Михаил Ерёмин

Стихотворения

Отражение в зеркальных водоёмах мерцающих над нами звёзд

1

Две трети века, в которые создавалась эта книга – огромный срок для страны и для ее поэзии. Так трудно понять сегодня родившихся в 1930‐е и взрослевших в 1950‐е, узнавших и увидевших в детстве то, чего знать и видеть детям нельзя. Старавшихся это забыть и даже, пока были на это силы и здоровье, как бы забывших. Особенно же в послеблокадном, потерявшем огромную часть жителей, Ленинграде.

Чтобы любить, вдохновляться, прорываться к высокому, нужно было изгнать из своих снов штабеля трупов, запеленатых в простыни, скрепленные английскими булавками, свист авиабомб, становящийся перед взрывом нестерпимым, неправдоподобные утешения матерей, пытавшихся не дать разглядеть происходящее.

И уже по другим причинам, скорее связанным с происходящей сегодня катастрофой иного рода, становится трудным понять и другое: то, непредставимое в мире, опутанном социальными сетями и цепями «мягкой силы», мире профанированных святынь и дискредитированных авторитетов, благоговение перед тем, что пробивает любые преграды обыденного, перед тем, что лишено малейшей прагматики.

Последнее в русской истории поколение поэтов взрослело в невообразимом быту коммунальных квартир и бараков, скудного питания и заплатанной одежды, и, как и положено героическому поколению, отказываясь этот быт замечать, возводило некий храм трансцендентного. Но и ему выпала высокая награда: поэтам еще внимали, их стихи перепечатывались на машинках и заучивались наизусть, поэтов любили.

Впрочем, это поколение оказалось последним повсеместно: традиционная для европейской культуры фигура поэта – любимца богов среди родившихся в 1940‐е начинает размываться, а среди родившихся в 1950‐е и последующие исчезает так же, как это было, по крайней мере, уже дважды в зафиксированной письменностью истории: на закате Античности и при угасании в XVIII веке «Старого режима». Тем дороже нам это последнее дуновение великой культуры Нового времени.

2

При попытке реконструкции послевоенной ленинградской поэзии сегодня, спустя 70–60–50 лет, всё явственнее проступает значимость тех, кого можно было бы поименовать «большим квинтетом». Именно эта практика равноправного камерного музицирования лучше всего (вопреки амбициям большинства его участников) передает суть происходившего тогда в нашей поэзии, максимально оторванной (несмотря на личные связи) от остальной России и, в первую очередь, от Москвы. Оторванной так, словно это были две разные поэзии, использующие лишь один литературный язык, не более того.

Виктор Соснора, Михаил Ерёмин, Александр Кушнер, Леонид Аронзон, Иосиф Бродский (в возрастном порядке) неотъемлемо и равно определяют для нас эту амбивалентную эпоху, продолжавшуюся еще примерно два десятилетия после смерти Сталина, пока тяжелая депрессия не охватила все структуры и все слои советского общества, от правящей верхушки, статусной научной и творческой интеллигенции до, казалось бы, главных бенефициаров Октябрьской революции, рабочих, крестьян и инородцев. Эта депрессия буквально раздавит следующее поколение, которое будет находить защиту в ретромодернистском культе Серебряного века, неофитском «православном возрождении», идентификации себя с привилегированными классами царской России.

Почти ничего общего между поэтами «большого квинтета» не найти. Ни в поэтике, ни в «литературном быту». Каждый из них в меру своего героизма вступал в единоборство с могучим еще в те годы левиафаном: ведь тот опирался не на одно голое насилие догматической идеологии и мракобесной цензуры – на его стороне в значительной степени оказывалось поколение фронтовых поэтов, героев войны, оскорбленных непризнанием «молодежи».

Впрочем, эпического единоборства и не было, но были локальные налеты на этого монстра практически не знакомых между собой дружеских литературных «ватаг», которые впоследствии получили малоудачные ярлыки: «ахматовские сироты», «филологическая школа», «горняки», «геологи», «технологи»…

Потом юность прошла. Большинство из этих десятков начинающих стихотворцев так же, как бывало во все времена и во всех странах, сохранили об этом периоде своей жизни лишь ностальгические воспоминания. Кто-то рано погиб или выпал из социума, кто-то, потеряв чувство реальности, превратился в акцентуированного графомана, а кто-то, даже при скромном даре, обрел свою тему или интонацию и заслужил благодарную память любителей поэзии. Лишь единицы выстроили ни на что не похожие миры. Сказанное относится, в первую очередь, к «горнякам», «геологам» и «технологам», к ленинградской богеме в целом, поскольку «сирот» было четверо, а «филологов» – восьмеро.

3

Михаил Ерёмин в юности входил в число этих самых «филологов». Это были, его ближайшие друзья, с большинством из которых в пору юности он учился на филологическом факультете Ленинградского университета имени Жданова и с которыми сохранил тесные отношения на всю жизнь (редчайший случай!): Михаил Красильников (1933–1996), Юрий Михайлов (1933–1990), Сергей Кулле (1936–1984), Леонид Виноградов (1936–2004), Владимир Уфлянд (1937–2007), Лев Лосев (1937–2009), Александр Кондратов (1937–1993).

Термин «филологическая школа», популяризированный поэтом Константином Кузьминским, составителем вышедшей в Америке первой антологии неофициальной русской поэзии «У Голубой лагуны» (Т. 1, 1980), был бро́сок, но, на более пристальный взгляд, не так уж удачен. Он изначально предполагает некую «филологичность» в расхожем значении этого слова, под которой можно подразумевать и пресловутую, педалируемую советскими издателями, критиками и идеологами «оторванность от жизни», «аполитичность», тягу к самодовлеющим формальным приемам и к эскапистской словесной игре.

Однако вряд ли был «аполитичен» Красильников, проведший четыре года в мордовском лагере по статье 58-10 («Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти») и создавший там цикл трагических лагерных стихов. Вряд ли был «оторван от жизни» Кулле в своих во многом неореалистических верлибрах, очищенных от пафоса, литературщины и эгоцентризма. Не найти тяги к формальным приемам у вполне традиционалистски настроенного Лосева, а демократичный Уфлянд весьма далек от эскапизма.

Отсутствие общей идеи и общей эстетики у «филологов» лишь подчеркивало уникальность этого содружества, а невовлеченность в обычные в такой ситуации агональные отношения и в борьбу за лидерство среди его членов, с одной стороны, препятствовало социализации (прежде всего внутри самой неофициальной культуры), но с другой стороны, не делало его участников заложниками общих мнений и вкусов, во многом более жестких и безапелляционных в оппозиционной части общества, нежели в лояльной, и уж тем более, как тогда говорили, «среди широких масс», в особенности же по отношению к этим самым «массам».

Эти мнения и вкусы, однако, став через полвека господствующими, сделались серьезным препятствием для реконструкции ушедшей эпохи. Адаптированные к современным реалиям, они не позволяют увидеть ничего, кроме популярных в более или менее широких культурных слоях имен, рекламных репутаций и заезженных цитат. Читателю этой книги полезнее всего было бы о них забыть и, говоря словами Иннокентия Анненского, «освободить душу для новых впечатлений».

4

Стихи Михаила Ерёмина не являются археологическим артефактом: Александр Гинзбург, издатель первого самиздатского поэтического альманаха «Синтаксис» (выходил непредставимым для последующего самиздата тиражом в 300 экземпляров, что равно среднему тиражу стихотворной книги сегодня), включил их в десятку авторов, составивших ленинградский номер, наряду со стихами Горбовского, Рейна, Бродского, Бобышева, Кушнера, Слепаковой, Голявкина, а также «филологов» Уфлянда и Кулле. Тогда, шестьдесят лет назад, в апреле 1960 года они и попали в поле зрения любителей поэзии (не только ленинградской). С конца 1970‐х начались достаточно регулярные публикации в так называемом тамиздате («Континент», «Эхо», антология «У голубой лагуны», наконец вышедшая в США в 1986 году книга «Стихотворения»).

В 1990‐е к публикации стихов Ерёмина подключились различные русские журналы и альманахи, их стали включать в представительные антологии, а в издательстве «Пушкинский фонд» в 1998–2017 годах вышло «семикнижие» (прообраз собрания сочинений, на которое во многом опирается данное издание). Публикации сопровождались обычными в таких случаях предисловиями коллег по цеху, затем к ним прибавились рецензии на вышедшие книги и, наконец, исследовательские статьи. В них на разные лады говорилось о минимализме, авангардности, футуризме, герметизме, энигматичности («кроссворды с ребусами»), алеаторике, «концентрации языка», «компрессии смыслов», «поэтике словаря», «веерном развитии образа» и т. п.

Всё сказанное, с формальной точки зрения, верно, но оно совершенно не отвечает на главные вопросы: о чем эти стихи? зачем эти стихи? почему они так трудны для понимания? Дело, на мой взгляд, в позднесоветской травме, которую легче всего уловить в циничной (и одновременно гениальной) обмолвке Бродского: «Если Евтушенко против колхозов, то я – за»: никому из передававших из уст в уста этот bon mot не приходило в голову поинтересоваться, что думают по поводу колхозов сами колхозники (а ими тогда были десятки миллионов соотечественников).

Так же проявилась эта травма и в литературоведении: если советская официальная точка зрения осуждала формализм, это значило, что «критически мыслящие» лица должны были формализм превозносить, а реализм с удесятеренным рвением осуждать. Вот и получилось, что вопрос «Как сделана „Шинель“ Гоголя» отменил вопрос «А зачем она, собственно говоря, сделана?».

Немало в этих же статьях сказано верного и о генезисе стихов Ерёмина: да, они, бесспорно, восходят к Хлебникову и (в значительно меньшей мере) к ОБЭРИУ. Но что значит для пишущих Хлебников? Тут всё дело в том, какими глазами смотреть и что видеть. Можно видеть в нем «экспериментатора в области словотворчества и зауми, Председателя земного шара» (как написано в Википедии). Можно эстетски наслаждаться попиранием логики, причинно-следственных связей, исторических фактов, упиваться безнаказанностью интеллектуального погрома, впадать в наркотический экстаз «расширенного сознания». А можно увидеть поэта, бросаемого болезнью и судьбой бродяги по дорогам, устланным трупами жертв боев, бесчинств и голода; можно разглядеть в его поэмах и сверхповестях ужас социального распада, когда жизнь превращается в войну всех против всех, когда разум застлан леденящими кровь фантастическими слухами о непредставимых пытках и повсеместном людоедстве, когда психика рушится, изнемогая под тяжестью неподъемных для нее испытаний:

Конь гражданской войны, наклонив желтые зубы, рвал и ел траву людей.

5

В циклопическом, беспрецедентном для русской поэзии словаре Михаила Ерёмина, включающем и литературный стандарт, и архаизмы, и диалектизмы, и профессионализмы, и ученую лексику едва ли не всех наук как о природе, так и о человеке, отсутствует одно слово, обогнавшее в русском языке по частотности все остальные. Это слово Я (то же касается и 1‐го лица единственного числа глаголов). И это не прием искусственного ограничения, как это было у французской группы УЛИПО. Это – этический стержень и эстетический манифест.

Может быть с этого отказа говорить от первого лица и стоит начать? Даже Гомер был не в силах не упомянуть себя:

Если бы десять имел языков я и десять гортаней,

Если б имел неслабеющий голос и медные перси…

Как можно интерпретировать подобную аскезу? Попыткой картографировать мир? (На листах топографической карты нет места для Я картографа). Попыткой строгого, свойственного лишь точным наукам описания предметов и явлений? (Прикосновение для осязания или усиление освещения для пристального разглядывания недопустимы: они нарушат чистоту эксперимента.)

И не является ли проявлением аскезы также и ограниченность всех без исключения стихотворений Ерёмина восьмью строками? Некоторым поэтам порой кажется, что их власть над формой безгранична. Но что, если мы подчиним одержимость поэтического высказывания жесткому временному и пространственному режиму, как это сделал Ерёмин? Не становится ли оно от этого как раз адекватным, соразмерным предметам описания? Ведь в музыке небесных сфер непредставимы солисты.

Вот эта-то исключенность из суетного, настроенность на непреходящее и встречает нас при дальнейшем движении через страницы этой книги. Движение это полно трудностей: автор не настроен потакать нашим желаниям и вкусам.

На пути появляются окаменелости с отпечатками непредставимых живых существ и рвущиеся к продолжению себя в потомстве растения, трупы свежесрубленных деревьев и зверей, втянутых в пищевую цепь. Затем их сменяют пейзажи возникающих и исчезающих городов, рождающихся и умирающих людей, создаваемых и забываемых стихов, открывающейся красоты и зияющего уродства:

Послевоенные руины (Обескро́вельные,

Обугленные стены.) не подобны

Скелетам, обнажённым хищниками —

Огрызки рёбер,

Искро́шенные мозговые кости.

И разве что одни и те же птицы

Слетаются к останкам

И пепели́щам.

Никакого педалирования, никаких «прозрений», никаких криков отчаяния. Синтаксически сложная, как бы блуждающая одновременно в разных слоях воздуха, фраза. Мы словно бы вместе с нею медленно поднимаемся ввысь: там другое давление, другое содержание кислорода, другая освещенность.

Слышны чужие голоса: на мертвых языках, с умолкнувшими интонациями, с непонятными словами, смысл которых порой угадываем, порой нет:

Жео́ды с амети́стовыми дру́зами; пещеры:

По сте́нам о́христые кони или ки́новарные быки;

Провалы в памяти, хранящие сырьё для сновидений;

Космические ды́ры, переполненные веществом —

Как много предстоит открытий

Пустот в пределах мироздания

До сотворения

Последней (Дня восьмого?) абсолютной пустоты?

Но прорываются и иные голоса: пронзительные, живые, узнаваемые. Голоса ветра и воды, листьев и трав, зверей и птиц. Кошек. Людей. Всё в целом это сродни ренессансной полифонии, часто, кстати, восьмиголосной.

Под сенью генеалогического древа

Растений (Оное подобно

Раскидистому дубу – одному из малых

Отростков эволюционной ветви

Двудольных.) гнус толчётся, птица

Гнездится, выживает зверь,

И дровосек

Не расстается с топором.

Они говорят (вполголоса) о любви:

Сомкнула веки. Не вступать, а погружаться

В сокрытый ими сад…

Они пытаются молчать о боли:

Дорога, как сплющенный ствол березы

Местами как раздавленная сорока…

Они немеют при встрече со Злом:

Не соблазниться ли

Не лжи́вить пыточного слова – не

Упорствовать, не принимая

Мгновение за единицу страха,

А плоть за паузу в небытии…

Они взывают к Богу:

Бежать вражды и лжи,

Бежать грехов гордыни и суда,

Чтоб наизнанку, словно рукавицу

Темницу вывернув, припасть к стопам Того,

Чей храм сердца людей.

В таком мире немыслима не то что литературная игра или формальный эксперимент, в нем непредставим любой разговор, кроме разговора о природе вещей. Сосредоточенное вслушивание, всматривание, внедрение в круговорот бытия, попытка его описания, структурирования и расшифровки; мистическое переживание его бесконечности, величия и непознаваемости. О таких предметах просто говорить невозможно. Разум изнемогает в постижении разворачивающейся картины, язык немеет в передаче открывшегося:

А что как нет иного, кроме мира

Искомых

И неизвестных?.. Или

Кегль зна́мений

Днесь бесконечно мельче пункта? Или

Не ввязываться в диспут

О вероятности начала

При неизбежности (Нет или несть?) конца?

Но принципиально и то, что этот мир остается миром поэзии, не оставляя ее ради философии или богословия. По-русски в таком ключе уже когда-то было написано несколько строк о небесном содрогании, ангельском полете, перемещении морских гигантов, прорастании побегов. Теперь об этом написана целая большая книга. Осталось только ее прочесть…

Разгадывая: человек ли тень природы,

Природа ли испо́д подобия Творца?

Сергей Завьялов

Ираиде посвящается

Кн. 1

1950–1970-е

«Бокови́тые зёрна премудрости…»

Бокови́тые зёрна премудрости,

Изначальную форму пространства,

Всероссийскую святость и смутность

И болот журавли́ную пряность

Отыскивать в осенней рукописи,

Где следы оставила слякоть,

Где листы, словно платья луковицы,

Слёзы прячут в складках.

1957

«Тёрлось тельце телка…»

Тёрлось тельце телка

Об устойчивые сте́ны стойла.

Нос коровий тельца толкал,

Выводил на пустырь просторный.

Теленок вышел из коровника,

Стадности не стыдясь, пересёк пустырь

И нежился в поле пестрым курортником,

Жил, пережевывая стебли и лепестки.

1958

«Зверь барахтается бархатной пловчихой…»

Зверь барахтается бархатной пловчихой,

Голубою шкурой шевелит устало,

Мясовитой массой и плечистой

Угнетает розовый кустарник.

Голубая шкура как разбойник

Медвежатника настигнет в зарослях,

В нём проснётся жадный коробейник,

Карабин лишая прежней жа́лостливости.

1958

«Забыв, что темь возможна и приятна…»

Забыв, что темь возможна и приятна,

Повисли совы на сосновых сучьях,

Поспешно в перья спрятав

Совиных глаз часы песочные.

А солнце таяло, как сыр

У самовара некой волости.

Вращались чуткие совиные часы

И вдруг остановились.

1958

«По-за кряквой ходит селезень…»

По-за кряквой ходит селезень,

То прищёлкнет клювом плоским,

То крылом взмахнет, как сеятель,

Глазом ласковым поблескивая,

Чтоб, живущий возле заводи,

Мальчуган нашел гнездо,

Чтоб яи́шенные завтраки

Подавала мать на стол.

1958

«Сохатый крест рогов, как идола…»

Сохатый крест рогов, как идола,

Возно́сит над кустарником.

Корову не выигрывает, а выпиливает

Из самых нежных мышц соперника.

Звучит в юдо́ли гонный рог

И ранит бок до соли.

Вдыхают ва́женки пригожие

Жестокий запах отца и сына.

1959

«Жук, возноси́мый призрачными волнами…»

Жук, возноси́мый призрачными волнами,

Желудки растений на коленях валунов,

Тундра, не тронутая тропами,

Возникают по ту сторону крыльца.

Плавают неживые окуни и караси

В аквариумных постройках икон.

Красивый отрок, словно лампу керосиновую

В ладонях вносит в дом окно.

1960

«Воздвигнутый в честь сотворенья вселенной…»

Воздвигнутый в честь сотворенья вселенной

Аккумулятор воли растенья

Хранит в тайниках древесины

Нуклеин дохристо́вых распятий.

Полон святости нерукотворной

Биохра́м от корней до купола.

Тих и светел в белой колыбели,

Внемли дереву Бога, ребенок.

1962

«Животные обуваются в снежные следы…»

Животные обуваются в снежные следы

Или впадают в логово.

Растения гони́мы холодом

В лабиринты корней и луковиц.

Люди уменьшают до размеров обуви

Прису́щие водоёмам ладьи.

Подо льдом, как под теплым небом,

Фотолуг, фотолес, фотолето.

1962

«Ещё сомкнуты веки растений…»

Ещё сомкнуты веки растений.

Нежидкий пруд. Неловкий чёлн.

Фебруари́йский след саней

И азбука подков на перфоле́нте.

Виде́нием весеннего окна

Не заслонить камина,

И юной девой сброшенная ткань

Имела форму платья для зимы.

1964

«Спящие параллельны шпалам…»

Ю. А.

Спящие параллельны шпалам.

Путь трехмерен, словно альков.

Бесшумен и необъятен

Встречный чёрный экспресс.

В путанице путников и путниц

Проводница, как мудрый суро́к савоя́ра,

Отыскивает пифагоре́йские сочетания,

Сулящие пробуждение.

1969

«Вернуть Создателю дары…»

А. Е.

Вернуть Создателю дары

В прозрачности рети́новой обертки:

И сеть валежника, в которой

Плененная трепещет пустота,

И антикупол с небом жидким,

И антикубок муравейника

С его поверхностью бегучей,

Корпускулярно-волновой.

1972

«Едва ль не самый достославный…»

Зрю кумиры изваянны…

Г. Р. Державин

Едва ль не самый достославный

Подобен медной орхидее

С чешуйчатым воздушным корнем,

Изгибистым и ядовитым.

Как между префиксом и суффиксом

Змея меж πέτρος и Петром. Вечнозелёный —

Не хлорофилл, а Cu_2(OH)2CO_3 —

Вознёсся ла́вровый привой.

1972

«В городских садках сирени не́рест…»

Одна заря сменить другую

Спешит…

А. С. Пушкин

В городских садках сирени не́рест.

Саженцы шалеют от безно́чья.

То́поли собой являют ряд

Превращений от скопца до рожени́цы.

Нет двоякоды́шащим деревьям

Полной кислорода темноты,

И ползут на ощупь словно Dendrobaenae

Ветви в белый свет.

1972

«От ливня отставшие капли бежали…»

Т. З.

От ливня отставшие капли бежали

В траву из листвы. Берег выполз на солнце.

А Каин и Авель, уто́к и основа,

Над отчим заливом сплетались в грозу.

С промокшею птицею в пасти осина

Отряхивалась, словно прòтоспанье́ль.

Прекрасная ясень качала над нами

Крылатых, еще неземных близнецов.

1973

«Беглец есть храм, подобный храмам…»

Беглец есть храм, подобный храмам

Таким как осень, храм Спасителя

И повесть про девицу Машу.

Бежать вражды и лжи,

Бежать грехов гордыни и суда,

Чтоб наизнанку, словно рукавицу

Темницу вывернув, припасть к стопам Того,

Чей храм сердца людей.

1974

К. А. Тон.

А. С. Пушкин.

«Задуманная как белоснежная лента…»

Задуманная как белоснежная лента,

В пятнах мазута, бензина, солярки

Дорога, как сплющенный ствол берёзы,

Местами, как раздавленная соро́ка.

Сугробы, утратившие кошачьи повадки,

Не крадутся, не притаились, не обернутся зано́сом.

Мост не прыжок, а шаги под марш, и только

Полынья ещё вздрагивает, как засыпающий окунь.

1974

«Блеснёт на солнце паутины каните́ль…»

Блеснёт на солнце паутины каните́ль,

Как трещина в глухой стене июля, за которой

С осенней бижуте́рией сырая повалу́ша;

Сквозняк, как щупальце, из трещины метнется

И вырвет белый клок из шара Эйлера;

И перекро́й предстанет миру

Как дополнение ко множеству семян,

Уже обретших эпите́лий перегноя.

1975

«Посёлок (В сумерках туман подобен…»

Посёлок (В сумерках туман подобен

Прасубстанти́ву: наблюдатель – «…пред

Святым Его Евангелием и животворящим

Крестом…» – становится свидетелем аблактиро́вки

Инфинитива и супи́на.) сходство

С полузатопленным челном и средним членом

Сравненья мускулов стрижа с пружиною зажима,

Забытого на бельевой веревке, обретает.

1977

«Повилика, прильнувшая к стеблю…»

Повилика, прильнувшая к стеблю,

Бледный ви́тень, чье тело длиной с его жизнь —

Дериват ли от vita? Гапло́гия

Композиты из vita и тень?

Или плеть? Аксельбант родовитого льна

Или ядопрово́д? Или тирса лоза? Или —

«…The laws impressed on matter by the Creator…» —

Селекционерская гордость Мойр?

1977

Гаплогия – гаплология.

Ch. Darwin. The Origin of Species.

«Авгу́рша, кобь прервав, раскидывает…»

Strix

Авгу́рша, кобь прервав, раскидывает

На потрохах, – и моделируется

Один из вариантов жизни, —

И вспыхивает в ва́йях глаз провидицы, и гаснет

От дуновения еще неслышимого шороха, —

И – перехваченным военкурье́ром —

Червленые клочки, давясь, глотает

Воспитанница тьм и мгл.

1977

«Взлёт златки – храмозда́ние Спасения…»

Взлёт златки – храмозда́ние Спасения,

Как танато́з божьей коровки, квиети́зм навозного жука

И самохра́м стекля́нницы.

Хити́новые ставни распахнуть, расправить окна крыльев.

Дрожащее пенсне – две линзы теоско́па.

Сетчатка на просвет, – и водяные знаки,

Как нимбы дополняют иеро́глифы,

Что выбиты клавиату́рой ока.

1977

«Перемещеньем облака разъятые двустволки…»

Перемещеньем облака разъятые двустволки:

Кондо́вые тела – над ними птичья плавь,

Мяндо́вые фантомы – в них паренье рыб.

Пчелиный пляс на аэроплече́

В трёх плоскостях запущенных качелей.

Под сводом флогисто́нной кладки

Его возлюбленные твари:

Озеро, роща, рой.

1978

«Сомкнула веки. Не вступать, а погружаться…»

И. С.

Сомкнула веки. Не вступать, а погружаться

В сокрытый ими сад. Деревья —

Еще не алфавит, уже не древние аллеи текста.

Любовь – еще вторая изгородь. Движение —

Уже не ноша, но еще не ниша.

Не словом открывают губы

Лучистый взгляд жемчужин

Над моим лицом.

1978

«Одной из сосен был над заводью зеркальной…»

Одной из сосен был над заводью зеркальной,

Где в щучий бок вонзается багром

Засохший сук (Его обломит ветер

Лишь будущей весной.), замшелый ствол

Над замшевой от ряски лужей.

Пока ещё здесь рыба и зверьё —

Бо г/р. Числитель Он, а знаменатель —

Его, Ему, Им и о Нём.

1978

Бо г/р – [бо гэ дробь эр].

«От храмов до хором, от теремов до тюрем…»

В. У.

Чей труп, как на распутьи мгла,

Лежит на темном лоне нощи?

Г. Р. Державин

От храмов до хором, от теремов до тюрем,

От перебитых голеней до Спаса-на-крови,

От чёрных терм до ТèрмоЯ́Ров

Слывут пало́мниками ельники, кружащие на курьих лапах

Под о́берег великокро́сса, фо́мок всенощный трезвон.

В реторте а́гнец прорастает из копыта,

И бродит волчьим бредом бор сведённый,

И пишет вавило́ны тот, кто царь и червь.

1978

«Пир августа. Азы́чество лампасов и лампад…»

Пир августа. Азы́чество лампасов и лампад.

Ватрушка – в каждом угольке готовый вспыхнуть

Зелёным пламенем творожный язычок —

Подсолнуха. Стручок гороха скалит зубы,

Расколотый, изогнутый древнейшей шуткой

Равновеликости на взгляд с земли

Луны и солнца. Платье юной горожанки —

Поблекший крапп, полегший лён.

1979

«Пути (Происхождение забыто…»

Пути (Происхождение забыто —

Аллея или просека впадает в пруд

С озёрной живностью и флорою. На венах

Корней запекшаяся голубая кровь.

В чертополохе белый камень зябко

Плечом поводит.) лиственная молвь

Подобна «не» в местоимениях

«Некто» и «нежность».

1979

«Восхи́тить трепет жаворонка…»

Восхи́тить трепет жаворонка,

Увидев заревое облачко

Камеею иоаки́нфовою

В хиа́тусе, который

Не след ли

Ослиной челюсти грозы́,

Лило́вой на просвет,

Не изодравшей туч?

1979

«Двухэтажное распу́тье. (Бес – бродягой под мостом?)…»

Двухэтажное распу́тье. (Бес – бродягой под мостом?)

Линзою – очаг вне стен – руины храма.

Льстясь, что есть свобода кроме мага, татя и царя,

Видеть: но́чею ведо́мы в-за леса́ скелеты

ЛЭП. (Далёко ль омут и комолый ли

Весопля́с высоковольтный?) Гос-

Гость или hostia? – поди —

Potis и отец!

1979

Весопляс – вольтижер (русск.).

Являлся в безлюдных местах на высоковольтных проводах.

Hostia – жертва (лат.).

Potis – могущественный (лат.).

Кн. 2

1980-е

«Мокнуть в луже – полиэтиленовый ягдта́ш…»

Мокнуть в луже – полиэтиленовый ягдта́ш

Ягодница обронила – золотистой

Чешуе костистых лип

И багряной – хрящевых осин.

Птичий клёв – над снулою корягой

Всплытие рябиновой икры.

Вновь грозе, чей чёлн причудливее сновидений,

Острожи́ть увёртливую явь.

1980

«Над неподвижной рощей (В непогоду…»

Над неподвижной рощей (В непогоду

Стволы, свисающие из листвы,

Раскачивает ветер, выгибает,

Выта́скивая из дрожащей по́росли,

Достигшие земли, натягивает

Укорени́вшиеся.) не кричат грачи —

Потягивается, как сытый пёс,

Одним крылом касаясь поля, стая.

1980

«Дианы плащ, свисающий с предплечья, и сачок…»

Дианы плащ, свисающий с предплечья, и сачок

Под мышкою кисейным капюшоном – над мура́вчатым

(В изломах и потёртостях) береговым брезентом

(Подобно отраженье вербы в зеркале иссякшего

И не вернувшегося по весне ручья баллону

Нижинского.) явилась тонких пальцев продолжением

Натуралистка с опустевшей ноговицей

Наме́дни окольцованной гадюки.

1980

«Околдовал бы лес, когда бы не шоссе…»

Околдовал бы лес, когда бы не шоссе,

Которое все обитатели,

Такие как ничей-то след

И зоркий шорох,

А также лютик, lupus, lepus и так далее,

Пока не вымрет нынешнее поколение,

Воспринимают как подвид

Императи́ва выстрела в упор.

1980

«В лагу́не мускари́нового (На просвечивающем…»

В лагу́не мускари́нового (На просвечивающем —

Отлив травы – мухо́ртом дне

Над корневи́щем мать-и-мачехи раздвоенный

И хрупкий, словно створки анодо́нты, след копыта.)

Атолла, волоча́ надкрылье (Этот мир —

Антоним мира, тот – синоним.),

Коричневый жук-математик

Последнюю гипоцикло́иду вычерчивает.

1980

Muscaria corallia – мухомор коралловый.

Mathematicus personatus – cо знаком интеграла на надкрыльях.

«И странствовал…»

И странствовал,

Совсем как тот, чьё бытие́ – не чаша ли

Той трещины,

Прозрачный волосок которой

От сотворения в каолини́т заложен

Единственным свидетелем того,

Что видится нам в гефсима́нской тишине

Под сенью сада.

1981

«Повадки крысы и уклад казармы…»

Urtica

Повадки крысы и уклад казармы.

Костёр костром, а то и castrum на костях.

(Узлу – канат, агла́е – колыбель,

Пустыннику, стод свят, —

Спасительнейшая из власяниц.)

Конквистадо́рам волей ДНК

(Корабль согласия о вездесущности.)

Тирте́йствовать, плодясь на семя да на щи.

1981

Костёр – город (офенск.).

Стод – бог (офенск.).

«Быть остановленному цветом…»

Быть остановленному цветом,

Которого, скрывающий его

Плотнее копоти и перегноя,

Дремучий монастырский парк

Стволами фиоле́товей,

Ветвями лилове́й,

И слушать пепел галок над

Усекнове́нной колокольней.

1981

«Линне́е – дополнение…»

Линне́е – дополнение,

Как же́мчугу, к сказуемому нить.

Предначертание – ежевесе́нне

Прикидываться травкою на выданье под вечно-

(Предвидение или дерзость – тщенье втиснуть между

Минувшим и грядущим то,

Чем завершается земное бытие?)

Зелёным деревом.

1981

«Не иссякают пу́рпурные мышцы…»

Не иссякают пу́рпурные мышцы.

Из пепла – феникс, из мочи – φωσφόρος.

Герой личи́ною подобен эре

Придворных карлиц и калек, злодей —

Как трогательно круазе́ пастушки! – шёпоту в фойе:

«Не па́дчерца ль она гнера́ла Эн?» —

Не понуждающему оглянуться и поймать,

Кивком ли был ответ.

1982

«Суво́йные ужимки за́меть кроет…»

Суво́йные ужимки за́меть кроет.

Увенчанный заводом холм (Забор под изволо́к регланом.)

Окутан будничным боа – исчадье изабе́лловое мехом.

Но лицедейством тешит лыжницу мороз:

То в роще траппером, то во́ поле тропи́т.

И под шагре́невою маской беломраморные плю́сны.

Сугроб ли дерзок негою алько́вной? Или

Лебяжий пух в паро́сского спрессован ловела́са?

1982

«Свет обернётся ль ещё не поча́той свечою…»

Свет обернётся ль ещё не поча́той свечою?

Порохом стать ли сверкнувшему звуку? Послание

(В бричке, в санях ли – очи́н засекается – прыгали буквы?)

Честью, любовью, отчаяньем будет ли?

Рукопожатие, локон, отечество

Микрофильми́рованы и засвечены. Полоз:

«Сесквисульфи́дные спички-огарок-сургуч»

В обруч: «поручик-порука» сомкнулся.

1982

«Придерживая на груди тепло, стекающее с плеч…»

Придерживая на груди тепло, стекающее с плеч,

Не изловить оцепене́лый крокус,

Но ве́ршницей (Наследница? Прокат?)

Из пены спальни – в сад, в который

Игре́няя со звёздочкой, крылата, розов на́вис,

Лазурны ганаши́, спускается вниз по холя́ве

Ствола, отвековавшего до дыр на ла́тках,

Рысцой трутовико́в, копыто за копытом.

1982

«Опять борею переулком…»

…летит на меня

Всадника длань…

Н. Гумилев

Опять борею переулком

Протискиваться, обдирая рамена́,

А населённый пункт

(Ком нечистот – не скарабе́й

Не стольным по́лисом, не судным полем катит.)

Привра́тный ба́гор ввинчивает в хлябь.

Был ко́монь пол

И ёмок, и было имя ему.

1982

«Неудивителен, – когда залив подобен арсена́лу…»

Погасло дневное светило;

Good night my native land.

Пушкин

Byron

Неудивителен, – когда залив подобен арсена́лу

Банальностей для перевода

Поэзии начала девятнадцатого века

На русский or from Russian, а пляж,

Предчувствуя взрыв хищника, но медля

Метнуться в сторону, обслуживает лишь героев, —

Корабль, оснасткой допото́пней боевых арси́н,

И невозможен.

1983

«Замсти́лся и невозмути́м…»

Замсти́лся и невозмути́м

Раздо́л. Изогнутый,

Как вывороченная – деформированы

Растру́б и вентили изна́нкою – валторна,

От солеи́ холма воспевший выспренний предел,

Подлунный мелоте́рий сероли́к.

Присутствовать безмолвно и таясь, —

Но, выпрямляя ночь, дорога увлекает в город.

1983

«Не пренебречь ли а́мфорою с мумией вина…»

Не пренебречь ли а́мфорою с мумией вина

И обрести покой, подобный

Серебряному кубку с кипятком

На подоконнике

Распахнутого в середине

Зимы окна, амбивале́нтностью проёма

Прельстя́сь? – Ни кла́дезя уютом,

Ни улицы не мерить решетом.

1983

«Возня без названия в зарослях…»

Возня без названия в зарослях

Брусники, и призрак —

В чужом непрозрачном плаще – слизняка,

И дряблые логовища водяной мелюзги́,

И алчет, в дупле притая́сь, фиолетовый

Прыжок, и теряющий ве́кторность вечер

Не волен в трелёвочных ко́вах и бледен,

Словно Нарцисс с ссадиной от скулы до скулы.

1983

«Взрывной волной не брошен на лопатки…»

Взрывной волной не брошен на лопатки

Глухой стены, не осквернён дыханьем понятых,

Землетрясеньем не изломан, не залапан

Дому́шниками, не запродан, но избыт.

Потускла инфракрасная глазни́ца

Блези́ра. В путь-дорогу дверь

(Не домога́ться истины. Не попусти́тельствовать лжи.)

Как движимость дурак уносит на зако́рках.

1983

«От стрелоли́ста (Пленительная волоо́кость лодыжек…»

От стрелоли́ста (Пленительная волоо́кость лодыжек,

Неторопливые голени,

И – от коленей до чаши —

Трепетны зодиакальные рыбы

Бёдер.) небыстрой воде подниматься

(Ввериться ли волокнистому дну?)

К одутлова́тым бутонам кувшинок,

К ма́товой спелости плеч.

1983

«Гражданки щеголяли в казаки́нах и недлинных…»

Гражданки щеголяли в казаки́нах и недлинных

(Высокая шнуровка башмачков.)

Трехцветных юбках и фриги́йских колпаках.

Изобретатель кислорода

(Прозрачный газ, ни запаха, ни вкуса.)

Повергнут был катастрофическим шалне́ром

Предгробовой доски.

А bracae потешали римлянок.

1983

«Мундир армейца – ма́трица убийцы…»

Мундир армейца – ма́трица убийцы.

(На упыря́ – на вырост крой.)

Пенициллин, как и оптический прицел —

Лишь углубленье в глине. Круг вращает

Скуде́льник. Zeppelin неле́пее, чем «Nautilus».

А музе разума сводить концы с концами,

Естествоиспыта́телей гребцами отсылая

На заура́новые рудники.

1983

«То гобеле́ны, тронутые молью…»

То гобеле́ны, тронутые молью,

То со́тканную из мясных угаров красоту солянки

Являет взору лес.

Необратимый узел гиф

(Колпак шута —

Тулья́ в горошек бельм —

И ножка ми́ма.)

Собою ги́белен, да ло́мок в кураже́.

1983

«Как было разгадать неграмотному внуку Геи…»

Как было разгадать неграмотному внуку Геи,

Что про́тори и прибыли подобны

Не гра́бенам и го́рстам,

А вычерпанным до пустой породы

Карьерам

И террико́нам,

Которые, как обескровленные сте́ни гемати́товой руды,

Являются из недр – метаморфоза што́лен, шахт и штре́ков?!

1983

«В глазницах по зелёной мыши…»

В глазницах по зелёной мыши,

Оска́ла узок звук, —

Беско́штный особи́ст, шестидесятник

Шестнадцатого века, натянул,

Жилое место по железу опознав, невещный повод

И отпустил (По теменные кости конский череп

В росе.), невидим из

(Не вскинуться ни автоматам, ни овчаркам.) бельведеров.

1984

«Пал целлюло́зой племенной таран…»

Пал целлюло́зой племенной таран,

Барышникам кобылами троянцев

Кичиться, красоте – коростой ран,

А ветеранам – содержимым ранцев.

Созвучия (Не кратно трём число

Прекрасных яблок, брошенных в корзины.)

Подсказывать – не смолкло ремесло

Рабыни слов из свиты Мнемози́ны.

1984

«На мша́рнике оброненный эша́рп…»

На мша́рнике оброненный эша́рп

И тёпл и мстится, шевелясь, живым, а солова́я китовра́ска,

Прога́лок вырубки преодолев аллю́ром

Стрено́женной, волхвует в поросли прилу́ки —

Заламывает, престидижита́торствуя, ветви на берёзах,

Из елей искры выбивает неподкованным копытом, —

Лукава от лопаток до лопаток,

Неукротима от лопаток до крестца.

1985

«Перебегая выворотным emboîtе́ аллеи, заслонясь…»

Перебегая выворотным emboîtе́ аллеи, заслонясь

От полнолуния зонтом,

Затаиваясь

Среди еловых фижм

И хоронясь за ивовые шторы, скрадывает

(Не подойти на выстрел!) Арлекин

Шарманщика (Матло́т ли, «яблочко» ли

На валике?) и Коломбину.

1985

«На подступах к развенчанной столице…»

На подступах к развенчанной столице

И царственна,

Как бронзовый каузати́в, что оживлён

Лишь мёртвой зеленью, подобной

Подтёкам ив, река,

И прописные – киноварь по медной сини – вербы

На противоположном берегу

Безмолвны.

1985

«И вновь на тонкой белой шее (Рукава…»

И вновь на тонкой белой шее (Рукава

Втачные, собранные по ока́ту и заканчиваются

Фесто́нами.) склоняется ладонь

К фонтанам ландышей, подобным

Тем родникам, что бьют из днища старой

(Непотопляемой – соцветие, иссякнув, заглушает

Своей утратившей упругость плотью

Весеннюю, питающую ту́ргор, течь.) ладьи Харо́на.

1985

«Цепкую проволоку…»

Цепкую проволоку

Ловко вытягивает

Из виноградной лозы козлоно́гий

(Смугл от рождения или со дня Фаэто́на?) кустарь.

Чтобы наполнить (Зазорно ль застолье?) бокалы

(Цветом поддельная роза обязана,

Может быть, и не мети́зным шипам?)

Красным вином.

1985

«Лихву́ в процентах – выгодность…»

У ней особенная стать —

Ф. И. Тютчев

Лихву́ в процентах – выгодность

Коллатеральных связей между

Мотонейро́нами – прикинув или вычислив,

Что знания ничтожней знания,

Освоить

Бег – цвета гладких мышц – на месте и —

Поли́чное смирение – профессией считать

И палача, и жертву.

1985

«Не глаголица и не кириллица…»

Не глаголица и не кириллица,

А нелепица – генеалогия

Изготовлена под палимпсе́ст.

И не рцы и не щцы,

А билеты на жительство,

Тиражированные Гознаком.

И не враг и не рок.

Русь.

1985

«Где милостивый государь письмо…»

Где милостивый государь письмо?

Где мой любезный друг записка?

Где нежное послание?

Как, (обращение), не проиграться —

То чёт манит, то нечет ва́бит – в честь-и-нечисть?

Кто гражданина показания помянет эпита́фией,

Подобной оттиску на клякспапи́ре,

В отечестве товарища доноса?

1985

«Следить бег низких облаков…»

Следить бег низких облаков

И пресмыка́ние далёкой электрички. Populus Vulgaris

Толпой (Избра́нничество – не иску́с ли?)

И вдоль дорог выстраивается. Проникнуть

Лено́тром или (Оттиск авата́ры

На глине или благодать?) Алки́дом —

Одна двенадцатая дюжины побед —

В усадьбу Геспери́д?

1985

Lenôtre, Le Nôtre – парки Версаля, Сен-Клу, Фонтенбло и др.

«Фонарь. Отсутствие. Аптека…»

Фонарь. Отсутствие. Аптека.

И рту́тна наледь на металле

Патрульного автомобиля. В тарлата́новых тюни́ках

Метель разучивает па сколопендре́ллы.

А полуптица-полутяжесть

Белее крыльев, явственных во сне.

И ни задатка, и ни предостережения

Не отразили святочные зеркала.

1986

«За тонким, толщиной в одно прикосновение губами…»

Ираиде

За тонким, толщиной в одно прикосновение губами

К открытой коже цвета лета,

И хрупким утром —

Неповторимое прозрачно —

Итерати́вы, терния, транспе́кты

И впадин битое стекло,

Так называемое отражение в зеркальных водоёмах

Мерцающих над нами звёзд.

1986

«Наличествовать как орфографическое «тве́рдо»…»

Наличествовать как орфографическое «тве́рдо»

В несчастный час,

Когда под городом ворочается пустота

И рвутся цепи звонких окон,

Освобождая грани

От крепости углов,

А путник, соболезнуя владельцам штучной ру́хляди,

Иму́ществует без потерь.

1987

«Не предначертано ли (Демпфер? Релаксация?)…»

Не предначертано ли (Демпфер? Релаксация?)

Неме́ть? Не полусфере ли

(Гуня́вая равнина… Колеи, в которых

Осколки тверди со следами ца́фры…) равен

Телесный угол? К своду

Взывать ли, если нет посредника иного, чем

Толмач-афа́тик,

Преемник полоумной нимфы?

1987

«Оставив девочек в декокте мелководья, девой…»

Оставив девочек в декокте мелководья, девой

Явиться из ребра волны.

Бесследно отмель миновав, на берег

Взойти – разво́дистые лунки

По ситцу. Грудь и бёдра

(У кончика ноги цветущий подорожник.)

Оправить вязкой сетью.

И множиться в зрачках и на устах.

1987

«Своя ли неловкость…»

Своя ли неловкость,

Взмах ветра, иной ли какой-то лихой комбата́нт, —

Но красный колпак с голубою подкладкою

Ушел в элоде́йные гущи. «О, как эти воды

Подобны лете́йским,– шептал резинья́к. —

Не в этом ли омуте

Зимовье русалок из тёмных времен

Галантности по отношению к военнопленным?»

1987

«Не хозтовар, а скобяно́й да москательный…»

Не хозтовар, а скобяно́й да москательный

(Электролампы, стало быть, аэрозо́ли и т. п.)

Переместить в соседний павильон,

И секуляризо́ванную ёмкость,

Подмазав маковицы, реставрировав деко́р,

(А близ лаба́зов – рыбные ряды)

Заполнить а́спиком пришептывающего созерцания

Рукотворе́ний древнерусской живописи.

1987

«И ныне и…»

И ныне и

Ортодорса́лен (Двуреве́рсен:

Под обручем копеечного – прописью

И цифрой – гу́рта

Наличность или, может статься, лики Януса,

Компактнее зародышевых лепестков.) и

Взаимозаменяемы шарниры: тазобедренный,

Голеностопный, локтевой и прочие.

1988

«Не выстрадать, а выгравировать (Эфес…»

Не выстрадать, а выгравировать (Эфес

Грабштихеля не вызолочен, без порока

Клинок.) гидрографические контуры

И (Лотово́й, отмалчивавшийся, как заговаривали

Про Сциллу и Харибду, и – тифозные манди́булы —

На выдох, переживший шкипера, был похоронен

На полуострове, уже не безымянном.) изоба́ты

Приглу́бостей и мелей.

1988

«Попущено ли (То двойные ци́церо…»

Попущено ли (То двойные ци́церо

Сокрыты облаками,

То голубые диама́нты или красные пети́ты.)

Не оступиться в исступлении,

Взыскуя воплощенья прикрове́нного

В той наготе, о коей не сказать:

Покров сносился или не был

Ни соткан, ни приобретен?

1989

«Не быть – осуществимо ли…»

Не быть – осуществимо ли? —

Одним из шествующих (О, непротолчённая

Труба отечества!), ведомых и

Гонимых конати́вной анфиладой,

Подобной (Каждая из предстоящих —

Не на замке – дверей

Прозрачней пройденной, устойчивей в проёме.)

Склонению местоимения «ты».

1989

«Изображение – в трехмерной раме ранца…»

Изображение – в трехмерной раме ранца —

Земной поверхности… Не упустить

Последнего искомого в решении

Биви́ума – развилки,

А не скрещения дорог.

Итак,

Распаковать возможность или счесть

За вещее в себе?

1989

«Последовательно…»

Последовательно

В тени – под сенью – в шкуре

(Напялить, выворотив и не сбив мездры —

Сгниет – с испода.) одиночного —

Среди равнины – леса

Выи́скивать (Окрестное пространство,

Как тяжба, по́ристо.) попу́тавшего

Совме́стника.

1989

Кн. 3

1990-е

«В виду торкрèт-бето́нного поверхностью…»

В виду торкрèт-бето́нного поверхностью

Сооружения

Поймать мерцанье стрекозы́,

Подобной взгляду, выброшенному

Из-меж оска́ленных ресниц осоки,

И вольнодумствовать,

Разгадывая: человек ли тень природы,

Природа ли испо́д подобия Творца.

1991

«Продлиться пересказом или у́тварью…»

Продлиться пересказом или у́тварью,

За неподвижность,

Подбе́здную размером, принимая остановку

Того, что никогда нигде

Не пребывало (Путь из некогда —

Не пред ли —

Рост или таяние – лимина́рный след?) ещё

Мгновением ранее.

1992

«Самозванствовать ли? – Ремесло…»

Самозванствовать ли? – Ремесло

С государева плеча.

Или цѝркумцеллио́нствовать да около? Лучи —

Света ли?

Домовитость – domo vitam —

Стеганая кровля и царь-вратный терминал.

Реота́ксис утомителен для

Многоклеточного организма.

1992

«Владеть устами – навык или дар…»

Владеть устами – навык или дар,

Когда молчание билабиа́льней речи? – Окольцовывать

(Orbicularis oris) или отвергать.

А гений, ставший на крыло

(Лазо́ревые кроющие перья, маховые —

Пребелые.), не зависает ли,

Быв удостоен невесомым «Ах!» меж алых семядолей,

Их разомкнувшим?

1992

«Нет, не грустить о славных временах…»

Нет, не грустить о славных временах

Народных пирожков с начинкой

Из ливера еретико́в, – но, скажем, примерять личины

(Напялил, словно маску, кости таза,

Изящно позвоночник изогнул,

Подобно хоботу противогаза,

И стал неузнаваем Вельзеву́л.) и

Беседовать о самоценности плаце́бо.

1992

«Полночна констелля́ция…»

Полночна констелля́ция,

Пруд – лоно лунно – без морщинки,

И – тени, тени, тени… – акустическое одиночество.

Упругую поверхность возмутить

(Затрепетала спугнутая элоде́я.),

Припав губами. Жажда —

Извечнее

И при́снее воды?

1992

«И ликовать…»

Ираиде

И ликовать,

И вдруг впадать в отчаянье, пока одушевленно

Кипение

Ещё в стога не сложенного луга

И близок профиль спутницы на фоне

Лило́во – ро́зовый намёт, подложенный

Лазурью, – ви́дной

Зари.

1993

«Ранго́ут окна – созерцать застеклённые воды…»

Ранго́ут окна – созерцать застеклённые воды,

Из коих явленный,

Три века дрейфующий ке́ннинг

На диво – проклятья, потопы, осады и бунты —

Остойчив, а ро́змыть —

Ну, слава-те, вот и сподобились: ныне, как некогда,

В два клюва, —

Кровавую печень клюет.

1994

«Когда витраж – во весь закат сквозистый березняк…»

Когда витраж – во весь закат сквозистый березняк —

Преоплоща́ется во фреску,

Покинуть сельское укрытие как соумышленнику

Осуществления ночного

Пространства, где такти́льна тьма (Над нею куполи

Парящий – акциденциа́льность древостоя, стен, столбов,

Атлантов, на которых оный исстари

Покоится.), и, следовательно… неве́чна?

1994

«Стечение (Жгут или узел?)…»

Стечение (Жгут или узел?)

Существ – (Грёз? Или тел?)– enjam-

Bement – ова́ний;

И звуковязь:

От пауз в арабеске флексий к немоте;

И трепет как пружина между данностью

(Поверхностью?) и дном;

И судорога – устье (Бифуркация? Исток?).

1995

«Так что же…»

Так что же,

Кали́ками да калиби́тами

Краснеть пространству,

А статуарным бѝополиме́рам

Взимать река́мбио, оброк

И прочее? – Не господин ли

Никто́, проведав имя тайное, Россию

Обводит мертвою рукой?

1995

Никто́ – Οὔτις.

«Будь суждено – in contumacia…»

Будь суждено – in contumacia —

Тогда и с палубным билетом

На бра́ндере в лонгше́зе

Дремать бы или, на худой конец,

Заняться систематизированием антецеде́нтных

Случайностей и совпадений,

Ан нет – ни выволоченного (Кем?)

На брег челна, ни паруса на горизонте.

1995

«А если и тщиться…»

А если и тщиться

Проникнуть во глубь

И выспрь

Тернарного – недра, окрест

И вечное горнее – мира,

То при пересчете небесных светил, адиа́фор и дыр

Не остановиться ли на предпоследнем

Числе натурального ряда?

1995

«Не соблазниться ли…»

Не соблазниться ли

Не лжи́вить пыточного слова – не

Упорствовать, не принимая

Мгновение за единицу страха,

А плоть за паузу в небытии,

Дабы лукаво ли, блаженно ли,

Но аутодице́йствуя,

Быть впору только самому себе?

1995

«И мрамор чёл…»

А. Ш.

И в Летний сад гулять водил.

А. Пушкин

И мрамор чёл —

О как прекрасны биогенные объемы эррати́ческих

Героев и божеств! —

И трещины (Морщины? Или каннелю́ры?)

Стволов под кронами внакрой, и

Тайгетский вопль: «Что жизнь?!» —

Не ёмкость же. А тело —

Процесс и цель.

1996

«Рассвет…»

Рассвет.

Зардевшееся утро

(Увы, но преходящее

Не столько подлинно,

Сколь – шов амреди́ты стебе́льчат – мнимомнимо.)

Не побуждает ли затмить искусным —

Высокий лиф и прилегающая юбка —

Покровом ясный стан?

1996

«Войти под кров древесных крон (Фитоцено́з…»

Войти под кров древесных крон (Фитоцено́з

На третий день Творения?), как в храм,

Поне́же лесом осязаемо движение

И ви́димо кипре́йным гарям

И ве́йниковым вырубкам,

И не у всякого дыхания,

Но у растений —

Не сказано ли? – прената́льный опыт смерти.

1996

«Как знать…»

Как знать,

Стезе того,

Кто, что ни шаг,

И раб, и боголепен,

Предте́чный путь

Не вымощен ли

Осколками дорукодельных

Скрижа́лей?

1996

«Просторной стороной равнина…»

Просторной стороной равнина

На юг,

На север памятна лесами.

Безмолвствуя певцом

(На вдохе задержав дыхание?),

Русалок наблюдать

На лунном берегу,

На солнечном – обыкновение мона́д.

1997

«Краснеет и желтеет черноле́сье…»

Краснеет и желтеет черноле́сье.

(Как некогда на одеяния —

И то сказать, изжита живость,

Но не ветреность —

За багрецом и золотом не постоял поэт.)

Сезон унылой

Зажиточности спорофи́тов

Встречать под по́логом играющей листвы.

1997

«А что как нет иного, кроме мира…»

А что как нет иного, кроме мира

Искомых

И неизвестных?.. Или

Кегль зна́мений

Днесь бесконечно мельче пункта? Или

Не ввязываться в диспут

О вероятности начала

При неизбежности (Нет или несть?) конца?

1997

«Нѣтъ» или «Нѣсть» – одно из разночтений в церковных книгах, отмеченное патриархом Никоном.

«Не одино́чествовать, а еди́нствовать…»

Не одино́чествовать, а еди́нствовать

В той непрерывности, в которой

И ворон, в предыдущей жизни бывший враном,

Пьёт чье-то око, чувственное некогда,

И Paris quadrifolia,

Завету протофи́та верен,

Из праха, вод и неба созидает

Свой организм.

1997

Paris quadrifolia – Вороний глаз четырехлистный.

«Течение вытачивает рыбу…»

М. Е.

Течение вытачивает рыбу,

Вынашивает птицу ветер,

Земля

(Неповторимы дни Творения,

Поскольку вечны, си́речь закодировано

Во всякой тва́рной ма́трице

Несовершенство воспроизводимого.)

Свидетельствует абсолют зерна́.

1998

«Даваться диву и, на будущее…»

Даваться диву и, на будущее

Не посягая,

Любви (Негаданная истина

Предшествуема

Последующим знанием.)

То романтическою тенью, то, как четность

Делимости на два́

Сопутствовать.

1998

«Держаться…»

Держаться

(Возбра́нно ли?) неведения: время

(Давно ли из подло́бья валуна,

Оформленного абразивами прибоя

И войлоком приливов,

Морская тварь следит за приводнением

Кормящей чайки?)

Сотворено́, явле́нно или выдумано.

1998

«Не затеряться в шествии…»

Не затеряться в шествии

Доместици́рованного

(Ажурен кронами, а торсами

Плакуч —

Каллиграфические ка́рры,

А не кара́кули ошмыгов

На древах оных —

И статен.) бора на убой.

1998

«Как вновь озолоте́ли…»

Как вновь озолоте́ли

Отяжелев, овсы.

И если нива —

Пространство между сеятелем и жнецом,

За меру времени

Не счесть ли

Период между пантомимой бытия небытия

И первым монологом.

1998

«Не укосни́т свершением ни праздная…»

Не укосни́т свершением ни праздная,

Ни стра́дная пора.

И злак падёт

Невинной жертвой справедливого суда.

Добро же одарённому мгновением всех благ

Запамятовать,

Что даже путь страданий бесконечен

Не более, чем лабиринт.

1998

«Играет мускулами обольщённый…»

Играет мускулами обольщённый

Змеёю змей

Обыкновенный (Serpens malus?).

Его завидя, зверь ли, птица ли

Преобразует

Прямолинейное движение

В кривую страха перед превосходством

Простого тела.

1998

«И голена́стой роща, хлёстким ветром…»

И голена́стой роща, хлёстким ветром

Гонимая,

И брачным

(Прозрачен чувственный наряд.)

Орнитомо́рфный танец до́йных,

Голодных по весне,

Берёз —

Когда кому как видится.

1999

«Над окруженной грудою туфште́йна („Грот наяд‟…»

Над окруженной грудою туфште́йна («Грот наяд» —

Гласит путеводитель, в подтверждение чего

Губастые, облезлые дельфины в па́стях держат

Изогнутые, в пруд опущенные стру́и.)

Дырой кварцитовый агра́ф

Той арки, что покоится на дне, —

Ни дать, ни взять последний нефункциональный

Резец старейшего из рода хронофа́гов.

1999

«Грозить ли пеллагри́ческим…»

Грозить ли пеллагри́ческим

Костлявым гладом или мором – трансмисси́вными

Нуклеопротеи́дами,

Прельщать ли джо́йстрингом и прочими эфирами —

Какое слово не во благо консуме́нтам?

Не дальновидней ли

Казнить провидцев,

А не пророков?

1999

«Дракон…»

Дракон

(Столь замечательная сочленёность пло́тей.)

Едва ли чуток нюхом.

Оно понятно – флоксоге́нные подчелюстные железы

И прокопченные хоа́ны.

На то и волк-овцарь,

А на пчелу – фила́нт

Что ароматна жертва.

1999

hilanthus triangulum – пчелиный волк.

«Посторониться, дав тропе́…»

Посторониться, дав тропе́

Возможность скрыться в роще,

Не будь которой – к осени

Деревья вырубят —

Тропа могла бы,

Конечно, медленнее, чем шоссе —

Его проложат через год —

Уйти за горизонт.

1999

«Усердием корней, усилием ствола…»

Усердием корней, усилием ствола

Достигнута незавершённость, именуемая

Цветением,

Затем

Возможны заморозки или семена,

Распространение которых —

Забота птиц небесных, не за то ли

И сытых.

1999

«Неиссякаемый источник…»

Фонтан любви, фонтан живой!

А. Пушкин

Неиссякаемый источник

И непереполня́емая чаша —

Таким был за́мысел,

Который бро́нзов

И мра́морен в одном из воплощений,

Тогда как вышесказанное —

Верба́льный вариант (Один из множества?) того же

Предначертания.

1999

«Пока дано пусте́ть…»

Пока дано пусте́ть, —

Нектарным ёмкостям растений

Быть формой запаха и цвета,

Чему обязаны происхождением

Гербарии на случай,

Такие как букеты и венки,

Но, впрочем, травостой, по большей части,

Стогуется.

1999

«На молодом рыжуха (Некогда, лапша котлов.)…»

На молодом рыжуха (Некогда, лапша котлов.),

Невеста с бутоньеркой Gladiolus Holophilis

(Само собою, – при брильянтах.) —

Видать, не с ветру сказано: коаксиальность тех

(К рукам прибрать ли, взять ли кассу.),

Чьи отпрыски (Партейгенез?), жируя,

Нагуливают тело и условные рефлексы,

И есть первоначатие грядущего России.

1999

«Довле́ть самим себе…»

Довле́ть самим себе

(Совместность обоюдовне́шних тел

Не в сопредельности, а в соприникнове́нии

Изотонических объёмов.)

И соискать

Взаимозавершённости

В единстве неминуемого

(Загаданного?) соотсу́тствия.

1999

«Взглянуть вдоль зданий в улучённый час…»

Взглянуть вдоль зданий в улучённый час,

Когда от штукатурки, облицовки, кладки стен

Отслаивается полупрозрачный цвет,

И заполняется зазо́р мерцающим раствором.

Протоки де́льты, ма́ревым фасадам параллельные,

Битком набиты: портики, пилястры, маскароны,

Консоли, са́ндрики, ака́нты… – Λίθος χυτή? Вольный камень?

А в городских када́врах danse macabre.

1999

Λίθος χυτή (др.-греч.) – стекло [текучий камень].

«И все-таки, предсу́етного света…»

И все-таки, предсу́етного света

(Житейский – взысканных судьбою

Не соблазнительно ли взять за образцы

Для подражания – императи́в,

Воспетый многими и кем хотя бы

Не упомянутый —

Что ни толкуй, неоспорим.)

Лучи…

1999

«Не зажигать свечи́, дабы не вызвать…»

Не зажигать свечи́, дабы не вызвать

Суицида́льный ген ночного мотылька,

Но наслаждаться ожиданием,

Отворотя́сь от приоткрытого – на слух – окна.

В процессе сумерек предметы увеличиваются

До полного исчезновения. Последним —

Яро́вчатый напо́льный резонатор

Доа́нкерных шагов.

1999

Кн. 4

2000-е

«Наску́чившись перемещениями ви́димого…»

Наску́чившись перемещениями ви́димого,

Высматривать присущности незримого

Под оболочкой наблюдаемого,

С тем ауспи́циям и предаваться де́нно,

А нощно обращаться к звёздам – экзерси́сы

Из ве́нчурных. И ча́хнуть,

Что тот Кащей,

Над ба́нком данных о грядущем.

2000

«Однажды приостановиться…»

Однажды приостановиться,

Подобно путнику над силуэтом,

Пред ним упавшим на́взничь

Ничко́м на выбоины

И трещины (Просвет ли в облаках?

Фонарь ли?)

Асфальта, и продолжить

Свой путь.

2000

«Затво́рничество – в казнь ли, во спасение…»

Затво́рничество – в казнь ли, во спасение —

Располагает

К разгадыванию (По праздности? Изве́рию?)

Заманчивых, но бесполезных тайн,

Подобных тем лаку́нам во фрагме́нтах пылких клятв,

(Уединенье украшают грёзы

И нарушают сны.) обид, угроз, что истлевают

В пота́ях поставцо́в, бюро и секрете́ров.

2000

«Что – оглянуться – там вдали? Переиначить…»

Что – оглянуться – там вдали? Переиначить,

Прославить, очернить, недосказать —

Былое сформова́ть из бывшего.

За коэффициент око́льности

Взять отношение земного расстояния

(От, скажем, Пе́йпуса

До Про́хоровки.) к проторенному

Пути. А что в дали? Не досказать?..

2001

«Росси́йствовать вокруг изно́жья скользкого столба…»

Росси́йствовать вокруг изно́жья скользкого столба,

Оче́лье

Которого увенчано,

К примеру, призовыми сапогами

(Тому и по ноге, кто воскара́бкается.),

В режиме перманентного —

Ползучий бунт и нескончаемая гибель —

Столпотворения.

2001

«Раздвинуть па́ветье…»

Раздвинуть па́ветье

И, наблюдая центробежные потуги

Хитиновых сегментов

И ломкий трепет в странгуляцио́нных

Сима́х и зла на жертве —

Назу́дливой —

Не помня, не встревать.

Меж тем ловец настраивает хелице́ры.

2001

«На взгляд, прошедший сквозь трубу теодолита…»

На взгляд, прошедший сквозь трубу теодолита,

Пикетажи́стки вдоль реки́

В оранжевых свободного покроя безрукавках

И дачницы на мелководье в инфракрасных

Латентного лекала

Купальниках – теле́сны

(Очаровательны? Дурны собою?) или только

Стаффа́жны?

2001

«Ведо́мым быть…»

Ведо́мым быть —

На выбор – голосами или голосом,

Как то́ бывает с тем, кто заплута́л в лесу,

Где сытый вяз, и одупле́вший дуб,

И над ручьём подобная недереву ветла,

И одинаковые со́сны,

И прочая живая стать

Присутствуют.

2001

«В отчаянье (В тоске. Во гневе.)…»

В отчаянье (В тоске. Во гневе.)

В ближайший сад

(Полночный ливень или страты

Послеполу́денных аллей

И стразы, огранённые

И калибро́ванные кронами.),

Войти

И устыдиться дерзкой слабости.

2001

«Беседка (Белизна пиля́стр и о́хра…»

Беседка (Белизна пиля́стр и о́хра

Простенков.), зыблемая аритми́ей

Cветотене́й (Хере́мы и фоне́мы

Порывистых ветвей провозвещают взрыв

Синь-по́роха небес.),

Окажется, возможно, тем проектом

Неведомого зодчего,

Так некогда и неосуществленным.

2001

«Бывало, продолжался нежный сумрак пе́рголы…»

Ираиде

Бывало, продолжался нежный сумрак пе́рголы

Сюжетом тканых выцветших обоев:

Пониже горнего, повыше дольнего

(В пределах заданных координат.),

На мотыльковых крылышках порхающие,

Упитанные купидоны́

(Закон Невтона оным не указ.)

Витают.

2001

«От поименования созвездий, обусловленного…»

От поименования созвездий, обусловленного

Разбросом звёзд на небосфере —

Игра воображения и кучность, —

Продлившись до приготовления центо́на: «Взяв…,

Добавить из расчета… До готовности… Подать с…», —

Как было, – междометие, – иску́с не подменить соблазном —

Велеречивыми

И плутовскими аффиксальными изызмами?

2001

Spielen der Einbildung (И. Кант).

«Не сокрушать, не зи́ждить…»

Не сокрушать, не зи́ждить,

Но брать своё (Ячменный кофе, соевые сливки.),

Верша́ дела

На инои́стинных просторах фальшмиров:

Измышленные чудеса и чудища,

Как ex machina dei, – трюки

Безоболо́чных,

Пара́тых о́боротней.

2001

«Процесс открытия пейзажа, драпировок или у́твари…»

Процесс открытия пейзажа, драпировок или у́твари,

И, наконец, теле́сного —

Соположений, ра́курсов и взглядов – не сродни ли

Зало́женному

Во всё, чему ниспослано стать жизнью,

Стремлению к возникновению?

Дона́тор

Картины мира есть картина мира.

2001

«Начать с того, что воин света…»

Начать с того, что воин света,

Равно́ как воин тьмы, есть воин войн, —

Как следствие, реми́ссия добра и зла,

И полиме́рные (Коня в овёс? Овёс в коня?) химе́ры

Как торжество земного бытия.

<Отто́чие.> Потомков Ноя

Кривая вывезет? И морато́рий на всемирный

Потоп не будет отменён?

2001

Быт. 9: 12–17.

«Покров (Разводистые пятна…»

Памяти

А. Кистяковского

А. Чанцева

Покров (Разводистые пятна

Крове́й и вин,

Сиропов, соусов, и ма́сел —

Белки, жиры, тани́ны, сахара́…).

Подобен окончательному тексту – стянуты

Края разрывов, вмятости рихто́ваны,

И зарубцо́ваны сквозные дыры.

Поверхность времени нежна и марка.

2001

«Что было не отправить за́годя…»

Что было не отправить за́годя

Послания (Бристо́льская бумага, тушь, перо.),

Предви́дя

Простёртый над рекою полумост

(Пролёт был прерван

Теченьем лет.)? И не пришлось бы

По берегу метаться в поисках

Какого ни на есть плавсре́дства.

2001

«Сражённый дробью ва́льдшнеп… Сиг…»

Сражённый дробью ва́льдшнеп… Сиг,

От остроги́ не унырнувший… Концентрические

Окружности мишени… – Меткость (В том числе —

Аде́пты благородных расстояний: дуэлянты,

Бомбомета́тели и снайперы.) по сути

Корыстью взращивается.

А нарочи́тый промах

Свидетельствует мастерство стрельца?

2002

«Когда заря, под голубою и́згарью…»

Когда заря, под голубою и́згарью

За горизонтом тлеющая,

Займётся и распламенит восход

(Листва юри́т в голомяни́стых

Потоках ве́тра.) или

Закат (Не а́лчущие и не жаждущие листья

В янта́рных толщах кислорода.), созерцая,

Едва присутствовать.

2002

«Призывный звон монет (И золото, и медь…»

Призывный звон монет (И золото, и медь

Хранят в себе и жар земли, и холод подземелья.)

И вожделенный хруст банкнотов

(Не что иное, как переозву́ченый

В кала́ндре шорох ве́тоши —

Тряпья, обносков, рвани.). Таковы́ ли

Озна́ченные звуки и на слух

Чека́нщика, гравёра, каллигра́фа?

2002

«Считать ли происками заастра́льных сил…»

Считать ли происками заастра́льных сил,

Причислить ли к слепым стихиям

Приливы и отливы гулкости

Анизотро́пных шествий

Пустынями и нелинейной анфила́дой храмов,

Где на роскошных алтарях и в су́меречных нишах

Але́мбики, рето́рты и купели с агиа́смами предве́рий

И вер?

2002

«Не голод ли ползёт, расталкивая сныть…»

Не голод ли ползёт, расталкивая сныть,

Прита́ивается в рого́зах ти́нистых

Тени́стых и́льменей, и рыщет

(Ости́стый мех, густой подшёрсток…), и возносится

(Подкры́лья па́левые, рулевы́е перья

С испо́да о́христые…)? Или воля к перемене

(При деле некрофа́ги, скорняки,

Таксидерми́сты…) бренных сущностей?

2002

«Что до слепой стены́ (Окно…»

Что до слепой стены́ (Окно —

Источник света

С восходом солнца для жильца,

В ночи – для гостя или пилигрима.)

То не исто́ргнутся и под ударами судьбы

Из не запроекти́рованного

(Ни створок, ни наличников.) проёма

Оско́льчатые слезы.

2002

«Искусство облицовки выгородок (До поры́ невидимы…»

Искусство облицовки выгородок (До поры́ невидимы

Притво́ры и приделы, нефы и трансе́пты.)

Стройматерьялами (Снаружи рустом или мрамором,

А в по́лостях – мозаика, резное дерево

И расписна́я штукатурка.)

Приуготовлено:

В начале —

Повествования о том, что было или не было.

2002

«Пока пространства не в обре́з…»

Пока пространства не в обре́з,

И время – не струна последней вертикали

(Отвес – мгновение

В размахе неуравновешенного маятника.),

Не дело сокрушаться-сетовать,

Что, мол, утеряно-потрачено ниспосланное.

А что, как вдруг отыщется?

А, может, и окупится.

2002

«От потемневшего окна к настольной лампе…»

От потемневшего окна к настольной лампе

Перенести пети́т, дабы суждение, что ойкумена

Есть ареал перемещений,

Таких как реота́ксис, кро́ссинговер,

Трансфе́рты (Анаграммы, если

Угодно, и анжамбема́н, и прочие причуды.),

А также странствования за окоём,

На полуслове не оборвалось.

2002

«В подъе́лье кла́стерная чернь…»

В подъе́лье кла́стерная чернь.

Пробле́скивается.

Ловцы луны́ – зрачки и водоёмы. (Ночь

Не зла. В пога́дках

Останки перьев, ше́рсти и костей.)

Не вглядываться и не вслушиваться,

А не опознава́емые звуки

Привязывать к ориентирам во владеньях никтофо́бии.

2002

«Со временем отме́ренную славу поглощает…»

Со временем отме́ренную славу поглощает

Забвение,

Что и досаднее, и безысходнее

Безвестности – не в радость наградно́й металл,

И верный конь, а днесь одёр, зале́тный,

А не залётный,

Охапкою позалонско́го сена,

Как некогда пшеницей белоя́ровой, довольствуется.

2002

«Стата́рны про́поведи…»

Стата́рны про́поведи.

Курсо́рны тре́бы.

Отве́рсты зе́вы

Голоснико́в (Сколь па́мятлива

Структура сих пустот?) —

Изделия скуде́льников (Едва ли

Не самое земное из ремёсел.), бывших

Ваятелями горней звучности.

2002

«Под сенью генеалогического древа…»

Под сенью генеалогического древа

Растений (Оное подобно

Раскидистому дубу – одному из малых

Отростков эволюционной ветви

Двудольных.) гнус толчётся, птица

Гнездится, выживает зверь,

И дровосек

Не расстается с топором.

2002

«В пространстве, замкнутому времени подобном…»

В пространстве, замкнутому времени подобном,

Где недрема́нны сма́льтовые очи,

И несмыка́емы альфре́ско вежды,

И неусыпны те́мперные взоры

(Предтеча истины —

Не свод, а бремя, не законов, а запретов.),

Незримое явле́нно в зримом,

Как Чудо в изложении чудес.

2003

«Выпра́стывается ли ве́шенка…»

Выпра́стывается ли ве́шенка

Из массы сопредельных тел,

Распространяет ли вертлявые побе́ги ствол

Гадюки – видеть в том высказывания

(Знак знака знака знака… – череда прозрений

И домыслов?) предшествовавших наблюдателей,

В увиденное привнести инверсию ли,

Троп или паузу.

2003

«Послевоенные руины (Обескро́вельные…»

Послевоенные руины (Обескро́вельные,

Обугленные стены.) не подобны

Скелетам, обнажённым хищниками —

Огрызки рёбер,

Искро́шенные мозговые кости.

И разве что одни и те же птицы

Слетаются к останкам

И пепели́щам.

2003

«Не в некотором ли краю…»

Не в некотором ли краю,

Где жи́вокость в комоде мо́рит моль,

А сàхаромице́ты

Живя́т в деже́ опа́ру,

Ничто́житься,

Покорность переняв

От вы́теребленного льна? Крамо́льность —

От конопляных волн?

2003

«От веќа обитая на пого́сте…»

От веќа обитая на пого́сте

(Где ни копни́, моги́льна почва

И су́ши и морского дна.), как было обойтись

Без эсхатологи́ческих пове́рий?

Что до подспорья оным, то на выбор:

Удары астероидов и гибельные артефа́кты,

Такие как поветрия фрео́нов

И СО_2.

2003

«Грибы и водоросли в связке…»

Грибы и водоросли в связке

Карабкаются по стволам, которые

На мрàмори́стых – от зелёных с бурыми вкраплениями

До синевато-серых – сфа́гнах

Расставлены в непостигаемом не соснами

Порядке. Абсолютен ли

Регламент симбио́за? Грезить ли

Свободою в событии́?

2003

«Пока пытливый ум природу обдирал до генов…»

Пока пытливый ум природу обдирал до генов

И ква́рков,

Из выявленного в явле́нном

Практичный разум извлекал доход. При деле – в доле —

И мастера́ искусств: для тех, что именованы

Толпою, чернью, массами (Расчёт на видову́ю память

О непорочной первозданной наготе.),

Разыгрывают искуси́тельное действо обнажения.

2003

«Найти себя не в ремесле, а в ловчих…»

Не веруя – не трепеща.

Найти себя не в ремесле, а в ловчих

Уловках, как-то:

Торговля саванами контрафактных привидений,

Мультимедийный смог

И armslang биржевого скопа (Перечень

Неполный.), положившись на (Реинкарнация

Равно, как мир иной, – не более чем слухи.) одноразовое

Земное.

2003

Иак. 2: 19.

«Воздви́гнуть, экстерье́ра ни на балл не искази́в…»

Воздви́гнуть, экстерье́ра ни на балл не искази́в,

В размер натуры монумент

Природной, образца привольных —

Ни шор, ни шпор – времён,

Модели для чреды мифологе́м

От окрыленного коня до лошадиной силы,

Тем самым, норовистой от ноздрей до о́паха,

Игре́ней ши́хте превратиться в истукана.

2003

«Рассказывают, что в развалинах…»

В. Г.

Рассказывают, что в развалинах

Дворцов и замков нечто или некто

Не существует, не живёт, но есть,

Мол, если нет, то соблаговолите

Дать объяснение тем голосам,

Которыми в уро́чные часы

Исходят

Фрагменты стен и сводов.

2004

«На о́тмели волну бросает в дрожь…»

На о́тмели волну бросает в дрожь —

Из буйства в не́мощь. С белым шипом

Роняя кипень c гре́бней, изгота́вливается

К очередному выпаду прибой, приостановлено

Чуть ли ни каждое мгновение которого

Как размещение и сочетание поло́с и пятен

На подгото́вленной (Клей осетро́вый, обезжи́зненная

Вода и мел.) поверхности.

2004

«Предсмертный хрип располосованного молнией…»

Предсмертный хрип располосованного молнией,

Поверженного шквалом дуба —

Не ро́пот. Если бы его дриаде перед бурей

Не приглянулся юный (Ветреность? Предусмотрительность?)

И гибкий бук, то вопли разносились бы

По всей священной роще:

«О, громовержец, почему мой мирный кров?.. За что?

Чем прогневи́ла?» и тому подобное.

2004

«Возможно, за спиной – лишь оглянуться…»

Возможно, за спиной – лишь оглянуться —

Не фитома́сса (Древесина. И листва с осенним

Преобладанием каротино́идов.),

А ки́новари, о́хры, у́мбры,

Перекрывающие окись хрома,

Но может статься, – только пень, маячит над которым

Фанто́мный ствол,

И крона не отбрасывает тени.

2004

«Бытописание, что эпопея…»

Бытописание, что эпопея,

Что династические хроники, что шка́нечный журнал,

Подобно сообщающимся временам —

Истёкшего с текущим, —

В режиме связи между лотом

И лагом при заходе парусника

(Ни солонины, ни гале́т. Вода – из туч.)

В неведомую бухту.

2004

«Никак опять чару́ющ ландыш…»

Ираиде

Никак опять чару́ющ ландыш

В букете, бутонье́рке, вазе или склянке

Из-под Tincturae Convallaria

(Период сбора от бутониза́ции

До эксплика́ции.) и в переле́сице,

Где неумо́лчного ручья, который

Окатывает экзерси́сный гравий краснословия,

Невнятна речь.

2004

«От кумачовой в треть окла́да…»

От кумачовой в треть окла́да

Зари уходит белою тропою зимний волк

(Волчица, пара перея́рых, прибылы́е

И матеро́й.) на дне́вку в е́льник, —

Тому назад с полперехода

Глазам избытка волчьей сы́ти,

Ещё не выклеванным вороньём,

Зрачков не сузить на рассвет.

2004

«Гоньба́ (Перекладные и обратные…»

Гоньба́ (Перекладные и обратные

По грунтовому большаку́ и то́рному просёлку.)

И сомати́ческая составляющая вы́езда

(В огло́блях коренна́я крупной рысью,

По о́бок пристяжные вскачь.), известного

Как тройка – изначально (Не забылось ли?)

Коммуникацио́нная повинность в исполнении

На у́харский поши́б.

2004

«А с бе́рега, преображённого…»

А с бе́рега, преображённого

К досаде литора́льных тварей в набережную,

Сторо́жко наблюдать

Остентати́вный спор

Волнения с течением,

Предте́чный нападению высокой

Воды́ на всё, что только попадётся на пути

Увесистых и загребущих волн.

2004

«Согласно уложению мироустро́йства…»

Согласно уложению мироустро́йства,

Древне́я, изменяется былое

До неопознава́емости современниками,

Не говоря о том, что с первого мгновения

Едва минувшее исследователи

Кромсают, расчленяют, – ищут дух эпохи,

Того же не избегнуть и грядущему,

Ещё не тронутому временем.

2004

«Безви́ден лес, но не сведён и тем обязан…»

Божелесье – заповедный мо́ленный лес.

Безви́ден лес, но не сведён и тем обязан

Миазмам незага́ченной тряси́ны

И пы́точному жа́ру гнуса,

И собственной уро́дливости (Боните́т Vб и ниже.) —

Анкла́в отверженных, но не единая из оных тварей,

Как упомя́нутая в книгах царств растений и животных,

Так и поныне неизвестная,

Не есть предмет ничьих забот.

2005

«Ботаники, генетики, поэты…»

Ботаники, генетики, поэты

Распознают, изобретают, превозносят

Как прелести, так и шипы,

А между тем в само́й себе растёт

Поверхность медоносной кроны,

Которой цвет и запах, вкус и шелест

Читает хором а́лчущий

Рабочий рой.

2005

«Жео́ды с амети́стовыми дру́зами; пещеры…»

Жео́ды с амети́стовыми дру́зами; пещеры:

По сте́нам о́христые кони или ки́новарные быки;

Провалы в памяти, хранящие сырьё для сновидений;

Космические ды́ры, переполненные веществом —

Как много предстоит открытий

Пустот в пределах мироздания

До сотворения

Последней (Дня восьмого?) абсолютной пустоты?

2005

«Падение подъятой лапы акроте́рия…»

Падение подъятой лапы акроте́рия —

Усталость статуарного известняка – на пешеходный

Асфальт, и ICT,

И соприкосновение с трамвайным щипачом…

Поди ж ты, сколь многообразны ко́зни!

И всё кумуляти́вные?

А полихромный ве́ер суеверий,

Дабы отмахиваться?

2005

ICT – купюроприемник игрового автомата.

«Соцве́тья ро́зовы, карми́новы плоды…»

Соцве́тья ро́зовы, карми́новы плоды

В узорчатой (Ни ковка. Ни чеканка.

Ни гравировка.) жёсткой зе́лени, —

Крутобере́жье держится вегетати́вной красотой,

Но вдруг в потёмках су́песи неловкое движение

Какого-то из молодых корней —

И берег меньше, ме́льче

Залив

2006

«Возро́сшее не в первозда́нных насаждениях…»

Возро́сшее не в первозда́нных насаждениях,

А на скалистой высоте (Земли́

Отмерено пядь-в-пядь, но вволю неба.), дерево

Не ведает, что не было прицельным

Ориенти́ром в артбата́лии,

Что в кроне птица не свила гнезда́,

Что не спалила молния, что по его плоды

Едва ли кто придёт.

2006

«Возде́ланное поле перейти и в су́меречной…»

Возде́ланное поле перейти и в су́меречной

Прохладе очаровываться томной

Пови́слостью подле́ска,

Чахоточными пятнами, жеманной

Курчавостью поблёклой с про́синью (Хлоро́з

От недостатка в почве молибде́на, кальция

И фо́сфора.) листвы под убаюкивающие пререкания

Соприкасающихся беспросветных крон.

2006

«При восхожденье солнца испаряется ночной…»

При восхожденье солнца испаряется ночной

Пигме́нт оврага – выявляется мура́вленый

Вербе́йником отко́с, чуть позже супроти́вный склон,

Обрывчатый, в рядни́не жухлого бурьяна,

И в полдень – и́скристый источник basso ostinato

(Поверх фаши́нных струн пуантили́зм звонча́той гальки),

Который уберёг бродягу

В кромешной тьме, насторожи́в над са́мой крутью.

2006

«В охва́те мускули́стых корневи́щ…»

В охва́те мускули́стых корневи́щ

Цику́ты и осо́ки (Мягко стелется

Ненапои́мый сфа́гнум.)

До лужи убыло́е ло́но заводи

(К настырной преходящей жизни

От века снисходительна вода.) с холодным блеском

Удваивает что брюшко ничтожной водомерки,

Что Водолея звёздный лик.

2006

«Прижав к подсемядо́льному колену…»

Прижав к подсемядо́льному колену

Потенциальное соцветие,

В заско́рблом чернозёме задыхается

И сохнет по ненастью

Не погребенное, а замурованное семя,

Но, знать, безоблачному небу

Не до подпольных мольб и мечт

О возрождении – как встарь – сам-сот.

2006

Мк. 4: 8.

«Не соболезновать обле́злому…»

Не соболезновать обле́злому

(Под снегом побурел, опа́в, багре́ц.)

Терно́внику,

Который, примощённый к и́нистой

Стене, читается, на времяре́к утратив самость,

Как иеро́глиф, означающий

Деревяни́стое растение, ветвящееся

По-над землёй.

2007

«Колонны – не осколки мрамора, не искорёжены…»

И праздновали праздник семь дней.

Неем. 8: 18

Колонны – не осколки мрамора, не искорёжены

Врата кори́нфской бронзы, не обуглена

Резьба по кедру, кро́вельное золото

Не содрано. Поодаль от неве́чных стен

Времянки из масли́чных, пальмовых и миртовых ветвей,

В которых пьют вино и обнимают женщин.

Доараме́йские углы, не искажённые прочтением,

Затоптаны подошвами гуляк.

2007

Мк. 13: 2.

Ин. 8: 8.

«Не налома́ть букета городской сирени…»

Не налома́ть букета городской сирени,

Не отряхну́в – не оправданье дерзости —

Налёта копоти и пыли

С куста, тем ненадолго облегчая жизнь

Растения – дыхание и фотоси́нтез.

А что до красоты́, перемещённой в чьё-то

Жилище,

То увядать ей, обращённой в украшение.

2007

«А что как дрогнет…»

А что как дрогнет

В последний миг рука с кинжалом,

Приугото́вленное зе́лье выпьет некто,

Томимый жаждою,

Раскается разлучник или

Умрёт некстати? – Хрупок

(Не трещина, не скол, а вдребезги.)

Сюжет посмертно признанных влюблённых.

2007

«Не внять предупрежденью небезмо́лвной тишины…»

Не внять предупрежденью небезмо́лвной тишины,

Презреть намёки трепетных зарниц,

И не оборотиться к дому (В кабинете

Дубовая паркетная доска, ковёр из Хораса́на,

Библиотечный гарнитур и стол от Morelatto.)

И быть застигнутым грозою, как и тот,

Кто неминуемым предвидел ливень,

Да нет ему, где притули́ться.

2007

«Извле́чь ли из карра́рской глыбы…»

Извле́чь ли из карра́рской глыбы

Божественную телом грацию,

А девушку с веслом из огненного

Потока бронзы или

Из фиолетовых пасто́зных сумерек

Изъять карми́н восходов и закатов ради

Холодной чистоты лазу́ри – выбор

Художника.

2007

«В холодной и сухой земле зерно…»

…против троян браноносцы данаи

В поле стояли и, боем дыша, истребить их горели.

Перевод Н. Гнедича

В холодной и сухой земле зерно

Покойно, словно сжатая пружина;

Затаивается голодный зверь,

Являющий собою триптих: лов,

Ловец и навыки (уловки?)

Ловца (подобен

Похва́льный список осаждавших Трою)

Не есть ли неподвижное движенье к цели?

2007

«Осме́ркнуться в лесу, где хруст и треск…»

Осме́ркнуться в лесу, где хруст и треск,

Шуршание и скрип, и шелест

Домысливаются до хрипа, стонов, шёпота и вздохов,

Где всякий жалкий куст прикидывается

Чёрт зна́ет кем, а полусгнивший пень – опасной пастью.

Не застят ли столь нарочитые навязчивые страхи

Иных напастей: жгучих, колких, ядовитых,

Да мало ли каких ещё?

2007

«Благоухание цветущей ветви превращается…»

Благоухание цветущей ветви превращается

В дразнящий запах зрелых

Плодов, влекущий аромат нектара

Трудами пчел в душистость меда. Нынешним растениям

Окаменеть, подобно допото́пным предкам,

И многолетия спустя стараниями парфюмеров

И полководцев улетучиваться на балах и на театрах

Военных действий суждено́ ли?

2007

«Рыбак читает знаки мо́ря, диало́га с океаном…»

Рыбак читает знаки мо́ря, диало́га с океаном

Ни в штиль, ни в шторм не прерывает ко́рмчий,

Поэт (По цеховому предопределению?)

Величие стихии славит, ненасытную пучину

Клянет, но если он закоренелый – равнодушен

И к ласковому бризу, и к неистовым буру́нам —

Степняк, то может ограничиться упоминанием

О достопримечательном всемирном наводнении.

2007

«Предотвратить, отдернув кисть, последний…»

Предотвратить, отдернув кисть, последний

Мазок (Натянут на подрамник свежий холст.),

Повествование внезапно оборвать (Возможно,

Последующая история начнется

С отто́чия.), оставить мрамор полудевой-полуглыбой

(Формовочной землёй заполнена опо́ка.),

Страшась, не выявит ли завершённость

Неодолимого несовершенства.

2007

«Не све́тлая печаль, не романтическая грусть…»

…гляжу на…

М. Ю. Лермонтов

Не све́тлая печаль, не романтическая грусть,

Не чувственная скорбь, и не тоска о некой сути,

А скука смертной суетности.

Не пу́стынь (Не гребта́ и зависть, а труды.),

А пустошь – громогла́сие

(Не эхо, а ревербера́ция.) безыстинных

(Дидже́йствуют не бесы, что куда ни шло,

А кто ни попадя.) святынь.

2007

«Прохожим пристыжённый сфинкс бросается с утеса…»

Прохожим пристыжённый сфинкс бросается с утеса.

Подра́нок, изнурённый болью,

Не смерти ли в глухой чащобе предается?

А что сказать про нас: неразделенная любовь,

Запятнанная честь, банкротство – где там

Причины перечесть?! И только

Растение безгре́шно, ибо (Промыслом Творца?)

Не предука́зан способ сàмоумерщвле́ния.

2007

«Так прерывается движение сосны́…»

Так прерывается движение сосны́

(Пото́ки соков. Рост.), и обмирает в ко́ме,

Изгибной судорогой изойдя, уже не ствол,

Еще не хлыст. Сомкнулись челюсти СУ 30б

На ко́мле (Оператор —

Из рода ссыльнопоселенцев? Или конвоиров?).

Среди пору́бочных останков не культя́,

А пень. Не кровь, не слёзы, а пахучая живица.

2008

«Из точки «А» кратчайшая кривая в точку…»

Из точки «А» кратчайшая кривая в точку,

Впервые обнаруженную Каином.

(Не эффективней ли

Сноп траекторий – ве́ером от живота?)

На спуске неживая ткань перчатки,

И между оптиками про́резь в маске —

Никто, которого расчёт на несудимость,

А может статься, тщанье заповедь лукаво обойти.

2008

«Потрескивал, искри́л (Избыток…»

Ираиде

Потрескивал, искри́л (Избыток

Сели́тры или по́дмесь твёрдых углеводородов

Чрезмерна?)

В уюте сумерек фитиль, как вдруг электросве́т,

Который не древне́й ли, чем костры,

Лучины и лампады (Не во тьме ли довремён

Метали молнии предтечи громовержцев?),

Разоблачил свечу и выявил житейские углы.

2008

«Не изменить былого, разве что, за знаком знак…»

Не изменить былого, разве что, за знаком знак

(Save as: в базальте ли? керамике? клетчатке?

Кристалле?) засвидетельствовать избранное —

Во славу, в назиданье, на позор:

«Привел сто тысяч пленных… Сведущая в колдовстве,

Имела власть над государем…

Ходили слухи, что служил осведомителем…» —

По сути, изменив былому.

2008

«Растения протягивают корни в землю (Гу́мус…»

…Царь небесный

Исходил, благословляя.

Ф. Тютчев

Растения протягивают корни в землю (Гу́мус

Питательней?) соседей. На пяту́ пятой,

Улитка сталкивает с пастбища (Валун, —

Что луг во цве́те ле́та.)

Улитку. Зверь и птица подворовывают

В чужих охотничьих угодьях. Говорят,

Что некто некогда сердечно предоставил кров

По виду страннику.

2008

«Как ныне в пересто́йных зарослях…»

Как ныне в пересто́йных зарослях

Дупли́сто (В по́лости —

Число в число с годичными слоями древеси́ны —

Изношенные кожи, сброшенные тем,

Кто, старым замыслом томим, на приснопа́мятное место

Наведывается, но безуспешно.)

Обременённое плодами древо

Познания добра и зла.

2008

«Торговля – сказано – есть ревность о корысти…»

Торговля – сказано – есть ревность о корысти,

Но – не забыто – знания (и небылицы?) и товарное добро

Перемещали корабельщики (но и невольников?)

И коробейники, но – помнить – страшный фьючерс (Сделка

Не в тех ли сте́нах, где и торг

Волами, овцами и голубями?)

Предшествовал храмовоздви́женью Софии,

Не остолблённой минаретами.

2008

«Пока сосуды сообщаются с небесным…»

Пока сосуды сообщаются с небесным

Резервуаром, подколодный биохо́лод ждёт, когда бы

В потёмках лабиринта обитания, мину́я

По инфракрасной нити тупико́вые развилки, выйти

На жертву, – будучи лишенным дара

Предвидения

Собой являет дерзость предвкушения,

Как и его эдемский предок.

2008

«Прекрасное звено в цепи метаморфо́за…»

Прекрасное звено в цепи метаморфо́за

Не помнит, что жевало листья, не мечтая о нектаре,

И что, окуклившись (Велик соблазн сказать:

Томя́сь в темни́це ко́кона.), не грезило полётом,

Но памятью из жизни в жизнь (Возможно,

И на усла́ду почитателей изящного?),

Передаются па́ттерн и лека́ло

Его прощального наряда.

2008

«Укрыться под шатро́вой кроной в зной, и в путанице…»

Укрыться под шатро́вой кроной в зной, и в путанице

Ветвей пытливо усмотреть конструкцию плетня́

И судьбоно́сную корзину Савла – зыбку Павла, прочность

Тюремного окна и кристаллической решётки,

И с первым дуновением прохлады, возблагодарив

Того, кто создал дерево,

Тем отделив палящий свет от нежной тени,

Отправиться в пункт назначения.

2008

Деян. 9: 25.

«Как бы то ни было, но солнце…»

Как бы то ни было, но солнце

(Свидетельствуют хроники, трактаты, гимны.)

С тех пор, как на небесном своде

Его узрели чьи-то очи, обращается вокруг

Земли́, – восходит, колесит над миром (Оборачиваются

Вослед гелиотро́пы.) и закатывается.

Земля же следует своей нехитрой,

Без дефере́нтов, эпици́клов, прочих мудростей, орбитой.

2008

«Безве́стные изобретатели божеств и чудищ наделяли…»

Безве́стные изобретатели божеств и чудищ наделяли

(Неви́данное значит сверхъестественное.) деву

Кошачьей головою, львицу – женскою, не говоря о рыбьих

Хвостах и птичьих крыльях (Опыты не всем богиням

Пришлись по вкусу, некоторые не пожелали быть

Священной полула́нью или мудрой, но на треть сово́й.),

Растиражировали их создания ваятели и стихотворцы,

Из коих многие не тем ли обессмертив имена?

2008

«Как сказано у старых авторов, тростник…»

Как сказано у старых авторов, тростник

Разумно гибок, – потому живуч (Быв срезан,

Был повседневной принадлежностью, поверенным,

Если угодно, пастуха и каллиграфа.),

А бывший некогда Эолом и поныне преломляет

И выкорчевывает гордосто́йкие деревья,

Которые, пав о́земь, сохнут, оборо́ченные

Валежником и пнями.

2008

«Из недр полискори́и, свалки тож, добыв…»

… из какого сора…

А. Ахматова

Из недр полискори́и, свалки тож, добыв

Порфирови́дный (в ра́зностях бутылочного

Стекла́ вкрапленья лома.) ком (в органоге́нном

Конгломера́те жилы ржавых труб и рухляки́),

Сооружает артобъект (Затейливы клина́ли

Пластов.) ваятель, вдохновенный

Старейшей музой, скарабе́ей тож,

Формующей сакра́льные шары́.

2008

«Скажи, художник замирённый…»

Скажи, художник замирённый,

Как мо́жется? Догляд, не отменён?

Куда как выгодней

Слыть вольнодумствующим конформистом,

Особенно при смене власти, если оная,

Отше́ствовав с конвоем,

Уходит под конвоем. Остаётся помянуть

Того, кто так и не был преклонён к покорности.

2008

«На то и за́ревный закат, что наблюдатель волен…»

На то и за́ревный закат, что наблюдатель волен

Из чащи неземных растений выманить

Багро́вого дракона (По рассказам очевидцев,

Как потревожишь, – извергает пламя.)

Которого преобразить в багряную жар-птицу,

И радоваться, как дитя, пока не перекроет

Крапла́ки, о́хры, ка́дмии

Ночная, с фиолетовым отливом, чернь.

2008

«Не зримо ли, что закоксо́ванные ви́льчатые…»

…узор чугунный…

А. Пушкин

Не зримо ли, что закоксо́ванные ви́льчатые

Побеги сигилля́рий, пе́ристые ва́йи, чле́нистые

Муто́вчатые стебли калами́тов

Не улетучились и, тленья убежав, искусно запечатлены

В причудливых переплетениях и прихотливых

Волю́тах, и замысловатых завитках сквозистых

Оград вокруг садов, цветущих

В придворной не́ге.

2008

«Замкнувший две полудуги́, изобретатель арки…»

Замкнувший две полудуги́, изобретатель арки

Предвидел моду

На аркату́ру или был бы, доведи́сь увидеть, озадачен?

А мастер, завершивший первый купол,

Случись ему попасть в собрание учёных

Мужей, признал бы результат своих трудов,

Возможно, не без гордости,

Прообразом небесных сфер?

2008

«Отпа́вший от высокой ветви лист…»

Отпа́вший от высокой ветви лист

Неме́ет, оказавшись на обо́чине,

Трепещет, как чахоточная грудь,

И выгибается,

Хватая воздух тленной плотью, из которой

Уходит ощущенье света,

И замирает,

Как шёпот ветхой трубки.

2008

«Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́…»

Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́

Незаслони́мы, будь то про́бели ваяний

И пра́зелень искусных крон,

Не застят коих кря́жистые пни и по́росль,

И до́лу пу́стоши и градосте́ние —

Прожить в отечестве, а не в отчизне,

Которая ни что иное, как судьба,

Но не обязанность моща́м и пепели́щам.

2008

«Не ко́рмятся ли дрожжи от щедрот…»

Не ко́рмятся ли дрожжи от щедрот

Опа́ры? Не жиру́ет ли прожорливая цвель,

Пушисто расползаясь

По сдобной выпечке?

Не спорынья ли изъеда́ет золото

Преджа́твенных колосьев,

Не на корню́ ли осквернённых златом

Товарной биржи?

2009

«Увидеть Lilium из трибы Lilieae…»

Е. Ш.

Увидеть Lilium из трибы Lilieae

Как лилию в нетканом, из нерукотворных

Досоломо́новых сокровищниц, наряде

И обрестись (Сколь дерзостно, столь мнимо.)

В единстве сущего

Промеж толи́ких и толи́к:

Иллюзий и веществ, событий и галактик – в том,

Что есть не-эта-лилия.

2009

Лк. 12: 27.

«Неве́домым ведо́мый гений…»

Неве́домым ведо́мый гений

По ви́димому одному ему (До поворота?)

Пути, возможно, замечает

То падающий лист, что сброшен

Ещё дрожащей ветвью,

С которой взмыла птица, вспугнутая (Кем?),

То стебель без духмяного наве́ршья,

То на обочине (С чьего чела́?) венок.

2009

«Что делать с воробьи́ной стаей в кронах…»

Что делать с воробьи́ной стаей в кронах

Ручно́й работы? Сто́рожа с трещоткой подрядить?

Установить ли репродуктор с криком

Подра́нка об опасности? А что как птичий

Налёт есть проявленье благосклонности природы,

Что и сама на выдумки хитра, к трудам

(Ажу́рен силуэт, искусно вырезанный

Сека́тором. Затейливо изогнут штамб.) садовника?

2009

«Ока́танный допосейдо́новым прибоем…»

Ока́танный допосейдо́новым прибоем

Обломок огнево́го туфа (Горные горнила

Бесхозны в те поры́. Гефест не хром.),

Лукаво запелёнатый в лоскут (Сообщницей

Наречь ли безымянную ткачиху?),

Оторванный от старого отцовского хито́на.., словом,

Изда́вние семейственные узы,

А то ещё рептилия живого яда вместо рыбы.

2009

«Пригля́дное созда́нье с террако́товою спинкой…»

Пригля́дное созда́нье с террако́товою спинкой

И каоли́новым брюшком

Искусно, через ломкую соломинку,

Смакуя послевку́сье, лакомится

Сгущенным солнцем, сќопленным

По струйке злаком, или, воля ваша,

Прожорливая рыжая полёвка жадно

Терзает, то сторо́жко замирая, плоть растения.

2009

«Прину́дить придорожный куст укутаться…»

Прину́дить придорожный куст укутаться

Взаме́н листвы в зелёную с осенним

Оттенком шаль (Преображение подобно

Перемещению из воздуха в эфир.) и побудить

Не шелестеть, а пронимать проникновенным шепотом,

Нарушив безмятежное произрастание,

Назвать отцветшим или

Плодоносящим.

2009

«Аре́с ли некогда подбил на брань сестру, Эри́да ли…»

Аре́с ли некогда подбил на брань сестру, Эри́да ли,

При попустительстве отца, в раздор втянула брата;

Мадам ли Mort, бывало, званым был герр Tod

На угощенье, тот ли по-соседски приглашал

Её на пиршество, – но и́сстари доныне

(Порождена ли углеро́дистым железом или

Органоге́нна нефть.) обыкновенны сводки

О павших.

2009

«Когда предзи́мье гасит цвет за цветом…»

Ираиде

Когда предзи́мье гасит цвет за цветом,

Смири́ться с неизбежной убелённостью

Природы? Оболо́чь ли зябкие растения заботой

И защитить от выцветанья их наряды?

С дорукотво́рной дерзко потягаться

Поде́лочною красотою (Ква́рцевый песок,

Пота́ш и окислы тяжёлых

Металлов.), орешёченной свинцом?

2009

Кн. 5

2010-е

«Не преломлённый вихрем ствол, а резонатор…»

Не преломлённый вихрем ствол, а резонатор

Эо́лова расще́пья —

Охва́тными порывами и дуновениями

Перебираемые и́верные стру́ны

Звучат (Не воплощенье замысла и не импровизация.)

Не для того, кому случилось

Услышать,

Ни для кого.

2010

«Не насторо́жена ли Ахиллесова спираль…»

Не насторо́жена ли Ахиллесова спираль

Наёмника, равно как и Давидова

Пружина патриота, чтобы,

Будь ни́зменною цель, будь благородной, некто,

Быв кем-то, уязвимым —

Что латы?! Что бронежилеты?! – от пяты́

До (снайпер? самострел?) виска́,

Стал чьим-то телом.

2010

«И будут, сказано, ове́н и волк…»

И будут, сказано, ове́н и волк,

И лев, и вол питаться тра́вной зе́ленью

И под оливами, которые

Перемогли, не хоронясь, потоп, бок о бок

Пережидать жару,

Но не ведёт ли равенство и братство

К нехватке жертв

И, стало быть, и к возвращенью страха?

2010

Ис. 11: 6, 7.

Быт. 1: 30.

Быт. 8: 11.

«Не взви́дев тьмы, не озариться светом – некто, было не было…»

Не взви́дев тьмы, не озариться светом – некто, было не было,

Воскликнул на восходе солнца (Не в ночи же

Разыскивать отбившуюся от ота́ры

Овцу.), сей возглас

Был истолкован (Может статься, так возникла

Одна из договорных истин.) мудрецами:

Без предоплаты треволнением и тяготами

Не обрести искомого.

2010

«Что побуди́ло живописца поместить…»

Что побуди́ло живописца поместить

Среди прекрасных некрасивую

(Надломлен стебель, однобок бутон,

Привянувшие лепестки.),

Которая со всеми вку́пе,

Покуда све́жи были розы, источа́ла —

Клей осетровый, мёд,

Льняное масло – аромат?

2010

«Прилежным подмастерьем (До́веку?)…»

Прилежным подмастерьем (До́веку?)

Приумножать произраста́емое,

И, укрощая те́рнья полудикие,

Выпалывать иззазабо́рные волчцы́, и, унавоживая,

Натурализовать энде́миков неведомых земель, следить,

Не угасают ли под пеплом увядания гвоздики,

А скромной зелени бордюра неуёмной белизной

Не за́лили ли лилии.

2010

«Деревья, павшие под топором ли, угнетёнными ли…»

Деревья, павшие под топором ли, угнетёнными ли

Цитоспоро́зами, некро́зами и гни́лями, по старости ли,

Восстанут ли в лугах над асфоде́лиями или

Обречены́ на молеву́ю толчею́

В потоке (Где исток? Где устье?) Стикса,

Не то тесниться в запанях излучин Ахеро́на или

Стать топляка́ми в за́водях Коци́та,

Коря́житься в анаэро́бной жи́же Флегето́на?

2010

«На утренней поверхности возникнув…»

На утренней поверхности возникнув,

К полудню те́ни убывают под пяты́,

Подножья, цо́коли их вертикалей (Именные

Столпы́ – Троянов, скажем, и Александрийский

И безымянные столбы.) затем вытягиваются и пропадают.

Вестимо, нарушаем, как и многое под солнцем,

И сей уклад – на то вторичный свет

Луны и рукотворный.

2010

«До первого (Прислушиваться к по́ступи…»

До первого (Прислушиваться к по́ступи

Ещё неузнаваемой.) свидания

(Тропа едва намечена.) убитым

(Не ге́мпширская или апшеро́нская,

А Ovis aries,

Не Medicago или Poa,

А безымянные растения

Неторопливо пережевывает.) быть.

2010

Быт. 4: 8.

«Вращением земли́…»

Вращением земли́

(Указывают фитостре́лки четверть

Весны.) нарушен ро́здых вод: одна

Пускается стремглав, другая твёрдость

(По Моосу – 1,5)

Теряет, третья Ке́плерову красоту

Утрачивает, а пречистая

Четвёртая незримо воспаряет к небесам.

2010

«Есть некие строения, в которых…»

Есть некие строения, в которых

Две памяти: живущего и жившего —

Взаимодействуют и пробуждают образ,

Столь па́мятливый, что легко проходит сквозь дверной,

Давно заложенный проём. Не потому ли

Реинкарна́ция предполагает амнези́ю,

Дабы не билась плоть о стену, памяту́я,

Что оная не предначертана проектом?

2011

«Щепо́тку пепла феникса и горсть отще́пок керати́на…»

Щепо́тку пепла феникса и горсть отще́пок керати́на

Единоро́га – до́ля, скажем, к четырем —

Усердно в ступке истолочь; добавив масла

Из лепестков раскрывшегося – сбор единожды в году —

Бутона Filix Florida, скатать пилюли,

Которые – рецепт по памяти —

Возможно, не целебней доброкачественной плесени,

Но, всяко, не зловредней серой слизи.

2011

«Не то ваятель Лаграве́ттской правене́ры…»

Не то ваятель Лаграве́ттской правене́ры

(Преображенье божества в богиню.)

Задолго до паро́сских плеч и бёдер,

Пленённый прелестями соплеменниц,

Не разгадал, что не была бы,

Когда б не выдворенье из Эдема,

Столь дивна женщина любовью

Её, тем более её?

2011

«И корневи́ща расползлись…»

И корневи́ща расползлись,

И разлетелись семена по миру, где стихии

Враждебны, травоядные прожорливы,

Коварны полусущества – мозаики, хлоро́зы, га́ллы,

Неугомонны люди – то влюблённому

Приспи́чит вырастить махровый

Шиповник, то подвижник изготовит

Соеакри́ду.

2011

«Что прорезь в рыбьей кости, что стали́стое ушко…»

Что прорезь в рыбьей кости, что стали́стое ушко, —

Златая нить стяжательства прочна и бесконечна,

Дабы с того не впасть в уныние,

Заняться, что ли, вычислением,

Продолжив подзабытый диспут,

Сколь много может уместиться, при погрешности

Плюс минус особь, нанодромаде́ров

На острие иглы́?

2011

«Подобны обожатели улыбки из…»

Подобны обожатели улыбки из,

От силы, четырех-пяти пигментов,

Пажам давно минувших лет, влюблённым в королеву,

Ценители мило́сских несравненных рук

Учёным кавалерам неозна́ченных времён,

А знатоки лаку́н в неве́сть чьих манускриптах

Охотникам, что испокон веков, до выгодных невест —

Аукцион ли? Маскарад ли?

2011

«Кому как не Афине было знать, что скрыто в голове…»

Кому как не Афине было знать, что скрыто в голове

Отца? – Не у неё ли некто родом из Коло́на выведал,

Что про́мысел есть предсказание, а не предвидение?

Возможно, толки про утраченные знания

Не так уж праздны, даже если, скажем, и моро́чила

Уже не белопенная, ещё не беломраморная Афродита

В неё влюбленных смертных ро́ссказнями о придо́нных

Руинах.

2011

«Ни клы́канья, раска́та, трели, свиста…»

Ни клы́канья, раска́та, трели, свиста,

Почи́на, дроби и отто́лчки (В сумерках —

С апреля по июнь.),

Ни валика, штифто́в, пружины

(Завод – до двадцати пяти колен.),

Ни струн, ни оперённых

Пластин – пост-истов пир, и подают

Рагу из соловьиных язычков.

2012

«Бессонница (Не к чарам ли Варвары…»

Бессонница (Не к чарам ли Варвары

С её снотворными параболами и кошмарами

Прибегнуть?) или

Не спится – кротко наблюдать,

Как посветлевшее заоблачье подызумрудится

(Подлунный мир преображается в подсолнечный.)

И выплеснется из-за горизонта о́бъярь

Струящаяся красным золотом.

2012

«Что ви́дится прекрасным? Звёздный свод…»

Что ви́дится прекрасным? Звёздный свод?

(Кому-то два пи эр квадрат.

Кому-то огранённый

Алмаз, в графе́новой, невесть зачем, обёртке.)

Что зна́ется за безобразное? Недо́лжное воочию?

(Бывает даже кошка некрасивой.) Стало быть,

Совме́стник совершенного

Подчас удачлив.

2012

«Пошедшие по штукатурке трещины…»

… из какого сора…

А. Ахматова

Пошедшие по штукатурке трещины

Наводят память то на кракелю́ры

(Иных времён от Бога мастера.),

То на погасшее, быв истолковано,

Насте́нное предначертание,

Тогда как вороватый

Прораб переборщил, видать, с уриной,

Да известь не была достаточно гашёной.

2012

«Скрещенье цветоносных…»

Скрещенье цветоносных

Побегов кроны (Olea, Cassia, Boswellia etc.).

Сплетенье брачных змей (И яблоко, тебе,

И капсула целительного яда.).

Перинатальный самопряд и ралли шелкового

Пути. Причудлив и пречу́ден —

Мироточенье —

Им данный мир.

2012

Исх. 30: 23–25.

«Не потому ли не остановить мгновения…»

Не потому ли не остановить мгновения,

Сколь ни было бы оное прекрасно,

Что время как побочный

Продукт при сотворенье мира

Сопутствует движению луны́ и солнца (Сутки, месяц, год.),

Но, что греха таить, куда как соблазнительней

Гипо́тезы и до́мыслы, и грёзы

О реверси́вном времени.

2012

Фауст (ч. 1, сцена 4).

«Не вспомнить ли, как альфа-бык явился ласковым…»

Не вспомнить ли, как альфа-бык явился ласковым,

Для пущей убедительности белым

Тельцом из тех, что между лямбдой

И, скажем, омикроном, как о том

Свидетельствуют письменные

Источники, мозаика

И мрамор, и пигме́нтный слой

Альфре́ско и холста.

2012

«Вода, блуждая в небе, отражается…»

Вода, блуждая в небе, отражается

Везде в себе самой – и в биоте́ле,

И в луже на просевшем

Асфальте или Тихом океане. Не за то ли

Мирское время дре́вле добывали

За каплей капля из дырявого сосуда

Как частное – вода,

Делённая на скорость истечения?

2012

«Едва ли даже два неотличимо сходных яблока…»

Едва ли даже два неотличимо сходных яблока

(От завязи – под солнцем, либо затенённое листвой.)

Найти на ветви ими отягчённой? Может статься,

Experimentum crucis (О́ползень за тридевять земель.

С возлюбленным в размо́лвке ассистентка.) —

Ещё не приговор непризнанным открытиям, которых,

Особо ныне, тьма, того гляди

И негде будет яблоку упасть.

2012

«Лиса экстраполи́рует, где перехватит зайца…»

Лиса экстраполи́рует, где перехватит зайца.

Голодные щенки её удачу предвкушают. Крысы

Спасаются, предчувствуя неладное. Предусмотрительности

Обязаны наличием замки́ и за́мки. Предрекают

Пророки руини́рованье артефактов.

Что есть предвидение? —

Житейская ли прозорливость?

Приоткрове́ние ли Про́мысла, попу́щенное смертным?

2012

«Спадёт на землю многоцветная листва…»

Спадёт на землю многоцветная листва,

И с лиственницы схлынет охра хво́и,

Зарядит мо́рось (Из дождей, не самая ли нудная?

Несносней разве только ря́дна). Благо, если в срок

Зази́мок замалюет грунт гиперборе́йским монохро́мом,

Которому уро́чно распадаться

На при́мулы, веро́ники, гвозди́ки, астры

И все постле́тние отте́нки.

2013

«Монтажники мостов, укладчики…»

Монтажники мостов, укладчики

Защитных габио́нов, мастера́

По украшательству (пилястры и консо́ли

Пальме́тты, фри́зы, вензеля) прибрежных

Жилищ – про образы водой запечатлённые,

Толкуют, всяк своё, натуралисты, ма́ги и фантасты.

Кто знает в кои да́ли-времена проточная вода

Перемещает памятное оной?

2013

«Правителю, одобрившему некогда…»

Правителю, одобрившему некогда

Усовершенствованье трехконечного креста

(Стационарный столб и многоразового

Использованья перекладина.)

Не отказать в рачительности —

Казни́мых – очередь, а дерево в цене.

Куда как расточительнее римляне —

На тело по кресту вдоль пресловутой Via Appia.

2013

«Действительные обитатели мостов…»

Действительные обитатели мостов —

Зеваки и самоубийцы. Рыболовов

Не жалуют блюстители порядка. Прочий люд —

Переезжает или переходит, ибо всякий мост

Что перекинут через реку ли, дорогу ли,

По сути, есть отрезок,

Случается, последний в жизни,

Проложенного к пункту Б из пункта А, пути.

2013

«Задо́лго до ваятелей и зодчих…»

Задо́лго до ваятелей и зодчих

Старанием ветров и вод (Отсчёт

От палеоархе́я?) кра́ббы, ви́мперги,

Пина́кли украшают останцы́ петротворения

(Так, помнится, сказал поэт?). Текущая эпоха

Что уготовила затейливым утёсам? Бережный

Распил на цоколи, колонны, слэ́бы или

(Шурпы́, бризантные ВВ) пойдут на бут и щебень?

2013

«Зата́ивание, захват, прику́сы прибылы́х…»

Зата́ивание, захват, прику́сы прибылы́х —

Полуигра-полуурок на пользу популяции.

Офсе́т и фью́черс, спот и форвард —

Полуигра-полурасчёт, как говорят,

Дабы работал капитал. Полуигра-полуобман,

-Полупорок, -полуковарство… – перечень не полон.

Сдаётся, что бывает бескорыстна, разве что,

Полуигра-полуигра служенья музам.

2013

«Тональных лаков, смол, следов обку́ривания…»

Тональных лаков, смол, следов обку́ривания

Не обнаружено. Пигме́нты безупречны.

Вне подозрений холст и дерево подрамника,

И ко́ваные гвозди. Кракелю́ры

Безукоризненны.

Но быть изобличённым

Как превзошедший мастерством

Великого предшественника.

2013

«Чрева́т паденьем первый шаг младенца…»

Чрева́т паденьем первый шаг младенца,

Равно как вылет из гнезда́

Птенца. До рыбьей мо́лоди охо́чих

Не счесть. Зерну грозит упасть на голый камень.

Похоже, что в гено́ме всякой твари

Имеет место риск. Не столь же ве́нчурно

Возникновение живого на земле,

Как сотворение по образу-подобию?

2013

«Поскольку был великий сфинкс задуман неподвластным…»

Ираиде

Поскольку был великий сфинкс задуман неподвластным

Тысячелетьям (К слову, известняк не лучший выбор.),

Во исполненье дерзостного замысла предосудительно ли

Утраты возвращать, дото́шно сколы (Тест

На расовую совместимость носа.) восполнять, не дорожа́

Вмешательством песчаных бурь, потопов, злоумышленников?

А что до сфи́нги, то её останками

Пусть озабочиваются патологоанатомы.

2013

«Не умертвить частицу биома́ссы, смерть которой…»

Не умертвить частицу биома́ссы, смерть которой

Не будет учтена ни соплеменниками

(В наличии мастеровы́е, фуражи́ры

И стража, словом, есть сосло́вия,

Но нет реви́зских сказок, тризн и скорби.)

Ни шестиногими сородичами, коих тьмы,

Не говоря про эукарио́тов —

Не наступить на муравья.

2013

«Протискивается ли сквозь асфальт проро́сток…»

…молода

И зелена, и взоры веселит…

М. Лермонтов

Протискивается ли сквозь асфальт проро́сток

Веле́нием гравитропи́зма, волей ту́ргора,

Укореняется ли семя (ствол изгибистый и трепетная

Листва) в уще́рбине стены (кирпич от «Стрѣлина и сыновей»)

Под самой бывшей кровлей, вознесённое стихией или

Перна́тым доброхо́том – по-любому заката́ют

Дефект дорожного покрытия, снесут

Руины, отстоявшие своё.

2013

«А если миробытию́ предше́ствовало знание…»

И мысли, и дела Он знает наперёд.

М. Лермонтов

А если миробытию́ предше́ствовало знание,

То упомянуто ли в оном своде,

Что некто некогда опубликует описание

Aliquaplasma,

За ненали́чием дото́ле безымянной,

А кто-то вычислит, вплоть до скончания времён

Необнаруженное, йота-излучение,

Et cetera?

2013

«Очередная рухнула стена (Кабина оператора…»

На беззащитные седины

Не подымается рука.

А. Пушкин

Очередная рухнула стена (Кабина оператора

Комфортна – звуко-‚ вибро-, теплоизоляция.).

Обломки кладки, о́сыпь маскаро́нов и затейливых карнизов

За сотней сотня троек и квадри́г

(Грузоподъёмность двадцать тонн, усиленная рама, ту́рбо,

Саморазгру́зка на́ три стороны.)

Увозит не в забвенье, что, возможно, обратимо,

А в закольцо́ванный отва́л небытия́.

2013

«Не малахи́тились бы за́води и ста́рицы…»

Не малахи́тились бы за́води и ста́рицы,

Не по́лнились бы ре́ки ядом в цвет пигме́нта жизни,

Когда бы ни эвгле́ны, ни фисте́рии (Не на́большие,

А малые не худшего, возможно, из миров.)

Усердно следуя древнейшему

Завету доэде́мовой поры́,

Не ставили бы на́ кон са́мости во имя

Репродуци́рования.

2013

Исх. 7: 20–21.

Лк. 9: 46.

Быт. 1: 22.

«Фасады и дворы, карнизы и подвалы…»

С тяжелым топотом скакал.

А. Пушкин

Фасады и дворы, карнизы и подвалы —

Совместны городская фауна от голубей до крыс

И твари параллельного неоргани́ческого ми́ра

(Металл и камень): сфинксы и русалки, львы и кони,

Один из коих, бро́нзов телом, некогда ваятелем

Заложенный аллю́р, по уверению поэта,

Продолжил

По улицам, проспектам, площадям.

2013

«Когда бы вспа́ло любоваться…»

П. И. Чайковский

Когда бы вспа́ло любоваться,

Не сетуя на стужу и метели,

Зимой зимой – смешением RYGM

До белизны, и в летний зной не вспоминать

О сне́жности, а пёстрой осенью не гре́зить

Полутона́ми нежных первоцветов

В согласии с цветущими и спящими,

Цветастыми и ждущими.

2014

«Гранит, алмаз, равно и неоли́ты, как то…»

Гранит, алмаз, равно и неоли́ты, как то

Янтарь, копрофосси́лии трудом

Ваятелей, огранщиков и камнетёсов

Меняют склад и, стало быть, поши́б

Усердием оценщиков и патриотов, ибо

Диктаторы на триумфальных площадях, брильянты

Коро́н, браслеты и мони́сты —

Ни что иное, как осколки литосфе́ры.

2014

«Как повествуют, в оно время восходящая Селе́на облила…»

Как повествуют, в оно время восходящая Селе́на облила

(Случайно ли?) холодным светом Артемиду, и прекрасная

Отбросила уродливую тень, что раззаба́вило вече́рявших богов.

Рассказывают, некий light designer (светови́к) влюблённый в приму,

Ошельмовал её соперницу – эвентуа́льность

Палитры светофильтров. Говорят, галёрка аплодировала,

Партер посмеивался, в ложе бенуара

Заспорили: Tempóra или Tе́mpora.

2014

«Был и задуман нарочи́тым…»

Был и задуман нарочи́тым:

Особняки, дворцы и храмы

В пределах дерзкого прожекта

(И секулярные – кирпич, панели, монолит – приде́лы),

Равно как если импланти́руется инородная толи́ка

В гона́ду, скажем, перлови́цы, побуждая оную

К зижди́тельству органоге́нной известковой

Конкре́ции.

2014

«Не ше́ршень возится в трухлявой древесине…»

Не ше́ршень возится в трухлявой древесине,

Не шмель кружит над медоносом,

Опередивший не пчелу́,

А ряженые (Есть о чём

Подискути́ровать натуралистам.)

Журча́лки и стекля́нницы не прячутся

(Личи́на – маска – балакла́ва.),

Защищены нарядом напока́з.

2014

«Нега́данная встреча с привидением (Глухое…»

Нега́данная встреча с привидением (Глухое

Безлюдье. Полночь. Молнии.) кого ни ошарашит —

Вестимо, бродят неприкаянными душегу́бцы

Отъявленные, жертвы не отмщённые, скупцы,

Что и по смерти стерегут секретные сокровища,

Под пару коим тени неуёмных

Кладоискателей, тогда как считано

Являемы верги́лии.

2014

«Не быть ли замирённым наблюдателем…»

Не быть ли замирённым наблюдателем

И зорь, и бурь? (Не аллерге́нны

Ни белая акация,

Ни красные гвоздики.) Или быть

Участником, чьё мирови́денье оснащено

От наноско́па

До оптики прицела? Или

Не быть?

2015

«Не завершается ли пятернёй Давида…»

1017 AC. – АD. 1610

Не завершается ли пятернёй Давида

Предплечье Вакха? Отрок Иоанн —

Не между ли бедром и голенью

Колено преклоненного Нарцисса? На губах

Нечаянных натурщиц не лукавство ли

Ворожеи́? Не умиленье ли

Пророчицы? Пигменты, грунт, растительные

Волокна или дерзновенность?

2015

Фрагмент «Давид с головой Голиафа» (1609–1610)

Michelangelo Merisi da Caravaggio.

«Растения привержены геоцентри́зму…»

Растения привержены геоцентри́зму,

Взять, скажем, яблоню – от ве́ка,

Будь то в эде́мских насаждениях,

И во владеньях Геспери́д,

В предгорьях Алата́у,

В садах ли графства Ли́нкольншир,

Проростком направляем корень,

По Птолеме́ю, к центру мироздания.

2015

«Ветви́тся ствол, гнезди́тся в кро́не птица…»

… как лес вырубали…

Н. А. Некрасов

Ветви́тся ствол, гнезди́тся в кро́не птица,

Плодится короед, дупли́тся дикий рой…

Падёт ли дерево под браконье́рским топором?

Уляжется ли после выборочной вырубки

Поле́нницей? Сгорит в костре ли? Ка́менке?

А то, как знать, и в роскоши

(Мура́вленые изразцы. Экран Tiffany.)

Камина?

2015

«Иному дереву как при́сных древ подобию…»

Иному дереву как при́сных древ подобию,

Но смертному, откольцева́вшему отпущенные годы,

Возможно, суждено резцы пилы́,

Око́рку стру́гом, теску топором и браширо́вку

По обжигу покорно претерпеть,

Дабы от гнили, плесени, ненастья защищённым

(Три доли масла на одну пропо́лиса.)

Восстать как межево́й покло́нный крест.

2015

«Соцветия голо́вчатые; сте́бель…»

Nomina si nescis, perit et cognitio rerum.

Carolus Linnaeus

Соцветия голо́вчатые; сте́бель

Прямостоячий, полый; листья

Трехлопастные, опушённые с испо́да —

Пастух и пахарь, вол и шмель

Определяли вкус и запах, цвет и форму,

Дабы одна из тва́рных трав

Означена была бы (Trifolium pratense)

Как сущая.

2015

Быт. 2: 19

«Когда выстругивали клёпки, выбирали зауто́ры…»

Когда выстругивали клёпки, выбирали зауто́ры,

Вгоняли днище и насаживали о́бручи ещё не бо́ндари,

А первые умельцы, мог ли кто из оных

Предвидеть, что доща́н под су́сло, во́рвань или солонину

Кому-то приглянётся под жильё? Другому

Могла привидеться плавучая темница в океане?

(Едва ли кто додумался до «бочки» в небесах.)

А самый мудрый мог провидеть ба́ррель с чёрной кровью?

2015

«На лёд ни лапой вольный гусь, предпочитая…»

…ноябрь уж у двора.

А. С. Пушкин

На лёд ни лапой вольный гусь, предпочитая

Скользить по лону южных вод.

От рощи – ки́новарь по золоту —

Осталась про́рись —

Весне наказанный кано́н,

Но Мастер возрожденья

Нарушит кроны свежими побегами

Под пра́зелень.

2015

«Заслышав (Так ли, нет, но схожи, говорят…»

Там зоркая трава и чуткая листва…

Ш. Бодлер

Заслышав (Так ли, нет, но схожи, говорят,

Строение ферментов плоти

Растения и темпери́рованный строй.)

Chanson macabre бензопилы́,

Оглядывает трепетной поверхностью

Свой светлотёмный мир,

Но соболезнует ли, будучи одним из ле́са, дерево

Застигнутым уро́чной ва́лкой?

2015

«Не льстиво устроители земных жилищ божеств…»

Не льстиво устроители земных жилищ божеств

Их мраморными копиями заполняли

Тимпа́ны, а благоразумно. В те поры́

Кому не слышались ночами вопли

Мена́д, не виделась, едва забрезжит утро, Эос,

Парящая на пеликаньих

Крыла́х? Но некто де́рзостно когтистый

Сорняк вознёс под архитра́в.

2016

«Восле́д весенней акварели…»

Ираиде

Восле́д весенней акварели

Берёз, пасте́ли летних лип

Осèннете́мперные клёны и е́лей зимнюю гуашь

Уро́чно открывает Богомаз

В согласии с извечным

Кано́ном. Ро́скрышь, подмалёвки, пла́ви.

Случись пожар ли, потопленье, древоточец,

На те напасти – прописи и записи, и списки.

2016

«Стал светом свет, цвета сложились радугой…»

Стал светом свет, цвета сложились радугой,

Стал звуком звук (от sotto voce

До rabbioso), и за́пах

На аромат и смрад распался,

И были смертные повязаны

Вери́гами уверенности, ве́рвиями вероятностей,

И стал троти́л эквивале́нтом

Всего и вся.

2016

«Межа́ задумана двухмерной, как черта́…»

Межа́ задумана двухмерной, как черта́,

Которую не до́лжно преступать хозяйствующим субъектам,

У КСП ещё не менее двух измерений: вспашка

Райо́льной глубины и планы сопредельных государств,

Ребро брильянта ви́димо и осязаемо,

А что до линии – ни края, ни, возможно, конца, —

И есть, и нет. Подчас, не такова ли (Искушение?

Соблазн?) граница меж добром и злом?

2016

Контрольно-следовая полоса.

«От римских, на колёсах, парников до пòликарбона́тных…»

От римских, на колёсах, парников до пòликарбона́тных

Теплиц заботиться о, скажем, огурцах,

В оранжереях потака́ть капризам экзотических биомов,

Польстить хозяйке в зимнем

(Цветастые узоры или узы для цветущих

Невольников?) саду́, ввернув про некое

Второе чудо света, посетить потешный, графство Ко́рнуолл,

(Каков замах!) Эде́м.

2016

«Обратной ёлочкой подсочка на стволе…»

Обратной ёлочкой подсочка на стволе

Сосны́, дои́льные надре́зы

Берёзы, бодиби́лдер

Накачивает плоть на тренажёре. Пот,

Живи́ца, па́сока земны́

И по природе, сплошь да рядом, су́етны.

Возможно, слёзы двуедины —

И до́льнее, и го́рнее.

2016

«Как встарь, вложить под пласт дерни́ны…»

Как встарь, вложить под пласт дерни́ны

(Хтони́ческие божества предпочитают не́пашь.)

Водив с прошением о ниспосланье слу́чая,

Запрятать в подземелье (вор от вора)

Добычу, или

Тому, кто в борозду́ зерно опустит,

И приумножится? – Сам-тридцать колос

И, чи́сто, золото.

2016

Мф. 13: 12, 23.

«Мокру́шник в ра́же режет жертву, часом, за гроши…»

…и убил его.

Быт. 4: 8

Мокру́шник в ра́же режет жертву, часом, за гроши —

Подвёл наводчик. Именуется расплатой за смертельную обиду

Отмщение. Неща́дная дуэль предполагает награжденье.

Палач не голодует от получки до получки. Ка́зни по суду ли,

По во́плям ли толпы́ не исключают по́дкупа.

У сàмооборо́ны свой рассчёт.

И даже исполнитель суици́да,

Случается, не бескорыстен.

2016

«Прове́дать о коварной силе, заключённой в настура́не…»

Исх. 20: 13

Прове́дать о коварной силе, заключённой в настура́не

И высвободить оную.

Прознать, что в роговой обма́нке некогда,

Невесть зачем, упрятано зелёное бутылочное

Стекло́, и выплавить.

Прозреть в карра́рском или, скажем, коелги́нском камне

Чело поэта, торс героя, вы́воротность балерины,

И (фермуа́р, буча́рда, вдохновение) создать.

2016

«Избавились, возможно, новые хозяева жилища…»

Избавились, возможно, новые хозяева жилища

От этого цветущего напоминания о предыдущем

Уюте, или, может статься, терракотовую ёмкость,

Опустошив, наполнил суперпо́чвою для тре́ндовой гарде́нии

Никто иной как тот, кто сам и вырастил от се́мени гера́нь,

И выбросил теперь её в житейский мусор, где живучая,

Укоренившись, протянуть смогла бы до осенних за́морозков,

Когда б ни контейнерный спецтра́нс.

2016

«Сакра́льные курти́ны, рощи и дубравы…»

Сакра́льные курти́ны, рощи и дубравы

В долгу у ревностных аде́птов

За и́стовое почитание

И в страхе, что за промедленье в исполненье мольб,

Того гляди, сведут под корень

Нетерпеливые поклонники. Товарный древосто́й

Зависит от лесопромышленников.

Но где-то, говорят, живётся во́льно самосе́ву.

2016

ЛК РФ. 2. 15; 1. 16, 19.

«Выпячивали из холстов умелость…»

Выпячивали из холстов умелость

Тромплёры, за́долго тому́

Рассыпал смальтовые кистофо́ры

По утвержденью современника

В одной из вилл (руи́ны

Не обнаружены) перга́мский

Затейник. Вызов ли грядущим виртуозам?

Издёвка ли над будущими алчными кладоиска́телями?

2016

Тромплёй – фр. trompe-l’œil, «обман зрения».

Ойкос-Асаротос (Невыметенный Дом).

«Дабы не поражали жителей земли сверкающие стре́лы…»

Дабы не поражали жителей земли сверкающие стре́лы

Из арсенала древних громове́ржцев, оные

Улавливают и спускают

В тартарары́. (Под фтòропла́стовым покрытием

Сплав алюминий-магний-кремний.) Восхождение

По шпилю колокольни

Промышленного альпиниста

Предшествует спасительному заземлению креста.

2016

Токоотвод – ø 8 мм.

«Для распознания неведомых графе́м…»

Для распознания неведомых графе́м

Разыскивает параллельный текст глоссо́лог

Лазутчик для крипто́лога выведывает ключ.

В делах житейских

Порою выручает опыт. Не нарушив

Запрета, то бишь не вкусив плода познания,

Едва ли было разгадать коварный смысл

Узорной кожи первого карпо́лога.

2016

Mallum erat pseudocarpus.

«Как станут из-под топора сам четвери́к, приру́б…»

Как станут из-под топора сам четвери́к, приру́б

зво́нница, черёд за ле́мехами, све́сами, щипца́ми,

Нали́чниками, стало быть, рубанками, резца́ми, те́слами,

Просе́ками. Не пусто место, а чищо́ба свята.

На по́земе артельщики не квасом, и не раз,

Вспомянут всякий скреп. И без выпусков

И с выпусками, в ряж и в о́бло,

В пого́н и в крюк, в иглу и в лапу.

2016

«Где зверь ходил своей тропой…»

Где зверь ходил своей тропой,

Где тени спящих в гнёздах птиц,

Витали в кронах вековых дерев, едва ли

Кого пугая, где молча́льники и сто́лпники

Угадывали свой приют, и по сей день

Плодятся на крови́ слепни́ и комарьё,

И ве́чен мелкий гнус, и мотыльки кружа́т

Вокруг свечи́ и гаснут, прикоснувшись к свету.

2016

«Когда не ко́хов, не моро́зов пу́рпур щёк…»

Когда не ко́хов, не моро́зов пу́рпур щёк,

А рдеются досада, стыд, обида,

Того гляди, ладонь примкнёт к щеке,

Кабы дуэльного, что в прошлом, пистолета.

Возможно, в оны веки, коль десну́ю

Лани́ту дерзкой дланью обожгло,

Ответно шу́йя огнь обидчика

Смиренно вызывала не себя.

2016

Мф. 5: 39.

«Едва ли обошлось одними се́рьгами, снимали пояса и перстни…»

Едва ли обошлось одними се́рьгами, снимали пояса и перстни,

Колье и кольца, жертвовали гребни, шпильки, фи́булы.

Ещё бы, как никак, пошло по у́скху на огу́зки,

На окова́лок пара пектора́лей.

Не чья-то ипоста́сь (Оси́рис, Зевс, Веле́с

И Тор, и иже с ними.), но, похоже,

Предусмотрительный первоначальный взнос,

Дабы преодолеть грядущие пути и перекрёстки.

2016

Исх. 3: 21–22; 11: 2; 32: 2–4.

«Общи́ны малых горожан, таких как, скажем, голуби и крысы…»

Общи́ны малых горожан, таких как, скажем, голуби и крысы,

Довольствуются по́едью с людского, но и подворовывая,

Стола. Не приживутся ни заблудший лось, ни ше́ршень,

Попавший в западню трамвайного вагона, ибо первый росл

И яр, второй и нелюдим, и жа́лист. Что ни щель в асфальте,

Не медля, пробивные терния из местных

Укореняются. Горчичное зерно, залётное

Ни весть откуда, не проклюнулось.

2016

Быт. 3: 18.

Лк. 13: 18–19.

«Предстать ли дичью, запечённой в базили́ке, или…»

Предстать ли дичью, запечённой в базили́ке, или

Тушёной (шампиньоны, специи, маде́ра), или жареной

(Подливка можжевеловая), или

С брусникой, по-охотничьи

(Дробь номер восемь в тушке), или

Подранок лётом в полтора крыла

Осилит дотянуть до смерти

В спасительном укрытии?

2016

«Алчбу́ пози́мнего скота…»

Алчбу́ пози́мнего скота

Новорождённым разнотра́вьем утолить.

Смириться с лакомство́м пчелы́ для пользы дела,

А что до алчности, то разве что клеймить,

Но самоё едва ли

Когда-нибудь согнать с лица земли́

И заточить в чисти́лище,

По нумерации поэта, в круге пятом.

2016

Лакомьство́ – сластолюбие (древнерусский, старославянский).

«Прыжки, потягиванье, по́ступь…»

Памяти Ру́си

Прыжки, потягиванье, по́ступь,

Урчанье, недовольное шипенье, хриплый вскрик,

И в полумраке вспышки глаз, при свете голубых,

Пребудут памятны (Сколь долго?). Хвост с изломом,

От изабеллового к черному (Seal-point?) шёрстка, —

Преображение изящного живого в биоге́нное.

А где её условные рефлексы

И сновидения?)

2016

Ру́ся (2003–2016).

«Предпочитают клёны су́песи и легкие сугли́нки…»

Предпочитают клёны су́песи и легкие сугли́нки,

На грунте щебнева́то-камени́стом

Не гибнут при достатке гу́муса (В культуре —

Дрена́ж, полив, подкормка.), зелень крон

Раскидиста в общественном саду́,

И не крова́вей прочих дланеви́дный

Опа́д на зазабо́рной собственности

Разбогатевшего (На чём?).

2017

«Булат, (железо, углерод, ока́лина и пла́вень)…»

Булат, (железо, углерод, ока́лина и пла́вень) —

Кому разящий хораса́н,

Кому искусный композит с коле́нчатым узором.

Что встарь, что ныне, —

Кому бы атомные номера

Возможных суперактино́идов, кому-то,

Что далёко ходить,

Изделие под номером.

2017

«Есть чудом выживавшие при àэрокруше́ниях…»

Есть чудом выживавшие при àэрокруше́ниях.

Бывает чуден Днепр. Чудесил в гневе царь Салтан.

(По разной достоверности источникам.)

Чудили некогда юродивые. Прочих, скажем, чудаков

Когда-нибудь едва ли жаловали. К слову вспомнить

И чудищ, доживающих, по слухам, в океанах,

И мутагенные причуды. Всё

Есть Чудо бытия.

2017

«Ещё земля не вздрогнет, как уходит зверь…»

Ещё земля не вздрогнет, как уходит зверь.

И птица за́годя от бури хоронится.

И обитатели замысловатых подземелий

Неза́долго ли до большой воды пускаются в бега?

Равно, подмечено издре́вле, что к войне

Вдвойне рождались те, что сменят павших

Защитников отеческих границ, а к мору

Пова́льно будущие матери, дабы не сгинул род.

2017

«Растения живут с оглядкой на соседей…»

Как ни на есть…

Н. А. Некрасов

Растения живут с оглядкой на соседей —

Одни на всех вода и свет, земля и воздух.

Не нарушают общебытия́ биоцено́за

И волк, и вся парнокопытная добыча,

Сова и мышь, и щука, и карась. И даже в том краю,

Где во́рон во́рону выклевывает очи,

Живётся тож, —

Кто кое-как, а кто жиру́ет.

2017

«Когда колючие кусты не заколдо́ванно…»

Когда колючие кусты не заколдо́ванно,

А сами по себе

Цепляются к ночному путнику,

И тот сбивается с тропы́,

И оморо́ченный, кружа́, клянет

То излучение загадочных антенн,

То нечто внеземное, не обидно ли

За нечисть де́брей и болот, и о́мутов.

2017

«И всяко было слово – и наска́льным, и резьбо́й…»

И всяко было слово – и наска́льным, и резьбо́й

По кости, и на писчей глине выдавленным,

И на папи́русе, пергаменте, бумаге и берёсте

Начертанным, и закоди́рованным

(Тире и точки, флажный семафор и прочее),

И оцифро́ванным. И было слово

Явле́нное и, быв раско́лото в сердца́х,

По памяти воспроизведено́.

2017

Исх. 22: 19.

«И дельта вроде как не дельта…»

Неколебимо, как Россия.

А. С. Пушкин

И дельта вроде как не дельта

(Со сведущими спорить толку нет.),

И под гранитной, мраморной, кирпичной кладкой,

И под брусчатым, и асфальтовым засти́лом,

По сути, топь и хлябь. Чему обязан град,

Твердостоя́ньем (Сгон, нагон ли вод ли, зол.)

Расчёту корабелов? Риску зодчих?

Что было ве́домо поэту?

2017

«Не трубный глас, а хрипловатое вещание…»

Памяти Н. М. Торопова

Шевеля кандалами цепочек дверных…

Осип Мандельштам

Не трубный глас, а хрипловатое вещание

Домашних репродукторов. Землетрясений ни на балл

Сейсмографы не зафиксировали. Острова́

Не дрейфова́ли. Молнии и гро́мы исходили

По мèтеопричи́нам. Туча саранчо́вая не накрывала го́рода.

И ни один из бронзовых коней не напугал

Кого-то львиной пастью в те года́ не столь угро́зных улиц,

Сколь жуткой беззащитности жилищ.

2017

Расстрелян 27.01.1938.

Откр. 6; 7; 8; 9.

«У проживавших на Олимпе, скажем, дам…»

Дела давно минувших дней…

А. С. Пушкин

У проживавших на Олимпе, скажем, дам

Божественных, но не чура́вшихся

Земных соблазнов, не была ли ветреная муза

Верба́льной страстности и соблазняющих гримас

В любимицах? Трагикомические маски,

Скорей, по нраву площадному люду. Реквизит —

Раз навсегда. Репертуар —

Едва не наизусть от альфы до омеги.

2017

Эрато, Мельпомена, Талия.

«Неве́сть зачем, ещё поддерживают сте́ны…»

Неве́сть зачем, ещё поддерживают сте́ны

Не живописный некогда плафон,

А серый потолок в разводах от протечек,

Осыпался витражный о́кулюс (Парили чайки,

На ясном небосводе, коего осколки

Вдруг и сверкнут в грязи и лужах по́ла.),

Сквозь переплёт дыры́ – то свет луны́, то звёзды,

То грозовые тучи, но и солнечное небо.

2017

«Всё нет покою одиноко перестойному над по́логом…»

Всё нет покою одиноко перестойному над по́логом

(Сомкнулись кроны жердняка́.) – то малый зверь балу́ет

В листве, то на́больший когти́т кору́, то чей-то клюв

Выстукивает пропитание, и в бо́рти до заката

Несносная возня. А как зати́шье (от ночных

До предрассветных тварей), та́ки

Как не прислушиваться к старческому хру́сту

Своих ветвей?

2017

«Не брать уроков, что недёшево, у краснобая из Афин…»

Не брать уроков, что недёшево, у краснобая из Афин,

Не подрабатывать в подручных у гораздого

На выдумки из Винчи, не прознать изысков кулинара

Из Кёнигсберга, не похитить

Смычка (cо временем, аукционный лот) у одного

Из уроженцев У́льма, остается, разве что,

И то, как повезёт с инструктором,

Понять азы автовождения.

2017

«Метались, ма́ясь, бесноватые, страдали…»

…отверзши уста Свои…

Мф. 5: 2

Метались, ма́ясь, бесноватые, страдали

Расслабленные и калеки,

Бесчинствовали мы́тари, ловчи́ли

Менялы и злодействовали тати,

В своём насущном обретался и богач,

И труженик, что было скорбью пра́ведных,

И было радостью, как сказано, имевших уши

По слову уст Его уверовать в Него.

2017

«Возможно, дерево в холодном зимнем сне…»

Im Norden auf kahler Höh’

……………………………

Er träumt von einer Рalme.

Heinrich Heine

Растения обладают памятью.

Гипотеза

Возможно, дерево в холодном зимнем сне

Прокручивает кольца прошлых лет

То добрых, то суровых,

Минует смутное воспоминание

О зарождении (слияние гаме́т)

И погружается (по памяти кариоти́па)

Вглубь незапамятных времён в чудесный сад

С прелестными древесными созданиями.

2018

На севере, на голой вершине

……………………………….

Он мечтает о Пальме

«Не он, то кто-нибудь другой когда-то…»

Не он, то кто-нибудь другой когда-то

Нашёл бы первый самородок, первым золотой

Намыл песок, что стало поводом, ещё одним,

Для злодеяний. В тиглях булькала корысть.

Алчбе́ служили ювелирные изыски и леги́рование

До голубого или даже чёрного. И ныне

Куда как ни назвать причину бедствий и злодейств

Точней, чем «чёрным (NB) золотом».

2018

«Опа́в, металась (прихотливо смешивались…»

Опа́в, металась (прихотливо смешивались

Карми́ны с о́храми), листва,

Пока, смирённая небесной влагой,

Не успокоилась, припав к сырой земле,

Не перемо́чь невзгод зимы,

Но быть заснеженным покровом будущего

(Суждённого ли?) разноцветья, то бишь корневищ

И луковиц, и клубней, и семян.

2018

«Не истоло́чь ли дикий перл до той песчинки…»

Не истоло́чь ли дикий перл до той песчинки,

С которой слой за слоем начиналась красота.

Столь ценный порошок заведомо (Кто усомнится?)

И чудотворен, и целителен. (На всяко зе́лье

Не станет за недугами.) А то не тра́фить ведунам,

Но озаботиться продлением

(Вода, морская соль, оливковое масло)

Волшебного разгаданного блеска?

2018

«Едва ли некий сад надолго без присмотра сохранит…»

Едва ли некий сад надолго без присмотра сохранит

Нарядный результат совместного труда растений

И человека (ту́ргор, фотоси́нтез, удобрения,

Селекция, сека́тор). Некто через годы углядит

В неразберихе дурноле́сья след былого и, возможно,

Замыслит возрожденье, либо умилится,

Приняв свободу одичания за возвращение

К нерукотворной пèрвозда́нности.

2018

«Не увернуться от подсочек сборщика живи́цы…»

Не увернуться от подсочек сборщика живи́цы,

В бурзя́нских дебрях не укрыться

От бортника с его кира́мом и ланге́,

И как ни страшен лязг секатора, – ни шагу

Из топиа́рной линии. Ни бегства,

Ни про́тивостоя́ния людским затеям и причудам,

На стойкость дерево обречено, —

Жить на корню, доколе ни под корень.

2018

Инструменты для бортничества.

«Выстукивал перкуссио́нный клюв…»

Выстукивал перкуссио́нный клюв

Таившуюся в за́болони пищу… Полости и щели

Усилиями фи́топатоге́нов претворя́тся

В дупло, обре́тшее засе́льщика

(Никак не куроле́сная лесо́вка из дремучих

Времён, а, скажем, кто-то из пернатых.) до поры́,

Как ни снесут бензопилой по санитарному вердикту

За ветхостью строение природы.

2018

«Как ни само́й добычей, промысловая – силки…»

Как ни само́й добычей, промысловая – силки,

Капканы, ло́вчьи ямы, западни – протоптана тропа?

А не коварны ли подчас людские трассы?

Взять, скажем, выезды на встречную. Чинят

Помехи пагубному вектору отбойники на автобанах,

Развязки и разметка. Но едва ли перекрыть

Карьерную стезю, которая, как сказано, о двух путях,

И странгуляцио́нную кривую, уводящую в ничто.

2018

Сир. 2: 12.

Мф. 27: 5.

«Пестрòлепе́стный Ре́мбрандта (а что не Са́скии?)…»

P3+3A3+3G (3)

Пестрòлепе́стный Ре́мбрандта (а что не Са́скии?)

Гнобили – вирус, мол – и сèлекционе́ры

И переполоши́вшиеся торгаши.

Спасла генетика мутация, а не зараза.

И вновь на рынке, и в цене.

Возможно, ежели бы не корысть,

То красоте с тянь-шаньских

Предгорий не заполонить бы ойкуме́ны.

2018

Формула цветка Rembrandt tulips.

«Не от того ли очага́ в приту́ле сокровенном…»

Не от того ли очага́ в приту́ле сокровенном

Незримый луч простёрся выспрь, дабы возжечь

Разгаданное мудрецами зна́менье?

Блеснувший на мезу́зе отсвет оного

В ночи узрели скотогоны и вошли, что стало

Преддверьем оглашения.

Не будучи небесным телом,

Ведущая была Небесным светом.

2019

Мф. 2: 2.

Лк. 2: 16, 20.

«Чьим попеченьем таково́ оно? – То шелест…»

Чьим попеченьем таково́ оно? – То шелест

Разнозелёного наряда, то, как скоро пе́стрядь, обветшав,

Спадет, накроет снегом, – либо шуба, либо в шаль

Укуталось, как скажете. Не иней, стало быть,

А кружева. Не изморозь

В хитросплетении ветвей и веток, —

Поблёскивают стразы. Роскошь расцветания,

Как есть венчальное убранство.

2019

Быт. 4: 19.

«Тягач буксует, топь не в мощь…»

Тягач буксует, топь не в мощь.

Досадней бездорожья,

Пожалуй, бифурка́ция пути.

(Едва ли на развилке только витязь

Ломает голову.) По счастью, есть путеводители,

И повсеместны указатели,

Ограничители, запреты,

Что, к слову, вряд ли по душе первопроходцам.

2019

«Ни вспышек бешенства не выявлено…»

Правила охоты, п. 33. 1

Минприроды России, 21.03.2018

Ни вспышек бешенства не выявлено,

Ни квота в ареале не превышена,

Ни посягательств на домашний скот

Не зафиксировано, словом, экомир,

Но офлажко́вана на гибель стая, ибо

На линии огня есть некий альфа-

Стрелок, возможно, бывший на отхожем повышении,

Из местных, или пришлый, коему не отказать.

2019

«Последним будучи, как сказано, из тварных взялся…»

Последним будучи, как сказано, из тварных взялся

Всерьёз за им поименованных – от вырубки и па́ла,

До, скажем, топиара, от убойных ловчих ям

К доместикации (откорм, отбор, инбри́динг) словом,

Так, худо-бедно, коротались времена,

Вплоть до новейших ухищрений, то бишь

До генно-скоростной селекции.

А как оно аукнется? – Узнается, как будет кем.

2019

Быт. 1, 2, 3.

«Двуликий бражник не востребован в гера́льдике…»

Двуликий бражник не востребован в гера́льдике —

Ни грозной стати, ни размаха крыл двуглавого орла,

Не источает яда из голов подобно амфисбе́не.

Досужим ро́ссказням и до́мыслам обязано дурною славой

Зловещее има́го. Не провозвестник смертных бед,

Но водится за оным грех – как есть,

Заядлый сластое́жка, стало быть, в неми́лости

У па́сечников, что хотя бы, подело́м.

2019

Мёртвая голова (Acherontia atropos).

«Не взяться ли за изыскание…»

Не взяться ли за изыскание

Среди лакун, полуистлевших манускри́птов,

Крепчает ли с годами яд матёрых васили́сков?

Ни то у юных особей токсичней, или злее

В репродуктивном возрасте?

Такое вре́мяпровожде́ние куда разумней,

Чем, скажем, размышление о будущем

В пределах предстоящих, что возможны, суток.

2019

«Родился, правил и почил, а то убит – неполный перечень…»

Родился, правил и почил, а то убит – неполный перечень

Для долгостойкого (гранит и бронза, мрамор, в спешке, гипс)

Изображения, которое, что повелось сызве́ку, сокрушат,

Как скоро прототип в жестокой власти, скажем, на доверии

Изобличён, обычно после смерти. Стало быть,

И днесь и впредь востребовано ремесло ваятелей.

Не о помазанниках речь, иной им Судия,

И то, когда как ни опередит наземный приговор.

2019

«Случилось, – город сдан…»

Die Zukunft der Stadt Petersburg

Случилось, – город сдан,

Дабы следы «Marschstiefel» сгинули

Под крошевом руин,

Дабы лизали языки пустынных волн,

Не оными отполированные,

Обломки сердобо́льских тел атлантов,

Осколки ю́венских колонн,

Останки рускеа́льских львов и асуа́нских сфинксов.

2019

«Под изморозью и под инеем казалось…»

Под изморозью и под инеем казалось

Одним из спящих,

Но в пышной зелени соседей столь прискорбны

Засохший ствол, безжизненные ветви.

А то, как некто углядит не жертву древогрыза и некроза,

А противостояние весенней суетности

Биозабо́т.

Тогда как кто-то враз возьмётся за топор.

2019

«Для умерщвления правителей (царей, вождей) издре́вле…»

Для умерщвления правителей (царей, вождей) издре́вле

Используются яды.

В разгуле бунтов – эшафоты, трёхлинейки.

У заговорщиков в обычае клинки, подкопы, бомбы, револьверы

(По ходу табакерка, портупея как удавка).

Для полноты, – история про золотого петушка,

Сюжетом каковой

Не предусмотрен действующий самодержец в царской ложе.

2019

«Был вольный конь обременён…»

Был вольный конь обременён

(Подхво́стник,

Нахра́пник, пу́тлище, подпру́га) кожей

Не равных нравом оному,

Какие, скажем, зубр и вепрь,

А бычьей и свиной. Успехи укрощения

Представлены на площадях.

К тому же в сёдлах знаменитости.

2019

«Ему бы жажду утолить, – да в чащу (Не зажда́лся ли…»

Юноши часто его и девушки часто желали…

Овидий. «Метаморфозы». III. 353

Ему бы жажду утолить, – да в чащу (Не зажда́лся ли

Олень достойного преследователя?), но на беду

Гладь заводи того явила, сохли многие

По коему, и он не устоял. Заворожённый

Взаимности под солнцем и луною безотлучно

Искал, меж тем с лица спадал прекрасный образ.

Исчах. Исчез. По утвержденью древних авторов, —

Высматривает тщетно лик желанный в мёртвых водах Стикса.

2019

«Когда коварное тепло по осени выманивает цвет…»

Ираиде

Когда коварное тепло по осени выманивает цвет

Из легкомысленных (Соблазн покрасоваться

Вели́к ли? Память ли

На жёсткость за́морозков коротка́?)

Деревьев, и выпархивают лепестки

Из простодушных почек, преклониться,

Не сетуя, мол, красота бесплодна, перед

Цветеньем ради самого цветенья.

2019

«Владенья коваля́ и мельника иско́нно на отшибе…»

Владенья коваля́ и мельника иско́нно на отшибе

От соплеменников, признательных

За хлеб (серпы, но и клинки, помол),

И насторо́женных, не разгуляется ли злая сила,

Как вырвется из огнедышащего го́рна,

И затаившаяся в тихом омуте.

Не такова ли мудрость выживанья? Убыль оной

Как бы до па́губы не довела.

2019

«Что зов, что вызов не на всякий ли…»

Что зов, что вызов не на всякий ли

Свой отклик? —

От равнодушного рукопожатия до мёртвой хватки,

От злобного прищура до сочувствия во взгляде —

Не передразнивать не весть кого-зачем, —

Подобно бестелесным эхам, кои по лесам-горам

Скитаются, меж тем, из оных же иные

При деле, скажем, фле́шеры и прочая эхолокация.

2019

«Знать, пекло в недрах, если огнь из горных жерл столь грозен…»

Знать, пекло в недрах, если огнь из горных жерл столь грозен,

Что подтверждал мастеровой из Этны,

Когда встречались с божествами то и дело смертные,

Которым как-то надоумилось не заиметь ли в арсеналах

Горячих точек рàвносокруши́тельный подземному огонь.

Самим ли завершить свою погибель, или

Повременить, – а что, как и сподобится

Расшифровать предначертание?

2019

«Наказом было возвернуть низринутый…»

Наказом было возвернуть низринутый

Хтоническою мощью диабаз, кой встащен быв

Едва до половины должного, увёртывался

И скатывался раз за разом по скалистому откосу,

Пока царапинами испещрённый и пронзённый трещинами

Ни раскрошился в щебень, ни рассыпался песком

На платоническом изгорье, с тем,

Урочно, даровалось, стало быть, помилование.

2020

«Пороки, отягчённые собой, не стелются ли…»

Пороки, отягчённые собой, не стелются ли,

По-над землёй, подстерегая, низменно таясь,

Биопилона, оного дабы зазорно ухватить и, обвиваясь,

Вращаться вкруг одушевлённой по природе вертикали.

А то и, скажем, пуще, как-то

Full Moon, Sun Rise, шпагат Джанейро, вис с упором,

Стриппластика в партере, задний планш et cetera.

А вслед и порученцы пагубы, как есть, все семь

2020

«Всестройным, с птицами в тенистой кроне, не затронутой…»

Всестройным, с птицами в тенистой кроне, не затронутой

Ни кольцевой, ни дырчатой пятнистостью, а то (эпифити́я)

И пораженной бе́лью, ми́лдью, прочими микозами,

Но может статься, свилеватым, уязвленным чёрной гнилью,

Терзаемым щито́вками, клещами, молью, тлёй

И отягчённым ведьмиными метлами,

Не таковым ли быть, когда бы ни на камень семя

Упало бы, да проросло.

2020

«Наве́ршьем голубой топаз, ажурна скань по га́рде…»

Наве́ршьем голубой топаз, ажурна скань по га́рде,

Червонен репсовый темляк с кистями, ящерного воронения

Клинок – прямая речь о славе. Слог хитейский

Насу́щен – черенок под пламя рдяный, знать, пожарная,

Означенная инвентарным ши́лдом. Или, скажем, ме́ченая

Инициа́лами на держаке́, граба́рка. Или ша́нцевая

По описи каптёрки, но разящая

Как режущая, колющая, рубящая.

2020

Ис. 2: 4.

Мих. 4: 3.

Лопата Линнеманна, малая пехотная (МПЛ-50).

«Когда исколотое иглами ехидной стужи, дерево…»

Когда исколотое иглами ехидной стужи, дерево

Всем телом проникается теплом,

Опасливо (на памяти коварство о́ттепелей)

Трепещет перволи́стье

Да и поди, предвидь, не быть ли

Запаутинины́м не насыщаемыми листоедами

От ко́мля аж до кущи,

Исхоженному алчущими древогрызами.

2020

«Не то как не́ из незапамятных задумок ли́фты, эскалаторы…»

Не то как не́ из незапамятных задумок ли́фты, эскалаторы

И прочие все патерно́стеры?

Модификациями пандусов и косоуров, и балясин, и перил

Умельцы озабочивались сыздревле.

Но сонаправленные в небо тетивы,

Кано́нно запечатлева́емые богомазами,

Сработаны по стародавнему, поне́же оные

Есть восхождение, а то, как о́ступь, и падение.

2020

«В пространстве о́сени…»

В пространстве о́сени

Срывают красоту, тенистость, свежесть, словом, сень

И устилают оной почву

Не злыдни, каковы хрущи, некро́зы и хлоро́зы,

А доброхоты, ка́к то: про́ливень, подстёга, град.

Сопу́тны им зонты, плащи и подзабытые галоши.

А быть чему?

Тому, что видится по-за ненастьем?

2020

Кн. 6

Из Т. С. Элиота (1888–1965)

Аск

Ветвь откинув, увидеть, как

Светлый лось

Пьёт из светлого родника,

Удалось ли тебе? Так оставь

Прошлых лет и грёзы, и явь.

Взгляд в себя обрати,

Сократи

По склонам петляющие пути,

Обрети,

Где зелёное в серое влито,

Келью схимника, мир и молитву.

Рэннох, долина Гленкоу

Здесь голоден ворон, здесь кроткий олень

Пригоден для пули. В пространстве неярком

Меж небом и вереском ловкий прыжок и полёт

Ни к чему. В тонком воздухе лунный

Либо жар, либо лёд. Путь колеблется между

Равнодушием вечной вражды

И апатией сломанных копий,

Между шумом греха и безмолвием зла.

Здесь природы распад. Только память сильна

По ту сторону плоти. Гордость пала,

Но тень её, та, что нетленна, ее смертного ложа длина

Не совпадает с размерами плоти.

Из Мухаммада Икбала (1877–1938)

«Зачем же ты слепому от рожденья…»

Зачем же ты слепому от рожденья

Моря и горы отдал во владенье?

Не видит ни себя, ни мир, ни Бога

Так называемый венец творенья.

Сегодняшние радости

Не говори мне, что радость посмертно нам будет дана,

Не обещай, что всегда наша чаша там будет полна.

Сохнуть по гуриям – то же, что строить воздушные замки,

Райской любовью земная не может быть заменена.

О Сальсабиле, о райском блаженстве, о прелестях гурий

Стоит ли речи вести перед полным кувшином вина?!

Пусть нам в раю уготовано всё – и любовь, и веселье,

Молодость нетерпелива, ей проповедь эта скучна.

Долго ли молодость может питаться неясной мечтою?

Много ли в радости той, что когда-то ещё суждена?

Ценим ли мы красоту, что доступна одним лишь провидцам?

Радости, завтра обещанной нам, велика ли цена?

Жизнь – удивительна, молодость жизнь ощущает как чудо,

«Счастье – сейчас» – убежденье, которому юность верна.

Сильсабиль – источник в Раю.

«Есть знанья, что ниспосланы, – на небе их исток…»

Есть знанья, что ниспосланы, – на небе их исток,

А есть земные знания – мышления итог.

Я сердце отдаю тебе, сберечь его не в силах, —

А это все, чем ценен этот глиняный горшок.

Пора достичь моим стенаньям звезд – ведь это небо

Преподавало мне сложение газельных строк.

Сменились поколения – не стало совершенней

Твоё творение. Признай, что в замысле порок!

Обязан я неверием Европе, но греховность

Муллы любого – вот для вас неверия урок.

Лишь тот, о ком невежды говорят: невольник рока,

Способен ныне спорить с тем, что уготовил рок.

Из глины идол у тебя и мой кумир не вечен —

В прах обратятся вновь они, когда настанет срок.

«И на Востоке идолов смела, сожгла дотла…»

И на Востоке идолов смела, сожгла дотла

Идея обновления, по-юному смела.

Что заставляет вспыхивать сердца, подобно искрам,

Когда, казалось, погребла огонь души зола?

А где стоянка тех, кому дыханья не хватило,

Куда любовь к прекрасному туранцев завела?

Стремись познать себя – с аскетов, что порвали с миром,

Бери пример: заботят души их, а не тела.

Считает мертвый сердцем мир тюрьмой, но выпьет чашу

И мнит, что стал свободен он, что жизнь не кабала.

Я раб тех всадников, что, подцепив копьем, созвездья

Срывают с неба и бросают поперек седла.

Не до намаза ангелам – взгляд жителей небесных

Прикован к нам: земные занимают их дела.

«Восток и Запад, и «старьё», и «новизна»…»

Восток и Запад, и «старьё», и «новизна»,

По мне не стоят и ячменного зерна.

Как ветром сдуло и Кубадов, и Хосровов

И не осталось ничего – лишь имена.

Пусть жизнь ведет твой караван, доверься жизни,

Никто не знает так дороги, как она.

Свети как солнце, чтобы каждая пылинка

Сверкала бы, лучом твоим озарена.

Тот перстень ты не доверял и Джабраилу,

Но выиграл его в два счета сатана.

Столь малой чашей ты позоришь винный погреб —

Возьми кувшин и осуши его до дна!

Кей-Кубад —легендарный основатель иранской династии Кеянидов.

Хосров – персонаж поэмы Низами «Хосров и Ширин».

Джабраил – архангел Гавриил.

«Взгляни: под Аржанг расписала лужайку весна…»

Взгляни: под Аржанг расписала лужайку весна;

Румяному кравчему арфа весной вручена.

Лужайка – как свадебный пир, на ладонях тюльпанов

Горячего сердца весны долгожданная хна.

Сердца обжигает мелодия, сбросив одежды, —

Словесная ткань для нее и груба, и тесна.

Для разума мир – наважденье; возлюбленный образ

Узреть не дает чародейства глухая стена.

В обитель возлюбленной сердце дорогу отыщет,

Ведь сердцу влюбленного вещая зоркость дана.

Наш путь – в небеса, что над звездным раскинулось небом,

Столбом верстовым на пути каравана луна.

Позор для песчинки, упавшей на дно, не стремиться

Жемчужиной вспыхнуть во мгле океанского дна!

Огранка не сделает щебня рубином – меж смертных,

Кто сердцем ничтожен, ничтожна тому и цена.

Аржанг —иллюстрированная книга основателя манихейства Мани.

«Я погибаю, погибаю без вина…»

Я погибаю, погибаю без вина.

О виночерпий, на тебе лежит вина!

Покровы сброшены, но я тебя не вижу,

Ведь страстью в этот миг душа ослеплена.

Я в руки взял рубоб, я по струне ударил,

И как фитиль свечи вдруг вспыхнула струна.

Что ж я кружу, несчастный, в поисках дороги,

Ведь я и есть стоянка та, что мне нужна.

Когда же Солнце наконец взойдет с Востока?!

Я до зари лишен, подобно звёздам, сна.

«Я в шариате не силён – лишь истину постиг…»

Я в шариате не силён – лишь истину постиг,

Что отрицающий любовь – кафир и еретик.

Благословляет Бог того, кто держит путь к святыне.

Такому путнику земной не нужен проводник.

Но путь ещё не всё – надежным должен быть попутчик,

Ведь сказано: иные из путей ведут в тупик.

В Европе пьют из хрусталя, как будто может крепость

Придать вину играющий на гранях кубка блик?!

Пред верою простых сердец теряют сразу ценность

Игра ума и наставленья всяких мудрых книг.

Не богослов и не философ я – моим ланцетом

Вскрываю я лишь собственный моей души тайник.

Я не корыстен в вере, как кафир, что, ставя свечку,

Спешит заметить: «Господи, теперь ты мой должник!»

Кафир – неверный.

«Мои стенанья – не о милостях мольба…»

Мои стенанья – не о милостях мольба,

Взываю об одном: лишь выслушай раба.

Благодарить ли нам тебя за акт творенья?

Ведь горстка праха так несчастна и слаба.

Погибла роза: оказалось, обещанья

Тепла и свежести – пустая похвальба.

По силам только смертным жить в твоих руинах —

Земля для нежных небожителей груба.

Как все, я в этом мире гость, но я доволен,

Что быть бродягою в степи – моя судьба.

Как наслаждаются одни безмолвьем сада,

Так нежит слух другим сраженье и стрельба.

Не место ангелам в степи любовной страсти,

Безумие любви – для тех, что жизнь борьба.

«Блажен тюльпан – его краса огнём ему дана…»

Блажен тюльпан – его краса огнём ему дана,

Пожитки разума и ты предай огню вина.

Да будут щёки цветниками – ведь за кубок

Аскет и тот продал хырку, когда пришла весна.

Счастливец о фетве едва ль за чашей вспомнит.

Мне жаль святошу – жизнь его блаженства лишена.

Пусть не мои – но есть напевы, что сжигают

И жито Искандара до последнего зерна.

Восточный ветер, передай в далекий Веймар

«Твоей поэзией душа моя озарена!»

Хырка – власяница.

Фетва – решение на основе шариата.

Рай

Те небеса, что шлют нам испытанья, – не в раю,

Там не бывает туч, там светит солнце постоянно.

Там не страдает Зулейха, свободен там Юсуф —

Несчастью и беде запретен путь к вратам Ризвана.

Там посохом Муссы и капли влаги не добыть,

Там не бросает вызова Халил огню тирана.

Там не известен бури страх, о кормчий, будь смелей!

Не станет утлый твой челнок добычей урагана.

Там правоверного смутить не может еретик,

Там нет ловушек заблуждений, нет сетей обмана.

Там о разлуке мысль не омрачает радость встреч,

Там нет опасных троп, нет перевалов и тумана.

Но как же жить, когда так совершенно все вокруг,

Когда повсюду только Бог и нет нигде шайтана?!

Ризван – привратник в раю.

Халил – один из Исламских пророков.

«Мне жаль тебя – твой караван ушёл давно…»

Мне жаль тебя – твой караван ушёл давно,

Отставшему догнать его не суждено.

Тебе в иное путешествие пуститься —

И в ханаку тебя не приведет оно.

Равно не легок путь: ведом ли сердцем разум

Иль сердце разуму во всём подчинено.

Для пленника судьбы и нынешнее мрачно,

И уготованное в будущем темно.

О, соловей, взгляни: в саду зарделась роза —

Певец, твое искусство вознаграждено!

Ханака – келья суфия.

«В крестном знаменье видеть подобной ракату обряд научись…»

В крестном знаменье видеть подобной ракату обряд научись,

Чтобы суетной разницы в них не подчеркивал взгляд, научись.

Доведется увидеть, как роза в саду распустилась, —

Разносить словно утренний ветер, её аромат научись.

Если создан ты каплей росы – в небеса возноситься,

Чтобы с громом и молнией в ливне вернуться назад, научись,

Если создан шипом на кусте распустившейся розы,

То вонзаться в того, кто задумает вторгнуться в сад, научись.

Если создан травою, то словно упорный репейник

Прорастать на утоптанных тропах, меж трещин оград научись.

Если ты погребка завсегдатай, то всем превращеньям,

Что от нежной лозы до вина претерпел виноград, научись.

Выходи на простор, под чужою прижившийся крышей,

И парить над землёю, как вольная птица крылат, научись.

Постучал я в кумирню: «Впустите!» – «Сначала горенью, —

Молодые помощники магов в ответ говорят, – научись!»

Ракат —поклон во время намаза.

«Я уверен, что будет дряхлеющий мир обновлён…»

Я уверен, что будет дряхлеющий мир обновлён

И величьем песчинки заносчивый кряж посрамлён.

Горсти праха, обретшей всевидящий взгляд, не могу я

Не напомнить о том, что сопутствует мудрости – стон.

Это солнце и эта луна никуда не годятся —

Должен новой звездой озариться для нас небосклон.

Говорю о красавице: «Дева должна быть прекрасней!» —

Даже если её несравненной красой восхищен.

Бог изрёк: «Я создал этот мир!» Человек усомнился:»

«Ты создал этот мир, но, скажи, совершенен ли он?»

«Наш мир земной – он наших чувств и ощущений плод…»

Наш мир земной – он наших чувств и ощущений плод:

Он есть пока мы бодрствуем, уснем – он пропадет.

Я взгляд перевожу с земли на небо, вновь на землю —

В тот миг вычерчивает циркуль взгляда небосвод.

Небытие и бытие – не вижу или вижу.

Все меры миру дали мы и времени отсчет.

И открывает тайны нам, и объясняет сердце,

Что есть движение, что покой, паденье или взлет.

На ад осудят, в рай пропустят нас зуннар и четки

В том мире, где посеянное человек пожнет.

Я саз своей судьбы, и мысль моя тот медиатор,

Которым ритм определен и сочетанье нот.

О, не взыщи, но где же мир, тобою сотворенный.

Раз оба созданы людьми – и этот мир и тот.

Зуннар – шнур из священных нитей.

Из Уильяма Батлера Йейтса (1865–1939)

Безумная Джейн и епископ

Ведите к дубу, что грозой разбит,

Раз вечным сном возлюбленный мой спит

(Мы все в могиле обретем приют).

Я прокляну его в полночный час,

Ведь перед смертью, уверяю вас,

С усмешкой Джек сказал в последний раз:

А мне плевать – святоша или шут.

И не был он епископом в тот год,

И даже вряд ли он имел приход

(Мы все в могиле обретем приют).

Когда на древней книге нам двоим

Внушал, что мы по-скотски жизнь влачим.

Бродяга Джек за это проклят им.

А мне плевать – святоша или шут.

Имел епископ богомерзкий вид —

Он был гусиной кожею покрыт

(Мы все в могиле обретем приют).

И прятался в святой наряд до пят,

Пытаясь скрыть, что, словно выпь, горбат.

Был строен Джек – и тем уж виноват.

А мне плевать – святоша или шут.

Он знал, что я невинна и чиста,

Когда ночная тьма была густа,

(Мы все в могиле обретем приют).

Когда вдруг сбились мы с пути, и нас

Дуб обвенчал в глухой полночный час.

Я повторять готова сотни раз:

А мне плевать – святоша или шут.

Из Хушхаль-хан Хаттака (1613–1689)

«Стреле необходима для полёта тетива…»

Стреле необходима для полёта тетива.

Поэзией не станет наша речь без мастерства

Искусного поэта, что, подобно чародею,

Вдруг оживит и превратит в поэзию слова.

Непогрешимость в ритмике – основа из основ.

Дано поэту сердце, что надежней всех весов,

И проверяет, взвешивая с точностью до звука,

Он каждую строку, не допуская лишних слов.

Поэт, взнуздав чернильно-вороного скакуна,

Подводит к Истине, что, как невеста, убрана.

Прекрасное лицо скрывая под чадрой метафор,

Она красуется в седле, изящна и стройна.

У всадницы, быть может, строг и неприступен вид,

Однако взгляд её совсем другое говорит:

Он околдовывает, завлекает, побеждает.

Надежды подает и дразнит, жжёт и леденит.

Блистательней шедевров ювелирных во сто крат

Эпитеты, из коих создан всадницы наряд.

Её движение сопровождает аллегорий

По стойкости с сандаловым сравнимый аромат.

Аллитерации – её ножных браслетов звон.

Примета мастерства – непогрешимо чистый тон.

И ожерелье точных рифм – в жемчужинах изъяна

Не отыскать, как не был бы ценитель изощрен.

И вспыхивает торжеством, нас вопрошая взгляд:

«Не правда ли, я совершенна с головы до пят?»

Она загадочна, но под таинственным покровом

Угадываем мы неповторимо дивный склад.

Талант поэта и невзрачнейшую из ворон,

И коршуна, что неуклюж в полете и смешон,

В стремительных ловителей сердец преображает

На зависть соколу, что ловчей птицей был рожден.

Что краткость есть душа ума, известно всем давно.

Меж пустословов мудреца узнать не мудрено:

Они не закрывают рта – он говорит однажды,

Они потратят сотни слов, а он всего одно.

Немалая заслуга у Хушхаля на счету:

Он первым стал слагать стихи на языке пушту,

Обогатил сокровищницу языка родного,

Доселе скрытую в нём обнаружил красоту.

«Мы говорим? Послушная река несёт наш плот…»

Мы говорим? Послушная река несёт наш плот,

Не признавая, что наш плот послушен воле вод.

О том, что человечий род на свете существует,

Не ведает ни дождь, ни снег, ни горных пиков лед.

Обходит солнце небосвод по кругу зодиака,

Не зная, что для нас тем временем проходит год.

Куда хотят, туда и дуют ветры, не заботясь,

Что гибнет караван в песках, что тонет мореход.

Земля не что иное, как безжизненная глина,

Но черпает в ней жизненные силы злак и плод.

У Мастера в работниках четыре элемента —

Хушхаль, работы каждый день у них невпроворот.

«Коль честен ты, тебе во всех твоих делах…»

Коль честен ты, тебе во всех твоих делах,

Как говорится, помогает сам Аллах.

Подобен рупии фальшивой тот презренный,

Что лжёт с приветливой улыбкой на устах.

Не скрыться луку и под сотнею покровов —

Вотще шайтана плут винит в своих грехах.

Окинь глазами сердца мир и ужаснёшься:

Неправда в душах, злые помыслы в умах.

Подобна жизнь твоя реке: водовороты мели,

То широка, то бьётся в тесных берегах.

О человеке говорят его поступки —

Куда как добр злодей бывает на словах!

Любой из смертных жертва предопределенья:

Младенец, юноша и человек в летах.

Хушхаль, на путь добра вернуться не под силу

Тому, кто побывал у дьявола в руках.

«Познание самих себя считаю тем путём…»

Познание самих себя считаю тем путём,

Которым мы к познанию всевышнего идём.

Знать на зубок Коран, поверь, невелика заслуга,

Не от добра твои дела, коль веры в сердце нет твоём.

Шайтана не вини – ты сам и есть шайтан, который

Впускает всяческие беды в собственный твой дом.

От века славен меж людей, кто щедр и бескорыстен, —

Презренен вымогатель и ничтожен скопидом.

Коль не дал Бог ума, так не дал, даже пусть Лукмана

Он воскресит, дабы тот стал твоим проводником.

Прозрение слепцам Иса испрашивал у Бога,

Но нет таких молитв, чтоб наделить глупца умом.

Ты не раскаешься, что, знания приобретая,

Не накопил земных богатств – Хушхаль клянется в том!

«Не много чести заклеймить чужой порок…»

Не много чести заклеймить чужой порок —

Мудрец к своих грехам и недостаткам строг.

Невежества не может скрыть ни вид учёный,

Ни славословий самому себе поток.

Чтоб разум дерзкий твой тебя в беду не ввергнул,

Блюди закон ниспосланных всевышним строк.

Из правоверных тот лишь праведник, кто помнит,

Что «…не достигнешь ты …» – как возвестил пророк.

Как может тот, кто сам и лжив, и вероломен,

Бросать сподвижникам своим во лжи упрёк?

Богатство духа множь – лишь в нем источник силы

И независимости истинной залог.

Хушхаль, ты смертен, как и все, и к жизни вечной

Готовь себя, пока земной не вышел срок.

«Но можно ли тому, кого мы называем «человек»…»

Но можно ли тому, кого мы называем «человек»,

Найти хоть мало-мальски сносное определение?

Даешься диву: горнего добра и дьявольского зла,

Прекрасного и безобразного соединение.

Наполовину ангел он, наполовину дикий зверь —

Смешались набожность и над святынями глумление.

Подобен пламени подчас, спустя мгновение – воде.

Одновременно щит и меч, отпор и нападение.

Не превосходит ли во всем он все земные существа?

Да что тут говорить: какое может быть сравнение!

Четыре разных темперамента выказывает он,

Поскольку четырех же элементов порождение.

По образу Создателя, быть может, создан человек,

Но сколь несовершеннее Творца его творение!

Уймись, Хушхаль, умерь хмельной задор, поверь, твои слова

Едва ли кто из слушателей примет в рассуждение.

«Кому явил бы милость Бог, не согреши Адам…»

Кому явил бы милость Бог, не согреши Адам?

Не будь нас, грешных, мог бы Он быть милостивым к нам?

Покайся – Бог простит. Слезам подобная роса

Смывает пыль с поникшей было розы по утрам.

Толпа потворствует грехам имеющего власть —

Не потому ли путь, ведущий в ад, широк и прям?

Прощенье Бог тебе, Хушхаль, дарует в судный час.

Пока же должное воздай его земным дарам!

«Со мною золото, признаться, не в ладах…»

Со мною золото, признаться, не в ладах:

Бежит меня, и мне понятен этот страх —

Привыкнув судьбами людей играть, боится

Игрушкой сделаться само в моих руках.

Оно господствует, сверкая и звеня,

Покуда дело не касается меня:

Любая, даже полустертая монета

Меня боится пуще лютого огня.

Мы издавна враги, и будет так всегда.

Хотя считается, что всякая вражда

С годами затухает, но не эта: мира

Меж мной и золотом не будет никогда.

С врагом мужчина не ступает в разговор.

Одним желанием пылает бравый взор:

Разделаться с врагом, и потому в сраженье

Он расточителен и на расплату скор.

В честном бою и полководцу и бойцу

Положено встречать врага лицом к лицу,

А выгоды искать в расчетах и прикидках,

Я в том уверен, не пристало храбрецу.

В Коране сказано: не дорожи земным

Богатством, но считай его врагом своим.

О чем же может речь идти? Как подобает

С врагами поступать, так поступай и с ним!

Возьми любой из минералов наугад.

Со слитком золота сравни – на первый взгляд

Они похожи, и отличие в одном лишь:

Для сердца золото губительней, чем яд.

Не золото ль причина всех на свете бед?

Вреднее золота, пожалуй, камня нет.

И даже ком земли бесплодной много лучше —

Нет пользы от него, но невелик и вред.

Стоячая вода мутнеет и цветет.

Прозрачностью и чистотой проточных вод

Гордятся ручейки и реки – лишь движенье

Очистить может воду стариц и болот.

Хушхаль, пока в руках еще есть силы, бой

Веди с врагом, и пусть с униженной мольбой

О милости тот враг, что мнил себя всесильным,

Сложив оружие, склонится пред тобой.

«Не взглянет тот, кто сыт, и на отборный виноград…»

Не взглянет тот, кто сыт, и на отборный виноград,

А тот, кто голоден, тот черствой корке будет рад.

Для богача тончайший шелк и груб, и дешев, а бедняк

Дороже шелка ценит домотканый свой халат.

Ничто Межднуну не заменит вести о Лейли:

Ни проповедь имама, ни философа трактат.

О Боже, смилуйся, с возлюбленной соедини —

Ведь и создатель ты, и разрушитель всех преград.

О Боже, для того, кто гибнет в пламени любви,

Спасительней живой воды, любимой нежный взгляд.

Мне только бы дожить, увидеть, увидеть ту, что я люблю!

А там пускай меня хоть сразу в саван обрядят.

Тоска – всегда тоска, луна ли, солнце в небесах.

Хушхалю, право, все равно: восход или закат.

«Мертвец с собою не берет…»

Мертвец с собою не берет

В могилу груз мирских забот.

Итог твоим земным деяньям

Смерть беспристрастно подведет.

Без птицы клетке грош цена.

В груди была заключена

Душа подобно редкой птице,

А смертью освобождена.

Не трать на мелкие дела,

Не высыпай в ладони зла

Души бесценные алмазы,

Не думай, что им несть числа.

Достоин осужденья тот,

Кто клад души не бережет.

Подобен тварям бессловесным

Душой бросающийся мот.

Давай по кладбищу пройдем,

Где люди спят последним сном.

Взгляни, цветущей ежевикой

Стал прах того, кто был вождем.

И ухищренья мудреца,

И власть носителя венца,

И святость – все равно бессильны

Пред неизбежностью конца.

Будь ты хоть сказочно богат,

Тебя лишь в саван обрядят,

Уйдет от силы гязов восемь

На тот последний твой наряд.

Все драгоценности казны

Остаться на земле должны,

В садах смеяться будут девы,

В степях резвиться скакуны.

Ты слышишь мерный стук шагов

И дребезжанье бубенцов?

Хушхаль, твой караван уходит,

С ним в путь пуститься будь готов.

«Как мало знать мне о себе дано…»

Как мало знать мне о себе дано!

Грядущее и прошлое темно.

Откуда я пришел? Куда уйду?

Когда пуститься в путь мне суждено?

Мы твердо знаем только об одном:

Недолговечен этот бренный дом.

Мы гости здесь. Уйдем в урочный час

Давным-давно проложенным путём.

Хотелось бы узнать хоть что-нибудь

Про тех, ушедших в свой последний путь.

Что с ними стало? Кто они теперь?

Хотелось бы в их мир мне заглянуть.

Порой себе кажусь я муравьем,

В кувшине гладкостенном и пустом

Я обречён без отдыха ползти

Бессмысленно по кругу день за днём.

Я думаю, что должное воздам

Усилиям, заботам и трудам,

Назвав их просто детскою игрой,

В которой я участвую и сам.

Благополучье видящий в казне,

Корыстолюбец не поверит мне,

Что эфемерней все его добро

Тех образов, что видим мы во сне.

Увы, Хушхаль, я не уверен в том,

Что, став белобородым стариком,

Избраннику, чье имя человек,

Теперь ты соответствуешь во всём.

«Насущный хлеб – что хлопотать?! – Бог сам тебе пошлет…»

Насущный хлеб – что хлопотать?! – Бог сам тебе пошлет,

Ан нет, побольше бы урвать – людской печётся род.

Достойный человек к земным богатствам равнодушен,

Лишь незапятнанная честь – предмет его забот.

Карун низвергнут был во мрак бездонной преисподней,

Муса вознесся и достиг заоблачных высот.

Уж лучше караванный путь над прахом безымянным

Проложат, чем надгробье трус стоянкой изберёт.

Немногим ты известен в наши дни, но после смерти,

Я верю, будет память о Хушхале чтить народ.

Из Харта Крейна (1899–1932)

Сокрушенный храм

Заутра слышится мне благовест пречистый

Уже заупокойным звоном в память дня —

Из белизны епископального батиста

Пахнуло стужей преисподней на меня.

А виделось ли вам в тот час, когда рассветом

Охваченные звёзды покидают небосклон,

Как из проёмов силуэт за силуэтом

Ночные тени изгоняет карильон?

Колокола – их антифоны кладку свода

Расшатывают, и внедряют языки

Арпеджио в мой мозг, найдя во мне кустода

Из тех, чья преданность до гробовой доски.

Но купол есть предел энциклик обращенья,

За коим голоса отходят в мир иной.

Бьют зо́рю звонницы, и эхом возмещенья

Ночных утрат озвучен весь простор земной.

Введением в непрочный мир я был обязан

Видению согласия любви, чей зов,

Равно как вопль отчаяния, предуказан

И лишь мгновенье слышен в хоре голосов.

Внимал, и речь моя в ответ лилась, но разве

Медноголосому царю эфира в тон

Она звучала? – Раны чаяний и язвы

Отчаяния бередит Глаголом он.

Как доверять горячечным приливам крови?

(Не кровью крепок храм, что сам я сотворил

Во славу истины, провозглашенной в слове

Неистинном.) Для вызова сокрытых сил

Не сладко ль вены отворить? Не для того ли

И вслушиваться в пульс, предвидя впереди

Восставшим ото сна, воспрянувшим на воле

Воинствующий сонм, теснившийся в груди?..

Не каменно храмовоздвйжение, мною

На камне зиждимое, – вечный горний свод

Не камнем вымощен. Крылат и тишиною

Лазурных сфер объятый, зримо храм плывёт —

На усыпальницы озёр и на курганы

Святилищ, и на каждую земную пядь,

Запечатленную в душе и осияну

Небесным светочем, нисходит благодать.

К свободе

Из бриза и возгласов чаек

На берег явленна мной дева,

Чьи волосы – мертвая зыбь.

Смешно им, что я обручаю

Её с мореходом из мёртвых,

Который не ведает даже

О той пресловутой Елене.

Зажгите последний из факелов

На пирсе. Её без покровов

Оставьте. Её не коснутся

Их праздные чистые взгляды. Должны ли

Они выходить из тумана

Иль мы отряхнуться от грёз?

Некий сад

Об этом яблоке её томление —

О сгустке света, солнечном подобии.

А крона нависает, ни дыхания, ни взгляда

Не выпуская, вторя голосу её

Беззвучною жестикуляцией ветвей.

Рабыня дерева – она в его руках.

Ей грезится преображенье в яблоню:

В ней ветер будит жизненные соки

И овевает руки, солнцем опаленные,

И к синим небесам её стремит —

Ни памяти, ни страха, ни надежды по ту сторону

Травы и тени, что покоится у ног.

…и райские пчелы

Как ни бежал я моря – настигал

Меня прилив твоих объятий то и дело,

И сквозь размытую твердыню скал

Маячилось небесной тверди тело.

Придонный сад подобно радуге расцвёл

Вдруг зримо,

Да, воистину необратимо

Дни наши посолонь туда, где ореол

Заката светится, влачатся мимо

Закланных голубей и роя райских пчёл.

Ответ

Теперь ты волен выбирать по нраву речи,

Не то, что здесь, у нас, где слово свято

Лишь то, что может скрасить наши встречи,

Но брат при этом не глядит на брата.

Тебе круги повинной и суда.

Мне – благость преходящего стыда.

А чтобы родилась живая речь,

Быть может, должен плоть рассечь искусный меч:

За верность время ненавистью мстит,

А слава, как и стыд, вгоняет в краску зори.

Спи, брат возлюбленный, – и стыд

Оставив мне и вздор о славе и позоре.

Купальщицы

Молочно море… И тела двух женщин цвета

Слоновой кости… И жемчужница рассвета

Мерцает, создавая фон для силуэта

Хребта. Видение ли, сон ли диво это?

Но нет ответа. Только лилии лениво

Перебирает зыбь – их ожерелье прихотливо

Легло на грудь молочно-белого залива.

Мы говорим: из моря вышла Афродита —

Вхожденье девы в лоно вод людьми забыто,

И возвращенье мы воспринимаем как рожденье

Соединившей в красоте божественность и наважденье

Голубиная почта

Вновь губы мои не шепнут «До свиданья», из рук

Твоих на мои не прольется, как было, вода,

Ведь гулкую раковину распластали, и звук

Морского прибоя безмолвием стал навсегда.

Но верность один окольцованный голубь хранит

И нежностью сердце моё окрыляет в ночи —

И ныне прекрасен в заветном кольце лазурит,

Хотя и померкли его голубые лучи.

Постскриптум

Фонтаны иссякли, и лишь при ущербной луне

Последние капли на вайях порой заблестят:

Пусть мрамор подобен надгробьям в глухой тишине,

Но я не молю о твоём возвращении в сад.

Грядущее так же не мной предопределено,

Как эта процессия траурно-мрачных стволов;

В тумане, который незыблемей клятвенных слов.

И саду теперь, как миражу, пропасть суждено

Имя для всех

Мелькает мотылек, петляет в воздухе пчела.

Все, им отпущенные, дни и ночи напролёт

Они свободны – груз имён крылатые тела

Не отягчает. Видно, нам покоя не даёт

Свобода безымянности, и потому подчас

И обескрыливает их жестокость наших рук.

А сами имена свои выносим напоказ,

Не понимая, что они пустой всего лишь звук.

О если б собственные имена людской язык

Отверг и в хоре тех, кому даны взамен имён

При сотворении плавник, копыто или клык,

Восславил бы единственное Имя всех времён.

Странствия

I

Вперегонки с барашками прибоя

Гоняют мальчуганы, и швыряются песком

Друг в друга, и высвобождают раковины

Из пересохшей тины – беззаботны,

Неугомонны, в блёстках брызг.

А солнце, вторя крикам детворы,

Пускает стрелы в пену гребней, но буруны

Отбрасывают их, ворча, на берег. Будь услышан,

Я мог бы их предостеречь: «Эй, малышня,

Играйте с мокрым псом, отыскивайте

Окатыши, отбеленные вечными стихиями,

Но есть предел, за коим лону вод

И ласковым наперсным водорослям

Не вздумайте доверить ваши гибкие тела —

Коварна и безжалостна морская бездна».

II

– И такова гримаса вечности,

Безбрежных вод, подвластных всем ветрам;

Раскинута парча золо́тных волн,

А гибкие подлунные ундины

Хохочут, потешаясь над любовью.

Зловещи завывания Стихии

Над белопенными волютами,

Терзая слух, вселяют ужас в души;

Смешение добра и зла подобно

Коварной нежности любовных уз.

Звонят колокола Сан-Сальвадора

Над зыбью отмелей, расцвеченных

Шафрановою россыпью созвездий.

О, Ваша Щедрость! Темных сил Стихия! —

Бездушная пучина древних чар.

По мановению ее плеча

Прилив с ладони берега стекает.

Успей прочесть посланье волн пока

Не сгинут в бездне грезы, страхи, страсть,

Как тот цветок, что унесен Стихией.

Не посягай, о, Просвещенный век,

На души. О, мелодии Карибов!

На суше да помянут отошедших

В подводный мир – в его глубинах тайных

Морские твари прозревают рай.

ІІІ

Родством нежнее кровного повязаны

С тобой, которая исходит светом

Нисшедшей, величаемой бурунами,

Небесной плоти в лоно вод, а волны

Как тропы странствий разбегаются

Передо мною по безбрежному простору

Враждебной к чужаку тесниной,

Где зыбки капители вихревых колонн,

И где по воле волн звезда ласкает

Звезду и мечутся лучи, пройдя,

Почувствовать твое предштурмово́е

Дыханье!

Но под гребнями буру́нов —

Не гибель, а пучина одиночества,

Над бездною звучат не погребальные,

А перевоплощенные распевы.

Позволь мне плыть, любовь, к тебе в тебе …

IV

Не выпадали счастья считанные дни

Нигде мне как ни в окоеме океана,

Когда над бездною вращали бездну крылья,

И мне ль не знать, что замкнут круг (над пальмами

Лагуны неизменный альбатрос), но суетные

Водовороты преодолевая, вечное

Течение любви, я верю, вынесет к тебе.

А если бы навязчивые ароматы

И неизбывное влечение однажды,

Как обещали и глаза, и губы, въяве

Свели нас вновь в обетованной гавани

Того заветного июньского расцвета —

Смогли б вернуть мы к новой жизни стебли

Соцветий и свирелей после роковых,

Столь гибельных приливов и отливов.

В словесной зашифрованности истинного

Единокровные отроги рифа из миражей

Моих предчувствий выступают, полночью

Объята грудь залива и открыта

Для недосказанного и хранимого

Моею памятью все годы одиночества

Среди безбрежной зоркой синевы —

В том изречении заключена разгадка,

Что есть ладья любви и весел лепестки.

V

Оцепеневшая в кромешной полночи,

Смиренная под леденящей белизной,

Обманчивая, словно лезвие, —

Оттенена тяжелым небом бухта.

– А кажется такою безобидною!

Бегучая оснастка наших сновидений

Пестрит лоскутными воспоминаниями

Бесстрастных звезд… Опутаны мы светом

Не одолеют силу притяжения – подвластны

Луне приливы и отливы, и любовь

И разочарование…

Ты говоришь мне:

«Управы на неё в подлунном мире нет!»

Но оба знаем, что не стоит уповать

И на могущество небес, которые

Песчинкам быстротечных жизней счет ведут.

«– А в остальном несведущие!» Нет ничего

На всех твоих блистательных покровах,

Напоминающего дерзкое пиратство.

Смирись и ты отныне с одиночеством.

Не знаю, что за призраки тебя тревожат,

Какие неизбывные виденья, но

Смирись, оставив снам желанный путь домой.

VI

Там замок леденяще величав

Встает в тумане перед мореходом,

И проявляют неуемный нрав

Течения под чуждым небосводом,

Навязчивый, как раковины зов,

Прибой, выплескиваясь вал за валом

На мыс из трюма огненной зари,

Дробится, растекается по скалам,

Буруны, что вздымались к небесам,

До зыби утихают в бухте – темный

Покинутый командою корабль

Глаза мне застит – странник Твой бездомный

И безымянный вправе ль я роптать

На то, что бездна поглощает имя

Пророка, но разносится помин

Царю волнами пенными Твоими.

Сирокко, дань собрав, сникает, день

На убыль поворачивает вскоре;

Нависший клиф, обвисший кливер – здесь

Свои законы всем диктует море —

А в штиль и красным словом не увлечь

Богиню, но хотя уста безмолвны,

Загадочной улыбкою она

Не даст забыть про штормовые волны —

Выдерживая курс на Бэлла Айл,

Пройти под радугою с верой в чудо,

И откликом на «Весла враз суши!»

Возникнет белый остров ниоткуда.

Не вещее ли Слово дарит жизнь

Растениям в расселинах утесов? —

Оно же, как непонятый ответ,

И порождает череду вопросов.

Прожить в отечестве…

Михаил Ерёмин пишет о жизни. Глагол жить у Ерёмина уже почти не синонимичен глаголам быть или существовать, как мы к тому привыкли, а наполнен куда более активным и самоценным содержанием.

Л. Лосев. «Жизнь как метафора»

Познавать природу – значит «чувствовать в ней дыхание Божие»; всякое научное открытие есть и откровение религиозное – вот сущность Гёте.

Д. Мережковский. «Гёте»

Определение «филологическая» (школа) в названии группы, хотя и имеет «условный» характер, в случае Михаила Ерёмина вполне оправдано. Поэзию Ерёмина можно назвать семиотической. Прежде всего, это относится к монтажному принципу композиции, объединяющей в стихотворении несколько языков описания одного явления, события, объекта: естественнонаучный, язык образов, мифологический, лингвистический/ литературоведческий, обыденный; что выражает идею равноценности методов познания мира. Для М. Ерёмина поэзия – путь познания.

1

Повилика, прильнувшая к стеблю,

Бледный ви́тень, чье тело длиной с его жизнь —

Дериват ли от vita? Гапло́гия

Композиты из vita и тень?

Или плеть? Аксельбант родовитого льна

Или ядопрово́д? Или тирса лоза? Или –

«…The laws impressed on matter by the Creator…» —

Селекционерская гордость Мойр?

Тема миниатюры «Повилика, прильнувшая к стеблю…» (1977) – тайна предназначения сорняка (семейство повиликовых, род повилика (Cuscuta[1])), известного своей ядовитостью, паразитирующего на других растениях. 1-я строка фиксирует наблюдаемое («Повилика, прильнувшая к стеблю…»); 2-я – переводит увиденное на язык образов: «бледный ви́тень, чье тело длиной с его жизнь»; 3–5 строки содержат размышление о свойствах этого растения через осмысление неологизма «витень», его звучания, возможного состава и способа образования («Дериват ли от vita и тень? Гапло́гия / Композиты из vita и тень? / Или плеть?..»); в 5–6‐й строках предлагается ряд облаченных в метафоры вопросов-предположений («Аксельбант родовитого льна / Или ядопрово́д? Или тирса лоза»). В 7‐й строке в качестве ответа приводится высказывание Ч. Дарвина: «…The laws impressed on matter by the Creator…» (Законы выражают волю Создателя. – Ю. В.). Ироническая отсылка к античной мифологии в 8‐й строке («Селекционерская гордость Мойр?») «переключает» данный сюжет в область искусства.

Такая композиция миниатюры отсылает к традиции поэзии метафизиков: от эмблематического визуального образа – через серию обостряющих внимание читающего вопросов – к философскому суждению.

Отметим важную деталь. Научный метод анализа, с использованием лингвистического термина «дериват», применен поэтом в той части стихотворения, где речь идет о созданном им же самим неологизме «витень» («Дериват ли от vita и тень? Гапло́гия / Композиты из vita и тень? / Или плеть?..»), тем самым образное мышление как способ рефлексии над миром уравнивается с мышлением научным (напоминая об идее В. Гумбольдта о неразрывности мышления и языка) или понимается его необходимым этапом (согласно взглядам А. Потебни).

Самовитое слово «витень», по замыслу автора, акцентирует двойственную природу растения: воплощать собой жизненный рост (vita) и нести смерть (тень). В то же время, выражает и саму идею соединения научного и поэтического, т. к. образовано сложением 1) латинизма, характерного для терминологии, и 2) метафоры.

Заметим, что оба значения неологизма порождают интертекстуальные связи, и, что любопытно, первое – в научном, второе – в поэтическом контекстах. Так, в значении vita вьюнок фигурирует в естественнонаучном трактате Гёте «О спиральной тенденции в произрастании», где приводится как образец непрерывного жизненного развития: «Преобладание спиральной тенденции бросается в глаза у вьюнков. <…> Станем летом около водруженного в почву сада шеста, вокруг которого, обвиваясь снизу, взбирается вьюнок и, крепко прилегая к нему, продолжает свой живой рост. Вообразим же теперь, что оба – и вьюнок, и шест – одинаково одарены жизнью, выходят из одного корня, взаимно производят друг друга и таким образом непрерывно развиваются. Кто может претворить такой образ в свое внутреннее созерцание, получит об этом гораздо более ясное представление. Вне себя вьющееся растение ищет то, что должно было дать себе само, но не смогло»[2]).

В символистской же поэзии «повелика» – один из символов momento mori. Например, у В. Брюсова («Мрачной павиликой / Поросли кресты, / А внизу цветы / С красной земляникой»[3]) и А. Блока («Мой любимый, мой князь, мой жених, / Ты печален в цветистом лугу. / Павиликой средь нив золотых / завилась я на том берегу…»[4]).

В миниатюре М. Ерёмина условность границ между поэтической и научной картинами мира (образным мышлением и научным) подчеркивается «интеллектуальным монтажом». Так, визуальный образ двух соприкасающихся стеблей, напоминающих форму буквы «V», дает мотивировку выбора латинского написания слова «жизнь».

Ботанический контекст способствует оживлению внутренней формы в термине «дериват» (от лат. derivatio – «отведение», «образование»), поэтической его этимологизации – от «дерево». В то же время, «дериват» выступает некой альтернативой «композиту» как способу образования слова («Дериват ли от vita и тень? <…> Композиты из vita и тень?»). Семиотическая игра заключается в том, что «композит», будучи термином материаловедения, а не лингвистики, употребляется здесь в переносном значении, в котором, однако, проявляется его этимологическое (первичное) значение (от лат. – compositio «составление»). Значение его как термина при этом не «затемняется» и порождает мотив материализации слова (слово-материя).

Интересно, что «ответвление» и «составление» («объединение») полагаются автором не только способами образования слова, но и объясняют природу самого растения.

2

Стечение (Жгут или узел?)

Существ – (Грёз? Или тел?) – enjam-

Bement – ова́ний;

И звуковязь:

От пауз в арабеске флексий к немоте;

И трепет как пружина между данностью

(Поверхностью?) и дном;

И судорога – устье (Бифуркация? Исток?)

Миниатюру «Стечение (Жгут или узел?)» (1995) можно назвать филологическим трактатом, в нем (ответ Тынянову?) поэтически обосновывается идея о том, что конструктивным принципом стихотворения является enjambement («перенос»)[5]. Вопрос «Жгут или узел?» указывает на главные функции анжабемана: 1) «стягивать», «перетягивать» строку, 2) «соединять» строки и служить для «отведения» новой строки. Поскольку «узел» является не только общеупотребительным словом, но и термином, в том числе, ботаники, создается аналогия с принципом роста растения, восходящая к гётевскому «Опыту объяснения метаморфоза растений», основными понятиями которого являются «узел», «стягивание» и «расширение»:

«Как все многообразные органы произрастающего и цветущего растения мы пытались объяснить из одного-единственного органа, именно из листа, который обыкновенно развивается на каждом узле, так мы взяли на себя смелость тем же путем вывести из формы листа и те плоды, которые прочно замыкают в себе свои семена»[6] (§ 119);

«…сопоставлять эти явления друг с другом в двух направлениях – вперед и назад. Ибо с равным правом мы можем сказать, что тычинка есть стянутый лепесток и что лепесток есть тычинка в состоянии расширения <…>»[7] (§ 120);

«Про стебель можно утверждать, что это растянутое цветорасположение и плодоношение, точно так же как последнее мы определили: это стянутый стебель»[8] (§ 121).

М. Ерёмин уподобляет растению стихотворение[9], «растущее» от строки к строке, при этом узел можно понимать, как место отхождения новой строки (т. е. конец строки) и соединение строк рифмой. Поэт традиционно использует белый стих, но в этой миниатюре мотив «соединения» обыгрывается тремя парами созвучий; рифмуются: конец 1‐й строки – с серединой 8‐й строки (узел – устье), концы 2‐й и 5‐й строк (анаграмма enjam – немоте), 6‐й и 7‐й строк (неравносложная рифма, основанная на согласных, по типу рифм Маяковского: данностью – дном).

Продолжает развитие гётевской линии сравнение:

И трепет как пружина между данностью

(Поверхностью?) и дном;

Здесь пружина – метафора поэтического ритма; ботанический же код дополняет этот образ аллюзией на теорию Гёте о спиралевидном росте растения. В таком прочтении: вертикаль – синтаксис стихотворения.

Строки 1–3 иллюстрируют применение строчного и слогового анжабеманов (в том числе, перенос самого слова enjambement), а также парентез, под действием которых происходит «перемонтирование» словосочетания «стечение существований», его разделение, фрагментация входящих в него слов и акцентировка их частей:

1. Стечение (Жгут или узел?)

2. Существ – (Грёз? Или тел?) – enjam-

3. Bement – ова́ний;

Под действием аналогии в начальном слове миниатюры – стечение —оживляется морфемное строение (с + течение), что даёт ход двум ассоциативным рядам: 1) течение – дно – устье — исток; 2) с – существ – тел. Первый из них, в свою очередь, «проявляет» в строках 6–8 образы поэтического творчества: расположение стихотворных строк на странице сравнивается с водной рябью («трепет»), толщей воды («пружина между данностью (Поверхностью?) и дном»), схематическим изображением реки на географической карте («И судорога – устье»):

6. И трепет как пружина между данностью

7. (Поверхностью?) и дном;

8. И судорога – устье (Бифуркация [10] ? Исток?).

– что вводит реминисценции к финалу пушкинской «Осени», о «пробуждении поэзии»:

…Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,

Излиться наконец свободным проявленьем –

И тут ко мне идет незримый рой гостей,

Знакомцы давние, плоды мечты моей.

XI

И мысли в голове волнуются в отваге,

И рифмы легкие навстречу им бегут.

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута – и стихи свободно потекут.

Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,

Но чу – матросы вдруг кидаются, ползут

Вверх, вниз – и паруса надулись, ветра полны;

Громада двинулась и рассекает волны.

XII

Плывет. Куда ж нам плыть?..

В свою очередь, ассоциативный ряд «стечение – с- – существ – тел» ведёт к мотиву «судьбы скрещенья» из «Зимней ночи» («Стихотворения Юрия Живаго») Пастернака: «На озаренный потолок / ложились тени, / Скрещенья рук, скрещенья ног, / Судьбы скрещенья».

Мотивы «соединения» // «разделения» взаимосвязаны в этом стихотворении с темой выбора поэтом своего художественного языка (в русле классической традиции или вне ее). Благодаря лексическим перекличкам и параллельным синтаксическим конструкциям акцентируются внутритекстовые связи по вертикали. Так, сравнения: трепет как пружина… (6–7 строки), судорога – устье… (8 строка) соотносятся с вопросами парентезы во 2‐й строке: (Грёз? Или тел?): грёзы – трепет; тела – судорога, при этом первая из образовавшихся пар отсылает к пушкинскому образу поэзии («плоды мечты моей»), а вторая – пастернаковскому («высокая болезнь»).

Обратим внимание на разделенное анжабеманами авторское определение поэзии: «стечение существований и звуковязь…». Смеем предположить, что составляющие его три элемента эмблематически указывают на авторские предпочтения. Если первый и третий его элементы обозначают пушкинскую и пастернаковскую линии, то второй элемент («существований») содержит аллюзию на известное высказывание О. Мандельштама из статьи «Утро акмеизма»[11]. Использование же приема дробления слов и динамического сдвига говорит о близости автору миниатюры и некоторых идей кубофутуризма.

Помимо языковой компрессии, особенностями построения этого текста (характерными для поэзии М. Ерёмина в целом) являются: принцип дуализма, проявляющийся в парных мотивах и образах (соединение – разделение, звук – пауза, немота; поверхность – дно) и логический парадокс (финала).

Миниатюра завершается парентезой: (Бифуркация? Исток?). Заключенные в ней вопросы касаются особенностей последней строки: применим ли к ней предложенный автором «закон анжабемана», иными словами, можно ли считать эту строку «механизмом разделения» или началом чего-то нового?

Немаловажен тот факт, что один из этих вопросов выражен термином (бифуркация), а второй – метафорой (исток), что, в свою очередь, переводит вопрос в другую область – о выборе языка описания: научного (= разделение на части) или языка поэзии. Ответом на этот вопрос, как полагаю, служат объединяющие круглые скобки.

3

Что делать с воробьи́ной стаей в кронах

Ручно́й работы? Сто́рожа с трещоткой подрядить?

Установить ли репродуктор с криком

Подра́нка об опасности? А что как птичий

Налёт есть проявленье благосклонности природы,

Что и сама на выдумки хитра, к трудам

(Ажу́рен силуэт, искусно вырезанный

Сека́тором. Затейливо изогнут штамб.) садовника?

В основе сюжета миниатюры «Что делать с воробьи́ной стаей в кронах…» (2009) – казус реставрации[12]: мастерская работа реставратора над изображением ствола дерева оказалась испорчена вдруг появившимся на его кроне пятном. Поэт дает этому парадоксальное объяснение: возникшее на картине новое изображение (воробьиной стаи) ничто иное, как «проявление благосклонности природы» (обыгрывая омонимию «птичий налёт»: 1. внезапный прилет, 2. постороннее образование). Работа реставратора уподобляется труду садовника, тем самым уход за произведением искусства предстает не менее значимым, чем возделывание сада. В композиционном плане миниатюра строится на метаморфозе, обыгрывающей незаметность перехода от изображения к изображенному, отсылая к стихотворению Мандельштама «На бледно-голубой эмали…», с которым его связуют мотивы мастерства и порождающей силы искусства. И в то же время – это своеобразный остроумный ответ Н. Гумилеву, приведшему в качестве аргумента в полемике с символистами «ошибку воробьев»: «Стихи, написанные даже истинными визионерами в момент транса, имеют значение лишь постольку, поскольку они хороши. Думать иначе – значит повторять знаменитую ошибку воробьев, желающих склевать нарисованные плоды»[13]. В стихотворении Ерёмина изображение и изображенное перенимают друг у друга признаки: проявившаяся на холсте воробьиная стая становится принадлежностью мира природы («Что делать с воробьи́ной стаей в кронах / Ручно́й работы? Сто́рожа с трещоткой подрядить? / Установить ли репродуктор с криком / Подра́нка об опасности? <…>»), в то время как садовое дерево приобретает форму произведения искусства («(Ажу́рен силуэт, искусно вырезанный / Сека́тором. Затейливо изогнут штамб.)»).

4

Тема предназначения поэта – одна из важнейших в творчестве М. Ерёмина. Определенными этапами в её раскрытии мы бы назвали миниатюры: «Как вновь озолоте́ли…» (1998), «Что – оглянуться – там вдали? Переиначить…» (2001), «Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́…» (2008), написанные в форме вариаций на стихотворение Б. Пастернака «Гамлет».

Как вновь озолоте́ли,

Отяжелев, овсы.

И если нива –

Пространство между сеятелем и жнецом,

За меру времени

Не счесть ли

Период между пантомимой бытия небытия

И первым монологом?

Миниатюра «Как вновь озолоте́ли…» (1998) имеет трехчастную композицию (1–2, 3–4, 5–8 строки) и начинается с мотива плодородия, созревания урожая. Её темой и «завязкой» служит последняя строка «Гамлета»: «Жизнь прожить – не поле перейти», точнее, её герметизм. В стихотворении М. Ерёмина моделируется ситуация, которая снимала бы алогизм этого сравнения, построенного на сопоставлении временно́й протяженности с движением в пространстве, и проясняла бы «темное место» текста: почему именно «поле» выбрано основой этого образа. По Ерёмину, его семантика связана с евангельской линией «Гамлета» и подразумевает отсылку к притче о сеятеле: «И если нива — / Пространство между сеятелем и жнецом…». Тем самым, генеративному слову «поле» дается конкретизация: «нива». Созданный Ерёминым образ, составляющий 2-ю, центральную, часть стихотворения, строится по принципу контаминации: понятийное определение «нива – пространство» объединено с метафорой «пространство между сеятелем и жнецом», обозначающей время всхода и созревания урожая.

В композиции миниатюры обыгрывается особенность художественного решения «Гамлета» – совмещение в образе поэта трех ипостасей (поэт, актер, Христос): 1 часть – линия «поэта», 2 часть – библейская, 3 часть – театральная. Ерёмин создает свою версию этого культурологического контрапункта, продолжив каждую из смысловых линий указанием на ее «исток»: «линию поэта» – аллюзиями на произведения Лермонтова («Когда волнуется желтеющая нива…») и Некрасова («Тишина», «Саша»), – запечатлевших ниву в русской поэзии; библейскую линию – отсылками к Книге Бытия; театральную – упоминанием жанра пантомимы.

Проведенная Ерёминым параллель («время созревания зерна – этапы сотворения мира (Кн. Бытия) – путь слова Божьего – ход театральной постановки») вызывает в памяти поэтическую сентенцию В. Ходасевича: «всему живущему идти путем зерна». У Ерёмина пафос философского подтекста оттеняется парадоксом – ироничным предложением автора принять за меру времени довременность:

За меру времени

Не счесть ли

Период между пантомимой бытия небытия

И первым монологом?

Нельзя не согласиться с В.М. Марковичем, отметившим в поэзии Ерёмина «ироническую дистанцированность авторской позиции»[14].

5

Что – оглянуться – там вдали? Переиначить,

Прославить, очернить, недосказать —

Былое сформова́ть из бывшего.

За коэффициент око́льности

Взять отношение земного расстояния

(От, скажем Пе́йпуса

До Про́хоровки.) к проторенному

Пути. А что в дали? Не досказать?..

Миниатюра «Что – оглянуться – там вдали? Переиначить…» (2001) обращена к 3‐й и 4‐й строкам первой строфы «Гамлета», выражающим мысль Пастернака о том, что предназначение поэта – быть судьей своего времени. В окончательном варианте, как известно, эти строки звучат так:

«Я ловлю в далеком отголоске,

Что случится на моем веку», –

Напомним, что в первом варианте стихотворения взгляд поэта был направлен в прошлое («что случилось на моем веку»), что соответствовало исторической концепции романа «Доктор Живаго» («Человек – действующее лицо. Он герой постановки, которая называется „история“ или „историческое существование“»[15].).

Смеем предположить, что трактовка исторических событий в романе Пастернака является в этой миниатюре Ерёмина объектом критики. Соединение мотива «пересечения пространства» с мотивом «отклонения от пути» («коэффициент око́льности») задает тему предвзятости, субъективности исторических описаний («Былое сформова́ть из бывшего»), что иллюстрируется отсылками к истории Ледового побоища (Пейпус (нем. Peipussee) – Чудское озеро) и битвы на Курской дуге (Прохоровка) и подчеркивается каламбурным обыгрыванием сходства звучания и различия в значении «вдали» / «в дали».

6

Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́

Незаслони́мы, будь то про́бели ваяний

И пра́зелень искусных крон,

Не застят коих кря́жистые пни и по́росль,

И до́лу пу́стоши и градосте́ние –

Прожить в отечестве, а не в отчизне,

Которая ни что иное, как судьба,

Но не обязанность моща́м и пепели́щам.

В миниатюре «Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́…» (2008) позиция автора в его поэтическом диалоге с Пастернаком обретает эстетическую и мировоззренческую определенность и художественное завершение. Это стихотворение состоит из 2 частей (строки 1–5; 6–8), составляющих одно синтаксическое целое. Смысловое ядро заключено в следующих строках:

1. Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́ /

2. Незаслони́мы… –

<…>

6. Прожить в отечестве, а не в отчизне,

7. Которая ни что иное, как судьба,

8. Но не обязанность моща́м и пепели́щам

Инфинитивная конструкция «прожить…» и сам прием передачи темпоральных образов через пространственные служат здесь своеобразной системой координат, позволяющей сопоставить трактовки темы предназначения поэта у Ерёмина и Пастернака.

Первое, что отметим: отсутствие в стихотворении Ерёмина характерных для Пастернака идеи избранности («драма высокого жребия»[16]), сосредоточенности на своем «Я» («Я вышел на подмостки») и мотива актерской игры (шекспировской линии). Пафосу провидения будущего («Я ловлю в далеком отголоске, / Что случится на моем веку») противопоставлено почитание прошлого – через введение в последних трех строках («Прожить в отечестве… обязанность моща́м и пепели́щам») реминисценции на стихотворение Пушкина «Два чувства дивно близки нам, / В них обретает сердце пищу: / Любовь к родному пепелищу, / Любовь к отеческим гробам…»[17].

Обыгрывая структуру афористической формулы «Гамлета» «жизнь прожить – не поле перейти», Ерёмин воспроизводит ее формальные особенности (тема (А) – рема (В); соединение двух частей сложного предложения посредством тире), но делает ее логическую и смысловую переакцентировку:

жизнь прожить… – прожить в отечестве…

не поле перейти… – предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́…

У Ерёмина личное бытие соотнесено с отечеством и вписано в пространство заповеданное (природа и христианство). Идея (на)следования «исходному» выражается в символике вертикали – расположении частей стихотворения друг по отношению к другу (снизу вверх):

Пастернак:

[А→Б]

(А) жизнь прожить – (В) не поле перейти

Ерёмин:

[А↑В]

(В) предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́

(А) прожить в отечестве…

Мотив сохранения заповеданного отцами пространства – передается через образ иконописного изображения и мотив ретроспекции:

1. Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́

2. Незаслони́мы, будь то про́бели ваяний

3. И пра́зелень искусных крон,

4. Не застят коих кря́жистые пни и по́росль,

5. И до́лу пу́стоши и градосте́ние —

Благодаря приемам градации и монтажа, в композиции этой части создается аналогия принципу обратной перспективы. Мысль о том, что исторически далекое «не заслонимо» в ценностном плане, подчеркивается вертикальной композицией этой части и особой организацией художественного пространства, для характеристики которого применимы слова П. Флоренского о «Тайной Вечере» Леонардо: «имеет задачею снять пространственное разграничение того мира, евангельского», и этого, житейского…»[18]. Переход от мирского к горнему передается образами, построенными на совмещении иконописного и светского: пробели ваяний, празелень искусных крон (пробели – способ акцентировки[19], празелень – название сине-зеленой краски[20] в иконописи).

7

Гамлетовский мотив продолжен в стихотворении «Не быть ли замирённым наблюдателем…» (2015)[21]:

Не быть ли замирённым наблюдателем

И зорь, и бурь? (Не аллерге́нны

Ни белая акация,

Ни красные гвоздики.) Или быть

Участником, чьё мировúденье оснащено

От наноско́па

До оптики прицела? Или

Не быть?

Текст этого стихотворения обращен к пастернаковскому переводу пьесы Шекспира «Гамлет»:

… Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть…

<…>

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к незнакомому стремиться!

Завязкой интеллектуального сюжета миниатюры Ерёмина служит истолкование Пастернаком при переводе на русский язык двух ключевых понятий монолога Гамлета: «to be» и «not to be» и сути их противопоставления. В переводе Пастернака речь идет о жизненной позиции, выбор передается глаголами «смиряться» – «оказать сопротивление». При этом «смиряться» прочитывается как пассивность, экзистенциальный проигрыш; альтернатива этому (введенная союзом «иль») – «сопротивленье», отпор. У Пастернака семантика борьбы, позиция победителя («смертная схватка», «покончить с ними») соотнесены с гибелью и жертвой, что подчеркивается предложением («Умереть…»), объединенным с предыдущим рамками строки. Таким образом, вопрос to be or not to be оказывается вопросом о сохранении внутренней свободы.

Ерёмин, апеллируя к словам перевода Пастернака, выстраивает по отношению к ним свой вариант развития темы. Интересен сам принцип «стыковки» текстов. Отправной точкой переосмысления темы является одно слово из перевода – «смиряться», в значении которого Пастернак, возможно, ощутил гамлетовский вопрос своего времени. Подхват темы и её транспонирование в стихотворении Ерёмина происходит через создание слова с тем же корнем – мир, то есть своего рода поэтическое «почкование».

Михаил Ерёмин переводит гамлетовский вопрос в плоскость современных реалий – «зорь и бурь» и дает ему свое толкование: сделав «мир» центральной категорией. Основой сюжета становится коллизия между двумя этимологически родственными, но разошедшимися в истории русского языка значениями этого слова: «мiр» и «мир».

Первая строка миниатюры («Не быть ли замирённым наблюдателем…») отсылает к пастернаковскому «достойно ль / смириться». Семантический сдвиг осуществляется в ключе футуристов, через создание неологизма – «замирённый» («тот, кто обезопасил себя неким громоотводом»). Из контекста следует, что выражение «замирённый наблюдатель» обозначает «стоящего над схваткой». Ироничное пояснение в скобках («Не аллерге́нны / Ни белая акация, / Ни красные гвоздики.») дает понять, что позиция всеядности не по душе поэту. Войне Красной и Белой розы шекспировского времени имеется параллель в веке нынешнем: «белая акация» и «красные гвоздики» – на языке аллегорий намекают на политические реалии сегодняшнего дня (ср. ироничное разг. «белые и пушистые»).

Присмотримся к самому неологизму. Слово «замирённый» (по форме страдательное причастие прошедшего времени), образовано от корня «мир» в значении «отсутствие войны, спокойствие» (= «мир»). По своему образованию это может быть слово-портмоне в традиции Льюиса Кэрролла, то есть слово, совмещающее в своем составе части (буквы, сочетания букв, морфемы), а в своей семантике значения нескольких слов:

1. за земл енный +

2. мир +

3.семантика слова arrows из шекспировского оригинала («Whether ’tis nobler in the mind to suffer / The slings and arrows of outrageous fortune»).

Другой, не менее интересный вариант образования этого неологизма – по аналогии: земля – заземлить (положить в землю, соединить с землей для отведения электричества) – заземлённый. Поскольку «земля» является синонимом слова «мир» в значении «вселенная» (= «мiр»), действует закон аналогии: заземленный – *замiренный. Далее перенос по смежности: *замiренный – замиренный.

В обоих случаях возможное значение этого самовитого слова: «тот, что обезопасил себя неким громоотводом». Отметим присутствие в этом слове смехового начала: пародийной отсылки к «Грозе» Островского – изобретателю Кулигину, предлагающему громоотвод.

Противопоставленная наблюдателю позиция участника выражена у Ерёмина через слово «мировиденье», в котором корень «мир» имеет значение «земля, вселенная» («мiр»), но этот взгляд на мир предполагает путь войны:

…Или быть

Участником, чьё мирови́денье оснащено

От наноско́па

До оптики прицела?

Обе эти позиции (и наблюдателя, и участника), по Ерёмину, ущербны.

В отличие от Пастернака, избегающего в переводе повтора самих слов «быть» или «не быть», Ерёмин делает на них акцент. Первая строка миниатюры начинается с вопроса «не быть ли…» В смысловом плане этот вопрос и альтернативный ему «или быть…» в 4‐й строке даны в том же значении, что в переводе Пастернака: долженствования, необходимости определиться, занять жизненную позицию и в этом смысле синонимичны (ср.: «достойно ль… иль надо…»). Грамматически глагол «быть» здесь является связкой. Оба эти варианта противопоставлены вопросу финала «Или не быть», который (фигура умолчания) обращает нас к вопросу о существовании: а быть ли миру?

На одной чаше весов находится отношение человека к миру, на другой – существование самого мира (Не быть ли…? …Или не быть?). Философский пласт этого стихотворения включает онтологическую проблематику, подвергая проверке кантианскую идею о разграничении категорий долженствования и бытия. По Ерёмину, между этими категориями – причинно-следственная связь. Тождественность формы самих вопросов (свидетельство об изначальном порядке) подчеркивается в стихотворении их зеркальным построением и кольцевой композицией текста.

Прием столкновения смыслов: отождествления и противопоставления («мир» // «мiр»; «не быть ли… или не быть»), важнейший в поэзии Ерёмина, вводит тему «языкового раскола», системного сдвига: «…И было слово / Явле́нное и, быв раско́лото в сердца́х, / По памяти воспроизведено́».

8

Все стихотворения М. Ерёмина имеют единую строфическую организацию – восьмистишие. Поэтическое новаторство Еремина (ревностно отмеченное, но до конца не понятое его именитым современником[22]), состоит в открытии своей поэтической формулы, дерзость которой выражалась в том, что октава, из строфы, характерной для эпической поэзии, становилась моделью стихотворения-миниатюры, при этом сохраняя инерцию формы. Важно и то, что большинство стихотворений Ерёмина написаны белым ямбом, а не свободным стихом, что намекает на его приверженность традиционализму (отсылка к драматургии Пушкина), в то время как на языковом уровне ориентация на расширение поэтических средств находится в русле поэтики модернизма («научная поэзия» В. Брюсова, В. Маяковский, В. Каменский, Б. Пастернак, В. Хлебников, О. Мандельштам).

Визитной карточкой Ерёмина стал полифонический образ – в нём чувственная сторона, подчеркнутая мастерской визуальной и звуковой прорисовкой, дополняется насыщенной интеллектуальной составляющей (авторские комментарии, уточнения; реминисценции; расширение поэтического словаря научными терминами, условными символами естественных наук; письменными знаками других языков). Движение лирического сюжета такой миниатюры строится на метаморфозах знаковой стороны образа (переключении языкового кода): созерцаемое, мимолетное порождает образ, который становится поводом для философской, исторической или художественной аналогии, для детализации которой автор прибегает к новому сравнению, иной раз в форме метафорического экфрасиса, комментарию.

При этом образы у Ерёмина имеют полигенетический характер, адресующий не только к опыту русского футуризма и акмеизма, но и европейского модернизма, в том числе англо-американского имажизма и вортицизма, античной традиции (развернутым метафорам Гомера), китайской пейзажной лирике.

Многие особенности поэтики М. Ерёмина будут непонятны без знакомства с его художественными переводами 1970–1980‐х годов, в том числе из У. Б. Йетса, Томаса Элиота и Харта Крейна. В переводах кроется исток и некоторых тем, и образов. Так, размышление о том, подразумевает ли понятие «мир» существование человека, звучит в газеле афганского поэта-воина XVII века Хушхаль-хан Хаттака:

Мы говорим? Послушная река несёт наш плот,

Не признавая, что наш плот послушен воле вод.

О том, что человечий род на свете существует,

Не ведает ни дождь, ни снег, ни горных пиков лёд…

(Хушхаль-хан Хаттак).

Эта тема получает у Ерёмина развитие через мотив «природы, не знающей морали» (стихотворение «Предпочитают клёны су́песи и лёгкие сугли́нки…»).

В миниатюре «Всё нет покою одиноко перестойному над поло́гом…» (2017) сходятся восточные и западные линии, питающие поэзию Ерёмина. Здесь возникает образ «поэт-поющее дерево»:

Всё нет покою одиноко перестойному над по́логом

(Сомкнулись кроны жердняка́.) – то малый зверь балýет

В листве, то на́больший когти́т корý, то чей-то клюв

Выстукивает пропитание, и в бо́рти до заката

Несносная возня. А как зати́шье (от ночных

До предрассветных тварей), та́ки

Как не прислушиваться к старческому хрýсту

Своих ветвей?

Этот образ продолжает «древесные» имажи стихотворений Эзры Паунда «A girl» и Харта Крейна «Garden Abstract»[23]. А сам прием появления в финале фигуры «поэта» напоминает принцип газели – в последнем бейте называть тахаллус (прозвище-псевдоним) автора.

Поэзия М. Ерёмина требует от читателя интеллектуальной концентрации. Отсылками к Библии, античной философии, живописи Возрождения, трудам Карла Линнея; реминисценциями к метафизической поэзии XVII века, Шекспиру, естественнонаучным трактатам Гёте, Пушкину, поэзии Серебряного века создается поэтическое пространство, в котором сохраняется изначально заданный ритм. Эта идея следования изначальному Порядку передается Ерёминым графическим акцентированием метрического рисунка, в случае возможности его двойной интерпретации («от рощи – ки́новарь по золоту…»). В этом ритмическом предпочтении – ответ поэта на гамлетовский вопрос своего времени.

Юлия Валиева

1

Семейство повиликовых близко семейству вьюнковых и «иногда даже объединяется с ними» (Жизнь растений: В 6 т. Т. 5. Ч. 2. М.: Просвещение, 1981. С. 389).

2

Гёте И.В. О спиральной тенденции в произрастании. Предварительные афористические заметки // Гёте И.В. Научные сочинения: В 3 т. Т. 1: Образование и преобразование органических существ (морфология). М.: Товарищество научных изданий КМК, 2014. С. 203.

3

Брюсов В. «Мрачной павиликой…» // Русские символисты. Вып. 1. М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1894. С. 23. Цитата приводится согласно орфографии источника.

4

Блок А. «Мой любимый, мой князь, мой жених…» // Блок А. Стихи о Прекрасной Даме. М.: Гриф, 1905. С. 61. Цитата приводится согласно орфографии источника.

5

«Enjambement (анжабеман) – перенос, несовпадение метрического членения стиха с синтаксическим; такое распределение словесного материала, при котором фраза (или часть ее), составляющая цельное синтаксическое сочетание, начатое в одном стихе, переносится в следующий стих» (Квятковский А. П. Словарь поэтических терминов. М., 1940. С. 75).

6

Гёте И. В. Опыт объяснения метаморфоза растений // Гёте И. В. Научные сочинения: В 3 т. Т. 1. С. 53.

7

Там же.

8

Там же.

9

Л. Лосев первым отметил исключительную важность в поэзии М. Ерёмина биологии и лингвистики как «двух сфер знания»: «изоморфность лингвистических и биологических реалий – ответ Ерёмина на главный из „проклятых вопросов“, о „двойном бытии“ человека» (Лосев Л. Жизнь как метафора [Послесловие] // Ерёмин М. Стихотворения. Эрмитаж, 1986. С. 157). Избранная библиография исследований поэзии М. Ерёмина за 1979–2014 годы приведена в: Валиева Ю. Ерёмин Михаил Федорович // Литературный Санкт-Петербург. XX век: энциклопедический словарь: В 3 т. Т. 2. СПб., 2015. С. 26–29.

10

Бифуркация – механизм разделения.

11

«Существовать – высшее самолюбие художника. Он не хочет другого рая, кроме бытия, и когда ему говорят о действительности, он только горько усмехается, потому что знает бесконечно более убедительную действительность искусства» (Мандельштам О. Утро акмеизма // Мандельштам О. Камень. Л.: Наука, 1990. С. 187).

12

О мотиве реставрации в поэзии М. Ерёмина см.: Валиева Ю. «Что видится прекрасным? Звёздный свод?..» (Рец. на кн.: Ерёмин М. Стихотворения: Кн. 5. СПб., 2013) // Новое литературное обозрение. 2013. № 124. С. 306–311.

13

Гумилев Н. Жизнь стиха // Гумилев Н. «Когда я был влюблен…»: Стихотворения. Поэмы. Пьесы в стихах. Переводы. Избранная проза. М.: Школа-Пресс, 1994. С. 595. Курсив наш. – Ю. В.

14

Маркович В. М. Реминисценции «Медного всадника» в ленинградской неофициальной поэзии 60–80‐х гг. (К проблеме петербургского текста) // ΠOΛΥΤΡOΠON. К 70-летию Владимира Николаевича Топорова. М.: Индрик, 1998. С. 702.

15

Там же.

16

Пастернак Б. Об искусстве. «Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве. М.: Искусство, 1990. С. 179.

17

Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Т. 3. М.: Изд. Академии наук СССР, 1963. С. 214.

Из Примечания:

«2‐е четверостишие первоначально читалось:

На них основано от века

По воле бога самого

Самостоянье человека,

Залог величия его. (Там же. С. 468).

18

Флоренский П. А. У водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики) // Флоренский П. А. Сочинения: В 4 т. Т. 3 (1). М.: Мысль, 2000. С. 69.

19

«Постепенно<е> высветлени<е> выпуклых деталей изображения. Этот процесс работы (имея в виду все детали иконного изображения, кроме рук и ликов) у русских художников назывался пробеливанием, а сами высветления – пробелами» (Ерминия или Наставление в живописном искусстве // Икона / Сост. А. С. Кравченко, А. П. Уткин. М.: Век России, 1993. С. 149).

20

Щавинский В. А. Очерки по истории техники живописи и технологии красок в Древней Руси. М.; Л.: ОГИЗ Гос. соц-экон. изд-во, 1935. С. 107.

21

Подробнее об этом и о других стихотворениях М. Ерёмина из Кн. 7 (СПб.: Пушкинский фонд, 2017) см.: Валиева Ю. «…Ни белая акация, ни красные гвоздики» // Новое литературное обозрение. 2018. № 150. С. 290–295.

22

Иосиф Бродский: неизвестное интервью (Публ. Глеба Морева) // http://www.colta.ru/articles/literature/907.

23

Впервые: Крейн Харт. Некий сад (Пер. с англ. М. Ерёмина) // Иностранная литература. 1989. № 9. С. 29.

Content

Михаил Ерёмин
Стихотворения

Отражение в зеркальных водоёмах мерцающих над нами звёзд

Кн. 1 1950–1970-е

«Бокови́тые зёрна премудрости…»

«Тёрлось тельце телка…»

«Зверь барахтается бархатной пловчихой…»

«Забыв, что темь возможна и приятна…»

«По-за кряквой ходит селезень…»

«Сохатый крест рогов, как идола…»

«Жук, возноси́мый призрачными волнами…»

«Воздвигнутый в честь сотворенья вселенной…»

«Животные обуваются в снежные следы…»

«Ещё сомкнуты веки растений…»

«Спящие параллельны шпалам…»

«Вернуть Создателю дары…»

«Едва ль не самый достославный…»

«В городских садках сирени не́рест…»

«От ливня отставшие капли бежали…»

«Беглец есть храм, подобный храмам…»

«Задуманная как белоснежная лента…»

«Блеснёт на солнце паутины каните́ль…»

«Посёлок (В сумерках туман подобен…»

«Повилика, прильнувшая к стеблю…»

«Авгу́рша, кобь прервав, раскидывает…»

«Взлёт златки – храмозда́ние Спасения…»

«Перемещеньем облака разъятые двустволки…»

«Сомкнула веки. Не вступать, а погружаться…»

«Одной из сосен был над заводью зеркальной…»

«От храмов до хором, от теремов до тюрем…»

«Пир августа. Азы́чество лампасов и лампад…»

«Пути (Происхождение забыто…»

«Восхи́тить трепет жаворонка…»

«Двухэтажное распу́тье. (Бес – бродягой под мостом?)…»

Кн. 2 1980-е

«Мокнуть в луже – полиэтиленовый ягдта́ш…»

«Над неподвижной рощей (В непогоду…»

«Дианы плащ, свисающий с предплечья, и сачок…»

«Околдовал бы лес, когда бы не шоссе…»

«В лагу́не мускари́нового (На просвечивающем…»

«И странствовал…»

«Повадки крысы и уклад казармы…»

«Быть остановленному цветом…»

«Линне́е – дополнение…»

«Не иссякают пу́рпурные мышцы…»

«Суво́йные ужимки за́меть кроет…»

«Свет обернётся ль ещё не поча́той свечою…»

«Придерживая на груди тепло, стекающее с плеч…»

«Опять борею переулком…»

«Неудивителен, – когда залив подобен арсена́лу…»

«Замсти́лся и невозмути́м…»

«Не пренебречь ли а́мфорою с мумией вина…»

«Возня без названия в зарослях…»

«Взрывной волной не брошен на лопатки…»

«От стрелоли́ста (Пленительная волоо́кость лодыжек…»

«Гражданки щеголяли в казаки́нах и недлинных…»

«Мундир армейца – ма́трица убийцы…»

«То гобеле́ны, тронутые молью…»

«Как было разгадать неграмотному внуку Геи…»

«В глазницах по зелёной мыши…»

«Пал целлюло́зой племенной таран…»

«На мша́рнике оброненный эша́рп…»

«Перебегая выворотным emboîtе́ аллеи, заслонясь…»

«На подступах к развенчанной столице…»

«И вновь на тонкой белой шее (Рукава…»

«Цепкую проволоку…»

«Лихву́ в процентах – выгодность…»

«Не глаголица и не кириллица…»

«Где милостивый государь письмо…»

«Следить бег низких облаков…»

«Фонарь. Отсутствие. Аптека…»

«За тонким, толщиной в одно прикосновение губами…»

«Наличествовать как орфографическое «тве́рдо»…»

«Не предначертано ли (Демпфер? Релаксация?)…»

«Оставив девочек в декокте мелководья, девой…»

«Своя ли неловкость…»

«Не хозтовар, а скобяно́й да москательный…»

«И ныне и…»

«Не выстрадать, а выгравировать (Эфес…»

«Попущено ли (То двойные ци́церо…»

«Не быть – осуществимо ли…»

«Изображение – в трехмерной раме ранца…»

«Последовательно…»

Кн. 3 1990-е

«В виду торкрèт-бето́нного поверхностью…»

«Продлиться пересказом или у́тварью…»

«Самозванствовать ли? – Ремесло…»

«Владеть устами – навык или дар…»

«Нет, не грустить о славных временах…»

«Полночна констелля́ция…»

«И ликовать…»

«Ранго́ут окна – созерцать застеклённые воды…»

«Когда витраж – во весь закат сквозистый березняк…»

«Стечение (Жгут или узел?)…»

«Так что же…»

«Будь суждено – in contumacia…»

«А если и тщиться…»

«Не соблазниться ли…»

«И мрамор чёл…»

«Рассвет…»

«Войти под кров древесных крон (Фитоцено́з…»

«Как знать…»

«Просторной стороной равнина…»

«Краснеет и желтеет черноле́сье…»

«А что как нет иного, кроме мира…»

«Не одино́чествовать, а еди́нствовать…»

«Течение вытачивает рыбу…»

«Даваться диву и, на будущее…»

«Держаться…»

«Не затеряться в шествии…»

«Как вновь озолоте́ли…»

«Не укосни́т свершением ни праздная…»

«Играет мускулами обольщённый…»

«И голена́стой роща, хлёстким ветром…»

«Над окруженной грудою туфште́йна („Грот наяд‟…»

«Грозить ли пеллагри́ческим…»

«Дракон…»

«Посторониться, дав тропе́…»

«Усердием корней, усилием ствола…»

«Неиссякаемый источник…»

«Пока дано пусте́ть…»

«На молодом рыжуха (Некогда, лапша котлов.)…»

«Довле́ть самим себе…»

«Взглянуть вдоль зданий в улучённый час…»

«И все-таки, предсу́етного света…»

«Не зажигать свечи́, дабы не вызвать…»

Кн. 4 2000-е

«Наску́чившись перемещениями ви́димого…»

«Однажды приостановиться…»

«Затво́рничество – в казнь ли, во спасение…»

«Что – оглянуться – там вдали? Переиначить…»

«Росси́йствовать вокруг изно́жья скользкого столба…»

«Раздвинуть па́ветье…»

«На взгляд, прошедший сквозь трубу теодолита…»

«Ведо́мым быть…»

«В отчаянье (В тоске. Во гневе.)…»

«Беседка (Белизна пиля́стр и о́хра…»

«Бывало, продолжался нежный сумрак пе́рголы…»

«От поименования созвездий, обусловленного…»

«Не сокрушать, не зи́ждить…»

«Процесс открытия пейзажа, драпировок или у́твари…»

«Начать с того, что воин света…»

«Покров (Разводистые пятна…»

«Что было не отправить за́годя…»

«Сражённый дробью ва́льдшнеп… Сиг…»

«Когда заря, под голубою и́згарью…»

«Призывный звон монет (И золото, и медь…»

«Считать ли происками заастра́льных сил…»

«Не голод ли ползёт, расталкивая сныть…»

«Что до слепой стены́ (Окно…»

«Искусство облицовки выгородок (До поры́ невидимы…»

«Пока пространства не в обре́з…»

«От потемневшего окна к настольной лампе…»

«В подъе́лье кла́стерная чернь…»

«Со временем отме́ренную славу поглощает…»

«Стата́рны про́поведи…»

«Под сенью генеалогического древа…»

«В пространстве, замкнутому времени подобном…»

«Выпра́стывается ли ве́шенка…»

«Послевоенные руины (Обескро́вельные…»

«Не в некотором ли краю…»

«От веќа обитая на пого́сте…»

«Грибы и водоросли в связке…»

«Пока пытливый ум природу обдирал до генов…»

«Найти себя не в ремесле, а в ловчих…»

«Воздви́гнуть, экстерье́ра ни на балл не искази́в…»

«Рассказывают, что в развалинах…»

«На о́тмели волну бросает в дрожь…»

«Предсмертный хрип располосованного молнией…»

«Возможно, за спиной – лишь оглянуться…»

«Бытописание, что эпопея…»

«Никак опять чару́ющ ландыш…»

«От кумачовой в треть окла́да…»

«Гоньба́ (Перекладные и обратные…»

«А с бе́рега, преображённого…»

«Согласно уложению мироустро́йства…»

«Безви́ден лес, но не сведён и тем обязан…»

«Ботаники, генетики, поэты…»

«Жео́ды с амети́стовыми дру́зами; пещеры…»

«Падение подъятой лапы акроте́рия…»

«Соцве́тья ро́зовы, карми́новы плоды…»

«Возро́сшее не в первозда́нных насаждениях…»

«Возде́ланное поле перейти и в су́меречной…»

«При восхожденье солнца испаряется ночной…»

«В охва́те мускули́стых корневи́щ…»

«Прижав к подсемядо́льному колену…»

«Не соболезновать обле́злому…»

«Колонны – не осколки мрамора, не искорёжены…»

«Не налома́ть букета городской сирени…»

«А что как дрогнет…»

«Не внять предупрежденью небезмо́лвной тишины…»

«Извле́чь ли из карра́рской глыбы…»

«В холодной и сухой земле зерно…»

«Осме́ркнуться в лесу, где хруст и треск…»

«Благоухание цветущей ветви превращается…»

«Рыбак читает знаки мо́ря, диало́га с океаном…»

«Предотвратить, отдернув кисть, последний…»

«Не све́тлая печаль, не романтическая грусть…»

«Прохожим пристыжённый сфинкс бросается с утеса…»

«Так прерывается движение сосны́…»

«Из точки «А» кратчайшая кривая в точку…»

«Потрескивал, искри́л (Избыток…»

«Не изменить былого, разве что, за знаком знак…»

«Растения протягивают корни в землю (Гу́мус…»

«Как ныне в пересто́йных зарослях…»

«Торговля – сказано – есть ревность о корысти…»

«Пока сосуды сообщаются с небесным…»

«Прекрасное звено в цепи метаморфо́за…»

«Укрыться под шатро́вой кроной в зной, и в путанице…»

«Как бы то ни было, но солнце…»

«Безве́стные изобретатели божеств и чудищ наделяли…»

«Как сказано у старых авторов, тростник…»

«Из недр полискори́и, свалки тож, добыв…»

«Скажи, художник замирённый…»

«На то и за́ревный закат, что наблюдатель волен…»

«Не зримо ли, что закоксо́ванные ви́льчатые…»

«Замкнувший две полудуги́, изобретатель арки…»

«Отпа́вший от высокой ветви лист…»

«Предго́рний синий бор и ски́тничьи кресты́…»

«Не ко́рмятся ли дрожжи от щедрот…»

«Увидеть Lilium из трибы Lilieae…»

«Неве́домым ведо́мый гений…»

«Что делать с воробьи́ной стаей в кронах…»

«Ока́танный допосейдо́новым прибоем…»

«Пригля́дное созда́нье с террако́товою спинкой…»

«Прину́дить придорожный куст укутаться…»

«Аре́с ли некогда подбил на брань сестру, Эри́да ли…»

«Когда предзи́мье гасит цвет за цветом…»

Кн. 5 2010-е

«Не преломлённый вихрем ствол, а резонатор…»

«Не насторо́жена ли Ахиллесова спираль…»

«И будут, сказано, ове́н и волк…»

«Не взви́дев тьмы, не озариться светом – некто, было не было…»

«Что побуди́ло живописца поместить…»

«Прилежным подмастерьем (До́веку?)…»

«Деревья, павшие под топором ли, угнетёнными ли…»

«На утренней поверхности возникнув…»

«До первого (Прислушиваться к по́ступи…»

«Вращением земли́…»

«Есть некие строения, в которых…»

«Щепо́тку пепла феникса и горсть отще́пок керати́на…»

«Не то ваятель Лаграве́ттской правене́ры…»

«И корневи́ща расползлись…»

«Что прорезь в рыбьей кости, что стали́стое ушко…»

«Подобны обожатели улыбки из…»

«Кому как не Афине было знать, что скрыто в голове…»

«Ни клы́канья, раска́та, трели, свиста…»

«Бессонница (Не к чарам ли Варвары…»

«Что ви́дится прекрасным? Звёздный свод…»

«Пошедшие по штукатурке трещины…»

«Скрещенье цветоносных…»

«Не потому ли не остановить мгновения…»

«Не вспомнить ли, как альфа-бык явился ласковым…»

«Вода, блуждая в небе, отражается…»

«Едва ли даже два неотличимо сходных яблока…»

«Лиса экстраполи́рует, где перехватит зайца…»

«Спадёт на землю многоцветная листва…»

«Монтажники мостов, укладчики…»

«Правителю, одобрившему некогда…»

«Действительные обитатели мостов…»

«Задо́лго до ваятелей и зодчих…»

«Зата́ивание, захват, прику́сы прибылы́х…»

«Тональных лаков, смол, следов обку́ривания…»

«Чрева́т паденьем первый шаг младенца…»

«Поскольку был великий сфинкс задуман неподвластным…»

«Не умертвить частицу биома́ссы, смерть которой…»

«Протискивается ли сквозь асфальт проро́сток…»

«А если миробытию́ предше́ствовало знание…»

«Очередная рухнула стена (Кабина оператора…»

«Не малахи́тились бы за́води и ста́рицы…»

«Фасады и дворы, карнизы и подвалы…»

«Когда бы вспа́ло любоваться…»

«Гранит, алмаз, равно и неоли́ты, как то…»

«Как повествуют, в оно время восходящая Селе́на облила…»

«Был и задуман нарочи́тым…»

«Не ше́ршень возится в трухлявой древесине…»

«Нега́данная встреча с привидением (Глухое…»

«Не быть ли замирённым наблюдателем…»

«Не завершается ли пятернёй Давида…»

«Растения привержены геоцентри́зму…»

«Ветви́тся ствол, гнезди́тся в кро́не птица…»

«Иному дереву как при́сных древ подобию…»

«Соцветия голо́вчатые; сте́бель…»

«Когда выстругивали клёпки, выбирали зауто́ры…»

«На лёд ни лапой вольный гусь, предпочитая…»

«Заслышав (Так ли, нет, но схожи, говорят…»

«Не льстиво устроители земных жилищ божеств…»

«Восле́д весенней акварели…»

«Стал светом свет, цвета сложились радугой…»

«Межа́ задумана двухмерной, как черта́…»

«От римских, на колёсах, парников до пòликарбона́тных…»

«Обратной ёлочкой подсочка на стволе…»

«Как встарь, вложить под пласт дерни́ны…»

«Мокру́шник в ра́же режет жертву, часом, за гроши…»

«Прове́дать о коварной силе, заключённой в настура́не…»

«Избавились, возможно, новые хозяева жилища…»

«Сакра́льные курти́ны, рощи и дубравы…»

«Выпячивали из холстов умелость…»

«Дабы не поражали жителей земли сверкающие стре́лы…»

«Для распознания неведомых графе́м…»

«Как станут из-под топора сам четвери́к, приру́б…»

«Где зверь ходил своей тропой…»

«Когда не ко́хов, не моро́зов пу́рпур щёк…»

«Едва ли обошлось одними се́рьгами, снимали пояса и перстни…»

«Общи́ны малых горожан, таких как, скажем, голуби и крысы…»

«Предстать ли дичью, запечённой в базили́ке, или…»

«Алчбу́ пози́мнего скота…»

«Прыжки, потягиванье, по́ступь…»

«Предпочитают клёны су́песи и легкие сугли́нки…»

«Булат, (железо, углерод, ока́лина и пла́вень)…»

«Есть чудом выживавшие при àэрокруше́ниях…»

«Ещё земля не вздрогнет, как уходит зверь…»

«Растения живут с оглядкой на соседей…»

«Когда колючие кусты не заколдо́ванно…»

«И всяко было слово – и наска́льным, и резьбо́й…»

«И дельта вроде как не дельта…»

«Не трубный глас, а хрипловатое вещание…»

«У проживавших на Олимпе, скажем, дам…»

«Неве́сть зачем, ещё поддерживают сте́ны…»

«Всё нет покою одиноко перестойному над по́логом…»

«Не брать уроков, что недёшево, у краснобая из Афин…»

«Метались, ма́ясь, бесноватые, страдали…»

«Возможно, дерево в холодном зимнем сне…»

«Не он, то кто-нибудь другой когда-то…»

«Опа́в, металась (прихотливо смешивались…»

«Не истоло́чь ли дикий перл до той песчинки…»

«Едва ли некий сад надолго без присмотра сохранит…»

«Не увернуться от подсочек сборщика живи́цы…»

«Выстукивал перкуссио́нный клюв…»

«Как ни само́й добычей, промысловая – силки…»

«Пестрòлепе́стный Ре́мбрандта (а что не Са́скии?)…»

«Не от того ли очага́ в приту́ле сокровенном…»

«Чьим попеченьем таково́ оно? – То шелест…»

«Тягач буксует, топь не в мощь…»

«Ни вспышек бешенства не выявлено…»

«Последним будучи, как сказано, из тварных взялся…»

«Двуликий бражник не востребован в гера́льдике…»

«Не взяться ли за изыскание…»

«Родился, правил и почил, а то убит – неполный перечень…»

«Случилось, – город сдан…»

«Под изморозью и под инеем казалось…»

«Для умерщвления правителей (царей, вождей) издре́вле…»

«Был вольный конь обременён…»

«Ему бы жажду утолить, – да в чащу (Не зажда́лся ли…»

«Когда коварное тепло по осени выманивает цвет…»

«Владенья коваля́ и мельника иско́нно на отшибе…»

«Что зов, что вызов не на всякий ли…»

«Знать, пекло в недрах, если огнь из горных жерл столь грозен…»

«Наказом было возвернуть низринутый…»

«Пороки, отягчённые собой, не стелются ли…»

«Всестройным, с птицами в тенистой кроне, не затронутой…»

«Наве́ршьем голубой топаз, ажурна скань по га́рде…»

«Когда исколотое иглами ехидной стужи, дерево…»

«Не то как не́ из незапамятных задумок ли́фты, эскалаторы…»

«В пространстве о́сени…»

Кн. 6

Из Т. С. Элиота (1888–1965)

Аск

Рэннох, долина Гленкоу

Из Мухаммада Икбала (1877–1938)

«Зачем же ты слепому от рожденья…»

Сегодняшние радости

«Есть знанья, что ниспосланы, – на небе их исток…»

«И на Востоке идолов смела, сожгла дотла…»

«Восток и Запад, и «старьё», и «новизна»…»

«Взгляни: под Аржанг расписала лужайку весна…»

«Я погибаю, погибаю без вина…»

«Я в шариате не силён – лишь истину постиг…»

«Мои стенанья – не о милостях мольба…»

«Блажен тюльпан – его краса огнём ему дана…»

Рай

«Мне жаль тебя – твой караван ушёл давно…»

«В крестном знаменье видеть подобной ракату обряд научись…»

«Я уверен, что будет дряхлеющий мир обновлён…»

«Наш мир земной – он наших чувств и ощущений плод…»

Из Уильяма Батлера Йейтса (1865–1939)

Безумная Джейн и епископ

Из Хушхаль-хан Хаттака (1613–1689)

«Стреле необходима для полёта тетива…»

«Мы говорим? Послушная река несёт наш плот…»

«Коль честен ты, тебе во всех твоих делах…»

«Познание самих себя считаю тем путём…»

«Не много чести заклеймить чужой порок…»

«Но можно ли тому, кого мы называем «человек»…»

«Кому явил бы милость Бог, не согреши Адам…»

«Со мною золото, признаться, не в ладах…»

«Не взглянет тот, кто сыт, и на отборный виноград…»

«Мертвец с собою не берет…»

«Как мало знать мне о себе дано…»

«Насущный хлеб – что хлопотать?! – Бог сам тебе пошлет…»

Из Харта Крейна (1899–1932)

Сокрушенный храм

К свободе

Некий сад

…и райские пчелы

Ответ

Купальщицы

Голубиная почта

Постскриптум

Имя для всех

Странствия

Прожить в отечестве…

1