. Причем, по расчетам Горюнова, кто-то из диверсантов должен был выйти на него очень скоро, буквально завтра-послезавтра. Их, диверсантов, поджимало время. Им, вероятно, были обозначены сроки, от них ждали результата, да и разоблачения им также приходилось опасаться. К тому же, и это было для диверсантов самым главным и досадным, металлургический комбинат в Сталинске продолжал трудиться на полную мощь, денно и нощно производя оружие для Красной Армии. Значит, чем быстрее, тем лучше.

Конечно, очень могло статься, что Федор в своих расчетах ошибался. Диверсанты, кем бы они ни были, могли раздобыть взрывчатку в каком-нибудь другом месте или могли попытаться уничтожить шахту каким-то другим способом. Но приходилось рисковать и рассчитывать на удачу. К тому же где-то глубоко внутри у Федора жило ощущение, что он все делает правильно, он на правильном пути, все должно случиться именно так, как он и предполагал. Что это было – интуиция, какой-то неведомый глас свыше? Федор этого не знал, да и не пытался ни о чем подобном размышлять. Он просто прислушивался к своему внутреннему голосу и верил ему.

Первые сутки сидения Горюнова на складе не дали ожидаемых результатов. Народ подходил и уходил, Федор изо всех сил старался быть на виду, но никто не пытался затеять с ним разговор на нужную тему. Впрочем, ожидать чего-то иного и не приходилось. Кто же затеет опасный разговор с человеком, которого видит в первый раз? Вначале к человеку нужно как следует присмотреться, понять его внутреннюю сущность, а уже затем приступать к осторожным, намекающим разговорам. Диверсанты они ведь не дураки, они прекрасно понимают, что ошибаться им нельзя. Очень может статься, что кто-то и подходил к Федору, чтобы присмотреться и прислушаться, но ведь на лбу у них не написано, что они фашистские диверсанты. В общем, надо было ждать и надеяться, надеяться и ждать.

Вечером у Федора состоялась встреча с младшим лейтенантом Ульяной Идоленок. Стараниями майора Расторгуева, который объяснил старухе Воронихе, что так надо, Федор уже переселился в конспиративную квартиру и потому встретил Ульяну как радушный хозяин. Конечно, не обошлось без нюансов.

– Вы уж меня извините и не подумайте ничего этакого, но с некоторых пор я здесь живу на постоянной основе, – несколько смущаясь, объяснил Горюнов Ульяне. – Так нужно для успеха операции… Проходите. Хотите чаю? Хороший чай, из десяти сибирских трав, и все они – страх как полезные.

– Хочу, – сказала Ульяна и не сказала больше ничего. Федор облегченно выдохнул.

Поскольку, как известно, на конспиративные квартиры в военной форме не ходят, девушка была в гражданской одежде. В таком костюме Горюнов видел Ульяну во второй раз, и во второй раз у него на душе стало сладко и одновременно грустно. Он подумал, что Ульяна совсем еще девчонка, и, если разобраться, ей не шпионов ловить, а учиться на первом курсе какого-нибудь техникума, решать в тетрадках задачки, читать учебники – и что еще там делают в этих техникумах? А она, вишь ты, на войне. Да, на войне: здесь хоть и не стреляют тебе навстречу, но в любой момент могут выстрелить из-за угла. Девчонка на войне – что может быть нелепее и неправильнее? Сам Федор по годам был не намного старше Ульяны, но ему казалось, что он ее взрослее на сто лет, а то, может, и больше. Он был на войне, ходил в разведку, в него стреляли, и он стрелял в ответ, его ранило осколком и четырьмя пулями навылет, его едва не списали в запас. Все это добавляет человеку мудрости и печали, а значит, делает его старше.

– Спасибо за списки, – сказал Федор. – Все четко, грамотно и понятно. И как вы успели составить их за два дня?

– За два дня и за две ночи, – усмехнулась Ульяна.

– Что ж, еще раз спасибо. От имени всего Смерша.

– Значит, пригодились мои списки? – спросила девушка.

– Еще как! Благодаря им мы, может быть, напали на след немецкого шпиона.

– Почему может быть?

– Потому, что надо еще доказать, что он шпион. Потанцевать вокруг него.

– Потанцевать?

– Так говорят в разведке. Это значит – осторожненько, чтобы враг ничего не заподозрил, собрать о нем сведения.

– Я поняла.

– Очень хорошо. Потому что танцевать будете вы. Могу объяснить, почему именно вы.

– Не стоит. Надо так надо.

– Очень надо, – сказал Федор. – Причем в срочном порядке. Нам надо их опередить. Чую, кружатся они где-то поблизости.

– Вокруг кого мне надо танцевать? – деловито спросила Ульяна.

«Молодец, девка, ай молодец! – восхищенно подумал Федор. – Все схватывает на лету! Из нее мог бы получиться хороший разведчик! Оно, конечно, лучше не надо, но с другой-то стороны… С другой стороны – война. А она касается всех. Но все равно не надо бы».

Так он подумал, а вслух сказал:

– Работает на «Поварнихе» один интересный мужчина – Георгий Миловидов. Заместителем директора. Вот вокруг него вы и будете танцевать.

– Что о нем известно? – спросила девушка.

«Нет, она и вправду молодец! – еще раз мысленно похвалил Ульяну Федор. – И умница! Ведь вот какие правильные вопросы задает!»

– Пока немногое, – сказал он. – В сорок первом году его эвакуировали из Донбасса. У него бронь. В Прокопьевске его назначили заместителем директора на «Поварниху». Пока – все.

– Что, этого достаточно, чтобы подозревать человека в том, что он шпион? Многих эвакуировали, у многих бронь. Почему именно он?

– Хорошие вопросы, – усмехнулся Георгий. – Есть еще кое-какие подозрения… По данным нашей разведки, в сорок первом году в городе Сталино немцами был завербован и отправлен в Кузбасс один сговорчивый товарищ, которому немцы дали кличку Инженер. Больше никаких доказательств нет, а одни лишь догадки…

– Можно я их назову? – неожиданно перебила Ульяна.

– Попробуйте, – с некоторым удивлением сказал Федор.

– Значит, так… – смешно наморщила лоб девушка. – Инженер… Думаю, что если у него такое прозвище, то он и вправду инженер. Или какой-нибудь другой специалист. Оттого ему и дали такое прозвище, чтобы не запутаться… И если его отправили к нам в Прокопьевск, то он специалист по угольной части, потому что у нас здесь ничего, кроме угля, и нет. А раз он по угольной части и он специалист, то, значит, руководит какой-то шахтой. Я права?

– Мы правы! – хлопнул в ладоши Федор. – То есть вы и я! Вдвоем! Потому что точно такими же словами я недавно убеждал свое начальство перед тем, как отправиться сюда. Один к одному. А если два человека думают о чем-то одинаково, значит, то, о чем они думают, – правда!

– Что, тоже закон разведки? – девушка чуть заметно улыбнулась.

– Так точно! Ну и вообще, в житейском плане…

– Что я должна выяснить про этого человека? – став очень серьезной, спросила Ульяна.

– Чем больше, тем лучше, – сказал Федор. – Все, вплоть до последних мелочей. С кем проживает, когда уходит на работу и когда возвращается, с кем дружит, а с кем ссорится, даже какого покроя штаны надевает. Наше дело – разведка, а в разведке важна каждая сломанная веточка, окурок сигареты, брошенная консервная банка, след сапога на мокрой земле… – не найдя, что еще сказать, Горюнов повертел в воздухе пальцами.

– Я понимаю, – сказала Ульяна, помолчала и добавила: – Я могу идти?

– Да, идите, – ответил Федор и поймал себя на мысли, что эти слова он произносит с сожалением. Он даже понимал, чем вызвано это сожаление – его нежеланием расставаться с девушкой. Ему хотелось побыть с нею рядом еще хоть минутку, хоть половину минутки, хоть самый малый миг…

Но, конечно, об этом он ничего вслух не произнес, а сказал совсем другое:

– И будьте осторожны. Помните, что он не должен вас заметить. Даже почуять своим шпионским нюхом. А нюх у шпионов – о-го-го! Они здесь чужие, значит, боятся. А у тех, кто боится, нюх будь здоров! В общем, желаю удачи. Следующая встреча – здесь же через два дня. Ровно в девятнадцать ноль-ноль.

Девушка ничего не сказала и, беззвучно ступая, вышла. Она ушла, а Федор еще какое-то время пребывал в неподвижности и смотрел на табурет, на котором еще совсем недавно сидела Ульяна. Сейчас ее там не было, но ему отчего-то казалось, что она там сидит по-прежнему. И он очень хотел, чтобы она не исчезала…

Глава 19

Геппу предстояло найти еще двух диверсантов. Какое-то время он размышлял, где их искать, но потом его осенило: да среди уголовников, где же еще? Самый подходящий вариант! Если им пообещать что-то такое, что им крайне необходимо и к чему они стремятся, и если они поверят в обещания, – дело, считай, сделано. Тем более что искать эту публику необходимости не было – вот они, уголовники, рядом. На участке, который Гепп возглавлял, работали больше двадцати мужчин, осужденных по уголовным статьям. А сколько их было на других участках! Главное – выбрать подходящие кандидатуры. И найти нужные слова.

После недолгих размышлений Гепп остановил выбор на двух персонажах со своего участка. В самом деле, зачем далеко ходить? Тех, которые работали на других участках, Иван не знал, а этих знал. Эти двое всегда держались вместе, о чем-то постоянно шушукались, у них были какие-то общие, свои собственные, интересы и секреты. Работали они с ленцой, всегда из-под палки, постоянно норовили увильнуть от работы, то и дело заявляли о своем плохом самочувствии и говорили, что их место – в больнице, а не под землей. Более того, лично Геппом они подозревались во вредительстве и мелких диверсиях. Один раз кто-то перерезал электрический кабель, и участок простоял почти всю смену, другой раз кто-то развинтил несколько рельсов узкоколейки, по которым катили вагонетки с углем, и участок опять остановился – на этот раз почти на сутки. Оба раза с поличным парочка поймана не была, несмотря на все усилия НКВД и милиции, не нашли даже реальных подозреваемых, а Гепп никому ничего не сказал – ни в первый раз, ни во второй.

Конечно, у парочки имелись имена, но оба уголовника демонстративно откликались лишь на свои прозвища – Кот и Лапа. Но даже если к ним обращались по прозвищам, говорили они с собеседниками презрительно, сквозь зубы. Даже с самим Геппом.

Вот их-то Иван и выбрал в качестве возможных подрывников и затеял с ними специальную, заранее подготовленную беседу. Участку предстояла ночная смена. Распределив на работу всех шахтеров, Гепп глянул на Кота и Лапу и сказал:

– А вы задержитесь. Для вас имеется специальная работа. Сегодня – не в шахте, а на поверхности земли.

С неизменными кривыми ухмылками Кот и Лапа уселись на скамью и принялись ждать, что им скажет начальник.

– Значит, так, – не спеша начал Гепп. – Сегодня на участок приходили из НКВД. Беседовали со мной.

Ни Лапа, ни Кот ничего на это не сказали и лишь презрительно скривились: к тебе, дескать, приходили, ты и пугайся. А нам-то для чего ты это говоришь?

– А вы не кривитесь, – спокойно сказал Иван. – Потому что они беседовали о вас. О тебе, Кот, и о тебе, Лапа.

И на это уголовники ничего не ответили, а Лапа даже сплюнул, чтобы показать свое равнодушие.

– Я бы на вашем месте не кривился и не плевался, – сказал Гепп. – Говорю же – разговор шел о вас. Мне велено присматривать за вами и сигнализировать в случае чего, поскольку НКВД ведет следствие по вашему делу.

– Какое еще следствие, начальник? – лениво произнес Кот. – Ты нам горбатого не лепи. Мы за свои дела ответили. Вот, мотаем остатки срока.

– Похоже, у НКВД на этот счет другое мнение, – сказал Гепп. – По пятнадцать лет вам грозит, ребята. А то и высшая мера – по законам военного времени.

– Это за что же? – с лица Кота, да и Лапы тоже не сходило ленивое, пренебрежительное выражение, но Гепп почувствовал, как они оба напряглись.

– Я в НКВД не служу, и его сотрудники мне не докладывали, – сказал Иван. – Но по намекам понял, что за ваши прошлые делишки.

– Какие еще делишки! – нервно повысил голос Кот. – Чистые мы, начальник! Не при делах!

– Это ты будешь говорить в НКВД, когда оттуда за тобой приедут, – спокойно парировал Гепп. – А передо мной оправдываться не надо. Потому что я знаю.

– И что же ты знаешь? – насторожился Кот.

– Ваши прошлогодние дела, что же еще? – пожал плечами Гепп. – Например, как вы перерезали электрический кабель. Или как вы разобрали узкоколейку.

– А ты докажи! – ощерился Лапа.

– Я не НКВД, чтобы тебе доказывать, – сказал Иван и усмехнулся. – Энкавэдэшники вам докажут. Коль уж за вас взялись.

– А что ж они нас не повязали, коль все о нас знают? – прищурился Лапа. – Что-то ты темнишь, начальник…

– Это ты спросишь у них, – спокойно ответил Гепп. – Так и спроси: что же вы нас не повязали раньше? Мы так этого ждали… Думаю, не хватает у них пока доказательств, вот и не повязали. Играют, будто кошка с мышами. А куда вы денетесь? Повяжут, когда захотят. Будто сам не знаешь.

– Донес, начальничек? – подал голос Кот.

– Дурак, – поморщился Гепп. – Если бы я вас продал, то вас уже давно того… Уже и имена ваши позабыли бы. Зачем мне было ждать целый год?

– Тогда для чего ты затеял этот гармидер? – спросил Кот. – Что тебе от нас надо?

– Ничего, – ответил Гепп. – Но могу и помочь. Как сговоримся.

– Это с чего же ты решил записаться в наши благодетели? – тонким свистящим шепотом произнес Кот. – С какого такого интересу? Темнила ты, начальник.

– Погоди! – прикрикнул на него Лапа. – Может, он говорит дело. Если красноперые и вправду упали нам на хвост, то сам понимаешь. Не сегодня, так завтра…

– Да не верю я ему! – вызверился Кот.

– Но ведь он и вправду не сдал нас в минувшем году, – пожал плечами Лапа. – Хотя и мог…

– Это потому, что за нами ничего нет! – крикнул Кот. – Чистые мы!

– Решил играть втемную? – усмехнулся Лапа, взглянув на Кота. – Что ж, твое право… А ты знаешь, как они там просветляют в НКВД? В один миг! Был чистым – станешь замаранным. Или мало историй ты наслушался на этапах и на пересылках? Правильно сказано – дурак ты и есть. Говори, начальник, что ты задумал. А мы выслушаем и подумаем.

– Бежать вам надо, вот что, – сказал Гепп.

– Без тебя знаем, что надо, – возразил Лапа. – И может, давно бы рванули, потому что время сейчас для побегов самое то. Говорят, война… А значит, родимой стране не до беглых уркаганов. Да вот только как бежать, если ты без документов, без денег, даже без штатского прикида? Оно хоть и подходящее время, а мигом шлепнут… А допустим, в тайге весь век не прокантуешься. Это – первое, а есть еще и второе. В самом деле, с чего это ты решил озаботиться нашими бедами? Ты ведь вроде из ихних, из идейных… Какой твой резон?

– У меня с ними свои счеты, – сказал Гепп. – И они намного больше, чем ваши.

– Это как же так? – спросил Лапа.

– Ссыльный я, – сказал Гепп.

– Допустим, это нам известно, – сказал Лапа. – Но что с того?

– Вас-то хотя бы упекли сюда за дело, а меня за что? Сына сослали в Магадан, жена погибла на этой самой шахте… Вот такой я идейный…

– В самом деле, резон, – после раздумья проговорил Лапа. – Это хорошая причина, чтобы ненавидеть… Ну а что ты предлагаешь конкретно?

– Я делаю вам документы, даю деньги и одежду и помогаю вам отсюда убежать. Есть у меня пара лазеек, о которых не знает ни один охранник. Вся ваша забота – добраться до Новосибирска. Это недалеко, каких-то четыреста километров. Новосибирск город большой. Там можно затеряться так, что не найдут вовеки. Тем более что у вас будут документы.

– И что, все это счастье за просто так? – прищурил глаза Лапа. – Ой, начальник, что-то мне не верится в твою благотворительность!

– Документы и деньги вам дам не я, а другие люди – которые стоят за мной, – сказал Гепп. – Ты прав, за просто так они ничего не дадут. Прежде нужно выполнить одну работенку.

– И что за работенка? – спросил Лапа.

– Помочь одному человеку взорвать шахту, – тихим, но предельно четким голосом произнес Гепп.

– Чего-чего? – в один голос произнесли Лапа и Кот.

– Вы меня не расслышали? – спросил Иван. – Ну так я повторю. Помочь одному человеку взорвать шахту. Эту самую, где мы сейчас сидим и беседуем. Он, значит, будет взрывать, а вы двое – ему помогать. Наблюдать, чтобы никто не помешал…

– Стоять на стреме? – каким-то звенящим голосом уточнил Лапа.

– Если по-вашему, то так и есть, – подтвердил Гепп.

– Ага… И зачем оно тебе надо, такое представление? – все тем же голосом поинтересовался Лапа.

На это Иван ничего не ответил, лишь выражение его лица вдруг стало суровым.

– Ты, начальник, вот что… погоди, Кот, уйми свои порывы… ты за кого нас тут держишь? А? Мы – уркаганы, а не диверсанты! Может, тебе оно и надо, но нам-то зачем? У нас совсем другая масть.

– Пуля масти не выбирает, – сказал Гепп. – Она одинакова для всех: и для уркаганов, и для ссыльных.

– Ну, я о том и толкую…

– Так ведь вам все равно пуля, – сказал Гепп. – За те две прошлогодние диверсии. А то, может, нароют еще что-нибудь… Хотя вам хватит и того, что о вас знают. Так и так – пуля. Но я вам предлагаю шанс остаться живыми. А это хорошая цена за такую пустячную работу.

– Да ты что, падло! – рванулся Кот. – Да ты… да я тебя сейчас замочу, как бобика!

– Сядь! – прикрикнул на него Лапа. – Мы еще ничего не решили! Вот как решим, тогда уж… Может, и замочим, если окажется, что у него на руках не козыри, а сплошь шестерня… А вдруг – козыри?

– Да какие козыри! Сука он!..

– Уймись, говорят тебе! Значит, начальник, ты говоришь, что кто-то будет делать работу, а мы – шлифовать пилочкой ноготки на стреме? И за это ты обещаешь нам документы, деньги, вольный прикид и все такое?

– Да, – сказал Гепп.

– Ну а если ты врешь?

– Моя смерть ходит чуть впереди вашей, – усмехнулся Иван. – Сдается мне, так говорят у вас, у блатных?

– Примерно так и говорят, – сказал Лапа. – Такое у нас правило. И нет из этого правила исхода. Ни для кого. И если ты окажешься сукой, а не рисковым валетом, которого ты сейчас из себя изображаешь… Так что смотри, начальник… Ох, смотри! Да, а взрывать-то кто будет?

– Так, – небрежным тоном сказал Гепп. – Один дезертир…

– Хорошая у нас подбирается кодла, – ухмыльнулся Лапа. – Политический ссыльный, дезертир, двое блатных и еще кто-то, кто маячит за спиной. Да и дело такое, что не приведи! Это тебе не магазинчик подломить.

– Так ведь и цена соответствующая, – сказал Иван.

– Цена… Цена… – проговорил Лапа так, будто пробовал это слово на вкус. – Цена… Кстати, о цене. Так ведь тот фраерок… ну, который дезертир… он, как я мыслю, накроется вместе с шахтой?

– А это неважно, – ответил Гепп, и на его лице вновь появилось суровое выражение. – Главное – сделать дело.

– Ну, гляди, начальник…

– Компания готова, – сказал Гепп вечером Георгию. – Три молодца, все как на подбор. Один дезертир и двое блатных.

– Не подведут? – спросил Георгий.

– Не должны, – сказал Иван. – Потому что уж слишком большую и сладкую цену я им пообещал.

– Какую еще цену? – удивился Георгий.

– Жизнь, – коротко ответил Гепп.

– Это как? – не понял Георгий.

Иван вкратце рассказал, как он вербовал дезертира и двух уголовников, на чем он их подловил и что им пообещал.

– Хорошо… – выслушав рассказа Геппа, в раздумье проговорил Георгий. – Мне кажется, крючок, на который ты их подцепил, надежный, и сидят они на нем крепко. Цена действительно такая, что больше и не бывает. Жизнь…

– Но, насколько я понимаю, они этой платы не дождутся? – Гепп проницательно глянул на Георгия.

– Почему ты так думаешь? – опешил Георгий.

– Я не думаю, а предлагаю, – сказал Иван. – Или вам нужны живые свидетели?

– Они не свидетели, – возразил Георгий. – Они… – он замялся, подбирая подходящее слово. – Они – подрывники.

– Как будто подрывник не может быть свидетелем, – усмехнулся Гепп. – Очень может быть. Особенно – дезертир. Да и уголовники – тоже. Надеясь на то, что им сохранят жизнь, они наперебой начнут рассказывать обо всем и обо всех. И в первую очередь обо мне.

– А ты, значит, обо мне? – прищурил глаза Георгий.

Гепп ничего не ответил, он даже не взглянул в сторону Миловидова. Какое-то время они молчали.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Георгий, хотя и догадывался, какой ответ даст Иван.

– Ты знаешь, что я предлагаю, – медленно произнес он. – Они не нужны.

– И как ты будешь им это объяснять? – спросил Георгий.

– Никак, – ответил Гепп. – Хотя надо подумать…

– Мне надо посоветоваться, – сказал Миловидов и ткнул пальцем куда-то себе за спину.

– Что ж, советуйся, – бесстрастно произнес Гепп. – Но пока ты советуешься, что делать мне?

– Ждать, – сказал Георгий.

На том их разговор и закончился. Миловидов поспешил домой, чтобы обо всем доложить Елизавете. Предстоял следующий этап операции «Черная свеча». Нужно было раздобыть взрывчатку.

Глава 20

– Очень хорошо! – сказала Елизавета, выслушав Георгия. – Группа подрывников готова. Теперь нам необходима взрывчатка. Причем в самый короткий срок. Время не терпит. Каждый день работы металлургического комбината – это новые танки и орудия, которые будут стрелять по нашим солдатам.

– Для чего ты это мне говоришь? – поморщился Георгий.

– Чтобы ты все в полной мере прочувствовал и осознал.

– Считай, что осознал и прочувствовал, – со злостью сказал Георгий. – Так что не надо лозунгов. Давай о деле. Тем более что у нас не все так гладко, как нам хотелось бы. Есть кое-какие моменты…

– Я слушаю, – спокойно сказала Елизавета.

– Тут дело вот в чем… Ладно, допустим, все у нас получится и шахта будет взорвана. А вот что делать с теми, кто ее взорвал? Народ-то ненадежный. Дезертир и два уголовника…

– А ты сам что думаешь по этому поводу? – Елизавета взглянула на Георгия в упор, и льдинки в ее глазах всколыхнулись.

– Мы с Геппом уже говорили на эту тему… – уклончиво ответил Миловидов. – Но я решил, что нужно посоветоваться с тобой.

– И что говорит Гепп?

– Он предлагает их… – Георгий не договорил и прочертил рукой в воздухе крест.

– Правильно предлагает, – все так же равнодушно произнесла Елизавета. – Он разумный человек. Сразу видно – немец, – она усмехнулась.

– Но как… – заикнулся Георгий.

– Это вы должны решить вместе с Геппом, – сказала Елизавета. – Причем не откладывая.

– А как быть с Геппом? – после некоторого молчания спросил Георгий.

– Его – тоже, – жестко ответила Елизавета.

– Его – тоже? – опешил Георгий. – Но как же так… зачем – и его тоже?

– Он – расходный материал. Такой же, как и те трое. Нам свидетели не нужны, – отчеканила Елизавета.

– А может, и я расходный материал? – спросил Георгий. – Ты уж не скрывай, коль такое дело!

– Дурак, – Елизавета взглянула на Георгия спокойным ледяным взором. – Я сказала – нам не нужны свидетели. Нам! Это означает, мне и тебе.

– Ну-ну… – с недоверчивой иронией произнес Георгий. – Чем же я так ценен?

– Ты наш агент и находишься на важном участке нашей борьбы, – бесстрастно сказала Елизавета. – Война окончится не скоро, а значит, ты еще понадобишься Германии. Зачем же нам тебя ликвидировать?

– И на том спасибо! – еще с большей иронией произнес Георгий.

– Надеюсь, тебе все понятно, – не обращая внимания на иронию в словах Миловидова, сказала Елизавета. – И по поводу себя самого, и по поводу исполнителей.

– Нет, не все, – возразил Георгий. – Ладно, те трое… Их-то прихлопнуть несложно. Отправились в шахту, там и остались… Но как быть с Геппом? Он-то в шахту не полезет! Он останется на поверхности, в стороне…

– Разумеется, – сказала Елизавета. – Поэтому, когда задание будет выполнено, ты должен будешь его ликвидировать.

– Кто – я? – вытаращил глаза Георгий.

– Ну не я же, – усмехнулась Елизавета, и усмешка эта была холодной и равнодушной.

– Но как же… почему я… я не смогу!

– Сможешь! – скривилась Елизавета.

– Но я же никогда… я не убийца!

– Ты должен будешь ликвидировать шахту с сотнями людей в ней, и ты говоришь, что ты не убийца? – Елизавета опять вплотную придвинулась к Георгию, и опять он увидел в ее глазах льдинки – острые и пронзительные. – Там – сотни, а здесь всего один… Сможешь! И сделаешь! Иначе сам превратишься в расходный материал!

– Но почему именно я? – в отчаянии спросил Георгий. – Есть же Вилли! Вот пускай бы он и того…

– У Вилли своя задача, – сказала Елизавета, и Миловидов припомнил, что он уже однажды слышал от нее эти слова.

– Черт бы вас всех побрал! – в сердцах сказал Георгий. – И твоего Вилли вместе с его задачей, и тебя заодно! Как вы мне все надоели!

– Будем считать, что недоразумения улажены, – спокойно произнесла Елизавета. – И давай приступим к обсуждению следующего вопроса. А вопрос такой. Вы с Геппом уже обсудили детали операции?

– Еще нет! – буркнул Георгий.

– Это надо сделать как можно скорее. Обсудить все детали операции, каждому определить его роль, растолковать, что он должен делать. Но осторожно. Никто не должен заподозрить, что он – расходный материал. Все должны питать надежду остаться в живых вплоть до самой смерти. В том числе, разумеется, и Гепп. Тебе все понятно? Я жду ответа.

– Понятно, – угрюмо ответил Георгий.

– Прекрасно. Тогда следующий вопрос – взрывчатка.

– Украсть ее со склада невозможно, – сказал Георгий. – Я уже об этом говорил. Ни со склада «Поварнихи», ни со складов других шахт. Везде условия охраны одинаковы. Диверсанты, вашу мать! Профессионалы! Явились ликвидировать шахту с пустыми руками!

– И что думаешь делать? – спросила Елизавета, не обратив никакого внимания на последнюю реплику Георгия.

– Есть два варианта, – нехотя сказал Миловидов. – Первый – уговорить какого-нибудь мастера-взрывника, чтобы он заложил заряд не там, где полагается по инструкции. Тогда, конечно, на шахте случится авария. Но это вряд ли получится.

– Почему?

– Потому что подрывник не дурак! – зло ответил Георгий. – Он знает, что к чему. Он знает, что если заложит заряд в другом месте и подожжет шнур, то первым погибнет именно он. Кто же на это согласится? Да и как он сделает? В шахте кругом люди.

– Хорошо… Говори о втором варианте.

– Второй вариант – привлечь к делу кого-нибудь из кладовщиков склада, на котором хранится взрывчатка. Ну, чтобы он ее украл и передал взрывникам.

– У тебя есть на примете такой человек?

– Нет.

– А у Геппа?

– Не знаю.

– Остановимся на втором варианте. Вам нужно срочно найти такого человека.

– Легко сказать…

– Я знаю продолжение этой поговорки, – сказала Елизавета. – Легко сказать, да трудно сделать. Но это не значит, что делать не нужно. Действуйте! Время не ждет. Комбинат должен быть остановлен в самое ближайшее время!

– Да, конечно, – в голосе Георгия вновь ощутилась ирония. – Потому что на комбинате выпускаются танки и самолеты, которые стреляют по немецким солдатам. Кажется, совсем недавно я это где-то слышал.

– Тем более! – твердо сказала Елизавета.

Глава 21

Инструктировать диверсантов должен был Гепп – так ему велел Георгий. Вначале Иван даже впал в легкий ступор – как это сделать? Собрать вместе всю компанию не имелось никакой возможности. Дезертиру Александру было опасно покидать комнату матери – его бы увидели и задались бы вопросами: а кто это такой, откуда взялся и что тут делает? Не исключено, что и опознали бы, а коль так, то недалеко и до ареста. Нет уж, до поры до времени пускай сидит безвылазно взаперти и выйдет только, когда все уже будет готово к взрыву шахты.

Лапу и Кота также было опасно куда-то вести. Да, они передвигались без конвоя, но только по строго определенному маршруту – от арестантского барака до шахты и обратно. Любое отклонение от маршрута, а тем более задержка приравнивались к побегу. А это означало, что Кота и Лапу надолго запрут в карцер и, скорее всего, осудят на дополнительный срок. И тогда Геппу пришлось бы искать новых исполнителей, что непросто само по себе, а к тому же поджимало время. Нет уж, лучше не рисковать – ни в первом, ни во втором случае.

Иван решил проинструктировать диверсантов по отдельности: вначале, на работе, уголовников Кота и Лапу, а вернувшись с работы – дезертира Александра. Посвящать их во все подробности предстоящей операции он не намеревался. Так – вкратце и в общих чертах. Когда взрывчатка будет на руках, следует дождаться ночной смены. Почему ночной смены? Потому что ночью людей всегда меньше, и они не так активны и бдительны, как днем. Все уставшие, всем хочется прикорнуть где-нибудь в уголке. Да и под покровом темноты легче будет привести в шахту Александра. Кто на него обратит внимание ночью-то? А если обратят, так всегда можно сказать, что это новый шахтер. Воевал, был комиссован по ранению и теперь работает в шахте.

Итак, ночью. Далее Александр, Кот и Лапа спустятся в шахту. Не со всеми вместе, а чуть позднее – Гепп придумает убедительную причину, чтобы их задержать. Взрывчатку они спрячут под одежду. Ее будет не так много – чтобы взорвать крепь, подпирающую свод шахты, много взрывчатки не нужно. Так что никто и не заметит, что диверсанты что-то прячут под одеждой.

Далее все трое спускаются в штольню. Очутившись в штольне, отходить от ствола далеко не нужно. Штольня начинается прямо у ствола, а значит, здесь же присутствует деревянная крепь – бревна, держащие свод шахты. Еще одно важное обстоятельство – в разгар смены у ствола обычно никого не бывает. Все уходят дальше, к выработкам. Что ж, тем лучше. Значит, не будет никого, кто мог бы обратить внимание на непонятное поведение трех людей и поднять тревогу. Но все же появление посторонних необходимо предусмотреть. Мало ли что? Поэтому Александр должен будет подложить взрывчатку под опоры и зажечь шнур, а Кот и Лапа тем временем должны зорко смотреть по сторонам – не видно ли посторонних. И должны предпринять все возможные меры, если кто-то вдруг появится. Вплоть до убийства, если иного выхода не будет. Да и к тому же это и убийством нельзя назвать. Все равно через минуту крепь рухнет, и шахта начнет рушиться и похоронит всех, кто в ней находится.

Далее. Коту и Лапе обязательно нужно будет сказать, что как только Александр подложит взрывчатку под опоры, они должны бежать к стволу. Там безопасное пространство, и когда прогремят взрывы, их успеют поднять на-гора. Что станется с Александром? То и станется… Был дезертир Александр – и не стало дезертира Александра…

Конечно, вряд ли Кот и Лапа спасутся таким образом, но сказать им такие слова нужно обязательно. Надо их обнадежить, заставить поверить в свою безопасность, а то ведь не пойдут они в шахту и не понесут под одеждой взрывчатку. А то, что они не спасутся, так это хорошо, это так и надо. Все равно их пришлось бы потом убирать, а как это сделать? Уголовника попробуй ликвидируй. Скорее, он ликвидирует тебя самого.

Хоть и не сразу, но убедить Кота и Лапу поверить в свою безопасность при выполнении задания Геппу все же удалось. Особенно сомневался Кот. Он с недоверчивым видом вертел головой, хмыкал, задавал много вопросов, по нескольку раз заставлял Геппа повторять одно и то же…

– Вы поймите, – терпеливо убеждал уголовников Иван. – Ведь это для вас сплошная выгода! Такого случая больше не будет! Как только вас поднимут на-гора, вы тотчас же отправитесь ко мне домой. Ключ я вам дам, адрес назову… Затаитесь – и ждите. Я прихожу, приношу вам документы, деньги и цивильную одежду – и вы свободны. Пока уляжется суматоха, вас никто и искать-то не будет! Не до вас!.. Так что успеете далеко уйти! А скорее всего, вас вообще не станут искать. Подумают, что вы остались под землей. Смена-то будет – ваша! Спишут как трагически погибших на производстве. Кто вас будет искать под завалами – мертвых? То есть по всем документам вы будете числиться как мертвые. А вы – гуляйте себе.

– А ведь и правда… – задумчиво почесал затылок Лапа. – Случай-то и впрямь… Сдается, никто еще не бегал таким-то способом. Ну, гляди, начальник! Если чего не так – сам понимаешь!

Что же касается Александра, то его инструктаж и вовсе свелся всего к нескольким фразам. Уж слишком он боялся разоблачения, слишком хотел жить… К тому же оказалось, что Александр знаком с подрывным делом – ему он научился на войне.

– Вот и хорошо, – сказал Гепп. – Значит, жди команды. Уже скоро…

– Все в порядке, – сказал Гепп Георгию, когда они встретились. – Инструктаж проведен. Взрывай хоть сейчас. Надо бы поскорее. А то ведь наши взрывники такой народ, что могут и передумать. Или испугаться.

– Расскажи подробнее о плане операции, – потребовал Георгий.

Гепп рассказал, и Миловидов план одобрил.

– По-моему, все хорошо, – сказал он. – Просто и понятно. Действительно, взрывай хоть сейчас. И к тому же сами взрывники также останутся под завалами. А это верная смерть. Одобряю. И там, – Георгий указал куда-то вдаль, – тоже одобрят. Хороший план. Может быть, единственно приемлемый в данной ситуации.

– Хороший-то он хороший, – покачал головой Гепп. – Но взрывчатки у нас нет.

– Будет и взрывчатка, – пообещал Георгий.

– И где же мы ее возьмем? – спросил Иван.

– Здесь же, на этой шахте.

– Интересно, каким образом?

– А вот каким…

И Георгий рассказал Геппу о своем разговоре с Елизаветой. Разумеется, о самой Елизавете он не сказал, даже не упомянул ее.

– Ну не знаю… – задумчиво произнес Иван, выслушав Георгия. – Может, он и есть, такой человек… А может, и нет. А времени, чтобы присматриваться, у нас нет. Сам говоришь, надо скорее.

– Да, надо скорее, – Георгий вспомнил разговор на эту тему с Елизаветой и поморщился.

– Вот видишь…

– И все равно нам надо найти такого человека! Тем более что и выбор небольшой – на складе их работает всего трое. Трудятся по сменам.

– То-то и плохо, что небольшой, – покачал головой Гепп. – Чем больше выбор, тем больше шансов, что хоть кого-то да выберешь. А когда из троих – как выбрать?

– И тем не менее! А потому присмотрись ко всем троим. Ну, и я присмотрюсь тоже. А потом вместе решим, кто из них больше всего подходит для дела.

Разговаривая с Геппом, Георгий испытывал странное ощущение. «Вот, – думал он, – сейчас я с ним беседую, а через два или три дня я его убью. Я ничего не имею против этого человека, но все равно я его убью». Он никак не мог совместить в себе эти два взаимоисключающих момента, и от этого ему казалось, что с Геппом говорит не он, а кто-то на него похожий, а может, и не похожий вовсе, а кто-то совсем чужой, взявшийся невесть откуда, а сам он в это время находится где-то в стороне и лишь наблюдает за этим чужаком и слушает его слова. И соответственно убивать Геппа будет не он, Георгий, а этот чужак. «И хорошо, – думал Георгий, – и ладно. Пускай он убивает, этот чужак. Пускай он делает что хочет, а я тут ни при чем. Меня здесь нет вовсе. Я в стороне. Я далеко».

Глава 22

Ульяна пришла на конспиративную встречу с Федором ровно в девятнадцать ноль-ноль, как и было назначено, несмотря на то что на улице дул сильный ветер и шел дождь.

– И дождь, и ветер, и все прочие стихии земные нам нипочем, – улыбнулся Федор, пропуская девушку в дом. – Входите, снимайте плащ. Признавайтесь сразу – чаю хотите? Хороший чай, из…

– Десяти таежных трав, и все они полезные, – дополнила слова Горюнова Ульяна. – Я права?

– Именно так! – ответил Федор. Он был весел, возбужден и деятелен, и все потому, что он был рад видеть Ульяну. Он ее ждал, и вот она пришла.

Какое-то время они сидели друг напротив друга, пили чай и не говорили ни слова. За окном шелестел ветер, в стекла бились дождевые капли, а в комнатке было тепло и как-то по-особенному уютно, и Федору казалось, что и войны-то никакой нет, война – это лишь дурной, тягостный сон, а все, что есть, – это комнатка, освещенная тусклой лампой, он, Федор, и еще – Ульяна. Вероятно, и девушка чувствовала примерно то же самое, или, может, она невзначай заглянула в душу Федора и поняла, что в ней сейчас творится, – кто знает? Но она отставила кружку с чаем, провела ладонью по лицу и сказала:

– Я все узнала… Ну, может, и не все, но все же…

– Да, – спохватился Федор, – конечно… Узнали?

– Да, узнала…

– Тогда рассказывайте.

– Значит, так… – начала девушка. – Георгий Миловидов, возраст тридцать три года. Инженер угольной промышленности. Трудился в Сталино заместителем директора угольного треста. Имеет бронь. В октябре сорок первого года эвакуирован в Прокопьевск. Назначен заместителем директора шахты «Поварниха», где и работает по сей день. Работает хорошо, начальство его хвалит. Ничего такого, – Ульяна пошевелила пальцами, – за ним не замечено. Живет в общежитии для специалистов в отдельной комнате. Недавно женился.

– Женился? – поднял голову Георгий. – Вот ведь как. Война, а люди, оказывается, женятся. Хотя почему бы и нет? Нашел себе в Прокопьевске красавицу и…

– Нет, не в Прокопьевске, – сказала Ульяна. – В том-то и дело… Совсем недавно к нему приехала невеста. Вот на ней он и женился. Ее имя – Елизавета Самойлова.

– Вот как, – удивился Горюнов. – И откуда она приехала?

– По документам – из Астрахани.

– По каким документам? – не понял Федор.

– Ну, она же устроилась на работу, – пояснила девушка. – Стрелком военизированной охраны. И в ее личной карточке значится, что она из Астрахани.

– Так… Приехала. По документам – из Астрахани. И сразу же вышла замуж. Моментально устроилась на работу. Интересно…

– Но ведь ей надо где-то жить, – возразила Ульяна. – И работать – тоже. А где у нас найдешь жилье? А без жилья не встанешь на учет. А не встанешь на учет, не примут на работу. А если женщина выходит замуж, то ее регистрируют по месту жительства мужа. Значит, есть и жилье, и регистрация. Так что тут все понятно и объяснимо.

Хотя…

– Что? – глянул Федор на девушку.

– Есть здесь что-то для меня непонятное, – в раздумье проговорила Ульяна. – Что-то такое, что меня настораживает. Что-то здесь не так. А что, не пойму…

– А вы попробуйте объяснить словами, – сказал Федор.

– Попробую… Как-то все это неправильно… Будто специально. Вдруг – приезжает невеста из Астрахани. Ладно приезжает. Но почему именно сейчас? Почему не раньше? Астрахань, она ведь не была оккупирована. Значит, можно было приехать в любое время. А она приехала именно сейчас…

– Когда сговорились, тогда и приехала, – неуверенно предположил Федор. – Обыкновенное дело, житейское.

– Может, и так, – сказала Ульяна. – Но что за спешка – выходить замуж буквально на следующий день? А еще через день устраиваться на работу? Почему бы не погостить, не отдохнуть с дороги, не дождаться, в конце концов, выходного дня или праздника? Ведь бывают же и выходные, и праздники. Хоть и редко, но бывают. А тут прямо-таки с порога… У меня такое ощущение, что это и не женитьба вовсе, а… Будто нарочно, будто специально… А зачем – я не пойму…

– А может, они так сильно истосковались друг по другу, что каждый лишний час порознь для них просто-таки невмоготу? – тем же неуверенным тоном предположил Федор. – Говорят, между влюбленными это бывает. Когда-то я читал в одной книжке…

– А для чего тогда на следующий же день после бракосочетания ей устраиваться на работу? Могла бы побыть и иждивенкой. Заместитель директора шахты, он богатый. И зарплата, и спецпайки… Нет же, побежала на работу!

– Допустим, такой она человек, – почесал в затылке Федор. – Ответственный и совестливый. Почему бы и нет? Есть же на свете ответственные и совестливые люди. Вот и она такая же.

– Вы специально мне возражаете? – девушка посмотрела Федору в глаза. – Зачем?

– Так мы делали в разведке, – пояснил Федор. – Один приводит аргументы, другой пытается их оспорить и опровергнуть. Побеждает тот, чьи доводы окажутся сильнее. Убедительнее. Логичнее. Доводы того, кто победил, принимаются за окончательную истину. А далее – по обстоятельствам. Кстати, точно так же мы поступали, когда я работал в уголовном розыске. До войны, в Томске. Этот спор у нас назывался – кто кого перебодает.

– В таком случае я вас сейчас перебодаю, – улыбнулась девушка.

– Попробуйте! – с энтузиазмом согласился Федор.

– Вот смотрите… На следующий же день после замужества эта самая Елизавета Самойлова устроилась на работу. Вы говорите, устроилась потому, что она ответственная и совестливая. Допустим. Но она ведь устроилась работать стрелком военизированной охраны!

– И что? – не понял Федор.

– А то, что туда просто так на работу не возьмут, – пояснила девушка. – Чтобы туда попасть, нужно пройти проверку. Почему – понятно. У стрелков – оружие, они охраняют важные объекты… Проверка – долгая, за один день ее не пройти. Проверяем кандидатов на эту должность мы. То есть НКВД…

– А она такой проверки не проходила! – догадался Федор.

– Вот именно, – сказала Ульяна. – Несмотря на свою совестливость.

– Но как же так…

– Думаю, постарался ее муж. Задавил, так сказать, своим авторитетом кадровика. Мол, я начальник, она – моя законная жена, зачем нужны какие-то проверки…

– Но ведь это нарушение закона! – почесал в затылке Федор.

– Разумеется.

– И зачем же он его нарушил?

– Вот и я о том же. И женился прямо с порога, и нарушил закон… Говорю же, странно все это. Непонятно.

– Так-так… – задумчиво произнес Горюнов. – Как сказано в одной старомодной книжке, вечер перестает быть томным. Интересно… Что ж… Ах ты ж, гармошки-балалайки… Ульяна, у меня будет к вам еще одно поручение. Важное и срочное. Даже не поручение, а огромная просьба. Скажите, вы можете в срочном порядке разыскать Расторгуева?

– Да, – с некоторым удивлением произнесла девушка. – У нас для экстренных случаев есть специальный канал связи с начальством.

– Считайте, что такой случай наступил, – сказал Федор. – Найдите мне Расторгуева. И пускай он мчится сюда. Крупным галопом. Спросонья, натощак, можно даже без галифе. Оно, конечно, дождь, ветер и все такое, но – надо!

– Хорошо, я его найду, – в голосе девушки уже не было удивления, в нем чувствовалась тревога.

– Обязательно найдите! – сказал Федор. – Вы уж простите, что я вас под дождь… Но тут такое дело, что…

– А я могу чем-то помочь? – поинтересовалась Ульяна.

– Нет, – сказал Федор. – Дальше я сам… И прошу вас – не предпринимайте ничего самостоятельно. Вы свою задачу выполнили. Спасибо вам…

– Хорошо, – сказала Ульяна и взялась за дверную ручку. Но не ушла. – Значит, мы больше с вами не увидимся?

– Увидимся, – сказал Федор, и в его душе разлилось тепло – неожиданное, нежное, несвоевременное.

На это Ульяна ничего не сказала, толкнула дверь рукой и вышла. Федор стоял и слушал звук ее шагов, пока их не поглотил шум дождя и ветра.

…Майор Расторгуев прибыл через полчаса. Вначале Федор услышал его шаги за окном, затем голоса – это старуха Ворониха затребовала от майора пароль, а затем Расторгуев возник перед Федором собственной персоной.

– Слава богу, ты живой! – выдохнул майор, увидев Федора. – А то эта девчонка мне такого наговорила! Беги, говорит, скорее к нему, к тебе, то есть, а то там такое творится! Можешь, говорит, не успеть! Он там, говорит, совсем один! Ну, я и побежал… Бегу и думаю: а наган-то я в спешке не забыл? Щупаю – нет, не забыл. Ну, девчонка! Никакой субординации! В общем, я здесь. Выкладывай, что случилось!

– Сними верхнюю одежду, сядь, обсохни, успокойся, – смеясь, сказал Федор. – Сейчас бабуля принесет нам чаю. Поговорим… Девчонка-то молодец. Кажется, она дала нам в руки ниточку. Да-да, ту самую, потянув за которую мы… В общем, ты понимаешь. Так что ты ее не ругай. А наоборот, поощри премией в размере месячного оклада.

– Что, еще одной? Не много ли будет?

– Так ведь заслужила.

– Что, и вправду заслужила?

– А то! В общем, тут дело такое… Наш подозреваемый Георгий Миловидов недавно женился.

– Женился? На ком? – недоуменно спросил Расторгуев.

– На любимой невесте по имени Елизавета Самойлова, – сказал Федор.

– И откуда же она взялась? – удивился майор.

– Прибыла из города Астрахани. Если судить по ее документам. Понимаешь, какое дело? Прибыла и на следующий же день сочеталась с Миловидовым законным браком. Нет, чтобы отдохнуть с дороги, сходить в баньку, осмотреться… Куда там! Сразу сочетаться браком! Прямо-таки едва переступив порог!

– Ну да… Две любящие души истосковались друг по дружке так, что прямо-таки невмоготу. Бывает…

– Угу. Истосковались, – усмехнулся Федор. – Просто-таки душа радуется – от такой-то любви. Особенно в военное время. Особенно когда мы с тобой ждем не дождемся человека, который, по нашим расчетам, должен прибыть к немецкому шпиону по кличке Инженер с одним интересным поручением.

– Ты что же, думаешь, что…

– А ты погоди, – перебил майора Федор. – Самого-то интересного я еще не сказал. Так вот: женился. А уже через день молодая жена устраивается на работу. Вот скажи ты мне, к чему такая спешка при богатом-то муже? А ведь он богатый. Зарплата, спецпайки… Нет же – устраивается! Подозрительно? Но даже не это главное. А то главное – куда именно она устраивается. Стрелком военизированной охраны на шахту «Поварниха»! Как тебе расклад?

– Как так стрелком? – удивился майор. – Это за один-то день? Да там одна только проверка займет месяц, если не больше! Работа-то при оружии, ответственная!

– А она устроилась, – сказал Федор. – Без всякой вашей проверки. Думаю, тут постарался ее новоиспеченный муж – тот самый Миловидов.

– Да ведь это незаконно!

– А он взял, да и нарушил закон. Вопрос – зачем?

– Ну… – почесал затылок Расторгуев.

– Вот то-то и оно. Коль нарушил, то, стало быть, у него на то была причина. Вопрос – какая причина? Ответ, думаю, здесь один. Он не хотел, чтобы НКВД заинтересовался его любимой супругой. Ведь проверкой занимается ваше ведомство?

– А то кто же! – буркнул майор.

– Вот видишь! Мало ли! А вдруг какой-нибудь твой орел, проверяя, раскопает что-нибудь этакое? Уж лучше не рисковать! А отсюда сам собою возникает еще один дюже интересный вопрос. Отчего это супруга Миловидова, вместе с самим Миловидовым, так опасаются проверки? Если они честные советские люди, чего им бояться? Но ведь и это еще не самое интересное. Самое интересное получается, если все эти недоразумения и вопросы сложить вместе. Тогда-то получается очень красивая картинка. Прямо дух захватывает от такой красоты.

В дверь постучали: это старуха Ворониха принесла свое традиционное угощение – травяной чай. Дождавшись, когда старуха выйдет, Расторгуев спросил у Федора:

– Ты думаешь, что мы дождались-таки гостей?

– Не торопи меня, – сказал Горюнов. – Как говорили у нас на фронте, не беги впереди танка. Тут главное не упустить никакой детали. Все детальки должны быть подогнаны друг к дружке, как у трактора с Челябинского завода.

Федор прислонился к стене и закрыл глаза. Какое-то время он сидел в неподвижности, затем потер лоб и сказал:

– Значит, так… Картина складывается такая… Ах ты ж, черт… Как бы поточнее нарисовать эту самую картинку… Мысли разбегаются в разные стороны. Одна – вправо, другая – влево, а третья – вообще неизвестно куда. Картина, значит, такая. Известно, что в Кузбассе еще с сорок первого года обретается немецкий агент, кличка которого Инженер. Скорее всего, он специалист по добыче угля, а значит, и здесь приткнулся к углю. Не поставят же его варить сталь или водить паровозы. А коль он умеет добывать уголь, то почему бы ему не обосноваться, к примеру, в Прокопьевске? Здесь сплошные шахты, так что… Теперь идем дальше. С некоторых пор нам на глаза попалась одна подозрительная личность – некто Георгий Миловидов. И вот к этому Миловидову вдруг прибывает любимая невеста. Причем издалека, едва ли не с линии фронта. И вот ведь интересное совпадение – она прибывает в самое подходящее время! То есть как только немцы вздумали совершить диверсию в здешних краях, так эта самая невеста сразу же и объявилась. И прибыла именно к гражданину Миловидову, которого мы подозреваем! Ах какое неожиданное совпадение!.. Уж не тот ли это гонец с весточкой от фашистов? Дескать, готовься, господин Инженер, хватит тебе сидеть сиднем, а давай-ка ты прояви старание и ликвидируй шахту «Поварниха»!

Федор замолчал и перевел дух. Какое-то время он ходил по комнатке взад-вперед, а Расторгуев сидел, молчал и в задумчивости теребил скатерть. Отдохнув, Федор продолжил:

– Идем дальше… То есть продолжаем рисовать нашу картину. Добравшись до места и отыскав Миловидова, который и есть тот самый Инженер, что должна сделать в первую очередь наша двусмысленная невеста? А? – Федор взглянул на Расторгуева.

– Передать задание фашистского командования, – пожал плечами майор. – Затем она и явилась…

– Это само собой, – согласился Федор. – А еще, я думаю, как-то легализоваться. Ну, чтобы не попасть на глаза милиции или, скажем, бдительному майору Расторгуеву. А как женщине проще всего легализоваться?

– Например, выйти замуж и зарегистрироваться на жилплощади мужа, – догадался Расторгуев.

– Именно так! И никаких тебе подозрений и сомнений! А еще, для верности, следует устроиться на работу. Тогда уж и вовсе все замечательно. Разве может майор Расторгуев в чем-то подозревать замужнюю трудящуюся женщину? Да ни в жизнь! Так что расчет верный. Но тут-то они допустили одну ошибочку, на которую и обратила внимание наша Ульяна! – Вспомнив о девушке, Федор вновь почувствовал тепло где-то внутри себя – то самое, доброе и вечное, которое вне войны и вне всей прочей житейской суеты. – Да, Ульяна… Они поторопились. Едва ли не в один день – и прибытие невесты, и свадьба, и трудоустройство с нарушением закона… А к чему им такая спешка, Антон Кузьмич?

– Думаю, у них мало времени, – сказал Расторгуев. – Им велено нарушить работу комбината как можно быстрее. Это и понятно. Наша армия наступает, а без танков, самолетов и пушек что за наступление? Оттого и торопятся.

– Я такого же мнения, – согласился Федор. – Они торопятся, потому что ситуация на фронте их заставляет. Да и они опасаются разоблачения. Разведчик всегда боится, что его разоблачат. Хоть наш, хоть немецкий, хоть австралийский – без разницы. И это замечательно. То есть замечательно то, что они торопятся. Это означает, что они все будут делать второпях: и подбирать диверсантов, и разрабатывать план диверсии, и добывать взрывчатку. Если, конечно, они ее каким-то дивом дивным не приволокли с собой. Но думаю, что не приволокли. Через тысячи километров вряд ли сумели бы. Не дураки же они, чтобы так рисковать. Значит, будут искать здесь. Второпях. А коль второпях, то, значит, будут ошибаться. Тот, кто торопится, всегда ошибается. Ошиблись же они один раз со своими свадьбами-женитьбами! Значит, ошибутся и во второй раз. И тут-то тебе, Антон Кузьмич, придется думать в стахановском темпе – работать следует буквально-таки за десятерых…

– Да я это уже и сам понял, – сказал Расторгуев. – Усиливать охрану складов со взрывчаткой – хоть на «Поварнихе», хоть на других шахтах – нельзя. Это может вызвать подозрение у диверсантов, а коль так, то они могут затаиться или изменить планы. Я правильно понимаю?

– На все сто процентов! – поощрительно улыбнулся Федор.

– И делать разнос моим подчиненным за то, что проворонили эту Елизавету Самойлову и не проверили ее, я тоже не стану. Это, конечно, наше внутреннее дело, ну а вдруг выйдет наружу? Сам знаешь, какое у меня войско… Кто-нибудь да проговорится. Субординации-то никакой! А коль проговорится, то они могут услышать. Шпионы… И кто их знает, что от них тогда можно ожидать? Нет уж: пускай они думают, что провели нас, что мы утратили политическую бдительность. И тогда станут нас меньше опасаться. А коль так, то, значит, и они утратят свою шпионскую бдительность. Чего же им опасаться, если противники, то есть мы, растяпы? Еще и посмеются над нами. Пускай смеются.

– И здесь у меня нет никаких возражений, – сказал Федор.

– А вот секретным образом побеседовать с теми, кто выдает взрывчатку, не помешает, – продолжал развивать свою мысль майор. – Чтобы, значит, они усилили политическую бдительность и докладывали куда следует о каждом сомнительном человеке, который приблизится к ним этаким кандибобером и заведет неактуальные разговоры о жизни, а тем более о взрывчатке.

– Все так и есть, – выдохнул Федор и устало опустился на табуретку. – А я буду продолжать свое сидение на складе взрывчатки, который на «Поварнихе», и изо всех сил играть спектакль.

– Думаешь, клюнут? – спросил Расторгуев.

– Черт их знает… Но надеюсь, что клюнут. Они спешат, а моя взрывчатка ближе всего к цели. Да и сам я – красавец, и моя израненная душа – вся нараспашку. А уж как я не люблю советскую власть, о том скоро будет знать вся «Поварниха». Как же им не клюнуть? Я бы сам на себя клюнул, будь я фашистским диверсантом!

– Ну хорошо, – смеясь, сказал майор и встал. – Будем прощаться. Если, конечно, больше нет вопросов.

– Увы – есть, – вздохнул Федор. – Теперь-то, думаю, нам с тобой придется встречаться чаще. И где мне тебя искать в случае чего? А такой случай может приключиться в любое время, сам понимаешь. Дело-то, похоже, движется к развязке. Являться к тебе я не могу: если эти паразиты положат на меня глаз, то и слежку за мной установят, это уж точно. Звонить по телефону – тоже не выход. Телефоны – они все с «ушами». И безвылазно сидеть у меня ты также не сможешь. Как же быть?

– Ну, я не знаю… – растерянно сказал майор.

– Мне нужен связной, – проговорил Федор. – Который был бы постоянно у меня под рукой и всегда знал, где тебя найти.

– Хорошо, я пришлю к тебе своего орла, – пообещал Расторгуев и лукаво усмехнулся.

– Какого еще орла! – вознегодовал Федор. – Не нужен мне никакой орел! А нужна мне…

– Ульяна, – самым невинным тоном подсказал Расторгуев.

– Между прочим, ты напрасно ухмыляешься! – еще с большим негодованием воскликнул Федор.

– Да я не ухмыляюсь.

– А то я не вижу! Да, Ульяна. Потому что она – в курсе дела. А твоему орлу еще надо растолковывать. Да и поймет ли? А Ульяна – умница. Прирожденная разведчица.

– Ульяна так Ульяна, – пожал плечами Расторгуев. – А только, думаю, не согласится она.

– Это как так не согласится? Почему?

– Ну, неправильно истолкует. Подумает, что… Помнишь, как в прошлый раз, у меня в кабинете? Еще и концерт устроит. Субординации-то никакой.

– На этот раз не устроит, – уверенно сказал Федор. – Ты ей скажи, что завтра утром я жду ее здесь. Ровно в семь часов и ноль-ноль минут. А уж я ей объясню.

– Хорошо, скажу.

– И не улыбайся ехидным образом!

– Да я и не улыбаюсь…

Глава 23

Ульяна прибыла ровно к назначенному времени, то есть в семь часов утра. На этот раз Федор такой пунктуальности ничуть не удивился – он уже успел привыкнуть к характеру девушки. А потому он удивился бы, если бы она задержалась хотя бы на минуту.

– Ну вот, – сказал он, пропуская Ульяну в комнату. – Говорил же я вам, что мы увидимся. Вот и увиделись. Расторгуев не говорил вам, для чего я вас вызвал?

– Нет, – ответила девушка. – Он сказал, что вы все объясните сами.

– Да, объясню… Конечно же, объясню. Тут дело вот в чем… Кажется, мы напали на след врага. Пока мы никого не арестовали, потому что нужны доказательства, но завтра или послезавтра… И потому мне нужно как можно чаще видеться с Антоном… с Расторгуевым… с вашим начальником. А видеться напрямую я с ним не могу, потому что я как бы в засаде. Понимаете?

– Нет.

– Ах ты ж… Короче, мне нужен связник, который в любое время мог бы сообщить майору, что я его жду. Понимаете?

– Теперь – да, – сказала девушка. – Хорошо, я буду приходить сюда в любое время. Как скажете.

– А вдруг майор мне понадобится именно тогда, когда вас не будет рядом? Как быть?

– Не знаю, – растерянно произнесла Ульяна.

– В общем, придется вам переселиться сюда, в это помещение, – сказал Федор. – Так сказать, на постоянное место жительства. До завершения операции. То есть пока мы их всех не выловим.

– А вы куда же? – не поняла девушка.

– И я тоже буду здесь, – пояснил Федор. – Вот…

Ульяна ничего не сказала, но взглянула на Федора так, что он все понял и без слов.

– Да вы не опасайтесь, – сказал он. – Эта комната будет в полном вашем распоряжении.

– А как же вы?

– А что я? Перекантуюсь в бабушкином чуланчике. Я видел, у нее есть замечательный чуланчик. Уютный, со всякими запахами. Пахнет и травами, и крупой, и мышами… Очень хороший чуланчик.

– Но…

– Э! – махнул рукой Федор. – Я привычный. На фронте мне доводилось спать и не в таких местах. Даже в курятнике вместе с курами.

– Так то на фронте.

– Так и здесь тоже фронт.

– Да, вы говорили…

– Ну так вот…

– Хорошо, – после короткого молчания сказала Ульяна. – Когда нужно переселяться?

– Чем быстрее, тем лучше. Мало ли что удумают проклятые шпионы!

– Тогда я схожу за вещами и вернусь.

– Спасибо, – невпопад сказал Федор.

– Это за что же? – одними лишь глазами улыбнулась Ульяна.

– За ваше понимание, – сказал Федор.

– Тогда и вам спасибо.

– Это за что же?

– За тактичное объяснение ситуации. Особенно мне понравилось, как вы ночевали в курятнике вместе с курами.

Возвращения Ульяны Федор не дождался. Ему надо было идти на работу – сидеть на складе взрывчатки и ждать, когда на него выйдут диверсанты. Но он ничуть не сомневался, что Ульяна вернется и терпеливо будет дожидаться Федора, чтобы выполнить его поручение, каким бы оно ни было.

Интерес к собственной персоне Федор почувствовал в тот же день. От кого именно исходил этот интерес, он не знал, потому что людей у окошка, через которое он выдавал взрывчатку, толпилось немало. Одни уходили, на их место приходили другие… Но та струна, которая забренчала внутри Федора, не умолкала. Кто-то не спускал с него пристальных глаз, и Федор это чуял. Конечно, он изо всех сил старался не показывать виду, беспечно улыбался, шутил с мужчинами, отпускал комплименты женщинам, а попутно вставлял в свои нескончаемые разговоры всяческие словесные обороты и намеки, которые, если в них вникнуть, должны были производить на слушателя впечатление, что Федор человек рисковый, внутренне озлобленный и потому готовый на многое, лишь бы заглушить в своей душе обиду на жизнь, на свое инвалидное состояние, на советскую власть…

И одновременно он наблюдал. Кто к нему подходит, кто уходит, кто подходит во второй или даже в третий раз. В конце концов он остановился на двух персонажах. Вначале – на молодом, опрятно одетом красавце, который долгонько стоял у окошка, но ничего не получал, а затем – на пожилом, хмурого вида мужчине, который также никакой взрывчатки от Федора не требовал, но и от окошка далеко не отходил.

– А скажи ты мне, красивая моя, кто этот пижон в шикарном прикиде? – спросил Федор у какой-то женщины, подошедшей к окошку склада. – Я тут человек новый и расклада не знаю. Может, он большое начальство, и мне нужно снимать перед ним картуз за тридцать три метра до его приближения? Или он просто ряженый фраер, которого не грех и матюкнуть? А?

– Это товарищ Миловидов, – ответила женщина.

– Да ты что! – удивился Федор. – Не Вася, не Федя, а вот прямо-таки товарищ Миловидов! И кто же он такой по масти… я имею в виду в смысле должности?

– Заместитель директора шахты, – пояснила женщина.

– Ничего себе! – поразился Федор. – Большое начальство! И что же он делает здесь, во глубине сибирских руд, тогда как ему полагается сидеть в кабинете?

– А ты у него спроси сам! – смеясь, ответила женщина. – Что-то да делает. С самого утра здесь. Вот и спрашивай у него.

– Не, – сказал Федор, – не буду. Потому как робею перед начальством. Вот как только увижу начальника, так и впадаю в робость. Вплоть до трясучки в коленках.

– Это ты-то робеешь? – весело спросила женщина. – Что-то мне не верится. Вон ты какой бойкий.

– Это только снаружи, – доверительно сообщил Федор. – А изнутри я страх какой робкий. Вот, к примеру, снаружи я запросто могу напроситься к тебе в гости вечерком. Не, не на сегодня, а на завтра, потому что сегодня, вишь, я при исполнении. А вот изнутри – я никогда бы не произнес таких неприличных предложений. Вишь я какой! Нерешительный!

– Вот как дам сейчас этой железякой! – шутя замахнулась женщина. – Будешь знать, черт приблатненный! У меня муж на фронте!

– Вот железякой – ни в коем разе! – изобразив на лице ужас, воскликнул Федор. – Потому как я и без того весь израненный и контуженый. Видишь, как мне разворотило рожу? Да что – рожа! Четыре пули сидят внутри меня! Вот здесь, здесь и еще здесь. Хочешь пощупать?

– Уймись, охламон! – женщина опять рассмеялась. – А то ведь точно запущу железякой. Лучше запиши заявку на взрывчатку. На вечер, для шестого участка.

– Это мы завсегда, потому как это наша обязанность, – Федор взял перо и макнул в чернильницу. – Диктуйте адресок… то есть я хотел сказать, говорите, чего и сколько вам надо. Но сначала ответьте еще на один вопросик…

– Ну… – недоверчиво произнесла женщина.

– Не-не-не, не насчет вашего целомудрия! – замахал руками Федор. – Так что отодвиньте железяку в сторону, а то ее вид меня нервирует, а я – человек контуженый. А лучше скажите мне насчет того сердитого дяденьки. Видите, стоит в сторонке? Он что, тоже начальство?

– Это товарищ Гепп, начальник участка, – сказала женщина.

– Да ты что! Вот прямо-таки Гепп! Чудная фамилия. Будто бы немецкая. Это как так?

– А он и есть из немцев, – пояснила женщина. – Из ссыльных.

– Вот оно как! – протянул Федор. – Из ссыльных… Значит, тоже пострадавший от власти… А все равно – не люблю я немцев, потому как нагляделся я на них на фронте. Вот ты думаешь, кто мне эдак разворотил рожу? Они, немцы! А спроси, чьи пули засели во мне? Тоже немецкие. Так за что же мне их любить? Нет, ты мне ответь!

– Этот дяденька хороший, – сказала женщина. – Тихий… Жена у него погибла в прошлом году. Здесь, на шахте. Вагонеткой задавило.

– Ну… – развел руками Федор. – Так ты говоришь, что твой муж на фронте?

– Да ты будешь принимать заявку или нет, дьявол приблатненный! А то мне некогда!

– Да, конечно! – покорно склонил голову Федор. – Диктуй, красивая моя! Да помедленней, по слогам. А то вдруг ошибемся при наличии нашей симпатии друг к дружке? А это – взрывчатка, предмет подотчетный. Ведь опять меня посадят, ежели чего! А заодно, может, и тебя. Вернется супруг с фронта – где моя любезная жена? А ее и нет. Сидит! Все-все, пишу, не сверли меня влюбленным взглядом!

Произнося всю эту ахинею, Федор боковым зрением присматривался к двум наблюдателям. Вернее даже, к одному – к Геппу. Потому что Миловидов, пройдясь трижды мимо окошка, за которым восседал Федор, больше не показывался. А Гепп по-прежнему стоял в отдалении. На Федора он не смотрел, а наоборот, оглядывался по сторонам, будто кого-то высматривая или ожидая. Однако же расстояние между Горюновым и Геппом было такое, что каждое произнесенное Федором слово Гепп легко мог услышать.

– Ты ко мне, дядя? – окликнул его Горюнов, высунувшись из окошка. – Ну так подчаливай, я свободный! И говори, что тебе надо!

– Нет, не к тебе, – сказал Гепп и отвернулся. И, постояв еще с полминуты, ушел.

– Ну-ну, – хмыкнул Федор и принялся размышлять.

Значит, так. Миловидов и Гепп. И еще сюда, пожалуй, следует добавить словоохотливую бабенку. Итого три человека, обративших на Федора особое внимание. Да-да, именно три. Все прочие подходили и уходили, а эти затеяли у окошка склада карамболь. Что ж, глянем пристальным глазом на всех троих.

Начнем с бабенки. Хоть она и вызвала у Федора подозрение, но ее, пожалуй, можно отодвинуть в сторону. Просто она пришла сделать заявку. Обычное дело, ничего подозрительного. Таких заявок Федор сегодня принял штук десять. Так-то оно так, но вот только все другие сообщили, что им надо, и ушли, а эта бабенка задержалась и вступила с Федором в беседу. Подозрительно? И да, и нет. В конце концов, это именно Федор ее разговорил и сбил с панталыку. Оттого она и задержалась у окошка. Как же она уйдет, если Федор не принял ее заявку? А когда он принял, бабенка тотчас же ушла. А почему она вступила с Федором в разговоры? Ну а как тут не вступишь – при таком-то словесном напоре, помноженном на обаяние Горюнова? А отсюда вывод: вряд ли эта дамочка подходила к Федору с разведывательной целью. Тоже мне – диверсант… Конечно, под сомнением ее оставить на всякий случай не помешает, но отодвинем ее в сторону. И пускай она там побудет – в стороне.

Теперь – Гепп. О нем Федор никогда не слышал, да и видел его впервые. Угрюмый, из ссыльных немцев, жену задавило вагонеткой… И что с того? В целом – ничего. Наверно, много их таких на шахте, да и во всем Прокопьевске немало. Так-то оно так, да вот только для чего ему было торчать битый час у склада? Он – начальник участка, у него, должно быть, работы невпроворот, а он торчит у склада… Что он здесь забыл, кого высматривает? Может быть, присматривается и прислушивается именно к нему, Федору? Чтобы, значит, завербовать его в соучастники? Точнее, чтобы уговорить его украсть со склада взрывчатку и передать ее диверсантам? Так-так…

Далее – Миловидов. А вот это уже по-настоящему интересно. Ему-то что делать у склада со взрывчаткой? А вот ведь – объявился. И даже прогулялся взад-вперед перед окошком. Причем даже не удосужившись переодеться в шахтовую робу, как все прочие. Очень даже интересно… А то, что оба отираются здесь, очень похоже на перекрестное наблюдение за объектом. В данном случае объект – это Федор. Пришли, понаблюдали, затем встретились в укромном местечке, поделились впечатлениями и мнениями и приняли окончательное решение. Конкретно – стоит или не стоит брать его, Федора, в соучастники, подходит он или не подходит для такой роли. Ну а что? Если разобраться, обычный и притом очень даже толковый прием, который применяют все разведчики. Один увидел и услышал одно, другой – другое, третий – третье… И получается готовая картина. Будучи в разведке, Федор и сам вместе с товарищами нередко применял такой прием. А эти оглоеды, они ведь тоже разведчики. Хоть и вражеские, а все равно разведчики. Значит, должны знать и понимать, что оно такое – перекрестное наблюдение за объектом.

Итак, допустим, что вся эта троица – фашистские шпионы и диверсанты. Ну, не трое, а двое. Женщину все же в расчет можно не принимать. И уж коль они завертели тур вальса вокруг Федора, значит, им от него что-то надо. Хотя очень даже известно, что им надо. Взрывчатка им нужна, что же еще! И вот если они сочтут, что Федор – кандидатура для вербовки подходящая, то уж тогда-то они подступят к нему вплотную. А только интересно, как они будут его уговаривать на столь опасное дело? Брать в лоб, ссылаясь на его приблатненность и слова о нелюбви к советской власти? Это вряд ли. Приблатненность приблатненностью и нелюбовь нелюбовью, но ведь есть еще такая штука, как страх. Легко сказать – укради нам столько-то взрывчатки! Да ведь это же – дело подсудное, и не только подсудное, но, в условиях военного времени, подрасстрельное! Кто же на такое согласится? Да и ради чего? Какие такие коврижки и пряники могут заставить человека повесить на себя расстрельную статью! То-то и оно… Нет уж: если они немецкие шпионы и если они задумают выйти на Федора, то уговаривать они его будут совсем по-другому. Как? Допустим, устроят ему какую-нибудь провокацию и поставят перед фактом. Так, мол, и так, сам видишь, какой расклад получается, а потому – нет у тебя никакого иного выхода. Или ты крадешь для нас взрывчатку, а мы поможем тебе исчезнуть со всех горизонтов, или запасайся зеленкой и рисуй ею метку на своем приблатненном лбу. Ну а что? Хороший метод убеждения, действенный. Когда-то Федору, в бытность его оперуполномоченным уголовного розыска, не раз доводилось слышать о таких приемчиках в среде блатных. Конечно, то были блатные, так сказать, особая категория людей, но ведь и Федор сейчас вроде как выходец из блатной среды. Значит, и к нему такие приемы вполне даже подходящие.

Такие вот вырисовываются интересные дела. Что ж, будем ждать и надеяться, что рыба клюнет. Коль уж она заходила кругами вокруг наживки, то, значит, должна клюнуть… А уж Федор к такому клеву готов.

Глава 24

– И что ты о них скажешь? – спросил Георгий у Геппа. – Каковы результаты наблюдения?

– О ком ты говоришь? – глянул на него Иван.

– О раздатчиках взрывчатки, – раздраженно ответил Георгий. – О ком же еще?

Вместо ответа Гепп лишь молча пожал плечами.

– Вот и я не знаю, – сказал Миловидов. – А решать надо. Причем не откладывая. Там, – он указал куда-то за спину, – торопят. Да и взрывники народ ненадежный. Того и гляди сорвутся с крючка. Так что давай решать.

– Их – трое, – бесстрастно произнес Гепп. – Две женщины и мужчина. Женщин я бы в расчет не брал.

– Почему?

– Потому что они – женщины, – Иван с некоторым недоумением глянул на Георгия. – С детьми. Разве пойдет женщина, у которой дети, на такое?

– Наверно, ты прав, – согласился Георгий. – Так что же, остается единственная кандидатура? Этот контуженый приблатненный фронтовик?

– Интересно знать, откуда он взялся на складе? – проворчал Гепп. – Почему не в забое?

– Потому что инвалид по ранению, – сказал Георгий. – Я видел его личную карточку. Там написано – инвалид. Комиссован по ранению. Какой из него забойщик?

– И давно он на складе? – спросил Гепп.

– Недавно, – ответил Миловидов. – Всего лишь третья смена.

– И вместо кого он пристроился?

– До него там работала одна женщина. Но она заболела. Лежит в больнице.

– Ты точно знаешь, что лежит?

– Да. Я проверял. У нее что-то с сердцем. Причем, говорят, дело серьезное.

– Ну-ну… – проворчал Гепп.

– Мне кажется, ты напрасно сомневаешься, – сказал Георгий. – Этот фронтовичок – кандидатура для нашего дела очень даже подходящая. Ты рассуди сам. Во-первых, из блатных. А значит, с претензиями к советской власти. У кого из блатных их нет? Да ты это знаешь лучше моего. У тебя их на участке половина. Во-вторых, мне показалось, что он человек легкомысленный. Болтун… А раз болтун, значит, не очень умный. Умные не мелют языком. А этот не умолкает. В-третьих, он неопытный в своем деле. Всего лишь третью смену на складе. Значит, по неопытности может сосчитать или взвесить что-нибудь не так. То есть допустить на складе недостаток взрывчатки. Бывали такие случаи, я знаю. А недостача – дело подсудное. Тут особо разбираться не будут. Не хватает взрывчатки – отвечай. Вот на этом-то и можно сыграть. Устроить, так сказать, искусственную недостачу.

– Ты так уверен…

– Да не уверен я! – нервно произнес Георгий. – Просто у нас нет другого выбора. И потом: удалось же тебе завербовать тех двух блатных. Чем же этот хуже?

– Так-то оно так…

– Вот и действуй.

– И все-таки я сомневаюсь, – с недоверием произнес Гепп.

– В чем именно?

– Во всем.

– Ни в чем не сомневаются одни дураки, – сказал Миловидов. – А мы люди разумные. Значит, должны сомневаться. А кроме того, здесь присутствует еще один момент, о котором я тебе не говорил. А сейчас скажу. Мы с тобой не какая-нибудь самодеятельность. За нами стоят другие люди, и очень серьезные люди…

– Об этом я давно догадался, – сказал Гепп. – Зачем ты мне это говоришь?

– А затем, что, если мы с тобой не выполним задание, они нас ликвидируют. Зачем им нужны неумехи, которые к тому же еще и много знают? Так что сам должен понимать: либо мы успешно выполняем задание, и тогда наша жизнь потечет как по маслу, либо… Выбора у нас нет.

– У меня уже давно нет никакого выбора, – угрюмо произнес Иван.

– Вот и действуй, – подытожил Георгий. – И тогда-то выбор появится.

Гепп подкараулил Федора утром следующего дня, когда Федор закончил смену, вышел из шахты и не спеша направился домой – то есть на конспиративную квартиру, где он временно проживал.

– Привет, – сказал Иван, подходя к Федору.

– И тебе не хворать, дядя, – развязно ответил Горюнов. – А только ты больше не заходи ко мне со спины. И вообще ни к кому не заходи со спины. Нехорошее это дело – заходить со спины. Тот, у кого чистые намерения, со спины не заходит. Ты это, дядя, учти. Повторять не буду. Ну, чего тебе надо?

– Хочу с тобой поговорить, – сказал Гепп.

– Об этом я догадался еще вчера! – хмыкнул Федор. – Не зря же ты меня пас у склада почти половину дня! А что ж не поговорил вчера?

– Вчера было неудобно.

– А сегодня, значит, удобно? Ну валяй…

– Живешь-то где? – спросил Гепп.

– Так, снимаю уголок у одной милой старушки, – беспечным тоном сказал Федор. – Надо же где-нибудь приткнуться инвалиду войны. От власти разве дождешься жилья? Да ты для чего спрашиваешь? Никак хочешь напроситься в гости? Так ведь не приглашу. И знаешь почему? Потому что ты мне не знаком. Кто тебя ведает? Может, ты человечишко беззлобный, а может, и двусмысленный… Так что не взыщи.

– Один живешь или с кем-то? – не обращая внимания на предыдущие слова Федора, спросил Иван.

– И все-то тебе надо знать! – поморщился Федор. – Спрашивается, зачем?

– А затем, – спокойным, почти равнодушным тоном произнес Гепп, – что садиться в тюрьму, когда ты один, все же лучше. И даже идти под расстрел. Никого не оставляешь сиротой, ни о ком не болит душа…

– Что-то я тебя, дядя, не пойму, – ухмыльнулся Горюнов. – Вот к чему такие твои разговоры? Бывал я там, в родимом доме. Он хоть и родимый, но ты знаешь, отчего-то больше мне туда не хочется. Скучно там! А что касаемо расстрельных дел, то о таких предметах, дядюшка, в приличных местах вслух не говорят. Тут, знаешь ли, нужны основания, чтобы такое-то говорить.

– Так я об основаниях и говорю, – сказал Гепп.

– Никак, болезный, ты приготовился к вышаку? – весело рассмеялся Федор. – Ну, так это дело твое. Я-то тут при чем?

– Готовиться надо не мне, а тебе, – сказал Гепп. – О том я и хотел с тобой поговорить.

– С чего же вдруг мне? – удивился Федор. – За какие такие подвиги? Ты, я вижу, веселый человек с такими-то шутками! Или стукач-провокатор. Но ты знаешь, и за то, и за другое можно и огрести. И очень много. Вплоть до высшей меры, которой ты меня хочешь напугать. Знаешь что, дядя? А вали-ка ты отсюда, да побыстрей! И считай, что ни о чем серьезном мы с тобой не беседовали!

– Ведь это ты выдавал взрывчатку ночной смене? – спросил Гепп.

– Ну я… А что?

– Я – начальник участка. И мои мастера-взрывники получили взрывчатки меньше, чем полагается. Почти наполовину. Это как так вышло?

– Да быть того не может! – полуудивленно-полуиспуганно произнес Федор. – Я выдавал взрывчатку согласно инструкции…

– А получилась – нехватка, – сказал Иван. – И я обязан доложить о происшедшем куда надо. Иначе спросят с меня.

– И что же – доложил? – после молчания поинтересовался Горюнов.

– Пока нет.

– Это почему же так?

– Прежде я хотел поговорить с тобой. Ведь если я доложу, то говорить уже будет поздно. Через полчаса ты будешь в камере. За пропажу взрывчатки по нынешним временам можно угодить в тюрьму на многие годы. А то и расстрел получить. Скажут, что ты диверсант и вредитель, и дело готово…

– Разберутся… – неуверенно произнес Федор.

– Как же – разберутся! – в голосе Геппа послышалась ирония. – Уж тебе ли не знать, как там разбираются. Шлеп – и все! И поставят в отчете галочку: вот, мол, разоблачили еще одного вредителя.

– И все-таки мне кажется, дядя, что ты врешь! – нервно произнес Горюнов. – Нехватка! Да как же она могла случиться, коль я выдавал взрывчатку согласно инструкции? Взвешивал ее и пересчитывал. Вот ты мне что скажи!

– Я думаю, это по неопытности. Я на шахте давно, и подобное уже случалось. Два раза…

– И где же они, эти горемыки?

– Об этом ты спросишь в НКВД, – невесело усмехнулся Гепп. – Может, там и ответят…

Федор остановился посреди дороги, сорвал сухую веточку полыни и стал ее рассеянно теребить. Затем швырнул веточку на дорогу и поддал носком ботинка кусок угольной породы, валявшийся под ногами. Затем стал насвистывать какой-то мотивчик. По всему было видно, что он пребывает в большой задумчивости, растерян и расстроен.

– И когда же ты собираешься донести? – спросил Горюнов.

– Тут ведь как – чем быстрее, тем лучше, – сказал Гепп. – А то ведь и меня спросят: а почему так долго не докладывал?

– Ну, валяй, докладывай… Прояви свой советский патриотизм…

– Что, тебе так хочется в тюрьму? – усмехнулся Иван.

– А то как же! – с горькой иронией произнес Федор. – А под расстрел – еще больше! Да что же у меня за жизнь? То тюрьма, то война, то опять тюрьма – на этот раз с расстрельной статьей! Рвануть, что ли, в белый свет как в копеечку, пока ты не успел еще проявить свой патриотизм!

– Так ведь поймают, – пожал плечами Гепп.

– А может, и не поймают…

– Других ловят, и тебя поймают, – сказал Иван. – Бежать надо умеючи.

– Да неужто? – Федор со злобной иронией уставился на Геппа. – Бежать надо умеючи! Что ты в этом понимаешь? Кто ты вообще такой?

– Я – ссыльный немец, – сказал Иван.

– Хм… Ссыльный, да еще и немец. Надо же. А все равно, что ты смыслишь в побегах?

– Что мы стали посреди дороги, как два столба? – сказал Гепп. – Вот люди уже обращают на нас внимание. Пойдем… А по дороге кое-что обсудим…

Какое-то время они шли молча, а затем Иван сказал:

– Да, тебе надо бежать. Но с умом.

– Это как так? – глянул Федор на Геппа.

– С деньгами и с документами на другое имя. Тогда никто тебя не найдет. Доберешься до большого города, затеряешься… А там жизнь покажет, как дальше быть.

– И где же мне взять деньги, а тем более другие документы? Кто мне их даст?

– Я, – сказал Гепп.

– Ты? – Федор даже остановился от таких слов и уставился на собеседника. – Да где же ты их возьмешь? Ладно – деньги, но – документы?

– Это мои проблемы, – сказал Гепп.

– Мутный ты какой-то, дядя! – с сомнением сказал Горюнов. – Сомнительный… Вчера битых полдня вертелся у склада и выставлял напоказ свою фотокарточку, сегодня говоришь мне о недостаче, предлагаешь бежать, да еще и сулишь мне помощь… Что-то тут не стыкуется…

– Вчера у меня были дела у склада, – коротко ответил Гепп.

– Это какие же? – усмехнулся Федор. – Бабу, что ли, ждал?

– Не твое дело, – поморщился Иван. – А нехватка взрывчатки обнаружилась ночью. Так что все стыкуется.

– Допустим… А тогда – какой твой интерес? Только не говори мне, что ты желаешь помочь мне без интереса. Не поверю.

– Вот, мы опять встали… Пойдем, пойдем… Ты говоришь, какой мой интерес? Что ж… Есть у меня интерес. У меня с этой властью свои счеты.

– И что же? – Федор уставился на Геппа непонимающим взглядом. – Допустим, и у меня имеются к ней претензии. Так что же из того? Это – теория, а вот интерес – это уже практика. Так что там в смысле твоего интереса?

– Мне нужна взрывчатка, – сказал Иван.

– Чего-чего тебе нужно?

– Взрывчатка. Килограмма два, а лучше – три.

– Рыбу, что ли, глушить? – иронично спросил Федор.

– Да, рыбу.

– А если чуть-чуть точнее?

– Зачем тебе знать?

– Ну как же. А вдруг ты меня толкаешь на какой-нибудь ужасный гармидер? Вот тогда точно – голимая метка зеленкой на лбу!

– Тебе и без того грозит такая метка, – сказал Гепп. – За недостачу взрывчатки. А тут – дело верное. Ты выносишь из склада взрывчатку, отдаешь ее нужным людям, я даю тебе взамен документы и деньги, и ты исчезаешь. А что будет дальше – тебя не касается.

– А как же твой патриотизм?

– Если мы сговоримся, то докладывать о том, что ты недодал взрывчатки, я никому не стану.

– Так ведь загремишь за недоносительство!

– За меня не беспокойся.

– А другие тоже не станут доносить?

– А кто они, эти другие? Никого больше нет. Взрывникам я сказал, что виноваты они. Неправильно заложили заряд, вот и получился пшик вместо взрыва. А больше никто не знает.

– А тогда, дядя, может, мне тебя просто похоронить на этой самой дороге, да и все тут? Ведь свидетелей, кроме тебя, больше нет. Сам сказал… Похороню – и зачем мне тогда ударяться в бега на длинные дистанции, если все и без того будет шито-крыто? Так что ты на это скажешь, ссыльный?

– Скажу, что вслед за мной тут же похоронят и тебя, – спокойно ответил Гепп. – Если, конечно, такой расклад тебя устраивает.

– Это кто же?

– А тебе какая разница?

– И на все-то у тебя есть готовый ответ! – скривился Федор. – Ладно, поговорили! Теперь будем толковать о деле. Когда тебе нужна взрывчатка?

– Когда у тебя следующая смена? Через двое суток? Вот тогда и будет нужна. Значит, подойдем мы к тебе ночью, когда будет меньше народу. Сам понимаешь… К этому моменту у тебя все должно быть готово.

– Ну, и у тебя тоже все должно быть готово к этому моменту, – сказал Федор, помолчал и спросил: – И сколько же ты мне отвалишь на безбедное житье?

Гепп остановился, поднял с земли веточку и начертил ею в пыли цифру.

– Увеличь ее вдвое, – сказал Федор. – И будем считать, что договорились.

– Хорошо, – подумав, согласился Гепп и стер цифру подошвой ботинка.

– Еще один вопрос, – сказал Федор. – А вот, допустим, если ты меня обманешь? И что тогда?

– Мне нужна взрывчатка, – сказал Иван. – Достать ее иначе, чем через тебя, я не могу. Значит, и обманывать тебя у меня резона нет. Себе же выйдет дороже. Тебя устраивает такой ответ?

– Крепкими клещами ты меня ухватил, немец, – покрутил головой Федор. – Ну да, может, оно и к лучшему – чем загибаться на этой поганой шахте. Воля – она слаще. Что ж… Но только смотри, дядя! Я тоже умею кусаться! В случае чего загрызу! Ну так я пошел. Не провожай меня. Лучше помаши мне вслед платочком.

«Все уголовники – одинаковые, – подумал Гепп, глядя вслед Федору. – Всех их можно купить за один и тот же пряник. А ведь и этого тоже придется убрать. Ну а что еще с ним делать, с дураком?»

Глава 25

– Ты пришел? Ты цел? С тобой ничего не случилось? – Ульяна бросилась навстречу Федору, едва только он переступил порог.

Горюнов, ошарашенный, остановился. Чего-чего, а такого поступка он от Ульяны не ожидал. Она впервые сказала ему не «вы», а «ты». И впервые вывалила на него целый ворох вопросов, которые, если разобраться, были совсем не военными, не конспиративными, а предельно мирными и житейскими, будто Федор вернулся с обычной, мирной работы, и Ульяна его встречала, и были они друг для друга не теми, кто они есть на самом деле, а может быть, мужем и женой.

– Да что со мной могло случиться? – сказал Федор, изрядно смущенный такими словами и такими действиями Ульяны. – Все со мной в норме. Ты не тревожься… – Он также впервые назвал Ульяну на «ты».

– А я всю ночь не сомкнула глаз, – жалобно, совсем не по-военному сказала Ульяна. – Мне почему-то казалось, что с тобой что-то случилось… Что-то очень нехорошее. Я сидела, смотрела в окно и ждала, когда закончится ночь, наступит утро. А ночь все не кончалась, и утро не наступало… С тобой и вправду ничего не случилось?

Вместо ответа Федор подошел к Ульяне и дотронулся до ее волос. Она вздохнула и закрыла глаза.

– Я приготовила тебе завтрак, – сказала она.

– Потом позавтракаем, – сказал Горюнов. – А сейчас мне нужно видеть Расторгуева. Найди его. Пускай он седлает коня и скачет ко мне галопом. И ты тоже возвращайся.

– Хорошо, – очень серьезно ответила Ульяна и тотчас же вышла.

Майор Расторгуев прибыл очень быстро, буквально через каких-то двадцать минут, будто он находился где-то поблизости от конспиративной квартиры и только того и ждал, когда Федор его позовет. Одновременно с ним прибыла и Ульяна.

– Как я понимаю, нам предстоит последний и решительный бой! – сказал Расторгуев.

– Правильно понимаешь, – сказал Федор. – И сейчас мы будем решать, как нам этот бой провести с минимальными для нас потерями. А лучше – вовсе без них.

– А… – сказал Расторгуев и покосился на Ульяну.

– Одна голова – хорошо, две – лучше, а три – еще лучше, – улыбнулся Федор. – Антон Кузьмич, а ты сегодня завтракал?

– Откуда! – махнул рукой Расторгуев. – Я как только услышал, что ты меня зовешь, – мигом к тебе! Хорошо хоть штаны не забыл надеть да наган захватить! Вот ведь какая невозможная девчонка! – он оглянулся на Ульяну. – Товарищ майор, срочно бегите к Федору, потому что там такое случилось!.. – передразнил он. – Какой уж тут завтрак!

– Никакой субординации! – улыбаясь, сказал Федор.

– Это точно!

Ульяна тем временем быстро накрыла на стол.

– Прошу! – хозяйским жестом указал Федор.

– Однако! – покрутил головой майор.

– А вот ехидным взглядом на меня смотреть не надо! – улыбнулся Горюнов.

– Да я и не смотрю.

– В общем, братцы, такие у нас дела, – начал Федор. – Похоже, наша ловля на живца сработала. Потому что рыбка клюнула. Да еще как клюнула! Просто-таки мое удовольствие.

Расторгуев и Ульяна сидели за столом и молча смотрели на Федора. Девушка нервно теребила край скатерти. Горюнов заметил эти ее движения и улыбнулся Ульяне: все, мол, в порядке, и ничего иного быть не может! Ульяна вздохнула.

– Докладываю подробности, – сказал Федор. – Сегодня прямо с раннего утра один товарищ затеял со мной интересный разговор. Так, мол, и так, сказал он, мне, ему то есть, нужна взрывчатка. Килограммчика два, а лучше – три. А за это, говорит, я тебе обещаю новые документы, много денег, и беги ты из Прокопьевска куда хочешь! А не побежишь – тебе же хуже. Потому что на складе в твою смену обнаружилась крупная нехватка взрывчатки. А это, как ты понимаешь, для тебя, то есть для меня, долгая тюрьма, а может, даже пиф-паф… Тем более что ты, то есть я, судимый и приблатненный, а к таким у советской власти доверия нет. Так что единственное спасение – украсть взрывчатку, передать ее нужным людям, получить расчет – и лететь вольной птахой, куда пожелаешь. Я, конечно, погоревал, поторговался, но в конце концов дал согласие. Ну а куда мне еще деваться? Ведь у меня образовалась пропажа взрывчатки! Ведь меня повяжут! Ведь расстреляют! Как же тут не согласиться! Для блатного дороже собственной шкуры ничего нет!

– Провокация… – задумчиво проговорил Расторгуев.

– Она, родимая. Причем дешевая до невозможности! Из чего сам собою проистекает вывод: торопятся господа диверсанты. То ли их начальство в спину толкает, то ли они разоблачения опасаются. Иначе они хороводились бы вокруг меня долгонько. А тут прямо-таки с порога и в пляс.

– А может, их вынуждает спешить ситуация на фронте? – предположил Расторгуев. – Допустим, наша армия затевает крупное наступление…

– Хорошо бы, если так, – согласился Федор. – Но все равно, как бы оно там ни было, а господа диверсанты на меня таки вышли. Еще вчера вечером. Причем аж в количестве двух человек!

– Да кто же они? – не выдержал Расторгуев.

– Первый из них некто Гепп, начальник участка на «Поварнихе». Из ссыльных немцев. Он-то и затеял сегодня утром со мной беседу. А второй – вы не угадаете кто! Ни за что!

– Я угадаю, – сказала Ульяна. – Георгий Миловидов. Ведь так?

– Он, красавец! – улыбнулся Георгий и показал Ульяне большой палец: молодец, мол, умница! – Он – собственной начальственной персоной. Все-то он прохаживался мимо моего оконца, все-то бросал на меня нежные взгляды. А неподалеку присутствовал и господин Гепп. Прием известный. Называется – перекрестное наблюдение за объектом. Далее, как мне представляется, картина была такая. Они за мной понаблюдали, обменялись мнениями, решили, что я личность для них подходящая, ну и затеяли со мной деликатную утреннюю беседу насчет взрывчатки.

– И что будем делать дальше? – потер лоб Расторгуев.

– А вот это ты мне скажи, Антон Кузьмич. Что ты мыслишь по этому поводу?

– Думаю, их надо брать, – не совсем уверенно произнес майор.

– Это кого же?

– Как кого? Немца… как его – Гепп? И Миловидова.

– И что мы будем с ними делать? – спросил Георгий.

– Как что? Допрашивать! Нажмем на них, они и расскажут!

– Гепп, может, и расскажет, – с сомнением произнес Федор. – Особенно если я предстану перед ним в своем настоящем виде. А Миловидов? Что у нас есть против него, кроме подозрений? Ничего…

– А Гепп? – удивился Расторгуев. – Уж он-то расскажет и про Миловидова.

– А если заупрямится? – не согласился Горюнов. – И потом: помимо Геппа и Миловидова где-то есть еще и подрывники. Целая группа! А помимо подрывников – еще и маячит человек из центра. Кто он – жена Миловидова или кто-то другой, мы этого пока не знаем. Только предполагаем. А предположения штука ненадежная… И вот если мы арестуем хоть Геппа, хоть Миловидова, хоть их обоих вместе, наши диверсанты, я мыслю, тут же залягут на дно. Или дадут деру, что еще для нас хуже. А вместе с ними пропадет и человек из центра. А уж это для нас и вовсе сродни поражению. Ну, так чего мы добьемся арестом? Только распугаем всю эту компанию, и ничего больше. Я так думаю, что нам надо действовать по-другому…

– Продолжать ловить на живца? – спросил Расторгуев.

– Именно так. Обещал же Гепп подослать ко мне людишек, чтобы я передал им взрывчатку. Вот пускай и подсылает. Там-то мы их и скрутим вместе с Геппом. Думаю, он явится вместе с ними, чтобы представить мне тех самых людишек. Ведь я же абы кому взрывчатку со склада не вынесу, я недоверчивый. Я должен убедиться. Вот всех и скрутим. Верней сказать, ты их скрутишь, Антон Кузьмич, вместе со своими орлами. Причем скрутишь также и меня.

– Тебя-то зачем? – не понял Расторгуев.

– Кинешь меня в камеру вместе с Геппом. Без всех прочих арестованных. Чтобы я был с этим Геппом наедине. И я начну залезать в душу к этому немецкому Ване… Чтобы, значит, выведать у него про шпиона. Думаю, Гепп выполняет его указания, а коль выполняет, то знает, кто он. А дальше поглядим…

– А если они вздумают тебя ликвидировать? – спросил майор. – Получат от тебя взрывчатку, и того… Дело-то известное. Зачем им платить тебе деньги, делать документы… Да и как они их сделают, хотел бы я знать? Ведь они, сдается, даже твою фотокарточку не спросили. Какие же документы без фотокарточки? Значит, у них насчет тебя совсем другие мысли. Думаю, что и насчет тех, кто будет взрывать, тоже. Так-то проще. Для чего им свидетели?

Майор все это сказал и тут же пожалел о сказанном. Ульяна вдруг всхлипнула и подалась к Федору, будто хотела заслонить его от той неведомой пули, которая была ему предназначена.

«Эка! – с досадой подумал Расторгуев. – Надо было как-то не так… какими-то другими словами или, может, намеками… А то вон что получается. Вот и лови с ними диверсантов, с женским полом! Мало того что никакой субординации, так еще и любовь! На танцульки бы им ходить, а вот – приходится…»

– Вот потому-то и нужно арестовать всю компанию сразу! – сказал Федор. – Чтобы никто ни с кем не успел расправиться. Тем более что нам эти люди больше пригодятся живыми, чем мертвыми.

– Так-то оно так, но… – майор чувствовал себя в явном затруднении, он старался подобрать слова, косясь при этом на Ульяну.

– Да и на мою драгоценную жизнь они также не станут покушаться так вот сразу и с нахрапа. Все-таки шахта. Кто-нибудь может увидеть… Скорее уж при расчете постараются убрать. Назначат встречу в каком-нибудь потаенном месте и…

– Ладно… – почесал затылок майор. – Стало быть, всех будем вязать на месте. Когда ты должен передать им взрывчатку?

– Договорились в мое следующее дежурство, – ответил Горюнов. – То есть через два дня. Ближе к ночи, чтобы, значит, не было свидетелей. Так что готовь к этому сроку своих орлов. Они у тебя как – в шахте не заблудятся?

– Ну, уж это ни под каким видом! – оскорбился Расторгуев. – Все они бывшие шахтеры. Шахта для них дом родной. Не заблудятся. Да к тому же я и сам там буду.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Федор. – Коль так, то я спокоен. Главное – не обратить на себя внимания. Физиономии-то у твоих орлов, я думаю, не очень-то и шахтерские…

– В случае чего скажут, что они – инспекция из треста. Проверяют условия труда. Так что никаких подозрений ни у кого быть не должно.

– Вот и прекрасно. А теперь, Антон Кузьмич, вот что. Насколько я понимаю, ты со своими орлами будешь таиться где-то вблизи склада?

– Обязательно! – подтвердил Расторгуев.

– Оно, конечно, так и надо, да вот только… Я вот что подумал. А вдруг у меня возникнет какая-нибудь непредвиденная ситуация и мне понадобится подать вам знак? И как я смогу это сделать?

– Ну, как… – задумался Расторгуев. – Допустим, выйдешь из склада, поднимешь левую руку и щелкнешь пальцами. Вот так, как я… И кто-то сразу же к тебе подойдет и скажет: «Привет от Антона Кузьмича». Все просто.

– Ну, коль просто, то и замечательно, – сказал Федор. – Так в случае чего и сделаем. А теперь приступаем к главному вопросу – как нам быть с красавцем Миловидовым и его сомнительной супругой? Брать их сейчас нельзя…

– То-то и оно, – согласился Расторгуев. – Если арестуем – Гепп и его диверсанты лягут на дно или сбегут. Ищи их потом.

– Я о том и толкую, – согласился Федор. – Значит, трогать их пока не будем. А вот установить за ними наблюдение – дело прямо-таки святое. И за Миловидовым, и за его супружницей. Желательно следить за каждым их шагом. Но так, чтобы тихо, аккуратно, с особой осторожностью и, я бы даже сказал, нежностью. Ты понимаешь, Антон Кузьмич, на что я тебе намекаю?

– Сделаем все в лучшем виде, – пообещал майор. – И арестуем их одновременно с Геппом и диверсантами. Всех разом одним махом!

– Так-то оно так, да вот только… – Федор с сомнением вертел головой.

– А что такое? – не понял Расторгуев.

– Арестовать-то мы их арестуем, – сказал Горюнов. – А что потом? Опять же, что мы можем предъявить хоть Миловидову, хоть его благоверной? Ничего, кроме подозрений. А подозрения – не доказательства.

– Нажмем на Геппа, он все, что потребуется, и расскажет, – пожал плечами майор. – Вот тебе и доказательства.

– Ты опять за свое? А если не расскажет? Если заупрямится? И будем мы колотиться об этого Миловидова и его супругу как о каменную стену.

– Так как же быть? – почесал затылок Расторгуев.

– Мыслю так… – Федор помедлил, подошел к Ульяне и остановился напротив нее.

Она сидела на самом краешке скамьи и внешне была спокойна, лишь ее рука нервно теребила краешек скатерти, будто девушка была сама по себе, а рука жила отдельной жизнью. Федор улыбнулся и дотронулся до этой подрагивающей руки: не волнуйся, девонька, все идет как и положено, все в порядке. Ульяна вздохнула – в который уже раз.

– Мыслю так, – продолжил мысль Федор. – Брать их будем лишь тогда, когда я загляну в поганую душу Геппа. Тогда-то, думаю, у нас и появятся доказательства против Миловидова, а может статься, и против его женушки. Вот тогда-то мы их и скрутим.

– А если они вздумают сбежать, как только узнают про то, что мы арестовали Геппа и его компанию? – усомнился Расторгуев. – А ведь узнают! Арест не скроешь! Через полчаса после ареста о нем будет говорить вся шахта, а наутро – весь город. Народ тут такой, что ничего от него не скроешь. Значит, узнают и они. То есть Миловидов и его жена. И они попытаются скрыться.

– Ну, тогда, конечно, их нужно будет задержать, – развел руками Федор. – Тут уж ничего не поделаешь. Задержим и будем колотиться лбом о стену. Хотя если они попытаются скрыться – это ведь тоже будет являться доказательством их вины. Хоть и не прямым, а все-таки…

– Ну, кажется, все решили! – выдохнул Расторгуев. – Теперь лишь бы все сложилось, как мы предполагаем!

– А куда оно денется? – улыбнулся Федор, и его улыбка была легкой и по-мальчишечьи озорной. – Обязательно сложится. Потому что на нашей стороне правда. А теперь ступай-ка ты отсюда, Антон Кузьмич, да поскорей. Извини, конечно, за негостеприимность, но тут такое дело… Очень даже не исключено, что господа шпионы захотят разузнать, где я живу, и установят за мной слежку. И соответственно за этой хатой. Я бы на их месте так и поступил. И по этой причине твоя персона здесь нежелательна. А вдруг они тебя опознают? Ты ведь личность известная. Так что пока ко мне не являйся ни под каким видом. Все инструкции будешь получать через Ульяну. Ну, и ответные приветы от тебя – также через нее.

– Это мы понимаем, – сказал майор. – Так я пойду.

– Иди, Антон Кузьмич. И будь готов к действиям.

– Конечно, – заверил Расторгуев и вышел.

– Вот такие у нас дела, – сказал Горюнов, взглянув на Ульяну. – Теперь главное, чтобы господа диверсанты не поменяли своих подлых планов…

– Это очень опасно? – спросила Ульяна.

– Что именно? – спросил Федор, хотя он прекрасно знал, что она имеет в виду.

– Все это…

– Опасно для кого?

– Для тебя.

– Для меня – ничуть, – улыбнулся Горюнов. – Что здесь может быть опасного?

– Зачем ты мне врешь? – спросила девушка, и Федору показалось, что она вот-вот заплачет.

– Нет, и вправду, – принялся уверять Горюнов. – На фронте – вот там опасно. И страшно. А тут… Шпионы, диверсанты… Почему мы должны их бояться? Пускай они нас боятся.

– Но товарищ майор говорил, что они захотят тебя убить!

– Это он так, на всякий случай… А на самом деле все будет иначе.

Ульяна хотела еще что-то сказать, но промолчала, потерла глаза ладошкой и стала прибирать со стола.

– А вообще-то я хочу спать, – признался Федор. – Целые сутки не спал из-за этих проклятых шпионов.

– Ложись, – кивнула Ульяна на кровать. – Я тебе постелила.

– Нет-нет! – запротестовал Федор. – Я – в чуланчик!

– В чуланчик – ночью, – улыбнулась девушка. – А сейчас день.

Глава 26

– Итак, к операции все готово, – сказала Елизавета. – Очень хорошо!

– Пока еще не все, – возразил Георгий. – Нет взрывчатки. Но она у нас будет перед самой операцией. Я же тебе доложил. Мне что, повторить еще раз?

– Не надо, – сказала Елизавета. – А исполнители не подведут?

– И об этом я тебе докладывал. Зачем же спрашивать?

– Затем, что они не очень надежные, – холодно произнесла Елизавета.

– Ну извини, – развел руками Миловидов. – Какие есть. Да и где взять других? Другие не согласились бы.

– Хорошо. Теперь – о нашем алиби. Значит, исполнители погибнут при взрыве. Я правильно поняла?

– Да, должны…

– Замечательно. А Геппа ты ликвидируешь, когда он явится за расчетом. Назначишь ему время и место и… С оружием обращаться умеешь?

– Учили когда-то, – скривил рот в усмешке Георгий. – Еще в Сталино… Готовили к отражению врага, говорили, что каждый инженер должен быть еще и солдатом.

– Прекрасно. В нужное время получишь от меня пистолет «ТТ».

– Что, и он у тебя есть? В прошлый раз ты давала мне вальтер.

– У меня есть все, что нужно! – отрезала Елизавета.

– «ТТ» так «ТТ», – пожал плечами Георгий. – Но…

– Что еще?

– Нужно будет убрать еще одного…

– Кого?

– Того, кто раздобудет для нас взрывчатку. Как ни крути, а тоже свидетель.

– Да, нужно, – после раздумья согласилась Елизавета. – Значит, сделаем так. Его должен ликвидировать Гепп. Дашь ему «ТТ». А ты – Геппа из вальтера.

– А если он выстрелит в меня первым? – поежился Георгий.

– Сделай так, чтобы не выстрелил. Учись быть профессионалом.

– А может, его застрелит Вилли? Он-то готовый профессионал…

– Сделаешь то, что я сказала! – отчеканила Елизавета.

– Ну хорошо… А дальше-то что?

– А дальше – будет зависеть от обстоятельств.

Следили или не следили за Федором, он так и не выяснил. Вроде никого подозрительного за двое суток он рядом с собою не заметил. Хотя кто знает? Может, и следили. Попробуй вот так, с налету, определи – следят за тобой или нет. Да и не почувствуешь слежки, не зверь ведь, а человек.

Но оказалось, что все-таки следили. Об этом Федору сообщил Гепп. Он пришел ближе к вечеру, когда дневная смена уже давно получила взрывчатку, а ночной получать было еще рано. Несколько раз он прошелся взад-вперед мимо склада, осмотрелся, постоял, еще раз осмотрелся и только затем подошел к окошку.

– А вот и мой ангел-хранитель явился! – мрачно и вместе с тем иронично произнес Федор. – А я-то уж начал думать, что ты мне приснился в дурном сне! Оказывается – не приснился. Живой! Ну, коль живой, то говори.

– Хорошей девчонкой ты обзавелся! – скривился в ухмылке Гепп. – Красавица!

– А ты откуда знаешь? – все так же мрачно спросил Горюнов. – Что, выследил?

– Неважно… Знаю, и все. Что, вместе с нею и побежишь?

– Да нет… – нарочито лениво протянул Федор. – Зачем с нею бежать? Она при мне так… Ну, ты понимаешь… Я человек вольный.

Говоря это, Федор поймал себя на мысли, что он испугался. Испугался за Ульяну, и этому был свой резон. Вряд ли Гепп спрашивал о девушке просто так. Скорее всего, с умыслом. И умысел этот Федору был вполне понятен. Если Гепп или кто-то другой вознамерится после операции убрать Федора, то убьют и Ульяну. На всякий случай, чтобы не осталось никаких следов. Потому что вдруг она что-нибудь знает, вдруг Федор ей что-нибудь рассказал? Спрятать бы куда-нибудь Ульяну, уберечь! Ее жизнь дороже жизней ста тысяч Геппов, Миловидовых, диверсантов-подрывников и всех прочих сволочей!

«Ладно, разберемся!» – со злой решительностью подумал Федор.

– И как у нас дела? – спросил Гепп.

– А у вас? – спросил в ответ Горюнов.

– Сегодня, – сказал Иван. – В половине первого ночи. Смотри, чтобы все у тебя было готово.

– И у тебя чтобы тоже все было готово!

– Значит, так, – сказал Гепп. – В половине первого к тебе подойдут люди. Три человека. Ты передашь им взрывчатку. Сам ничего не бойся. До утра тебя никто и ни в чем подозревать не будет. А утром ступай домой. Я буду там тебя ждать. Невдалеке от дома, а то вдруг меня увидит твоя красавица. Там и рассчитаемся.

– Так не пойдет! – Федор решительно помотал головой.

– Не понял.

– А что тут непонятного? Какие три человека, дядя? Откуда мне знать, что они от тебя? Даже если они мне сами о том скажут, не поверю. Нашел фраера! А вдруг – подстава?

– Какая еще подстава? – в голосе Геппа послышалась досада. – Кто об этом еще может знать?

– Например, НКВД, – сказал Федор. – Слышал или нет такое слово? Вижу, слышал.

– Да откуда…

– Вот ты у них и спросишь!

– И что же ты предлагаешь?

– Сделаем так, дядя! – еще решительнее произнес Горюнов. – Ты являешься вместе с теми троими и рекомендуешь мне их. Ручаешься за них. Вот тогда я им поверю. А так, дуриком, да ни в жизнь! Целее буду.

– Мне кажется, что ты не в том положении, чтобы ставить условия, – угрюмо произнес Гепп.

– Ну, так ты тоже, дядя. Мы с тобой в одной лодке. Или вместе выгребем и причалим к золотому берегу, или оба разом потонем. Разве не так?

– Ладно, – подумав, сказал Гепп. – Приду с ними.

– Вот и лады. Считай, что договорились.

Иван, больше ничего не сказав, ушел.

– Вот и лады… – в задумчивости повторил Федор. – Вот и лады…

Он подождал еще немного, затем вышел из склада, прошелся взад-вперед, огляделся по сторонам, не увидел никого рядом, поднял правую руку и щелкнул пальцами. И вмиг, будто появившись из-под земли, перед ним возник мужчина, одетый в шахтерскую робу.

– Привет от Антона Кузьмича! – сказал он.

– Ну ты даешь! – восхитился Федор. – Я даже испугаться не успел… Прямо как черт из пекла!

– Что-то случилось? – спросил мужчина.

– Боюсь, что да, – очень серьезно ответил Горюнов. – Тут такое дело… Выбирайся из шахты и сейчас же лети на конспиративную квартиру. Антон Кузьмич скажет, где это, если не знаешь. Беги со всех ног! Там – Ульяна… младший лейтенант Идоленок… ваша сотрудница.

– Знаю такую, – кивнул мужчина.

– Хорошо, что знаешь… Так вот: хватай ее и волоки из квартиры куда подальше. Пускай она затаится и до самого конца операции носа не показывает. И сам будь с нею рядом. И смотри на все шесть сторон: на север, на восток, на юг и на запад, а еще – вверх и вниз. И если что, действуй по обстановке. А если она будет брыкаться… Ульяна… а она – будет… скажи ей, что это – мой приказ. Мой приказ! Ты понял?

– Да… А что…

– Беги, братишка, беги! Доложи Антону Кузьмичу и беги! И убереги мне Ульяну!

Мужчина исчез так же неожиданно и необъяснимо, как и появился.

«Ну, дай-то бог! – подумал Федор. – А все-таки я дурак и сволочь. Впутал девчонку в такое дело. Никогда себе не прощу, если что… Да и как я буду жить, если ее…» – он не додумал, да в этом, собственно, не было и необходимости, потому что и без того все было понятно.

Федор повел плечами, похлопал себя по щекам, пару раз мотнул головой – в общем, постарался сосредоточиться. Почувствовав, что это ему удалось, он вернулся на склад и стал ждать наступления полуночи. То есть прихода Геппа и подрывников.

И они пришли. Вначале из полутьмы показался сам Гепп. Он подошел, огляделся и сделал знак рукой. Тотчас же из той же самой освещенной тусклыми фонарями полутьмы вышли еще трое. Один из них был худенький парнишка с испуганным лицом, а двое других – Федор это определил с первого взгляда – явные уголовники: уж их-то физиономии не спутаешь ни с чьими другими. «Вот они, диверсанты, – подумал Горюнов. – Пацаненок и двое блатных… Компания, явно собранная наспех. Торопятся господа фашисты. Что мы и предполагали. Давайте, поспешайте…»

– Ну? – отрывисто спросил Гепп, наклонившись к окошку.

– Все готово! – полушепотом сказал Федор. – Только вот что, дядя… Ты не забыл о нашем уговоре?

– Помню, – все так же отрывисто произнес Гепп. – Утром жди меня.

– А почему не сейчас? – удивился Горюнов.

– Передумал, – коротко ответил Иван.

– Это как так?

– А вдруг бы меня поймали – с деньгами и фальшивыми документами на твое имя?

– Вообще-то резон… – в раздумье произнес Федор. – В самом деле, лучше подстраховаться. Значит, завтра утром?

– Да.

– Тогда получай товар, – сказал Федор и стал просовывать сквозь окошко небольшие, обернутые мешковиной сверточки. – Здесь и взрывчатка, и шнур. Да не светитесь, прячьте скорее под одежду.

Оба уголовника, взяв взрывчатку, подошли к испуганному парнишке и стали засовывать свертки под его робу. Федор вышел из склада и критически наблюдал за действием, происходящим перед ним.

– Ой, лажа! – поморщился он. – Растеряет по дороге этот фраерок все добро! Слышь, немец, скажи своим бандитам, чтобы они тоже что-нибудь запихнули себе за пазуху. Так-то будет вернее. А на месте разберетесь.

Гепп молча глянул на уголовников. Они разом хмыкнули, но все же сунули себе за пазухи по два сверточка со взрывчаткой.

– Вот теперь все тип-топ, – одобрил Федор.

Он поднял левую руку и щелкнул пальцами. И сразу же, будто из-под земли, вокруг диверсантов возникли мужчины в шахтерских робах. Все произошло так неожиданно и так слаженно, что никто ничего и понять не успел. Разумеется, кроме Федора. Все трое диверсантов и Гепп были схвачены, а вместе с ними, как и было договорено, был схвачен и Горюнов.

– Первое отделение концерта закончилось под бурные аплодисменты! – сказал Расторгуев, подойдя к Геппу и глядя ему прямо в глаза. – Ты слышишь эти аплодисменты, фашистская твоя душа? Вижу, что слышишь. И это просто-таки замечательно. Ребята, обыщите-ка их. Да-да, всех. А вдруг они что-то прячут за пазухой?

Почти в тот же миг свертки были извлечены из-под одежды Александра, Кота и Лапы.

– Гм! – Расторгуев изобразил на лице глубокомысленное выражение. – Интересно, что там в этих сверточках? Ну-ка, развернем… Ба! Да это, кажется, взрывчатка! А, Гепп? Ведь это же взрывчатка? Скажи, не томи душу!

Иван ничего не ответил, зато отозвался Кот.

– Сука! – заорал он на Геппа, стараясь вырваться из рук оперативников. – Падло! Все из-за тебя! Говорил, что все будет по-тихому!.. Ну погоди, кинут нас в камеру! Там я тебе глотку перегрызу!

– Ведите их наверх, – приказал майор оперативникам. – Да держите покрепче, чтоб не вырвались. А то ведь они звери. А значит, будут трепыхаться…

Глава 27

В ночь, когда должны были взорвать «Поварниху», Елизавета и Георгий, конечно же, не спали. Они ожидали. Их общежитие находилось не так далеко от шахты, значит, взрыв они должны были услышать. Да если бы и не услышали, все равно бы они о нем узнали. На шахте взвыли бы сирены, забегали бы люди, замельтешили бы огни прожекторов.

– Сейчас половина первого ночи, – сказал Георгий, нервно взглянув на часы. – Взрывчатка должна уже быть у них на руках. Накинем еще с полчаса, ну час, пока они доберутся до ствола, спустятся в штольню, заложат заряды под опоры. Значит, в час или в половине второго шахту должны взорвать.

Но минули полчаса, минул час, а никакого взрыва, никаких сирен и никакой людской суеты слышно не было.

– Ну? – с холодным прищуром взглянула Елизавета на Георгия.

– Подождем еще, – неуверенно сказал Миловидов. – Мало ли что могло случиться?

– И что же именно могло случиться? – Елизавета не сводила с Георгия ледяного взгляда.

– Да что угодно, – пожал плечами Миловидов. – Всего предвидеть нельзя…

Елизавета ничего не сказала, подошла к окну и застыла как изваяние, глядя в серую мглу за стеклами. Георгий сидел на кровати и тоскливо смотрел в стену. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось, причем не обязательно взрывом шахты, а чем угодно, но только бы закончилось. Он устал. Ах, как же он устал! А ведь взрыв еще не конец всем его бедам. Еще ему придется ликвидировать Геппа. А затем… А что затем? А затем ничего ясного, определенного, конкретного. Позволит ли ему Елизавета убраться из Прокопьевска на благословенный покой, как она ему обещала, или велит оставаться здесь и дальше и ждать других распоряжений? Каких распоряжений, от кого? Что в следующий раз нужно будет взорвать Георгию? Кого убить? А может, она захочет ликвидировать и его, Георгия? Скажет своему Вилли, и… Не верил Миловидов Елизавете и ее обещаниям, а потому надо бы ему подумать о своем спасении самостоятельно, без Елизаветы, втайне от нее. Да, но что ему делать? Куда податься? Да еще так, чтобы ни Елизавета, ни Вилли, ни еще кто-нибудь его никогда не нашли? На все эти вопросы у Георгия не было ответа.

Они прождали до самого утра, но похоже было, на шахте ничего не произошло.

– Не знаю… – Георгий посмотрел на Елизавету красными от бессонницы глазами. – Мало ли что могло им помешать? Сегодня увижу Геппа, и все станет ясно. Думаю, что операцию перенесли на следующую ночь. Ночью раньше, ночью позже – какая разница?

Елизавета ничего не ответила. Она вообще не произнесла ни слова за всю ночь и за все утро. Она только смотрела на Георгия взглядом, в котором острые льдинки не колыхались, а застыли в неподвижности, будто там, в глазах, поселилась зима или сама смерть.

Едва Георгий переступил порог шахтовой конторы, ему сразу же сообщили, что его ждет директор шахты.

– Зачем? – спросил Миловидов, и у него внезапно похолодело внутри.

– Не знаем, – сказали ему. – Говорят, какое-то совещание. Срочное.

В кабинете директора было много народа – весь руководящий состав шахты. Сам директор был мрачен и задумчив.

– Значит, такое дело, товарищи, – начал он. – Сегодня ночью на нашей шахте произошло чрезвычайное происшествие. Ужасное происшествие, если называть вещи своими именами. Органами НКВД была изобличена и задержана группа фашистских диверсантов, которая намеревалась взорвать шахту. Взяты с поличным, чуть ли не в самый момент взрыва. Вот так, товарищи. Враг не дремлет, и добрался он уже и до наших мест.

Собравшиеся зашевелились, послышался ропот, а за ним и вопросы: как, кто, когда?

– Ничего больше не могу сказать, – сказал директор. – Ведется расследование, так что сами понимаете… Наше дело – удвоить, утроить, да что там – удесятерить политическую и иную бдительность, потому что враг пойдет на все, чтобы добиться своего. Наша шахта, как вы знаете, одна такая на весь Прокопьевск, так что понятно, откуда и куда ветер дует. До вечера прошу подготовить соответствующие ситуации предложения, а вечером все должны быть у меня. Будем совещаться и принимать решения.

Георгий вышел с совещания, не ощущая сам себя. Ему казалось, что у него все внутри застыло и он никогда больше не сможет ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова, ни тем более предпринять какое-либо осмысленное действие. А действовать надо было непременно, потому что случившееся было концом его жизни. Это Георгий понимал своим застывшим разумом. Ведь если Гепп расскажет, от кого он получал задания… А он, стремясь во что бы то ни стало сохранить себе жизнь, расскажет. Все, кто попадает в НКВД, рассказывают, значит, расскажет и он. И тогда придут и за Георгием.

Нужно доложить о произошедшем Елизавете! Доложить немедленно, во всех подробностях! Или ничего не докладывать, а просто немедленно покинуть шахту, город, и бежать, бежать!.. А Елизавета пускай как хочет, так и поступает. Что ему до Елизаветы? Кто она Георгию? Но, с другой-то стороны, куда побежишь? Как побежишь? И далеко ли убежишь? И умеешь ли ты, Георгий Миловидов, убегать, таиться, прятаться? То-то и оно. А значит, поймают. Не сегодня, так завтра, а конец один.

Нет, бежать – не выход. А нужно сделать вот что. Все-таки следует немедленно, не теряя ни секунды, бежать домой и рассказать о случившемся Елизавете. Да, именно так, иного выхода просто нет. И пускай Елизавета его, Георгия, спасает. Как хочет, но спасает. Он, Георгий, ей еще пригодится. Война еще не закончена, значит, он будет еще полезен.

Запыхавшийся, растрепанный и бледный, Миловидов предстал перед женщиной.

– Ну? – не разжимая губ, спросила она.

– Все! – нелепо взмахнул руками Георгий. – Концерт не состоится! Погасла твоя «Черная свеча». Арестовали их. Всех. С поличным взяли. Бежать нам надо. Скрыться! Потому что, если Гепп все им расскажет, они придут за мной. А значит, и за тобой…

Весь этот сумбурный монолог Елизавета выслушала с непроницаемым лицом и не говоря ни слова. Она даже не сдвинулась с места и больше походила на каменное изваяние, чем на живого человека.

– Ну, что же ты застыла? – с отчаянием спросил Георгий. – Стоит и стоит… Курва немецкая! Давай, спасай меня, коль обещала! А может, ты решила меня того… Как я должен был Геппа… Ну, зови своего Вилли!.. Зови! А-а-а-а!.. Вот то-то и оно! Нет здесь никакого Вилли! Нету! А то бы позвала… Самое время! Просто ты меня пугала своим Вилли… Лгала, чтобы я боялся и как собачка был у тебя на коротком поводке! А так-то ты одна… Одна! Курва немецкая! Да пропадай ты! А я…

– Стоять! – тихо, но отчетливо произнесла Елизавета. – Молчать!

Георгий поперхнулся, не досказав всего, что еще хотел сказать, и недоуменно уставился на Елизавету. И тут он увидел в ее руках пистолет. Вальтер это был или «ТТ», для Георгия было неважно. Важным было то, что пистолет был наставлен на него. У него вмиг подкосились ноги и по спине пробежали холодные струйки пота.

– Это… – пролепетал он, не сводя глаз с черного круглого отверстия в стволе пистолета. – Убери пистолет… давай поговорим.

– Сядь! – приказала Елизавета, и Георгий послушно опустился на табурет.

– Я еще пригожусь… Германии… война еще не закончена… ей еще долго длиться… войне. – Миловидов не мог отвести взгляда от черного круглого отверстия, это отверстие его сковало, загипнотизировало, лишило воли хоть к какому-то действию. – Ну, что же ты молчишь! Я ведь много для вас сделал… помнишь те пять шахт в Сталино… и еще сделаю! Да! Не получилось со взрывом… так что же поделать… получится в другой раз! Обязательно получится!

Георгий говорил и одновременно каким-то особым чутьем понимал, что говорит он зря. Елизавета его не слышала. Его, Георгия, для Елизаветы уже не существовало. Он не выполнил поручение, не взорвал шахту, о нем с минуты на минуту узнают в НКВД, и все это означает, что он, Георгий, проиграл. Он проиграл свою жизнь. Вот сейчас она нажмет на спусковой крючок, и…

Но она все не нажимала и не нажимала! Она почему-то медлила. Почему Елизавета медлила? А, вот почему! Она боялась, что будет слышен звук выстрела! Выстрел кто-нибудь обязательно услышит, сбегутся люди, а это означало для Елизаветы неминуемый конец. Народ сознательный и бдительный, людей будет много, Елизавету обязательно скрутят и вместе с пистолетом сдадут все в тот же НКВД. Вот чего она боялась – оттого и не стреляла. Она раздумывала, как бы ей избавиться от Георгия каким-то другим способом, без применения пистолета.

Спасительная мысль возникла у Георгия мгновенно. Он неожиданно вскочил с табурета и одним удачным ударом выбил из руки Елизаветы пистолет. Не успела она опомниться, как он ее стиснул, одной рукой зажал ей рот, уронил женщину на кровать и сам рухнул на нее. Он был мужчина, был сильнее и тяжелее, и Елизавета, хотя и изгибалась изо всех сил, не могла выбраться из-под Георгия. Все так же одной рукой зажимая Елизавете рот, другой рукой Георгий схватил подушку, накрыл ею лицо Елизаветы и сам всей тяжестью навалился сверху.

Очень скоро все было кончено. Елизавета затихла, она больше не изгибалась и не сопротивлялась. Выждав для верности еще две или три минуты, Георгий с осторожным недоверием снял с лица женщины подушку. Да, она была мертва.

Какое-то время он сидел рядом с мертвой Елизаветой, тупо и бездумно смотрел в пол и ничего не делал. Он не знал, что ему делать дальше. Бежать? Куда, как? Ждать, когда его арестуют? Такое ожидание было для него невыносимым. Застрелиться? Вот он, пистолет, валяется на полу. Взять, приставить его к виску, нажать на спусковой крючок – и все мигом кончится… Но и этого Георгий не мог сделать. Он понимал, что у него не хватит воли, а значит, и физических сил себя убить. Поэтому он сидел на разворошенной кровати рядом с убитой им Елизаветой и ничего не предпринимал. Просто сидел и тупо смотрел в пол.

И в это самое время кто-то тихонько постучал в окно. Услышав стук, Георгий вздрогнул. Он подумал, что уже пришли за ним. А значит, ему ничего другого не остается, как только встать с кровати и отпереть дверь. Но он не встал, у него не было на это сил. В окошко опять постучали – чуть громче и настойчивее. Миловидову вдруг подумалось, что пришли не из НКВД, а кто-то другой. Разве из НКВД стали бы стучать так осторожно? Они бы вломились в окно или дверь, набросились бы на Георгия… Нет, это кто-то другой…

Миловидов собрал все свои силы, поднялся с кровати и осторожно выглянул в окно. С той стороны окна он увидел старого знакомца – того самого приблатненного кладовщика со шрамом на лице, который минувшей ночью должен был выдать Геппу и его команде взрывчатку. Увидев, что Георгий на него смотрит, кладовщик начал делать ему знаки руками – пусти, мол, да побыстрее, дело такое, что не терпит отлагательства. Секунду Георгий раздумывал, что ему делать, затем наспех набросил на мертвую Елизавету одеяло и открыл дверь.

– Привет! – сказал Федор, вваливаясь в комнату. – Кажется, никто меня не видел и никто не увязался следом… А ведь думал, что уже кранты… Выследят, прицелятся – и прости-прощай, красавец Федя! Уф-ф! Но повезло. Никто не выследил, никто не догнал… Ну, что ты на меня пялишься? Да, это я. Принес тебе горячий привет от нашего общего знакомого – товарища Геппа. Прямо из камеры, в которую нас запаковали минувшей ночью. Черт меня дернул с вами связаться! Думал, погуляю на воле, пошикую. Вот тебе и погулял! Суки вы все, вот что я вам скажу! Потолковать бы с вами, да недосуг. Ничего, будет и толковище… Всему свой срок. Ну, что ты застыл как статуй! Дай пройти! Да, а шторку-то задвинь. И дверь запри на крючочек. Взаперти оно как-то надежнее.

– Какого Геппа? – испуганно спросил Георгий. – Не знаю я никакого Геппа…

Федор презрительно скривил рот и ничего не сказал. Отодвинув Георгия в сторону, он прошел в комнату и, конечно же, обратил внимание на кровать. Хмыкнув, он подошел к кровати, сдернул одеяло, молча посмотрел на мертвую Елизавету, резко повернулся и стремительным взглядом окинул всю комнату. На полу валялся пистолет. Как Георгий его выбил из рук Елизаветы, так он и лежал. Георгий о нем просто забыл, и вот теперь, одновременно с Федором, увидел.

– А ну-ка, начальничек, замри! – резко приказал Горюнов, подошел к пистолету и поднял его. – Хм! Вальтер! Немецкое оружие во глубине сибирских руд… Ну-ну… Вообще-то хорошая машинка. Доводилось мне держать ее в руках. И даже целиться из нее во всяких личностей. Это я говорю тебе так, для общего понимания. – Держа пистолет в руках, Федор вновь подошел к кровати. – У вас тут, как я понимаю, случилась оперетта? – спросил он. – Ничего, впечатлительно… Подушечка – дело подходящее. Раз – и готово… Вот даже вмятины от зубов остались на подушечке… Это ты ловко управился! Да, а на какую тему была оперетта? Спрашиваю просто так, для общего интересу…

Георгий стоял посреди комнаты и молчал. Он никак не мог прийти в себя от свалившихся на него бед, которые были одна хуже другой. Тут тебе и неудавшийся взрыв шахты, и арест Геппа вместе с компанией, и убийство Елизаветы, и ожидание скорого прихода НКВД, и негаданное появление этого приблатненного субъекта кладовщика… Откуда он тут взялся, какими путями, а главное, зачем пришел? Что ему надо?

– Разве тебя не арестовали? – спросил Георгий. К нему начала возвращаться способность мыслить, и он решил, что таиться при таких обстоятельствах – дело глупое и бессмысленное. Затаиться тут было невозможно, потому что и Гепп, и мертвая Елизавета, и пистолет вальтер в руках у этого нежданного гостя – все это, как ни крути, были доказательствами, которые его, Георгия, обличали. При таком раскладе затаишься с одной стороны – правда вылезет со всех других сторон.

– Вот это – правильный вопрос! – улыбнулся Федор озорной улыбкой. – По существу. А я-то думал, что ты будешь передо мной играть в секретики. Мол, знать тебя не знаю, кто ты таков есть… А ты – в открытую. Это хорошо, потому что таиться у нас времени нет. Мы с тобой – в одной лодке, которая, кстати, дырявая – просто мочи нет! Вместе нам на ней и к берегу грести. Авось выгребем – хоть и дырявая лодка. Ты спрашиваешь, арестовали меня или нет. Еще как арестовали! Просто-таки мое почтение! Прямо-таки из-под земли выскочили, и – в кандалы! Всех! И фраерка, и двух ушкуйников, и, конечно, Геппа. Ну, и меня заодно. Всех с поличным взяли! То есть со взрывчаткой.

– Но как же…

– А это ты спроси в НКВД! – не дал договорить Георгию Федор. – Откуда я знаю как? Зато я знаю другое. Сейчас нашего немчика прессуют так, что тут даже камень начнет давать показания, а не то что этот немчик. В общем, дело тухлое. Так что с минуты на минуту жди архангелов по наши грешные души.

– А ты-то откуда взялся, если тебя арестовали? – с недоверием спросил Георгий.

– А убежал я! – легко ответил Федор. – Подфартило. Попросился в сортир, а там – окошко хлипкое и без решетки… Просто-таки дар небес, а не окошко. Ну, я и… Вертухай, должно быть, до сих пор ждет. Но, думаю, скоро ему надоест. И тогда в НКВД поднимется ужасный гармидер. Поэтому нам и надо торопиться.

– Откуда ты узнал, где я живу? – спросил Георгий.

– Гепп и сказал, – пожал плечами Федор. – Там, в камере… Он-то знает. Да и кто же не знает, где в Прокопьевске живет начальство.

– Что ты хочешь? – спросил Георгий.

– Вообще говоря – спасти собственную шкуру, – ответил Федор. – Неужто не понятно? А заодно и твою. Поскольку уж мы с тобой повязаны одной и той же веревочкой.

– Зачем же тебе меня спасать? Проще – убить. Вот и пистолет у тебя в руках…

– Это, наверно, тебе проще убивать, – Федор кивнул на мертвую Елизавету. – Вишь, как ловко у тебя получилось! А я вор. И по сути, и в душе. Для меня мокрота – дело запретное. Грех. А грехов у меня и без тебя хватает. Так что живи.

– Что тебе Гепп рассказал про меня? – спросил Георгий.

– Все, – коротко ответил Федор. – Да оно и без того мне все было понятно. Коль уж вы надумали взорвать шахту… Блатным или деловым это без надобности. Зачем им такие салюты? Значит, ты якшаешься с немчурой. Ей-то, немчуре, такие фейерверки в радость. Так что ты, начальничек, от меня не таись. Наоборот, чем больше ты о себе расскажешь, тем лучше. Тебе лучше, не мне. Потому что мне еще надо думать, куда тебя приткнуть. А для этого мне доподлинно надобно знать, какой ты масти. А то ведь, если я по случайности приткну тебя, допустим, к деловым – они же тебя удавят. Не любят они немчуру, а уж ее прислужников-стукачей – и того паче. Правильные они люди, деловые-то. Равно как и блатные. Так что не таись. Ну а потом, когда у меня к тебе закончатся вопросы, мы и рванем… Со мной побег – дело надежное. Спрячешься, перекантуешься. А там будет видно.

Глава 28

Конечно, Федор изрядно блефовал, ведя с Миловидовым разговор именно в таком ключе. Он уже знал почти наверняка, что Миловидов немецкий агент. Но одно дело хоть и почти стопроцентно догадываться, и совсем другое – получить признания от самого Миловидова. Причем не только сведения о нем самом, но и о тех, кто стоит у него за спиной. Проще говоря, о тех, кто прибыл из немецкого центра с поручением для Георгия. Также крайне важно было знать, один ли это фашистский посланник или их несколько, с одним ли заданием он прибыл в Кузбасс или с целым перечнем. Все это, по расчетам Федора, и должен был рассказать ему Миловидов. Конечно, если с ним правильно построить разговор.

Заранее продумать все моменты и тонкости такого разговора было делом невозможным. Кто его знает, как поведет себя Миловидов и один ли он будет? Приходилось рисковать и рассчитывать на импровизацию, а кроме того, и на удачу. Куда же без удачи?

Перед тем как встретиться с Миловидовым, Федор провел ночь в камере с Геппом. Там он разыграл целый спектакль, целью которого было выведать у Ивана все, что он знает о Миловидове, о тех, кто стоит за ним, о взрыве шахты и, возможно, еще о чем-то, из этого ряда выходящем.

– Что, дядя, доигрались мы с тобой в диверсантов и шпионов? – спросил Федор у Геппа, когда за ними захлопнулась дверь камеры. – Похоже, нам с тобой кранты. Такое не прощается. Особенно в военное время. Ох, связался же я тобой, с фраером!

– Надо было не связываться, – сказал Гепп тусклым голосом. Он сидел на полу камеры, обхватив голову руками, и мерно раскачивался из стороны в сторону, как заведенный.

– Так я-то почему связался? – возмущенно произнес Федор. – Хотел пошиковать на воле, а не загибаться под землей! Дался мне этот уголь! Вот пошиковал… Подвел ты меня, дядюшка. За такое в порядочных компаниях полагается держать ответ. Ну да сейчас не время. Сейчас надо думать о другом – как спасти свои шкуры.

– Да как их спасешь? – голос Геппа стал еще глуше. – Мы ничего не скажем, так ведь другие все равно скажут! Блатные, дезертир…

– А что они могут сказать? – недоуменно спросил Горюнов. – Что они знают? Или, может, ты им доложил все, как оно есть на самом деле?

– Нет…

– Вот видишь. Ничего они не знают. Может, о чем-то и догадываются, но ведь что такое догадки? Так, трескотня. Да и догадками своими они делиться со следователем не станут. Разве не так? Одно дело если ты согласился на диверсию по глупости и неведению, и совсем другое дело – если ты знал, что готовишь самый настоящий вражеский акт! Что ты! Этим словам и цена-то разная. За глупость и неведение – максимум пятнашка, тем более что действие до конца не доведено, а вот ежели вражеская диверсия – тут уж подставляй лоб под пулю!

Гепп отнял руки от лица и посмотрел на Федора.

– Вижу, ты меня понял, – сказал Горюнов. – И это прекрасно! Вот так и говори, если спросят. Мол, знать не знаю никаких немецких шпионов, все хотел сделать по неразумности своей, да еще по причине озлобленности на власть за то, что меня, безвинного, сослали. Глядишь, и прокатит телега. А пятнашка – не вышак. Намного веселее.

– А с чего ты взял, что я решил совершить диверсию? – спросил Гепп. – Может, так и есть, поступил по недоразумению и от обиды…

– Ты, дяденька, за дурака-то меня не держи! – скривился Федор. – Уж коль эти твои бивни вместе с дезертиром о том доперли, то я – тем более. Я – умный. Одна беда – твой начальничек. Ну, тот самый, который давал тебе поручения и перед кем ты держал отчет. Он-то на свободе и живой. И это – очень плохо. И для тебя, и для меня, и для твоих бивней вместе с дезертиром. Потому что сегодня или завтра сцапают и его. Коль уж они повязали всех нас, то, значит, знают и о нем. И вот какая может быть гарантия, что он, этот твой начальничек, не расколется при первом же на него нажиме? А коль расколется, то и всех нас потащит за собой. Такие вот дела, и никакой радости… Я вижу, ты задумался? О чем же, если не секрет? Я это к тому, что, может, мы думаем об одном и том же?

– Он-то, наверно, уже далеко отсюда, – безрадостно сказал Гепп. – Ищи его…

– Хорошо, если так, – сказал Федор. – А если нет? Если упал на дно? Мы ведь не знаем, а это какой для нас риск! Ой, дядюшка! Сейчас не тот случай, чтобы нам рисковать! На кону наши с тобой шкуры! Нет, оно конечно: если тебе хочется получить пулю в лоб, это твое личное дело. Но мне-то такого удовольствия ну никак не хочется. Вот потому я и хочу, чтобы ты рассказал мне все о своем хозяине. Все, что знаешь.

– А зачем? – в голосе Геппа по-прежнему ощущались тоска и безнадежность.

– А затем, что мне очень хочется заткнуть ему рот. Ты рассуди сам. Кто и чего скажет, если твой хозяин умолкнет навеки? Мертвые – они тихие… Даже перед следователем. Вот и будет наше признание основным и единственным. Тем, может, и спасем мы свои драгоценные шкуры.

– Да как же ты ему заткнешь рот? – Гепп недоверчиво посмотрел на Федора. – Мы – здесь, а он где-то там…

– Ну, уж это мое дело. И в тюрьмах есть ходы-выходы. Ты главное скажи. А уж дальше – дело мое. А заодно поживешь еще и ты. Ну?

– Что тебе сказать, если ты говоришь, что и сам обо всем догадываешься?

– Обо всем, да не обо всем, – возразил Федор. – А может, я ошибаюсь? А нам ошибиться никак нельзя! И вообще, дядя, ты мне начинаешь надоедать! Вместо того чтобы мне с тебя спросить за твою подставу, я тебе еще и жизнь спасаю! А ты воротишь рыло… Так не делается, ты понял? Попадешь в тюрягу, там тебе быстро разъяснят эти моменты… Да так разъяснят, что вышка покажется тебе слаще воли! А я выступлю главным обвинителем. А может, еще и исполнителем приговора. Потому как имею право.

– Миловидов, – неохотно выдавил из себя Гепп. – Георгий…

– Это кто же такой? – лениво поинтересовался Федор.

– Заместитель директора «Поварнихи».

– Ого! Высоко забралась немчура! Заместитель директора шахты!

– Он не немец.

– А кто же?

– Русский.

– Надо же! Но те, кто за ним, они ведь немцы?

– Да, наверно… Он мне обещал, что переправит меня в Германию. Как немца меня там примут с оркестрами… – Гепп безрадостно усмехнулся. – Как бы он меня туда переправил без немцев?

– Ты кого-нибудь из этих немцев знаешь? Я это к тому, а вдруг они где-то поблизости? И их много, а я один? Вот поэтому я и спрашиваю…

– Не знаю, – сказал Гепп. – А он ничего не говорил.

– Ясно-понятно… Ну а где этот… как его… – Федор пощелкал пальцами.

– Миловидов, – подсказал Гепп.

– Да, Миловидов… Ты знаешь, где он живет?

– Да кто ж не знает?

– Тогда диктуй адрес. Я запомню. И передам кому следует. И больше у меня к тебе вопросов нет. Жди и надейся. На допросах говори так, как я тебе велел. Потому что если скажешь иначе, вслед за собой потянешь и меня. И тогда не доживешь и до расстрела. А будешь говорить по-умному, может, еще и поживешь. И я вместе с тобой. И те бивни, которых ты нанял. И все, дядя, ты мне надоел. Век бы тебя не видеть, диверсанта.

Федор отошел в другой угол камеры, сел на пол, прислонился к стене и закрыл глаза. Ему очень хотелось спать, но он понимал, что спать ему этой ночью не придется. Кто его знает, как поведет себя Гепп? Вдруг он сдуру захочет удушить Федора? Или разбить его голову об стену? Со спящим это сделать легко… Все-таки как ни говори, а фашистский диверсант, пойманный с поличным. Так что уж лучше не спать, а только делать вид, что спишь.

Впрочем, ничего опасного для Федора за остаток ночи не случилось. Гепп почти неподвижно просидел в своем углу до самого утра, не приближаясь к Горюнову и даже на него не смотря. Он был погружен в свои переживания.

– Кажись, уже и утро, – Федор встал, потянулся и пропел: – Ой, да загубили парня удалого, ой да заперли в клетке орла!

Это был условный сигнал, заранее оговоренный с майором Расторгуевым. Вскоре в камеру вошли два охранника и увели Горюнова.

– С Ульяной все в порядке? – спросил Федор, едва только переступил порог кабинета Расторгуева.

– Да, – коротко ответил майор. – Не беспокойся. Жива, цела, здорова. Спрашивала про тебя раз, наверно, пятнадцать подряд. Как ты? Что ты? Где ты? А что я скажу? Говорю, живой и здоровый, скоро свидитесь.

– Правильно сказал, – одобрил Федор. – Свидимся… Потому что – ура! – он устало засмеялся.

– Залез, значит, в душу к Геппу? – спросил Расторгуев.

– Залез… До сих пор противно… Гадкая у него душа. А ведь еще предстоит лезть в душу Миловидову. Инженеру…

– Думаешь, он?

– Он, красавец, кто же еще, как не он? Что говорит наблюдение?

– Вчера вечером они оба – Миловидов и его жена – как вошли к себе, так и не выходили. Сегодня утром он вышел, а ее что-то не видать. Через два часа с четвертью он явился обратно домой и больше никуда не выходил. Ни ночью, ни сегодня днем к ним никто не заходил. Хотя – кто его знает? – засомневался майор. – Ведь общежитие! Там шастает много всяких разных… Так что, может статься, кто-то пробрался и к ним. Неудобный объект для наблюдения. А шторки у них на окошке задвинуты, ничего не разглядишь.

– Ладно, – подумав, сказал Георгий. – Как бы там ни было, а придется рискнуть. Случай-то уж больно хорош!

– Это ты о чем? – не понял майор.

– Хочу наведаться к Миловидову в гости, – пояснил Федор. – И конечно, к его дражайшей супруге. Ну, и кто там еще будет… Скажу, что сбежал из-под стражи. Выручайте, скажу, поскольку я – ваш. Или, наоборот, а давайте-ка я сам выручу вас. Мол, одной ниточкой повязаны, стало быть, и спасаться вместе. В общем, как придется. И коль они захотят спастись, то, значит, точно шпионы. Вот оно и доказательство их вины.

– А если их там целая компания? – покрутил головой Расторгуев. – Ведь убьют! Ты хоть пистолет с собой возьми. Все надежнее.

– Не, не возьму, – мотнул головой Горюнов.

– Это почему же? – простонал Расторгуев.

– А вдруг они захотят меня обыскать и найдут пистолет? Вот, скажут, какой интересный бегун – с пистолетом! Откуда он его взял? В общем, не возьму, и все. Потому что халтура.

– А может, их – штурмом? – предложил Расторгуев. – Окружим общежитие, пальнем…

– Все бы тебе штурмовать! – покрутил головой Федор. – Прямо-таки какой-то Чапаев! А если они начнут стрелять в ответ? Кругом – люди.

– Это точно, – согласился Расторгуев. – Люди…

– Вот видишь… Нет, тут надо дело обстряпать тоньше!

– Убьют… – тоскливо повторил Расторгуев.

– Нет, – устало улыбнулся Федор. – Думаю, сразу не убьют. Вначале захотят выяснить, а вдруг я говорю дело? Спасаться-то надо. Ну а коль дело дойдет до моего смертоубийства, так вы же будете рядом! Я – в жилище, вы – задами и огородами – за мной. Затаитесь и ждите. И когда я подам предпоследний вскрик в моей жизни…

– Все бы тебе шутить! – укоризненно сказал майор. – А ведь дело серьезное. Рисковое дело.

– Вот и рискнем! – махнул рукой Федор. – Давай-ка подумаем, как мне половчее убежать из вашего узилища…

Вот так Федор и оказался дома у Миловидова. И увидел там то, что увидел, – одного лишь Миловидова и задушенную им женщину на кровати. И теперь Горюнову предстоял самый последний и важный шаг – добиться у Миловидова признания в том, что он фашистский шпион. Инженер.

Глава 29

– Ну что, будет разговор? – спросил Федор у Миловидова. – Только решай поскорее, а то у меня уже пятки чешутся – так мне охота податься в бега.

– Ты же говоришь, что Гепп все тебе рассказал…

– Все, да не все, – хмыкнул Горюнов и указал на мертвую Елизавету. – Например, он ничего не говорил мне об этой спящей красавице. Кто она, откуда, зачем…

Он по-прежнему держал в руке пистолет, небрежно им поигрывая. Делал это он преднамеренно, так как видел, что собеседник инстинктивно опасается пистолета. Вот даже глаз с него не сводит. Что ж, и хорошо. Пускай боится. Тот, кто боится, словоохотливее того, кому ничего не страшно.

– Так вот, спящая красавица, – продолжил Федор. – Она оттуда?

– Да, – не сразу ответил Георгий.

– Что, самая настоящая немочка? – удивился Горюнов. – Надо же, забралась в такую даль! Одна, без сопровождения… Ведь одна? – Федор пристально взглянул на Георгия.

– Одна, – сказал он.

– Серьезная, должно быть, была дамочка! А только мне все равно непонятно… Такое дело да поручать бабе! Что же, у них не нашлось подходящего мужика?

– Она моя старая знакомая, – угрюмо произнес Георгий.

– Вот как! – присвистнул Федор. – Старая знакомая… Как я понимаю, еще с довоенных времен, не так ли? Да ты, начальничек, оказывается, матерый зверь! Черт же меня дернул, честного вора, связаться с такой компанией!

Георгий ничего на это не сказал и тяжело опустился на табурет. Федор, по-прежнему поигрывая пистолетом, подошел к мертвой Елизавете и с прищуром стал ее разглядывать.

– За что это ты ее? – спросил он.

– Не я ее, так она бы меня, – сказал Георгий.

– Из этого пистолета, что ли? – Федор ловко перекинул вальтер из одной руки в другую.

– Из него…

– Строгие, однако, порядки в вашей банде! Хотя оно и понятно… Ты не выполнил задание, а им, видать, ни к чему такие нерасторопные подельники. Вот она и захотела тебя отблагодарить. Да уж… Вот, скажем, у блатных таких законов нет. Не удалось подломить магазинчик – ну так что же… Подломим завтра другой. А у вас вот как. Прямо как у зверей. Да и звери-то не жрут друг друга за неудачу на охоте… И вот для чего все это было тебе нужно? Чего же тебе не хватало, начальничек? Неужто ты не понимал, что рано или поздно они тебя все равно… – Федор нарисовал пистолетом в воздухе крест. – Ну да ладно. Мне-то что за дело? Мое дело – приткнуть тебя понадежнее да и забыть о тебе навсегда. Так что собирайся, потому как пора. Нашего друга Геппа, должно быть, уже убедили в том, что он был не прав… И теперь он радостным голосом рассказывает о вашей с ним дружбе, не забывая и обо мне, грешном. Так что поднимайся с табуретки – и в путь.

– А может, дождаться ночи? – неуверенно спросил Георгий. – Ночью удобнее, никто не увидит.

– Ты что, начальничек, совсем одурел от страха? – разозлился Федор. – Какая ночь? До ночи еще как до Китая пешком, а архангелы уже на подлете! Я уже слышу шелест их крыльев! Давай, поднимайся! Бери все, какие есть, деньги, они по-любому пригодятся. А вот документы оставь. Оставь, тебе говорят! Ты теперь никакой не Миловидов Георгий, а… – Федор не договорил и махнул рукой. – Да, а другого оружия, кроме этой игрушки, у вашей банды не было?

– Она говорила, что есть еще пистолет «ТТ», – припомнил Георгий.

– И где же он?

– Не знаю… Но если поискать…

– Некогда искать! Хватит с нас и одной «дуры»! – Федор взмахнул вальтером. – Ну, вперед! Наугад! Внаглую! Вряд ли они ожидают от нас такого подвига! Так что прорвемся!

– А с нею что делать? – указал Георгий на мертвую Елизавету.

– Можешь взять ее с собой на память, – хмыкнул Федор. – Хотя не советую. Так что пусть остается. О ней позаботятся и без нас. Ну, так ты готов скрыться от советского правосудия?

– Готов, – сказал Георгий.

– Тогда – хенде хох, – спокойным и усталым голосом произнес Федор.

– Что? – не понял Георгий.

– Неужто до сих пор не выучил немецкий язык? – с подчеркнутым удивлением спросил Федор. – А еще немецкий шпион! Инженер! Я говорю: руки вверх! Теперь понял? Повернись к стенке и уткнись в нее лбом. Расставь ноги. Шире! Так и стой и не дергайся. А то ведь вальтер – машинка хорошая и бьет без промаха…

– Я не понимаю… – растерянно произнес Георгий.

– Сейчас поймешь! – пообещал Федор, подошел к окну, раздвинул шторки и подал знак рукой.

Тотчас же весь коридор общежития наполнился топотом, в дверь комнаты загрохотали, пытаясь ее выломать. Федор негодующе покрутил головой, подошел к двери и откинул крючок. Тотчас же в комнату ворвался майор Расторгуев с револьвером в руке, а вместе с ним еще несколько человек с винтовками.

– Твою бы энергию, Антон Кузьмич, да в мирных целях! – укоризненно произнес Федор. – Зачем, спрашивается, ломать дверь, когда ее можно открыть по-человечески? Ведь хорошая дверь, почти новая! Чини потом… Ну да ладно. Прошу знакомиться. Миловидов Георгий, он же Инженер. Собственной персоной. Фашистский шпион еще с довоенным стажем.

– А это кто? – указал Расторгуев на мертвое тело.

– Его дражайшая супруга Елизавета, – ответил Федор. – Она же пришелица оттуда… – Федор вяло указал рукой куда-то вдаль. – Прибыла повидать давнего возлюбленного, ну и заодно зажечь свечку черного цвета. Жаль, конечно, что не удалось взять ее в живом виде. Пригодилась бы. А так – оборвалась ниточка. Ну да что имеем, то имеем.

– Не иначе, как удушили подушкой, – сказал Расторгуев, присмотревшись. – Кто ж ее так?

– Он, – указал Федор на Миловидова. – Он у нас мастер на все руки. И шпион, и диверсант, и подушкой душить умеет. А что ты хочешь – Инженер!

Расторгуев медленно подошел к Миловидову. Тот, услышав шаги за спиной, затравленно оглянулся через плечо. Какое-то мгновение майор молча смотрел на Миловидова, будто собираясь что-то ему сказать, но не сказал ничего, лишь махнул рукой.

– Обыщите комнату, – сказал Федор. – Где-то должен быть спрятан пистолет – предположительно «ТТ». Ну и может статься, еще какая-нибудь гадость. Заодно возьмите у меня и этот механизм, – Федор протянул Расторгуеву вальтер. – В общем, командуй тут без меня, Антон Кузьмич. А я пойду, что-то я притомился… А завтра встретимся, и я отвечу на все твои вопросы. Даже на самые коварные и ехидные.

Глава 30

Они сидели в конспиративной квартире и молчали. Бывают такие моменты, когда говорить ничего не нужно, когда молчание понятнее всяких слов. Сейчас как раз и был такой момент.

– Я боялся за тебя, – сказал наконец Федор. – Все-таки они за нами следили – за мной и за тобой. И выследили. Этот Гепп – хитрая лиса… И если бы они задумали меня убрать, то заодно убили бы и тебя. Тебя убрали бы даже раньше, чем меня. Так им было бы спокойнее…

– Да что я? – слабо усмехнулась Ульяна. – Я отсиделась взаперти, как ты приказал. Под охраной. А вот ты… Ты не представляешь, как мне было за тебя страшно! Господи, как же мне было страшно!

– Ничего, – сказал Горюнов и взял ладошку Ульяны в свою ладонь. – Что со мной станется? – Он помолчал и добавил: – И все-таки я дурак. Не надо мне было впутывать тебя в это дело. Надо было отказаться. Так, мол, и так, младший лейтенант Идоленок, вы мне не подходите ни по каким показателям. Задаете много лишних вопросов, а кроме того, у вас нет понятия о субординации… – Федор улыбнулся.

– Так ведь война, – серьезно сказала девушка.

– Война – не женское дело, – возразил Горюнов.

– Она и не мужское дело, – возразила в ответ Ульяна. – Она вообще не человеческое дело.

Федор хотел еще что-то сказать, но не сказал и лишь махнул рукой.

– Ложись спать, – проговорила Ульяна. – Вон круги у тебя под глазами. Устал…

– До невозможности, – признался Горюнов. – Где там мой чуланчик?

– С чуланчиком такая беда! – с огорченным видом произнесла Ульяна. – Только представь, старуха заколотила в него двери гвоздями! Такими толстенными, каких я еще и не видела. Говорит, нечего шастать по чуланчикам кому ни попадя, а то у нее там стало пропадать пшено. Представляешь?

– Это не я ворую пшено! – запротестовал Федор. – Наверное, мыши!

– Я ей тоже так сказала. А она не верит. Так что спи уж здесь. Куда тебе деваться? На войне как на войне.

Федор улыбнулся и поцеловал Ульяну в щеку. Это был их первый поцелуй…

Утром следующего дня Федор отправился к Расторгуеву. Причем в военной форме – в первый раз за все время пребывания в Прокопьевске. Теперь-то таиться было незачем. Расторгуев встретил его едва ли не с отцовскими объятиями.

– А вот и герой! – воскликнул он, стремительно вставая из-за стола. – Выспался?

– А все-таки ты, Антон Кузьмич, ехидный человек! – смущенно улыбнулся Федор. – Так и норовишь обозвать меня каким-нибудь неправильным словом! Какой из меня герой? Опомнись!

– Герой и есть! – возразил Расторгуев. – А то кто же! Разоблачил целую шпионскую сеть! Предотвратил диверсию на шахте! Рисковал жизнью! Кто же ты, как не герой?

– Тогда записывай в герои и себя, – сказал Федор. – И Ульяну. И всех своих орлов. Что я без вас? Мы делали общее дело. А вообще будем говорить друг другу всякие приятности после войны. Сейчас надо воевать.

– Вот это точно! – согласился Расторгуев.

– Как там наши шпионы? – спросил Горюнов. – Упорствуют?

– Я бы так не сказал, – усмехнулся майор. – Можно даже сказать, что наоборот – говорят наперебой. Во всех подробностях.

– Вот и ладно, – сказал Федор. – Связь с Новосибирском имеется?

– Да.

– Тогда соедини меня с моим начальством. Надо доложить о результатах работы.

Спустя минуту связь была готова, и Федор взял трубку.

– Полковник Васильев слушает, – сказал голос на другом конце телефонной линии.

– Старший лейтенант Горюнов, – сказал Федор. – Докладываю. Операция завершена удачно, крысы пойманы, посажены в клетку и грызут друг друга, черная свеча не загорится. – Он помолчал и добавил совсем не по-уставному: – Вот…

Какое-то время на другом конце провода молчали, а затем полковник Васильев спросил:

– Подмели за собой чисто? Никаких ошметков не осталось?

– Никаких, – ответил Федор. – Подмели и вымыли. Чисто – можно даже танцевать. Даже чище, чем хотелось бы…

– Хорошо, – сказал полковник, и Горюнову показалось, что он улыбнулся. – Возвращайся. Подробности доложишь, когда вернешься.

– Есть, – сказал Федор и положил трубку.

– Отбываешь? – спросил Расторгуев.

– Да вот, приказали, – ответил Федор.

Расторгуев ничего не ответил и лишь молча покивал. Какое-то время они сидели и молчали, а затем Федор сказал:

– И все равно я не понимаю… Я говорю о Геппе и о Миловидове. У Геппа была обида на советскую власть, это понятно. Все-таки его сняли с места и выслали… Но все равно – разве можно заглушить свою обиду, убив сотни невиновных людей? Ведь если бы им удалось взорвать шахту, то… – он не договорил и лишь вздохнул. – А взять того же Миловидова. Ведь у него и вовсе нет никакой обиды на власть, он ей в ножки должен бы поклониться. Ведь она ему все дала. А вот…

– Миловидов погубил себя сам, – сказал Расторгуев. – А вернее сказать, его погубил неуемный интерес к женскому полу. Ведь как получилось. Там, в Сталино, его заметила эта курва, уложила к себе в постель. Ну и лишился человек политической бдительности. А без политической бдительности ты кто? Хуже всякой тряпки. Так-то.

– А по-моему, он просто слабый, – сказал Федор. – Душа у него гнилая. Вот и все объяснение.

– Может, и так, – согласился майор.

Они еще помолчали, а затем Горюнов сказал:

– Ладно, Антон Кузьмич, пойду я. Есть у меня еще и другие дела.

– А то как же! – самым невинным тоном произнес Расторгуев. – Конечно, есть! Иди… Но, думаю, мы еще свидимся, чтобы попрощаться.

– Обязательно, – сказал Федор и вышел.

У дверей кабинета начальника стояла Ульяна. Она тоже была одета в форму.

– И куда мы пойдем? – спросила она, улыбаясь Федору.

– Куда поведешь, – Горюнов улыбнулся в ответ. – Прокопьевск твой город. Покажи мне его достопримечательности.

– Да какие тут достопримечательности?

– Какие есть.

– Тогда пойдем, – Ульяна взяла Федора за руку.

Они вышли из здания и пошли по улице. Им было все равно, куда идти. Они были рядом друг с другом, и это было для них самым главным и важным. А все остальное не имело значения.

– Когда ты уезжаешь? – спросила Ульяна.

– Завтра утром, – ответил Федор.

– Как скоро! – вздохнула девушка.

– Ну, не так и скоро, – ответил Федор с улыбкой. – Давай посчитаем. Сейчас – утро. Значит, у нас с тобой еще целый день…

– И целый вечер… – сказала Ульяна.

– И целая ночь… – дополнил Федор.

– И даже чуть-чуть завтрашнего утра, – произнесла Ульяна.

– Ну, вот видишь! – подытожил Федор. – Мы с тобой богатые люди! Война, а у нас столько времени в запасе!

– Да, – согласилась Ульяна, – мы с тобой богатые люди. У нас много времени в запасе, мы живые, и мы вдвоем. Ты мне пиши, ладно? Часто-часто, как только сможешь!

– И ты мне тоже пиши, – попросил Федор.

Девушка ничего не сказала и лишь кивнула.

– И не переживай, если от меня долго не будет писем, – сказал Горюнов. – Это только потому, что я не смог написать тебе. Мало ли что…

– Береги себя, – сказала Ульяна. – И знай, что пока жив ты, то жива и я. Убьют тебя – умру и я. Говорю не ради красного словца. Это правда.

– И ты береги себя, – сказал Федор. – Потому что и у меня – то же самое. Не станет тебя – не станет и меня.

– Да что я? – грустно усмехнулась Ульяна. – Я в глубоком тылу. Что со мной станется?

– В тылу… – вздохнул Федор. – Где он, этот тыл?

А дальше было продолжение дня, был вечер, и была ночь.

Утром Федор заскочил к Расторгуеву – попрощаться.

– Вот, – сказал Федор. – Отбываю. Так что прощай, Антон Кузьмич. А если что – зови на помощь. Повоюем.

– Я бы позвал, – вздохнул Расторгуев. – Да только где мне тебя искать? – Тут на его лице появилось лукавое выражение, и он сказал: – Хотя, конечно, есть у меня один надежный канал связи…

– Вот через него и ищи, – улыбнулся Федор. – И не надо смотреть на меня ехидным взглядом!

– Да я и не смотрю…

Они еще немного постояли друг напротив друга, затем обнялись, и Федор, ничего не говоря, вышел.

Ульяна его ждала на крылечке.

– На чем ты поедешь? – спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами Федор. – На чем-нибудь… Ничего, доберусь. Да тут и добираться всего ничего – каких-то четыреста километров.

Они прошлись по улице и остановились на мосту. Мост был не через реку, а перекидной, над железнодорожными рельсами. По рельсам шел грузовой поезд.

– Вот, – сказал Федор, – везут уголь. Наверно, в Сталинск, на комбинат.

– Это не уголь, а кокс, – поправила Ульяна. – Печи на комбинате топят коксом.

– Неужели кокс? – удивился Федор. – Вот ведь как! Погостил в Кузбассе, а так и не знаю, чем уголь отличается от кокса!

– Сейчас я тебе объясню! – сказала Ульяна.

– Объясни! – с готовностью согласился Федор.

– Уголь – он какого цвета? – спросила девушка.

– Черного, конечно, – ответил Федор.

– Правильно, – сказала Ульяна. – А кокс серый. Как застывшая сталь. А теперь посмотри вниз. Что везут в вагонах?

– Похоже, что кокс, – сказал Федор.

– Вот, теперь ты знаешь…

Они стояли на перекидном мосту, а под ними, вагон за вагоном, с грохотом проносился состав с коксом. Наконец отгрохотал последний вагон, и поезд умчался вдаль, в сторону города Сталинска. Кузнецкий комбинат продолжал варить сталь и ковать оружие.

Content

Александр Тамоников
Человек с двойной тенью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30