Сергей Михеенков

Герои Курской битвы

Русские знали, что их ждёт, и превратили Курскую дугу в новый Верден.

Фридрих Вильгельм фон Меллентин, генерал-майор вермахта

Благодарен за всяческую помощь и содействие при работе над этой книгой: Владимиру Александровичу Бредникову (с. Утёшево Калужской области), Николаю Александровичу Калиничеву (г. Боровск Калужской области), Руслану Владимировичу Смоленскому (г. Таруса Калужской области), Владимиру Васильевичу Яничеву (п. Бабынино Калужской области), Николаю Ивановичу Яшкину (с. Жерелёво Калужской области), Валентине Михайловне Ипатовой (г. Москва), Абдул-Хакиму Абдулаевичу Музыкаеву (Боровский р-н Калужской области), Игорю Александровичу Землякову (пос. Бабынино Калужской области).

Жизнь замечательных людей

Серия биографий

Основана в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким

Выпуск 1847

© Михеенков С. Е., 2020

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2020

Предисловие

Утверждение «немцы — это машина» сначала стало определением, а затем вообще превратилось в поговорку. Мощным и хорошо отлаженным механизмом был и германский вермахт. До лета 1943 года эта махина продолжала и продолжала двигаться вперёд, со скрежетом, порою пробуксовывая, но всё ещё подминала под себя километр за километром, захватывала деревни, сёла, посёлки, города, теснила Красную армию, перемалывая всё новые и новые её дивизии. Стальной монстр оправился от ударов, полученных под Москвой, залатал сталинградские пробоины и даже отбил назад Харьков и Белгород. И наконец собрал силы для летнего наступления на Орловско-Курском выступе. Это наступление должно было переломить ход, если вообще не решить исход, всей Второй мировой войны.

Двумя согласованными ударами, с юга и с севера, под основание Курского выступа, который образовался в ходе боевых действий 1942-го и зимы — весны 1943 годов, германское командование планировало отсечь Курскую группировку советских войск — основные силы Воронежского и Центрального фронтов, уничтожить их по частям, а затем нанести сокрушительные удары на юг, вернув утерянное под Сталинградом, и на северо-запад, на Москву. Продемонстрировать миру, Англии и США, что Великогерманский рейх по-прежнему могуществен и непобедим. Для реализации этого грандиозного и, как казалось немецким штабам, вполне реального замысла была разработана операция, получившая кодовое название «Цитадель».

Оборону Центрального и Воронежского фронтов, по плану операции, должны были сокрушить мощные группировки: с Орловского плацдарма в южном направлении на Курск наносила удар группа генерал-полковника Вальтера Моделя (группа армий «Центр»); из района Белгорода и Томаровки — группировка генерал-полковника Германа Гота (группа армий «Юг»).

Гитлер долго колебался, прежде чем отдать приказ на атаку. Несколько раз отменял сроки начала операции, откладывал на конец весны, потом на начало лета. Слишком большими были ставки этой грандиозной игры. Германские военные заводы только что выдали партии новых танков и штурмовых орудий. Мощная броня с противоминным циммеритовым покрытием, оснащённые великолепными цейсовскими прицелами крупнокалиберные пушки, способные с поразительной точностью поражать цели на расстоянии до двух тысяч метров, в том числе советские танки Т-34 и КВ.

Немецкий историк Ф. В. фон Меллентин, а в дни Курской битвы полковник и начальник штаба XXXXVIII танкового корпуса 4-й танковой армии группы армий «Юг», впоследствии писал: «Предполагалось, что в первом эшелоне Гот будет иметь восемь танковых дивизий, а Модель — пять». Основную пробивную силу танкового тарана составляли новые танки PzKw VI Ausf. E «Тигр» и PzKw V «Пантера», а также штурмовые орудия, истребители танков «Фердинанд». Руководить наступлением на обоих направлениях были поставлены лучшие танковые генералы вермахта. Дивизии, изготовившиеся для удара, как свидетельствуют немецкие мемуаристы и историки, были пополнены и доведены до штатной численности. Осталось лишь пробить оборону русских. Как выяснилось позже, это оказалось невозможным.

На северном участке дивизиям Моделя удалось лишь вклиниться в расположения противника, израсходовав на это основной ударный потенциал. Войска Центрального фронта под командованием генерала армии К. К. Рокоссовского, заняв боевые порядки на большую глубину, держались твёрдо. Немцам удалось рассечь и смять передовые линии, но чем глубже продвигались их танки и пехота, тем ожесточённее становилось сопротивление. Через неделю Модель выдохся и начал откатываться назад.

На юге, где оборону держали войска Воронежского фронта генерала армии Н. Ф. Ватутина, поначалу всё складывалось не в пользу обороняющейся стороны. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн оказался упорнее своего левофлангового соседа и атаковал более настойчиво и последовательно, веря в окончательный успех и заставив верить в это своих солдат и офицеров. Каждые новые сутки наступления его танки продвигались ещё на несколько километров, углубляя и расширяя коридор прорыва.

На Обоянском направлении их остановили. Тогда танки обходным маневром устремились к Прохоровке. Здесь их встретили гвардейские армии генералов А. С. Жадова и П. А. Ротмистрова.

На Курской дуге было два поля, на которых разыгрались решающие сражения, — Прохоровское и Соборовское. Об одном знает практически каждый, о другом — мало кто. А ведь Соборовское было первым. И на нём решилось многое. За Прохоровским полем была железнодорожная станция Прохоровка и открывался путь на Курск с севера. За Соборовским — станция Поныри и путь на Курск с юга. Замкнули эти два поля дорогу немцам на Курск. Здесь, в своих окопах, наши солдаты зарыли, затоптали надежды Гитлера на иной исход войны и на намерения фашистской Германии по поводу Русской земли.

В Курской битве Центральный, Воронежский и Степной фронты понесли большие потери. Но Ставка Верховного главнокомандования накопила большие резервы, которые позволили тут же пополнить полки, дивизии, армии и людьми, и танками, и вооружением. Выдержав атаки групп армий «Центр» и «Юг», наши войска провели перегруппировку и сами пошли в наступление. Наступательные операции «Кутузов» и «Румянцев» были проведены успешно. Освобождены Орёл, Белгород, Харьков, другие города. Открылся путь на Днепр, к Киеву.

А вот вермахт так и не смог восстановиться после своей «Цитадели». Именно здесь, на Орловском и Белгородском плацдармах, последний раз знаменитые германские панцерваффе попытались перехватить инициативу и потерпели неудачу.

Сотни, тысячи героев родила эта гигантская битва. В этой книге мы расскажем лишь о некоторых.

Сражение на Соборовском поле

Николай Павлович Пухов, генерал-лейтенант, командующий 13-й армией Центрального фронта

1

Позиции 13-й армии генерал-лейтенанта Николая Павловиа Пухова находились на Соборовском поле в районе железнодорожных станций Поныри и Малоархангельск, населённых пунктов Соборовск и Ольховатка. Траншеи, батальонные и ротные опорные пункты были расположены в несколько линий в глубину.

Командарму-13 с противником «повезло»: против порядков его 13-й общевойсковой армии стояли дивизии и части XXXXVI, XXXXVII и XXXXI танковых корпусов 9-й полевой армии группы армий «Центр». Корпусами командовали опытные генералы, дравшиеся под Минском, Смоленском, Москвой и Ленинградом — Ганс Цорн, Иоахим Лемельзен, Йозеф Гарпе[1]. Это были старые танковые волки, прекрасно знавшие преимущества моторов на гусеничной тяге, защищённых усиленной бронёй да ещё оснащённых тяжёлыми пушками.

Правда, и генерал Пухов против своих соперников был не юношей, имел и хорошее военное образование, и боевой опыт, но всё же если проводить элементарные сравнения, то увидим: самый молодой из противников, Ганс Цорн, который был на четыре года старше Пухова, с 1938 года постоянно служил в полевых войсках, а советский генерал после непродолжительного опыта командования всего лишь стрелковым полком с 1930 по 1941 год занимался всего-навсего преподавательской работой, находясь в стороне от маршей, стрельб и полигонов.

Но русские, как известно, учатся быстро. И то, что предложили и командирам танковых корпусов, и командующему 9-й армией генералу Моделю штаб 13-й армии и солдаты генерала Пухова, старым кайзеровским офицерам, приобретшим свой первый боевой опыт ещё на полях сражений Первой мировой, а потом победоносно прошедшим по Польше и Франции, закалённым в боях под Ржевом, — этим лучшим из лучших оказалось не по зубам. Правды ради, следует понимать: за спиной генерала Пухова начиная с момента подготовки к битве и до завершающих боёв в рамках операции «Кутузов» стояли генерал армии К. К. Рокоссовский, его штаб и большой опыт предшествующих боёв. Как покажут дальнейшие события, это был хороший тандем.

Поскольку тема этого очерка не только 13-я армия и её командующий, стоит отмотать плёнку событий немного назад, в предысторию Курской битвы, вернее, в период её подготовки.

* * *

Согласно оперативному приказу № 5 Ставки фюрера на главных направлениях предстоящего наступления создавались мощные ударные группировки. Лишних войск у Гитлера не было, резервы к 1943 году истощились, поэтому для предстоящего решающего сражения планировалось «высвобождающиеся путём отвода из района Вязьмы войска 4-й и 9-й армий выделить в резерв Главного командования». Главной ударной силой, которая должна была сокрушить оборону Красной армии ударом с северо-запада, с Орловского плацдарма, должна была стать 9-я полевая армия генерал-полковника Вальтера Моделя[2].

Устал Модель от Вязьмы и Ржева, где его армию едва не задушили в бесконечных атаках в 1942-м. Этот год был тяжёлым не только для Красной армии, но и для вермахта. Операцию по отводу войск из Ржевско-Вяземского выступа[3] Модель провёл блестяще. В результате удачного манёвра уже в мае 1943 года 9-я армия значительно уплотнила боевые порядки 2-й танковой армии на Орловском плацдарме и встала перед Центральным фронтом в готовности атаковать его оборону. Ударную группировку составили крепкие дивизии, побывавшие в боях и познавшие и победные марши, и поражения в период отступления от Вязьмы и Ржева. Задачей этой мощной группировки было нанесение удара на участке между шоссейной и железной дорогами Орёл — Курск, в ходе которого планировалось разрезать советскую оборону на всю её глубину и, энергично продвигаясь на юго-восток, соединиться с авангардами южной группировки. Таким образом, Курск и почти вся группировка Воронежского, Центрального фронтов и Степного военного округа оказались бы в гигантском «котле». А с «котлами» немцы справляться умели.

Г. К. Жуков, анализируя донесения разведки и наблюдателей, подготовил для Верховного главнокомандующего доклад, в котором, по сути дела, сформулировал концепцию предстоящего сражения: «…Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьём основную группировку противника». Свои выводы Г. К. Жуков делал, наблюдая и синтезируя всю картину, которая сложилась к тому времени и на севере, и на юге Курского выступа, во всей её совокупности, включая дискуссию, подспудно возникшую во время планирования операции между командующими войсками фронтов и их штабами.

Сталин колебался. Слишком многое ставилось на карту.

Дело в том, что командующий войсками Воронежского фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин энергично ратовал за немедленный, упреждающий удар по скоплению немецких войск, которые к маю уже сосредоточились по периметру Курской дуги. На фотографиях, сделанных авиаразведкой, отчётливо были видны и плотные артиллерийские позиции, и скопления танков, сосредоточенных в лесах, оврагах и рощицах ближнего тыла.

Для выработки наиболее правильного решения Сталин поручил собрать совещание в Ставке с приглашением командующих войсками фронтов. К. К. Рокоссовский впоследствии вспоминал: «Ставка приняла решение в оборонительной операции под Курском ослабить его ударные группировки, а потом перейти в наступление на всём <…> участке фронта — от Смоленска до Таганрога».

Гитлер тем временем тоже проводил консультации по поводу предстоящей операции со своими фельдмаршалами и генералами. На совещании в Мюнхене после долгих колебаний (он тоже сомневался!) наконец были определены дата начала операции и способ действия — атаковать. Атаковать советские позиции проверенным способом, который не раз приносил успех, — танковыми клиньями, с севера и с юга под основание Курского выступа, по сходящимся направлениям, при этом в авангарде клиньев выставить новые образцы бронетехники — танки «Тигр», «Пантера» и истребители танков самоходки «Фердинанд». Были намечены направления и участки фронта, на которых южная (Гот) и северная (Модель) группировки должны были наносить свои удары. Модель высказался против этого плана.

Присутствовавший на совещании в Мюнхене 3–4 мая 1943 года генерал-инспектор танковых войск генерал-полковник Гейнц Гудериан вспоминал: «Модель, располагая подробными разведывательными данными, особенно аэрофотоснимками, доказал, что как раз на этих участках фронта, на которых обе группы армий хотят предпринять наступление, русские подготовили глубоко эшелонированную, тщательно организованную оборону». Чтобы его довод против атаки заранее подготовленных оборонительных рубежей русских выглядел более убедительным, Модель предъявил участникам совещания аэрофотоснимки своего участка.

В тот день и Гитлер, и начальник Генерального штаба Цейтцлер, и командующие группами армий, и все присутствовавшие внимательно и беспокойно разглядывали фотоснимки из папки командующего 9-й армией — многочисленные, чёткие, будто обведённые тушью, очертания оборонительных линий войск генерала К. К. Рокоссовского, соперника Моделя в предстоящей битве. На направлении главного удара находились позиции русской 13-й армии.

Гитлер поинтересовался, кто командует этой армией. Ему назвали имя, дали краткий послужной список: из семинаристов, прапорщик старой Русской армии, участник Великой войны, командовал конной разведкой; в 1918 году добровольно перешёл к большевикам, в Гражданскую войну командовал бригадой, хорошо знает штабное дело, но потом на многие годы ушёл в преподавательскую работу; после вторжения германских войск в пределы СССР командовал стрелковой дивизией, ничем особым себя не проявил, с 1942 года руководит войсками 13-й армией; по характеру осторожен, несколько медлителен, но всё это компенсируется его упорством и внутренней твёрдостью в достижении поставленной цели. Резюме: противник опасный.

Фюрер никак не отреагировал на информацию. Имя этого генерала было ему незнакомо. Он знал всех своих генералов, командиров корпусов, танковых и гренадерских дивизий, которые должны были сокрушить оборону этого неизвестного ему генерала из семинаристов, осторожного, но упорного, одним словом, опасного. Он был уверен, что его солдаты достигнут победу и на Орловском плацдарме, и этого было достаточно.

Несколько раз Гитлер откладывал день решающего штурма. Наконец согласился и назначил день и час атаки.

Модель попросил для последних приготовлений, для вывода войск в исходные районы шесть дней. Фюрер согласился.

2

Кто же этот генерал Пухов, бывший комбриг Гражданской войны из семинаристов и прапорщиков старой армии?

Николай Пухов родился в селе Гришове Тырновской волости Перемышльского уезда Калужской губернии 13 (25) января 1895 года. Теперь это Бабынинский район Калужской области. Родина будущего полководца — место знатное, воинское. Гришово стояло на месте посада некогда существовавшего здесь, на берегу реки Большой Березуй, городка. Городок тот именовался то Берузуеском, то Людимеском. Имел даже своих князей — Березуйских и Деменских. От былого величия остался только высокий насыпной холм на месте детинца да глубокий ров, который заполняли воды Большого Березуя. В нескольких километрах от Гришова Большой Березуй сливался с другой речкой, Безвелью, а ещё поодаль обе они впадали в Угру. В XV веке, когда на Русь пришёл хан Ахмат, стоял на Угре и был бит здесь московским войском, городок Людимеск, и посад, и детинец, отряды Ахмата сожгли. До сих пор люди находят на холме и во рву наконечники стрел. Значит, была здесь битва лютая. Не просто так русские отдали свой город.

Отец будущего полководца Павел Николаевич Пухов служил дьяконом здешней приходской Никольской церкви. Церковь та ещё цела. Хотя деревни уже нет.

Собирая материал для этой истории, я побывал в Гришове. Зашёл и в церковь, постоял среди её руин. Крест над куполом ещё держится. А в трапезную и в алтарную часть кто-то принёс иконки. Прямо к кирпичам прилеплены огарочки свечей. Что ж, и в таком храме можно молиться. Православный человек — сам себе храм. Да и не прошло ещё для русского человека время в разрушенных церквах молиться. А когда-то в здешнем храме хранилась чудотворная икона Божией Матери Одигитрии. Её носили вокруг полей в годы засухи и недорода. Ей молились матери, жёны и дочери солдат, ушедших на очередную войну.

Рядом с Никольской церковью лежит гранитный ледниковый валун с надписью, свидетельствующей о том, что когда-то здесь стоял дом, где родился и вырос будущий военачальник. Камень приволокли с поля земляки генерала Н. П. Пухова, бережно положили на месте дома, сделали надпись — чтобы потомки помнили. Кто знает, пройдут годы, и, возможно, село возродится. Люди построят здесь дома и будут любить эту землю, обрабатывать поля, рожать и растить детей, которые ни за что не захотят покидать свою малую родину. И тогда гранитный валун с именем генерала Н. П. Пухова окажется в центре села.

Мать Анна Абрамовна Пухова учительствовала в Гришовской земской школе. Семья была многодетной. Родители всем своим детям старались дать образование. Поскольку дорога для чад приходского дьякона лежала в сторону учебных заведений духовного профиля, Николай Пухов после успешного окончания земской школы поехал в губернскую Калугу и продолжил своё образование в Калужской духовной семинарии. Однако семинария готовила не только священнослужителей, но и учителей для школ и училищ губернии — земских, церковно-приходских, коммерческих и пр. В архиве Калужской духовной семинарии удалось отыскать имена Николая Пухова и его старшего брата Петра. Николай окончил семинарию в 1915 году по 1-му разряду, с отличием. В местных хрониках читаем: «Преподаватели отмечали хорошее поведение и прилежание в учении. Его запомнили как творческого и активного человека, сообразительного и подвижного — он умел играть на гитаре, любил петь, хорошо танцевал, увлекался рыбалкой и игрой в городки, устраивал спектакли для местных жителей, гостя у товарищей под Козельском. Отец будущего военачальника умер рано, в годы учёбы Николая в семинарии. И воспитание восьмерых детей легло на плечи матери, именно она прививала детям любовь к труду, приучила их к порядку».

Окончив Калужскую духовную семинарию, Николай Пухов поступил на должность учителя истории и литературы в высшее начальное училище села Плохина[4] Жиздринского уезда. Высокие баллы при выпуске из семинарии давали ему право на зачисление на первый курс духовной академии, но Синод в тот год выделил средства на обучение только одного калужского выпускника. По результатам выпуска Николай оказался вторым. Таких денег, чтобы учить сына на свой счёт, у Анны Абрамовны не было. Правда, и учительская карьера в богатом купеческом селе Плохине вскоре прервалась: в апреле 1916 года учитель истории и литературы был призван в армию. Шла Первая мировая война. Русской армии не хватало офицеров, особенно младших, окопных — командиров взводов, команд и рот.

Образовательный ценз у призывника был высоким, и его сразу же направили во 2-ю Петергофскую школу прапорщиков. Уже осенью 1916 года Николай Пухов Высочайшим указом был произведён из юнкеров в прапорщики с зачислением по армейской пехоте, надел офицерские погоны, получил серебряный значок выпускника-петергофца — синий крест на фоне белого ромба с серебряным орлом вверху и зелёным эмалевым щитом с цифрой «2». Вскоре с ближайшим эшелоном он был отправлен к месту службы, в Челябинск: был зачислен в 163-й запасной пехотный полк. На фронт он попал только летом 1917 года, когда был зачислен в 744-й пехотный Кейданский полк, входивший в состав созданной в начале 1917-го 186-й пехотной дивизии.

Во время Рижской оборонительной операции под Иксюкюлем в одном из боёв молодой прапорщик был ранен и отравлен газами. Вдобавок ко всему уже в госпитале из-за плохого питания и ухода заболел цингой. Кое-как выкарабкался. И в январе 1918 года вернулся домой в Гришово.

Дома голодали. Николай пробыл в родном селе несколько дней и, как многие земляки, подался в «мешочники». Калужские «мешочники» в тот год были известны по всей стране. Они ехали в хлебные губернии и скупали зерно мешками. Одни — на прокорм, другие, пользуясь дефицитом хлеба и угрозой голода, занимались перепродажей по спекулятивным ценам и наживались. Государство в это время пыталось обуздать хаос цен и ввести фиксированную стоимость самых ходовых товаров.

Николай Павлович вспоминал: «С русско-германского фронта я вернулся домой в конце января 1918 года. Приехал к матери, которая в то время учительствовала в глухой деревеньке Калужской губернии, и оказался в семье лишним ртом — с хлебом тогда было трудно. Попробовал помогать матери в школе, но после перенесённой цинги так ослаб, что ничего не смог делать. К тому же давало знать о себе отравление газами…

Но всё-таки нужно было как-то доставать хлеб.

Мой земляк, не раз уже ездивший в „хлебные“ районы страны, предложил мне отправиться с ним „за компанию“. Несколько дней мытарствовали в теплушках поездов и наконец добрались до станции Лиски. В то время эта узловая станция была центром борьбы с контрреволюцией на юге.

В Лисках всё бурлило. Разгружались многочисленные эшелоны, маршировали отряды красноармейцев, слышались песни. В тупиках стояли вагоны с наименованием различных формирований и частей. На некоторых вагонах с красными звёздами были просто написаны фамилии командиров отрядов.

Тут же шныряли мешочники.

Кипучая жизнь прифронтовой станции ошеломила меня. Медленно бродил я среди штабных вагонов и с любопытством читал сделанные на них надписи. На одном прочёл: „Штаб отрядов по борьбе с белобандитами“. А рядом красовался плакат: „Мешочники — дезорганизаторы снабжения страны хлебом“.

Я знал, что лучшие люди России сейчас сражаются с врагами молодой Советской республики, отстаивая завоевания Октября. Душой я был с ними и в то же время оказался в числе „мешочников“».

Домой, в глухую деревеньку Калужской губернии он вернётся спустя годы в форме краскома РККА. И, конечно же, не с пустыми руками.

Тогда, на станции Лиски под Воронежем, он встретил солдат и командиров одного из корпусов, который выводился с территории Украины в Советскую Россию. Корпус расформировывался. Из него тут же записывали добровольцев в красногвардейские полки. Создавалась новая армия. Пухов, как он впоследствии признавался, в Лисках случайно познакомился с командиром полка. Слово за слово. Увидев на Николае армейскую шинель с тёмными следами от споротых погон и петлиц, тот спросил, в каком полку и где служил. И тут же предложил ему должность, да не какую-нибудь, а сразу адъютантом штаба красногвардейских отрядов Воронежской губернии. Грамотный, начитанный, да ещё с военным образованием и фронтовым опытом! Такие кадры на дороге не валяются…

В мае 1918 года действовавшие в этом районе отряды были сведены в полк, получивший название 2-го Воронежского. Теперь Николай Пухов стал полноправным красноармейцем, бойцом регулярной части Красной армии. В 1919 году полк воевал на юге России в составе 8-й армии Южного фронта. Николай Пухов руководил штабами 3-й бригады 1-й особой стрелковой дивизии, а затем 1-й бригады отдельной Рязанской пехотной дивизии. Воевал против донских войск атамана П. Н. Краснова, добровольческих частей Вооружённых сил Юга России генерала А. И. Деникина, участвовал в отражении рейда генерала К. К. Мамантова.

Осенью 1919 года бригаду перебросили на Карельский перешеек и влили в состав действовавшей в Междуозёрном районе 1-й стрелковой дивизии 7-й армии. После окончания так называемой Первой советско-финской войны бригада была введена в Прибалтику и придана 15-й армии. Николай Пухов принял участие в боях против войск Латвийской республики, затем сражался с поляками и партизанами атамана С. Н. Булак-Булаховича. По завершении операций на Западном фронте Пухов был отправлен на север: его 21-я дивизия, в которой в январе 1921 года он принял пост начальника штаба, была в феврале 1921-го переброшена в Архангельск, а затем — на Алтай. Перед красными частями была поставлена задача «ликвидации бандитизма», то есть уничтожение белых партизанских отрядов, наиболее крупными из которых были Сводный Русско-Инородческий партизанский отряд войск Горно-Алтайской области есаула А. П. Кайгородова и «корпус» генерал-лейтенанта А. С. Бакича. Возможно, именно это впоследствии будет сближать Пухова с его непосредственными начальниками командующими войсками фронтов К. К. Рокоссовским, Г. К. Жуковым, И. С. Коневым. Все они в Гражданскую и много позже с боями прошли по сопкам Маньчжурии, тропам Забайкалья и монгольским степям. И враг у них был, по сути дела, один.

После Гражданской войны Николай Пухов служил в Западно-Сибирском военном округе, где с апреля 1923 года он возглавлял штаб 35-й стрелковой дивизии. Только в январе 1924 года его, наконец, перевели со штабной работы на строевую должность: он получил в командование 34-й Омский стрелковый полк, дислоцированный в Омске и входивший в состав 12-й стрелковой дивизии (в июне того же года округ был переименован в Сибирский). О командной должности он давно мечтал. Полк, как отмечали многие военачальники, достигшие больших чинов и должностей, самая лучшая школа для полевого командира. В сентябре 1925-го Пухов был командирован на учёбу на Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА им. III Интернационала[5], а после их успешного (с отличием) окончания в октябре следующего года вернулся на прежнюю должность. Полком Николай Пухов командовал ещё немногим более трёх лет, а в марте 1930 года командование курсов, хорошо помнившее способного курсанта, добилось его перевода в свой штат. Прибыв в посёлок Солнечногорский Московской области, Пухов приступил к исполнению обязанностей руководителя (то есть преподавателя) тактики. Но в 1930 году его отозвали в распоряжение начальника курсов, а в декабре 1931-го назначили начальником курса тактики и затем главным руководителем тактики. Имея хорошее базовое образование, природный ум и правильное воспитание, любую науку Пухов постигал легко.

На курсах Пухов учился в одной группе с Александром Михайловичем Василевским. «Николая Павловича Пухова я знал давно, по совместной учёбе в 1926 году в Высшей стрелковой школе, — вспоминал А. М. Василевский. — Мы учились в одной группе на отделении командиров полков и даже жили в одной комнате. Пухов прибыл в школу с должности командира Омского стрелкового полка. В нём сразу чувствовался хорошо образованный, культурный человек. Он оказался прекрасной души человеком, и мы очень быстро подружились. Превосходный полковой командир, учитель до военной службы, Пухов и в армии очень серьёзно занимался проблемой воспитания, прекрасно знал методику педагогики. Не забывал он об этом искусстве и в суровые годы войны».

Стоит немного задержаться на этом эпизоде. Пухов и Василевский — одногодки. Пухов — сын дьякона, Василевский — сын приходского псаломщика. Есть и ещё одно совпадение: оба крещены в Никольских приходских сельских церквях — Пухов — в Калужской губернии, Василевский — в Костромской. Оба получили первоначальное образование в семинариях. Оба оказались в военных училищах, когда началась Первая мировая война. Затем, в звании прапорщиков, отбыли на фронт. Было ли это, общее, предметом их бесед, никто теперь ни подтвердить, ни опровергнуть не может. Но взаимная приязнь была, а такое на пустом месте не возникает. К тому же общих тем было действительно много.

Получил Пухов также и опыт административной работы в центральном аппарате Наркомата обороны СССР: с июля 1932 года он в течение двух лет служил помощником начальника отдела боевой подготовки Управления по механизации и моторизации РККА.

Армия пересаживалась на моторы. И снова надо было учиться. В марте 1934 года Пухов был направлен на Академические курсы технического усовершенствования комсостава при Военной академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина. Наверное, в эти годы это было самое престижное военно-учебное заведение: служить в танковых частях почти столь же почётно, как и в авиации… В январе 1935 года Николай Павлович успешно окончил курсы, но стены академии не покинул: ему была предложена должность старшего руководителя кафедры тактики. Это хорошо характеризует уровень подготовки Пухова — в какой бы вуз его ни отправляли на учёбу, везде его стремились оставить на работу. В 1935 году в РККА были введены персональные звания и сорокалетний преподаватель 4 декабря получил звание полковника. В июле 1936 года Пухов оставил Москву и отбыл в Горький на должность помощника начальника по учебно-строевой части бронетанковой школы. Ему довелось готовить и осуществлять достаточно сложный перевод училища с Волги на Украину, в город Харьков. Параллельно шла реорганизация школы, и в марте 1938 года, по прибытии на новое место дислокации, она получила название Харьковское бронетанковое училище им. И. В. Сталина, а Пухов был официально утверждён его первым начальником. Впрочем, здесь Пухов оставался немногим более года, и уже в апреле следующего года он был с большим понижением переведён в находившуюся в том же Харькове Военно-хозяйственную академию РККА им. В. М. Молотова на должность преподавателя. Этот зигзаг в жизни и службе военачальника пока остаётся белым пятном. Но как бы то ни было в ходе кампании массовых репрессий в РККА Пухов не пострадал, хотя и ход довольно успешной карьеры всё же был нарушен. Тем не менее 20 апреля 1940 года ему было присвоено очередное звание комбрига, а затем при введении в Красной армии генеральских званий он 4 июня того же года стал генерал-майором. По всей вероятности, какая-то туча, нависавшая над ним, рассеялась: присвоение комбригу звания генерал-майора в те годы рассматривалось как отличие (могли либо оставить комбригом, либо переквалифицировать в полковники). В январе 1941 года Николай Павлович возглавил учебный отдел академии, которая к этому времени была переименована в Интендантскую.

Все эти годы Пухов писал статьи, активно публиковался в военных журналах и периодике. До начала войны опубликовал более 35 работ, в основном по тематике, связанной с бронетанковыми войсками. Танки его захватили. В 1941 году, в самый канун начала войны, Николай Павлович успешно защитил диссертацию по теме «Противотанковая оборона войскового тыла». В своей научной работе Пухов изложил свои мысли по поводу применения танков, в том числе массированного, а также взаимодействия танков и других родов войск, и, конечно же, противодействия им. Опыт войны на европейском театре в диссертации был тоже учтён. Автор как будто предчувствовал, что в самой масштабной битве Великой Отечественной войны ему придётся управлять войсками именно в схватке с массами танков и бронетехники противника.

3

Началась война. Теория закончилась 22 июня 1941 года. Настала пора военной практики. Но практика Гражданской войны, та, которую имели он и его сослуживцы, не годилась. Победы немецких войск лета 1941 года были достигнуты моторами и быстрым манёвром.

Быстрый маневр, как вскоре стало очевидным, без моторов невозможен. Кавалерия на эту роль уже не годилась. От командиров на поле боя при решении конкретных задач война в первые же дни потребовала умелого взаимодействия различных родов войск. А ещё — чёткой работы связи. А ещё — хорошо поставленной службы тыла.

Противник всем этим владел в достаточной степени. Красная армия — нет. В итоге — глубокие прорывы с выходом на тылы, полная или частичная парализация действий войск в обороне, охваты, «котлы», разгром.

С августа 1941 года генерал-майор Н. П. Пухов на фронте. Командовал 304-й стрелковой дивизией, которая действовала в составе 38-й армии Юго-Западного фронта. Прошёл бои в районе Полтавы в сентябре 1941 года, затем, в октябре, Сумско-Харьковскую оборонительную операцию. После падения Киева и гибели в «котле» огромной группировки наших войск образовалась стокилометровая брешь — фронт оказался разорванным. Брешь нужно было закрывать. В прорыв была брошена дивизия генерала Н. П. Пухова. Свою задачу она выполнила.

В январе 1942 года Пухов был назначен на должность заместителя командующего 13-й армией. В этот момент генерала А. М. Городнянского[6], командовавшего 13-й армией, назначили на 6-ю армию, и, по существу, Николай Павлович принимал у него дела, потому что нового командующего так и не назначили. Должность заместителя командующего, хоть армии, хоть фронта, такова, что он постоянно находится в тени своего непосредственного начальника, даже если при этом возглавляет отдельную группу и эта группа отличается в бою. Н. П. Пухову повезло. С самого первого дня своего нового назначения он так прочно взял в свои руки дела армии и так их энергично поволок, что у командования вскоре уже и не возникало необходимости назначать на 13-ю армию командарма. К тому же именно в этот период погибли многие командующие: А. М. Городнянский, М. Г. Ефремов, Ф. Я. Костенко. Тяжело ранен был К. К. Рокоссовский.

Зимой — весной 1942 года армия входила в состав Брянского фронта и действовала на его левом фланге.

В мае 1942 года Пухов был официально утверждён в должности командующего армией. Под его руководством армия сражалась в Воронежско-Ворошиловградской оборонительной (1942), в Воронежско-Касторненской (1943) наступательной операциях. В марте 1942 года генерал получил свой первый боевой орден — Красного Знамени. Странная история: отвоевавший всю Гражданскую войну и почти год на фронте Великой Отечественной, он впервые появился в наградных списках. Большинство красных командиров имели ордена, добытые ещё в 20-е и 30-е годы. Но штабному работнику непросто было попасть в список отличившихся в той или иной операции. Хотя, надо заметить, наградные листы составляются именно в штабах. Скромность Николая Павловича не позволяла воспользоваться служебным положением. Поэтому-то надо иметь в виду: все награды генерала Пухова — боевые, заслуженные дважды и трижды.

Свой полководческий дар, знания, полученные в войсках, в учебных аудиториях и штабах, командарм впервые по-настоящему использовал в июне — июле 1942 года во время Касторненской оборонительной операции. Тогда соединения 13-й армии оказались в полосе главного удара немцев. Дивизии настолько прочно окопались, так искусно организовали оборону, что противник после нескольких попыток пробить брешь, потеряв большое количество боевой техники и живой силы, прекратил атаки и вынужден был перенести направление главного удара на другие участки.

В ходе Воронежско-Касторненской наступательной операции[7] в январе — феврале 1943 года генерал Н. П. Пухов со своим штабом так построил боевые порядки своей ударной группировки, что она с ходу взломала немецкую оборону и начала стремительно развивать наступление в охват Касторненской группировки противника. К концу февраля армия вышла на рубеж Малоархангельское — Рождественское и остановилась.

В середине февраля 1943 года был создан Центральный фронт второго формирования. Командовать новым объединением Ставка назначила К. К. Рокоссовского, только что блестяще завершившего операцию по ликвидации Сталинградского «котла». На новое место службы комфронта прибыл вместе со своим штабом. Вскоре Рокоссовский появился в штабе 13-й армии, которую только что передали в его подчинение из состава соседнего Воронежского фронта. Познакомился с командирами дивизий и корпусов, поговорил с командармом и начштаба, осмотрел оборону и остался доволен.

Правой рукой Пухова всегда был начальник штаба армии генерал-майор Александр Васильевич Петрушевский. Белорус. Сын железнодорожника. До революции окончил гимназию. В армии с 1915 года. Как большинство гимназистов, призванных на военную службу в годы Первой мировой, окончил курс 2-го Киевского Николаевского военного училища, был 1 декабря 1916-го произведён в прапорщики и отправлен на фронт. В 1918 году подпоручик Петрушевский добровольно поступил на службу в РККА, командовал ротой, батальоном, полком, был ранен. В 1922 году под Брянском служил в штабе частей особого назначения. Отсюда он был направлен в Высшую тактико-стрелковую школу комсостава им. III Интернационала, которую окончил в 1923 году. Ещё через пять лет он завершил учёбу в Военной академии им. М. В. Фрунзе, после чего был направлен на штабную и преподавательскую работу. В течение полугода (с декабря 1931-го по май 1932-го) руководил Стрелково-тактическими курсами усовершенствования комсостава РККА им. III Коминтерна, а затем серьёзно занялся тактическими вопросами механизированных войск, руководил профильной кафедрой в Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1938 году он окончил Военную академию Генерального штаба и 17 мая 1939 года был произведён в комбриги. Войну он встретил в штабе Западного Особого военного округа на посту заместителя начальника. 5 мая 1941 года назначен начальником штаба 13-й армии. После неудач в Белостокско-Минском сражении возглавил оборону Минска. Затем сражался под Могилёвом и на Кричевском направлении. В октябре 1941 года попал в окружение под Брянском. Зимой 1941/42 года армия успешно действовала в районе Ельца. Когда генерал Н. П. Пухов прибыл в 13-ю армию, начштаба быстро ввёл его в курс дел и занялся непосредственно штабной работой.

Они вместе будут верстать план оборонительной операции против ударной группировки Моделя, стоявшей против них на Орловском плацдарме. Вместе будут обдумывать тактические детали наступления. Вместе доведут 13-ю армию до Днепра. 25 сентября 1943 года Петрушевский получит воинское звание генерал-лейтенанта, а через несколько месяцев и новое назначение — на 104-й стрелковый корпус 40-й армии. Со своим корпусом Петрушевский пройдёт Украину, Румынию, Венгрию. В 1944 году он станет Героем Советского Союза, а в марте 1945 года возглавит 46-ю армию 2-го Украинского фронта, с которой проведёт Венскую, а потом Пражскую наступательные операции.

В освобождённой Праге, утопающей в цветущей сирени, они и встретятся, два командарма, которые жгли немецкие танки под Малоархангельском, Понырями и Ольховаткой летом 43-го.

4

Армия генерала Пухова стояла на тех же позициях, где противник остановил её полгода назад. «Мы занимали полосу, — вспоминал Николай Павлович, — в северном направлении по обе стороны железной дороги Орёл — Курск с центром у станции Поныри. Справа от нас оборонялись соединения 48-й армии, слева — соединения 70-й армии. В то время как Совинформбюро в течение трёх месяцев неизменно сообщало, что „на фронте ничего существенного не произошло“, у нас днём и ночью непрестанно велась работа по укреплению обороны и подготовке к наступлению.

Незадолго до наступления противника для проверки состояния обороны в 13-ю армию приезжал командующий войсками Центрального фронта К. К. Рокоссовский. Он побывал на двух передовых наблюдательных пунктах, с которых изучал расположение наших войск и противника.

Один из наблюдательных пунктов севернее станции Поныри был устроен возле железнодорожного полотна в виде замаскированной площадки на трёх растущих рядом высоких, но тонких деревьях. Когда по шаткой лестнице на эту площадку взошёл товарищ Рокоссовский, я крайне обеспокоился за её устойчивость и облегчённо вздохнул, увидев его благополучно спустившимся на землю.

Второй наблюдательный пункт располагался на небольшой высоте у истока Оки, которая севернее протекает по территории моей родной Калужской области. Помню, взглянув на журчавший неподалёку ручеёк, которым здесь начиналась эта могучая русская река, я мысленно перенёсся в знакомые мне с детства места, вспомнил умершую там в 1941 году во время немецкой оккупации мать и невпопад ответил на какой-то вопрос, заданный командующим фронтом».

В своих мемуарах Николай Павлович лаконичен до скупости. Рассказывая о том дне, когда они с комфронта рассматривали в бинокли и стереотрубу простор Соборовского поля, он не зацепился ни за одну подробность. Всё кратко, как в боевом донесении.

Центральный фронт окапывался. Окапывались и соседние Воронежский, Брянский, Западный. Окапывался и Степной округ, позиции которого были расположены в затылок Воронежскому и частично Центральному фронтам.

Пухов каждый день бывал в войсках. Наблюдал за ходом земляных работ. Осматривал очертания поля, лежащего перед окопами 203-го гвардейского стрелкового полка 70-й гвардейской стрелковой дивизии и понимал, что если немцы решатся на массированную танковую атаку, то свой «клин» пустят именно здесь. Простор для танкового маневра, хорошая видимость. Заслушивал доклады инженерных служб. Рассматривал схемы минных полей. Вносил поправки. Разговаривал с бойцами и командирами. Спрыгивал в пулемётные окопы, осматривал секторы обстрела. Просил продемонстрировать, как пулемётчики будут действовать во время боя или огневого налёта противника. Смотрел в лица бойцов.

— Что думаете, ребята?

— Выстоим, товарищ генерал, — отвечали пулемётчики, бронебойщики и стрелки.

— И я так думаю. Кормят как? Не обижает старшина? Каша горячая?

В глазах бойцов была уверенность. В действиях чувствовались вышколенность, надёжность.

Заметил, что зачастил к нему комфронта. Однажды К. К. Рокоссовский спросил:

— Как думаете, Николай Павлович, где Модель атакует? — И, не дожидаясь ответа, начал рассуждать: — На широком участке свои танки они не пустят. Будут массировать. Как делали это всегда. Выберут участок одной армии. Или, что наиболее вероятно, стык.

Они стояли на полковом НП одной из дивизий первого эшелона и смотрели через маскировочную сетку на нейтральную полосу.

— А на меня и пойдёт, — ответил Пухов. — У соседей лес, местность неудобная пересечённая. Балки да ручьи. А у меня всё же поровней. И, самое главное, дорога на Курск. Прямой путь.

Всем было понятно: предстояло сражение на ограниченном пространстве. Сравнительно небольшом.

Три месяца вкапывались в землю дивизии 13-й армии.

Рокоссовский и до разговора с генералом Пуховым был уверен, что его фронт будет атакован здесь — с высот, расположенных между Гнильцом и Подолянью, через Соборовское поле на Ольховатку и Тёплое. Теперь, глядя в сторону Тепловских и Поныровских высот, обсудили этот вариант и пришли к выводу, что он наиболее реален для прагматичной немецкой штабной мысли.

Во время одной из своих инспекций Рокоссовский сказал Пухову:

— Нужны свежие разведданные. Каждую ночь посылайте разведчиков. «Язык» нужен каждый день. Тишина, Николай Павлович, вот-вот разорвётся.

Начало немецкого наступления ждали в конце мая.

В середине мая на Центральный фронт прибыл представитель Ставки Г. К. Жуков. Побывал он и в хозяйстве своего земляка. «Я лично был на переднем крае 13-й армии, — докладывал он в Москву, — просматривал с разных точек оборону противника, наблюдал за его действиями, разговаривал с командирами дивизий 7-й армии и 13-й армии, с командующими Галаниным, Пуховым и Романенко и пришёл к выводу, что непосредственной готовности к наступлению на переднем крае у противника нет.

Может быть, я ошибаюсь; может быть, противник очень искусно маскирует свои приготовления к наступлению, но, анализируя расположение его танковых частей, недостаточную плотность пехотных соединений, отсутствие группировок тяжёлой артиллерии, а также разбросанность резервов, считаю, что противник до конца мая перейти в наступление не сможет».

В своих предположениях и выводах Г. К. Жуков не ошибся.

5

Маршал К. К. Рокоссовский в мемуарах «Солдатский долг» подробно описывает работу по подготовке к сражению: «Вначале предполагалось построить пять оборонительных полос общей глубиной 120–130 километров. Но затем глубина оборонительных полос на отдельных, наиболее важных, направлениях была увеличена до 150–190 километров[8].

За три месяца войска фронта оборудовали шесть основных оборонительных полос. Кроме того, были построены промежуточные рубежи и отсечные позиции, протянувшиеся на сотни километров. Ходы сообщения между траншеями строились с таким расчётом, чтобы при необходимости они могли служить отсечными позициями. Батальонные узлы сопротивления, как правило, были подготовлены к круговой обороне.

Особое внимание уделялось прикрытию стыков, обеспечению маневра артиллерии траекторией и колёсами, а также маневра войск по фронту и из глубины[9].

Всего войсками фронта за апрель — июнь было отрыто до 5 тысяч километров ходов сообщения, установлено до 400 тысяч мин и фугасов. Только на участке 13-й и 70-й армий было выставлено 112 километров проволочных заграждений, из которых 10,7 километра — электризованных, и свыше 170 тысяч мин.

Располагая данными о том, что немецкое командование, готовясь к летнему наступлению, особые надежды возлагает на массированные удары своих танковых войск, оборону Курского выступа мы строили прежде всего как противотанковую, в расчёте на отражение крупных танковых группировок противника. Приходилось учитывать и то, что противник собирается широко применять свои новые мощные танки „Тигр“ и самоходные орудия „Фердинанд“. Мы подготовили сильные противотанковые рубежи с мощными опорными пунктами на наиболее опасных направлениях и максимально насытили их артиллерией.

К отражению вражеских танков решено было привлечь всю артиллерию фронта, в том числе и зенитную, сосредоточив её основные силы в полосах обороны 13-й, частично 48-й и 70-й армий на направлении ожидаемого главного удара противника.

Для лучшей организации взаимодействия и удобства управления опорные пункты объединились в противотанковые районы. К июлю на правом крыле фронта глубина противотанковой обороны достигла 30–35 километров. Только в полосе 13-й армии на главной полосе обороны насчитывалось тринадцать противотанковых районов, состоявших из сорока четырёх опорных пунктов; на второй полосе имелось девять таких районов с тридцатью четырьмя опорными пунктами, а на третьей полосе — пятнадцать районов с шестьюдесятью опорными пунктами.

Большое внимание было уделено созданию различного вида противотанковых заграждений. Перед передним краем и в глубине обороны на танкоопасных направлениях была подготовлена сплошная зона таких препятствий. Сюда входили минные поля, противотанковые рвы, надолбы, плотины для затопления местности[10], лесные завалы».

Даже если судить только по мемуарам, главной заботой штаба Центрального фронта и командующего К. К. Рокоссовского был участок фронта, занимаемый 13-й армией. Здесь линия обороны фронта в ходе зимних и весенних боёв оказалась глубоко вдавленной на восток.

Сюда, на Соборовское поле и приглашал Рокоссовский своего давнего соперника Вальтера Моделя с его новыми танками и пополненными дивизиями. А Моделю казалось, что достаточно покрепче ударить в этот прогиб, и…

Уже заканчивался июнь, а немцы не атаковали. В Москве тоже нервничали. Рокоссовский в разговоре с Верховным дал свой прогноз — конец мая. Но и майские сроки прошли. В Ставке снова забродили настроения — начать первыми, атаковать противника всеми накопленными силами и разгромить его на оборонительном рубеже. По всем данным разведки, советская сторона имела на Курском выступе абсолютное превосходство в живой силе, артиллерии, танках, самолётах. Но наступающая сторона, как известно, должна иметь трёх-, а то и четырёхкратное превосходство. А такого немцы не могли достигнуть уже по объективным причинам. Не выдерживала экономика Европы, которая, как известно, почти целиком работала на Третий рейх, на его планы и победы, такой нагрузки. Иссякал людской ресурс. Гитлер опасался доверять оружие представителям других народов, даже переодетым в форму вермахта — немецкий солдат из бельгийца, поляка и француза получался не всегда, а если и получался, то нескоро.

В ночь на 5 июля в полосе 13-й и 48-й армий, почти одновременно, наши разведчики захватили в плен немецких сапёров.

Пухов в ту ночь не спал. Телефонист позвал к аппарату.

— Товарищ командующий, из Сивашской звонят.

Сразу узнал грузинский акцент командира 15-й Сивашской стрелковой дивизии полковника В. Н. Джанджгавы[11]. Прошлой ночью на его боевое охранение вышли двое перебежчиков из 3-й роты 18-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии. Назвались словенами[12]. При допросе показали: их дивизия стоит в районе Верхнее Тагино в готовности в ближайшие дни перейти в наступление. Перебежчикова Пухов тут же направил в штаб фронта, а Джанджгаве приказал в ночь готовить несколько разведгрупп, включить в них лучших разведчиков, чтобы те прочесали весь участок перед своей дивизией и обязательно захватили «языка».

И вот полковник Джанджгава, сбиваясь и путая русские слова с грузинскими, докладывал, что пленного разведчики взяли в минных полях на нейтральной полосе, что это сапёр и что при стычке с разведгруппой остальных перебили и что те тоже были сапёрами.

— Сколько же их там было? Сапёров…

— Разведчики говорят — до взвода, человек двадцать. Проделывали проходы в минных полях. Вот он, стоит передо мной…

— Разговаривает?

— Разговаривает.

— Спросите, когда они начинают?

— Уже спрашивал. Говорит: 5 июля. Выходит, сегодня, товарищ командующий! В два часа тридцать минут. Пехота и танки уже на исходных позициях для атаки. В частях зачитан приказ фюрера: «Колоссальный удар, который будет нанесён утром советским армиям, должен потрясти их до основания…» Вот что он говорит. Танкисты танки заправили, полный боекомплект загрузили.

— Вот что, Владимир Николаевич, пленного — ко мне. Немедля. Дивизию поднимай в ружьё.

Дальнейшие события развивались так.

Пухов, не дожидаясь пленного, тут же позвонил в штаб фронта. В штабе Центрального фронта тем временем находился Г. К. Жуков. Рокоссовский выслушал Пухова, посмотрел на часы, потом на Жукова, который сидел рядом над разложенной картой. Часы показывали ровно 2.00. Жуков поднял глаза от карты и внимательно посмотрел на комфронта; маршал понял, что что-то произошло, очень важное, пожалуй, самое важное, чего они ожидали все эти дни и недели.

Из 48-й армии сообщали то же. И там разведка захватила на нейтральной полосе сапёров, делавших проходы в своих и наших минных полях.

— Верить пленным или не верить? Лично для меня всё очевидно. — И Рокоссовский снова посмотрел на Жукова.

— Надо доложить о пленных в Ставку, — предложил кто-то из офицеров штаба.

— Докладывать уже поздно, — сказал Рокоссовский. — Но контрподготовку провести успеем. Если отдать приказ немедленно.

— Времени терять не будем, Константин Константинович, — согласился Жуков. — Отдавайте приказ, как предусмотрено планом фронта и Ставки. А я сейчас позвоню товарищу Сталину и доложу о принятом решении.

Как потом вспоминал Жуков, его тут же соединили с Верховным. Сталин находился в Ставке и только что закончил разговаривать по телефону с Василевским. Жуков доложил о полученных данных и принятом решении провести контрподготовку.

— Что ж, начинайте, — согласился Сталин. — Буду в Ставке ждать развития событий.

Из воспоминаний генерала В. Н. Джанджгавы: «В 2 часа 20 минут, ровно за десять минут до начала артподготовки врага, все линии и средства связи передали войскам условный сигнал „Солнце“ — приказ о начале контрподготовки. В полосе обороны всего Центрального фронта грянул гром сотен орудий. Только в полосе обороны 13-й армии открыли огонь по вражеским позициям, местам предполагаемого скопления живой силы и техники противника 600 орудий».

Немцы начали в 4.30.

В 4.35 артиллерия Центрального фронта произвела новый мощный огневой налёт.

В полосе 13-й армии огонь вели более тысячи орудий. По приказу командарма в дело вступили полковая артиллерия и батальонные миномёты. Отработав по переднему краю противника, они тут же вернулись на свои огневые.

6

Ударная группировка 9-й полевой армии, предназначенная для прорыва обороны Центрального фронта на участке 13-й армии и свёртывания флангов в сторону соседних 70-й и 48-й армий, состояла из восьми пехотных, шести танковых и одной моторизованной дивизии, а также частей усиления. 270 тысяч солдат и офицеров, около 3500 орудий и миномётов, 1200 танков и самоходных орудий. Бронированный клин возглавляли «Тигры», «Пантеры» и «Фердинанды». Свою главную ставку Гитлер сделал на сокрушающий удар. Перед фронтом 13-й армии, в предполагаемом секторе прорыва, Модель сконцентрировал силу, которая в 1,8 раза превышала обороняющуюся группировку. Против 2250 человек генерала Пухова и флангов соседних армий он выставил четыре тысячи человек на каждый километр фронта. Танковые силы были приблизительно равными. И только в артиллерии немцы существенно уступали. Для Рокоссовского это был главный аргумент, которым он, с учётом стойкости корпусов и дивизий 13-й армии, и воспользуется.

Пятого июля под удар попали дивизии первого эшелона. Перед позициями 15-й Сивашской и 81-й стрелковой дивизий в несколько эшелонов выстроились четыре пехотных и три танковых соединения при 500 танках и самоходных орудиях. Их поддерживали артиллерия и авиация.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«5 июля 1943 года.

13 АРМИЯ — ведя в течение суток упорные оборонительные бои с противником, перешедшим в наступление силами до четырёх пехотных дивизий и трёх танковых дивизий после сильной артиллерийской и авиационной подготовки, в течение 3-х часов удерживала занимаемые рубежи обороны.

Только после повторной артиллерийской и авиаподготовки противник, введя в бой до 400 танков, потеснил части армии и полуокружил 667 стрелковый полк 15 стрелковой дивизии в районе южнее ОЗЕРКИ, ПОДЛЕСНАЯ, высота 243,9.

Главный удар противник наносил силами до 100 танков на фронте НЕСКУЧНАЯ, ГЛАЗУНОВКА.

8 стрелковая дивизия с 5.30 вела бой с противником силою до 100 танков и неустановленной численности пехоты.

Огнём подразделений пехота противника была отсечена от танков и залегла. Небольшой группе танков врага удалось прорваться в район рощи (2 км северо-западнее ВЕРХ. ГНИЛУША). Остальные танки противника отошли.

В 8.30 противник силою до двух пехотных полков с 100 танков возобновил атаку и успеха не добился.

В 9.00, повторив атаку силами до 2-х пехотных полков и 50 танками, был вынужден отойти в исходное положение.

148 стрелковая дивизия, отразив утром атаку до 100 танков противника с пехотной неустановленной численности, в течение дня вела ожесточённый бой с врагом, вклинившимся в оборонительную полосу в районе СОГЛАСНЫЙ. К 17.00 части дивизии вели бой на рубеже: (иск.) АЛЕКСАНДРОВКА 2-я, восточная часть ТРОСНА, нижняя окраина СОГЛАСНЫЙ, и отразили танки противника в направлении ПРОТАСОВО.

В результате боя части 8 и 148 стрелковых дивизий уничтожили 38 танков противника.

81 стрелковая дивизия с 129 Тбр, 27 Гв. тп и 1442 сапр. С 5.30 вела бой с пехотой противника неустановленной численности при поддержке 30 танков.

В результате боя противнику удалось вклиниться в первую линию окопов дивизии. В районе южнее АРХАНГЕЛЬСКОЕ части дивизии отразили две атаки врага силою свыше батальона каждая.

Отразив к 8.00 пять атак противника силою до двух пехотных и танковых дивизий, части дивизии к 10.30 вели бой на рубеже: ст. МАЛОАРХАНГЕЛЬСКОЕ, ОЧКИ, СОКОЛЬНИКИ.

К 17.00 части дивизии, непрерывно атакуемые противником силою до 2-х пехотных дивизий с 150–170 танками при поддержке 50–80 самолётов, без перерыва бомбивших боевые порядки, отошли на рубеж: (иск.) СЕМЁНОВКА, БУЗУЛУК, ШИРОКОЕ, БОЛОТО, 1-е ПОНЫРИ.

15 стр. дивизия, отразив к 5.30 атаку пехоты противника неустановленной численности на участке ОЗЕРКИ, НОВ. ХУТОР, к 7.00 вела бой с противником, предпринявшим атаку в этом же направлении.

В течение дня части дивизии вели ожесточённые бои с противником силою до двух пехотных дивизий и танковой дивизии на линии ОЗЕРКИ, НОВ. ХУТОР, ЯСНАЯ ПОЛЯНА. Пехота противника организованным огнём частей дивизии отсекалась от танков.

К исходу дня противник полуокружил 667 стрелковый полк в районе леса южнее ОЗЕРКИ».

О том, какой ад происходил в первые дни немецкой атаки на участке 15-й Сивашской и 81-й стрелковых дивизий, рассказал в своих мемуарах генерал В. Н. Джанджгава: «Главный удар гитлеровцы нанесли в 8 часов 30 минут. Из районов Верхнее и Нижнее Тагино двинулась громадная лавина танков. Впереди шли группами по 10–15 машин в ряд „Тигры“[13] и самоходки „Фердинанд“. За ними тоже группами по 50–100 машин двигались средние и лёгкие танки. В последнем ряду двигалась пехота на бронетранспортёрах. В воздухе появилось до сотни бомбардировщиков и истребителей. Бомбардировщики подвергли прицельному удару минные поля, а также овраги, в которых располагалась полковая артиллерия и миномёты. Отбомбившись, самолёты едва успевали лечь на обратный курс, как их тут же сменяла новая армада.

Часть полковой артиллерии оказалась разбитой. Проводная связь НП с полками нарушилась. Пришлось перейти к управлению боем по радио. В 47-м стрелковом полку случилась ещё большая беда. Вражеский снаряд угодил в блиндаж связистов и повредил рацию. Командир полка вынужден был прибегнуть к живой связи.

Бой продолжался. Стрелковые подразделения стояли насмерть. Сапёры и гранатомётчики под ураганным огнём подбирались на близкое расстояние к фашистским танкам, подкладывали под них мины, поражали их противотанковыми гранатами. Смертью героев погибали сами, но не давали врагу пробиться вперёд. В упор вели огонь „сорокапятки“. Когда фашистским танкам удавалось проходить через траншеи, наши стрелки, автоматчики, пулемётчики отсекали от них пехоту и истребляли её. То тут, то там завязывались рукопашные схватки. Прорвавшиеся вперёд танки подбивали полковые и дивизионные артиллеристы.

Труднее всего досталось 47-му стрелковому полку. На участке его обороны умолкло более половины огневых точек и противотанковых средств. Воспользовавшись этим, танки противника ворвались в расположение второго батальона полка и стали утюжить его траншеи. Когда вслед за танками появилась вражеская пехота, комбат капитан Н. А. Ракитский поднял батальон на ближний огневой и штыковой бой. И всё же задержать гитлеровцев батальон не смог. Противник вышел на второй рубеж обороны.

Подполковник Карташов решил контратаковать противника силами первого батальона. Однако контратака оказалась безуспешной. Роты обоих батальонов под натиском превосходящих сил врага стали отходить в южном направлении. Случилось то, чего я больше всего опасался. Левый фланг дивизии с каждой минутой всё больше обнажался. Локтевая связь с соседом нарушилась. Встык между дивизиями прорвалась пехота противника на бронетранспортёрах и часть танков».

Командарм наблюдал за атакой немцев и действиями своих войск первой линии. Когда понял, что противник вот-вот сомнёт дивизию Джанджгавы, бросил в прорыв свой оперативный резерв.

Сивашцы дрались самоотверженно, но удержать своих позиций всё же не смогли. Прорыв на участке 15-й стрелковой дивизии угрожал развалом всего фронта 13-й армии. Назревала опасность флангового удара по боевым порядкам левофланговой 70-й армии. Своим отходом 15-я стрелковая дивизия оголяла фланг соседей. Чтобы предупредить худший вариант развития событий, Пухов срочно направил в дивизию своего заместителя генерал-майора М. И. Глухова[14] с подкреплением: двумя дивизионами «Катюш», а также танковым и самоходно-артиллерийским полками. Когда связисты вновь наладили связь, позвонил полковнику Джанджгаве:

— Держись, Владимир Николаевич!

— Трудно, товарищ командующий, — ответил Джанджгава; в телефонной трубке слышался грохот боя.

— Держись! Из последних сил держись! У тебя другого выхода нет! Послал вам подкрепление. С воздуха вас тоже поддержит наша авиация. Вся воздушная армия сейчас будет работать по вашему участку. Держись!

Катастрофы удалось избежать. Но фронт первой линии обороны был прорван. Немцы углубились на 6–8 километров. В районе Ольховатки немецкие танки и мотопехота вышли ко второй полосе обороны 13-й армии.

Позже стало известно: левый фланг армии генерала Пухова был атакован тремя пехотными и четырьмя танковыми дивизиями противника. Четыре пехотные дивизии атаковали правый фланг и левый фланг 48-й армии. Три пехотные дивизии стремились сокрушить порядки правого фланга 70-й армии. Модель действовал напористо и осторожно одновременно: прорыв делал на участке 13-й армии, ближе к стыку с 70-й, но одновременно распирал фланги прорыва, чтобы Рокоссовский не имел возможности подсечь образовавшийся коридор под основание прорыва.

В составе XXXXVII танкового корпуса генерала артиллерии Иоахима Лемельзена в наступление шёл 505-й тяжёлый танковый батальон. Командовал этим уникальным и единственным на всей Курской дуге подразделением кавалер Рыцарского креста майор Бернгард Зауфант. Две роты «Тигров» (31 машина) и PzKw III (25 машин). Это был во многом экспериментальный батальон, укомплектованный опытными, хорошо обученными экипажами. Кроме боевых машин нового типа он имел противотанковые танкетки «Голиаф» — самоходные мины большой мощности для подрыва танков противника, разрушения дотов, бронеколпаков и других инженерных сооружений долговременного типа.

Батальон майора Зауфанта действовал вместе с 6-й пехотной дивизией и двумя дивизионами штурмовых орудий StuG III, усиленных частями 20-й танковой дивизии. Кроме того, в помощь ударной группе генерал Лемельзен, стремясь развить наметившийся успех, постоянно подбрасывал усиление. Немцы наращивали, разгоняли силу и скорость своего удара, пытаясь овладеть инициативой и тем самым сломить не только силу оружия солдат армии генерала Пухова, но и силу духа оборонявшихся. С воздуха Сивашскую дивизию и её соседей непрерывно обрабатывали плотные стаи пикирующих бомбардировщиков Ju. 87 и тяжёлых бомбардировщиков.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«6 июля 1943 года.

Усилив Змиевскую группировку вновь введённой танковой дивизией и пехотой резерва, противник непрерывными атаками пытался развить удар в полосе 13 армии в общем направлении вдоль жел[езной] дороги ОРЁЛ — КУРСК. Продвинувшись ценой огромных потерь на отдельных участках на 2–3 клм., к исходу дня противник был остановлен.

Авиация врага группами до 70 самолётов непрерывно бомбардировала боевые порядки войск 13 и 70 армий. Всего в течение суток отмечено 1195 самолётовылетов врага.

Огнём зенитной артиллерии сбито 13 самолётов противника.

Проведя частичную перегруппировку, войска армии с утра 6.7. перешли в контрнаступление, тесня противника в северном направлении[15].

Противник, введя в бой свежие части пехоты и танков, приостановил наступление частей армии.

Нанеся противнику большие потери, войска армии остановили его продвижение и к исходу дня вели бой на рубеже: 2 клм. Восточнее ПОХВАЛЬНАЯ, восточной окраине ТРОСНА, (иск.) ПРОТАСОВО, ЮДИНКА, ВАЖЕНОВА, ПОНЫРИ, СНОВА, роща юго-восточнее ПОДСОБОРОВКА, (иск.) САМОДУРОВКА.

15 СК: 8 сд — обороняла прежний рубеж. В районе НЕСКУЧНАЯ взят в плен обер-лейтенант 216 пехотной дивизии[16].

148 стрелковая дивизия — правым флангом и центром удерживала прежние рубежи, левым флангом вела бой за восстановление положения в районе СОГЛАСНЫЙ и, контратаковав врага, незначительно потеснила его. Во второй половине дня противник атакой пехоты и танков из районов ГЛАЗУНОВА — СОГЛАСНЫЙ потеснил левый фланг дивизии на рубеж (иск.) ТРОСНА, (иск.) 1-е ПРОТАСОВО.

74 сд, выйдя на рубеж ГРИНЁВКА, САБОРОВКА, в 4.00 перейдя в атаку, к 4.30 овладела высотой 249,7, южной окраиной СОГЛАСНЫЙ и вышла на рубеж южной окраины СОГЛАСНЫЙ, высоты 251,9.

Сосредоточив в районе станции МАЛОАРХАНГЕЛЬСКАЯ до 150 танков и до двух полков пехоты, противник при поддержке артиллерийского огня и авиации атаковал части дивизии и овладел ПРОТАСОВО, ПАВЛОВКА, ПЕТРОВКА.

К 13.00 части дивизии, отойдя на рубеж: ГРИНЁВКА-ЮДИНКА-перекрёсток дорог (2 клм западнее ЮДИНКА), отражали неоднократные атаки врага с направления МАЛОАРХАНГЕЛЬСК.

К исходу дня части дивизии вели бой на рубеже: ГРИНЁВКА, СИДОРОВКА, ФЁДОРОВКА, БАЖЕНОВА.

Потери корпуса: убито и ранено 975 человек.

Вышло из строя орудий: полевых — 4, ПТО-8, миномётов — 1.

Истреблено свыше 7000 фашистов. Уничтожено: 10 мин. батарей, 70 танков, 104 пулемёта, 9 орудий (из них 7 самоходных).

81 стрелковая дивизия с 129 Тбр, 27 Гв[ардейским] танковым полком, 1442 САП отразила ряд атак пехоты противника с 30 танками. В 5.00 части дивизии перешли в контратаку и успеха не имели.

В 8.00 дивизия возобновила атаку и в направлении станции МАЛОАРХАНГЕЛЬСК потеснила противника».

Как видно из журнала боевых действий, первый день операции «Цитадель» на северном фасе Курской дуги не принёс немцам ощутимого успеха на главном направлении. Ни расширить, ни значительно пробить в глубину советскую оборону танковым генералам Моделя пока не удавалось. Генерал Пухов, внимательно следя за ходом сражения, заметил, что и Лемельзен, и Гарпе действуют в основном пехотой. Танки применяют сравнительно небольшими, до ста единиц, группами в качестве поддержки пехоты. Расчёты противотанковых полков и бригад добросовестно делали своё дело. Многие танки, в том числе тяжёлые «Тигры», остались на поле боя. Добрую службу сослужили и минные поля. Немецкие сапёры, двигавшиеся в составе ударных групп вместе с танками и мотопехотой, в условиях постоянного боя не успевали делать проходы, снимать мины. Порой наступающие понимали, что выехали на очередное минное поле, только тогда, когда головные боевые машины сотрясали мощные взрывы.

На второй день картина существенно не изменилась. Более того, дивизии 13-й армии начали контратаковать, возвращать утраченные позиции. Однако, надо признать, контратаки в этот день существенного успеха не принесли, потери же были большими. Противник, проведя перегруппировку, бросил в бой свежие силы. Противостояние продолжалось.

Тем временем на юге, где атакой руководил Манштейн, картина писалась другими красками. Манштейн пустил вперёд танковые клинья 4-й танковой армии Германа Гота и оперативной группы «Кемпф». Там, на юге, на лобном месте стояли 6-я гвардейская армия генерал-лейтенанта И. М. Чистякова и 7-я гвардейская армия генерал-лейтенанта М. С. Шумилова[17]. Их оборона была сокрушена в первые же часы битвы. Но к вечеру танковые клинья начали вязнуть в обороне первого эшелона. Дивизии армий Чистякова и Шумилова спешно провели перегруппировку и восстановили оборону на новых рубежах.

Генерал Пухов держался. Маневрировал вторыми эшелонами, противотанковыми бригадами и отдельными батареями. Дивизии и полки, быстро оправившись от первого удара, контратаковали на тех участках, где были потеснены. Когда из какой-либо дивизии приходили тревожные донесения, Пухов тут же посылал туда кого-то из своих заместителей или надёжных офицеров, разумеется, не с пустыми руками. Резервы расходовал скупо. Постоянно был на связи со штабом фронта. Рокоссовский в конце каждой связи напоминал: «Николай Павлович, главные ударные силы противник ещё не ввёл. Имейте это в виду». Он и сам понимал, что Модель играет, прощупывает их оборону, ищет слабый участок. Однако когда создалась угроза на участке 148-й стрелковой дивизии, которую противник вот-вот мог смять, Пухов расчётливо и предусмотрительно вывел в первый эшелон 74-ю стрелковую дивизию.

Потери наших войск за первый день боёв характеризовались как умеренные.

Судя по тому, что в ходе боёв из строя выбыло больше всего противотанковых орудий, схватка с танками оказалась смертельной. И для танков, и для противотанкистов.

В этот день в районе Самодуровки вступила в бой с немецкими танками 3-я истребительная противотанковая артиллерийская бригада полковника В. Н. Рукосуева, встретила немецкие танки на стыке 13-й и 70-й армий, подбила и сожгла 21 боевую машину танкового корпуса генерала Лемельзена. В последующие дни бригада Рукосуева переместится севернее, частично займёт позиции в секторе обороны 13-й армии, там она значительно увеличит свой боевой счёт. Но и основные потери понесёт именно там.

Второй день сражения на Соборовском поле был одним из самых драматичных. Во время короткого контрудара с целью восстановления позиций, утраченных в первый день немецкого наступления, вперёд была брошена 107-я отдельная танковая бригада полковника Н. М. Телякова[18] из состава 16-го танкового корпуса. Вместе со стрелковыми подразделениями танкисты атаковали Бутырки с рубежа Степь и Дружовецкий. Наши танки были встречены огнём стоящих на закрытых позициях PzKw VI 505-го тяжёлого танкового батальона. «Тигры» поражали танки бригады с дальней дистанции. «Тридцатьчетвёрки» со своими 76-мм пушками не могли быть соперниками в этой дуэли. К тому же немецкие сапёры накануне выставили минные поля. Танки 107-й бригады, попав под огонь 88-мм пушек, начали искать обходы и попали на свежие минные поля. И всё же полковник Теляков, умело маневрируя под огнём, сумел сблизиться с противником. Началась дуэль на ближних дистанциях. Итог поединка: из 51 танка бригада потеряла 45. Шесть машин вышли из боя на позиции своей пехоты. Ещё шесть во время боя отбуксировали в тыл наши ремонтники. По всей вероятности, с поля боя было эвакуировано и ещё какое-то количество боевых машин. Так как вскоре началось наступление, в котором 107-я бригада полковника Телякова приняла активное участие и отличилась в боях при штурме опорных пунктов на заранее подготовленной линии обороны немцев, можно предположить, что наши танкисты и ремонтники всё же смогли эвакуировать основную часть подбитых танков. 6 июля в бою у Бутырок бригада уничтожила 30 танков противника, в том числе четыре «Тигра». Командир 16-го танкового корпуса генерал-майора В. Е. Григорьев[19] впоследствии обнародовал другие сведения по трофеям 107-й бригады: танкисты полковника Телякова в бою 6 июля уничтожили 98 средних и 8 тяжёлых танков 2-й танковой дивизии, а также 20 пушек, 18 миномётов и 5 самолётов. Несмотря на то, что в той самоотверженной атаке бригада практически перестала существовать, размен, как выясняется, оказался в пользу наших танкистов. Судя по тому, как быстро бригада восстановилась, многие экипажи выжили.

Тем не менее после этого боя комфронта приказал впредь не применять танковые части и соединения в борьбе с немецкими танками. Главная роль по истреблению вражеской бронетехники была отдана артиллерии. Танки приберегали для второго акта сражения.

Всё внимание штаба фронта и лично К. К. Рокоссовского в эти дни и ночи было приковано к участку 13-й и атакованным флангам 70-й и 48-й армий. Рокоссовский и Пухов постоянно были на связи. Комфронта прекрасно понимал, что без фронтовых резервов 13-я вряд ли выдержит свирепое давление немецких войск. Командарм-13 умело и оперативно маневрировал теми силами и средствами, которые имел, но этого было явно недостаточно.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«7 июля 1943 года.

Задача войск.

Согласно приказу Комфронта с 2.00 140 стрелковая дивизия сосредоточилась в районе ОЛЬХОВАТКА, ТЁПЛОЕ.

162 стрелковая дивизия выводилась из состава 19 танкового корпуса и к 4.00 сосредотачивалась в район: ПЕТРОСЕЛКИ, СЕРГЕЕВКА, СТАР. И НОВ. ГОЛОВИНКА.

Противник продолжал атаки вдоль железной дороги на КУРСК.

Все атаки врага успешно отражались войсками фронта и только к исходу дня противнику удалось потеснить части 17 стрелкового корпуса на отдельных участках и вклиниться в линию обороны.

Авиаразведкой было отмечено сплошное движение автомашин и танков от ЗМИЕВКА через ГЛАЗУНОВКА на ПОНЫРИ и от ЗМИЕВКА через ГЛАЗУНОВКА на НИЖ. ТАГИНО. От линии ГЛАЗУНОВКА, БОГОРОДИЦКОЕ по полевым дорогам к югу в течение дня следовали группы автомашин противника. По шоссе ОРЁЛ — КРОМЫ в течение дня отмечалось особо оживлённое движение.

Во второй половине дня обнаружено в движении от КРОМЫ на ТРОСНА и ХЛОПОВО до 200 автомашин.

13 АРМИЯ — отражая на всём фронте ожесточённые атаки крупных сил танков и пехоты, поддерживаемых большими группами авиации, войска армии сдерживали натиск врага.

Противник, сосредоточив основные усилия в направлении жел[езной] дороги ОРЁЛ — КУРСК, силами до 200 танков с пехотой на левом фланге непрерывно атаковал части армии.

До 16.00 все атаки противника были отражены с большими для него потерями. Особо упорные бои развернулись в направлении ст. ПОНЫРИ.

В 19.00 противнику силою до 60 танков удалось, потеснив части 17 стрелкового корпуса, прорваться через БИТЮГ на 2-е ПОНЫРИ и до 40 танков от ПОДСОБОРОВКА на выс. 257.0.

15 стрелковый корпус. К 4.00 продолжал огневой бой с противником.

8 стрелковая дивизия на прежнем рубеже. В 15.00 части дивизии отразили атаку противника силою до пехотного батальона.

148 стрелковая дивизия вела бой на рубеже (иск.) АЛЕКСАНДРОВКА, (иск.) ТРОСНА, ГРИНЁВКА и отразила в 12.00 атаку противника силою до двух пехотных батальонов с 5 танками. В 15.00 противник силою до пехотного полка с 30 танками из АЛЕКСАНДРОВКА и двумя батальона из западной части ПРОТАСОВО вновь атаковал части дивизии, отражавшие атаку и перешедшие в контратаку левым флангом. Ворвавшись на плечах врага на северную окраину ПРОТАСОВО, части дивизии вели бой за высоту 243,9. К исходу дня части дивизии занимали рубеж (иск.) АЛЕКСАНДРОВКА, (иск.) ТРОСНА, (иск.) ПРОТАСОВО.

74 стрелковая дивизия на рубеже ГРИНЁВКА, САМОДУРОВКА, ФЁДОРОВКА, БАЖЕНОВА, отразив с 6.00 до 7.00 атаку противника силою до батальона из западной части ПРОТАСОВО. В течение дня части дивизии обороняли прежние позиции.

29 стрелковый корпус. 307 стрелковая дивизия с 129 Тбр, 27 танковым полком закрепилась на рубеже: (иск.) БАЖЕНОВА, 1-е МАЯ, ПОНЫРИ и в течение дня отражала ожесточённые атаки пехоты и танков врага. Сосредоточив в районе свх. ПОНЫРОВСКИЙ, 1-е ПОНЫРИ до 150 танков и свыше пехотной дивизии, противник после мощной артиллерийской подготовки и бомбардировки войск дивизии авиацией предпринял в 8.00 в направлении ПОНЫРИ безуспешную атаку. В 9.30–10.00 до пехотной дивизии противника с 30 танками возобновили атаку и силою до двух пехотных батальонов и 30 танками атаковали части дивизии из свх. ПОНЫРОВСКИЙ в южном направлении. В результате противник, понеся большие потери, проник на северо-восточную, северную и северо-западную окраины ПОНЫРИ. Контратаками 307 сд во взаимодействии с 29 Тбр противник был отброшен из ПОНЫРИ. В 11.00 противник силою до 2-х пехотных батальонов с 12 танками овладел 1-е МАЯ.

В 5.00, перейдя в атаку на ПОНЫРИ силами до танковой дивизии с пехотой неустановленной численности, противник потеснил к исходу дня части левого фланга дивизии и к 21.00 овладел северо-западной частью ПОНЫРИ.

В течение ночи дивизия закреплялась на рубеже: (иск.) БАЖАНОВА, (иск.) 1-е МАЯ, южная половина ПОНЫРИ.

103 Тбр совместно с 307 стрелковой дивизией вела бой в районе ПОНЫРИ и к исходу дня сосредоточилась на южной окраине ПОНЫРИ.

81 стрелковая дивизия выведена из боя, сосредотачивалась в районе БЕРЁЗОВЕЦ, выс. 214.

15 стрелковая дивизия сосредоточилась в районе (иск.) ОЛЬХОВАТКА, (иск.) СТЕПЬ.

17 гвардейский стрелковый корпус. Удерживая прежние рубежи, правым флангом 6 гвардейской стрелковой дивизии, вёл бой с пехотой и танками врага. Содействовал огнём артиллерии бою 307 стрелковой дивизии в отражении атак противника на ПОНЫРИ, атакованной силою до пехотного полка с 50 танками. В 16.00 6 гвардейская стрелковая дивизия после упорного боя была потеснена, и противник овладел северной частью леса севернее БИТЮГ и достиг подступов к БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ.

В 15.30–16.00 противник силами до 2-х пехотных полков и 200 танков перешёл в наступление на всём фронте корпуса. Наступление было приостановлено огнём частей, но отдельным группам танков врага удалось прорваться на участке 75 гвардейской стрелковой дивизии и проникнуть в район высоты 257, КОШАРЫ.

Удерживая занимаемый рубеж, части корпуса уничтожили прорвавшиеся танки врага и отражали его атаки. К исходу дня противник овладел СНОВА, БИТЮГ, КОШАРА.

Части корпуса, ведя огневой бой с врагом, закрепились на рубеже:

6 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) ПОНЫРИ, южная опушка леса (2 клм. Западнее БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ, (иск.) БИТЮГ, 2-е ПОНЫРИ;

75 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) 2-е ПОНЫРИ, выс. 257;

70 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) выс. 257, КУТЫРКИ, ПОГОРЕЛОВЦЫ[20].

18 гвардейский стрелковый корпус. 2 гвардейская воздушно-десантная дивизия в районе ВАВИЛОВКА, ГРИНЁВКА, САЛОВКА[21].

3 гвардейская воздушно-десантная дивизия свх. ТИЛЯКОВСКИЙ, ПРОГРЕСС (южн.), ПРОГРЕСС (сев.)

4 гвардейская воздушно-десантная дивизия (иск.) ЗЕЛЁНАЯ РОЩА, восточная часть МАЛОАРХАНГЕЛЬСК, КОСТЮРИНО.

Части армии истребили до 9000 фашистов.

Уничтожено: 27 орудий, 28 миномётов, 154 пулемёта, 183 танка, 6 самоходных орудий, 43 автомашины.

Потери: убито и ранено 5393 человека.

Подбито орудий: 76-мм — 53, 122-мм — 19, ПТО — 68, миномётов — 12, пулемётов — 32, танков — 16, автомашин — 7».

Это был один из самых тяжёлых дней обороны 13-й армии. Фронт везде трещал, содрогался под ударами немецких танков и пехоты, артиллерии и авиации, но генерал Пухов со своим штабом, офицерами и храбрыми бойцами из последних сил продолжал удерживать его. Рокоссовский постоянно подбрасывал резервы. Войска, целые объединения начали поступать и из резерва Ставки. В Москве уже поняли, что первая фаза битвы на северном участке, у Рокоссовского — оборонительное сражение — подходит к концу, что ещё одно усилие, и можно начинать более активные наступательные действия.

Для немцев это был день наибольшего успеха. Если незначительное продвижение вперёд на отдельных участках можно было назвать успехом. Ни одного ключевого участка или опорного пункта противнику занять не удалось. Станция Поныри и Тепловские высоты всё ещё оставались в руках 13-й армии генерала Н. П. Пухова.

Вечером 7 июля в штаб армии позвонил Рокоссовский.

— Как дела, Николай Павлович? Де́ржитесь?

— Держусь. Из последних сил.

— Ничего, ничего, сил у вас достаточно. Понадёжней прикройте Поныри. Сейчас они будут бить туда.

— Третий день бьют.

— Четвёртый будет потрудней.

— Да уж куда трудней.

— Как видите, у Моделя ещё имеются резервы. И завтра он их бросит в бой. Но и вам резервы вот-вот подойдут. И немалые. А пока, Николай Павлович, для укрепления положения в районе Понырей передаю вам от Романенко хозяйство Осипова. В полном составе.

«Хозяйство Осипова» — это 8-й отдельный фронтовой штрафной батальон. Вот почему комфронта с особым нажимом произнёс: «хозяйство Осипова». Как будто передавал Пухову, по меньшей мере, стрелковый корпус с артиллерией и танками.

7

До того как попасть в 13-ю армию, 8-й штрафбат отдельными ротами дрался на разных участках Центрального фронта.

Народная память и молва необъяснимо, но прочно связывает штрафные батальоны с именем Рокоссовского. Это, конечно, не так, но народная молва вещь упрямая. Штрафные подразделения на фронте в РККА появились как следствие приказа наркома обороны № 227 от 27 июля 1942 года — «Ни шагу назад». Он предписывал «рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости» направлять в штрафные роты, а «средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск» — в штрафные батальоны, которые ставить «на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной». В немецкой армии тоже были штрафные подразделения. Но в отличие от наших, там «кровью искупить» и вернуться в свою часть было невозможно: немец-штрафник оставался штрафником, сколько ему было назначено.

Во время наступления Донского фронта Рокоссовского в январе 1943 года под Сталинградом в составе его ударной группировки действовали 60-я и 61-я отдельные штрафные роты. В самый ответственный момент, когда немцы намертво закрепились на рубеже северо-восточного склона балки Караватка и не давали нашим наступавшим частям продвинуться дальше, в дело бросили штрафников, и они штурмом, в несколько атак, взяли балку Караватка. Тогда же на Донском фронте был сформирован и 8-й штрафной батальон. Его, в отличие от штрафных рот, формировали исключительно из офицеров, от лейтенанта до полковника. Это было воистину лихое войско.

Как оказалось, Рокоссовский возил с собой по фронтам не только свой верный и надёжный штаб, сколоченный им ещё в 1941 году, летом, под Ярцевом, но и такой же надёжный 8-й штрафной батальон. Вначале на Центральный фронт, потом на 1-й Белорусский. И только на 2-й Белорусский, впрочем, так же как и штаб, Жуков забрать его не позволил. Тем не менее немцы и в 1944-м, и в 1945-м продолжали его называть «Бандой Рокоссовского».

Как отмечает исследователь штрафных подразделений РККА времён Великой Отечественной войны Т. Репин в своей статье «Банда Рокоссовского», «воевали бойцы 8-го штрафбата преимущественно новым стрелковым оружием: пистолеты-пулемёты Шпагина, противотанковые ружья Симонова, станковые пулемёты Горюнова».

Известен штат 8-го ОШБ: 800 человек личного состава; 435 винтовок, 139 автоматов, 27 ручных и станковых пулемётов, 16 противотанковых ружей. Довольствие и форма одежды у штрафников были такими же, как в обычных частях РККА. Только на гимнастёрках не офицерские погоны, а рядовых красноармейцев. Офицерские погоны нужно было вернуть кровью. Офицеры постоянного состава подбирались из числа лучших командиров. Но и они гибли часто. Известно, что в 8-м ОШБ из восемнадцати офицеров — командиров рот и взводов — до конца войны дошли только трое. Штрафным батальоном командовал подполковник А. А. Осипов.

Количественный состав 8-го ОШБ постоянно колебался. Как правило, перед крупными операциями роты равнялись общевойсковым батальонам. Именно в районе Понырей 8-й ОШБ занял окопы в своём полном, батальонном составе. До этого роты действовали порознь, на различных участках фронта, при этом могли даже находиться в разных армиях, корпусах, дивизиях.

О бое под Понырями свои воспоминания оставил бывший боец 8-го ОШБ И. И. Михайлов: «Утром эсэсовцы появились со стороны Понырёвских садов и двумя колоннами быстрым спортивным шагом стали продвигаться к траншеям батальона. Все они были высокие, стройные, здоровые, в глубоких стальных шлемах. Они всё ближе подходили к нашим позициям. Я уже ясно видел их лица: загорелые, злые, настороженные и сытые. Подпустив тевтонцев почти вплотную, батальон открыл шквальный ружейно-пулемётный огонь. Соединение немцев сразу опрокинулось, добрая половина их погибла уже в первые минуты боя, а остальные залегли и стали отползать к садам. Уцелело примерно только человек 15–20 немцев, которые добрались до спасательных садов и окопались там. А в это время дворами, минуя станцию Поныри, со стороны станции Возы послышался густой рокот танковых моторов, который по мере приближения „Тигров“ усиливался, а земля вдруг, как в лихорадке, задрожала мелкой испуганной дрожью… От комбата прибыл посыльный с приказом: „Любой ценой продержаться до подхода резервов!“ А на окраине садов уже показались два десятка немецких танков и цепь грузовых машин, до отказа заполненных солдатами. Я стал считать: сорок семь машин! В этот момент танковая армада, в которой насчитывалось триста боевых машин, обойдя Поныри, вышла на оперативный простор (ржаное поле) и устремилась в направлении Малоархангельска, где их уже ждала инженерно-сапёрная бригада (десять тысяч человек), в которой служили и героически сражались с врагом инженеры Москвы и Ленинграда (по приказу Сталина их берегли). Стало известно, что немцы схитрили: танки подвезли эшелонами на разъезд между ст. Возы и ст. Поныри, выгрузили, построили фалангой и бросили в атаку. Чтобы остановить врага, сыновья Москвы и Ленинграда с минами и гранатами бросались под танки и остановили их. А в Понырях больше тридцати „Тигров“, сокрушая снарядами и гусеницами сады и полисадники колхозников, вышли в расположение штрафного батальона. За ними, пригнувшись, шла пехота. С криками: „Мы из штрафбата! Ур-ра-а!“ — мы атаковали пехоту врага. Завязался рукопашный бой. Территория вокруг Поныровского вокзала покрылась телами убитых и раненых. Меня ранило. Я видел, как мои товарищи дрались с немцами даже умирая. Даже после схватки всё пространство вокруг долго шевелилось. От батальона им. Л. П. Берия в 800 бойцов осталось в живых только 37».

При всём при том, что И. И. Михайлов явно сгущает краски, картина боя впечатляет. Согласно более тщательным исследованиям, к моменту прибытия под Поныри 8-й ОШБ имел в своём составе 698 человек переменного состава и 100 офицеров постоянного состава. Из них в боях на Курской дуге штрафбат потерял 143 человека убитыми и 375 ранеными. Многие после госпиталей вернулись уже в свои части. Большинство — с наградами, потому что батальон свою задачу выполнил.

Заградотрядов на Курской дуге не было.

Фонды штрафных рот и батальонов наши архивы всё ещё держат на замке. А это означает, прежде всего, следующее: сколько ярких подвигов во имя Победы мы ещё не знаем! От кого мы прячем свою историю? Наверное, от врагов…

В журнале боевых действий Центрального фронта о 8-м ОШБ лишь лаконичная запись за 7 июля 1943 года: «Приказом Командующего фронта 8 штрафной фронтовой батальон из состава 48 армии передавался в распоряжение Командарма 13».

8

Нынешнее время такое: на слово мало кто верит, да и то сказать — врут сплошь и рядом, врут с умыслом, чтобы отнять у русского народа его Победу. А потому — документы на стол. Вот я и выкладываю их. А читатель сам разберётся.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«8 июля 1943 года.

Согласно директиве Ставки с наступлением темноты 8.7.43 г. 27 Армия начала марш в полосу действий 13 Армии. В 19.30 181 стрелковая дивизия выступила комбинированным маршем в новый район сосредоточения[22].

Введя в бой свежие 4 танковую и 292 пехотную дивизии, противник продолжал ожесточённые атаки на участок ПОНЫРИ, ГНИЛЕЦ, направляя основной удар в стык 13 и 70 армий. В течение дня все атаки врага отражались войсками фронта и только в районе САМОДУРОВКА, неся большие потери, танки противника вклинились в линию обороны и прорвались в ТЁПЛОЕ.

Авиаразведкой отмечено движение сплошной автоколонны от ОРЁЛ на ЗМИЕВКА.

13 АРМИЯ. Отражая яростные атаки пехоты и танков противника в центре и на левом фланге, войска армии продолжали удерживать занимаемые рубежи.

Сосредоточив в районе СНОВА, ПОДСОБОРОВКА, САБОРОВКА до 400 танков и до 3-й пехотных дивизий, противник в 8.00 после мощной артиллерийско-миномётной подготовки перешёл в наступление.

Наиболее ожесточённые бои (рукопашные схватки) развернулись в районе высоты 257,0 и севернее ОЛЬХОВАТКА[23].

В результате напряжённого боя противник потеснил части 75 стрелковой дивизии и занял высоту 257,0.

15 стрелковый корпус. 8 и 148 стрелковые дивизии — положение прежнее.

74 стрелковая дивизия, сдав боевой участок частям 18 гвардейского стрелкового корпуса, вышла во второй эшелон корпуса в район леса севернее ЗЕЛЁНАЯ РОЩА, МАЛОАРХАНГЕЛЬСК, САЛОВКА, КОСТЮРИНО и к исходу дня сменила части 2 гвардейской стрелковой дивизии, заняв оборону на рубеже ПРОТАСОВО, СИДОРОВКА, ЮДИНКА.

307 стрелковая дивизия, закрепившись на рубеже: (иск.) БАЖЕНОВА, (иск.) 1-е МАЯ, южная половина ПОНЫРИ, в 6.00 после артподготовки совместно с 129 Тбр перешла в контратаку и к 8.00 овладела 1-е МАЯ и северной частью ПОНЫРИ, полностью восстановив положение.

81 и 15 стрелковые дивизии в прежних районах.

18 гвардейский стрелковый корпус. Сменив части 74 стрелковой дивизии, занимал положение:

2 гвардейская стрелковая дивизия — ЮДИНКА, СИДОРОВКА. К исходу дня части вновь сдали рубеж обороны 74 стрелковой дивизии и заняли оборону: (иск.) полсела ГОРЯИНОВО, ПОНЫРОВСКИЕ ВЫСОТЫ, высоту 250.

3 гвардейская стрелковая дивизия — ЮДИНКА, БАЖЕНОВО, к исходу дня обороняя одним стрелковым полком ДУБРОВКА — БАЖЕНОВО, двумя полками заняла рубеж: ОРЛЯНКИ, выс. 216, ПРИЛЁПЫ.

4 гвардейская стрелковая дивизия — выведена в армейский резерв и оборонялась на рубеже (иск.) ГОРЕЛОЕ, КАРПУНЬЕВКА, ДЕРЛОВКА. К исходу дня части дивизии, сменив 6 гвардейскую стрелковую дивизию, заняли оборону на рубеже: (иск.) ПОНЫРИ, южная окраина БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ.

17 гвардейский стрелковый корпус. 6 гвардейская стрелковая дивизия отразила атаку противника силой до 30 танков на КАРПУНЬЕВКА и до 150 танков на высоту 246,9. Понеся большие потери, противник откатился в исходное положение и в течение дня непрерывно атаковал части дивизии группами в 12–15 танков и до роты пехоты. К исходу дня, сдав боевой участок, части 4 гвардейской стрелковой дивизии, 6 дивизия заняла рубеж: (иск.) южная окраина БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ, 2-е ПОНЫРИ.

75 гвардейская стрелковая дивизия с 8–12.00 отразила две атаки врага силой до 40–60 танков. В 12.30 до пехотного полка противника с 60 танками, атаковав в стык 6 и 75 стрелковых дивизий, прорвались на восточные скаты высоты 257, атакуя эту высоту одновременно с севера силами до 40 танков. К исходу дня дивизия обороняла: (иск.) 2-е ПОНЫРИ — КУТЫРКИ.

70 гвардейская стрелковая дивизия в 13.30 отразила две атаки до 200 танков противника с пехотой неустановленной численности из района ПОДСОБОРОВКА и три атаки силою до пехотного полка с 70 танками из восточной части САМОДУРОВКА.

В районе высоты 257 захвачен пленный 4 танковой дивизии.

К исходу дня дивизия оборонялась на рубеже: (иск.) КУТЫРКИ, стык дорог 3 клм. Восточнее ТЁПЛОЕ.

В районе БИТЮГ захвачен в плен обер-лейтенант 9 танковой дивизии.

Резерв армии: 81 стрелковая дивизия обороняла рубеж: полсела ГОРЯИНОВО, ПОНЫРОВСКИЕ ВЫСЕЛКИ, высоту 260, высоту 214 и к исходу дня сосредоточилась в районе ВЕРХ. САМОРОДНОЕ.

15 стрелковая дивизия обороняла рубеж ОЛЬХОВАТКА, СТЕПЬ.

В течение дня части армии истребили 13 000 фашистов.

Уничтожили: 72 орудия, 65 миномётов, 16 пулемётов, 166 танков, 2 самоходных орудия и 81 автомашину.

Потери: убито и ранено 8800 человек.

Повреждение: 120-мм орудий — 1, 76-мм — 27, ПТО — 66, миномётов — 6, танков — 7, автомашин — 24».

Маршал К. К. Рокоссовский, спустя годы, вспоминая бои за Поныри, в книге «Солдатский долг» писал: «Не добившись успеха 6 июля в центре и на левом фланге нашей 13-й армии, противник с утра 7 июля перенёс основные усилия на Поныри. Здесь у нас был мощный узел обороны, опираясь на который наши войска могли наносить фланговые удары по противнику, наступавшему на Ольховатку. Оценив значение этого узла, немецкое командование решило во что бы то ни стало разделаться с ним, чтобы облегчить себе продвижение на юг. Но мы своевременно разгадали замысел врага и подтянули сюда войска с других участков.

Чтобы усилить противотанковую оборону Понырей и поддержать артиллерией сражавшиеся здесь части 307-й стрелковой дивизии генерал-майора М. А. Еншина, были выделены 5-я артиллерийская дивизия прорыва, 13-я истребительно-противотанковая и 11-я миномётная бригады, а также 22-я гвардейская бригада тяжёлой реактивной артиллерии. Здесь же были сосредоточены и части 1-й гвардейской инженерной бригады. Ночью они заняли позиции в полосе 307-й стрелковой дивизии».

Кроме того, стрелковым полкам в их обороне и контратаках постоянно помогали танки нескольких танковых бригад. А вскоре в подчинение командарма-13 вошёл 9-й танковый корпус генерала С. И. Богданова[24]. Но наши танки хозяевами Соборовского поля станут несколько позже, когда немцы выдохнутся на рубежах обороны стрелковых частей и артиллеристов. В отличие от Ватутина, Рокоссовский на «Тигры» и «Фердинанды» свои «тридцатьчетвёрки» после первой неудачной контратаки старался не бросать.

9

При всём однообразии немецких атак — в лоб, танками и мотопехотой, и почти всегда в одном направлении, хотя с разных исходных районов, — при всей монотонности, восходящей почти к шаблону, Модель всегда предлагал что-нибудь, казалось, непреодолимое.

Из журнала боевых действий Центрального фронта:

«9 июля 1943 года.

13 АРМИЯ.

15 стрелковый корпус — 8 и 148 стрелковые дивизии — положение прежнее.

74 стрелковая дивизия, сменив части 2-й гвардейской стрелковой дивизии, заняла оборону на рубеже: ПРОТАСОВО, СИДОРОВКА, ЮДИНКА.

18 стрелковый корпус. Производил в течение ночи перегруппировку.

3 гвардейская стрелковая дивизия одним стрелковым полком обороняла участок ДУБРОВКА, БАЖЕНОВА и двумя стрелковыми полками — ОРЛЯНКА, выс. 216, ПРИЛЁПЫ.

4 гвардейская стрелковая дивизия, сменив части правого фланга 6 гвардейской стрелковой дивизии, заняла оборону: (иск.) ПОНЫРИ, южная окраина БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ и в течение дня одним стрелковым полком вела бой с противником в районе ПОНЫРИ.

2 гвардейская стрелковая дивизия, сдав боевой участок 74 стрелковой дивизии, заняла оборону на рубеже: полсела ГОРЯИНОВО, ПОНЫРОВСКИЕ ВЫС., высоту 260.

307 стрелковая дивизия с 8.00 отражала ожесточённые атаки врага на участке свх. ПОНЫРОВСКИЙ, ПОНЫРИ.

В результате упорного боя противник ворвался частью сил в северную часть ПОНЫРИ.

17 гвардейский стрелковый корпус с 43, 58, 84, 237 и 255 танковыми полками во взаимодействии с частями 16 танкового корпуса отражал яростные атаки врага.

6 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) южная окраина БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ, 2-е ПОНЫРИ.

Захвачен пленный 18 танковой дивизии. В районе КАШАРЫ взят пленный 2 танковой дивизии.

75 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) 2-е ПОНЫРИ — КУТЫРКИ.

70 гвардейская стрелковая дивизия (иск.) КУТЫРКИ — стык дорог 3 клм. Юго-восточнее ТЁПЛОЕ.

В районе БИТЮГ захвачен пленный обер-лейтенант 9 танковой дивизии.

Резерв армии:

81 стрелковая дивизия сосредоточилась в районе ВЕРХ. СМОРОДНОЕ и заняла оборону ВЕРХ. СМОРОДНОЕ — ОСИНОВЫЙ.

15 стрелковая дивизия — на прежнем рубеже.

Части армии истребили до 2500 фашистов.

Уничтожили: 29 орудий, 20 миномётов, 9 пулемётов, 4 самолёта, 79 танков, 17 автомашин врага.

Потери: убито и ранено 825 человек.

Повреждено — 1 орудие ПТО и 4 танка».

При внимательном изучении записи в журнале боевых действий Центрального фронта за истекшие сутки бросается в глаза следующее: большое количество уничтоженных танков противника при сравнительно небольшом количестве солдат и офицеров, попавших в графу трофеев.

Что же произошло?

Именно в этот день, в день пятый, генерал Модель решил разыграть решающий акт затянувшейся драмы Соборовского поля.

Вот что написал в одном из своих исследований об этом бое историк И. Б. Мощанский: «В этот день германское командование, прервав общее наступление на Центральном фронте для перегруппировки сил, продолжало атаковать станцию Поныри. Наступление осуществляла резервная ударная группа, состоявшая из танков PzKw VI „Тигр“ 505-го отдельного тяжёлого танкового батальона, самоходных орудий SdKfz 184 „Фердинанд“ 654-го дивизиона тяжёлых штурмовых орудий, штурмовых 150-мм танков „Бруммбар“ 216-го батальона (штурмовых танков), а также одного из дивизионов штурмовых орудий StuG III. Командование группой в составе 30 танков и САУ, как и ранее, осуществлял командир 216-го батальона штурмовых танков кавалер ордена Железного креста майор Бруно Каль (Kahl). Непосредственно за группой прорыва двигались средние танки и мотопехота на бронетранспортёрах. Через 2 часа после начала боя группа прорвалась через совхоз „1 Мая“ к посёлку Горелое. В этих боях немецкие войска применили новое тактическое построение, когда в первых рядах ударной группы двигалась линия штурмовых орудий „Фердинанд“ (перекатами в два эшелона), за которыми следовали „Тигры“, прикрывавшие штурмовые орудия и средние танки. Но у посёлка Горелое советские артиллеристы и пехотинцы пропустили немецкие танки и САУ в заранее подготовленный артиллерийский огневой мешок, образованный 768, 697 и 546 лап и 1180 иптап, поддержанных огнём дальнобойной артиллерии и реактивных миномётов. Оказавшись под мощным сосредоточенным артиллерийским огнём с разных направлений, попав к тому же на мощное минное поле (большая часть поля была минирована закопанными в землю трофейными авиабомбами или фугасами, содержавшими 10–15 кг тола) и подвергшись воздушным ударам пикирующих бомбардировщиков Пе-2, немецкие танки остановились. Некоторые из остановленных на поле боя танков оказались исправными, и 6 из них были эвакуированы ночью советскими ремонтниками, после чего переданы в распоряжение 19 тк для пополнения утраченной матчасти».

В тот же день по приказу генерала Пухова мотострелково-пулемётный батальон 79-й танковой бригады внезапной контратакой ворвался в населённый пункт Тёплое, накануне захваченный противником, завязал бой, уничтожил два танка, до роты пехоты, полностью очистил деревню от неприятеля и закрепился там.

Другая атака противника была значительно ослаблена, а затем отбита на участке ответственности 307-й стрелковой дивизии и бригад 3-го танкового корпуса. Ночью разведчики-танкисты устроили на дороге ловушку. Подкараулили немецкого мотоциклиста. Но взять живым его не удалось. У убитого нашли пакет с приказом на атаку: начало в 6.15 9 июля 1943 года. Там указывались районы сосредоточения. Уже через несколько часов штурмовики 16-й воздушной армии нанесли по этим районам прицельные удары. Только к 11.00 группа уцелевших танков 18-й и 9-й танковых дивизий при поддержке пехоты 292-й пехотной дивизии, произведя перегруппировку и пополнив ряды боевыми машинами, начала наступление в направлении на Поныри. Но в ходе ожесточённого боя немцы понесли значительные потери и вынуждены были отойти в исходный район.

В ночь на 10 июля дивизии и танковые бригады, артиллерийские полки и противотанковые истребительные бригады производили необходимую перегруппировку. Разведка прочёсывала перелески за нейтральной полосой. Тыловики подвозили боеприпасы. В передвижных госпиталях раненым, доставленным с передовой, делали срочные операции. Старшины кормили своих солдат до отвала, деля между живыми пайки погибших и выбывших по ранению. Только в районе Понырей всё ещё гремело и вспыхивало: там 307-я стрелковая дивизия полковника М. А. Еншина[25], выведя в первую линию свой второй эшелон, и усиленная полком 4-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, контратаковала немцев, накануне занявших совхоз «1-е Мая» и Поныри. В атаке принимали участие две бригады 3-го танкового корпуса.

Той же ночью в штаб фронта пришла шифротелеграмма: 27-я армия из состава Степного фронта, которую Ставка направляла на усиление 13-й армии, перенаправлена в район южнее Курска, куда вот-вот могли прорваться танки Гота. На Воронежском фронте дела складывались тревожные. Рокоссовский тут же отдал приказ: 229-му танковому полку выйти из состава 48-й армии и к 3.00 10.7 сосредоточиться в районе Лески в шести километрах юго-восточнее Малоархангельска, войти в подчинение командарма-13 «для усиления 3-й гвардейской стрелковой дивизии».

Из журнала боевых действий войск Центрального фронта:

«10 июля 1943 года.

13 АРМИЯ — ведя ожесточённые бои за восстановление положения в районе 1-е МАЯ — ПОНЫРИ, войска армии отражали атаки крупных сил пехоты и танков на левом фланге.

18 стрелковый корпус — вёл одним полком 4 гвардейской стрелковой дивизии бой с противником в районе ПОНЫРИ и к исходу дня частично перегруппировал свои части.

3 гвардейская стрелковая дивизия, продолжая оборону участка ФЁДОРОВКА, БАЖЕНОВКА, частью сил сменила части 307 стрелковой дивизии на рубеже: (иск.) БАЖЕНОВА, выс. 257, 1, выс. 253, 5.

4 гвардейская стрелковая дивизия — частью сил сменила части 307 стрелковой дивизии на рубеже: (иск.) высота 253,5, 1-е МАЯ — ПОНЫРИ.

В 20.00 до пехотного батальона противника с 20 танками, атаковав части дивизии в районе высоты 248,5, потеснили их и овладели высотой.

2 гвардейская стрелковая дивизия занимала оборону на рубеже: высоты 256,9, 248,6, КАРПУНЬЕВКА.

307 стрелковая дивизия в течение ночи (с полком 4 гвардейской стрелковой дивизии) вела бой с противником за восстановление положения в районе 1-е МАЯ и ПОНЫРИ и к 14.00 овладела ПОНЫРИ и 1-е МАЯ. В 14.30 части дивизии отразили атаку противника силою до пехотного батальона с 20 танками от свх. ПОНЫРОВСКИЙ на выс. 253, 5. К 17.00 дивизия вела бой на рубеже (иск.) БАЖЕНОВА, 1-е МАЯ, ПОНЫРИ.

К ночи, сдав боевой участок частям 18 гвардейского стрелкового корпуса, дивизия сосредотачивалась в районе НИКОЛЬСКОЕ, ПОНЫРОВСКИЕ ВЫСЕЛКИ.

17 стрелковый корпус — в течение дня вёл бой с противником силою до пехотной дивизии с 250 танками…»

Здесь, пожалуй, прервём чтение журнала боевых действий для небольшого комментария.

Надлом в действиях противника уже чувствовался. Но и дивизии Пухова устали. Солдаты после каждого боя, отправив в тыл раненых и стащив в воронки убитых и прикопав их, отползали на отдых. Сон валил их прямо в ходах сообщения. Командарм приказал, по возможности, производить смену частей, чтобы солдаты смогли хотя бы немного отдохнуть на более спокойных участках.

У Моделя уже не было ни сил, ни времени на масштабные действия, на поиски нового участка для прорыва. 10 июля он снова пустил лавину танков и пехоты, действуя в узком коридоре, через Соборовское поле, с надеждой, наконец, проломить оборону русских. Направление удара на этот раз немцы сместили немного вправо, на Ольховатку, в стык с 70-й армией. Но идея наступления оставалась прежней: через Поныровские и Тепловские высоты, оставляя слева Поныри, на юг, к Курску вдоль железной и шоссейной дорог.

Для последнего броска немцы привлекли всю авиацию, артиллерию и лучшие танковые экипажи. Судя по записям в журнале боевых действий, одновременно с движением танкового «колокола» группы танков и самоходных орудий до 20–30 боевых машин предприняли атаки и по флангам основного построения, чтобы, в случае успеха в центре, тут же заняться свёртыванием советской обороны на северо-запад и юго-запад.

И снова — ничего. Ничего, кроме новых потерь, сгоревших экипажей вместе с танками и самоходными штурмовыми орудиями. Ничего, кроме нескольких километров, а местами сотен и десятков метров отбитой территории. Притом что в любой момент можно было ждать сильной контратаки. Пиррова победа!

В ходе этой отчаянной атаки победителей, обречённых на поражение, немцы не смогли даже вытащить с Соборовского поля брошенные и подбитые накануне 18 танков. Шесть из них оказались вполне исправными, и часть из них наши ремонтники отогнали в своё расположение своим ходом. Другие отбуксировали. А с оставшихся сняли пулемёты, другое ценное оборудование и взорвали.

Погасив танковую атаку немцев, дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева[26] произвели короткую мощную контратаку.

«…В районе БЕРЁЗОВЫЙ ЛОГ захвачен пленный 18 танковой дивизии; в районе КАШАРЫ — пленный 2 танковой дивизии.

В 8.30 части корпуса отражали ожесточённые атаки противника силою свыше пехотной дивизии с 250 танками на участке высота 257 и 234,0.

Перейдя в 8.30 после мощной артиллерийско-миномётной подготовки и налёта 150 самолётов в наступление в направлении КУТЫРКИ, ОЛЬХОВАТКА, противник стремился сломить сопротивление частей корпуса и овладеть ОЛЬХОВАТКА. До 16.00 противник предпринял три безуспешных атаки.

В 12.30 в районе высоты 257 — КАШАРА — высота 231,5 пехота и танки врага были атакованы нашей авиацией. В результате бомбардировки сожжено 14 и подбито 30 танков противника. Его пехота тоже понесла большие потери.

В районе высоты 257 захвачен пленный 6 пехотной дивизии.

81 и 15 стрелковые дивизии — положение прежнее.

Частями армии уничтожено около 3000 фашистов, подбито и сожжено 190 танков».

Бросается в глаза большое количество подбитых и сожжённых немецких танков. Если сложить вместе суточные цифры трофеев 13-й армии, то они перекроют общие потери немецкой бронетехники на Курской дуге. Рассуждать на эту тему — пустое занятие. Пусть об этом спорят историки. Заметим только одно: каждая из сторон склонна преуменьшать собственные потери и, напротив, преувеличивать количество трофеев: а чего их, басурман, жалеть…

Часть бронетехники после боя, а порой и во время боя, немцы отбуксировывали в свой тыл. Но если бронебойщики или артиллеристы, танкисты или наши пехотинцы подбивали танк или самоходку, а потом немецкие ремонтники утаскивали подбитую бронеединицу, то она, конечно же, шла в зачёт. И на следующий день, оказавшись на поле боя, снова могла получить бронебойную болванку в борт и улучшить статистику огня советских ПТО. Из этого и складывалась странная статистика.

Так что немцы в любом случае несли огромные потери. А подсчёты задним числом на ситуацию на Соборовском поле не влияли. Самое главное, гибли экипажи танков и самоходок, горели лётчики в сбитых самолётах. Потери военных специалистов, как, впрочем, и всяких специалистов, трудновосполнимы.

Одиннадцатого июля 1943 года немецкие атаки стали заметно угасать. 12 июля они почти прекратились. Лишь на отдельных участках, по инерции, словно подчиняясь общему сценарию Курской битвы — на юге Манштейн всё ещё атаковал, — немцы беспокоили нашу оборону небольшими, рота-батальон, группами пехоты и танков.

Всё, Модель выдохся. Последних солдат на Соборовском поле он хоронить не стал…

10

Перегруппировку 13-я армия, как, впрочем, и все войска Центрального фронта, участвовавшие в оборонительных боях на Орловском направлении, производила на ходу и уже 15 июля атаковала оборону противника. Начиналась вторая фаза сражения на северном фасе Курской дуги — наступательная операция «Кутузов».

Но вначале — об итогах оборонительного сражения.

И. Б. Мощанский: «…Войска Центрального фронта добились успеха всей операции, в которой были задействованы ещё два фронта: Воронежский и Степной. Именно грамотные действия Рокоссовского помогли выйти из глубокого кризиса войскам Ватутина и Конева».

Потери обеих сторон в сражении на северном фасе Курской дуги были огромны. Группа армий «Центр» потеряла 21 136 человек. Центральный фронт значительно больше — 33 897 человек. Безвозвратные потери бронетехники: наши — 138 единиц, 9-я армия Моделя — 88 машин. Стоит предположить, что некоторое количество танков в сражении на Соборовском поле потеряла и 2-я танковая армия. Кроме того, часть отбуксированных в тыл боевых машин — танков и самоходок, — которые в статистику не попали, впоследствии были признаны не подлежащими восстановлению. В июле 1943 года немцы эшелонами вывозили с Курской дуги металлолом.

И всё же Рокоссовский в этом лобовом противостоянии потерял больше. Львиная доля потерь пришлась на 13-ю армию. Трофеев — тоже. И подвигов. И Героев Советского Союза — 35! Все 35 совершили свои подвиги в границах Соборовского поля.

Гитлер тоже осыпал своих солдат и офицеров, наступавших с Орловского плацдарма на Поныри, Железными и Рыцарскими крестами.

Так кто же победил на Соборовском поле под Понырями и Малоархангельском? Модель? Рокоссовский?

Модель не выполнил поставленной задачи. При этом его войска понесли большие потери. В дивизиях, входивших в ударную группу, потери составляли до 45 процентов от числа основных боевых сил. Операцию «Цитадель» северная группировка германской армии провалила.

Рокоссовский свою задачу — держаться на своём рубеже, не дать противнику расчленить войска Центрального, Степного и Воронежского фронтов и выйти с севера к Курску, — выполнил. Его дивизии при этом потеряли до 60 процентов основных боевых сил. Но армии северного крыла Курской дуги первую оборонительную операцию провели блестяще. И готовы были к осуществлению второй фазы операции — наступлению.

В битве на Курской дуге полководческий талант Константина Константиновича Рокоссовского после Сталинграда просиял новыми своими гранями. По сравнению с Моделем Рокоссовский во время сражения на Соборовском поле и в его окрестностях допустил наименьшее количество ошибок. Правильно определил место главного удара противника. Избрал верную тактику боя: артиллерия и минные поля — против танков. Правильно выстроил свою группировку. И не ошибся в командарме, которого поставил на лобное место.

В начале сражения генерал Н. П. Пухов и его солдаты перед лицом лавины немецких танков и мотопехоты, имевшей опыт Ржева и Вязьмы, выглядели смертниками. А вышли с Соборовского поля победителями.

В августе 1943 года вышел указ о награждении ряда военачальников полководческими орденами. Имена генерала армии К. К. Рокоссовского и генерал-лейтенанта Н. П. Пухова в списке награждённых стояли рядом. Оба были удостоены ордена Кутузова 1-й степени. У Рокоссовского орден Кутузова был единственным. Пухов свой второй орден Кутузова 1-й степени получит ровно через год в самый разгар Львовско-Сандомирской операции, в которой 13-я армия 1-го Украинского фронта снова отличится.

11

Наступление советских войск на Орловском направлении — операция «Кутузов» — началось севернее. В ночь с 11 на 12 июля две воздушные армии, 1-я и 15-я, поддерживающие Брянский и Западный фронты, а также полки дальней авиации основательно обработали оборону немцев и ближние тылы. На рассвете 12-го началась артподготовка. Длилась она два часа. И снарядов, и стволов к тому времени было уже достаточно. Ударные группировки Западного и Брянского фронтов таранили укрепрайоны группы армий «Центр». Вперёд пошли 13-я гвардейская армия И. Х. Баграмяна и 61-я армия П. А. Белова.

Ударная группировка 13-й армии Центрального фронта атаковала тремя сутками позже, 15 июля. Утром артиллерия произвела кратковременный пятнадцатиминутный огневой налёт, после которого командарм дал отмашку: вперёд!

Вперёд пошли танки 9-го танкового корпуса и стрелковые части 13-й армии. Танковый корпус генерала С. И. Богданова имел фронтовое подчинение.

Николай Павлович Пухов находился на своём КП вместе с К. К. Рокоссовским. Вскоре пошли первые сообщения: немецкая оборона прорвана, танки и пехота продвигаются в глубину, овладели населёнными пунктами Снова, Подсоборовка, Соборовка…

Косяки «Илов» на бреющем уходили на запад, исчезали в дыму и пыли, поднявшейся в небо на сотни метров, и вскоре возвращались налегке, но уже не так стройно.

На следующий день авиация 16-й воздушной армии действовала так же организованно и мощно. Группами по 400 самолётов различных типов сталинские соколы бросались на оборону и тылы противника. Авиационное наступление проводилось в течение всего дня, в три волны.

Утром 17 июля танковые бригады и пехота 13-й и 70-й армий вышли к линии своих окопов, которые оставили 5 июля. А дальше продвигаться стало труднее.

О том, как проходило наступление, лучше всего расскажут документы.

Из журнала боевых действий 9-го танкового корпуса Центрального фронта:

«13 июля 1943 года.

Шифротелеграмма ЦФ № 00404/оп от 12.7.43 г. 9 ТК — поступить в подчинение Командарма 13, к 3.00 13.7 сосредоточиться в р-не: 1-я НОВО-СЛОБОДКА, ПРОЗОРОВА, АЛАДЬЕВО.

Части корпуса, совершив ночной 50 клм. марш, двумя маршрутами, к 3.00 13.7. сосредоточились…»

По плану наступления, разработанному штабом армии, в ударную группу входили части 15-го и 18-го гвардейских корпусов, 9-й танковый корпус и части усиления, в том числе 1454-й и 1455-й самоходные артполки. Сила большая. Но надо учесть, что дивизии стрелковых корпусов были порядком выбиты в период оборонительных боёв. Некоторые полки, попавшие под гусеницы танковых атак, потеряли до 90 процентов своего личного состава. Правда, они шли во втором эшелоне и спешно пополнялись, приводили себя в порядок уже на марше. Пехота должна была к 15 июля прорвать немецкую оборону на старой линии на всю её глубину и пропустить в прорыв танковые бригады и полки самоходчиков. Однако всё сложилось иначе.

Из журнала боевых действий 9-го танкового корпуса:

«15 июля 1943 года.

В 12.00 15.7.1943 г. был получен радиосигнал от Командарма 13 — ввести корпус в прорыв.

Обстановка на фронте 18 Гв. СК к этому времени складывалась следующим образом: пехота вела бои на рубеже: 1 клм. вост. выс. 249.9, выс. 257, 1, сев. окр. 1-е МАЯ. Таким образом, вместо предусмотренного приказом Командарма 13 прорыва тактической глубины обороны противника частями Армии на глубину 15 клм., как необходимая предпосылка для успешного ввода в прорыв 9 ТК и выполнение им поставленной задачи, за 7 часов боя пехота продвинулась не более 2-х клм. Налицо был не прорванный фронт с организованной и сильной системой огня и не расстроенной глубокоэшелонированной оборонительной системой, и выполнение армейской пехотой задачи дня было явно под угрозой срыва.

Однако несмотря на повторный доклад обстановки Командарм потребовал выполнения поставленной задачи, и 9 ТК в 13.00 15.7.43 г. выступил из выжидательного района».

Итак, что мы видим?

Корпус генерала Афонина[27] своей задачи не выполнил, немецкую оборону не прорвал, топтался на месте, захватив первую траншею и вклинившись на несколько километров. После консультаций со штабом фронта Пухов отдал приказ танкистам таранить оборону немецкой 10-й моторизованной дивизии.

«…Корпус вводился в прорыв боевым порядком, состоящим из двух колонн:

95 Тбр с 1455 САП в пером эшелоне в правой колонне в направлении выс. 252, 4, БАЖЕНОВА, выс. 249, 9, выс. 251, 9, выс. 243, 7, вост. окр. МАСЛОВО, САДОВЫЙ, БОРЗЕНКИ, сев. окр. КУНАЧ, и, овладев ст. ГЛАЗУНОВКА, выйти в район НОВОПОЛЕВО;

23 Тбр с 1454 САП войти в прорыв в левой колонне в первом эшелоне в направлении 2-е НИКОЛЬСКОЕ, южн. скаты выс. 257, выс. 255, 1, БУЗУЛУК, ст. МАЛОАРХАНГЕЛЬСК и дальше на север вдоль большака МАСЛОВО, КРИВЫЕ ВЕРХИ, — во взаимодействии с 95 Тбр и 3 ТК войти в район СТАРОПОЛЕВО, РОЖДЕСТВЕНО.

8 МСБР с 730 ОИПТАД — двумя колоннами за 95 и 23 Бр.

206 ИПТАП — резерв командира корпуса — за 8 МСБР — в правой колонне[28].

В связи с встречей первым эшелоном сильного сопротивления противника 108 Тбр была отведена в рощу, что зап. НОВО-СЛОБОДКА. В этот период 95 и 23 Тбр вели бой с противником, прорывая его передний край. Следовательно, был не ввод 9 ТК в прорыв, а прорыв переднего края обороны противника.

К 15.00 15.7.1943 г. части корпуса вошли в соприкосновение с противником и в условиях слабого воздействия нашей артиллерии и авиации были встречены сильным и организованным огнём артиллерии противника, а с 18.00 и неоднократными налётами его авиации на наши боевые порядки.

Корпус, развернувшись, атаковал противника и вёл бой до наступления полной темноты, выйдя на рубеж: выс. 249, 9, выс. 255, 1.

108 Тбр с 18.00 сосредоточилась в 2-е НИКОЛЬСКОЕ и в 21.00 для развития успеха 23 и 95 Тбр атаковала в направлении выс. 257, 1, выс. 249, 9, выс. 243, 6 и далее на ст. МАЛОАРХАНГЕЛЬСК.

Противник активно противодействовал частям корпуса не только огнём, но и неоднократными контратаками пехоты с группами танков, в том числе танками Т-6 и самоходными орудиями „Фердинанд“.

В ночь с 15 на 16.7.1943 г. части корпуса закрепились на указанном рубеже и привели себя в порядок.

В 6.00 16.7.1943 г. получен приказ Командарма 13 отвести части 9 ТК за пехоту 18 Гв. СК в район своих выжидательных позиций.

К 14.00 16.7.43 г. части 9 ТК, передав захваченные накануне рубежи частям 18 Гв. СК, сосредоточились в выжидательном районе.

В 17.45 16.7.43 г. командир 9 ТК получил приказ Командарма 13 немедленно ввести корпус в прорыв. Общее направление наступления: ОСТРОВ, ФЁДОРОВКА, ПЕТРОВКА, ПРОТАСОВО, выс. 249, 9, выс. 256, 5.

К 20.00 9 ТК своими главными силами подошёл к линии передовых частей 18 Гв. СК. Ввиду наступления темноты завязывать бой было явно нецелесообразно, и Командарм 13 приказал 9 ТК начать наступление с рассветом 17.7.43 г.

Части корпуса к 3.00 17.7.43 г. заняли исходное положение для наступления.

С 4.00 17.7.43 г. 9 ТК атаковал противника в направлении: отд. свх. ПОНЫРОВСКИЙ, БУЗУЛУК, МАСЛОВО, ГЛАЗУНОВКА с задачей прорвать оборону противника и выйти в район: НОВОПОЛЕВО, СТАРОПОЛЕВО, РОЖДЕСТВЕННО, ГЛАЗУНОВКА.

Части корпуса, ведя напряжённые бои и подвергаясь неоднократным атакам противника, стремительной атакой овладели населёнными пунктами: БУЗУЛУК, СОРЕВНОВАНИЕ, ст. МАЛОАРХАНГЕЛЬСК.

Выйдя на линию СОГЛАСНЫЙ, южн. скаты высот 254,6, 257,3, вост. окр. ОЧКИ, но имея перед собой противника, хорошо укрепившегося на линии высот 254,6, 257,3, а за этими высотами и старую оборонительную систему противника, части корпуса закрепились на достигнутом рубеже.

В течение ночи с 17 на 18.7.43 г. и дня 18.7.43 г. части корпуса отбивали контратаки танков и пехоты противника с направления ХИТРОВО, ОЧКИ на ст. МАЛОАРХАНГЕЛЬСК.

На протяжении суток противник делал отчаянные попытки вернуть станцию и утраченные позиции, бросая в бой средние и тяжёлые танки одновременно с нескольких направлений.

<…>

Период трёхдневных наступательных боёв частями корпуса захвачены следующие трофеи:

Орудий разных — 26.

Самоходное орудие — 1.

Пулемётов разных — 60.

Вагонов — 6.

Жел. дор. платформы — 18.

ПТР — 7.

Боеприпасов 100 000.

Уничтожено:

Танков „Тигр“ — 9.

Самоходных орудий „Фердинанд“ — 11.

Танков Т-3, Т-4 — 62.

Грузовых автомашин — 253.

Взорвано складов с боеприпасами — 3.

Орудий разных — 152.

Пулемётов — 131.

Ж. д. эшелонов с боеприпасами и ГСМ — 2.

Подавлено огневых точек — 57.

Сбито самолётов — 18.

ДЗОТов — 11.

Подавлено арт. батарей — 33.

Уничтожено солдат и офицеров — около 8000.

В это время 9 ТК имел в строю танков: Т-34 — 26; Т-60 — 39; СУ-122 — 8. В ремонте: танков Т-34 — 28, Т-60 — 16, СУ-122 — 18».

В стратегическую наступательную операцию «Кутузов» 13-я армия, как и весь Центральный фронт, вошла без необходимой в таких случаях оперативной паузы. Не были созданы достаточные стратегические резервы. Танковые части и соединения не успели отремонтировать и поставить в строй боевые машины, получившие повреждения в оборонительных боях. Люди пошли в наступление не отдохнув.

Из вышеприведённых документов видно, как командарм-13 лихорадочно маневрировал усилением, которое получил перед наступлением. Имея жёсткий приказ Рокоссовского, бросал танки на непрорванную оборону. На неподавленные ПТО. Не всегда война, боевые действия складывались по уставу, по правилам целесообразности. Правда, зачастую и побеждали не благодаря, а вопреки.

Что касается действий танкистов 9-го танкового корпуса, то они были безупречными. Корпус и дальше будет действовать решительно и мощно. В марте — апреле 1945 года он будет придан 3-й ударной армии, её 79-му стрелковому корпусу и вместе с пехотинцами 150-й Идрицкой стрелковой дивизии поставит точку в штурме Берлина — захватит Рейхстаг.

Силы немцев на Орловском плацдарме были немалыми — 37 дивизий, в том числе 8 танковых и 2 моторизованных. В настоящие крепости за долгие месяцы сидения на этом рубеже были превращены города Орёл, Болхов, Кромы, Мценск, Карачев. Населённые пункты были основательно подготовлены для длительной осады, в том числе и для круговой обороны даже небольшими гарнизонами. С падением Орла и Брянска группа армий «Центр» теряла многое. Кроме того, для Красной армии открывались направления для ударов на Брянск — Бобруйск (северное) и Льгов — Чернигов (южное).

После изнурительных боёв и потери многих ключевых позиций 26 июля 1943 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге отдал приказ об отходе с Орловского плацдарма.

Но бои продолжились с новой силой. Теперь ударные группировки фронтов начали преследовать отходящего противника.

12

Чернигово-Припятскую операцию[29] называют вторым «звёздным часом» генерала Н. П. Пухова. В ходе этой операции войска Центрального фронта уничтожили крупную группировку противника и с ходу форсировали Днепр.

Операция для войск Центрального фронта началась тяжелейшими боями в районе Севска. На главном направлении нашим войскам не удавалось сделать прорыв. Тем временем на вспомогательном направлении 60-я армия генерала И. Д. Черняховского быстро взломала немецкую оборону, освободила город Глухов и начала продвигаться вперёд. Комфронта Рокоссовский тут же вылетел на самолёте в район действий 60-й армии, быстро оценил обстановку и перенаправил ударную группировку фронта на новое, Конотопское направление. Сюда перебрасывались 2-я танковая армия, 13-я общевойсковая и 4-й артиллерийский корпус прорыва. В интересах группировки работала и 16-я воздушная армия.

Армия генерала Пухова в полном порядке совершила форсированный марш с северного фланга на направление главного удара, в назначенное время вышла в исходный район. Затем атаковала противника, сбила его с позиций, прорвала оборону на всю её глубину. Войска первого эшелона, вырвавшись на оперативный простор, наступали в таком темпе, какого ещё никогда за всю войну не знали — по 30–40 километров в сутки.

Командарм приказал сформировать передовые отряды. Хорошо вооружённые и оснащённые, посаженные на колёса и гусеницы, эти ударные отряды следовали в авангарде наступающих войск армии несколькими маршрутными путями. Впоследствии этот опыт будет применён неоднократно. С ходу были форсированы реки Десна, Днепр, Припять. В районе Чернобыля севернее Киева первый эшелон армии, с ходу перескочив Днепр, создал большой плацдарм. В числе 300 «днепровских» Героев Советского Союза из состава 13-й армии был и Николай Павлович Пухов.

За блестящий маневр армии при проведении операции Н. П. Пухов был также награждён орденом Суворова 1-й степени.

Затем были новые операции во главе 13-й армии. Киевская наступательная. Киевская оборонительная. Житомирско-Бердичевская. Ровно-Луцкая. Проскурово-Черновицкая. Львовско-Сандомирская. Висло-Одерская. Нижне-Силезская. Верхне-Силезская. Берлинская наступательная. Пражская наступательная. Двадцать шесть раз 13-я армия упоминалась в победных приказах Верховного главнокомандующего И. В. Сталина.

Воевать Николаю Павловичу Пухову довелось под непосредственным руководством нескольких командующих фронтами. Они оставили свои характеристики командарма-13.

Командующий войсками 1-го Украинского фронта маршал Советского Союза И. С. Конев писал: «…В первое время работы с Пуховым мне казалось, что Николай Павлович несколько мягковат, недостаточно твёрд. Узнав его ближе, я убедился, что этот внешне мягкий, спокойный человек способен проявить решимость в сложной обстановке и твёрдой рукой поддержать в армии порядок». А вот оценка маршала Советского Союза А. М. Василевского: «Некоторый боевой опыт, приобретённый им ещё в годы Первой мировой войны, командование полком и работа в военно-учебных заведениях Красной Армии выработала из Пухова, при его исключительных индивидуальных способностях, отменного военачальника, великолепно справлявшегося с командованием армии на протяжении всей Великой Отечественной войны и в любой боевой обстановке. Помню, как-то Н. Ф. Ватутин (довольно сдержанный в оценках своих подчинённых) на мой вопрос (если не ошибаюсь, в январе 1944 года), как идут дела в армии Н. П. Пухова, ответил: „Армии, возглавляемой генералом Пуховым, даже под 13-м номером везёт. Правда, постоянный успех этой армии говорит о том, что, кроме ‘везения’, у руководящего состава армии, и прежде всего у её командарма, есть ещё и немалое умение бить врага в любых условиях. Хотелось бы иметь побольше таких командармов“…»

Воинское звание генерал-полковника Н. П. Пухову было присвоено в августе 1944 года. Судьба и командование не жалели для него звёзд. Кроме «Золотой Звезды» Героя Советского Союза, четыре ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, три ордена Суворова 1-й степени, два ордена Кутузова 1-й степени, орден Богдана Хмельницкого 1-й степени. Медали всех освобождённых и взятых городов. А также иностранные награды: польские ордена Креста Грюнвальда 3-й степени и Виртути Милитари 3-й степени, чехословацкий Военный крест 1939–1945 годов, и даже экзотический тувинский орден Республики.

Память о генерале-освободителе командарме-13 Николае Павловиче Пухове чтут в Донецке, Чернигове, Киеве. И особенно на родине, на Калужской земле. В Калуге установлена мемориальная доска, его именем названа одна из улиц города. В селе Гришове на месте дома, где родился и рос будущий командарм, установлен памятный камень. В селе Утёшеве Бабынинского района Калужской области генералу Н. П. Пухову установлен памятник.

13

После Победы Н. П. Пухов какое-то время продолжал командовать 13-й армией.

Вскоре начали усиливать Прикарпатский военный округ. Создавать механизированные армии. Одну из них, 8-ю механизированную со штабом в Житомире, возглавил Пухов. В феврале 1948 года генерал был назначен командующим войсками Одесского военного округа. Причём здесь он сменил самого Г. К. Жукова. Правда, маршала в Одессе уже давно не было: после инфаркта и курса лечения в «кремлёвке» Георгию Константиновичу не дали вернуться в Одессу и вручили приказ о новом назначении — на Уральский военный округ. Министр обороны СССР Булганин, вручая приказ о назначении, сказал Жукову: «Прошу в Москве не задерживаться. Даю вам на сборы два-три дня. Долечитесь на месте прохождения своей дальнейшей службы». Так и не довелось землякам встретиться…

Округом Пухов командовал до ноября 1951 года, когда был направлен на учёбу в Москву, на Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. В принципе это фактически означало почётную отставку: И. В. Сталин продолжал активно чистить Советскую армию от закалённых в боях, но слишком независимых генералов Великой Отечественной. После окончания курсов (1952) какое-то время Пухов вполне закономерно оставался без назначения. Преподавать бы ему в лучшем случае в какой-либо академии или отправиться в отставку в 55 лет. Но смерть вождя вернула генерала на действительную службу и в апреле 1953 года он получил назначение командующим войсками Северо-Кавказским военным округом. Немногим более чем через полгода Пухов был переведён в Сибирь командующим войсками Западно-Сибирского (с января 1956-го — Сибирского) военного округа. В июне 1957 года состоялось последнее назначение генерала: главным военным советником министра вооружённых сил Румынии румынской народной армии.

После войны он не раз бывал на родине. Вскоре после Победы, как вспоминают земляки, прислал в колхоз несколько грузовиков и 40 тысяч тетрадей в местную школу, а также книги для библиотеки. В последние годы начал писать мемуары, но закончить работу не успел: он скончался в Москве 28 марта 1958 года. Незавершённая книга всё же вышла через год после смерти автора под названием «Годы испытаний».

Седая голова

Сергей Сергеевич Варенцов, генерал-лейтенант, командующий артиллерией Воронежского фронта

1

Время — самый строгий и справедливый оценщик и судья.

Имя подлинного героя Курской битвы Сергея Сергеевича Варенцова долгое время пребывало в забвении. Забвение стало результатом замалчивания. Из Кремля так и было приказано: вымарать из истории! У замалчивания и вымарывания тоже были причины, и они несправедливы и нелепы. А теперь — о главном.

Будущий главный маршал артиллерии родился в уездном подмосковном Дмитрове 21 августа (2 сентября)[30] 1901 года. «Отец, Сергей Александрович Варенцов, работал грузчиком на пристани, продавцом в купеческой лавке. Мать Васса Васильевна вела домашнее хозяйство»[31]. Детей у Варенцовых было много. Медицина новорождёнными не занималась, ни прививок, ни другого догляда, и многие дети умирали. Выжили пятеро: трое сыновей и две дочери. Старшим был Сергей.

На образование детей Варенцовы денег не жалели. Сергей поступил в Дмитровское высшее городское начальное училище, успешно окончил его и поступил на курсы бухгалтеров. Успешно окончил и курсы. Устроился работать счетоводом. Считать любил. Порой, на спор, мог с лёгкостью справиться с самой сложной комбинацией цифр, при этом не прибегая ни к счётам, ни к карандашу и бумаге.

В марте 1919 года записался добровольцем в Красную армию. Шла Гражданская война. В городе везде висели плакаты «Ты записался добровольцем?». Сергей Варенцов записался. Но отцовского позволения не спросил. Когда Сергей Александрович узнал о вольности старшего сына, сказал: «Не пойдёшь. Мне в семье солдат не нужен. Будешь бухгалтером!» Сын не послушался. Тогда отец снял с него сапоги и спрятал. Сказал: «Хочешь воевать? Иди босиком! Там тебе сапоги выдадут!»

Вскоре Сергей Варенцов оказался на Южном фронте. Его зачислили в 5-й Курский революционный полк краскома М. Е. Трунова в перевязочный взвод. Служба в санитарной команде нелёгкая. Вдобавок ко всему — грязь, кровь, вши. Заболел тифом. Когда кризис миновал, выздоравливающего направили на родину. Так было принято. Мать, братья и сёстры были рады. Отец посмотрел в глаза и спросил: «Навоевался? Теперь-то — куда?» И Сергей показал бумагу о новом назначении — в Дмитровский гарнизон, для несения гарнизонной и караульной службы. Отец махнул рукой. С бухгалтерским будущим было покончено. Но с цифрами, как оказалось, — нет.

Однажды начальник гарнизона вызвал его к себе и сказал: ты, мол, красноармеец Варенцов, человек молодой, образованный, давай-ка дуй на учёбу, тут мне разнарядка пришла… И выправил ему направление на командные курсы тяжёлой артиллерии, которые в то время находились в Детском селе под Петроградом.

Началась учёба. Артиллерия ему нравилась. Мощь огня! Устройство, конструкция орудий восхищали своей простотой, в отличие от винтовки, большими размерами и надёжностью. Да ещё конные запряжки. Предстояла служба среди лошадей. А любовь к лошадям у него появилась ещё раньше любви к артиллерии. Она сохранилась на всю жизнь — Сергей Сергеевич был страстным коллекционером разнообразных фигурок лошадей.

Когда в главной базе Балтийского флота Кронштадте вспыхнул вооружённый мятеж матросов, солдат кронштадтского гарнизона и бывших офицеров под лозунгом «Советы без коммунистов!», курсантов Высшей артиллерийской школы сразу же бросили на его подавление.

Известно, что некоторые будущие полководцы тоже прошли свой путь по кронштадтскому льду. Маршал И. С. Конев, командующий 5-й ударной армией и первый комендант Берлина Н. Э. Берзарин, генерал М. А. Рейтер. Можно предположить, что кто-то лёг в братскую могилу на Якорной площади. Ведь в рядах атакующих крепость были в основном курсанты. До своих больших звёзд они не дожили.

После курсов Варенцов поступил на учёбу в 1-ю артиллерийскую школу. Артиллерия захватила. Учился с лёгкостью и увлечением. Экзамены сдал экстерном.

Служил в должности командира огневого взвода, был помощником командира батареи, начальником связи дивизиона тяжёлой артиллерии особого назначения Высшей артиллерийской школы комсостава в городе Луге.

Из служебной характеристики начальника связи батареи дивизиона тяжёлой артиллерии особого назначения Высшей артшколы на С. С. Варенцова, приведённой в книге Ю. Рипенко: «Хороший работник, исполнителен. Дисциплинирован и требователен. Имеет любовь к хозяйственной работе. Политически развит достаточно. Требователен к себе и к подчинённым. Здоров. Занимаемой должности соответствует. Может быть выдвинут на должность начальника связи дивизиона».

С 1927 года — командир батареи 25-го артиллерийского полка 25-й стрелковой дивизии Украинского военного округа. Вскоре, как человек образованный и к тому же владеющий педагогическими навыками, назначен начальником полковой артиллерийской школы.

В том же году от Кременчугского облисполкома получил наградной именной револьвер.

Из характеристики 1928 года: «Сильная воля, решительный, бурная энергия, прям, требователен к себе и к подчинённым, военная и общая подготовка, специальная артиллерийская, знания других родов войск вполне удовлетворительные.

Во всех отношениях подготовленный командир для занимаемой должности. Занимаемой должности вполне соответствует. Необходимо послать на основное отделение АКУКС для повышения знаний».

Артиллерийские курсы усовершенствования командного состава Варенцов окончил в 1931 году. Служил помощником командира по строевой части. В 1935 году получил следующую аттестацию: «Обладает силой воли. Специальная подготовка хорошая, общая — удовлетворительная, хороший стрелок. Настойчив, решительный, но вспыльчив. Политически подкован хорошо. Здоров. Должности помощника командира полка по строевой части вполне соответствует, может быть выдвинут на должность командира артполка во внеочередном порядке».

Последняя фраза этого документа, по всей вероятности, едва не стала для Варенцова смертным приговором в 1937 году. Дело в том, что командир-комиссар полка, его непосредственный начальник, некто М. Ф. Сидорчук, за недостойное поведение, регулярные пьянки на службе, за присвоение материальных средств полка был основательно, как говорят, проработан на партийном собрании. Сидорчук понимал, чем это может кончиться, и, упреждая возможный и нежелательный для себя исход, решил уничтожить потенциального кандидата на его место доносом. Биограф главного маршала артиллерии Юрий Рипенко комментировал этот эпизод так: «У С. С. Варенцова всегда было обострённое чувство служебного долга, он не хотел быть „гибким“, никогда не подстраивался под своих начальников, а имел своё мнение по решению различных проблем. Поэтому Сергей Сергеевич своей несгибаемостью и непреклонностью попросту раздражал всех нерадивых, карьеристов и просто нечистоплотных людей как до войны, так и после Великой Отечественной войны».

Сидорчук придумал для уничтожения своего помощника и потенциального конкурента весьма изощрённый и циничный приём: собрал на него компромат, в основном клевету, изложил на бумаге, запечатал в конверт и вручил… Варенцову, чтобы тот в самое ближайшее время доставил его наркому НКВД Н. И. Ежову. Зная исполнительность майора, Сидорчук был уверен: отвезёт и вручит.

Дочь С. С. Варенцова Эрлена Сергеевна вспоминала: «Отец прибыл домой, быстро собрался и сказал маме, что его Сидорчук направляет в Москву к наркому Ежову. Я видела, как он сложил в маленькую военную сумку полотенце, мыло и бритвенный прибор. А большой конверт с печатями он положил под гимнастёрку. Папа уехал. А мама и моя старшая сестра Нина[32] плакали. И только повторяли, что отец погибнет и нас лишат квартиры. Действительно, поздно вечером, а иногда в начале ночи приходили какие-то люди по команде Сидорчука (так они говорили). Я только просыпалась и слышала фразы: „Подходит?“ или „Не подходит!“ Квартира состояла из двух небольших комнат, но желающих её занять было более чем достаточно».

В наркомате было много народу. К Ежову стояла длинная очередь, в основном военные. Майор Варенцов посмотрел на очередь и решил зайти вначале в другой кабинет, к заместителю наркома. Там народу было поменьше. Тот вскрыл пакет, быстро изучил содержимое и спросил:

«— Вы хоть читали, что здесь написано? Здесь рапорт на ваш арест как врага народа».

После короткого разговора замнаркома положил перед Варенцовым чистый лист бумаги и сказал:

«— Пишите обо всём, что творится в полку».

Надо было писать. Теперь Варенцов оказался в двусмысленном положении.

Варенцов вернулся в полк. Из Ленинграда пришло известие: арестован тесть, старый питерский большевик, рабочий Карп Григорьевич Селюнёнок. Через месяц его расстреляют. Одно к другому…

Арестован Сидорчук. Дознаватели тут же вскрыли факты хищения сена с полковых конюшен и другие злоупотребления командира-комиссара полка. Больше в полк он не вернулся.

Обострилась язвенная болезнь желудка. Варенцова уложили в госпиталь, сделали операцию, удалили часть желудка.

Эрлена Сергеевна вспоминала: «Но он всё равно через двенадцать дней после операции прибыл в полк. Дела полка важнее жизни!»

После тщательной проверки органами госбезопасности полка и ареста Сидорчука исполнять обязанности командира назначили его.

Из политической и служебной характеристики на помощника командира, командира 41-го артполка С. С. Варенцова: «Политически развит удовлетворительно, над повышением идейно-политического уровня не работает.

Как специалист подготовлен хорошо. Недостаточно требователен к подчинённым, допускает искривления в дисциплинарной практике, непродуманно даёт взыскания.

Авторитетом пользуется. Будучи пом. ком. полка допускал заискивания перед старшими начальниками, в практической работе допускал ошибки, созывал большое количество совещаний начсостава. В период командования полком с сентября 1937 г. в полку имело место ухудшение состояния конского состава, сгнило 20 тонн сена, состояние войскового хозяйства неудовлетворительное. На работоспособности сказывается операция язвы желудка.

Грамотный специалист, но болезнь подорвала трудоспособность, необходимо использовать на другой работе.

Врид командира 41 сд

Майор СОКОЛОВ.

Военный комиссар

Старший политрук ТАРАСОВ».

Варенцов ожидал направления на учёбу в академию. Но после такой аттестации об учёбе пришлось на время забыть. Спустя десятилетия эта характеристика ему аукнется.

Несправедливость этого документа пришлось опровергать делом. Через два года командования артполком Варенцов имел три взыскания, около сорока поощрений и блестящую характеристику. И в марте 1939 года его назначили начальником артиллерии 41-й стрелковой дивизии.

Новые уставы исключали управление артиллерией непосредственно общевойсковым командиром. Теперь за всю работу артиллерии отвечал артиллерийский начальник. Он же ею и управлял. И перед боем, и в бою. Роль артиллерийского начальника в войсках сразу возросла. Потом это положение отменят, командовать на поле боя снова будет общевойсковой начальник.

2

После советско-финской войны в РККА произошли многие изменения. Неудачи заставили вносить срочные поправки. «Огневая мощь артиллерийских полков стрелковых дивизий была усилена за счёт увеличения удельного веса гаубиц в полках. Лёгкий артиллерийский полк переформировывался из трёхдивизионного в двухдивизионный — по две батареи 76-мм пушек и по одной батарее 122-мм гаубиц в каждом дивизионе». Количество пушек уменьшилось на треть. «Зато двухдивизионный гаубичный полк развёртывался в трёхдивизионный и вместо 24 получил 36 гаубиц». Количество орудий в полку оставалось тем же, но количество гаубиц увеличивалось с 40 до 44. Огневая мощь за счёт увеличения количества гаубиц увеличивалась.

«В состав полковой артиллерии входила также батарея 76-мм полковых пушек (6 орудий), батарея противотанковых 45-мм пушек (6 орудий) и миномётная батарея (четыре 120-мм миномёта). Батальонная артиллерия состояла из взвода 45-мм пушек (2 орудия) и роты 82-мм миномётов (6 миномётов). В каждой стрелковой роте находился взвод 50-мм миномётов (3 миномёта)».

В 1940 году с инспекцией в 41-ю дивизию прибыл нарком обороны СССР маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Проверил и дивизионную артиллерию. Были проведены боевые стрельбы. По итогам инспекторского смотра именно артиллеристы получили наивысшую оценку боевой готовности. Начальник артиллерии был награждён золотыми часами с дарственной надписью.

В ноябре 1940 года Варенцов назначен заместителем начальника артиллерии 6-й армии Киевского Особого военного округа, а через полгода — с марта следующего года — начальником артиллерии 6-го стрелкового корпуса.

Началась война. В первые же дни и недели стало очевидным, что основным средством поражения в немецкой армии являются авиация и танки. В нашей армии — артиллерия. Русская артиллерия с момента её зарождения и выхода на поле боя традиционно была сильна. И в войнах в поляками, и со шведами, и с французами.

Шестой корпус входил в состав Юго-Западного фронта. Артиллерийское хозяйство корпуса состояло из двух корпусных артполков и зенитного дивизиона. В каждом из артполков по 36 орудий: 107-мм, 122-мм, 152-мм. Зенитный дивизион: три батареи 76-мм зенитных пушек.

В июне артполки 6-го стрелкового корпуса находились на летнем полигоне под Львовом. К счастью, основную часть артиллерии Варенцов приказал убрать с полевых позиций, рассредоточить по лесным опушкам и тщательно замаскировать. Поэтому пушки и гаубицы не попали под удар немецкой авиации. Зенитный дивизион был развёрнут, расчётам выдали боекомплект.

Надо заметить, что некоторые командиры стрелковых дивизий корпуса, получив информацию от пограничников о выдвижении немцев на исходные позиции, развернули свои полки и батальоны заблаговременно. А потому не были застигнуты врасплох и встретили немцев в окопах.

Полковник Варенцов в эти часы и дни действовал энергично и решительно. Его 152-мм гаубицы поддерживали стрелковые полки, били по танкам, рассеивали пехоту, уничтожали огневые точки, недоступные для стрелкового оружия. Стойко удерживала свой рубеж 41-я стрелковая дивизия. Вскоре оттуда пришло сообщение, что передовым полком дивизия после огневого налёта артиллерии она переходит в контратаку. В результате контратаки полк потеснил противника и вклинился в его порядки на три километра в глубину.

Основная часть дивизионной и корпусной артиллерии весь день 22 июня участвовала в отражении немецких атак, обрабатывала ближний тыл, узлы дорог, броды. Под огонь тяжёлых гаубиц попали немецкие обозы, войсковые колонны, техника, транспорты с боеприпасами и различными грузами. Вся эта махина намеревалась войти в прорыв. Но прорыва не произошло. Трофейные документы, рассекреченные уже после войны, свидетельствуют о том, что немецкое командование вынуждено было приостановить наступление своих войск в районе Томашув и Рава-Русская из-за сильного противодействия советской артиллерии и непрекращающихся контратак русских. Именно в полосе 41-й стрелковой дивизии наносила свой главный удар 17-я полевая армия вермахта. По плану XIV моторизованный корпус группы армий «Юг» должен был входить своими основными силами в прорыв на этом участке с утра 23 июня. Но наши войска по приказу штаба 6-й армии отошли на рубеж восточнее Равы-Русской только в ночь на 27 июня. А до 27-го держались.

Из воспоминаний Эрлены Сергеевны: «21 июня 1941 года мы с матерью готовились завтра, в воскресенье, выехать из Львова в пограничный городок Яворов в гости к отцу. В хлопотах незаметно промелькнула короткая ночь. Едва мы прилегли на диван вздремнуть перед дорогой, как на город посыпались бомбы. Когда началась бомбёжка, мама произнесла: „Как отец был прав: он говорил, вот-вот начнётся война, но мы победим!“ Наскоро одевшись и захватив с собой самое дорогое, что было в нашей квартире, — золотые часы, подаренные папе Наркомом обороны, мы с трудом добрались до вокзала, откуда отправлялся эшелон с эвакуированными.

Нина, побегав, нашла в одном из вагонов одно свободное верхнее место. Так, втроём, мы и разместились на одном верхнем месте. Людям на нижней полке Нина сказала, что мы семья военного, но нас на неё не пустили. Мама и сестра были в платьях, а я как была в пижаме, так и осталась в ней.

Вагон проверили, и поезд тронулся. Куда? Неизвестно! Я не буду описывать, сколько наш эшелон останавливался, так часто налетала немецкая авиация и бомбила без конца. Я через узкое окошко без стекла устанавливала по звуку мотора, какой самолёт летит — немецкий или наш. При налётах авиации эшелон останавливался и все разбегались по укрытиям. Если у немцев заканчивались бомбы, они начинали обстреливать из пулемётов всех подряд: детей, женщин, стариков. В течение полутора месяцев мы добрались до Куйбышева. Надо отметить, что на станциях-остановках нас ждали. Были развёрнуты кухни с питанием, подготовлена одежда, одеяла, полотенца. Это было почти счастье! Но вскоре мы услышали, что поезд в Куйбышеве останавливаться не будет, а пойдёт в город Ош, и там нас оставят. Мы были расстроены, поскольку в Куйбышеве жили родственники жены папиного брата Николая. Тогда мы приняли решение: как только эшелон будет проходить мимо вокзала, он пойдёт медленнее, а мы за это время должны покинуть вагон. Так мы и сделали. И оказались в городе Куйбышеве. Нашли комнату на первом этаже в том же доме, где жила бывшая жена брата Николая (спасибо ей), у какого-то старика. Поселились в пристройке к дому с окном и двумя кроватями без матрасов. Но мы и этому были очень рады — не бомбят, не стреляют. Но где же папа, наш любимый, родной?»

Немецкие войска ворвались во Львов 30 июня. 6-й стрелковый корпус, избежав окружения под Львовом, отходил на восток. Корпусная артиллерия двигалась в колоннах 41-й стрелковой дивизии. Две другие дивизии, 97-я и 159-я, понеся большие потери, пробивались в том же направлении различными маршрутными путями. Не хватало горючего, закончились боеприпасы, и тяжёлое вооружение взрывали и бросали у дорог, затаскивали в овраги и реки, если было время, закапывали в землю. Немцы вели постоянное преследование, и часто остаткам корпуса приходилось останавливаться и отбивать атаки танков и пехоты. Под Белой Церковью 6-й корпус сосредоточился, произвёл перегруппировку и нанёс противнику короткий, но мощный контрудар. Контрудар обеспечивала артиллерия. Затем снова отход.

По пути к колоннам и стрелков, и артиллеристов прибивались группы и одиночки отступающих красноармейцев. Пехотинцы — к пехотинцам. Артиллеристы — к артиллеристам. Варенцов тут же опрашивал прибившихся, пополнял ими выбитые расчёты. Переправившись через Днепр, остатки корпуса по приказу штаба армии заняли оборону на участке Канев — Золотоноша.

Летние бои, отступление, арьергардные бои и бои на промежуточных позициях многому научили. Такие командиры, как Варенцов, учились быстро. Их учителями были не немцы, нет, их учила война. Летом 41-го он понял, сколь необходима артиллеристам, причём разного уровня, своя собственная связь. Пока артиллеристы вынуждены были пользоваться связью общевойсковых частей и соединений. Война научила, как надо массировать огонь на определённых участках фронта для наибольшего эффекта. А ведь это не было предусмотрено довоенными уставами. Как маневрировать единицами с неатакованных рубежей. Понял и многое другое.

Из Киевского «котла» корпус вышел с наименьшими потерями. Выволокли и основную часть артиллерии. За этот подвиг — а сохранение материальной части тяжёлого вооружения в таких обстоятельствах несомненный подвиг — Варенцов был удостоен своей первой боевой награды — ордена Ленина.

После выхода из окружения Варенцову вне очереди 9 ноября 1941 года присвоили очередное воинское звание генерал-майора артиллерии и назначили начальником артиллерии 40-й армии. Армия формировалась из остатков 37-й и 26-й армий и незначительной части артиллерии. Противник атаковал на Конотопском направлении. Некомплектные дивизии и разрозненные части, зачастую не сколоченные, испытывавшие нехватку вооружения и снаряжения, на растянутом 125-километровом рубеже Шостка — Короп — Малое Устье не смогли удержать танки Гудериана. Хотя в первые дни боёв действовали храбро и прочно удерживали оборону и даже удачно контратаковали. Особенно результативно сражались артиллеристы 5-й противотанковой бригады, огнём прямой наводкой поражая немецкие танки и бронетехнику 10-й моторизованной дивизии. Бригада действовала отдельными дивизионами на различных участках фронта. Массировать противотанковую артиллерию на танкоопасных направлениях возможности не было. Варенцов этот артиллерийский приём применит немного позже.

В начале сентября командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан записал в своём полевом дневнике: «Учитывая наступление противника против моих обоих флангов и его активные действия перед фронтом, особенно против 10-й мотодивизии, мне показалась сомнительной возможность продолжать наступление имеющимися в наличии силами. Поэтому я снова обратился к командованию группы армий „Центр“ с просьбой предоставить в моё распоряжение XXXXVI танковый корпус».

Девятого сентября танки и мотопехота Гудериана рассекли порядки 40-й армии и начали продвижение вперёд. Массированному удару немецких танков и штурмовых орудий 40-я армия могла бы противопоставить массированный огонь противотанковой артиллерии, но её у Варенцова не было. Начался выход из полуокружения, которое в любую минуту грозило стать полным окружением с последующей катастрофой и для людей, и для орудийного парка. Годы спустя, в 1944 году в госпитале после тяжёлого ранения Варенцов получил письмо. Напишет его некто Победин, офицер-артиллерист, в сентябре 41-го служивший при штабе артиллерии 40-й армии: «…Тяжёлые и горячие бои в 1941 году осенью под Ворожбой и Знаменкой. Вы лично руководили и спасали штабы 40-й. То был бой с бедой для жизни Вашей и Родины нашей, для Вас и для нас. Положение было критическим. Я смотрел смерти в глаза и с тех пор подружился с Вами. Пусть Вам припомнит память, как Вас окружили автоматчики. Пусть для интереса я больше не назову фамилий, а с лейтенантами и своим подразделением для Родины мы спасли „седую голову“. Слово „седая голова“ для нас любовное, для всех офицеров и бойцов Вашей артиллерии…»

Именно там, в боях под Ворожбой и на рубеже в районе Щигров в дивизионах и батареях его начнут называть Седая Голова.

Седеть он начал рано, после кронштадтской истории.

3

Во время контратак наши стрелки и артиллеристы порой захватывали немецкие орудия. Иногда целёхонькие, да ещё и с запасом неизрасходованных выстрелов к ним. Варенцов приказывал забирать трофейные пушки и использовать в бою взамен разбитых, вышедших из строя. Изучал их конструкцию и огневые качества. И пришёл к выводу, что образцы советской артиллерии ничуть не хуже немецких, а в большинстве своём намного превосходят аналоги противника. Вся сила превосходства немецкой артиллерии заключалась в умелом управлении, в методах, соответствующих принципам ведения современного боя, в умелом взаимодействии артиллерии с другими родами войск, особенно авиации и танков. Выводы напрашивались сами собой.

Сороковая армия генерал-лейтенанта К. П. Подласа[33] в 1941–1942 годах дралась на тех рубежах и направлениях, где Варенцову предстоит командовать артиллерией фронта летом 1943 года. Кузьма Петрович был доволен своим заместителем по артиллерии. В феврале 1942 года он дал на Варенцова такую характеристику: «Тов. Варенцов много труда и энергии приложил по созданию артиллерийских частей в период формирования армии, по укреплению боеспособности артиллерии, сохранению и приведению в порядок материальной части в период отхода.

Лично тов. Варенцов и его аппарат уделили большое внимание созданию новых артполков для дивизий, приложили много старания по изысканию и снабжению вооружением стрелковых частей армии.

Тов. Варенцов храбрый, волевой и решительный генерал. Уделяет максимум вниманию умелому и решительному использованию артиллерии во всех видах боя. По личной инициативе и по заданию Военного совета неоднократно выправлял тот или иной слабый участок наших войск. Систематически бывает в частях и принимает необходимые меры по повышению их боеспособности.

Тов. Варенцов удостоен правительственной награды — ордена Ленина. Среди начсостава, в частности артиллеристов, пользуется заслуженным деловым авторитетом.

Делу Ленина-Сталина и социалистической Родине предан.

Занимаемой должности заместителя командующего армией по артиллерии вполне соответствует».

Варенцов прекрасно разбирался и в сложностях общевойскового боя. Впоследствии, на Воронежском фронте, генерал Н. Ф. Ватутин не раз будет направлять его на трудные участки для выправления ситуации.

В начале апреля 1942 года 40-я армия была передислоцирована на Брянский фронт. В середине лета Варенцов возглавил артиллерию 60-й армии Воронежского фронта. Участвовала в Воронежско-Ворошиловградской операции. Именно под Воронежем Варенцов проявил себя как организатор мощной артиллерийской противотанковой обороны. Артиллеристами 40-й армии было уничтожено до 300 танков противника, 115 автомашин и до 10 батальонов пехоты противника. Здесь Варенцов впервые создал армейские артиллерийские группы, которые компактно и оперативно действовали и в обороне на танкоопасных направлениях — «огнём и колёсами», — и в контрударах.

В сентябре 1942-го Варенцов был назначен начальником артиллерии 60-й армии генерала И. Д. Черняховского, с которым генерал-артиллерист не сработался. Впрочем, на эффективности артиллерии это не сказалось, там более что уже в начале октября он получил новое назначение — командующим артиллерией Воронежского фронта.

До Курской битвы войска Воронежского фронта провели ряд крупных боевых действий — Острогожско-Россошанскую, Харьковскую наступательную и Харьковскую оборонительную операции. 4 февраля 1943 года Варенцову присвоено очередное воинское звание генерал-лейтенанта артиллерии.

Вскоре в Красной армии было восстановлено корпусное звено. И сразу же Варенцов начал формировать корпусные артиллерийские группы. Корпусная группа артиллерии дальнего действия состояла из трёх пушечных полков и артиллерийского разведывательного дивизиона. Во время Сталинградской битвы это дало нашим войскам большое преимущество. Кроме того, для успешного проведения Острогожско-Россошанской наступательной операции Ставка усилила Воронежский фронт двумя артиллерийскими дивизиями, одной миномётной дивизией, зенитной артиллерийской дивизией, а также несколькими отдельными артполками РГК. Такое усиление дало войскам фронта преимущество в артиллерии в 1,5 раза. В руках командующего артиллерией впервые за всю войну появилась сила, которой он мог маневрировать, не опасаясь оставить без артиллерийского прикрытия даже второстепенные участки фронта. В то время как на участках прорыва было достигнуто десятикратное превосходство артиллерии: 108 орудий и миномётов на километр фронта.

После артподготовки, проведённой в два этапа, пехота пошла вперёд во весь рост. При этом лёгкая и самоходная артиллерия продвигалась позади пехотных цепей и танков. При обнаружении огневых точек тут же вступала в дело и точными выстрелами гасила их.

Итогом операции стало окружение крупной группировки противника в районе Россоши и Острогожска. Уничтожали её, блокированную, тоже тяжёлой артиллерией и миномётами, массируя огонь на определённых целях и направлениях.

Почти без всякой паузы войска Воронежского фронта приступили к проведению Воронежско-Касторненской операции. И здесь артиллерия показала себя блестяще. За успешное руководство артиллерией в ходе этой масштабной стратегической операции генерал С. С. Варенцов был награждён первым своим полководческим орденом — орденом Кутузова 1-й степени.

4

Зимой и весной 1943 года наши войска в ходе ряда успешных наступательных операций очистили от немецких, итальянских, венгерских и румынских войск обширный район. Противник постоянно контратаковал, некоторые позиции ему удалось вернуть назад. К весне наступило относительное затишье, линия фронта стабилизировалась и приняла довольно причудливые очертания. Внимание и наших, и немецких штабов невольно привлекал Курский выступ. Дуга фронта здесь изгибалась, вдавливаясь глубоко на запад. И той и другой стороне хотелось её спрямить. Но каждой стороне — по-своему. Назревала битва.

И той и другой стороне нужен был Курский выступ. И Ставка в Москве, и ОКХ в Берлине связывали свои дальнейшие планы ведения войны с удачным исходом дела именно на этом участке фронта. Как говорил поэт: «И вот нашли большое поле…»

В марте 1943 года на должность командующего войсками вновь вернулся генерал Н. Ф. Ватутин. Ставка начала формировать планы фронтов, войска которых должны были принимать участие в Курской битве: Воронежского, Центрального, Брянского, Западного и Степного округа. Впоследствии Степной округ тоже станет фронтом.

Участок Воронежского фронта составлял 244 километра. Перед ним стояли 4-я танковая армия Германа Гота и оперативная армейская группа «Кемпф» генерала Вернера Кемпфа. О намерениях немцев провести масштабное летнее наступление советскому командованию стало известно задолго до его начала. Стали очевидными и направления главных ударов. Для того чтобы собрать ударную группировку на севере против Центрального фронта (генерал армии К. К. Рокоссовский), весной 1943 года немцы провели операцию по спрямлению линии фронта и ликвидировали Ржевско-Юхновскую дугу. Высвободившиеся войска заняли позиции на Орловском плацдарме, который нависал над Курской дугой с севера и имел великолепные исходные для удара под основание выступа на юго-восток, к Курску. Такое же положение, только на Белгородском плацдарме, занимали войска группы армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. Согласованный удар с 9-й полевой и 2-й танковой армиями, занимавшими Орловский плацдарм, мог привести к гигантскому «котлу», в котором могли быть запечатаны армии трёх советских фронтов в районе Курска.

Воронежский фронт должен был схватиться с мощнейшими танковыми группировками Манштейна. Началась подготовка к этой схватке. Артиллерия к тому времени имела новые образцы орудий. Новые боеприпасы. Артполки и артиллерийские дивизии прорыва получили новую 152-мм гаубицу. На вооружении Красной армии стояла 152-мм гаубица М-10 образца 1938/40 г. Мощное, надёжное орудие. Но тяжёлое. Не было в войсках таких тягачей, которые могли бы таскать М-10, свободно перемещать её с позиции на позицию, транспортировать на дальние расстояния. М-10 была чрезвычайно металлоёмкой, а потому тяжёлой. К тому же весьма сложной в производстве, особенно массивного лафета. Сложна она была в обслуживании и ремонте. И вот с возвращением в войска корпусной структуры для укомплектования корпусной артиллерии и частей РГК срочно потребовалась гаубица соответствующего калибра и мощности. Конструкторы тут же разработали усовершенствованную модель 152-мм гаубицы Д-1. Весной 1943 года Д-1 поступила в войска. Мощная, более совершенная и лёгкая гаубица предназначалась для ведения огня с закрытых позиций с целью разрушения фортификационных и полевых сооружений обороны противника, а также уничтожения живой силы, танков и других целей. В умелых руках Д-1 могли вести огонь прямой наводкой по танкам и бронетехнике. Для этого в боекомплекте имелся бронебойный снаряд. Д-1 стала на поле боя серьёзным аргументом против новых немецких тяжёлых танков «Тигр» и «Пантера». Гаубицу Д-1 наши заводы производили до 1949 года. В некоторых армиях мира она стоит на вооружении до сих пор.

В истребительно-противотанковых полках и бригадах появилась усовершенствованная пушка ЗиС-2. До её появления на позициях основным противотанковым средством была знаменитая «сорокапятка». К 1943 году её тоже модернизировали, удлинили ствол, усилив, таким образом, начальную скорость снаряда и увеличив пробиваемость. Но против новых тяжёлых немецких танков она была всё же слаба. 57-мм пушка была создана артиллерийским конструктором В. Г. Грабиным ещё до войны. В 1941 году её пустили в серию, но вскоре производство было остановлено. Эксперты Наркомата обороны пришли к заключению, что боевые качества новой противотанковой пушки избыточны, что у неё нет на поле боя достойных целей, что для борьбы с танками и бронетехникой потенциального противника вполне достаточна «сорокапятка». Но вот на поле боя выкатился «Тигр»… Мгновенно вспомнили о довоенном детище Грабина. ЗиС-2, как поясняют справочники, «представляет собой классическое для артиллерии Второй мировой войны длинноствольное противотанковое орудие с раздвижными станинами, полуавтоматическим клиновым затвором и подрессоренным колёсным ходом». ЗиС-2, произведённые в начале войны и имевшиеся в противотанковых дивизионах и бригадах, постепенно были выбиты. С восстановлением серийного производства улучшенной модели противотанковой пушки Грабина она начала поступать в истребительно-противотанковые артиллерийские полки — по 20 орудий на полк. Позже, в 1944 году, ЗиС-2 была введена в штаты гвардейских стрелковых дивизий — в полковые противотанковые батареи и в истребительно-противотанковый дивизион. К концу войны эта чрезвычайно эффективная противотанковая пушка появилась в штатах обычных стрелковых дивизий и кавалерийских полков.

Кроме этих артиллерийских систем, в войсках появились самоходные орудия различных калибров и предназначений. В период подготовки к битве «Воронежский фронт был усилен 31 артиллерийским и миномётным полком, 11 полками и одним дивизионом „Катюш“, 3 полками самоходной артиллерии, 28 полками и 7 истребительно-противотанковыми артиллерийскими бригадами. Всего фронт имел 8219 орудий и 262 боевые машины реактивной артиллерии».

Когда в штабе фронта верстали план обороны, сразу определили: наиболее опасным является левое крыло. Именно здесь заняли позиции 6-я и 7-я гвардейские армии. Это были сильные соединения, укомплектованные по гвардейскому штату. Командовали ими генералы И. М. Чистяков и М. С. Шумилов. Оба сталинградцы, закалённые в боях офицеры. Именно за спиной дивизий гвардейцев, уступом, был развёрнут второй эшелон Воронежского фронта. Здесь же сосредоточили резервы и основные средства усиления, в том числе и артиллерию. Две трети артполков и миномётов были сосредоточены на линии обороны двух гвардейских армий и непосредственно за их спиной.

Формируя оборонительные линии, Ватутин пошёл на риск. По предложению Варенцова в дивизиях второго эшелона были изъяты все артполки и выдвинуты вперёд. Во втором эшелоне оставили лишь полковую и батальонную артиллерию.

«По указанию С. С. Варенцова, — пишет Ю. Б. Рипенко, — штабом артиллерии Воронежского фронта были определены основные элементы общей системы артиллерийского огня в армиях: артиллерийская контрподготовка, огонь на период борьбы за главную и всю тактическую глубину полосы обороны, огонь по обеспечению стыков и флангов дивизий и армий, система противотанкового огня. Кроме того, отдельно разрабатывался план маневра (перегруппировок и перемещений) с целью усиления особо угрожаемых направлений в ходе оборонительного сражения».

Последнее особенно важно. И это покажет сражение. Для того чтобы командование могло оперативно реагировать на изменения обстановки в ходе боевых действий, предотвращать возможные прорывы и заделывать уже прорванную оборону, резервные части обеспечивались устойчивой связью со штабами и командными пунктами. А командиры должны были организовать надёжную артиллерийскую разведку, обеспечить батареи точными координатами основных целей.

Надо признать, что разведка всех видов и уровней на Воронежском фронте работала превосходно. Это помогло, прежде всего, определить направление и участок главного удара противника. Перед началом контрподготовки наши артполки и дивизионы «Катюш» имели нанесённые на карты главные цели — штабы, узлы дорог, артиллерийские позиции, броды, склады с боеприпасами и ГСМ. Артиллерийские наблюдатели и в период сражения продолжали находиться в окопах и на НП первой линии окопов.

Кроме всего прочего, в распоряжение Воронежского фронта прибыли четыре отдельные корректировочно-разведывательные авиаэскадрильи. По распоряжению Варенцова они работали в пользу 6-й и 7-й гвардейских армий. Корректировщики вели разведку местности, фотографировали линии обороны и исходные районы немецких войск. По архивным данным, на Воронежском фронте «только средствами артиллерийской инструментальной разведки в течение мая и июня вскрыто 944 цели, в том числе артиллерийских батарей — 330; миномётных — 41; отдельных орудий — 307; миномётов — 63, огневых точек — 203».

По плану подавления противника в период контрподготовки только в секторе 6-й гвардейской армии намечалось подавление 98 участков вероятного сосредоточения пехоты и бронетехники противника, 17 наблюдательных пунктов, 12 артиллерийских и миномётных батарей. В контрподготовке продолжительностью в 30 минут должны были участвовать 555 орудий и тяжёлых миномётов, 88 установок БМ-13.

В полосе 7-й гвардейской армии контрподготовку должны были провести 696 орудий и миномётов, 47 «Катюш» с продолжительностью огня 30 минут.

В отличие от контрподготовки, проведённой артиллерией Центрального фронта, здесь решено было обойтись более скромными средствами. Ограничились подавлением наиболее активных и достоверно разведанных батарей и явных целей.

Варенцов предложил Ватутину провести артиллерийскую контрподготовку с основных огневых позиций. Конечно, существовал риск. Но было очевидным, что после своей артподготовки немцы тут же ринутся в атаку, а это означало, что времени на ведение эффективного огня по батареям гвардейских армий у них не будет.

В период подготовки Варенцов со своими офицерами обошли все стыки армий и дивизий. Стыки беспокоили больше всего. Мало того что эти участки всегда слабее сплошного фронта и менее прочны в ходе боя, на флангах труднее было организовать управление артиллерийским огнём. Разные командиры, которые иногда имели разные задачи и почти всегда разный темперамент, разный стиль ведения боя.

5

Одной из главнейших задач артиллерии на Курской дуге, как известно, была борьба с немецкими танками. Здесь же предстояла дуэль не просто с танками, а с новыми, тяжёлыми, защищёнными усиленной бронёй и оснащёнными дальнобойными 88-мм пушками «Тиграми» и самоходками «Фердинанд», с не менее опасными «Пантерами». Среди солдат ходили слухи, что они неуязвимы, что их броню не берёт ни один снаряд, а наши «тридцатьчетвёрки» они жгут с дистанции 1000–1200 метров.

Предстояла схватка не на жизнь, а на смерть.

В 6-й гвардейской армии истребители танков расположились в противотанковых районах и ловушках на общую глубину 20–30 километров. За гвардейцами Шумилова начиналась оборона 69-й армии генерала В. Д. Крючёнкина[34]. Оборона была эшелонирована ещё на 10–15 километров в глубину.

Боевые порядки артиллерии строились так. Поскольку в основу был положен принцип массированности огня, предложенный Варенцовым и принятый Ватутиным, на переднем крае позади окопов стрелковых подразделений окапывались расчёты 45-мм противотанковых и 75-мм полевых пушек. За ними в 3–5 километрах находились огневые дивизионной артиллерии и артиллерии усиления. Ещё глубже шла линия тяжёлой артиллерии. Обычно глубина системы артиллерийского огня составляла 15 километров.

В первом эшелоне 7-й гвардейской армии, во всех полках, были созданы группы поддержки пехоты в составе двух-трёх артиллерийских дивизионов. Во втором эта функция возлагалась на артдивизион и миномётную батарею стрелкового полка. До прорыва противника в глубину полковая группа второго эшелона поддерживала огнём полк первого эшелона. Так массировалась артиллерия даже в рамках полка.

«Большое место в общей системе противотанковой обороны, — пишет Ю. Б. Рипенко, — отводилась противотанковым резервам армий и фронта. Противотанковые резервы армий располагались обычно во второй или за второй полосой обороны, фронтовые — в третьей тыловой армейской полосе или за нею и, как правило, на важнейших танкоопасных направлениях. При выборе районов размещения резервов особое внимание обращалось на наличие удобных дорог, обеспечивающих быстрый маневр в необходимых направлениях.

Управление маневром подразделений и частей, входивших в состав противотанковых резервов, было разработано во всех деталях ещё задолго до начала операции. В штабах артиллерии фронта, армий и стрелковых дивизий разрабатывались планы маневра противотанковых резервов; в планах учитывались наиболее угрожаемые направления танковых атак противника и определялись в соответствии с этим варианты действий частей резерва.

Для каждой бригады (полка), находящейся в противотанковом резерве, намечалось несколько районов (рубежей) развёртывания.

Для проверки реальности плана маневра истребительно-противотанковые артиллерийские подразделения (части), входившие в состав резерва, производили тренировочные выезды на подготовленные рубежи развёртывания. Такие выезды обычно проводились по тревоге как днём, так и ночью».

В эти дни артиллеристы постоянно видели на своих позициях Седую Голову. Командующий артиллерией осматривал не только позиции, их устройство и маскировку, но и состояние орудий и орудийных двориков. Проверял расчёты. Делал вводные, наблюдая, как действуют «боги войны». Добротное отмечал, об упущениях тут же говорил старшим командирам.

Поездки в войска, конечно же, давали свои положительные результаты. Командующий артиллерией в этих поездках особое внимание уделял исполнению директивы Военного совета фронта, в которой говорилось: «…До 15 июня не должно быть ни одного расчёта, не пропущенного через стрельбу прямой наводкой».

По предложению Варенцова были отремонтированы все дороги и мосты, улучшены переезды, находившиеся в зоне маневра.

На перекрёстках дорог и переправах дежурили зенитки.

Вся артиллерия, все калибры были готовы к тому, чтобы в случае прорыва немецких танков вести огонь прямой наводкой. В боекомплект входили бронебойные и кумулятивные боеприпасы.

Что и говорить, победы не приходили сами собой. Как говорил поэт, война совсем не фейерверк, а очень трудная работа…

Дни тишины истекали. В конце июня разведка и наблюдатели доносили, что резко усилилось движение по Белгородскому шоссе. 1 и 2 июля противник начал выводить из тыловых районов танки и бронетехнику и подтягивать её к переднему краю.

Наступление немцы начали 4 июля атаками небольших групп пехоты, численностью до батальона при поддержке танков. Немцы атаковали боевые охранения полков. На участке 7-й армии противник пытался переправиться через Северский Донец. Боевые охранения не отошли, приняли бой. Дело доходило до рукопашных схваток.

За несколько часов до немецкой атаки — в 16.00 — в штабе Ватутина шло обсуждение плана контрподготовки. Присутствовали представитель Ставки маршал Советского Союза А. М. Василевский, командующий 2-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации С. А. Красовский[35] и командующий артиллерией фронта генерал-лейтенант С. С. Варенцов. Здесь же был командующий Степным военным округом генерал-полковник И. С. Конев. Разведданные имели все, из них было ясно, что немцы начнут вот-вот. Так что Конев не выдержал ожидания, прибыл на КП соседа. В это время немецкая артиллерия открыла огонь. Со стороны переднего края доносилась густая канонада. Вскоре, не прошло и десяти минут, стихла. Позвонил командарм-6, доложил: из района Томаровки направлением на север, на его боевое охранение движется до полка пехоты с танками до пятидесяти единиц.

— Неужели Манштейн начал раньше срока? — задумался А. М. Василевский. — Или это демонстрация с ограниченными целями?

— Скорее всего, разведка боем. Вместо артподготовки — всего лишь огневой налёт. Не похоже, чтобы они экономили. Рано, — сказал Ватутин.

Снова позвонил Чистяков:

— Товарищ командующий, считаю, что противник проводит разведку боем. Мои ребята взяли «языка». Сейчас пришлю. Пленный из 168-й пехотной дивизии. Он подтверждает. Основное наступление начнётся, по его показаниям, в ночь с 4 на 5.

Пленный показал, что солдатам его роты выдали четыре комплекта патронов и водки на четверо суток. Что вторую ночь через их окопы в предполье выдвигаются сапёры из танковой дивизии СС «Мёртвая голова» и делают проходы в минных полях, снимают проволоку. С Центрального фронта сообщали о том же. А. М. Василевский впоследствии вспоминал: «Посоветовавшись с Ватутиным, мы решили в ночь на 5 июля провести предусмотренную планом артиллерийско-авиационную контрподготовку».

Вот и наступила очередь его, командующего артиллерией фронта. В 3.00 5 июля с командного пункта генерала С. С. Варенцова во все артиллерийские соединения и части, во все батареи и одиночные расчёты поступил приказ: «Натянуть шнуры!»

Шквал огня и металла! Первая линия немецкой обороны была перепахана, как поле под озимые. Под удар попали войска противника, выдвинувшиеся на передний край для начала атаки, намеченной на 3.00. Потери были и в бронетехнике. Артиллеристы Варенцова накрыли основные цели, определённые разведкой заблаговременно. Только на участке 6-й гвардейской армии огневому воздействию подверглись 17 основных районов сосредоточения танков и пехоты противника, 12 артбатарей, 17 наблюдательных пунктов, другие цели.

Манштейн отложил начало атаки на три часа.

Из доклада командира 19-й танковой дивизии генерала Густава Шмидта[36] генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну: «Для наведения моста для танков был использован предмостный плацдарм у Белгорода. За несколько недель здесь было уже всё готово, и прежде всего 60-тонные мосты для „Тигров“. В это время русские начинают проявлять внимание и открывают хорошо ложащийся беспокоящий огонь артиллерии, миномётов и фланкирующих пулемётов по переправам. Несмотря на темноту, огонь был очень точным. Сапёры тотчас же понесли серьёзные потери. О продолжении наведения моста для „Тигров“ не могло уже быть речи».

Итак, в 6.00 началось общее наступление войск группы армий «Юг» на позиции Воронежского фронта. С первых же минут в дело вступила наша артиллерия. Главный удар наносили XXXXVIII танковый корпус и II танковый корпус СС — первый эшелон 4-й танковой армии генерала Германа Гота. Они таранили оборону 6-й гвардейской армии. Сразу же определилось направление их удара — на Обоянь. Вспомогательный удар в общем направлении на Корочу предприняли III танковый корпус и армейский корпус «Раус» из состава оперативной группы «Кемпф». Но всё это лишь планировалось.

Как только немецкие танки стали выходить на расстояние выстрела, начинали работать противотанковые пушки. Расчёты к лету 1943 года в обеих гвардейских армиях были хорошо подготовлены, сколочены, обучены. Многие прошли обкатку танками, другие имели опыт боёв под Сталинградом и Воронежем. Первые минуты и часы немецкой атаки были отмечены не прорывами «Тигров», «Пантер» и «Фердинандов» на Обоянском и Корочанском направлениях, а их увязанием в глухой обороне 6-й и 7-й гвардейских армий. Немецкие танки попадали на минные поля. Попав на минные поля, вынуждены были останавливаться. Вперёд выдвигались немецкие сапёры, наступавшие вместе с пехотой под прикрытием брони. Но, остановившись, танки тут же становились превосходными мишенями для наших противотанковых расчётов и бронебойщиков, занимавших оборону в траншеях стрелковых подразделений. После того как загорались первые немецкие танки, остальные, как правило, отходили, пятясь назад, или начинали маневрировать, искать безопасные проходы. И тут попадали под более губительный огонь. Потому что подставляли свои борта, менее защищённые и более уязвимые для огня противотанковых средств.

И тут необходимо вкратце прояснить, с чем же и с кем столкнулись истребительно-противотанковые дивизионы, полки и батареи, а также бронебойщики и бойцы стрелковых частей.

6

Летом 1943 года Гитлер планировал несколькими ударами перехватить инициативу на советско-германском фронте и радикально изменить дальнейший ход войны. Кроме наступления на Курский выступ, он планировал провести не менее масштабную операцию под кодовым названием «Ловля медведя» (Operation Bärenfang) — новое наступление на Ленинград.

Для обеспечения и «Цитадели», и «Ловли медведя» в Германии была проведена тотальная мобилизация. Под ружьё поставили всех, кому до этого по разным причинам удавалось избежать призыва. В промышленности стали больше применять женский труд, остарбайтеров. Более активно вербовали рабочих и специалистов в соседних странах — Швейцарии, Франции, Бельгии и др. Одновременно в войска, уже почти без ограничения, набирали поляков, чехов, словаков, французов, скандинавов. Германские идеологи в срочном порядке пересмотрели некоторые положения своей расовой теории и подправили многие пункты своих директив в угоду складывающимся обстоятельствам. А обстоятельства складывались таким образом, что русская почва быстро и жадно впитывала «драгоценную германскую кровь», дивизии таяли и постоянно, особенно перед крупными операциями, нуждались в пополнении. Исчез из употребления термин «недочеловек». Расширился список народов, составляющих арийскую семью. Активизировал свою работу Русский освободительный комитет в Смоленске. Миллионным тиражом была отпечатана листовка, подписанная бывшим генерал-лейтенантом Красной армии А. А. Власовым, который встал на путь сотрудничества с нацистами и начал с разрешения немецких властей формировать Русскую освободительную армию. В войска СС и другие коллаборационистские военные формирования стали в массовом порядке набирать украинцев, латышей, эстонцев, литовцев, белорусов, русских, татар, калмыков, чеченцев, грузин и т. д. В результате тотальных мер, по различным подсчётам, Гитлеру удалось направить на фронт 600 тысяч немцев и поставить под ружьё 450 тысяч бойцов «восточных войск». Во время проведения операции «Цитадель» и в северной ударной группировке, и в южной, кроме немцев и австрийцев, было много поляков, словаков и иных.

«В первый и последний раз за всю войну в России, — писал бывший немецкий генерал и впоследствии историк Ф. В. фон Меллентин, — дивизии получили перед наступлением отдых в течение нескольких недель и были полностью укомплектованы личным составом и материальной частью». Что касается материальной части, в частности тяжёлой боевой техники, то принято считать, что основной ударной силой на Курской дуге были тяжёлые «Тигры», «Пантеры» и штурмовые орудия «Фердинанд». Это не соответствует действительности. Основу танковых клиньев составляли PzKw IV. Но теперь самый массовый танк Второй мировой войны выглядел иначе. Вместо короткоствольной пушки («окурка») в массивную приплюснутую башню была встроена 75-мм пушка длиной в 48 калибров и с дульным тормозом. Толщину лобовой брони конструкторы увеличили с 50 до 80 мм. Для сравнения: советская «тридцатьчетвёрка» имела лобовую броню в 45 мм; 16-тонный английский «Валентайн» — 60 мм; 32-тонный американский «Шерман» — 76 мм. Новая «четвёрка» была оснащена противокумулятивной защитой в виде 5-мм экранов, надёжно прикрывавших ходовую часть танка от бронебойных пуль противотанковых ружей. В некоторых случаях экранировалась и башня. По замыслу конструкторов и «отца Панцерваффе» Гейнца Гудериана, именно эта машина должна была составить на поле боя главную конкуренцию советской «тридцатьчетвёрке». Если прибавить к тактико-техническим качествам обновлённой PzKw IV традиционно хорошую подготовку немецких танковых экипажей, то расчёт Гудериана был верным. Курская битва, сопровождавшаяся частыми дуэлями советских и немецких танков, подтвердила прогнозы Гудериана: советская «тридцатьчетвёрка» с 76-мм пушкой (экипаж четыре человека) и немецкая модернизированная «четвёрка» сражались на равных.

Но главным врагом PzKw IV на поле боя были советская дивизионная пушка ЗиС-3 и противотанковая модернизированная «сорокапятка» М-42. Лобовую броню с большой дистанции они не брали, но били по ходовой части и, когда танк терял возможность маневрировать, добивали его в более слабую боковую броню. Фланговый огонь этих орудий с коротких дистанций, при слаженной работе расчётов, был просто губительным не только для PzKw IV, но и для тяжёлых танков новых конструкций.

Кстати, PzKw IV наши артиллеристы и танкисты часто путали с «Тигром». Внешне «четвёрка» действительно похожа на тяжёлый PzKw VI. Возможно, именно поэтому в донесениях об уничтоженных танках противника на Курской дуге так много «Тигров».

PzKw V «Пантера» в какой-то мере была улучшенной копией советской «тридцатьчетвёрки», но гораздо мощнее. По замыслу конструкторов, должна была стать лучшим танком Второй мировой войны. Толщина лобовой брони — 85 мм. Борта и корму закрывала 40-мм броня. Вооружение «Пантеры» состояло из мощной бронебойной 75-мм пушки с коническим каналом ствола длиной 70 калибров, оснащённой дульным тормозом. Ни один из советских танков, включая ИС-2 со 120-мм лобовой бронёй, не мог выдержать выстрела бронебойного снаряда «Пантеры» с расстояния тысячи метров. Экипаж мог производить 6–8 выстрелов в минуту. Кроме того, на борту имелись два пулемёта калибра 7,92. Эта боевая машина по своим тактико-техническим данным действительно превосходила все танки мира. Но имела ряд существенных конструктивных и технических недостатков, которые так и не удалось преодолеть.

И наконец, самый мощный танк Второй мировой войны — PzKw VI «Тигр». Вес 56 тонн. (Для сравнения: ИС-2 весил на десять тонн меньше, но на тонну больше, чем «Пантера»; английский «Черчилль» — 40 тонн.) Экипаж — пять человек. Толщина лобовой брони — 100 мм, бортовой — 80 мм, верха корпуса — 26 мм. Самым эффективным истребителем советских танков была до сих пор 88-мм зенитка, «восемь-восемь», как называли её немецкие артиллеристы. Если цель появлялась в поле зрения расчёта «восемь-восемь», то хороший наводчик поражал её с расстояния в две тысячи метров первым-вторым выстрелом. Именно эту пушку получил «Тигр». У некоторых моделей, выкатившихся на поля Курской дуги, на борту имелись два пулемёта, у других — ни одного. Любой член экипажа при необходимости мог заменить механика-водителя. Чтобы не размазывать сверхмощные танки по дивизиям и корпусам, германским командованием было принято решение создать тяжёлые танковые батальоны как отдельные тактические единицы. Тяжёлый танковый батальон имел три роты по 15 единиц каждая. Гитлер был в восторге от своего нового детища и говорил, что «один батальон… стоит целой нормальной танковой дивизии». Единственным серьёзным недостатком этого танка была его дороговизна, поэтому он не мог стать массовой боевой машиной вермахта. Танковые части групп армий «Юг» и «Центр», действовавшие под Белгородом, Харьковом и Орлом, получили три батальона и четыре отдельные роты «Тигров».

Истребитель танков «Фердинанд» имел толщину лобовой брони 200 мм, толщину кормовых листов — до 85 мм; два двигателя «Майбах» по 265 лошадиных сил, каждый из которых «автономно приводил в движение одну из двух гусениц»; 88-мм пушку, которая на полтора-два километра свободно брала любой советский танк, даже в лоб. Для точного наведения на цель была установлена великолепная оптика. Весил этот стреляющий колосс 72 тонны. Мог развивать скорость до 30 километров в час. «Чудо инженерного искусства» — так называли свою новую самоходку немцы. За всю войну заводы в Сент-Валентине в Австрии успели изготовить 90 таких машин. Из них 85 участвовали в операции «Цитадель». Похоже, что Гитлер строил своего колосса исключительно для России. За 50 дней боёв, пока длилась битва, немцы потеряли 39 «Фердинандов». Во время наступления тяжёлые самоходки могли двигаться и позади атакующих танков первой волны, и непосредственно в ней. Во время отступления эффективно действовали из засад на танкоопасных направлениях.

Это были монстры германского военпрома. Гитлеру нужна была яркая и сокрушительная победа на Востоке. Успешно провести «Цитадель», потом «Ловлю медведя». И ему казалось, что он готов это сделать.

Задолго до начала сражения Варенцов приказал распространить среди командиров и в артиллерийских расчётах листовки, на которых были изображены силуэты немецких танков, отмечены точки, куда следует бить, уязвимые места. Был зачитан приказ наркома обороны СССР № 0387 от 24 июня 1943 года «О поощрении бойцов и командиров за боевую работу по уничтожению танков противника». Согласно этому документу расчёты противотанковых ружей получали премию за каждый подбитый или подожжённый танк противника: наводчик — 500 рублей, второй номер — 250 рублей. Огневые расчёты артиллерийских орудий: командир орудия, наводчик — 500 рублей, остальной расчёт по 200 рублей каждый. Каждый боец и командир за лично подбитый танк «при помощи индивидуальных средств борьбы» получал премию в 1000 рублей. (Для информации: килограмм говядины тогда стоил 12 рублей, масла сливочного — 25 рублей, хлеба ржаного — 1 рубль, бутылка водки 0,5 л — 11 рублей 50 копеек, духи «Красная Москва» — 28 рублей 50 копеек.)

В первые же часы немецкого наступления артиллеристы показали своё умение владеть оружием и обстоятельствами. К примеру, в секторе обороны 67-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии именно артиллерийская группа поддержки пехоты остановила немецкие танки. К ней тут же подключилась артиллерия группы дальнего действия. Корректировщики оперативно передали координаты, и тяжёлые гаубицы с закрытых позиций тут же накрыли «чемоданами» волну немецких танков.

Как писали Г. А. Колтунов и Б. Г. Соловьев[37]: «В 12 час. была перехвачена радиограмма гитлеровского командования с приказанием сосредоточить на направлении Бутово, Черкасское все танки с задачей в 16 час. 5 июля прорвать оборону русских в районе Черкасское. Командующий армией срочно перегруппировал в этот район 27-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду и подчинил её командиру 71-й гвардейской стрелковой дивизии. Всего было придано двум дивизиям семь истребительно-противотанковых полков РВГК».

На Бутово-Черкасском направлении наступал XXXXVIII танковый корпус генерала Отто фон Кнобельсдорфа. Это был сильный корпус, не зря Гот поставил его в центре построения 4-й танковой армии. 11-я танковая дивизия имела 126 боевых машин, 3-я — 105. Корпус был усилен 39-м танковым полком «Пантер» — 200 машин. В него перед атакой включили также 911-й отдельный батальон штурмовых орудий — 31 машина. Всего корпус Кнобельсдорфа, по данным военного историка В. Н. Замулина, насчитывал около 60 тысяч солдат и офицеров, до 667 танков и самоходных орудий, имел дивизионные и корпусные артиллерийские части — 244 полевых орудия и 39 реактивных установок. Такой таран остановить было непросто. Задачей XXXXVIII танкового корпуса было нанесение удара правым флангом, прорвать линию обороны на участке Бутово — Черкасское, а затем продвигаться на север и северо-восток параллельно движению II танкового корпуса СС. Таким образом, танковые дивизии СС должны были надёжно прикрываться от возможного удара наших танковых сил из района Обояни.

Обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Пауль Хауссер вёл свой корпус справа от XXXXVIII. Его задачей было прорвать первую и вторую линии обороны русских между Белгородом и Томаровкой. Состав II танкового корпуса СС: моторизованные дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» (около 190 танков и штурмовых орудий), «Мёртвая голова» (более 190 танков и штурмовых орудий), «Дас Рейх» (около 200 боевых машин). Фланги прикрывали гренадерские части. Корпус насчитывал 73 тысячи человек, 42 тяжёлых танка «Тигр», 179 полевых орудий и 138 реактивных установок.

Из журнала боевых действий Воронежского фронта:

«5 июля 1943 года.

Воздействуя на наши боевые порядки с воздуха, противник к 10.00 овладел: силою до пехотного полка с 60 танками БЕРЁЗОВКА, пп и 50 танков южн. окраиной ЧЕРКАССКОЕ, и группа танков ворвалась в КРАСНЫЙ ПОЧИНОК. На участке 52 гв. сд к 9.00 противник двумя пех. батальонами с 30 танками овладел выс. 228, 6 пехотным батальоном с 13 танками Т-VI ворвался в БЕРЁЗОВ, а к 12.00 пр-к силою до пехотного полка с 60 танками предпринял атаку вдоль дороги на БЫКОВКА и вышел батальоном с 30 танками в БЕРЁЗОВ. Часть танков прорвалась в ГРЕМЯЧИЙ и небольшая группа прошла на выс. 217, 1 (1,5 км сев. — зап. БЕРЁЗОВ).

Во второй половине дня противник, подтянув части, вновь перешёл в наступление, применив танки „Тигр“. Одна тд наступала из ЗЫБИНО на ДМИТРИЕВКА (предпол. тд СС „Вел. Германия“), одна тд из БУТОВО на ЧЕРКАССКОЕ, которым овладела (предпол. тд СС „Рейх“).

К 22.00 в результате ожесточённых боёв 71 гв. сд оставила: ВОСХОД, НОВ. ИВАНОВКА, КОРОВИНО, КРАСНЫЙ ПОЧИНОК и отошла на рубеж: ВОСХОД, выс. 233, 6, МИХАЙЛОВКА, выс. 232, 4 (3 км сев. — вост. ЧЕРКАССКОЕ).

После массированной авиационной обработки боевых порядков 52 гв. сд противник, пустив танки „Тигр“ впереди, двумя танковыми дивизиями (предположительно, одна из них тд СС „Мёртвая голова“) сломил сопротивление 52 гв. сд и к исходу дня овладел: ВОЗНЕСЕНСКИЙ, ОЛЬХОВКА, СОЛОНЕЦ, лес сев. — вост. КРАПИВИНСКИЕ ДВОРЫ, СМОРОДИНО, колхоз „СМЕЛО К ТРУДУ“ (северный).

В результате дневного боя при отражении многочисленных атак противника от всех видов воздействия:

71 гв. сд уничтожено 255 танков;

67 гв. сд уничтожено 122 танка;

52 гв. сд уничтожено 85 танков;

375 сд уничтожено 7 танков.

Наши потери до 60 танков».

Что касается работы артиллерии, то в журнале боевых действий о ней есть всего лишь одна скупая фраза, которую можно отнести к разряду дежурных: «Наша артиллерия ведёт сосредоточенный огонь по скоплению пехоты и танков». Но если бы читателю хотя бы на миг можно было посмотреть на то, что происходило на любой из наших противотанковых батарей на направлении главного удара немцев, то эта общая фраза мгновенно наполнилась кровью и плотью. И металлом. И стонами умирающих. И резкими ударами бронебойных пушек. И толовой гарью. И лязгом гусениц атакующих танков, которых, кажется, уже не остановить…

«…На участке ШУМИЛОВА противник к 6.00 из района МИХАЙЛОВКА силою до трёх пехотных батальонов наступал в направлении СТАРЫЙ ГОРОД, но в результате огневого воздействия наступление противника успеха не имело и его части залегли, не дойдя до переднего края обороны».

Пройдёт всего несколько часов, и противник навалится танками и мотопехотой и на 7-ю гвардейскую армию Шумилова.

Вот таким был первый день сражения на южном фасе Курской дуги.

7

В дни битвы семья Варенцова находилась рядом.

Жену и дочерей он отыскал зимой 1942 года. Летом 41-го, когда отступали от границы, забежал в квартиру, открыл дверь своим ключом, нашёл короткую торопливую записку, из которой узнал, что они ушли на вокзал, чтобы уехать из города первым же эшелоном. Молил Бога, чтобы они действительно уехали. Потом написал брату. Николай ответил, что Катя с детьми в Куйбышеве, у них всё в порядке.

Из воспоминаний Эрлены Сергеевны: «Мы слышали, что папу наградили орденом и присвоили звание генерала… Нина пошла работать на завод артиллерийских снарядов, мама — на почту, а я — во второй класс.

Отапливать с осени комнату решили так: купили две керосинки и почти каждый день стояли в очереди за керосином. Уходя, всё выключали, приходили — всё включали и обогревали комнату. Мне сестра принесла из госпиталя (где тоже подрабатывала) выброшенную сломанную кровать.

Аттестата, пайка, мы не получали. От папы не было никаких известий. Он не знал, живы все мы или нет. От холода и голода у меня начались ячмени на глазах, но я всё равно ходила учиться!

Мы хотели сообщить о себе отцу. Но как это сделать? Адреса его мы не знали, да и нахождение отца, по всей видимости, менялось с изменением линии фронта. Способ оповестить придумали простой и даже наивный: на заводе в каждый снарядный ящик закладывали записку с нашим адресом.

И вот, это было в начале 1942 года, мы входим в комнату хозяина с керосиновыми бутылками (проход к нам был через его комнату), а в ней — папа! Шинель на нём расстёгнута, на груди виден орден Ленина. Я, как всегда с раннего детства, кидаюсь к нему на шею. Наконец-то мы увидели своего родного, любимого живого папу!

Папа уехал быстро, забрал Нину на фронт. Мы стали получать паёк, жили там же, пока не пришло разрешение в начале мая 1942 года выехать в Дмитров Московской области к матери моего отца. А там нас ждало разрешение Верховного Главнокомандующего выехать к папе на фронт».

Где находилась старшая дочь Нина, не известно. Служила. Воевала.

Екатерина Карповна и младшая дочь Эрлена с 1942 года постоянно были где-то рядом. В ближнем тылу. Больше не хотели расставаться. Во время Курской битвы они находились в селе Прелестном. Варенцов договорился с командиром 285-го стрелкового полка полковником А. К. Карповым, чтобы тот присматривал за ними. Чтобы не бросил, отправил в тыл, если что случится…

Из Прелестного семью Варенцова вскоре отправили в тыл. Прелестное и окрестности станут полем боя — через несколько дней там закипит Прохоровское сражение.

В сущности пребывание семьи генерала Варенцова в безопасном тылу в селе Прелестном свидетельствует о том, что так глубоко немцев запускать на север и северо-запад в штабе Воронежского фронта не предполагали, просчитывая даже самые худшие варианты развития событий.

8

После первых донесений, которые не радовали, хотя и давали надежду на то, что противник вот-вот начнёт увязать в обороне гвардейских армий, перейдёт от ломовой атаки к позиционному бою, Ватутин приказал Варенцову срочно связаться с командиром противотанкового резерва в Прохоровке: быть готовым к перегруппировке. Ночью и до рассвета 6 июня из состава правофланговых 38-й и 40-й армий в срочном порядке на участок прорыва перебрасывались миномётный, гаубичный полки и истребительно-противотанковая бригада. 40-я армия перебросила на левый фланг, на стык с 60-й гвардейской армией свои артиллерийские и танковые части.

Историки, исследователи Курской битвы в один голос утверждают, что Воронежский фронт в первый день сражения, когда противник пустил на гвардейские армии свой танковый вал, от глубокого прорыва и катастрофы спас маневр противотанковых средств. «Если на Центральном фронте, — пишет Ю. Б. Рипенко, — в первый день боя в маневре участвовало 13, то на Воронежском фронте — 23 артиллерийских полка». Но такие маневры, зачастую спасавшие участки фронта от опасных прорывов немецких танков в глубину, давались непросто.

Из журнала боевых действий Воронежского фронта:

«6 июля 1943 года.

К полудню противник, сломив сопротивление 67 гв. сд, последовательно овладел ЗАВИДОВКА, ПОДИМОВКА и распространился в направлении МЕЛОВОЕ (южн.). Частями 6 ТК в танковых боях уничтожено 74 танка противника. На других участках атаки противника отбиты».

На южном фасе Курской дуги немцы с первых же часов атаковали бурно, почти сразу бросив в дело свои основные козыри — массы танков и самоходок, в том числе тяжёлые «Тигры». На северном фасе войска Центрального фронта в первый день не позволили противнику глубокого вклинения, а уже на второй день начали возвращать утраченные позиции короткими жёсткими контратаками.

«…Первая атака противника отбита. Особенно ожесточённый бой был в районе ЯКОВЛЕВО. До начала атаки авиация противника сильной бомбардировкой уничтожила нашу противотанковую оборону. К 14.30, сломив сопротивление наших войск, противнику удалось ценой больших потерь овладеть ЯКОВЛЕВО, клх. МИХАЙЛОВКА. 50-ю танками с автоматчиками выйти к южной окр. ЛУЧКИ (южные) и занять ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ, зап. окр. РОЖДЕСТВЕНКА, САШЕНКОВ, ВИСЛОЕ, ТЕРАНОВКА, ШОПИНО.

В 15.00 контратакой 96 Тбр пр-к из САШЕНКОВ, ВИСЛОЕ, ШОПИНО выбит».

Итак, во второй половине дня Ватутин начал контратаковать с целью сбить, погасить темп немецкого наступления. В отличие от действий Рокоссовского, который после гибели одной из бригад попросту запретил танковые контратаки и действовал пехотой при поддержке танков, артиллерии и миномётов, Ватутин смело вводил в дело группы танков. Они действовали короткими стремительными ударами. Начались встречные танковые стычки, которые вскоре переросли в бои. Бои постепенно перерастут в масштабные встречные танковые сражения. О них рассказ впереди.

Однако необходимо сказать, что в контратаках танковых частей и целых соединений всегда участвовала артиллерия. Артиллерийские бригады, полки, батареи разных калибров включали в танковые группы для оперативных действий на угрожаемых участках. Направления действий этих пожарных команд очень часто менялись. И здесь расчётам помогали выучка и закалка, полученная во время подготовки к сражению, в дни напряжённой учёбы. Тяжело в ученье… Впрочем, и в бою тоже было нелегко.

Во время танковых контратак артиллеристам приходилось вести огонь в основном прямой наводкой.

Есть статистика: на Воронежском фронте с 5 по 14 июня — десять суток самых тяжёлых оборонительных боёв, когда решалось кто кого, — в маневре участвовало более ста артиллерийских и миномётных полков, а также зенитные части. В эту статистику не включены артиллерийские соединения, части и разрозненные батареи, огневые взводы и одиночные орудийные расчёты, отступавшие под давлением противника и занимавшие позиции на новых рубежах противостояния. Сюда же не включены и артиллерийские части, входившие в состав дивизий и полков, а также танковых групп, которые вводились в бой с задачей контрудара или в качестве резерва для закрытия участков возможного прорыва немецких танков. Этой сотней арт-минполков маневрировал командующий артиллерией Воронежского фронта.

На второй день Варенцов прибыл под Яковлево, чтобы своими глазами увидеть состояние противотанковой обороны на этом важнейшем участке. После массированного налёта немецкой авиации от инженерных сооружений не осталось практически ничего. Артполки потеряли основную часть орудий. Уцелевшие пушки нуждались в ремонте. Сюда уже прибывали и окапывались на новом рубеже артиллеристы правофланговых 40-й и 38-й армий. Одним из результатов этой поездки станет запись в журнале боевых действий фронта: «…Вывести к исходу 7.7 понесшие потери в результате бомбардировки пр[отивни]ка иптап 496, 538, 1008, 611, 868 в р[айо]н ОКУНЕВКА 30 км южн. СТ. ОСКОЛ на переформирование».

Когда возникла опасность окружения части сил 69-й армии, Варенцов тут же предложил Ватутину усилить группировку генерала Крючёнкина 32-й истребительно-противотанковой бригадой, в срочном порядке изъятой из 40-й армии, 36-й зенитной дивизией из резерва фронта, 27-й пушечной артиллерийской бригадой из фронтовой артиллерийской группы, а также другими артиллерийскими частями. Часть из них ночными маршами перебрасывалась с севера и северо-запада из 38-й армии. Эти экстренные меры в значительной степени помешали попыткам немцев прорваться дальше на север и северо-восток, в направлении на Курск.

Известно, что штаб Воронежского фронта в ходе битвы постоянно запрашивал у Ставки резервы. Надо признать, что штаб Рокоссовского в резервах так остро не нуждался. В ходе Курской битвы был момент наивысшего противостояния, 8–9 июля, целая армия вместе с приданными частями усиления, в том числе танковыми, уже начавшая марш на север, в полосу обороны 13-й армии генерала Н. П. Пухова в экстренном порядке была перенаправлена на юг. Это была 27-я общевойсковая. Целые корпуса и армии выдёргивались из состава Степного фронта и вводились в бой в полосе Воронежского фронта. Резервы сгорали, как в топке. Топка была раскалена до предела. Обе стороны несли большие потери.

В районе высоты 242,1 немецкие танки атаковали позиции истребительно-противотанковых полков. За день боёв артиллеристы, отбивая волну за волной танковые атаки, уничтожили более ста боевых машин врага, в том числе 28 тяжёлых. Вскоре атаки прекратились, немецкие танки ушли искать более безопасный коридор для дальнейшего движения в заданном направлении.

Как указывают Г. А. Колтунов и Б. Г. Соловьев: «Взвод 3-й батареи 35-го истребительного артиллерийского полка занял огневые позиции у развилки дорог в районе высоты 254,5. На артиллеристов двинулась группа из 37 танков, среди которых были „Тигры“. Подпустив вражеские машины на 200–300 м, артиллеристы открыли меткий огонь и подожгли за несколько минут пять тяжёлых танков „Тигр“. Остальные танки повернули обратно». По всей вероятности, группа немецких танков совершала обходной маневр. Действовала торопливо, без разведки. Когда загорелись первые боевые машины и шквал огня продолжался, немцы решили, что наскочили, по меньшей мере, на противотанковый артиллерийский полк.

Одиннадцатого июля в бою за совхоз «Октябрьский» отличились артиллеристы истребительно-противотанкового дивизиона 58-й мотострелковой бригады 2-го танкового корпуса. Из воспоминаний комсорга дивизиона старшего сержанта М. Ф. Борисова: «Слева от нас горела Прохоровка, справа догорали строения совхоза „Октябрьский“. И вот сквозь дым мы обнаружили 19 вражеских танков. Они, слава Богу, нас не заметили, дымок прикрыл. У нашей пушки[38] прямой выстрел был 600 метров, а у „Тигра“ — полтора километра. И то, что немцы нас не обнаружили, дало нам возможность отцепить пушки, установить их на позиции и приготовиться к бою. Командир батареи старший лейтенант Павел Иванович Ажиппо бегал от орудия к орудию и буквально умолял: „Ребята, не стреляйте! Не стреляйте, ребята!“ Потому что преждевременный выстрел мог выдать наше расположение раньше времени. А позиция была очень хорошая. Мы подпустили танки на 500 метров, и только тогда прозвучал залп наших четырёх пушек. Сразу загорелись две вражеских машины. Если до этого было страшновато: как мы можем бороться против танков, на которые гитлеровцы возлагали такие большие надежды, то когда загорелись два танка, сразу стало легче. Они ведь кричали, что „Тигр“ будет резать русскую броню как нож масло. А тут — горят! Правда, надо оговориться, что лобовую броню „Тигров“ наши снаряды всё же не брали. Надо было выбирать, куда стрелять: в бок, в заднюю часть или в основание башни.

После первого залпа немцы нас тоже обнаружили и накрыли огнём. По нас ударили миномёты, над головой летали „Мессеры“. У нас сразу появились убитые и раненые, стали выходить из строя орудия. Когда умолкла последняя пушка, я кинулся к ней. Покрутил маховики, всё оказалось в порядке. Поймал в перекрестье панорамы борт ближайшего „Тигра“ и нажал на спуск. Танк задымился».

В этом бою старший сержант М. Ф. Борисов подбил семь танков. За свой подвиг он удостоен звания Героя Советского Союза. Правда, указ вышел только в январе 1944 года.

Батарея старшего лейтенанта П. И. Ажиппо подбила 16 танков из 19, с которыми приняла бой.

И всё же немцы потихоньку двигались вперёд. На оперативный простор им по-прежнему не давали выйти резервы, постоянно вводимые в бой штабом Воронежского фронта. Противнику приходилось прогрызать нашу оборону. График наступления срывался. Чтобы не увязнуть в советской обороне, немецкое командование приняло решение прорваться к Курску кружным путём — через Прохоровку.

В тот день, когда старший сержант М. Ф. Борисов в одиночку стрелял по немецким танкам, немцы всё же прорвали нашу оборону и устремились на северо-восток вдоль шоссе на Прохоровку. С ходу потеснили части 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и захватили совхоз «Октябрьский». В ночь на 12 июля десантники контратаковали, но свои позиции, оставленные накануне, вернуть не смогли.

9

Чтобы радикально выправить тяжёлое положение, создавшееся к 11 июля в районе Прохоровки, командование приняло решение о масштабном контрударе. Прохоровское сражение — тема отдельная. Но о роли артиллерии Воронежского фронта в этом сражении кратко сказать стоит. Первым памятником, установленным в 1973 году на ключевой высоте 252,2 Прохоровского поля, стали танк Т-34 и две противотанковые пушки ЗиС-2. Потомки оценили роль двух родов войск как равноценную.

Уже 10 июля в немецком наступлении чувствовался кризис. Прогрызание обороны советских войск замедлилось до полутора-двух километров в сутки. Военный совет Воронежского фронта пришёл к выводу: разгром вклинившейся группировки противника возможен только в результате мощного контрудара, усиленного за счёт стратегических резервов. Немцы накопили большое количество бронетехники и от дальнейших попыток наступления к Курску не откажутся. С захватом района Прохоровки немецкие танки и мотопехота выходили на оперативный простор. Допустить этого было нельзя.

Прохоровское направление прикрывали две наши армии — 5-я гвардейская общевойсковая генерала А. С. Жадова[39] и 5-я гвардейская танковая генерала П. А. Ротмистрова. Разведка доносила, что противник подготовил к решающему удару более тысячи танков, штурмовых орудий и истребителей танков. Остановить эту армаду должна была артиллерия.

Трудности развёртывания артиллерийских частей и соединений заключались, прежде всего, в том, что маневр приходилось производить в ходе непрекращающихся боёв. Некоторая часть артиллерии во время марша на новые позиции попала под удар немецкой авиации. Тем временем зенитные части по приказу Варенцова плотно прикрыли районы сосредоточения армий Ротмистрова и Жадова.

Вся пушечная артиллерия была выдвинута на огневые позиции переднего края, чтобы стрелять по немецким танкам прямой наводкой. В ночь на 12 июля по приказу Варенцова на позиции 5-й гвардейской танковой армии была переброшена часть артиллерии 69-й армии. Сюда же подошла фронтовая артиллерийская группа в составе 27-й пушечной артиллерийской бригады, 552-го и 1148-го гаубичных артиллерийских полков большой мощности. Все расчёты были готовы вести огонь и с закрытых позиций, и прямой наводкой.

В своих мемуарах П. А. Ротмистров пишет, что у артиллеристов не было времени и возможности для проведения разведки и определения целей и районов сосредоточения танков и живой силы противника, а потому первые залпы были произведены по площадям. А затем началась борьба с танками. Истребительно-противотанковые полки и бригады, отдельные расчёты дрались самоотверженно и в то же время расчётливо. У многих батарейцев за плечами был опыт не одного боя. Перед сражением во всех батареях, как клятва, прозвучал призыв: «Умрём на лафетах, но врага не пропустим!»

Ю. Б. Рипенко пишет: «Учитывая особый характер действий 5-й гвардейской танковой армии против крупной танковой группировки противника, генерал С. С. Варенцов приказал всю без исключения пушечную артиллерию, которая имелась в армии, выдвинуть на открытые огневые позиции для стрельбы по танкам прямой наводкой. Командующий артиллерией фронта стремился к наиболее эффективному применению артиллерии танковых армий. И добивался этого следующим образом. В наступлении орудия двигались рядом с танками, маневрируя огнём и колёсами. Если выходил из строя тягач, орудия прицепляли к любой машине — штабной, связной, к грузовику с боеприпасами. Лишь бы орудия не отставали от танков. Когда бой затяжной и танки продвигаются медленно или бьют с места, то орудие независимо от его калибра находится рядом с боевыми машинами. О том, чтобы отвести их на закрытые огневые позиции и управлять огнём с наблюдательных пунктов, и речи быть не могло. Пока артиллерия там развернётся и приготовится к бою, танки уйдут далеко и в нужный момент боя останутся без артиллерийской поддержки. Конечно, вести огонь с открытых огневых позиций тяжело и опасно, расчёты несут немалые потери, но другого выхода нет. И артиллеристы совершают чудеса самоотверженности, лишь бы помочь танкам. В свою очередь, танкисты делают всё, чтобы выручить своих верных боевых друзей, прикрыть их от вражеского огня».

Двенадцатого июля в 8.30 артиллерия, сосредоточенная в районе Прохоровки, провела 15-минутный огневой налёт с нарастающей плотностью. Работа артиллерии была такой интенсивности, что над полем стоял сплошной гул и рёв, а над немецкими позициями долго не опадала сплошная стена дыма и огня. После огневого налёта вперёд пошли танковые корпуса. Ни одна из сторон, столкнувшихся на Прохоровском поле, не выполнила поставленных задач.

После перегруппировки войска Воронежского фронта перешли в наступление. Наступление — не оборона, для эффективного действия артиллерии, когда огневые должны постоянно перемещаться вместе с пехотой и танками, нужны другие приёмы действия. Уже после войны, обобщая опыт действия артиллерии в крупнейших операциях Великой Отечественной войны, главный маршал артиллерии С. С. Варенцов писал: «Действия артиллерии, привлекавшиеся к обеспечению подвижных групп войск, во многом зависели от времени ввода подвижных групп. Если ввод в прорыв подвижных групп осуществлялся в первый день операции, то эти условия в значительной мере облегчали действия артиллерии, так как она могла вести огонь с основных огневых позиций, находясь в прежней группировке. Вместе с тем огонь артиллерии производился в большинстве случаев по заранее разведанным целям в обороне противника. Огромное значение приобретало и то обстоятельство, что артиллерия могла использовать заранее подготовленную систему управления. Если же танковые армии и подвижные группы войск вводились в прорыв значительно позже, то действия артиллерии заметно усложнялись. В этих случаях требовались перегруппировка значительной части артиллерии, организация разведки и управления артиллерией и её огнём, а также надёжное взаимодействие артиллерии с войсками, вводимыми в прорыв. В связи с тем, что наступление танковых армий и подвижных групп войск проходило в большинстве операций в высоком темпе, особое значение приобретала гибкость в управлении артиллерией и надёжная связь».

В ходе Курской битвы артиллерией Воронежского и Центрального фронтов, которые приняли на себя основной удар немецких войск, проводивших операцию «Цитадель», командовали талантливые военачальники, как говорят, артиллеристы от Бога генералы С. С. Варенцов и В. И. Казаков[40]. Огонь их дивизий, бригад, полков, дивизионов, батарей, взводов и отдельных орудий был сокрушительным и способствовал не только стойкости советских войск в обороне, но и проложил путь через немецкие траншеи в наступлении в рамках операций «Полководец Румянцев» и «Кутузов».

Статистика этот тезис подтверждает. Из 2952 подбитых и сожжённых в ходе Курской битвы немецких танков 1861 на счету у артиллерии. 1049 — Воронежского фронта. 812 — Центрального. А это 63 процента от общих усилий войск в решении задачи остановить немецкие бронированные клинья, выбить у Манштейна и Моделя танки.

Г. К. Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях», касаясь темы Курской битвы, отметил: «Следует сказать, что штабы артиллерии и все командующие артиллерией фронтов, армий и соединений хорошо и умно поработали над организацией артиллерийской обороны и контрподготовки».

10

Утром 3 августа артиллерия Воронежского фронта начала мощнейшую артподготовку. Когда умолкли пушки, в воздух поднялась авиация.

Командир XI армейского корпуса генерал танковых войск Эрхард Раус в своих мемуарах писал, что 167-я пехотная дивизия в результате «адского огня» сохранила только один батальон, который удалось сформировать из отдельных групп и одиночек, успевших убежать в тыл.

Пятого августа войска Степного фронта при поддержке частей Воронежского фронта вошли в Белгород. 7 августа после перегруппировки и успешного прорыва северо-западнее Белгорода 1-я гвардейская танковая и 6-я гвардейская общевойсковая армии овладели Богодуховом. 27-я армия вошла в Гайворон. Немецкая оборона трещала. Опасаясь окружения, противник начал поспешно выводить на запад свои сильно потрёпанные войска. Во время отхода артиллерия фронта разгромила огромную колонну бронетехники и тяжёлого вооружения, в том числе артиллерийского, которую немцы пытались вывести на новые тыловые позиции. 23 августа авангарды Воронежского фронта вышли к Днепру и остановились. Операция «Полководец Румянцев» закончилась. Началась подготовка к другой, не менее сложной битве — битве за Днепр.

После днепровских переправ и сражений на плацдармах были бои за Киев. 20 октября Воронежский фронт переименован в 1-й Украинский. Силы артиллерии фронта росли. 15 ноября под началом у Варенцова насчитывалось 230 артполков. С такой силой фронт мог организовывать мощное артиллерийское наступление. Уже во время Киевской наступательной операции на участках прорыва применялся четырёхслойный огневой вал, его создавали одновременно четыре группы артиллерии по четырём рубежам в глубину.

Во время боёв под Киевом у Варенцова произошла неприятная стычка с начальником политотдела 18-й армии полковником Л. И. Брежневым. «Десантную» армию с Северного Кавказа перебросили на 1-й Украинский фронт. Эшелоны прибывали, шла разгрузка, как часто случается при скоплении прибывающих и прибывающих частей, началась неразбериха. Чтобы устранить бардак, на станцию Ватутин прислал Варенцова. Тем более что в эшелонах была и артиллерия. Артполки необходимо было без промедления направлять в места сосредоточения. И вот Варенцов наблюдает такую картину. Какой-то бравый полковник командует разгрузкой, отдаёт распоряжения начальникам эшелонов. У него явно не получается. Офицеры чертыхаются: мол, когда за дело взялся начальник политотдела армии, неразбериха только усугубилась. Варенцов в довольно резкой форме приказал «убрать этого полковника». Вскоре разгрузка пошла живее. «Пробки» на дорогах рассосались. Новая схватка с Л. И. Брежневым, уже генералом, заместителем начальника Главного политуправления Советской армии и Военно-морского флота у Варенцова произойдёт уже после войны: на одном из совещаний Леонид Ильич попытался давать советы военачальникам, как лучше руководить армией, Варенцов его резко оборвал. Брежнев запомнил Седую Голову.

За умелое управление артиллерией фронта в операциях на Киевском направлении генерал-лейтенант С. С. Варенцов был награждён орденом Суворов 1-й степени.

После Киева были Житомирско-Бердичевская наступательная операция, Корсунь-Шевченковская. Артиллерия 1-го Украинского фронта блестяще проявила себя в этих операциях. Во время сжатия «котла» на завершающем этапе Корсунь-Шевченковской операции артиллеристы отличились особенно. В феврале 1944 года генерал-лейтенант С. С. Варенцов был введён в состав Военного совета фронта.

Первого марта 1944 года командующие армиями, начальники родов войск и служб тыла фронта получили следующий приказ: «В связи с ранением Николаева[41] сего числа на основании указания Ставки Верховного главнокомандования я вступил во временное командование 1-м Украинским фронтом. Г. Жуков».

Из воспоминаний Эрлены Сергеевны: «Мой отец, узнав о ранении Н. Ф. Ватутина, примчался в госпиталь и вошёл к нему в палату. Увидев генерала Ватутина, понял, что не скоро увидит своего командующего. Николай Фёдорович в беседе высказал сожаление, что он не совсем достойно отметил отца наградой за взятие Киева. „Будь осторожен, — напутствовал Ватутин отца. — Верховный верит в тебя“». Это была их последняя встреча.

Началась Проскурово-Черновицкая наступательная операция. Войска продвинулись вперёд до 350 километров. Это была уже другая война. С новым командующим Варенцов сработался быстро. Во-первых, Жуков и Варенцов уже давно знали друг друга. Заместитель по артиллерии денно и нощно занимался своими войсками. Во время планирования операций высказывал дельные предложения. Во время боёв крепко держал в руках нити управления. Трудолюбивых, талантливых и исполнительных подчинённых Жуков любил.

В мае 1944 года Г. К. Жуков был отозван в распоряжение Ставки. В командование войсками 1-го Украинского фронта вступил маршал И. С. Конев. Началось планирование предстоящей наступательной операции по разгрому противника в Прикарпатье и освобождению Западной Украины. Основные усилия ударной группировки фронта сосредоточивались на Львовском и Рава-Русском направлениях. Где-то там, западнее Львова, лежит городок Яворов, где Варенцова застало 22 июня 1941 года. Где он принял свой первый бой. Ключ от квартиры во Львове Варенцов сохранил и носил с собой как верный залог того, что рано или поздно он туда вернётся. Он, артиллерист Красной армии, возвращался во Львов уже не с артиллерией стрелкового корпуса, а с артиллерией целого фронта. Львовско-Сандомирская наступательная операция принесла войскам 1-го Украинского фронта новую победу: нанесено серьёзное поражение группе армий «Северная Украина», её соединения отброшены за Вислу и Карпаты, передовые части форсировали Вислу и захватили в районе города Сандомира выгодный плацдарм. Новый комфронта сразу оценил выдающиеся способности своего командующего артиллерией. Впоследствии Иван Степанович не раз с теплотой отзывался о бывшем своём подчинённом как о верном фронтовом товарище.

Карпатско-Дуклинская наступательная операция была во многом необычной. Боевые действия проходили в холмистой, гористой местности. Из воспоминаний Эрлены Сергеевны: «В сентябре 1944 года в ходе Карпатско-Дуклинской операции на „Виллис“ отца совершил наезд один из танков, выдвигавшихся на рубеж перехода в атаку. Все, кто был в машине, спрыгнули, но папа не успел, а только смог сдвинуться и наклониться. Танкисты шли в бой с закрытыми люками, поэтому наблюдение через триплексы было ограниченным. Папа чудом остался в живых, но последствия оказались очень тяжёлыми. Сломаны рёбра, сжаты лёгкие, разбиты кости таза… Когда я приехала в госпиталь, то увидела: от горла до ног — сплошной гипс. Мама улетела с папой в Москву, в госпиталь имени П. В. Мандрыки. Предстояла очень серьёзная операция. А я осталась во Львове.

К большому нашему горю, несчастья для нашей семьи не закончились. Привезли гроб с моей старшей сестрой Ниной и сообщение, что она покончила жизнь самоубийством. Я попросила не открывать гроб, я не могла увидеть её мёртвой. Похоронила Нину на Львовском кладбище. Проплакала всю ночь, хотя с начала войны не проронила ни слезинки. Солдаты и офицеры отдали её вещевой мешок и маленький чемоданчик. Когда я открыла мешок, я увидела её шёлковый белый в тёмных клетках шарфик, но он был весь в крови, так, как будто она прикладывала к ране. Почему же прислали документ, что она застрелилась?! Что-то не так?! Меня этот вопрос мучил много лет. И только в 1971 г., после смерти папы, я случайно узнала правду.

Я послала письмо родителям в Москву, рассказала в нём, что произошло с нашей любимой Ниной. Мама прочла письмо отцу, он ещё не вставал. Папа сразу потерял сознание. Это было 9 октября 1944 года. Когда врачи приводили отца в сознание, мама стояла в коридоре, плакала и держала в руках письмо. К ней подходит раненый офицер, читает, сочувствует. Они поговорили и разошлись. Это был Олег Владимирович Пеньковский. Так состоялось знакомство моих родителей с Пеньковским.

Родителям тоже сообщили, что Нина покончила жизнь самоубийством.

Разумеется, никакого самоубийства не было. Просто в армии шла проверка тыловиков, а Нина, общаясь с ними, многое знала. Уже позже, когда я работала врачом в Центральной поликлинике ВВС Минобороны СССР в Москве, ко мне подошла незнакомая женщина. „Вы Варенцова? — спросила она. — Я ведь закрывала вашей сестре глаза, когда она умирала“. Эта женщина работала медсестрой в госпитале, в котором лежала Нина с тяжёлой ангиной. Всё шло к выздоровлению. В это время уезжали на фронт подлечившие свои раны лётчики, знакомые Нины. Они пригласили её проводить их, но сначала отметить это событие по русскому обычаю перед уходом на фронт.

Так как Нина была уже почти здорова, ей разрешили, и она с радостью пошла провожать друзей-товарищей. Они сидели за столом в большой комнате, во второй комнате были сложены их вещи. В самом начале вечеринки лётчики и Нина услышали, как из второй комнаты кто-то её позвал. Она ещё сказала: „Знакомый голос“, — и пошла в эту комнату. И вдруг все услышали громкий выстрел. Лётчики вбежали в комнату. Нина лежала и прижимала свой шарфик к груди, текла кровь, она была в сознании. Все присутствующие заметили, что окно было открыто настежь. Лётчики принесли её в госпиталь, доложили о случившемся в соответствующие органы.

Женщина также рассказала, что Нина просила её написать два письма, она сама диктовала ей: одно письмо папе, другое — мне. Нина была в сознании три дня, потом умерла. После её смерти пришли следователи, посоветовали молчать и забрали письма. Папа старался узнать правду, сделал всё, чтобы разыскать следователя, который вёл дело. Но ему ответили, что следователь подорвался на мине, и все документы по делу его дочери сгорели…»

11

В конце октября 1944 года комфронта телеграфировал в Москву Варенцову: «Получил Ваше письмо. Очень рад, что лечение идёт успешно. Прошу Вас лечиться как следует. Поправляйтесь до полного выздоровления. Шлю мой сердечный привет и желаю крепкого здоровья. У нас всё в порядке. Информируйте о лечении. Ваш Конев». Маршал И. С. Конев, высоко ценивший своего командующего артиллерией, принял решение никого на вакантную должность не назначать — ждать возвращения из госпиталя Варенцова. Как воспоминала Эрлена Сергеевна: «В конце 1944 года во Львове я увидела отца с костылями, но через сутки он уже уехал на фронт. Папа хотя и с костылями, но был бодр и рад, что едет на фронт».

Шла Висло-Одерская наступательная операция наших фронтов. «К началу операции 1-й Украинский фронт имел 12 440 орудий и миномётов, не считая зенитной артиллерии, а также 516 пусковых рам и 526 боевых машин реактивной артиллерии». На участке прорыва Варенцов сконцентрировал от 217 до 228 орудий и миномётов на километр фронта.

Верхне-Силезская наступательная операция похоронила надежды немцев вернуть Силезский промышленный район. Сложность боёв в эти две с половиной недели заключалась в том, что Сталин запретил использовать артиллерию большого калибра. Немцев из бункеров и дотов выковыривали ювелирным огнём противотанковых пушек. К орудийным панорамам становились самые опытные наводчики, снайперы, которые с дистанции 500 метров могли послать снаряд в узкую пулемётную бойницу.

Впереди лежал Берлин. Комфронта И. С. Конев из Москвы прибыл весёлым: 1-й Украинский фронт вместе с 1-м Белорусским атакует «логово». Как всегда перед наступлением, провели перегруппировку артиллерии. В основную атакующую группировку, без учёта полковой и батальонной артиллерии, входили 100 полков войсковой артиллерии и 125 полков артиллерии РВГК. 16 апреля 1945 года в 5.15 маршал И. С. Конев позвонил с командного пункта 13-й армии генерала Н. П. Пухова и приказал Варенцову начинать. Конев вспоминал: «Как впоследствии показали события, артиллерийская подготовка была проведена настолько эффективно, что нам удалось быстро взломать главную полосу обороны немцев на западном берегу Нейсе и, прорвав её, пойти вглубь».

В ходе Берлинской наступательной операции артиллерия 1-го Украинского фронта работала как часы. Когда танки останавливались перед очередной позицией немецких ПТО, вперёд выдвигались артиллеристы и артиллерийские корректировщики. Через некоторое время от немецкой обороны оставалась перепаханная тяжёлым калибром дымящаяся земля. И танки снова шли вперёд. К 26 апреля Берлинская группировка немцев была окружена войсками двух наших фронтов. Наступающие армии рассекали, дробили оборону противника и уничтожали по частям.

Вскоре по приказу Верховного главнокомандующего войска 1-го Украинского фронта вывели из горящего Берлина. Заканчивать начатое предоставили армиям 1-го Белорусского фронта. И. С. Конев повёл своих гвардейцев на Прагу.

Войну Сергей Сергеевич Варенцов закончил в освобождённой Праге генерал-полковником (это звание он получил ещё 20 октября 1943 года) и Героем Советского Союза. Звание Героя ему было присвоено указом от 29 мая 1945 года «за умелое руководство артиллерией фронта в операциях 1945 года и проявленные при этом решительность и мужество». Он был кавалером трёх полководческих орденов. Кроме того, за войну он был награждён тремя орденами Ленина (6 ноября 1941 года, 21 февраля 1945 года и 29 мая 1945 года), двумя орденами Красного Знамени (27 августа 1943 года, 3 ноября 1944 года), орденом Суворова 1-й степени (10 января 1944 года) и двумя орденами Кутузова 1-й степени (8 ноября 1943 года и 25 августа 1944 года), орденом Красной Звезды (14 февраля 1943 года).

В июне 1945 года войска 1-го Украинского фронта и его штаб были использованы для формирования Центральной группы войск, подразделения которой дислоцировались в Австрии и Венгрии. Вполне закономерно И. С. Конев стал её командующим, а Варенцов — командующим артиллерией. В январе 1947 года он получил назначение на должность командующего артиллерией Прикарпатского военного округа, затем был командирован на учёбу на Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова, которые он успешно окончил в 1951-м. В октябре того же года Варенцов принял командование артиллерией Закавказского военного округа, а в январе следующего года был отозван в Москву, где получил назначение начальником Главного артиллерийского управления, причём одновременно до мая 1953 года он являлся также заместителем командующего артиллерией Советской армии.

После смерти И. В. Сталина карьера Варенцова продолжала успешно развиваться. 11 марта 1955 года он был произведён в маршалы артиллерии и назначен командующим артиллерией Сухопутных войск Вооружённых сил СССР, 1 января 1961 года, 59 лет от роду, Варенцов стал первым в истории Советского Союза командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск ВС СССР. Через четыре месяца, 6 мая того же года, он получил звание главного маршала артиллерии. До него его носили только двое — Н. Н. Воронов (с 21 февраля 1944 года) и М. И. Неделин (с 8 мая 1959 года). Рос Варенцов и по партийной, и по советской линии: в 1958 году он был избран депутатом Верховного Совета СССР 6-го созыва, а в октябре 1961 года избран кандидатом в члены ЦК КПСС. Впереди было много планов…

И вдруг карьера в один миг рухнула.

В двадцатых числах октября 1962 года по дороге на работу органами госбезопасности был арестован полковник ГРУ О. В. Пеньковский, которого обвинили в шпионаже в пользу США и Великобритании. В конце войны, с 1944 года, он служил при Варенцове адъютантом. Знакомство в госпитале и взаимная приязнь постепенно переросли в совместную службу: Варенцов взял к себе адъютантом молодого образованного офицера-фронтовика. После войны они расстались. Фронт расформировали. У каждого из них началась другая служба. В середине 50-х снова встретились. Пеньковский по старой фронтовой дружбе попросил Варенцова помочь в трудоустройстве, тот поспособствовал и Пеньковский получил должность начальника курса Военной артиллерийской инженерной академии им. Ф. Э. Дзержинского. На тот момент Пеньковский был ещё чист, завербовали его позже.

В марте 1963 года Варенцов был вызван в Кремль. Беседа состоялась в присутствии председателя Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнева, секретаря ЦК КПСС и бывшего председателя КГБ СССР А. Н. Шелепина, а также 2-го секретаря ЦК КПСС (фактически заместителя Н. С. Хрущёва) Ф. Р. Козлова. Варенцову сказали, что «он воспитал предателя Родины и шпиона, и потому должен понести суровое наказание». Брежнев, помня Седую Голову по киевской истории 1944 года, сказал, что, мол, Хрущёв приказал всех военных, проходящих по делу Пеньковского, разжаловать до рядовых, но Варенцова по его, Брежнева, просьбе снизят в звании только до генерал-майора…

В протоколе парткома Главного штаба и Управления Сухопутных войск записано: «Исключительное притупление бдительности, ротозейство и близорукость проявил коммунист Варенцов С. С., который длительное время находился в близкой дружеской связи с ныне разоблачённым шпионом Пеньковским, продвигал его по службе… Пользуясь близостью к тов. Варенцову С. С., Пеньковский часто посещал управление, пытался установить связи с более широким кругом офицеров и генералов».

В ходе следствия по делу Пеньковского не было установлено ни одного факта добывания каких-либо секретных сведений от С. С. Варенцова. Главный маршал артиллерии проходил по делу как свидетель. Никакого обвинения ему предъявлено не было. Но наказание последовало действительно суровое. «За потерю политической бдительности и недостойные поступки» Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 марта 1963 года командующий ракетными войсками и артиллерии Сухопутных войск, главный маршал артиллерии Сергей Сергеевич Варенцов был лишён звания Героя Советского Союза и ордена Ленина. На следующий день последовал приказ министра обороны СССР, согласно которому Варенцов был снижен в звании на четыре ступени — до генерал-майора артиллерии. 21 июня того же года Пленум ЦК КПСС вывел С. С. Варенцова из состава кандидатов в члены ЦК КПСС.

Странное наказание. Без вины. Следствие велось, но следователи ничего, как говорят, не нарыли. Наказали без суда. Обвинения — общие слова.

Всё оказалось куда проще. Варенцов не сошёлся характером с главнокомандующим Сухопутными войсками маршалом Советского Союза В. И. Чуйковым. Характеры у того и другого были сильные. Но у одного сильнее оказался круг высоких покровителей. А дело Пеньковского подвернулось к случаю. Имя и фотографии Варенцова было отовсюду убраны. Военная цензура зорко следила, чтобы ни в каких-либо публикациях, ни в военных справочниках, ни в журналах, ни в книгах мемуарного характера имени бывшего командующего артиллерией Воронежского, затем 1-го Украинского фронта не появилось. Говорят, в ГлавПУР по этому поводу был личный звонок Л. И. Брежнева.

До конца жизни генерал-майор артиллерии добивался правды. Писал в Центральный комитет, лично Хрущёву, потом Брежневу. Никакой реакции не последовало. Варенцов особенно рассчитывал на Хрущёва. Оба фронтовики. Воевали на Курской дуге, освобождали Украину. Но и Хрущёв не ответил. Вообще «дело Пеньковского» — история странная, многослойная. Необычно уже то, что после расстрела главного фигуранта семью его бережно опекали. Но эта история выходит за рамки книги.

Из воспоминаний Эрлены Сергеевны: «После всего случившегося папа с мамой в течение двух лет выходили на улицу по ночам, гуляли, а потом он успокоился на даче».

Вот только жаль, что Седая Голова не оставил мемуаров. Недалеко от дачи Варенцовых коротал свои дни и отправленный за штат Хрущёв. Умерли они в один год, 1 марта 1971-го Варенцов, 11 сентября — Хрущёв.

До сих пор родственники главного маршала артиллерии не могут добиться справедливости в возвращении С. С. Варенцову звания Героя Советского Союза, так как этого звания он мог быть лишён только по суду, а в отношении Сергея Сергеевича никаких следственных действий, а также предъявления обвинения с последующим судебным разбирательством и приговором не было. А стало быть, и отменять нечего. Вот и лежат где-то под сукном Министерства обороны РФ Золотая Звезда Героя и алмазная маршальская звезда фронтовика С. С. Варенцова…

Верните. С солдатами Великой Отечественной так не поступают. Тем более что его уже нет в живых, и весь он с его человеческими грехами и ратной доблестью принадлежит памяти. А помнят С. С. Варенцова как героя, как труженика войны.

«Умрём на лафетах!..»

Мансур Идиятович Абдуллин, гвардии старший сержант, командир противотанкового орудия 3-й гвардейской лёгкой артиллерийской бригады

Вениамин Николаевич Рукосуев, полковник, командир 3-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады

Кузьма Фёдорович Бисеров, гвардии ефрейтор, наводчик противотанкового орудия М-42 1-й батареи 207-го гвардейского стрелкового полка 70-й гвардейской стрелковой дивизии

Сергей Евдокимович Денисов, гвардии лейтенант, командир батареи противотанковых пушек М-42 207-го гвардейского стрелкового полка 70-й гвардейской стрелковой дивизии

В этом очерке речь пойдёт об артиллеристах, истребителях танков. Их роль и главная задача в этой кровавой драме была, пожалуй, самой тяжёлой. Стрелять прямой наводкой по наступающим немецким танкам. Остановить их. Выбить как можно больше. Известно, как порой заканчивались дуэли танка и пушки: вмятые в землю ствол и щит вместе с расчётом…

«Двойной оклад — тройная смерть!» «Ствол длинный, жизнь короткая». «Прощай, Родина!» Всё это — о них, солдатах и офицерах истребительно-противотанковой артиллерии. Именно они уничтожили 70 танков из 100, брошенных в атаку на позиции наших войск. Из 1744 артиллеристов Героев Советского Союза 453 человека — солдаты, сержанты и офицеры истребительно-противотанковых частей и подразделений.

С появлением на поле боя танков стали разрабатываться и противотанковые средства, в том числе специальные боеприпасы, способные пробивать броню, а затем и специальные орудия.

Самым массовым орудием, предназначенным для борьбы с танками и бронетехникой противника, в начальный период войны была знаменитая «сорокапятка» — 45-мм противотанковая пушка 53-К образца 1937 года. Она стояла на вооружении противотанковых взводов, батарей и дивизионов стрелковых дивизий. Но вскоре стало очевидным, что наличия противотанковой артиллерии только на дивизионном уровне недостаточно. Армии потенциальных противников принимали на вооружение всё более совершенные образцы боевой техники, разрабатывалась тактика их массированного использования. И тогда начали формировать противотанковые артиллерийские бригады Резерва Главного командования (РГК).

Согласно довоенным штатам в бригаде РГК числилось 5939 человек, на вооружении состояло 48 пушек калибра 76 мм, 24 пушки калибра 107 мм, 48 зенитных пушек калибра 85 мм, 16 зенитных пушек калибра 37 мм. Война застала бригады на стадии формирования. На их основе потом и создавались специализированные противотанковые части и подразделения.

Война показала, что армии нужны противотанковые части и формирования, которые, в зависимости от обстоятельств и задач, можно было перебрасывать на любые участки фронта, на танкоопасные направления.

В апреле 1942 года вышло постановление Государственного комитета обороны (ГКО), которым определялись понятие истребительной противотанковой артиллерийской бригады (иптабр) и её главные задачи — борьба с немецкими танками. Штат иптабр: 1795 солдат и офицеров, 16 пушек калибра 76 мм, четыре 37-мм зенитки. В процессе формирования штат дополнился 12 пушками калибра 45 мм и 144 противотанковыми ружьями (ПТР). Последними были вооружены два пехотных батальона, входившие в состав бригады. Для укомплектования новых формирований приказано было «изъять весь младший офицерский и рядовой состав, ранее служивший в артиллерийских частях».

К лету 1942 года на фронтах действовало 12 иптабр. Тогда же вышли постановление ГКО, согласно которому эти двенадцать бригад сводились в четыре истребительно-противотанковые дивизии прорыва, и приказ № 0528 «О переименовании противотанковых артиллерийских частей и подразделений в истребительно-противотанковые артиллерийские части и установлении преимуществ начальствующему и рядовому составу этих частей».

Командованию было понятно: бойцам и командирам этих подразделений и частей в условиях боевых действий придётся ежедневно и ежечасно рисковать жизнью на самых опасных участках обороны и наступления, поэтому необходим соответственный моральный и материальный стимул. Истребительно-противотанковым бригадам и полкам, побывавшим в боях и хорошо зарекомендовавшим себя, присваивались звания гвардейских. А это — особое довольствие, выслуга и пр. Вводилась нарукавная нашивка — чёрный ромб с перекрещенными золотистыми стволами стилизованных шуваловских единорогов. Начальствующему составу положили полуторный, а младшему и рядовому — двойной оклад денежного содержания. За каждый уничтоженный танк расчёту также полагалось денежное вознаграждение: командиру орудия и наводчику — по 500 рублей, остальным номерам — по 200 рублей. И солдаты, и офицеры включительно до командира дивизиона находились на особом учёте и после излечения в госпитале должны были возвращаться только в войска, носившие на рукаве чёрный ромб. Смертность в истребительно-противотанковой артиллерии была значительно выше, чем в других артиллерийских частях. Не случайно вскоре в штат расчёта «чёрного ромба» ввели должность заместителя наводчика. На прямой наводке чаще всего гибли те, кто стоял непосредственно за орудийным щитом.

В начале 1943 года на фронте действовали две истребительные дивизии, 15 истребительно-противотанковых бригад, два тяжёлых истребительно-противотанковых полка, 168 истребительно-противотанковых полков и один истребительно-противотанковый дивизион.

К началу Курской битвы противотанковая артиллерия Красной армии была структурно перестроена. В каждой общевойсковой армии Воронежского, Центрального, Западного, Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов ввели в свой штат как минимум один истребительно-противотанковый полк. В таком полку было шесть батарей 76-мм пушек ЗиС-3. В армиях этих фронтов формировалось также по одной истребительно-противотанковой артиллерийской бригаде. Иптабр — 1215 человек; истребительно-противотанковый полк 76-мм пушек — 10 батарей; полк 45-мм пушек — 20 единиц.

К счастью, к лету 1943 года командование Красной армии успело сформировать положенное количество полков и бригад. Успели и обучить артиллерийские расчёты истребителей танков. Освоили новые модели орудий и новые боеприпасы.

После Курской битвы потихоньку стали убирать из частей «чёрного ромба» «сорокапятки» и заменять их более надёжными и мощными ЗиС-3, а также новыми 57-мм ЗиС-2, которые брали броню тяжёлых немецких танков и штурмовых орудий.

В ходе боёв, порой прямо на поле боя совершенствовалась тактика применения истребительно-противотанковых частей и соединений. Система противотанковых районов и противотанковых опорных пунктов, хорошо зарекомендовавшая себя на Курской дуге, постепенно эволюционировала в принцип «огневого мешка», устраиваемого на основных путях танковых атак и контратак. Противотанковые орудия размещались побатарейно (иногда группами по две батареи), на дистанции в 50 метров, то есть достаточно плотно — комар не пролетит, не то что танк, — маскировались с особой тщательностью, с соблюдением других мер секретности. Огонь они открывали не тогда, когда бронетехника противника появлялась в зоне уверенного поражения, а только тогда, когда в этой зоне оказывался замыкающий танк или самоходка.

Кстати, этот приём боя был впервые применён 9 июля 1943 года у села Горелое на северном фасе Курской дуги. Правда, тогда «огневой мешок» осуществляла не только противотанковая артиллерия, но и гаубицы, и тяжёлые 120-мм миномёты, «Катюши» и даже бомбардировщики Пе-2. Кроме всего прочего, танковый строй наши истребители танков остановили перед плотным минным полем.

Артиллеристы, воевавшие в истребительно-противотанковых частях, и после войны были особо почитаемой частью ветеранов. Они и сами удивлялись, что выжили.

1

Мансур Идиятович Абдуллин родился в Белебеевском уезде Уфимской губернии в селе Киргиз-Мияки в татарской крестьянской семье 15 сентября 1919 года. Семья была большой, зажиточной. Отца, Идията Абдуллина, раскулачили и сослали в Сибирь. В 1935 году Мансур окончил Киргиз-Миякинскую среднюю школу. В поисках лучшей жизни уехал в Узбекистан к родственникам. Работал в колхозе. Затем учительствовал в рабочей артели «Аркабеш» в городе Ленинске Андижанской области Узбекистана. В сентябре 1938 года[42] Ленинским райвоенкоматом Ферганской области был призван на военную службу в РККА. Грамотного, хорошо владеющего русским языком, математикой и геометрией, его тут же направили на полковые курсы артиллеристов.

Войну Мансур Абдуллин встретил наводчиком орудия. На фронте с 1941 года. Воевал под Смоленском. Осенью 1941 года тяжело ранен. После госпиталя в июле 1942 года вернулся в свой родной полк, который в то время был переброшен в район Сталинграда. Орудийный расчёт Мансура Абдуллина принял непосредственное участие в Сталинградской битве.

Первая артиллерийская дивизия была сформирована в октябре 1942 года. В её составе и воевал будущий герой Курской битвы. В бой дивизия вступила в начале ноября 1942 года, поддерживала действия 21-й армии Юго-Западного фронта и отличилась в боях в районе Клетской и Серафимовича. Затем дивизию в зависимости от обстоятельств придавали то 24-й, то 65-й армиям Донского фронта. На завершающем этапе Сталинградской битвы дивизия дралась в районе Сталинграда. За проявленную стойкость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава 1 марта 1943 года получила звание гвардейской и преобразована в 1-ю гвардейскую артиллерийскую дивизию прорыва. В феврале вошла в состав Центрального фронта. На Курской дуге она занимала позиции в порядках 70-й армии. В период сражения находилась на стыке 13-й и 70-й армий, куда Модель и нацелил свою ударную группировку с целью прорыва обороны Центрального фронта на всю его глубину и выхода на оперативный простор направлением на Курск.

Уже в первый день немецкого наступления и в наших донесениях, и в немецких часто упоминались населённые пункты Самодуровка, Ольховатка, Молотычи, Саборовка, Подолянь. Именно в этом районе и дрались с немецкими танками артиллеристы 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка подполковника А. А. Бутко[43].

Восьмого июля был день наивысшего напряжения в противостоянии на северном фасе дуги. Противник, продолжая медленно прогрызать оборону Центрального фронта на стыке 13-й и 70-й армий на Фатежском направлении, ввёл в бой свежие силы: 4-ю танковую и 292-ю пехотную дивизии. Авиаразведка обнаружила огромную колонну немецкой техники, двигавшейся от Орла на Змиевку. Вторые эшелоны 9-й полевой немецкой армии ждали прорыва и своей очереди вступить в бой с целью развития наступления в глубину советской обороны. Но этого не случилось. В том числе и потому, что намертво уцепились за свои окопы артиллеристы 167-го гвардейского артполка.

Командир 6-й батареи гвардии лейтенант С. И. Родионов[44] ещё накануне предупредил командиров орудий, чтобы тщательнее маскировали свои позиции, дабы не попасть под очередной налёт немецких пикировщиков. Авиация противника господствовала в воздухе с первого дня.

Утром 8 июля после мощного авианалёта немцы предприняли очередную атаку, в которой участвовали до 300 танков и мотопехота. Снова через Саборовское поле к Тепловским высотам. Немцам во что бы то ни стало необходимо было овладеть высотами. За высотами лежала местность, удобная для танкового маневра в глубину, на Фатеж и дальше.

Батарея старшего лейтенанта С. И. Родионова заняла позиции в полосе обороны 96-го стрелкового полка 140-й стрелковой дивизии. Ветеран этой дивизии Г. М. Воронков вспоминал: «…Летом рассветает рано. В 4 часа уже всё хорошо было видно. Я стоял у стереотрубы и рассматривал места перед передним краем, где только что закончили работу полковые и дивизионные сапёры. На местности это было самое танкоопасное направление: ровное плато между Самодуровкой и Ольховаткой, над местностью чуть возвышались выс. 238, 1 и за ней выс. 240, 1. По всем предположениям, главный удар будет нанесён именно в этом месте.

И вот в глубине обороны противника послышался нарастающий гул моторов, монотонно прерывающийся, уже знакомый нам гул немецких самолётов.

Волна за волной, выстраиваясь в цепочку перед позициями наших полков, бросались в пике один за другим пикирующие бомбардировщики. Мишеней для них было достаточно. Трудно скрыть такое огромное скопление сил на открытой местности.

Но ожила и оборона. Всеми силами своего огня она обрушилась на пикирующие самолёты. Сила ответного огня была настолько плотной, что самолётам приходилось сбрасывать свой груз не долетая до намеченной высоты.

Следом за пикирующими бомбардировщиками на большой высоте, также волнами по 30–50 самолётов, стали сбрасывать бомбы разного калибра „Хейнкели“.

Поднялись столбы дыма, огня, земли. Самолёты бомбили всю глубину обороны дивизии от Самодуровки до выс. 238, 1 и д. Тёплое; гряду высот Ольховатского хребта с севера на юг: 244,9; 250; 257,2; 274,5, определяя тем самым направление главного удара своим танковым дивизиям…

…До 8 часов 20 минут шла обработка авиацией и артиллерией противника нашей обороны. Нашей авиации почти не было. Как мы понимали, она в основном была на южном фасе Курской дуги.

И вот в 8 часов 20 минут, глядя в стереотрубу, я вдруг заметил движущуюся лавину танков. Они шли медленно, по всей линии обороны, выходя из лощины, что севернее Ольховатки, и образовывали сплошную стену до самой северо-восточной окраины Самодуровки. От нашего НП эта лавина танков была на расстоянии двух километров, а от нашей обороны — около одного.

Я смотрел на выходящие из лощины танки и считал их про себя. Вдруг полковник Григорьев спросил меня:

— Воронков, что это за деревня справа от Самодуровки?

— Это танки, товарищ полковник.

И я стал вслух продолжать считать: 178, 179, — а танки всё выходили и выходили из лощины…

…Я перевёл стереотрубу на нашу переднюю линию обороны. Я всматривался в лицо одного солдата. Стоял он в одиночной щели, у него были большие усы, что говорило о его солидности, он был поглощён собой и не обращал внимания на идущую на него лавину танков. Уверенными, спокойными движениями он положил на бруствер три противотанковые гранаты, потом одну из них передвинул к себе поближе, затем догнал патрон в винтовку, упёрся локтем в бруствер, вновь выпрямился, поправил землю на бруствере под локтем, вновь упёрся локтем в бруствер, притрамбовал землю на бруствере локтем и только после этого взглянул на приближающуюся стену танков и пехоты. Я смотрел на этого солдата как зачарованный…

…И вдруг, когда до нашего переднего края фашистским танкам оставалось не более 300 метров, раздался шум оглушительной силы. Мы, все четверо, не поняв сразу, что произошло, повалились на дно щели друг на друга. Через несколько секунд раздался взрыв, только не вблизи нас, а там, где шли танки и пехота противника.

Мы подняли головы, встали и увидели картину, какую не увидишь и в кино.

Там, где шли немецкие танки, — сплошная чёрная стена дыма. Дым постепенно рассеивался, вырисовывались языки ярко-красного пламени от горящих танков, таких языков было более десяти. Но пехоты противника не было видно, вся она лежала на земле.

Вражеские танки стали пятиться. И тут заговорила наша противотанковая артиллерия. На отступающие танки обрушился шквал огня. Более 40 танков остались на поле догорать, остальные скрылись в лощине. Пехота так и не встала…

…Вновь сотни вражеских самолётов, волнами по 40–50 штук, стали обрабатывать нашу оборону, огромной силы огонь артиллерии и миномётов был обрушен на наши головы, была порвана связь с батальонами.

Командир 96-го стрелкового полка полковник Григорьев перешёл (на Молотычевских холмах) на КП полка в д. Тёплое.

Только мы возвратились на КП, как новая волна вражеских танков и пехоты пошла во вторую атаку».

По ходу продвижения в глубину нашей обороны танковый клин разделялся на небольшие группы, которые тут же устремлялись на подавление опорных пунктов и рубежей обороны. Немцы расчищали коридор.

По мере приближения танков к опорным пунктам начинала работать наша артиллерия.

В этом районе было сосредоточено большое количество противотанковых средств, в том числе и артиллерии. Здесь, кроме батарей 1-й гвардейской артиллерийской дивизии прорыва, оборону держала 3-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада полковника В. Н. Рукосуева. Здесь стояли полковые, дивизионные и корпусные батареи. По сути дела это был последний рубеж, дальше которого противника пускать было нельзя.

В Молотычах располагались тылы бригады. Там занимал оборону соседний 201-й гвардейский пушечный артиллерийский полк. Сюда же, как последний резерв, были переброшены все другие части дивизии.

На одной из господствующих высот севернее Молотычей находился наблюдательный пункт командира 3-й гвардейской лёгкой артиллерийской бригады полковника В. М. Жагалы[45]. В своих мемуарах В. М. Жагала потом писал: «…Только с этих высот и можно было управлять огнём артиллерии и миномётов. Поэтому на них артиллеристов было видимо-невидимо. Густой лес антенн радиостанций выдавал нас с головой, но деваться было некуда, и мы не обращали на это внимания».

До пятидесяти машин повернуло на позиции 96-го стрелкового полка. Но и эта группа вскоре стала рассредоточиваться. Пятнадцать танков направились на Самодуровку. На их пути оказались окопы стрелкового батальона и полковая артиллерия 96-го стрелкового полка. «Сорокапятки» открыли частую стрельбу по танкам. Но их тут же подавили «Фердинанды», которые двигались в немецких порядках. Оборона батальона с ходу была прорвана. 6-й батареи старшего лейтенанта С. И. Родионова не оставалось иного выбора, как принять прорвавшиеся танки противника на себя.

«Юнкерсы» основательно поработали и тут. Повсюду виднелись торчащие из земли дымящиеся обломки брёвен разбитых блиндажей и землянок, обломки конных повозок и остовы горящих грузовиков. Бомбы изрыли и позиции батареи. Но артиллеристы быстро поправили брустверы и ячейки, выкатили из укрытий свои орудия и приготовились. Стена пшеницы закрывала их со стороны атакующих.

В сводках дня о подвиге батареи Родионова сказано предельно скупо: «В боях у Самодуровки 8 июля 6-я батарея 167-го гв. лёгкого артполка 3-й гв. лёгкой бригады 1-й гв. артдивизии прорыва, которой командовал гв. лейтенант С. И. Родионов».

Экипажи повернувших на Самодуровку танков были уверены, что после такой обработки с неба на земле не осталось ничего, что могло бы им помешать занять господствующие высоты. Линия окопов с противотанковой обороной осталась позади. Дорога в юго-западном направлении казалась открытой. Впереди виднелись высоты, которыми необходимо было овладеть во что бы то ни стало.

Расчёты рисковали, выкатив свои ЗиС-3 на прямую наводку. Вначале открыл огонь взвод младшего лейтенанта В. К. Ловчева[46]. Сразу задымились два танка. Колонна смешалась. Танки начали маневрировать. И попали под кинжальный огонь орудия старшего сержанта Ф. Г. Резника[47].

В 6-й батарее воевали опытные истребители танков. Старший лейтенант С. И. Родионов после окончания Сумского артиллерийского училища дрался с немецкими танками под Конотопом, был ранен, за проявленные в бою мужество и храбрость награждён медалью «За отвагу». Младший лейтенант В. К. Ловчев открыл свой боевой счёт уничтоженных танков под Сталинградом, был награждён медалью «За боевые заслуги» и орденом Отечественной войны 1-й степени. Гвардии старший сержант Ф. Г. Резник, тоже сталинградец, имел два ордена Красной Звезды. Третьим и четвёртым орудиями командовали старшие сержанты Мансур Абдуллин и Иван Тарасов. И тот и другой имели большой боевой опыт и были награждены правительственными наградами.

— Ребята, — сказал им перед боем комбат Родионов, наблюдая, как немецкие танки выстраиваются для атаки на их позиции, — видимо, придётся умереть. Но давайте попытаемся выжить. А для этого танки надо остановить.

И вот танки загорелись. Уцелевшие начали пятиться. Залегла пехота. Пехоту отсекли от танков картечью.

На следующий день всё повторилось. Бомбёжка. Танковая атака. Во время авианалёта немецкие лётчики то ли от нехватки бомб, то ли ради потехи сбрасывали на артиллеристов и окопы 96-го стрелкового полка просверленные пустые бочки из-под горючего, обрезки рельсов, сыпали противопехотные миномётные мины.

«Днём 9 июля, — вспоминал полковник В. М. Жагала, — одному „Тигру“ всё-таки удалось добраться до высоты, где были наблюдательные пункты общевойсковых и артиллерийских командиров. Танк начал утюжить гусеницами окопы и траншеи. Однако никто не дрогнул. К „Тигру“ бросились сразу десятки бойцов. В него полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Танк остановился. Сначала были разбиты обе гусеницы, потом взрывом противотанковой гранаты заклинило башню, наконец, своё дело сделали бутылки с зажигательной смесью — „Тигр“ запылал. Картина была жуткой: плавился металл и медленно стекал на шипящие, растрескавшиеся резиновые катки. А когда в танке взорвался боезапас, он буквально развалился на части: башня, гусеницы, какие-то детали разлетелись по склону высоты. Чуть ниже застыл другой подбитый „Тигр“. С наступлением темноты наши трактористы оттянули машину на противоположный склон, а оттуда эвакуировали в тыл для ознакомления с его устройством личного состава дивизии».

Ещё с вечера расчёты 6-й батареи углубили рвы для укрытия орудий, поправили, укрепили накаты… И когда появились танки, снова встретили их прицельным огнём. Били с близкого расстояния, прямой наводкой, кумулятивными снарядами: бронебойные отскакивали от брони «Тигров», как орехи. Их использовали в основном для пристрелки и ведения огня по бортам и гусеницам. Через головы 3-й легкоартиллерийской бригады летели тяжёлые снаряды крупных калибров. Другие два полка дивизии прорыва стояли в это время на закрытых позициях и поддерживали батарейцев, стоявших на прямой наводке.

Из воспоминаний полковника В. М. Жагалы о 6-й батарее гвардии старшего лейтенанта С. И. Родионова: «Орудия — а их было четыре — установили за густой, уже колосившейся пшеницей в 75–100 метрах одно от другого, в шахматном порядке, так, чтобы их расчёты имели возможность при необходимости поддержать друг друга. Позиция была выбрана исключительно удачно. Стена пшеницы обеспечивала хорошую маскировку, а простиравшаяся севернее широкая лощина отлично просматривалась. Для каждой 76-миллиметровой пушки за ночь отрыли окоп, заканчивавшийся „карманом“ — укрытием с потолком из двух-трёх бревенчатых накатов. С расчётами наладили проводную связь. Рядом, тоже рассредоточенные, стояли наши Т-34 и КВ. С командиром танкового батальона, занимавшего оборону, старший лейтенант Родионов установил общие ориентиры, сигналы взаимодействия, договорился о порядке ведения огня по рубежам. Всё было подготовлено к круговой обороне».

На третий день, 10 июля, на участке обороны стрелкового полка полковника Григорьева и артиллеристов было ещё жарче. На них двинулось до 60 танков и до роты автоматчиков. На этот раз, надёжно окопав свои ЗиС-3 на новых огневых, которые ещё не засекла немецкая разведка, и хорошенько замаскировав их, артиллеристы подпустили танки ещё ближе.

Было видно, как танки перестроились в три группы по 12–15 танков. Все три группы двигались параллельными курсами под углом к фронту батареи, справа налево. Автоматчиков на броне уже не было.

Комбат Родионов по телефону сообщил, что договорился с соседями: правую группу берут на себя танкисты, левую — соседи слева, та, что в центре — наша. Первому открыть огонь Виктору Ловчеву. Его пушка относительно движения машин стоит в наиболее выгодном положении: стрелять придётся по бортам. Повторяю, предупредил комбат, по «Фердинандам» работают танкисты. Если связь с командно-наблюдательным пунктом батареи в ходе боя будет нарушена, каждому расчёту действовать самостоятельно. Ловчеву — огонь!

Расчёт орудия старшего сержанта Мансура Абдуллина прикрывал путь к высоте 217,0. Головной танк приблизился уже на расстояние 500 метров. Верный выстрел. Но это был тяжёлый «Тигр». Пушка была заряжена бронебойным снарядом. Мансур оглянулся на своих боевых товарищей. Лица их были бледны и сосредоточены. Наводчик Иван Рябинин забеспокоился:

— Давай команду, Мансур! Уже близко!

— Спокойно, Рябинин, это не «четвёрка» — «Тигр».

— Вижу, что «Тигр». Давай команду на открытие огня!

Головной танк поднялся на ближайшую высотку, перевалился и пополз по склону вниз, под углом к тщательно замаскированной позиции орудийного расчёта Мансура Абдуллина. Артиллеристы хорошо понимали, что жить им или умереть через минуту-другую решает первый выстрел, возможно второй или, самое большое, третий. Больше шансов «Тигр» им не даст. Или накроет огнём своей 88-мм пушки, или раздавит. Казалось, все перестали дышать, оцепенели.

— Огонь!

Выстрел! Орудие подпрыгнуло. Трасса прошла над самой землёй, едва не задевая колосья пшеницы, ударила в лобовую броню танка и отрикошетила вверх фонтаном брызг электросварки. Расчёт задвигался, будто первый выстрел расколдовал их, зачарованных при виде приближающегося железного монстра, и они поняли, что всё ещё живы и могут бороться за свою жизнь.

Выстрел! Танк резко затормозил и сделал слепой разворот, подставив бок.

— Кумулятивным!

Выстрел!

— Горит!

— Мансур! «Тигр» горит!

— Молодец, Ваня! — крикнул он наводчику.

Перед позициями батареи уже горели несколько танков.

Справа резко били из засад танковые пушки. Танкисты расстроили боевой порядок правой группы, расстреляли в упор два штурмовых орудия, подбили два танка.

В горячке боя, когда всё внимание расчёта поглощено главными целями — танками, не заметили, как на правом фланге перед окопами одного из батальонов 96-го стрелкового полка появилась группа немецких автоматчиков. Марсур вскинул бинокль и увидел: немцы установили два пулемёта MG 42 и открыли шквальный огонь, не давая нашим стрелкам высунуться из ячеек, давая возможность автоматчикам приблизиться к траншее. Они на ходу выдёргивали из-за голенищ сапог гранаты с блинными ручками, готовясь забросать ими траншею и завладеть правым флангом.

— Рябинин! Осколочным!

Они быстро развернули орудие. Выстрел! Рябинин вёл огонь точно. Первыми же выстрелами были уничтожены немецкие пулемётчики. Наши стрелки подняли головы и своим огнём отогнали немецких автоматчиков от траншеи.

И тут снова налетели немецкие пикирующие бомбардировщики. Вспоминая те мгновения, Мансур Идиятович рассказывал, что высоту вместе с их пушчонкой будто бы разом качнуло, встряхнуло и засыпало землёй и осколками.

Выбравшись из-под комьев земли и обломков пустых ящиков из-под снарядов, командир орудия позвал:

— Кто живой? Есть кто живой?

Кругом слышались стоны. Встал и сел на лафет один Рябинин. Начали растаскивать тела убитых, перевязывать раненых.

Немецкие танкисты, конечно же, наблюдали за работой своих самолётов поддержки, и, когда поняли, что орудие, которое не позволяло им двигаться вперёд, накрыто, возобновили атаку.

Артиллеристы кое-как выровняли пушку.

— Давай, Иван, к орудию.

— Не могу, командир, — вдруг ответил наводчик, — глаза песком забило. Ничего не вижу. Не попаду.

Тогда за панораму встал сам командир орудия. Иван Рябинин подавал снаряды и заряжал. Получалось у них не так быстро, но действовали они, опытные артиллеристы, умело и правильно. Вскоре перед их позицией горели четыре танка. Пятый, последний из атакующей группы, пошёл прямо на них на высокой скорости. Но и Рябинин успел дослать снаряд. Танк совсем рядом. Дрожит земля под его гусеницами и катками. Выстрел!

Результата своего, как оказалось, последнего в ту войну выстрела отважные артиллеристы не увидели. Немец тоже успел выстрелить.

Открыв глаза, он понял, что ранен и двигаться не может. Сил позвать Ивана Рябинина тоже не хватало. Услышал «ур-ра!», которое выкатилось за линию окопов далеко вперёд. Это, как оказалось, полковник Григорьев повёл батальоны в контратаку. В небе ревели моторы наших штурмовиков. Ил-2 поддерживали атаку пехоты, «тридцатьчетвёрок» и КВ танкового батальона. Значит, поле боя остаётся за нами…

Трое суток Мансур Абдуллин не приходил в сознание. Ранение и контузия были тяжёлыми. Потом, лёжа на госпитальной койке и уже понимая, что в родной полк не вернуться, перебирал в памяти всплывающие в яснеющем сознании фрагменты последнего боя. Как перевязывали с Иваном своих товарищей. Как в короткие промежутки между боями ремонтировали покалеченное орудие. Как поправляли бруствер и маскировку. Как потом, когда посекло песком глаза наводчика, выбирал цели и наводил в борта и под башню… Некоторые танки горели в 70–80 метрах от их позиции. Но последнего они всё же пропустили.

В госпитале узнал, что Резник погиб в бою 19 июля, уже в наступлении. Ловчев, тяжело раненный 10 июля, умер в госпитале. Старший сержант Тарасов погиб в том же бою у Молотычевских высот 10 июля. Так что из всех командиров орудийных расчётов в живых остался только он.

Всего батарея гвардии старшего лейтенанта С. И. Родионова за 13 часов боя уничтожила 29 танков противника, в их числе были и тяжёлые «Тигры».

За бой 10 июля Мансур Абдуллин был представлен комбригом 3-й гвардейской лёгкой артиллерийской бригады гвардии полковником В. М. Жагалой к ордену Красной Звезды.

Одновременно командиром 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка подполковником А. А. Бутко был оформлен и подписан наградной лист на присвоение гвардии старшему сержанту М. И. Абдуллину звания Героя Советского Союза. 7 августа 1943 года вышел Указ Верховного Совета СССР о присвоении отважному истребителю танков звания Героя с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина.

О подвиге 6-й батареи писала дивизионная газета. Звания Героев были присвоены гвардии младшему лейтенанту Виктору Ловчеву (посмертно), гвардии старшему сержанту Фёдору Резнику (посмертно), гвардии рядовому, наводчику орудия Ивану Рябинину (посмертно). Двое героев-артиллеристов остались живы — комбат гвардии старший лейтенант Сергей Родионов и командир орудия гвардии старший сержант Мансур Абдуллин.

Пять Героев Советского Союза из одной батареи! За три дня боёв!

После долгого лечения М. И. Абдуллин в звании лейтенанта был уволен в запас. Вернулся на родину, где в 1945 году окончил в Уфе партшколу при Башкирском обкоме партии, в 1949 году — местный педагогический институт им. К. А. Тимирязева. Долгие годы работал директором средней школы № 1 в селе Стерлибашеве, затем заведующим Стерлибашевским РОНО. В 1962 год, переехав с семьёй в Уфу, возглавил среднюю школу № 109, а в 1976-м — школу-интернат № 2.

Кроме ордена Ленина, полученного одновременно со званием Героя, Абдуллин также был награждён орденом Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями…

В наградном листе на присвоение звания Героя Советского Союза говорится: «Командир орудия 6 батареи гв[ардии] старший сержант Абдуллин 10 июля 1943 г. в р[айо]не села Молотычи Орловской обл[асти], в ожесточённом бою с немецкими захватчиками проявил исключительное мужество, отвагу. 6-я батарея подверглась 3 раза жестоким атакам пехоты противника, поддерживаемой 60 танками. На огневые позиции батареи было сброшено до 150 авиационных бомб и несколько сот снарядов и мин. Абдуллин храбро и мужественно отбивал следуемые одну за другой атаки пехоты и танков противника. Прямой наводкой из своего орудия разбил 8 вражеских танков, из них 3 типа „Тигр“, и истребил до батальона вражеской пехоты. Вместе со своим наводчиком орудия стреляли до тех пор по пехоте и танкам врага, пока у них не вышло из строя орудие и они не были ранены осколками снаряда».

2

О 3-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригаде на фронте рассказывали легенды. Служить и воевать в ней считалось за честь. Но и гибли в ней, возможно, чаще, чем в других бригадах и полках истребителей танков. Командовал ею полковник Вениамин Николаевич Рукосуев. Он, тогда ещё подполковник, возглавил её в июне 1942 года.

И бригада была исключительно крепкой и героической. И командир её — личность выдающаяся.

Вениамин Рукосуев родился в уездном городе Ельня Смоленской губернии 1 (14) апреля 1902 года в семье рабочего. Семья Рукосуевых была большая. Тогда русские женщины рожали много детей. Он учился в Ельнинском городском училище, но в 17 лет, не окончив его, записался в Красную армию. Послужив в запасном полку, он в 1920 году окончил в Смоленске курсы инструкторов допризывной подготовки Западного военного округа и вернулся в Ельню инструктором уездного всевобуча. Окончив в 1923 году Московскую военную школу физического образования, в сентябре того же года Рукосуев был зачислен в штат курсов при Главном политуправлении Западного фронта. В следующем году он, наконец, был направлен в действующую армию и получил должность помощника комроты 98-го стрелкового полка 33-й стрелковой дивизии, как раз переброшенной в район Могилёва.

В апреле 1925 года Рукосуев был командирован на учёбу в Рязанскую пехотную школу, которую успешно окончил в 1928 году и был отправлен в Витебск в 81-й стрелковый полк 27-й стрелковой дивизии. К этому времени он уже был членом партии. Рукосуев вступил в ВКП(б) во время учёбы, в апреле 1927 года. В Витебске он начал с поста помощника командира пулемётной роты, а затем служил начальником боепитания и, наконец, помощником комполка по хозчасти. В январе 1935 года получил в командование стрелковый батальон 80-го стрелкового полка той же дивизии.

В июне 1936 года как отличник военной подготовки и спортсмен направлен в активно развивавшиеся в эти годы авиадесантные войска Красной армии. Прошёл переподготовку, сформировал авиадесантный батальон в составе 47-й авиадесантной бригады Белорусского военного округа и два года командовал им. Бригада дислоцировалась в районе станции Энгельгардтовское Смоленской области. Рукосуев принял участие со своим батальоном во всех крупных учениях и манёврах, и в 1937 году за успешные действия во время очередных прыжков с парашютом нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов вручил комбату капитану Рукосуеву золотые часы.

В 1938 году — присвоение очередного воинского звания — майор — и новое назначение — командиром 88-го горно-стрелкового полка 28-й горно-стрелковой дивизии, стоявшего на Северном Кавказе, в городе Грозный. Затем полк был переведён в Адлер, причём Рукосуев стал также исполнять обязанности начальника гарнизона. В апреле 1941 года 28-я дивизия была переброшена на Украину, в район Проскурова. С началом войны она вошла в состав 27-го стрелкового корпуса и заняла оборону западнее Киева. Полк вступил в бой в июле 1941 года. После упорных и неудачных боёв Киевская группировка наших войск попала в окружение. В «котле» оказались многие полевые управления армий, корпусов, дивизий. При попытке выйти из окружения погиб командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник М. П. Кирпонос, попал в плен командующий войсками 5-й армии М. И. Потапов. Трагедий под Киевом летом 1941 года разыгралось много. Попал в плен бывший командир 27-го корпуса генерал-майор П. Д. Артеменко. Полевое управление 27-го корпуса ещё в августе было расформировано, корпус фактически перестал существовать, а остатки его передали в другие соединения. Генерал Артеменко был назначен (с повышением) на должность заместителя командира 37-й армии по тылу. Армией командовал генерал-лейтенант А. А. Власов — восходящая звезда Красной армии. Вот что о генерале Артеменко докладывал в Главное управление кадров РККА начальник отдела боевой подготовки 40-й армии полковник Н. А. Никитин: «О бывшем командире 27 ск генерал-майоре Артеменко П. Д. мне известно следующее: 26 сентября 1941 г., попав в тактическое окружение в районе села Семёновка Березанского района Киевской области, он сдался в плен фашистам вместе с группой командиров и бойцов. Группа состояла из следующих лиц: сын генерал-майора Артеменко Михаил был его адъютантом, бывший начальник снабжения корпуса майор Терпугов, бывший заместитель военкома корпуса старший политрук Воронин, „сестра“ Тамара, фамилии её не знаю (всегда ездила в машине Артеменко), и 4 красноармейца — шофёр и трое из личной охраны Артеменко. Причина сдачи в плен, по словам этих трусов и предателей, — бесполезность жертвовать собой и терпеть лишения, т. к. положение безвыходное, добровольная сдача в плен гарантирует жизнь».

Конечно, у каждого, попавшего в трудную ситуацию, своя судьба. Но выходов, как правило, несколько. Одним из них воспользовался генерал Артеменко «с группой командиров и бойцов». Другим — майор Рукосуев со своей группой, за которую тоже нёс ответственность как командир Красной армии. Полковник Н. А. Никитин писал свой рапорт 28 февраля 1942 года. До расформирования 27-го стрелкового корпуса он служил начальником оперативного отдела штаба корпуса, затем был переведён в 40-ю армию. Но так случилось, что, когда замкнулся Киевский «котёл», недавние сослуживцы оказались в одной группе. Из окружения полковник Никитин вышел 25 октября 1941 года, вывел группу бойцов, при оружии и при полной форме. Прошёл всю войну, закончив её в генеральском звании в должности командира 35-го стрелкового корпуса. Четыре полководческих ордена разных степеней. После Победы участвовал в войне с Японией.

Вышел из окружения во главе отряда и командир 28-й горно-стрелковой дивизии полковник К. И. Новик.

До мая 1945 года Артеменко находился в немецком плену. Репатриирован в Советский Союз из Парижа. Проходил проверку в фильтрационном лагере. В конце декабря 1945 года арестован и находился под следствием органов НКВД. В 1946 году уволен из рядов РККА. Вскоре снова арестован, предан суду и «за потерю управления подчинёнными войсками и добровольную сдачу в плен» приговорён к высшей мере наказания и расстрелян 26 августа 1950 года. В 2004 году в период тотального пересмотра дел казнённых и репрессированных его полностью реабилитировали…

Полк майора Рукосуева храбро дрался на Днепре у Окуниновской переправы. Держал оборону на подступах к Киеву, войдя в непосредственное подчинение штабу 37-й армии. 25 и 26 августа стойко отражал атаки противника на линии Киевского укрепрайона, не позволяя 44-й пехотной дивизии немцев форсировать реку Ирпень у населённых пунктов Демидов и Гута-Межигорская. Затем выходил из окружения.

Два месяца майор Рукосуев с группой бойцов, с остатками своего полка и одиночек, приставших по дороге, скитались по лесам. Обходили крупные населённые пункты, занятые немецкими войсками, шли болотами, поймами рек. 14 ноября 1941 года наконец вышли к позициям своих войск. В одной из схваток с немецким патрулём Рукосуев был ранен в руку. Рана уже начинала гноиться. Группа Рукосуева вышла из окружения в районе Воронежа. Бойцы и командиры, истощённые и оборванные, вышли с личным оружием. Вынесли раненых. Позади было около тысячи километров пути.

После проверки в Особом отделе 7 декабря 1941 года приказом командующего войсками Юго-Западного фронта маршала Советского Союза С. К. Тимошенко и члена Военного совета фронта Н. С. Хрущёва № 036/6 «…начальствующему составу фронта, отличившемуся в боях с немецкими захватчиками…» были присвоены очередные воинские звания, в том числе: «…подполковника — Рукосуеву В. Н.».

В это время в артиллерии РККА начали формироваться особые части — истребительно-противотанковые. Фронт нуждался в специальных войсках, способных эффективно бороться с танковыми клиньями противника, останавливать, уничтожать бронетехнику врага, не позволять ей ломать оборону на узких участках. Расчёты противотанковых пушек комплектовались бывалыми артиллеристами. Их направляли из госпиталей и военкоматов. Новые части и соединения особо нуждались в хороших командирах.

В районе Кузьминок в Москве формировалась 3-я истребительно-противотанковая бригада. Командиром нового формирования в июне 1942 года назначили подполковника В. Н. Рукосуева.

Не артиллерист. Но — десантник! Воевал уже почти год. Свою твёрдость и мужество, верность долгу доказал в летних боях под Киевом и во время выхода из окружения. Артиллеристом же он станет очень скоро.

В июле того же 1942 года бригада отбыла на Брянский фронт. На левом фланге фронта и южнее в это время сильно осложнилась обстановка — немецкие войска начали наступление на Воронеж. Все резервы Брянского фронта оказались израсходованными в попытках остановить немецкое наступление, обороне грозил обвал. И тут из Москвы начали прибывать эшелоны с частями 2-й гвардейской артиллерийской дивизии прорыва РГК. Первой разгружалась 3-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада, «рукосуевская», как её уже тогда называли. Её-то с ходу и загнали на главное танкоопасное направление. Придали свежую 248-ю стрелковую дивизию. Фланги прикрыли танковыми бригадами. Бригаде теперь уже полковника Рукосуева, как вспоминают фронтовики, участники тех событий, «предназначалась роль пассивной жертвы». У Ельца тем временем вела перегруппировку 5-я танковая армия, она-то и должна была осуществить мощный фланговый удар в то время, когда противник будет рвать на части полки 248-й стрелковой дивизии и бригаду Рукосуева.

Именно там, в глухой обороне под Касторной, 3-я иптабр проявила себя как эффективная боевая единица, способная жечь немецкие танки, маневрировать под огнём противника в зависимости от изменяющейся картины боя. В ноябре 1942 года бригаду передислоцировали под Ливны, потом в Тербуны. Выяснились некоторые технические, тактические и иные недостатки. Принялись их исправлять. Весной 1943 года рукосуевцы уже окапывались в полосе Центрального фронта перед Тепловскими высотами.

К июлю после некоторой реорганизации 3-я истребительно-противотанковая бригада имела следующую структуру:

противотанковый артиллерийский полк (все батареи — четырёхорудийные): четыре батареи 76,2-мм дивизионных пушек образца 1942 года (ЗиС-3), три батареи 45-мм противотанковых пушек образца 1942 года (М-42), батарея 37-мм автоматических зенитных пушек образца 1909 года (61-К);

два противотанковых батальона (по 72 противотанковых ружья в каждом);

миномётный дивизион: восемь 82-мм и четыре 120-мм миномёта;

инженерно-минный батальон;

рота автоматчиков.

Всю весну и начало лета артиллеристы Рукосуева окапывались, обустраивались, накатывали брёвна над укрытиями для орудий и над «карманами», где пережидали огневые налёты и бомбардировку противника расчёты. Натягивали маскировочные сети, укладывали в орудийных двориках огнеприпасы, ремонтировали тягачи, кормили лошадей. Те, у кого семьи были на освобождённой территории, писали домой письма и с нетерпением ждали почтальона. Пока окапывались и устраивались, хлеба на окрестных полях выскочили в трубку, а потом и заколосились. Война войной, а хлеб хлебом. Ржаные и пшеничные поля не трогали, они ко всему прочему прекрасно маскировали оборону.

И вот началось.

Командование расположило рукосуевскую бригаду на стыке 70-й и 13-й армий на рубеже Новосёлки — Никольское у шоссе Орёл — Курск. Видимо, размышляли артиллеристы, начальство предполагает, что немцы двинут свои главные ударные силы именно сюда. Так они обычно и поступали — били в стыки частей, соединений, объединений. Да и в частном боестолкновении всегда нужно было особо стеречь стыки взводов, рот, батальонов. Это солдаты знали.

Впереди бригады находилась дивизионная полоса обороны — пять или шесть линий траншей глубиной до шести километров: с отсечными позициями, с ротными опорными пунктами и батальонными районами обороны, с батальонными и полковыми противотанковыми позициями (ПТОП). На каждом из этих ПТОП было окопано по четыре противотанковых орудия, до взвода бойцов с противотанковыми ружьями. Там же окопались истребители танков — гранатомётчики, обеспеченные также бутылками с горючей смесью. Эти на вид примитивные бутылёшки в умелых руках были не менее эффективны, чем кумулятивные и бронебойные снаряды.

Перед немецким наступлением подполковник Рукосуев обошёл все баратеи и сказал:

— Ребята! Не робеть. Горят они хорошо. Вы их уже жгли под Сталинградом и Касторной.

Ему иногда возражали: мол, под Сталинградом и Касторной не было тяжёлых «Тигров» и «Пантер», как справиться с ними? Он отвечал с юмором, стараясь поддерживать бодрое настроение батарейцев: дескать, «Тигры» и «Пантеры» такие же немецкие танки, только побольше, а значит, и гореть они будут ярче и дольше…

Пятого числа загремело. Грохот накатывал в несколько приёмов. Сперва отстрелялась наша артиллерия. Потом ответили с той стороны. Обрабатывали передний край. Но порой долетало и до них. А потом зарокотало, завибрировало небо — налетели самолёты. К счастью, материальная часть почти не пострадала. Зенитные автоматы работали почти без остановки. Сбили один самолёт, подбили ещё два. Хотя кто там разберёт, в этом аду, кто сбил? В небе крутились и наши истребители. И зенитки, прикрывающие замаскированные «тридцатьчетвёрки», тоже работали, бухали тяжёлыми 85-мм снарядами в ревущее небо.

В первый день таранным ударом немцы проломили брешь в обороне 45-го стрелкового полка 15-й стрелковой дивизии и ввели в образовавшийся узкий коридор до 60 танков с пехотой. В полуокружении оказался 676-й стрелковый полк, всё ещё удерживающий свои позиции.

Чтобы предотвратить дальнейшее проникновение немецких танков с десантом пехоты в глубину нашей обороны, командование 70-й армии создало маневренную группу, подчинив её полковнику Н. Н. Дроздову[48]. Он получил 282-й стрелковый полк 175-й стрелковой дивизии второго эшелона, две танковые роты и два артиллерийских полка, в том числе 200-й легкоартиллерийский полк 1-й гвардейской артиллерийской дивизии. Задачей боевой группы полковника Дроздова было удержать рубеж Самодуровка, Гнилец.

В первый же день к полудню стало очевидным, что полки первой линии, усиленные дивизионной и полковой артиллерией, не смогут удержать оборону. Подполковник Рукосуев получил приказ не медля ни минуты выдвигаться на Ольховатское направление. Задачей бригады было удержание рубежа Погорельцы, Самодуровка и не допустить прорыва танков противника в направлении Подсоборовка, Тёплое, Молотычи.

Быстро погрузили на машины миномёты, боеприпасы и всё необходимое для боя, подцепили орудия и помчались вперёд, где гремела канонада.

Из воспоминаний наводчика орудия 4-й батареи А. В. Пузикова: «В 2 часа дня мы оставили свои огневые точки у Никольского и направились под Ольховатку. Прибыли, замаскировались, немецкие самолёты искали нас до сумерек. С наступлением темноты артрасчёты с орудиями прибыли на высоты. За короткую ночь успели только установить орудия и накрыть маскировочными сетками. С рассветом появились „Мессеры“, а мы ещё не успели себе ровики отрыть. Рожь нас спасала — закрыли ею свежую землю и сами укрылись».

В ночь на 6 июля артполк 3-й иптабр окопался на линии Ольховатка — Самодуровка, закрыв довольно большой участок. Исследователь Ольховатского сражения писатель и краевед из Курска В. И. Давыдков, кропотливо изучивший ход оборонительных боёв войск Центрального фронта по архивным документам и свидетельствам участников, исходивший все поля, овраги и холмы в этой местности, выяснил, где именно находились позиции артиллеристов полковника Рукосуева. Батареи заняли огневые на высотах. К ним-то, к высотам, и стремились немцы. Через высоты Ольховатского хребта проходила старая Кромская дорога.

Всем нужны были эти высоты.

На высоте 234 окопались 2-й артбатарея капитана Быкова и 2-й батальон ПТР. Как указывает В. И. Давыдков, батарея и батальон ПТР прикрывали «мост через устье лога Широкого, т. е. прямую дорогу, ведущую на правобережную улицу Ольховатки».

Село Ольховатка Поныровского района большое: усадьбы расположены в два ряда вдоль яра речки Брусовец километров на шесть с севера на юг. На высоте 234,5 расположилась 3-я артбатарея старшего лейтенанта Бондаренко. Свой командно-наблюдательный пункт Рукосуев расположил на высоте 269,8. Командир артполка Железников со своим КП находился на одной из высот на юго-восточной окраине Тёплого.

В. И. Давыдков указывает: «По результатам рекогносцировки Рукосуев определил с командирами частей и штабами два противотанковых узла на танкоопасном направлении на поле от верховья Ольховатки до горловины Самодуровка — Кашара». Первым противотанковым узлом, закрывавшим участок от Ольховатки до Кашарской траншеи, командовал капитан Фадеичев: 2, 3, 7-я артбатареи, одна 82-мм миномётная батарея, батальон ПТР и инженерно-минная рота. Вторым противотанковым узлом командовал капитан Самохин: 1, 4 и 6-я артбатареи, одна 82-мм миномётная батарея, батальон ПТР и инженерно-минная рота. Участок капитана Самохина тянулся от Кашарской траншеи до горловины Самодуровка — Кашара.

В резерве Рукосуев придерживал 5-ю артбатарею, 120-мм минбатарею, роту ПТР, роту автоматчиков, инженерно-минную роту.

К Ольховатскому сражению[49] рукосуевцы готовились не в одиночестве. Впереди были позиции одного из стрелковых полков 75-й стрелковой дивизии. Там тоже готовились встретить очередную атаку немецких танков и пехоты. Работала артиллерийская разведка гаубичных полков, стоявших в тылу на закрытых позициях. Они готовились вести заградительный огонь через головы передовых траншей и противотанкистов. А к ночи на конной тяге прибыла артиллерия 40-й стрелковой дивизии — 371-й артполк. Три дивизиона. По согласованию с полковником Рукосуевым они начали занимать позиции на соседних высотах. Одновременно в Самодуровку прибыл и окапывался 92-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион 140-й стрелковой дивизии. Он занял участок обороны между Самодуровкой и Тёплым.

Артиллерийская оборона уплотнялась, становилась более устойчивой и надёжной.

Из воспоминаний командира 8-й артбатареи 371-го артполка И. М. Кузюкова: «1-й дивизион находился где-то в районе Молотычей, а наш третий дивизион в первый день расположился на юго-западной окраине д. Ольховатка, а второй дивизион — где-то между Молотычами и Ольховаткой, потому что наш 3-й дивизион был на самом правом фланге… В первый день, т. е. 6 июля, когда наш полк был переброшен в р-н боёв, мы на заре заняли боевой порядок; с начальником штаба полка отправились на рекогносцировку местности с пехотными командирами, но так как наша пехота 6 июля не вступила в бой, мы начали вести огонь по немецким миномётным батареям в р-не северо-восточнее Самодуровки. Где-то позже мне пришлось вести огонь по просьбе командира 75-й СД, которая оборонялась северо-восточнее и севернее Ольховатки. Немцы после сильного бомбового удара начали контратаковать наши позиции силами 2-х батальонов пехоты и около 20 танков. Мне пришлось дать по движущимся танкам заградительный огонь, контратака немцев захлебнулась. Несколько танков было подбито. Командир 75-й дивизии поблагодарил и сказал: „Бьёте немецких фашистов по-сталинградски“. Тут я понял, что наш сосед справа — 75-я сд — принимала участие в боях за Сталинград. А затем к исходу дня пришлось отбивать ещё несколько атак немецких танков и пехоты».

Из воспоминаний командира взвода ПТР 92-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона (оиптд) Л. Г. Панфилова: «5 июля в 14.00 наш дивизион был поднят по боевой тревоге. В нашей роте ПТР была нештатная повозка. При построении было предложено: нештатное снаряжение, в том числе большие лопаты, уложить в повозку и с собой не брать. Однако я уже знал цену этим лопатам при отступлении к Сталинграду год тому назад и приказал лопаты взять с собой. Бойцы ворчали, но лопаты не бросили. Шли маршем всю ночь. На рассвете прибыли на Самодуровское поле. 1-я батарея нашего дивизиона была уже на месте, артиллеристы окапывались, они приехали на автомашинах ГАЗ-АА. Мои ребята после такой „прогулки“ рухнули на землю и решили поспать. Они ещё не были обстреляны… На моё распоряжение окопаться, как говорится, „начхали“: мне было всего 21 год, а старшему во взводе было 40 лет. Перед восходом солнца пролетели два немецких самолёта, и сразу же начался миномётный обстрел. Мины рвались рядом. Видимо, самолёты наводили. Мои ребята начали шуровать лопатами. Ко второму обстрелу я уже ходил по траншее и говорил им: не надо так глубоко рыть, иначе стрелять будет невозможно. Ну, а потом начался кромешный ад: бомбёжки, обстрелы. Машины 1-й батареи, поставленные артиллеристами на пригорке, сгорели после первого налёта…»

Воспоминания артиллеристов и хроника тех дней свидетельствуют, в том числе, и о том, с какой быстротой командование Центрального фронта и штабы армий реагировали на изменение обстановки, как управляли резервами, упреждая удары и прорывы немецких танков и пехоты на угрожаемых участках.

Когда Модель утром 6 июля вновь бросил свои ударные части на Самодуровку и Ольховатку, «чёрные ромбы» уже ждали их на своих позициях. Заряжающие протирали от заводской смазки снаряды. Наводчики обдували оптику прицелов. Полковник Рукосуев время от времени обзванивал свои батареи, беспокоясь больше за связь, чем за свои батареи и расчёты. Рассекреченные немецкие карты свидетельствуют: основной оперативной целью немецкого удара 6 июля была высота 274,5 и одновременно захват Ольховатки.

«Яр, в котором расположено с. Ольховатка, — пишет В. И. Давыдков, — представляет собой грандиозную сеть ответвлений, многие из которых длиной километров до трёх-четырёх, с дубравами у верхнего Новосельского лога и у Ендовища, с зарослями ракит и ольхи в пойме Брусовца и в логах его притоков, место очень удобное для сосредоточения и сокрытия техники…»

Высота 274,5, по определению историков, являлась ключом от Курска. Это подтверждают и события на северном фасе Курской дуги: все главные усилия Моделя были сконцентрированы именно на этой высоте. Таким образом, на пути у немцев оказывались 4-я и 1-я артбатареи 3-й иптабр. Участок капитана Самохина.

Из воспоминаний А. В. Пузикова: «К утру 6 июля наши орудия были в укрытиях, хорошо замаскированы. Постоянные бомбёжки, артобстрелы. Немецкие самолёты летали на малой высоте, из окопа было видно лицо лётчика, как он внимательно смотрел вниз, через борт. Зенитки огонь не вели, никаких признаков наличия войск на занимаемой нами высоте не было. В бинокль мы наблюдали бои восточнее Самодуровки, огонь вела артиллерия против танков. Весь день авиация противника бомбила наш передний край. До 1500 самолётовылетов было совершено на наши боевые порядки в районе Самодуровки, Кашары и Тёплого. В 16.00 немецкие танки пошли на наши позиции. Первая атака немцев, 200 танков и полк пехоты, в направлении западнее высоты 238,1 по низине за оврагами Самодуровки на высоту, где стояла наша четвёртая батарея. Когда пошли танки на нас, им счёту не было, как копны при хорошем урожае. После лощины восточнее Самодуровки они, как змеи, расползлись во все стороны. Они надеялись на свою броню, но часто подставляли борт. Мы стреляли с коротких дистанций по бортам и гусеницам. В первом бою наиболее отличилась 4-я артбатарея ст[аршего] лейтенанта Д. М. Андреева. Она подбила 14 танков».

Бывший наводчик 4-й батареи рассказал, что во время боя 4-й батарее помогали отбиться от танков 1-я, 6-я батареи и 3-й дивизион 371-го артполка. Дивизион в начале боя вёл огонь по немецким миномётным батареям, которые наблюдатели засекли северо-восточнее Самодуровки, но потом, когда немцы подступили к высотам и возникла опасность уничтожения 4-й батареи, перенесли огонь на танки. От бомбёжек и огня артиллерии, танков и миномётов противника рукосуевцы понесли большие потери, особенно 2-я и 3-я батареи. В 7-й батарее уцелело только два орудия. Комбат старший лейтенант В. П. Герасимов был ранен в обе ноги, его место занял старший лейтенант В. И. Бурчак. Во время боя задачей расчёта сержанта Петра Катюшенко, в котором наводчиком служил Андрей Пузиков, было отсекать шрапнелью пехоту, двигавшуюся плотными группами следом за танками. Их расчёт выжил только потому, что огневая находилась немного позади общей линии. Три орудия, выдвинутые вперёд, на прямую наводку, погибли. Андрей Пузиков видел, как расчёт Григория Русецкого один за другим поджигает немецкие танки. К полудню перед позициями артиллеристов стояло уже 11 горящих танков. Но вскоре по ним начали пристрелку самоходки, которые прятались в дыму, за горящими танками.

К концу боя в 4-й батарее осталось одно орудие. В ночь на 7 июля расчёт по приказу полковника Рукосуева переместил его на новые позиции, слив с остатками 1-й батареи. А. В. Пузиков с гордостью перечислял своих боевых товарищей: «Расчёт орудия № 2242 76-мм: командир — сержант Катюшенко Пётр; наводчик — Пузиков Андрей; заряжающий — Токмаков; замковый — Соколов Андрей; установщик — Кондрашин; ящичный и правильные — Чернышёв Михаил и Шумеляк.

Расчёту нашего орудия было приказано сняться с огневой точки и ехать в Самодуровку. Прибыли в село, часа два стояли там. С наступлением сумерек начальник штаба артполка подполковник Нечепуренко повёл нас к Игишеву в 1-ю артбатарею. У него в батарее тоже осталось одно орудие. Стали окапываться. Свежую землю закрывали ржаной соломой. Наше орудие стояло на границе — впереди рожь, сзади — непаханая земля. Впереди нас проходила дорога Кашара — Самодуровка. Это было на высоте 238,1 — господствующей над всей прилегающей местностью».

Наступило 8 июля. В этот день немцы снова навалились на левый фланг 13-й армии и правый — 70-й. Основной удар приняла 70-я гвардейская и 140-я стрелковые дивизии. О бое 8 июля рассказано в предыдущей главе, посвящённой старшему сержанту Мансуру Абдуллину и его боевым товарищам из 167-го гвардейского легкоартиллерийского полка. Их позиции были рядом, и они делили одну судьбу.

В 8.20 немецкие танки с ходу атаковали позиции нашей пехоты и 3-й иптабр. Разгорелся ожесточённый бой. Пехота 140-й стрелковой дивизии отсекала немецких автоматчиков, жгла бутылками с КС танки и бронетранспортёры. Гремели пушки. Фланговым и косоприцельным огнём били противотанковые орудия с соседних неатакованных участков.

Из воспоминаний А. В. Пузикова: «8 июля с восходом солнца появились тучи самолётов, идёт сильная артподготовка. Связь с Игишевым прекратилась. Пока поднимались дым и гарь, танки пересекли лощину». Здесь я намеренно прерву воспоминания артиллериста, чтобы сказать несколько слов о том, что происходило в небе над Курской дугой. С самого первого дня битвы Сталину начала поступать информация о том, что его соколы проигрывают битву в небе. В какой-то момент это было действительно так. Порой, по рассказам ветеранов, наши самолёты не решались подниматься в воздух, потому что небо действительно принадлежало пилотам люфтваффе. Во время налёта армад немецкого воздушного флота молчали даже зенитки. Так что нашей пехоте, артиллерии и танкам было тяжеловато без мощной поддержки с воздуха.

«…Когда нам стало их хорошо видно, по команде командира взвода Картузова мы открыли огонь. Подбили 6 танков. Немцы нас не засекли. Но вот они засекли орудие Захарова Николая и накрыли его вместе с расчётом. Через минуту снаряд упал к нам на площадку. У орудия оторвало левое колесо, половину щита и прицельное приспособление. Расчёт весь погиб, я ранен в голову. Подбежал Картузов, поднял меня. Немцы уже рядом, стреляют из автоматов. Отбившись от немцев из ручного пулемёта, Картузов ломиком приподнял орудие, и мы с ним подставили под левую сторону два снарядных ящика. Я начал бить по пехоте из орудия картечью. Один из „Тигров“ заметил, что орудие ожило, решил раздавить его. Я выстрелил в него кумулятивным. Одновременно взрыв у орудия оглушил меня. Немец успел выстрелить. Позже, в медсанбате, я узнал, что наша пехота перешла в контратаку, меня подобрали и отправили в медсанбат. Перебило два ребра, контузило. Картузов погиб. За 6 и 8 июля наше орудие № 2242 уничтожило 11 танков. Всех наших убитых бойцов похоронили в братской могиле около орудия. Посмертно их наградили орденами Отечественной войны 1-й степени». Из воспоминаний связного 3-й иптабр М. И. Синотова: «Много чего помню. Картузова помню, мёртвого, с гранатой в руке, посреди вражеских трупов…»

Бригада Рукосуева в эти дни понесла большие потери. Гибли лучшие из лучших. Но и врагу был нанесён огромный урон. Бронебойщики батальона капитана Самошина огнём своих ПТР уничтожили 13 средних, 10 лёгких танков, сбили 3 самолёта. Из воспоминаний командира 7-й батареи старшего лейтенанта В. И. Бурчака: «В 8.20 наблюдатели доложили о танковой атаке немцев — около 300 танков тремя группами шли от Кургана в направлении высоты 238,1. Вот уже танки прошли лощину, пехота спешилась и шла сплошной стеной. Удар приняли на себя 1-я и 7-я батареи и 140-я стрелковая дивизия. С Тепловских высот произведено несколько залпов артиллерии, несколько танков загорелось. Пехота залегла во ржи. Но вот из дыма и пыли вышла большая группа танков. Началось отражение атакующих танков и пехоты. Когда замолкли выстрелы пушек на высоте 238,1, немецкие танки повернули на 7-ю батарею в направлении на Кашару и в сторону Самодуровки. Основная часть головной группы танков, обойдя высоту 238,1, устремилась к д. Тёплое. 7-я батарея подбила 12 танков. Цепи автоматчиков под прикрытием множества разбитой техники, дыма и пыли стали прорываться в наши траншеи. Постепенно умолкли выстрелы наших артиллерийских, миномётных и стрелковых подразделений. Ночью немцы ворвались на позиции нашей батареи и начали расправу над ранеными, глумление над убитыми. Немцы озверели. Раненых добивали прямо в окопах короткими очередями из автоматов. Первым пришёл в себя сержант, фамилию его не помню. Он заметил у меня признаки жизни. Когда немцы приблизились к нам, сержант лёг на меня. Очередь из немецкого автомата прошла по ногам сержанта и по скатке шинели, не задев меня. Когда я пришёл в себя, сказал, что будем пробиваться к своим, но вначале мы должны доползти до 1-й батареи, к Игишеву. Позади нас, в тылу, слышалась немецкая речь, выстрелы. У одного орудия 7-й батареи мы нашли контуженного наводчика „сорокапятки“ Гаврилина. На позициях 1-й батареи я нашёл Игишева убитым. Он лежал раскинув руки, лицом вверх, у орудия вместе с бойцами расчёта, все погибли от прямого попадания бомбы. Я взял документы Игишева с собой, трупы мы присыпали землёй и к рассвету выбрались к своим».

Восьмого июля на Молотычевские высоты начали отходить остатки батарей 3-й иптабр. В основном это были расчёты, потерявшие орудия и своих командиров. Почти все командиры огневых взводов и батарей погибли. Стояли до конца. Так дрались «чёрные ромбы».

В этот день полковник Рукосуев отправил в штаб артиллерии Центрального фронта следующую телефонограмму: «Противник занял Кашары, Погореловцы, Самодуровку. В направлении Тёплого подтягивает 200 танков и мотопехоту, готовится ко второй фронтовой атаке. В направлении Никольского развиваются активные действия. Несмотря на ряд атак, наступление противника было приостановлено на рубеже северной окраины Тёплого. 1-я, 4-я и 7-я батареи мужественно и храбро погибли, но не отступили ни на шаг, уничтожив 50 танков. В первом батальоне противотанковых ружей 70 % потерь. 2-я, 3-я батареи и 2-й батальон ПТР приготовил к встрече с противником. Связь с ними имею. Будут драться. Или устою, или погибну.

Командир 3-й истребительной бригады полковник Рукосуев».

Следующий день, 9 июля, немцы начали с атак на Поныри. Затем бросили танки и пехоту севернее Молотычей. Атаки небольших групп танков и пехоты продолжались весь день. По всей вероятности, это был маневр по прикрытию проводимой перегруппировки с целью предстоящей решающей атаки. Потерь у них тоже оказалось много. Стягивали силы для новой атаки. Накануне, ночью, Модель принял решение: приостановить на время боевые действия, чтобы создать условия для запланированного на 10 июля наступления. В оперативном журнале 9-й армии была сделана запись: «При этом придётся смириться с тем обстоятельством, что и враг использует передышку для упорядочения и пополнения своих подразделений. С другой стороны, командующий несёт большую ответственность за свои и без того немногочисленные наступательные силы, и он ни при каких обстоятельствах не должен забывать о том, что для достижения конечной цели сражения необходимо трезво смотреть на положение вещей, не терять голову из-за промедления и неудач и не гнаться за быстрой победой».

Витиевато. Особенно о необходимости трезвого взгляда на положение вещей. Такое впечатление, что писано задним числом… О «быстрой победе», кажется, опрометчиво. Или это неточности перевода? Возможно, имелась в виду «победа любой ценой»?

Э. фон Манштейн после войны, вспоминая «Цитадель» как одну из упущенных побед, напишет и о неудачах на юге, и о неудачах у соседа на севере: «Несмотря на эти контратаки, ударный клин 9 армии продвигался вперёд, хотя и в полосе шириной лишь 10 км. Однако 9 июля наступление остановилось на линии обороны противника на холмистой местности в районе Ольховатки, в 18 км от исходных позиций 9 армии». Тем не менее на 10 июля из штаба 9-й армии в штаб XXXXVII танкового корпуса ушёл следующий приказ: «XXXXVII танковый корпус возьмёт командную высоту к юго-западу от Ольховатки. Атакой в этот день через Тёплое на высоту под Молотычами будет подготовлен главный концентрический удар по ключевой позиции к западу от Ендовища. В подчинении корпуса, пока только как резерв армии, находилась группа Эзебека. Атаку корпуса прикрывают подразделения авиации. XXXXVI танковый корпус принимает меры по улучшению линии фронта на северном фланге (7-я и 258-я пехотные дивизии). 31-я пехотная дивизия снова поступает под командование 46-го танкового корпуса. Задание корпуса, действующего на фланге, остаётся прежним: удерживать захваченные позиции».

Сталин войскам Центрального и Воронежского фронтов в эти дни отдал приказ: «Изматывать противника на подготовленных рубежах и не допустить его прорыва до тех пор, пока не начнутся наши активные действия на Западном, Брянском и других фронтах». Для того чтобы обвалить «Цитадель», Ставка и Генштаб подготовили глубокий, многоходовый и разветвлённый, как Ольховатский яр, план.

Но вернёмся в 3-ю иптабр на Молотычевские холмы. На этот раз «Тигры» и средние PzKw IV напоролись на противотанковые батареи 369-го Ашхабадского артиллерийского полка. Оставили на поле боя 8 подбитых, брошенных экипажами машин и отступили. 79-я танковая бригада контратаковала и отбила у противника населённый пункт Тёплое. Однако немецкие атаки продолжались, и на некоторых участках противник смог продвинуться вперёд. В этот день отдельные группы нашей пехоты, числом до роты, при поддержке одиночных орудий, уцелевших в бойне 8 июля, сражались в окружении. На основные позиции прибывало пополнение. Наши войска тоже проводили перегруппировку. Командование, пользуясь паузой, предоставленной противником, энергично восполняло потери, понесённые накануне.

Немцы тоже изготовились. Модель, обещая Гитлеру прорвать оборону русских 10 июля, по подсчётам В. И. Давыдкова, сосредоточил в первом эшелоне «до 5 танковых дивизий, участвовавших в боях на северном фасе Курской дуги (20-ю, 4-ю, 2-ю, 9-ю, 18-ю), а также 6-ю, 31-ю и, частично, 7-ю пехотные дивизии. 10 июля командование немецких групп армий „Центр“ и „Юг“ принимает решение ввести в сражение всё, что можно, перегруппировать свои войска и во что бы то ни стало прорваться в Курск с севера и юга».

Командующий группой армий «Центр» из своего резерва передаёт Моделю 12-ю танковую и 36-ю моторизованную дивизии.

К исходу 9 июля немцы закрепились на южных склонах Ольховатского хребта «от Екатерининского шляха до высот, расположенных напротив верховья Ольховатки. В центре прорыва оказалась вершина высоты 247 (247,5), через которую проходила Кромская дорога, ведущая на Фатеж и Курск» (В. И. Давыдков).

Десятого июля немцы атаковали. «Чёрные ромбы», переждав бомбёжку и огневой налёт артиллерии и миномётов противника, тут же включились в работу. Пехота встречала танки на линии траншей и забрасывала их гранатами и бутылками с горючей смесью. Сапёры прямо на ходу забрасывали на гусеницы танков и самоходок противотанковые мины со взведёнными взрывателями. Особенно удобными для такой работы (немцы называли такой способ борьбы с танками нахальным минированием) оказались трофейные мины.

Вместе с другими артиллерийскими частями бой приняли и остатки 3-й иптабр полковника Рукосуева. Этот день был последним днём Ольховатского сражения — за Молотычевские холмы, Тёплое, Самодуровку. Немцы рвались к старому тракту Кромы — Самодуровка — Ольховатка — Фатеж. Когда-то в старину этот купеческий тракт на участке Самодуровки и Ольховатки сливался с Пахнуцким шляхом, а в верховьях Станового яра расходился. Пахнуцкий шлях уходил на Косоржу, Щигры, Тим. «Кромская дорога (Пахнуцкий шлях), — пишет В. И. Давыдков, — проходила между Ольховаткой и хребтовой частью, пересекая при этом вершину выс. 274 (274,5). В хорошую погоду и в хороший бинокль с этой высоты видел Курск (70 км). Здесь много веков располагался у Пахнуцкого шляха сторожевой стан Древней Руси.

Со стороны с. 2-е Поныри к Ольховатке тянется дорога, по которой проходил Екатерининский шлях, он пересекал Ольховатку и продолжался на юго-запад; в 2 км южнее вершины выс. 274 (274,5) соединялся с великим путём древности. Пахнуцкий шлях и Кромская дорога от Кром до верховья Становского яра шли по одной колее. Затем от развилки Кромская дорога шла на юго-запад к Фатежу и по сегодняшнему шоссе к Курску. Перед д. Сороковые Дворы от Пахнуцкого шляха, которые уходил к Косорже, ответвлялся Екатерининский шлях. Здесь, в районе выс. 274 (274,5) у развилок великих дорог древности, были остановлены немецко-фашистские войска, стремившиеся к Курску».

Из наградного листа: «5 июля 1943 года, когда противник крупными силами танков, при поддержке массированными налётами авиации, перешёл в наступление на стыке 70-й и 13-й армий, истребительная бригада, которой командует полковник Рукосуев, занимала оборону на участке 70 армии. Получив к вечеру боевое распоряжение, чётко организовал быструю переброску бригады на участок направления главного удара, совершив марш в 25 километров, к рассвету занял оборону, в готовности к отражению атак танков. В течение 6 июля 1943 года, находясь в боевых порядках бригады, под ожесточённой и беспрерывной бомбардировкой 40–50 самолётов, лично руководил отражением трёх атак групп танков в 50–60 штук. В этот день бригадой подбито и сожжено 21 танк, из коих 19 Т-6 („Тигр“).

8 июля 1943 года, благодаря умелому и чёткому руководству тов. Рукосуева, правильной расстановке работников штаба и героизму личного состава бригада в тяжёлых боях отразила атаку 300 танков, уничтожив 78 штук, в том числе 7 штук марки Т-6.

Всего за период с 6 по 9 июля 1943 года бригадой Рукосуева подбито и сожжено 193 танка, из которых Т-6 — 26 штук, средних — 65, малых — 12.

Рискуя каждую минуту своей жизнью, Рукосуев поклялся умереть вместе с бригадой, но с занимаемого рубежа не отходить. Личным героизмом вдохновлял на боевые подвиги бойцов и командиров и устоял на рубеже, не пропустив вражеские танки. Никто из личного состава бригады, не смотря на беспрерывные бомбардировки и яростные атаки танков, не дрогнул и не ушёл с занимаемого рубежа. Стойкость бригады в борьбе с вражескими танками обеспечила возможность подтянуть резервы и не допустить прорыва нашей линии обороны.

Кроме того, массированным, организованным огнём рот ПТР сбито 3 вражеских бомбардировщика.

В летних боях 1943 года бригадой под руководством Рукосуева уничтожено 64 немецких танка.

За стойкость, мужество, героизм и умелое руководство боями бригады товарищ Рукосуев достоин награждения Правительственной наградой орденом Ленина».

О подвиге истребительной бригады полковника Рукосуева узнали и за Ла-Маншем. Король Великобритании Георг VI наградил храброго командира Превосходнейшим орденом Британской империи степени рыцаря-командора. Орден полковнику Рукосуеву вручил английский посол в Москве.

Начальник оперативного отдела штаба артиллерии Красной армии К. П. Казаков сказал так: «Это был истинный боец прямой наводки — немногословный, крепкого характера, всегда собранный, решительный и смелый. Мне довелось лично знать Рукосуева, принимать участие в формировании его бригады, а после Курской битвы анализировать её боевую работу. Превосходно проявил себя этот воинский коллектив!»

Осенью 1943 года, когда закончилось летнее наступление Центрального фронта, Рукосуева направили на учёбу в Высшую офицерскую артиллерийскую школу. Обучался на отделении истребительной противотанковой артиллерии.

Весной 1944 года приказом командующего артиллерией Красной армии № 0310 назначен командиром 37-й отдельной истребительной противотанковой артиллерийской бригады 1-го Украинского фронта.

В июле — августе «бригада прямой наводки» полковника В. Н. Рукосуева отличилась в боях за овладение городами Перемышль, Ярослав. Рукосуевцы организованно форсировали Вислу, высадились на Сандомирском плацдарме и храбро, умело действовали в боях при его расширении и удержании. К тому времени это были уже опытные снайперы.

Во время наступления в ходе Сандомирско-Силезской операции Вениамин Николаевич погиб. Произошло это 26 января 1945 года в уличном бою в нижнесилезском городе Эльс. Когда о гибели командира 37-й иптабр доложили командующему войсками фронта маршалу И. С. Коневу, он приказал отправить тело героя в Житомир для похорон со всеми воинскими почестями на Русском воинском кладбище.

3

Спустя годы маршал Г. К. Жуков писал о тех событиях, непосредственным участником которых был гвардии ефрейтор Кузьма Фёдорович Бисеров, так: «Между половиной пятого и пятью часами 5 июля вместе с появлением авиации противника был открыт артиллерийский огонь по обороне Центрального фронта, особенно сильный по войскам 13-й армии. Через полчаса немецкие войска начали наступление. Противник бросил в атаку в первом атакующем эшелоне три танковые и пять пехотных дивизий. Удару подверглись войска 13-й армии и примыкавшие к ней фланги 48-й и 70-й армий. Атака была встречена мощным огнём всей системы нашей обороны и отбита с потерями для немецко-фашистских войск.

В течение всего дня 5 июля противник провёл пять яростных атак, пытаясь ворваться в оборону наших войск, но не сумел добиться существенных результатов. Почти на всех участках фронта войска твёрдо стояли на своих рубежах, и казалось, что нет такой силы, чтобы сдвинуть их с места. Только к исходу дня в районе Ольховатки и ещё кое-где части противника вклинились в нашу оборону на глубину от 3 до 6 километров. Особенно мужественно дрались воины 13-й армии.

Вечером было принято решение с утра следующего дня, то есть 6 июля, ввести в сражение 2-ю танковую армию и резервный 19-й танковый корпус, которые в тесном взаимодействии с войсками 13-й армии должны были нанести контрудар и отбросить противника в исходное положение, восстановив всю систему обороны на участке 13-й армии.

Особую боевую доблесть проявили части 17-го гвардейского стрелкового корпуса. 203-й гвардейский стрелковый полк 70-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием майора В. О. Коваленко за 6 июля отбил до шестнадцати атак противника и нанёс ему тяжёлые потери. Однако несмотря на хорошо организованную оборону, величайшее мужество и массовый героизм наших войск, за 5 и 6 июля войскам противника ценою больших потерь всё же удалось продвинуться на отдельных участках до 10 километров. Оба дня, невзирая на колоссальные потери, свирепствовала его авиация. Но прорвать тактическую оборону враг так и не смог».

Тысячи, десятки и сотни тысяч солдат и офицеров Красной армии в те июльские дни дрались с немецкими танками и мотопехотой, выполняя приказ: стоять! В этом море огня орудие солдата, при котором наводчиком состоял Кузьма Бисеров, казалось крошечной песчинкой, не способной ни противостоять разыгравшейся буре, ни даже влиять на её ток и движения. Но уже вскоре всё оказалось иначе.

Загорелись танки перед позицией артиллеристов, поражённые точным огнём «сорокапятки». Другие попятились, понимая, что им тут не пройти, начали маневрировать, но и их доставали кумулятивные и бронебойные снаряды. Рвали гусеницы, дырявили броню, взрывали боеукладку. Стальные машины, ещё мгновение назад казавшиеся неуязвимыми, разваливались на части, разрушались, как разрушается объятый пожаром дом.

Кузьма Бисеров родился 26 марта 1923 года в деревне Шляшор Кезского района Удмуртии в крестьянской семье. В соседнем селе Кулига окончил школу — полные семь классов. Детство и отрочество будущего отважного истребителя танков прошли в родной деревне. Затем в Воткинске учился в школе ФЗО[50]. После успешного получения рабочей специальности работал стрелочником на станции Кез Молотовской (Пермской) железной дороги.

Когда началась война, Кузьме едва исполнилось восемнадцать. Просился на фронт, но в армию его не брали — бронь! Железнодорожник! Железнодорожники во время войны были те же солдаты. Но через год всё же добился своего — добровольно ушёл на фронт. Большинство его земляков шли в стрелковые части. Кузьму, как человека с техническим образованием, ещё на призывном пункте определили в отдельную команду — в артиллерию.

В учебке изучал материальную часть «сорокапятки», инструкторы из фронтовиков учили правилам ведения огня, маскировки, артиллерийской разведки. Изучали типы немецких танков, самоходных и штурмовых орудий. Курсантам показывали уязвимые места немецкой бронетехники, куда лучше бить. Прицел, понял Кузьма, штука несложная, да и вся пушка — механизм несложный, чуть посложнее, чем железнодорожная стрелка. Но каково будет в бою?

Учили курсантов основательно. Довелось даже несколько раз пальнуть из учебной пушки. Только что поступили новые образцы модернизированной М-42. В отличие от 45-мм противотанкового орудия образца 1937 года новая «сорокапятка» имела ряд достоинств, и до 1943 года, когда немцы выкатились на поле боя на «Тиграх», «Пантерах», «Фердинандах» и модернизированных «четвёрках», могла поражать любой танк противника.

Полуавтоматическая М-42 была практически незаменимым орудием поддержки пехоты в обороне и наступлении. Производилась всю войну, до 1946 года. И воевала всю войну. Промышленностью за этот период было произведено 10 843 штуки. В некоторых странах мира — привожу этот факт без тени юмора — наши «сорокапятки» до сих пор стоят на вооружении: в Венесуэле, Тунисе и Иордании. По сравнению с моделью образца 1937 года М-42 имела удлинённый ствол — с 46 калибров до 68,6. Это позволило применить усиленный метательный заряд и увеличить начальную скорость снаряда с 760 до 870 метров в секунду. Увеличена толщина брони щита с 4,5 до 7 мм, что защищало расчёт от поражения стрелковым оружием. М-42 имела неплохие противопехотные возможности. В боекомплекте имелись осколочные гранаты и картечь. Осколочная граната при взрыве давала 100 осколков, сохраняющих убойную силу при разлёте по фронту на 15 метров и в глубину на 5–7 метров. Картечные пули имели сектор поражения по фронту до 60 метров и в глубину до 400 метров. Всего у расчёта могло быть до семи типов боеприпасов: бронебойный, бронебойно-трассирующий, бронебойно-трассирующий подкалиберный, осколочный стальной, осколочный сталистого чугуна, картечь, дымовой. Дальность прямого выстрела 950 метров. Бронебойным снарядом обычно наверняка били с 500 метров, подкалиберным — с 350.

Небольшие габариты новой «сорокапятки» позволяли расчёту быстро и надёжно её маскировать.

М-42 была лёгкой, удобной в движении и выдвижении на огневые. Её легче было окапывать и готовить к бою, чем более крупные образцы. Во время боя с ней справлялись два человека, а бывали случаи, и один. С неё снимали щит, колёса и, как на шасси, ставили зимой на сани, летом на «полуторку» и, быстро перемещаясь, вели огонь по противнику. Известна история, рассказанная командующим 6-й гвардейской армией генералом И. М. Чистяковым: «сорокапятчики» «…на макушках деревьев… устроили огневую позицию. И видимость была хорошая, и обстрел замечательный. Пушка подбила два или три танка противника, но потом при очередном выстреле сама свалилась с дерева со всем расчётом». Иван Михайлович Чистяков был, конечно, сказочник известный, но в эту историю можно вполне верить. Эту пушчонку часто затаскивали на верхние этажи зданий, на чердаки, на колокольни и вели снайперский огонь.

После нескольких месяцев учёбы и тренировок на полигоне Кузьма Фёдорович Бисеров овладел своим грозным оружием полностью. Получил звание ефрейтора и с очередным выпуском был отправлен на Центральный фронт.

Первый его бой, первая встреча с немецкими танками произошли 6 июля 1943 года.

По прибытии в 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию 17-го гвардейского стрелкового корпуса Бисерова назначили в батарею лейтенанта Сергея Евдокимовича Денисова наводчиком противотанкового орудия. Комбат был значительно старше, «дядька» под тридцать лет. На фронте это считалось солидным возрастом. Семейный. Из рязанских. Коренастый, сильный. Мог один перекатывать «сорокапятку». Порядок в батарее держал строгий, но без придирок. Сталинградец. За бои у развалин завода «Баррикады» на правом берегу Волги имел орден Красной Звезды и медаль «За оборону Сталинграда». Там же получил тяжёлое ранение. Перед таким командиром молодые бойцы вытягивались в струнку.

Дивизия, в которую прибыл с очередным пополнением наводчик Бисеров, тоже имела славную боевую историю. При формировании она имела наименование 138-й стрелковой. Участвовала в Сталинградской битве. Держала оборону на «Огненном острове Людникова». В феврале 1943 года преобразована в 70-ю гвардейскую. В конце зимы её части выгрузились на станции Сухиничи юго-западнее Калуги и первоначально вошли в состав 16-й армии Западного фронта. Но в апреле дивизия была скрытно переброшена на Орловское направление.

Командовал дивизией полковник И. А. Гусев[51]. Храбрый, образованный командир, год назад прибывший на фронт с Дальнего Востока с курсантской стрелковой бригадой, дравшейся за освобождение Воронежа и Курска. И вот теперь полки дивизии встали на участке, который оказался в секторе главного удара на северном фасе Курской дуги. Вначале дивизии определили рубеж в третьей линии обороны, но 5 июля, в первый день наступления, немцы мощной атакой смяли боевые порядки 15-й Сивашской стрелковой дивизии. Полки сивашцев отошли и открыли фланг 132-й стрелковой дивизии 70-й армии. Чтобы не допустить удара Моделя в оголённый фланг 70-й армии, Рокоссовский отдал приказ командарму-13 генералу Н. П. Пухову немедля контратаковать противника, восстановить фронт и обороняться на прежних рубежах.

Из журнала боевых действий 17-го гвардейского стрелкового корпуса 13-й армии:

«5 июля 1943 года.

В 19.00 17 Гв. СК поставлена задача с танками выйти на исходный рубеж: 70 Гв. сд — ПОДСОБОРОВКА, СОБОРОВКА. Район ОП КАШАРА, САМОДУРОВКА, выс. 238, 1.

КП — КАШАРА.

Во взаимодействии с 16-м ТК уничтожить прорвавшегося пр-ка и восстановить положение, утраченное частями 15-й сд».

Полки 70-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Гусева изготовились для атаки на участке от восточной окраины Самодуровки до южной части Кургана севернее Кашары перед Подсоборовским полем. Поле было густо заминировано.

Из воспоминаний ветерана 70-й гвардейской стрелковой дивизии командира миномётной роты А. Г. Логачёва: «Нашей 70-й гв. СД было приказано сосредоточиться для контратаки между деревней Самодуровкой и южной окраиной Кургана. 203-й и 205-й гв. стр. полки под видом расчистки пути наступающей пехоте получили приказ: мины впереди себя убрать. Около 6 часов утра началась артиллерийская подготовка, с окончанием которой стр. полки двинулись в сторону противника». Чтобы понятнее оценить эту атаку нашей дивизии, приведу сначала выдержку из книги немецкого журналиста Пауля Кареля: «Утром 6 июля на поле боя появилась 2-я Венская танковая дивизия со 140 танками „Тигр“ и 50-ю боевыми орудиями[52]. Майор фон Боксберг, командир 2-го батальона 3-го танкового полка с 96 танками „Тигр“ около 9 часов утра начал наступление на высоты севернее Кашары. Подчинённый дивизии 505-й батальон „Тигров“ под руководством майора Сованта [Бернгарда Зауфанта] уже занял Соборовку. Боксберг подкатывает через предмостные укрепления южнее Соборовки, широким клином проходит по высоким нивам, люки открыты, пылает солнце, занимается вражеская система траншей на территории высоты…»

Немец воюет силой оружия. Хорошо воюет, храбро, особенно когда лавина его танков нагоняет страх на противника, поднимает его из окопов и заставляет в панике оставлять свою оборону. В это время он смело идёт на наши пехотные окопы. Но как только столкнётся с ситуацией, когда победу надо добывать с риском для жизни — он рисковать не станет. Альбрехт фон Боксберг атаковал высоту севернее Кашары, но она оказалась укреплённой, и он повернул вправо, где 203-й полк нашей дивизии в атаке только что вышел в открытое поле. Немецкий майор нашёл в бою то место, какое ему и нужно было. Г. К. Жуков пишет, что полк отбил 16 атак. Он упустил, во-первых, что для этого надо успеть зарыться в землю. Если впереди показались танки, то это делать уже поздно. Во-вторых, солдат в атаку берёт с собой только винтовочные патроны и не более двух противотанковых гранат, и отбивать хотя бы одну атаку ему нечем.

У наших солдат оставался один выбор — если успеют, то убегать от танков. В результате после встречи с танками Боксберга в этот день полк был объявлен выведенным из боя на переформирование, ибо полка не осталось.

Танки майора Зауфанта в то утро появились перед 205-м полком, когда он в атаке подходил к Подсоборовке. Они заставили солдат 205-го полка убежать в ложбину на северной окраине Самодуровки, а потом — отступать западной окраиной этого села. Таков результат той контратаки нашей дивизии утром 6 июля 1943 года.

Немецкие же танки, смяв шесть батальонов двух полков дивизии, двинулись через бывшее минное поле, в обход первого и третьего батальонов нашего 207-го полка, к окопам 2-го стрелкового батальона 207-го гвардейского стрелкового полка.

Всё это происходило на глазах бойцов и командиров 207-го полка. Гибель двух полков. А также отчаянные атаки наших танковых бригад и самоходчиков. «Тигры» расстреливали наши «тридцатьчетвёрки» с дальней дистанции, не позволяя им маневрировать и бить им в менее защищённые борта с близкого расстояния.

У восточной окраины Самодуровки в результате семичасового боя немцам всё же удалось прорвать нашу оборону. Танки и мотопехота двинулись в сторону Ольховатки через горловину Самодуровка — Кашара.

Из воспоминаний А. Г. Логачёва: «6 июля, смяв первый и третий батальоны полка, немцы пошли в атаку на позиции нашего батальона. Прежде чем увидели у своих окопов немецкие танки, впереди показались отступающие солдаты первого стрелкового батальона нашего 207-го полка».

Миномётная рота Логачёва находилась в овраге восточнее Берёзового лога. А западнее, в нескольких сотнях метрах от того же Берёзового лога занимала огневые позиции батарея лейтенанта С. Е. Денисова — четыре «сорокапятки». К миномётчикам и батарейцам примыкала оборона 2-го стрелкового батальона. И те, и другие, и третьи видели, что происходит у соседей, и старались помочь друг другу во время боя. Миномётчики ставили заградительный огонь, перекидывая мины через лавину танков, где шла пехота. Пехоту надо было отсечь, чтобы она не добралась ни до траншеи стрелкового батальона, ни до позиций артиллеристов.

А. Г. Логачёв: «6 июля на нас шло очень много немецких танков. Может, потому, что наша ложбина была для них естественной преградой, все танки поворачивали в обход нашего батальона. Часть их шла вправо, а другая часть — влево от ложбины. Ближе всего они подошли к нам на левом фланге. Многие из них так и остались рядом с окопами первого взвода нашей роты. Большая заслуга в этом наших соседей — артиллеристов. Хорошо поработали и наши стрелковые роты, пэтээровцы».

Из книги «Гвардейская доблесть», написанной ветеранами 70-й гвардейской стрелковой дивизии: «Выгодное положение занимала батарея 45-мм пушек под командованием гв[ардии] лейтенанта С. Е. Денисова. Хорошо окопанная, она не пострадала во время артиллерийской и авиационной подготовки противника. Когда появились вражеские танки, расчёты выкатили из укрытий орудия и быстро подготовились к бою. В первые несколько минут были подбиты три вражеские машины. Всего в этом бою батарея гв[ардии] лейтенанта С. Е. Денисова уничтожила 12 танков».

В батареи гвардии лейтенанта Денисова и воевал Кузьма Бисеров. Но прежде всё же — о лейтенанте Денисове.

Сергей Евдокимович Денисов родился 10 августа 1914 года в деревне Кареево-Брыково Пронского уезда Рязанской губернии[53] в многодетной крестьянской семье. Мать Арина Гавриловна и отец Евдоким Степанович воспитывали восьмерых детей. Окончил семилетку. Поступил на работу на 101-й конный завод, который находился в соседней деревне Соха. Вступил в комсомол. Работал в Старожиловском районном управлении милиции в должности младшего милиционера. Окончил курсы подготовки среднего начсостава Рабоче-крестьянской милиции. Работал в должности участкового инспектора уголовного розыска. Весной 1936 года призван в Красную армию, в конце 1938 года демобилизован. Вновь вернулся на конный завод, работал инструктором пожарной охраны и конюхом.

Десятого июля 1941 года призван в армию Старожиловским РВК и направлен на учёбу в Горьковское военно-политическое училище. Учёбу окончил в 1942 году, получил звание лейтенанта и был направлен на фронт. Служил заместителем командира батальона по политической части 768-го стрелкового полка 138-й стрелковой дивизии. С августа 1942 года — в Сталинграде. В сентябре тяжело ранен. После госпиталя окончил краткосрочные курсы артиллеристов. После выпуска получил нашивку на левый рукав — «чёрный ромб» и батарею длинноствольных «сорокапяток» новой модели.

За подвиг 6 июля Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 августа 1943 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина. Командование 207-го гвардейского стрелкового полка предоставило Герою краткосрочный отпуск на родину. В Старожилове народ встретил своего защитника с цветами и хлебом-солью. Провели митинг. Чествование Героя провели и в Рязанском пехотном училище.

В мае 1944 года Денисов получил новое назначение, на этот раз командиром батареи 39-й тяжёлой гаубичной артиллерийской бригады 1242-го Винницкого Краснознамённого пушечно-артиллерийского полка. Теперь его пушки работали в основном с закрытых позиций. Полк участвовал в освобождении Украины, Прибалтики, Польши, Чехословакии и закончил свой боевой путь в Германии. На войне солдат носит свою смерть за плечами… Старший лейтенант Денисов погиб в бою у деревни Ольсбердорф, близ города Обер-Глогау в Верхней Силезии[54]. По приказу командования тело Героя отправили на родину. Похоронен в парке райцентра Старожилово Рязанской области.

В 2000 году в парке на средства земляков сооружён памятник.

Истребители танков — «чёрные ромбы» — это охотники. Охотники на танки. Изучая историю боя батареи лейтенанта Денисова снова и снова, всякий раз прихожу к выводу, что расчётам, затаившимся западнее Берёзового лога на левом фланге стрелкового батальона, повезло как охотникам. Случается же, правда, редко, когда зверь выходит прямо на выстрел; причём ты его обнаруживаешь за несколько минут до выстрела и успеваешь приготовиться, повернуться, принять удобную стойку и прицелиться, подпустив зверя как можно ближе. Ты, охотник, зверя видишь, а он тебя нет…

Расчётам лейтенанта Денисова повезло. Но не всем.

Прорвавшиеся немецкие танки, по всей вероятности, чувствуя некую свободу маневра после усилий и потерь на первой линии обороны, начали огибать лог и напоролись на ПТОП. Обычно ротный противотанковый опорный пункт состоял из стрелковой роты, батареи противотанковых орудий (не менее четырёх единиц), группы истребителей танков с гранатами, бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми минами, взвода противотанковых ружей. Этот ПТОП был ещё прочнее — его усилили миномётной ротой.

Как мы знаем, два полка 70-й гвардейской стрелковой дивизии при поддержке танков и самоходных орудий предприняли контратаку. Знаем и то, чем она закончилась. Третий, 207-й стрелковый полк тем временем занимал оборону на прежнем рубеже. Несколько отвлекаясь от темы борьбы с немецкими танками, скажу, что батальоны этого полка во многом обеспечили отход войскам, участвовавшим в неудачной контратаке. Как только наша контратака захлебнулась, немцы произвели огневой артиллерийский и авиационный налёт на позиции 207-го полка. Благодаря тому, что орудия батареи Денисова была хорошо окопаны и находились в укрытиях, ни одно из них не пострадало. И когда танки приблизились к логу и начали обходить его, расчёты быстро выкатили их на позиции прямой наводки и открыли огонь.

Это были в основном средние PzKw IV и лёгкие PzKw III. «Четвёрок» было больше, и вначале артиллеристы приняли их за «Тигров». Экипажи немецких танков пока не обнаружили позиции артиллеристов и продолжали движение. Вот приблизились на 70–80 метров, подставив борта. И тут лейтенант отдал команду: «Огонь!» Грохнули все четыре орудия.

Первым выстрелом Кузьма Бисеров промахнулся. Это был его первый бой и первый выстрел по настоящему врагу. Не раз говорил ему в учебке инструктор: поединок с танком — это всегда война нервов, ты должен в первую очередь справиться со своими нервами! А вот второй выстрел оказался точным. «Четвёрка», которую расчёт принят за «Тигра», резко, будто наскочив на огромный валун, остановилась, задымила. Сразу же открылись люки и в них показались танкисты в чёрных комбинезонах. По ним уже лупили из пулемётов и винтовок бойцы стрелкового батальона. А Кузьма ловил в прицел другую «четвёрку». Танк начал разворот. Видимо, экипаж понял, откуда ведётся огонь, и решил развернуть машину лобовой бронёй, чтобы хоть как-то защититься в первые мгновения. Но развернуться танк не успел. Огненная трасса ударила под башню. Вторая — между катками выше днища. Один из снарядов, должно быть, попал в боеукладку, она сдетонировала, и танк буквально разнесло на части затяжным внутренним взрывом.

На батарее ликовали. Танки остановились, смешались, начали маневрировать, сталкиваться, мешая друг другу. Многие экипажи пока ещё не понимали, откуда ведётся огонь, и подставляли артиллеристам борта своих машин. Сутолока, неразбериха. Этими обстоятельствами и воспользовались артиллеристы. Кузьма увидел, как из-за поворота дороги выскочил немецкий грузовик с пехотой. Быстро подал команду подносчику снарядов: «На картечь!» Выстрел! Грузовик с пехотой будто смело.

Снаряды начали рваться и на позициях батареи. Танки наконец обнаружили артиллеристов, открыли огонь. Появились первые раненые.

Перед логом горели уже до десятка немецких танков. Уцелевшие начали пятиться назад, они делали остановки и посылали на позиции артиллеристов и взвода ПТР, который тоже включился в работу, снаряд за снарядом. И тут один из PzKw IV, нарушая общую логику боя, ринулся на артиллеристов. Он шёл прямо на орудие Кузьмы Бисерова. 80 метров, 75… Выстрел! Одновременно ударили и другие «сорокапятки». Танк остановился, в открытый верхний люк начало вытягивать чёрный масляный дым. Теперь оставалось добить его.

Первую атаку отбили. Начали менять позиции. Не успели закатить пушки на запасные огневые, как налетели «лаптёжники», начали пикировать на лог, бросать бомбы. Удар «Юнкерсов», к удаче батареи, пришёлся по только что оставленным позициям.

На следующий день немецкие танки и пехота снова атаковали. И снова горели.

Часть танков прорвалась к позициям стрелкового батальона. Но их сожгли прямо перед траншеей гранатомётчики и бронебойщики. Они же разделались и с экипажами.

Немцы решили уничтожить батарею во что бы то ни стало. Она не давала продвинуться вперёд. Кость в горле!

Самолёты налетели в самый разгар боя. Пилоты, конечно же, хорошо видели орудийные вспышки и на этот раз отбомбились более точно.

К 10 июля на батарее лейтенанта Денисова осталось всего два орудия. В этот день немецкая пехота ворвалась в траншею 2-го стрелкового батальона. В окопах шли рукопашные схватки. А «сорокапятки» продолжали вести огонь по танкам и бронетранспортёрам противника. Немцы тоже пристрелялись к батарее и вскоре точным попаданием накрыли одно из орудий. В расчёте никого не осталось — кто ранен, кто убит. Тогда к панораме приник комбат. И командовать артиллеристами, и стрелять из пушки он умел.

Лейтенант вёл огонь. Теперь «сорокапятка» стреляла реже, но точно. Так же редко стреляло второе орудие. Возле него, к удивлению комбата, копошился наводчик — ефрейтор Бисеров. Четыре дня назад, перед первым боем Денисов ещё не знал, как поведёт себя при встрече с немецкими танками этот молоденький из пополнения. А тот оказался — воин из воинов. В первом же бою со своим расчётом сжёг 13 танков. Вынес, можно сказать, основную тяжесть боя.

Истребитель танков Кузьма Бисеров продолжал свою войну. Теперь подносить снаряды, заряжать и наводить орудие приходилось одному. Иногда он слышал команды комбата. Тот тоже вёл прицельный огонь по танкам, мелькающим в поле, в дыму. Но Кузьма, овладев динамикой боя, и без команд понимал, куда надо стрелять, по какому танку, каким снарядом, подкалиберным или бронебойным. Когда он промахивался, видел по трассе и по тому, как болванка вспарывала землю справа или слева от танка. Тут же выдёргивал из ящика новый снаряд, заряжал, хладнокровно делал поправку и нажимал на спуск.

Танки отвечали. Один из снарядов лёг слева от орудия. «Сорокапятку» опрокинуло. Наводчика отбросило на несколько метров. Его поднял лейтенант Денисов, потряс: «Живой?» — «Живой». У орудия оторвало колесо, искорёжило щит. Орудие приняло на себя ту часть осколков, которые предназначались наводчику. Прицел не пострадал. Перевернули орудие, подставили под ось ящики. «Всё, товарищ лейтенант. Спасибо. Дальше я сам справлюсь». Вскоре танковый снаряд накрыл орудие комбата. Разбило прицел и замок. Лейтенанта ранило и контузило. Кузьма наскоро перевязал комбата и кинулся к орудию. После первого выстрела услышал, как лязгнул замок его «сорокапятки». Комбат стоял на коленях и держал очередной снаряд. Теперь у орудия их было двое.

Бой уже сместился на позиции 2-го батальона. Там шла рубка. Лопались гранаты, слышались автоматные очереди, гремели сапёрные лопатки. А они продолжали стрелять и стрелять из последней «сорокапятки». Когда накрыло и их, выбрались из-под завала, осмотрели пушку. Всё разбито. Нет второго колеса. Прицел будто срезало. Погнуло ствол. Контуженые, они отыскали в нише гранаты, взяли винтовки и пошли к окопам, где дралась пехота. Там уже были и миномётчики, оставшиеся без миномётов, и танкисты из сгоревших танков, и бронебойщики. Они брали у убитых винтовки, гранаты, бутылки с КС и продолжали жечь танки.

Окопный бой — это уже другая, не менее страшная история.

Из наградного листа гвардии ефрейтора К. Ф. Бисерова:

«В боях с немецко-фашистскими оккупантами проявил высокое чувство отваги и хладнокровие героя-патриота наводчик 45-мм пушки гвардии ефрейтор тов. Бисеров. 6 июля 1943 года к переднему краю нашей обороны двинулись 65 тяжёлых немецких танков при поддержке автоматчиков. Казалось, ничто не может остановить бронированную стену, но тов. Бисеров, смело выкатив своё орудие на открытую огневую позицию, начал в упор расстреливать фашистские танки, подпуская их на 75 метров. Танки вспыхивали и горели на пути к нашим боевым порядкам. В этом бою тов. Бисеров уничтожил 13 фашистских танков. Отважный наводчик каждый день продолжал увеличивать свой счёт. К 8 июля сего года в результате отражения ещё нескольких ожесточённых атак противника на счету тов. Бисерова было 22 уничтоженных фашистских танка. 9 июля к его счёту прибавилось ещё 4 фашистских танка, один мотоцикл и одна самоходная пушка. В конце боя орудие тов. Бисерова вышло из строя. Тогда воин-герой взял винтовку и истребил в этот день 27 немцев. Беспримерное мужество и героизм тов. Бисерова вызывают восхищение всего личного состава полка.

Достоин правительственной награды — присвоения звания Герой Советского Союза.

Командир 207 гв. стр. полка

Гвардии подполковник Г. М. Гуняга.

15 июля 1943 года».

Из наградного листа гвардии лейтенанта С. Е. Денисова:

«…В бою 6 июля 1943 года немцы пустили в контратаку на наши порядки 150 танков и до 2 полков пехоты. Батарея тов. Денисова прямой наводкой расстреливала танки врага. Противник пытался подавить её, бросив на батарею до 60 самолётов и ведя ожесточённый огонь. Но батарея не прекращала сопротивления. Когда выбыли из строя номера расчётов, тов. Денисов встал к орудию, и бойцы, воодушевлённые отвагой своего командира, продолжали бить вражеские танки. В этом бою было уничтожено 12 немецких танков, из которых один — тяжёлый.

В бою 10 июля на батарею, состоявшую из двух пушек, шло 46 немецких танков. Тов. Денисов умело руководил огнём и одновременно сам бил из орудия по танкам. Будучи ранен и контужен в этом бою, он продолжал сражаться… Когда орудия были подбиты, тов. Денисов с группой бойцов пополз навстречу танкам и гранатами подбил ещё 1 танк. Атака была отражена. Враг потерял 15 танков, из которых 2 — Т-6, и ни на шаг не прошёл там, где стояла батарея тов. Денисова.

Всего на счету батареи 27 немецких танков, 2 миномётные батареи врага, 5 наблюдательных пунктов и до 300 солдат и офицеров противника. Наотрез отказавшись отправиться в госпиталь и самостоятельно отремонтировав пушки, тов. Денисов продолжал героически бить врага».

Битва на Курской дуге продолжалась. Но тут, у Тепловских высот бои неожиданно затихли.

Лейтенант Денисов и ефрейтор Бисеров вернулись на свою батарею. Надо было похоронить погибших товарищей.

В этот день на позиции батареи пришёл командир полка подполковник Г. М. Гуняга, увидел уцелевших, пожал им руки за хорошую работу. С поля ещё несло гарью. Теперь к запаху горелого металла примешивался изнуряющий трупный запах. На жаре убитые начинали тлеть очень быстро. Комполка оставил артиллеристам отделение солдат, сказав, что это им в помощь.

Вместе с пехотинцами они расширили одну из авиационных воронок, подчистили дно, постелили плащ-палатки и сложили свои номера. Для них война закончилась. Они победили. Враг через их батарею не прошёл.

Потом осмотрели разбитые «сорокапятки». Нашли уцелевший прицел. Колёса. К вечеру из разбитых пушек собрали одну и закатили её в укрытие. Поправили основную и запасную позиции. Соорудили ложные. Стрелки терпеливо помогали им. Они-то знали, что с артиллерией воевать куда веселее.

Но немцы больше не атаковали.

Кузьма Фёдорович погибнет 25 июля 1943 года. Уже во время наступления его противотанковый расчёт схватится с немецкими самоходками. В этом поединке немецкий артиллерист окажется более удачливым…

На Обоянском направлении

Иван Михайлович Чистяков, генерал-лейтенант, командующий 6-й гвардейской армией

1

Две армии испытали сокрушающий удар немецких танковых клиньев на Курской дуге. На севере — 13-я армия генерала Н. П. Пухова, на юге — 6-я гвардейская генерала И. М. Чистякова. Но если на участке Центрального фронта В. Модель, приверженец пехотного наступления, опирался в основном на пехотные дивизии, то на юге Э. фон Манштейн, признанный мастер танковых ударов, атаковал массами бронетехники. И впереди его построений шли новые PzKw VI «Тигр», PzKw V «Пантера» и истребители танков самоходки «Фердинанд».

Свою 6-ю гвардейскую Иван Михайлович Чистяков привёл из-под Сталинграда. Там она именовалась 21-й, а 1 мая 1943 года получила гвардейское знамя и новый номер. На Курской дуге, на южной её оконечности армия генерала Чистякова стояла в центре Воронежского фронта между 40-й армией и 7-й гвардейской. Занимала участок обороны протяжённостью в 64 километра.

Командующий объезжал позиции своих дивизий, окапывавшихся в белгородском чернозёме, и невольно восхищался и бескрайним простором полей, и тучностью хлебов, которые, несмотря на войну, уже колосились под жгучим солнцем русского юга. Здешний край для крестьянина был куда благодатнее скупых почв его родины. Только одна война их и объединяла. Дождутся ли эти наливающиеся хлебной силой колосья своего жнеца? Пойдут танки с обеих сторон, полетят снаряды, повалит пехота, и изомнут всё, ископытят. И обуглится хлебушек, так и не дождавшись своей поры.

Э нет, не генеральские это думы. У генерала своих забот хватает.

Родился И. М. Чистяков 14 (27) сентября 1900 года в деревне Отрубнево Кашинского уезда Тверской губернии. В своей книге «Служим Отчизне» Иван Михайлович писал: «Деревенька наша расположена в красивой местности. И леса лиственные, хвойные и смешанные, с полянками, перелесками, и речка рядом, неглубокая, но чистая, с плёсами. Земля ж совсем плохая, постная, могла прокормить крестьянина только до нового года. Поэтому все мужчины, парни и даже мальчишки уходили до покоса в отход, на заработки. Женщины в деревне сами управлялись по хозяйству: сеяли и рожь, сажали картофель».

Места в окрестностях Отрубнева действительно красоты необыкновенной. Леса, поля, перелески, просёлки. Деревенские дворы расположены на берегах речки Мурмышки. Светлой, как глаза окрестных жителей.

«…С десяти лет отец стал брать меня с собой на заработки. Собиралось нас пятеро — четверо взрослых и я. Ехали работать в Московскую и Владимирскую губернии — крыли крыши дранкой». А дальше идёт откровение, быть может, даже намёк на рождение своей будущей военной судьбы: «В нашей бригаде работал мой родственник Арсений Алексеевич Лебедев. Был он человеком грамотным, очень вежливым, внимательным, даже застенчивым, и позже я никак не мог поверить в то, что за особую храбрость на войне с немцами в 1914 году получил он Георгиевский крест и дослужился до старшего унтер-офицера. Отца тоже забирали на войну, и вернулся он, как и Арсений Алексеевич, израненный.

В школе об этом тоже не говорили. Там учили нас считать, писать. Учился я хорошо и очень любил школу. Особенно учительницу Марию Фёдоровну. Была она молодая и очень справедливая».

Иван окончил четыре класса, и его забрал к себе помощником дядя Григорий, брат матери, который работал в Петрограде дворником. Когда в Питере загремели революционные громы, Иван на всякий случай вернулся на родину. Возраст у него к тому времени был уже подходящий, пошёл восемнадцатый год.

Однажды его отыскал в поле дядя Арсений Алексеевич (помещичью землю к тому времени уже поделили) и сказал: так, мол, и так, буржуи и помещики опять хотят вернуть свои несправедливые привилегии и отнять у нас наши надежды на хорошую жизнь на своей земле, в Славской волости формируется красногвардейский отряд, пошли, мол, записываться… Пошли. Записались добровольцами. Хотя Ивана вначале не приняли. Писарь, регистрировавший прибывших и годных под ружьё, сказал: «Пошёл отсюда, мал ещё». «…Пришёл я убитый к Арсению Алексеевичу. Он посоветовал пойти ещё раз и сказать, что мне восемнадцать лет. Так я и сделал». Добровольцев переодели и зачислили в 1-й Тульский добровольческий отряд. Началась учёба. Но инструктор оказался слабым педагогом: научил их только заряжать и разряжать винтовку, и всё.

Вскоре отряд оказался в деле. Выставили их против банды, которая орудовала в Тульской губернии. Командир отряда был так себе, отряд, как боевая единица, и того хуже. Так что при первом же столкновении добровольцы разбежались, а некоторая часть попала в плен. Среди пленных оказался и Иван со своим командиром отделения, дядей Арсением Алексеевичем.

А было так. «…Вот тут-то, в первой небольшой стычке с бандитами, когда стали стрелять, я испугался. Кругом свистят пули, кого-то ранило, тот кричит в беспамятстве. Я и стал палить в воздух, совсем растерялся.

Подбежал ко мне Арсений Алексеевич, схватил за шиворот.

— Беги в цепь! Убью труса!!!

Какая цепь? Что это такое? Я о ней и не слыхал никогда…

— Рой окоп!

Какой такой окоп? Сказал бы — яму, я б и понял…

Отделённый командир показал мне, как надо рыть окоп, так я от страха за короткое время в метр бугор насыпал!

В это время бандиты усилили обстрел. Я увидел, как наши побежали, и кинулся вслед за ними, на ходу бросив котелок и лопатку. Добежал до куста, сел за него и думаю: „Чего ж это я котелок бросил, а ложку пожалел? Без котелка на что она мне нужна…“

Слышу, кто-то кричит:

— Спасайся кто может!

Выскочил я из-за куста, но меня задержал командир пулемётного взвода:

— Держи ленту!

Пулемёт его затарахтел. Бандиты, что бежали к нам, остановились, попадали. Когда же патроны кончились, командир приказал:

— Вынимай замок!

Какой такой замок? Я их только на амбарах и видел… Он вытащил какую-то железку из пулемёта, закинул подальше в кусты, и мы с ним побежали.

Через несколько минут видим, догоняют нас всадники.

— Стой!

Мы остановились…»

Этот эпизод впоследствии во многом повлияет на его командирскую педагогику, на стиль управления людьми, на отношение к подчинённым, попавшим в экстремальные ситуации. Иван Михайлович понимал, что свою армейскую карьеру начал не блестяще. Надо признать, что души и юмора у него хватило, чтобы рассказать об этом своём казусе. Впрочем, такое случалось со многими. Труса, как говорится в старой солдатской поговорке, кажет не первый бой, а второй. А в первом можно и сплоховать.

Итак — плен. «…Разместили нас в сарае. Утром велели перейти в конюшню, которая отстояла от сарая метров на сто, а сами стали живым коридором между конюшней и сараем. Пока мы бежали сквозь строй, били нас чем попало. У меня до сих пор на лбу шрам. Кто-то здорово саданул железкой.

Перегоняли нас из сарая в конюшню и обратно утром и вечером и каждый раз били. Продолжалось это несколько дней. Ночью солдаты постарше, поопытней, которые были среди нас, сговорились, убили часового, и мы убежали. Всю ночь пробивались стороной и часов через пять-шесть добежали до города Черни. Туда же пришёл латышский революционный отряд. Помню, как поразили меня латышские стрелки спокойствием, дисциплиной».

После переформирования Ивана Чистякова и Арсения Алексеевича в составе 7-го Тульского добровольческого полка отправили на юг. Паровоз приволок их состав на станцию Лиски недалеко от Воронежа.

Любопытно вот что. Примерно в то же время на станцию Лиски прибыл и Николай Пухов, бывший прапорщик, а то время калужский «мешочник». И для бывшего прапорщика калужанина Николая Пухова, и для добровольца-тверича Ивана Чистякова настоящая военная служба началась именно там, в Лисках, где формировались красногвардейские части и тут же направлялись на передовую.

Шли тяжёлые бои с белогвардейцами. Казаки и офицерские части атамана П. Н. Краснова рвались в Центральную Россию. Через 24 года генералы Чистяков и Пухов будут стоять со своими армиями на обеих фасах Курской дуги и держать оборону против более свирепого неприятеля.

В Лисках Чистякову винтовку не дали. Дали пулемёт. И в своём втором бою Иван не сплоховал. Молотил по белогвардейской цепи длинными прицельными очередями, да так, что чертям было тошно. Потом вспоминал, что никакой жалости к противнику, которого буквально сметали очереди его пулемёта, не испытывал, что всё было похоже на деревенскую драку: или он тебя, или ты его… «Под Гундоровской меня ранили и отправили в госпиталь, потом поехал в деревню долечиваться, но дома бабушка, отец, мачеха и я заболели тифом».

Тифозных со всей округи свозили в село Вознесенье. Умерших там же и хоронили. Однажды во время осмотра врач остановился возле кровати Чистякова, пощупал его пульс и сказал медсестре: «Этот готов. Выноси в мертвецкую». Но медсестра поступила иначе. Потрогала его лоб, поняла, что солдатик-то ещё живой, начала его выхаживать. Вскоре Иван пришёл в себя, встал.

В сентябре 1919 года Иван Чистяков снова прибыл в полк, откуда его направили в пулемётную школу, в Саратов. Через несколько месяцев школу перевели в Новочеркасск. Транспорта не хватало. Курсантов отправили на новое место пешим строем. А это без малого восемьсот вёрст! «Хорошо шли! Был такой приказ: в каждом селе или хуторе — винтовки „на плечо“ и обязательно с песней. Идём, пятьсот-шестьсот парней, будто и не устали, девушки смотрят, улыбаются… Правда, был тут непредвиденный случай. В Ростовской области около станицы Витякинской есть хутор Красновка. Я, когда в нём позже бывал, всегда улыбался: „Пропади ты пропадом!“ Дело в том, что этот хутор растянулся вдоль реки на двадцать пять километров. А приказ есть приказ. Вот и надо было идти двадцать пять километров с песней, держать винтовку в положении „на плечо“».

Учился Чистяков охотно и легко. В 1920 году получил назначение на Кавказский фронт — старшим пулемётной команды стрелкового батальона, затем командир взвода в 37-м стрелковом полку. Война на Кавказе ещё шла. Полк дрался на Кубани, на Тереке, в Дагестане.

Как-то маршал И. С. Конев заметил, что полк — лучшая школа для командира. Чистяков прослужил в 37-м стрелковом полку больше пятнадцати лет. Пришёл командиром взвода, а уходил на новое место службы с должности помощника командира полка. В июле 1936 года он был переведён на Дальний Восток. Многие командиры Красной армии прошли дальневосточную закалку: это была особая школа. Майор Чистяков был назначен начальником оперативной части штаба 92-й стрелковой дивизии. У этой дивизии будет трагичная судьба: в 1942 году её перебросят под Ленинград и в составе 2-й ударной армии она попадёт в окружение и погибнет вместе со своим командиром, полковником А. Н. Ларичевым. В том же году Чистяков получил в командование 275-й стрелковый полк, а в ноябре 1937 года — 105-ю стрелковую дивизию 1-й Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии.

Особая история — педагогическая деятельность Ивана Михайловича Чистякова. За плечами у него к тому времени были Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА им. III Коминтерна. С разницей в два года он окончил два факультета. И вот полковник Чистяков в феврале 1940 года был назначен начальником только что созданного Владивостокского пехотного училища. К тому времени в Европе уже бушевал пожар Второй мировой войны. Японцы один за другим занимали острова в окрестных морях. Красная армия схватывалась с ними дважды — на сопках у озера Хасан и у реки Халхин-Гол. Армии нужны были лейтенанты — командиры стрелковых взводов и рот, политработники. И всё же хотелось в войска. Из учебных классов — в поле. Однако же след в училище полковник Чистяков оставил. Не раз на фронте встречал своих бывших курсантов, уже командиров батальонов и полков, штабных работников. Однажды, уже после Курской битвы, когда корпуса и дивизии 13-й армии действовали за Днепром, проламывая всё дальше и дальше дорогу на запад, один из стрелковых полков первого эшелона замешкался перед небольшой деревушкой, превращённой немцами в довольно сильный укрепрайон с разветвлённой системой огня. Деревушку надо было брать, чтобы позволить основной ударной группировке двигаться дальше. И вот полк уткнулся в эту распроклятую деревушку и — ни с места. Чистякову доложили, и он сам решил посмотреть, что там происходит и в чём загвоздка.

По наспех прорытой неглубокой траншее пробрался на передовой командно-наблюдательный пункт командира полка. Стал выяснять обстановку. Комполка молодой, в погонах майора. Видимо, на полк назначен недавно. Батальоны его атаковали без тщательной разведки и сразу напоролись на организованный огонь миномётов, пулемётов, артиллерии и окопанных танков, понесли потери.

Командарм прибыл на КНП полка в тот момент, когда батальоны залегли после очередной неудачной попытки ворваться в деревню.

— И какой идиот, товарищ майор, учил вас? — в сердцах бросил он комполка, окинув взглядом окраину деревушки и поле, на котором копошилась залёгшая пехота.

Тот вдруг ответил:

— Вы, товарищ генерал.

2

Начало войны застало полковника Чистякова в аудитории Академии Генерального штаба в Москве. Ускоренные курсы и — на фронт. В самые тяжкие для Москвы дни, в октябре, он прибыл в оперативную армейскую группу полковника А. И. Лизюкова. 1 декабря принял командование 64-й отдельной морской стрелковой бригадой. Морские пехотинцы под командованием Чистякова в декабре 1941 года отбили у врага Белый Раст, а потом в ходе декабрьского контрнаступления первыми ворвались в Волоколамск.

В январе 1942 года Чистяков получил звание генерал-майора и возглавил 8-ю гвардейскую стрелковую Панфиловскую дивизию 2-го гвардейского стрелкового корпуса, а в апреле — 2-й гвардейский корпус, который в то время активно действовал в составе Калининского фронта против Демянской группировки немцев. В октябре он недолго — всего 17 дней — исполнял обязанности командующего 1-й гвардейской армией.

Осенью того же 1942 года буквально из кабинета Сталина Чистяков был направлен в район Сталинграда, где 15 октября принял под своё начало 21-ю армию. Армия стояла на правом берегу Дона, с трудом удерживаясь на этом небольшом плацдарме. Но командующий Донским фронтом К. К. Рокоссовский приказал Чистякову отбить у противника станицу Клетскую и расширить занимаемый плацдарм. Чистяков со своим штабом разработал операцию. Клетскую и окрестные высоты отбили.

Во время Сталинградской битвы дивизии 21-й армии получили пополнения, батальоны и роты были доведены до штатной численности. В ходе операции по закрытию Сталинградского «котла» основной удар армия наносила в направлении на Осиновку, Калач, хутор Советский. Действовала совместно с соединениями 5-й танковой и 65-й общевойсковой армий. В самом конце сражения, 18 января 1943-го, Чистякову было присвоено звание генерал-лейтенанта.

В середине января 1943 года войска 21-й армии, прорвав оборону противника, начали быстро продвигаться в направлении Питомника и Гумрака. У Гумрака был освобождён лагерь советских военнопленных. Когда Чистякову доложили об этом, он прибыл в лагерь, побеседовал с пленными и приказал, чтобы раненых и больных немедленно доставили в санчасти и госпитали, а остальным выдать оружие и распределить по полкам и дивизиям, которые понесли большие потери. «Многих из бывших военнопленных мы представили к правительственным наградам, провоевали они в нашей армии до конца войны».

А затем, после успеха в районе Сталинграда, были тяжёлые оборонительные бои по сдерживанию противника, пытавшегося весной 1943 года взять реванш за сталинградскую катастрофу. Армия генерала Чистякова держала фронт на Обоянском направлении, чтобы предотвратить прорыв немцев к Курску. Положение было такое, что казалось, произойти может всё что угодно. В это время стало известно, что противник вновь захватил Харьков и Белгород. Но к Курску прорваться ему не дали части 21-й армии.

Так и образовался Курский выступ. Он, вспоминал Чистяков, «…далеко вытянувшийся на запад, как бы отрезал южную группировку от центральной. Это давало нам большие стратегические преимущества, но с другой стороны, возникала серьёзная угроза окружения нашей группировки на Курском выступе. Эти последним обстоятельством и решило воспользоваться фашистское командование. В ходе операции под кодовым названием „Цитадель“ предполагалось окружить и уничтожить войска Центрального и Воронежского фронтов, а затем нанести удар в тыл Юго-Западного фронта — провести операцию „Пантера“: разгромив армии всего южного крыла советско-германского фронта и добившись решительного изменения в свою пользу военно-политической обстановки, противник планировал нанесение мощного удара в северо-восточном направлении с задачей войти в глубокий тыл центральной группировки наших войск. Можно представить, как гитлеровцам хотелось этого, как мечтали они отомстить нам за Сталинград! Они даже отпечатали специальную листовку под заголовком: „Привет сталинградским головорезам!“, в которой угрожали 21-й армии за Сталинград всякими карами».

3

Чистяков вспоминал: «Итак, мы приступили к строительству своих оборонительных рубежей. Траншеи и ходы сообщения рыли глубокие — один метр семьдесят сантиметров, копали и строили блиндажи и укрытия, готовили позиции для огневых средств. Работы было много. Армия занимала шестьдесят четыре километра по фронту, и по всему фронту можно было ожидать наступления: болот и лесов, так называемых пассивных участков, неудобных для наступления, здесь не имелось.

Надо сказать, что в течение всей войны с гитлеровской Германией там, где воевала наша армия, не было пассивных участков. Кроме всего прочего, это заставляло создавать серьёзные армейские, корпусные и дивизионные резервы.

Оборона — тяжёлый и очень сложный вид боя. Оборонительные боевые действия протекают в трудных, подчас невыгодных для обороняющихся войск условиях. Противник всегда сосредоточивает превосходящие силы и средства на главных направлениях. Это превосходство иногда достигает трёх-, пятикратного размера. Поэтому каждому обороняющемуся воину приходится вести борьбу не один на один, а одному против трёх или пяти врагов.

Войска работали день и ночь. Причём особая сложность состояла в том, что на первых позициях бойцы копали в целях маскировки только в ночное время».

Первого мая армии вручили гвардейское знамя. Теперь она стала именоваться 6-й гвардейской. В дивизиях радовались: новые штаты, новое, гвардейское обеспечение.

Армии зарывались в землю.

В конце июня, когда уже миновали сроки ожидания немецкой атаки, Чистякову позвонил командующий войсками Воронежского фронта Н. Ф. Ватутин:

— Ну как, закончили работу?

— Конца-краю нет, роем, как кроты, день и ночь…

Особенно много земли было вырыто в местах противотанковой обороны. Артиллеристам помогала пехота. За несколько месяцев непрерывной работы малые и большие сапёрные лопаты бойцов блестели, как новенькие ложки из нержавейки.

В ближнем тылу шла боевая учёба: отрабатывали приёмы противотанкового боя, «обкатывали» новобранцев танками. Бросали учебные гранаты и бутылки, подпуская танк на 10–15 шагов. Бойцов учили укрываться, пропускать танк через траншею и поражать ручной артиллерией корму, моторную часть. Что и говорить, поединок с танком — бой особенный, жуткий, требующий, кроме ловкости и силы, хладнокровия, умения держать себя в руках. Некоторых новобранцев из нового пополнения во время «обкатки» по первому разу приходилось удерживать в траншее силой. После второй боец уже способен был держать в руках гранату. Учились день и ночь. А после каждой «обкатки» бойцы снова брались за лопаты. Чистяков вспоминал: «Мы рассчитывали на то, что немцы пустят много авиации, и неплохо подготовили противовоздушную оборону. Не одна сотня убежищ от бомбёжки и артобстрела, дзотов для пулемётов, для противотанковой артиллерии, сотни километров траншей были отрыты единственными тогда орудиями — киркой, лопатой и ломом. Траншеекопателей тогда мы не знали.

Вначале в частях было много недовольных: зачем, мол, столько рыть?! Даже кто-то в Москву жалобу на меня написал: мол, чересчур утомляет людей земляными работами. Но я был непреклонен и попросил наши политорганы лучше разъяснить солдатам важность этих работ: чтобы сохранить людей от обстрела и бомбёжек, надо было зарыться в землю».

В армию и до начала битвы, и до самого последнего её дня поступала новая боевая техника. Артиллеристы получали новенькие гаубицы, тягачи, модернизированные противотанковые пушки. Танковые бригады и отдельные полки обкатывали пахнущие заводской смазкой «тридцатьчетвёрки» и КВ, оборудованные радиостанциями и бортовыми переговорными устройствами.

В одном из послевоенных интервью Иван Михайлович анализировал: «Если под Москвой я имел на один километр фронта один-два противотанковых ствола, под Сталинградом пять-семь стволов, то на Курской дуге, на нашем основном направлении Белгород, Обоянь, Курск — 25–30 стволов. Это уже сила! Ведь каждая противотанковая пушка в состоянии вывести из строя два-три танка. Да и танков у нас стало куда больше. Если под Москвой был у меня один танк на один километр фронта, под Сталинградом два-три, то здесь десять и больше. То есть на каждые сто метров — танк!»

Гитлер, конечно, добился от своих конструкторов и промышленников производства мощной боевой техники: новые танки «Тигр» и «Пантера» по основным параметрам превосходили и «тридцатьчетвёрку», и КВ, и тем более ленд-лизовские образцы, поступавшие из Англии и США; самоходное орудие «Фердинанд» было противотанковой крепостью на гусеницах, её 88-мм пушка, оснащённая лучшим в мире «цейссовским» прицелом, способна была с двух тысяч метров поражать любой танк; противотанковая артиллерия получила великолепную 75-мм пушку, способную пробивать броню наших танков. Но промышленность Германии и всей Европы, работавшей на Третий рейх и его победы, уже не способна была производить эти прекрасные, по тем временам, образцы в массовом количестве. А война требовала именно массового применения того или иного вида оружия. «По своим боевым качествам „Тигры“ и „Пантеры“ представляли грозную силу, — писал Чистяков, — и если бы мы не были обеспечены новыми противотанковыми артиллерийскими средствами, то противник смог бы достичь значительно больших успехов».

Протяжённость фронта у 6-й гвардейской армии была значительно больше, чем у соседних 7-й гвардейской и 40-й армий. 64 километра фронта — это даже по меркам построения войск на Курской дуге, когда соединения и объединения стояли довольно плотно, было много. При такой растянутости переднего края генерал Чистяков не имел возможности эшелонировать свою оборону на большую глубину. Как это сделал, к примеру, генерал Н. П. Пухов в своей 13-й армии, оказавшейся в таком же положении на северном фасе дуги. Там противник, вклиниваясь в порядки первой линии или даже прорывая её, неминуемо оказывался перед второй, зачастую более сильной, и фактически вынужден был начинать всё сначала, да ещё при этом прикрывать фланги, которые растягивались с каждым шагом вперёд.

«Шесть из семи стрелковых дивизий 6-й гвардейской армии, — пишет автор книги „Курская битва. Перелом“ П. Е. Букейханов, — в том числе четыре стрелковые дивизии, занимавшие главную оборонительную полосу, имели построение в один эшелон. Отсутствие вторых эшелонов в стрелковых дивизиях, занимавших главную полосу обороны, компенсировалось усилением отдельной танковой бригадой и двумя танковыми полками, а также увеличением общей глубины их обороны. Для этого боевые порядки стрелковых батальонов имели двухэшелонное построение: в первом эшелоне две роты, располагавшиеся каждая на фронте 800–100 м; во втором эшелоне одна рота, занимавшая фронт до 1000 м; расстояние между эшелонами достигало от 300 до 500 м, в зависимости от местности.

Несмотря на однолинейное боевое построение стрелковых соединений, по располагаемым силам и средствам 6-я гвардейская армия была самой мощной в составе Воронежского фронта, а противотанковый резерв армии включал две бригады и два полка истребительно-противотанковой артиллерии, батальон противотанковых ружей, отдельный батальон инженерных заграждений, роту собак — истребителей танков (90 орудий, 31 120-мм тяжёлый миномёт, 468 противотанковых ружей, 3 тысячи противотанковых мин на 3 машинах и 10 подводах, 78 собак — истребителей танков). В полосу её обороны были дополнительно выдвинуты две танковые бригады и два истребительно-противотанковых артиллерийских полка из состава 1-й танковой армии (106 танков — по 53 танка в бригаде, согласно штатам, утверждённым с января 1943 года, 52 противотанковых орудия, 12 миномётов). Кроме того, в распоряжение 6-й гвардейской армии находился отдельный дивизион бронепоездов (тяжёлый и лёгкий бронепоезда).

На главной полосе обороны 6-й гвардейской армии было установлено 69 688 противотанковых и 64 340 противопехотных мин; во второй полосе — 20 200 противотанковых и 9097 противопехотных мин, то есть около 2,5 мины на один погонный метр фронта.

Плотность сил и средств в полосе 6-й гвардейской армии составляла 1,6 тысячи солдат и офицеров, 33 орудия и миномёта, 4,3 танка и САУ на километр фронта. Принимая во внимание силы 1-й танковой армии и 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса, находившихся во втором эшелоне Воронежского фронта, общее количество танков, сосредоточенных в полосе 6-й армии, достигало 930 машин, с плотностью 14–15 единиц на километр фронта. Также, с учётом второго эшелона Воронежского фронта и фронтовых резервов, средняя плотность артиллерии на участке 6-й гвардейской армии была доведена до 50 орудий и миномётов на километр».

4

Оборону сталинградских дивизий 6-й гвардейской армии должен был сокрушить генерал-полковник Герман Гот. Его 4-я танковая армия была очень мощным объединением, и казалось, такая задача ей вполне по силам.

В танковой армии Гота было три корпуса, из них два танковые: XXXXVIII и II корпус СС. Главный удар предстояло нанести XXXXVIII танковому корпусу. Направление удара — Бутово, Черкасское и далее на Обоянь и Курск. Правее его наступал II танковый корпус СС. В наступлении на южном фасе в рамках операции «Цитадель» участвовала также оперативная группа «Кемпф».

Немецкий историк, в июле 1943 года полковник и начальник штаба XXXXVIII танкового корпуса Фридрих Вильгельм фон Меллентин писал: «План был очень прост: 4-я танковая армия с юга и 9-я армия с севера должны были наступать навстречу друг другу и соединиться восточнее Курска. 4-я армия наносила главный удар по обе стороны Томаровки, имея слева XXXXVIII танковый корпус, а справа танковый корпус СС. В состав танкового корпуса СС входили три танковые дивизии: „Лейбштандарт“, „Мёртвая голова“ и „Рейх“. Оперативная группа „Кемпф“ (один танковый и два пехотных корпуса) должна была наступать из района Белгорода в северо-восточном направлении, обеспечивая правый фланг войск, наносящих главный удар. В составе XXXXVIII танкового корпуса мы имели 3-ю и 11-ю танковые дивизии и гренадерскую моторизованную дивизию „Великая Германия“. „Великая Германия“ была очень сильной дивизией и имела особую организацию. Она располагала примерно 180 танками, 80 из которых составляли батальон „Пантер“ под командованием подполковника фон Лаухерта, а остальные входили в состав танкового полка. В дивизии было, кроме того, два полка мотопехоты — гренадерский и мотострелковый. Имелся также артиллерийский полк четырёхдивизионного состава, дивизион самоходных орудий, противотанковый дивизион, сапёрный батальон и обычные подразделения связи и обслуживания». Корпус прорыва имел более 300 единиц танков, 60 самоходных орудий.

На южном фасе наступление началось 4 июля в 16.00. Большая группа немецких бомбардировщиков в сопровождении истребителей подвергла сильному удару боевое охранение 22-го гвардейского стрелкового корпуса в районе Бутово и Крутой Лог.

В 16.10 под прикрытием сильного орудийного и миномётного огня пошли вперёд пехота и танки. На некоторых участках противнику удалось сбить наше боевое охранение и выйти к первой линии обороны. Как свидетельствовал фон Меллентин: «Гренадерам и стрелкам при поддержке самоходных орудий и сапёрных подразделений к вечеру удалось вклиниться в оборону противника. Ночью подошли танки, и гренадерская моторизованная дивизия „Великая Германия“ получила приказ начать на следующее утро наступление на участке между населёнными пунктами Сырцев и Луханино. Справа и слева от неё должны были наступать 11-я и 3-я танковые дивизии».

А дальше фон Меллентин сетует на ночной дождь, который расквасил дороги, что перед «Великой Германией» утром оказалось огромное болото, что в расположении немецких войск, изготовившихся к наступлению, откуда-то взялись русские, что 3-я танковая дивизия вместо того, чтобы наступать, вынуждена была отбивать русские контратаки, что огонь артиллерии русских несмотря на налёты немецкой авиации не ослабевал… В ночь на 5 июля в расположение одной из наших дивизий первого эшелона вышел перебежчик. Он рассказал, что войскам зачитан приказ Гитлера — завтра в 3.00 перейти в наступление на оборону русских.

Чистяков вспоминал: «В 2 часа 30 минут 5 июля контрподготовка из шестисот стволов при активном участии авиации была проведена и по переднему краю противника между Белгородом и Томаровкой, где, по нашим расчётам, скопилось много боевой техники противника и людей.

Когда отгремели орудия, у меня да и у офицеров штаба возникло сомнение: принесёт ли эта контрподготовка ожидаемый эффект? Правда, вслух этого не говорили, но каждый так думал.

Только позже, когда мы перешли в наступление, в Томаровке, в Борисове и других населённых пунктах мы увидели тысячи берёзовых крестов над немецкими могилами, да и жители рассказывали нам, сколько им пришлось после этого удара свозить убитых фашистских солдат и офицеров.

Артиллерийская контрподготовка не только нанесла серьёзный материальный урон фашистам, но и тяжело сказалась на моральном состоянии их войск. Гитлеровское командование убедилось, что расчёт на внезапность удара по нашей обороне сорван.

Многие фашистские офицеры и генералы считали, что артиллерийская контрподготовка была началом нашего наступления. Но всё это мы узнали позже, а тогда, как я говорил, меня тревожило одно: перейдут они в наступление или нет? И вторая думка: а не ударили ли мы по пустому месту? Они же могли увести войска! Но я очень надеялся на точность данных разведки…

Мучительно тянется время. Уже 5 часов 50 минут, а противник не наступает. Волнуемся. Звонит ВЧ. Слышу знакомый спокойный голос командующего:

— Иван Михайлович, почему противник не наступает на вашем участке? Скоро шесть, а, по данным вашей разведки, он должен в пять…

Я молчу. Слов нет.

Николай Фёдорович продолжает:

— Не высыпали ли мы по пустому месту несколько вагонов боеприпасов? Тогда попадём мы с вами в историю военного искусства в качестве примера, как не надо проводить контрподготовку.

Убил он меня!

Но в эту минуту я уловил отдалённый гул моторов и с облегчением закричал в трубку:

— Товарищ командующий, я слышу гул моторов! Танки! Вот и артиллерия заговорила!

— Ну, хорошо, желаю успеха.

Так ровно в шесть часов противник перешёл в наступление своими основными силами. Главный удар на Воронежском фронте он наносил из района Томаровки на Обоянь, там, где стояла наша 6-я гвардейская армия, и на левый фланг соседа, 7-ю гвардейскую армию генерала М. С. Шумилова, в направлении Белгород, Короча.

В воздухе появились одновременно четыреста вражеских самолётов, которые принялись бомбить наши боевые порядки. Навстречу им вылетела наша авиация, мы использовали все имеющиеся противовоздушные средства. В это же время вражеская артиллерия обрушилась на траншеи, а из глубины действительно двигалась на нас армада немецких танков. Впереди шли тяжёлые „Тигры“ и „Пантеры“, а вслед средние и лёгкие танки».

На КНП рядом с Чистяковым в эти минуты находился заместитель командующего Воронежским фронтом генерал И. Р. Апанасенко[55]. Герой Гражданской войны. Старый кавалерист. Рубака. Он долго вглядывался в чёрно-серую мглу разыгравшейся битвы, крякнул:

— Ничего нельзя понять! Ты-то, Иван Михайлович, что-нибудь видишь? Понимаешь, что там происходит?

— Пока понять трудно. Но я знаю, что у нас всё подготовлено для того, чтобы встретить этот удар.

— Вон какая сила прёт. Похоже, немец вложил в первый удар всю свою силу. Но твои сталинградцы должны выстоять.

— Выстоят, — твёрдо ответил Чистяков.

— Эх, Иван Михайлович, то ли дело было воевать в Гражданскую войну! Одними только шашками страху нагоняли! — И снова спросил, и сам же ответил: — Похоже, драка идёт за первую траншею. Выдержат ли твои гвардейцы? Выдержат, выдержат, армия у тебя хорошая.

Генерал Чистяков опустил бинокль, посмотрел в небо, которое всё гуще и выше заволакивало гарью, пылью и копотью, на верхушки деревьев и сказал:

— Птиц не видать. Видать, все попрятались…

Генерал Апанасенко только головой покачал: какие уж тут птицы…

Немцы, накануне сбившие передовые охранения полков первой линии, уже подступили к первой траншее и местами ворвались в окопы гвардейцев. Там шла густая пальба. Удары танковых пушек, противотанковых орудий, длинные очереди «Максимов» и немецких «Машинненгеверов», тявканье миномётов и хлопки гранат, сухой треск автоматов и винтовочная стрельба, рокот моторов и какой-то вой, похожий и одновременно не похожий на человеческий, — всё это сливалось в единый гул, от которого дрожала земля, так что порой казалось: вот-вот она разойдётся, как в последний день, и всё это противостояние полетит к чёртовой матери в тартарары.

Так казалось и генералам, и офицерам первой линии, и солдатам обеих сторон. Но как ни странно, людей это не пугало, наоборот, с каждым часом азарт и ярость боя всё нарастали.

Утром на передовой КНП генерала Чистякова приехали командующий 1-й танковой армией генерал-лейтенант танковых войск М. Е. Катуков и член Военного совета генерал-майор Н. К. Попель[56]. И в это время к командному пункту прорвались немецкие танки…

5

Здесь стоит остановиться и отмотать плёнку событий немного назад. А о том, что произошло во время прорыва немецких танков к КНП командующего 6-й гвардейской армией, рассказ впереди.

Не случайно Иван Михайлович Чистяков в своих мемуарах сказал о своей тревоге после контрподготовки: «перейдут они в наступление или нет», ведь огневой налёт начальник артиллерии Воронежского фронта генерал С. С. Варенцов организовал такой интенсивности, что и вправду всё было похоже на артподготовку перед атакой.

И второе. Именно командующий войсками Воронежского фронта Н. Ф. Ватутин долгое время горячо отстаивал наступательную концепцию — ударить первыми. Основательно обработать артиллерией и авиацией боевые порядки и тылы, где сконцентрированы боевая техника, вооружение, склады и живая сила групп армий «Юг» и «Центр», и атаковать их по всему фронту.

В Ставке эту идею не поддержали. Решили измотать противника в преднамеренной обороне, выбить танки, ослабить его ударные группировки, вынудить бросить в бой последние резервы и перемолоть их на рубежах глубокой обороны.

6

Основной бой шёл на стыке 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов. На этот участок обрушился и шквальный огонь немецкой артиллерии, и бомбы люфтваффе. По воспоминаниям немецких солдат, переживших бои на Курской дуге, в ночь на 5 июля проходы в минных полях перед гвардейскими корпусами проделывали сапёры-штрафники.

Самый мощный удар пришёлся на 67-ю и 52-ю гвардейские стрелковые дивизии. По тому, какая армада на них навалилась, в штабе ожидали, что танковый клин Гота пройдёт по порядкам дивизий первого эшелона, как плуг по пашне. Но гвардейцы держались. В полосе дивизий грохотало и вспыхивало. Туда проносились косяки наших Илов. Туда же, навстречу им, неслись немецкие пикирующие бомбардировщики. Работала тяжёлая гаубичная артиллерия, перебрасывая через головы гвардейцев тонны металла, начинённого взрывчаткой. Где-то там, в дыму, в первой линии, сидели артиллерийские офицеры-корректировщики и несмотря ни на что продолжали наводить огонь своих батарей.

Задачей 67-й и 52-й дивизий было прикрытие дорог Томаровка — Обоянь и Борисовка — Бутово — Черкасское — Обоянь. Обоянское направление.

После первых же минут атаки начал вырисовываться контур немецкой атаки: XXXXVIII танковый корпус и части LII армейского корпуса, как и ожидалось, двинулись на Обоянь. В секторе атаки оказалась также 71-я стрелковая дивизия. Расчётная плотность немецкого танкового клина составляла на этом участке 67 танков и штурмовых орудий на один километр фронта. К тому же их поддерживала артиллерия. По орудиям калибра меньше 100 мм статистики нет, а вот орудий калибра 105 и 210 мм было 30–40 единиц на километр фронта. Высокую плотность артиллерии Манштейн обеспечить уже не мог. Ещё с начала 1943 года, со Сталинграда, вермахт начал уступать Красной армии в артиллерии и миномётах. И чем дальше, тем больше. Во время битвы на Курской дуге это особенно сказалось.

Правда, если сравнить с плотностью ствольной артиллерии, которой располагала, к примеру, 67-я гвардейская стрелковая дивизия гвардии полковника А. И. Баксова[57], то Гот должен был с ходу протаранить нашу оборону. 67-я дивизия удерживала фронт протяжённостью в 14 километров и располагала сотней стволов полевой артиллерии, 96 противотанковыми орудиями, 6 зенитками, 186 миномётами, 270 противотанковыми ружьями. Получается не столь утешительно: 14–15 орудий и 13 миномётов на километр фронта. Что касается бронетехники, то здесь статистика ещё более скромная — 4–5 танков на километр фронта. Батальоны полковника А. И. Баксова прикрывал 245-й отдельный танковый полк, имевший на вооружении американские средние танки «Грант» и лёгкие «Стюарт» (всего 39 машин). Перед лицом немецкой армады с «Тиграми», «Пантерами» и «Фердинандами» это — капля в море. Правда, на танкоопасном участке здесь был ещё окопан 1440-й полк самоходной артиллерии — 21 машина СУ-76 и СУ-122. Всё это давало плотность — около 4–5 единиц бронетехники на километр фронта.

При этом 52-я гвардейская стрелковая дивизия была вооружена немного слабее. Хотя задача перед ней стояла посложнее: блокировать дорогу из Томаровки на Быковку и Покровку, а далее на Прохоровку и Обоянь. Если учесть, что XXXXVIII танковый корпус начинал движение из Томаровки и имел дальнейшее направление именно по этому маршруту, то в теории дивизию ожидала участь смертника.

И вот немцы двинулись вперёд.

В центре боевого построения XXXXVIII танкового корпуса наступала моторизованная дивизия «Великая Германия» — сильное соединение, танковый парк которого по количеству бронеединиц был не меньше предусмотренного штатом средней немецкой танковой дивизии. Вместе с ней наступал 39-й отдельный танковый полк «Пантер». Этот двухбатальонный полк имел 200 новеньких PzKw V.

Впрочем, преимущество новых немецких танков и самоходок ощущалось только в первые минуты сражения, до первых выстрелов противотанковых орудий в полосе наших ПТОП. Как только головные «Тигры» и «Пантеры» загорелись, настроение у наступающих заметно упало, а у обороняющихся повысилось.

Захватом высот 4 июля накануне общего наступления немцы совершили непоправимую ошибку. Они тем самым выдали свой замысел и направление главного удара. Штаб Воронежского фронта не преминул этим воспользоваться. Ватутин приказал Чистякову усилить участок Баксова, выделив в распоряжение штаба 6-й гвардейской армии из 1-й танковой армии два истребительно-противотанковых полка и две танковые бригады — 1-ю гвардейскую и 49-ю.

Кроме всего прочего, выдвинувшись 4 июля на только что отбитый у 52-й дивизии рубеж, немцы оказались в незнакомой местности. Оборона перед ними тоже не была достаточно разведана. В результате «Пантеры» моторизованной дивизии «Великая Германия» в первые же минуты боя напоролись на плотные минные поля и понесли значительные потери. Вместе с приданным ей 39-м отдельным танковым полком «Великая Германия» потеряла уничтоженными и повреждёнными более 60 боевых машин.

Вдобавок к этим неудачам в районе Бутова на колонну «Пантер» 39-го отдельного танкового полка налетели наши Илы и засыпали кумулятивными бомбами ПТАБ-1,5 и ПТАБ-2,5, обстреляли реактивными снарядами. Экипажи 61-го и 617-го штурмовых полков, которые в этот день действовали на участке дивизии полковника Баксова, отчитались об уничтожении 30 единиц бронетехники и 18 автомашин.

Левый фланг XXXXVIII танкового корпуса наступал более успешно. К полудню рота «Тигров» и дивизион штурмовых орудий при поддержке мотопехоты прорвали оборону 67-й гвардейской стрелковой дивизии полковника И. М. Некрасова[58] и завязали бой в селе Черкасском. Здесь их остановили артиллеристы противотанкового опорного пункта.

— Что там у гусара? — постоянно спрашивал Чистяков у начальника оперативного отдела. — Держится наш старый солдат?

«Гусаром» и «старым солдатом» в офицерской среде 6-й гвардейской армии называли полковника Некрасова. Во-первых, тому уже пошёл шестой десяток. Во-вторых, он действительно служил в гусарах. А в-третьих, все знали его горячий пыл и отвагу, знали, что в критический момент боя он мог взять винтовку и повести бойцов в контратаку. Наслышаны были и о его георгиевских крестах и медалях «За храбрость».

— Держится. Сейчас все танки «Великой Германии» пошли на него. Атакуют ПТОП в Черкасском. Некрасов отводит к Черкасскому смятые батальоны и на ходу проводит перегруппировку.

— Срочно перебросьте к Черкасскому оба полка 27-й бригады.

Полки 27-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады были частью армейского противотанкового резерва. Задолго до немецкой атаки, когда стало ясно, что идея комфронта атаковать противника первыми не прошла и что самим придётся принимать удар, для чего необходимо строить прочную, глухую оборону, — ещё тогда Иван Михайлович Чистяков сформировал противотанковый резерв. Разбил его на четыре группы и расположил на удалении от двух до восемнадцати километров от переднего края. Каждая из четырёх групп располагалась напротив одной из стрелковых дивизий первого эшелона, подпирая её на случай возможного прорыва противника. И вот одна из его «подпорок» перемещалась вперёд, на помощь 196-му гвардейскому полку и артиллеристам, оборонявшим ПТОП в районе Черкасского.

Время от времени звонил Ватутин. Спрашивал обстановку. Голос командующего был по-прежнему спокоен и строг. Доложил о том, что вынужден вводить в бой армейские противотанковые резервы. Ватутин его действия одобрил. Сказал, что резервы ещё подойдут.

— Что там наш старый солдат?

— Некрасов удерживает Черкасское. Противник остановлен. Артиллеристы жгут их танки. Но, предполагаю, остановка вызвана тем, что немцы запросили поддержку с воздуха и ждут бомбового удара. Потому пока и не суются вперёд, чтобы не попасть под свои бомбы.

Так и произошло.

Во второй половине дня немецкая авиация последовательно, волна за волной, начала методично перепахивать оборону 196-го гвардейского полка и позиции противотанковой артиллерии в районе Бутово — Черкасское. Удар наносился на узком участке шириной в два километра. Ещё не осела пыль, когда по перепаханному коридору устремились танки и пехота «Великой Германии» и 11-й танковой дивизии XXXXVIII танкового корпуса. К полуночи Черкасское было полностью блокировано. Доты и блиндажи немцы выжигали огнемётными танками. Однако основные силы противотанкового опорного пункта были заблаговременно отведены на новый рубеж обороны к северу от Черкасского.

В 18.30 3-я танковая дивизия овладела опорным пунктом Коровино. Наши батальоны и уцелевшие артиллерийские расчёты отошли на рубеж Красный Починок. Медленно отходили и полки 71-й гвардейской дивизии полковника И. П. Сивакова[59]. Надо заметить, все три гвардейские дивизии — 71, 67 и 52-я, — оказавшиеся под обухом танкового удара, сохранят свою боеспособность, хотя и понесут большие потери, и в период наступления в ходе операции «Полководец Румянцев» будут действовать не менее энергично.

Отходящие войска занимали отсечные позиции, заполняли траншеи севернее и снова встречали противника. На некоторых участках уже в первый день нашими частями и подразделениями предпринимались контратаки. Так, на участке обороны 71-й гвардейской стрелковой дивизии полк майора А. И. Турпанова[60] упорно удерживал гряду высот в районе села Дмитриевка. И когда противник, подтянув резервы, сбил батальоны с занимаемых позиций, майор Турпанов провёл перегруппировку, контратаковал усиленным батальоном и вернул высоты.

Тем не менее к концу первого дня первая полоса обороны 6-й гвардейской армии оказалась прорванной, танковые и моторизованные части и соединения противника начали продвигаться в глубину советской обороны, выдерживая всё то же направление — на Обоянь. Однако график наступления не выполнялся. По плану первого дня XXXXVIII танковый корпус и моторизованная дивизия «Великая Германия» к исходу 5 июля должны были выйти к реке Псёл и заночевать там. Этого не произошло.

7

Тем временем II танковый корпус СС атаковал левофланговую 52-ю гвардейскую стрелковую дивизию 6-й гвардейской армии и, несмотря на потери, к полудню прорвал первую линию. Ожесточённый бой произошёл в районе хутора Берёзов, где оборону держали 155-й гвардейский стрелковый полк подполковника А. А. Чистякова и артиллеристы.

Первый день сражения на южном фасе проходил под знаком почти полного господства в небе немецкой авиации. Командование 5-го истребительного авиационного корпуса действовало нерешительно, полностью упустило инициативу и в момент начавшихся боёв на прорыв позволило люфтваффе делать в воздухе всё для успешных действий своих наземных войск. Лишь по прошествии времени ситуация разрядилась и господство немецких самолётов над южным фасом Курской дуги прекратилось.

Во второй половине дня противник усилил давление на дивизию полковника Некрасова. Штаб дивизии попал под удар немецкой авиации. Связь прервалась. В это время её полки отступали, оставляя траншею за траншеей. Некоторые батальоны и роты дрались в полуокружении.

Штаб генерала Чистякова реагировал на каждое опасное движение наступающего противника. На левом фланге, где наступали танки и пехота II корпуса СС в критический момент, чтобы закрыть образовавшуюся брешь, в дело бросили 96-ю отдельную танковую бригаду генерала В. Г. Лебедева[61]. Бригада контратаковала и остановила продвижение танковых авангардов дивизии «Мёртвая голова».

К 21.00 II танковый корпус СС прекратил наступление и приступил к перегруппировке. Задача дня — овладение рубежом Яковлево — выполнена не была. Корпус понёс большие потери в людях и бронетехнике. Ко всем прочим неприятностям минувшего дня немцам пришлось всю ночь зачищать тылы от групп красноармейцев, продолжавших сопротивление в полном окружении.

По воспоминаниям некоторых «героев» моторизованной дивизии «Великая Германия», которые проводили подобную зачистку в своём тылу, захваченных в плен солдат и командиров 6-й гвардейской армии тут же добивали. В том числе и раненых. Если брать во внимание, что при отступлении оказались не эвакуированными многие полевые санчасти, переполненные постоянно поступающими с поля боя ранеными, то немцам досталась богатая добыча. Как они ею распорядились? Вопрос не праздный и вовсе не случайный. Дело в том, что победители так с пленными не обращаются. По тому, как расправлялись немцы с пленными, можно сделать вывод, что солдаты и офицеры дивизий СС и «Великой Германии» понимали, что дела их не хороши и вот-вот могут стать совсем плохи.

Группа «Кемпф», наступавшая на позиции соседней 7-й гвардейской армии, действовала действительно неудачно. Все её атаки были отбиты.

Остановку наступления немецких корпусов штаб 6-й гвардейской армии использовал для необходимой перегруппировки войск. Командиры дивизий наводили порядок в частях, успевших вырваться из окружённых опорных пунктов, ремонтировали материальную часть, которую удалось вытащить на тыловую линию.

«Командование 6-й гвардейской армии Воронежского фронта, — пишет П. Е. Букейханов, — усилило вторую полосу обороны, занимаемой частями 51-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Николая Тварткиладзе. На участке 51-й дивизии в районе Яковлева, помимо 122-го гвардейского артиллерийского полка дивизии, которым командовал гвардии майор Михаил Угловский, развернулись полки 28-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады майора Косачёва».

В своих мемуарах Иван Михайлович Чистяков даже не намекнул на то волнение, которое в какой-то момент охватило офицеров штаба армии, когда немецкие танки ворвались на ПТОП дивизии полковника Некрасова и прервалась связь с 52-й дивизией. Оно и понятно. Мемуарист, вспоминая минувшие дни, исходил уже из обстоятельств одержанной победы. О каких волнениях могла идти речь?!

«…Вся махина танков, которая, кажется, неудержимо ползла на нас, встала.

Я доложил Н. Ф. Ватутину, что первый танковый таран противнику не удался, прорвать нашу оборону они не смогли. Ватутин спросил:

— Сколько подбито танков?

Я только смог ответить ему:

— Кругом черно, гарь, пыль, ещё не подсчитали.

Командующий сказал:

— Вы с Апанасенко сделали правильный вывод — общего наступления быть уже не может, теперь готовьтесь к сильным ударам на разных направлениях. Все разрушенные траншеи и доты восстановите».

Конечно, что является трагедией и разгромом для батальона, полка и даже дивизии, в масштабах армии не более чем маневр на отход, плановые потери. Введение резервов и правильное расположение их обычно купируют все предшествующие неудачи. Именно этим и занимался штаб 6-й гвардейской армии в ночь на 6 июля.

«…Больше часа было тихо. Противник, очевидно, приводил себя в порядок и делал перегруппировку.

Из своего опыта я уже знал: если не удалось в первые же часы прорвать оборону на всём фронте, то повторить такой же удар в ближайшее время нельзя. Это и понятно. Для первого удара собираются все средства, он планируется на основе длительного изучения обстановки. И когда этот удар не приносит успеха, то обычно начинаешь бить в разных направлениях. Соберёшь силёнки в кулак, стукнешь. В конце концов что-то удаётся. На военном языке это звучит: прогрызать оборону противника на отдельных направлениях.

Так получилось и на этот раз у немцев. После неудавшегося тарана гитлеровское командование вместо запланированного прорыва нашей обороны с ходу и стремительного продвижения в глубину на Обоянь вынуждено было вести боевые действия сильными отрядами на отдельных направлениях при поддержке большого количества авиации, артиллерии и танков».

И прав был Иван Михайлович, и не прав. Потому что и на северном фасе дуги, и здесь, на южном немцы ещё соберут большие силы и снова попытаются таранным ударом проломить оборону фронтов и широким охватом сомкнуть свои клещи в районе Курска, чтобы замкнуть гигантский «котёл».

8

Как уже было сказано, первый день сражения на южном фасе Курской дуги прошёл под знаком полного превосходства противника в небе. Небо в этот день было немецким! Как ни обидно это признавать. При этом наши 2-я и 17-я воздушные армии потеряли более 160 самолётов. Немцы заявили о 200 победах 5 июля и о 120 — 6 июля. Количество самолётовылетов было почти вдвое меньшим, чем у противника. Основную работу выполняли истребители. Войну в воздухе наши асы проигрывали. В том числе тактически. Ввязываясь в воздушные бои с истребителями люфтваффе, они бросали бомбардировщиков и штурмовиков. Те, в свою очередь, становились лёгкой добычей немецких истребителей и зенитной артиллерии и своих задач в полной мере не выполняли.

Тяжело было воевать пехоте, артиллерии и танкистам, наблюдая, как один за другим падают на землю самолёты с красными звёздами на плоскостях и как новые и новые косяки пикировщиков делают боевой разворот над их позициями, чтобы в очередной раз безнаказанно разгрузиться на головы обороняющихся.

В последующие дни сражения активность нашей авиации в небе возросла. Но неба ни 5 июля, ни 6-го было уже не возвратить.

9

Второй день сражения ни одной из сторон существенного перелома не принёс. Немцы вводили новые и новые соединения и части. Танковым корпусам, действовавшим на главном, Обоянском направлении, удалось прорвать в нескольких местах армейскую полосу обороны и придвинуться ко второй полосе. Но тут его встретили танки генерала М. Е. Катукова, свежие истребительно-противотанковые полки и, как это ни прискорбно для атакующих, отошедшие на вторую полосу остатки гвардейских стрелковых дивизий, которые, по данным немецкой стороны, числились уже в трофеях. Манштейн уже транжирил те резервы, которые должны были вводиться в прорыв и развивать удар на Курск. А тут ещё и Обоянь только в замыслах.

Тем не менее удачными нельзя было назвать и действия обороняющейся стороны. Наши 6-я и 7-я гвардейские армии и поддерживающие их артиллерийские и танковые полки и бригады пока не могли остановить или хотя бы основательно замедлить наступление противника, который умело комбинировал удары танков, мотопехоты и авиации. Как писал Чистяков: «К исходу 6 июля противник почти не приблизился к Обояни, хотя был уверен, что захватит этот город в первые сутки наступления. За два дня боёв противник продвинулся на 10–18 км, но ни в одном месте не добился свободы маневра в сторону флангов».

Более того, поскольку немцы вынуждены были атаковать на узком участке, чтобы хоть как-то увеличить силу своего удара путём массирования бронетехники и артиллерии, фланги вытягивались вдоль прорубаемого коридора. Коридор нужно было постоянно раскреплять, отвлекать на его обеспечение новые и новые силы. Так что проблем у наступающих с каждым днём и с каждым шагом вперёд становилось всё больше.

«…Наступила третья ночь, с 6 на 7 июля. Противник, перегруппировав свои силы, атакой на рассвете решил во что бы то ни стало прорвать нашу оборону на узком участке фронта у Обояни. Тут он сосредоточил три танковые и одну пехотную дивизии и после мощной авиационной и артиллерийской обработки наших позиций в три часа утра 7 июля ударил ещё раз вдоль шоссе Белгород — Курск. Одновременно он ввёл в бой до семисот танков и самоходных орудий.

Это был концентрированный бронированный кулак, направленный по наикратчайшему пути на Обоянь. Только на участке между Сырцево и Яковлево против 67-й и 52-й гвардейских стрелковых дивизий и частей 1-й танковой армии на фронте протяжённостью пять-шесть километров противник развернул до четырёхсот танков, поддержав их наступление массированным ударом авиации и артиллерии».

Когда кризис, созданный массированной танковой атакой ударной группировки немцев миновал, Чистяков приказал в очередной раз выслать в район боёв разведывательный самолёт. Пилот сделал облёт поля боя, в 13.15 произвёл аэрофотосъёмку. Когда в штабе разглядывали полученную картинку, насчитали около двухсот горящих танков, самоходных и штурмовых орудий противника.

Статистика свидетельствует, что основные потери в бронетехнике немецкие корпуса понесли от огня противотанковой артиллерии. Но танки жгли и наши танкисты, штурмовая и бомбардировочная авиация, пехотинцы на линии окопов. Измученные долгим боем, в изодранных гимнастёрках, они в нужный момент хватали чёрными от копоти руками связки гранат и бутылки с зажигательной смесью и бросали под гусеницы, на корму, закидывали в открытые люки, а потом добивали из винтовок и автоматов вылезавшие на броню, отравленные химическим дымом экипажи. Подбитые боевые машины стояли и среди минных полей. Но повреждённые на минах боевые машины немцы быстро восстанавливали. Экипажи их, как правило, не страдали. Танки вытаскивали в тыл и ремонтировали. Иногда им достаточно было поменять каток, ленивец, заварить электросваркой шов, натянуть гусеницу, и — снова в бой. Во время Курской битвы выяснилось, насколько слабы наши противотанковые мины. Они лишь останавливали немецкие танки, но не уничтожали их вместе с экипажами.

Ещё после первого дня битвы Сталин приказал вывести из состава Степного фронта 27-ю общевойсковую армию и форсированным маршем перебросить её на наиболее угрожаемый участок. Немецкие танки не должны подойти к Курску ни с севера, ни с юга. Ни при каких обстоятельствах. Вначале Ставка увидела угрозу на севере. И в ночь на 6 июля начала переброску дивизий 27-й армии на Центральный фронт. Но уже 7-го числа был дан отбой, и войсковые колонны 27-й армии двинулись в сторону Воронежского фронта. Здесь прорыв немцев оказался значительно глубже.

На второй и третий день 6-й гвардейской своими короткими стремительными контратаками и огнём из засад активно помогали танковые бригады генерала М. Е. Катукова. Михаил Иванович Чистяков потом честно признает: «Гвардия гвардией, а как хорошо, что командующий фронтом своевременно поставил за нами танкистов Катукова. Без них пришлось бы нам плохо…»

О генерале Катукове и катуковцах — в следующем очерке. Необходимо лишь сказать, что намеченный на 6 июля контрудар силами танковых и механизированных бригад был неудачным. Во встречном бою катуковцы потеряли много танков и вынуждены были перейти к обороне. Оборону держали плечом к плечу со стрелковыми частями и противотанковыми дивизионами.

Немецкие танковые корпуса и приданные им гренадерские дивизии 6 июля вначале вынуждены были отбивать атаки катуковцев, а потом, группами на разных направлениях, после продолжительной артиллерийской подготовки прогрызать советскую оборону. К полудню тяжёлое положение создалось в полосе обороны 51-й гвардейской стрелковой дивизии. Танки и мотопехота дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» прорвали оборону на слабо прикрытом противотанковыми средствами участке. Один из полков дивизии оказался смятым, батальоны попали в окружение. В обороне 6-й гвардейской армии в результате этого удара возникла четырёхкилометровая брешь. В неё тут же устремились танки II корпуса СС. Перед ними, наконец, открылось Прохоровское направление. Появилась возможность действовать в обход. И немцы этим решили воспользоваться.

10

Третий день битвы был таким же тяжёлым, как и два предыдущих. Танковые корпуса Гота продолжали движение вперёд. Немецкие танки то останавливались, то снова рывками продвигались вперёд, то отходили назад, делали спешную перегруппировку и снова делали рывок.

И вновь дадим слово герою очерка. «Тяжёлые бои развернулись неподалёку от села Быковка. Противник, пытаясь прорваться на шоссе Харьков — Москва, бросил против нас до ста пятидесяти танков. Я был вынужден послать им навстречу 1008-й истребительный противотанковый артиллерийский армейский полк. Этот полк любили в армии. Все знали, что, если он где-то встал, враг не пройдёт. Командиру полка майору Михаилу Ивановичу Макарычеву было тогда лет двадцать пять. Я знал, что он из Ленинграда, до войны окончил артиллерийское училище. На редкость бесстрашный человек! Мне довелось видеть, как на него шёл танк, а он стоял против него на огневой позиции среди своих пушек, выжидая наиболее благоприятный момент, чтобы ударить. Что говорить! Это очень страшно, когда на тебя ползёт танк, но и танкисту не менее страшен человек, умело владеющий противотанковым оружием!

В этом полку все офицеры были под стать своему командиру, любо-дорого смотреть на них.

Перед тем как послать майора Макарычева в район Быковки, вызвал его к себе. Он был в подавленном настроении.

Спросил его:

— Чего вы так невеселы?

Он ответил:

— Чего ж радоваться, товарищ генерал! Кругом идут тяжёлые бои, а мы сидим в тылу. Все наши командиры в таком настроении, как я.

Генерал Д. И. Турбин, присутствовавший при этом разговоре, сказал мне потом:

— Ну как не любить такой полк!

После получения приказа 1008-й полк развернулся на боевых позициях, за несколько минут уничтожил четыре „Тигра“ и встал так, что противник не смог с ходу ворваться в Быковку, вынужден был подтягивать новые резервы, наносить новые удары. Только за час боя 1008-й истребительный противотанковый артиллерийский полк с подразделениями 52-й гвардейской стрелковой дивизии отбил четыре атаки и уничтожил восемнадцать танков противника, не дав ему развить успех в направлении Обояни».

Не у всех в эти дни выдерживали нервы.

Когда стало очевидным, что танки и мотопехота II танкового корпуса СС прорвали оборону в районе Яковлева и что, если не предпринять экстренных мер, противник может хлынуть в образовавшуюся брешь большими силами, — в этот критический момент генерал Чистяков принял решение контратаковать правый фланг противника и закрыть прорыв. Командир 23-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор П. П. Вахрамеев в пьяном виде прибыл на КНП 5-го Сталинградского танкового корпуса и под угрозой ареста от имени командующего 6-й гвардейской армией приказал командиру танкового корпуса атаковать. Две бригады первого эшелона и тяжёлый танковый полк прорыва повели фронтальную атаку и оказались в «мешке», подготовленном дивизией «Рейх». Вахромеев был снят с должности. Корпус возглавил генерал-майор Н. Т. Таварткиладзе. Позиции были утрачены. Контрудар не удался.

В этот день частично было утрачено управление дивизиями и частями армии. 51, 52 и 67-я гвардейские стрелковые дивизии потеряли до 70 процентов личного состава и нуждались в пополнении. Их начали выводить в тыл. Но положение в коридоре прорыва осложнилось, и потрёпанные дивизии вынуждены были вернуть назад.

Начиная с 7 июля оборону на Прохоровском направлении контролировала в основном 1-я танковая армия Катукова.

Ватутин, чтобы спасти положение, обратился в Ставку. Сталин приказал Коневу выдвинуть на Курско-Белгородское направление во фронтовую зону обороны 4-ю и 5-ю гвардейские, 27, 53 и 5-ю гвардейскую танковые армии. 5-я гвардейская и 5-я гвардейская танковая армии передавались Воронежскому фронту.

Необходим был контрудар. У Ватутина сил явно не хватало.

По мемуарам Ивана Михайловича Чистякова ни за что не догадаешься, что произошло на Обоянском направлении к 7 июля. Армия и весь фронт были на грани катастрофы.

К исходу 7 июля немцы продвинулись ещё до 10–18 километров. Общая глубина прорыва на Обоянском направлении к утру 8 июля составляла уже около 35 километров.

11

На следующий день начались танковые бои. Вначале катуковцы действовали излюбленным методом — уничтожали противника из засад. Потом, когда был отдан приказ на контратаку, произошли встречные столкновения.

Стрелковые дивизии, истребительно-противотанковые бригады и отдельные полки, сильно потрёпанные в боях, отходили на новые рубежи под прикрытием танков и самоходной артиллерии. Паники и бега не было. Было другое. В ходе ожесточённых боёв порой отдельные роты и целые батальоны, а вернее, то, что от них оставалось, оказывались окружёнными со всех сторон. Как правило, танки их обходили, выполняя основную часть задачи — вперёд! Окружёнными, не успевшими по разным причинам уйти занималась пехота и артиллерия второго эшелона. Без боеприпасов, продовольствия, медикаментов, под постоянной бомбёжкой авиации и огнём артиллерии и миномётов долго не продержишься. Даже в основательных окопах и блиндажах. Вот откуда сравнительно большое количество пленных, захваченных немцами в ходе операции «Цитадель», а также пропавших без вести.

Некоторые историки и публицисты склонны считать, что в какой-то момент сражения на южном фасе 6-я гвардейская армия была смята танковыми атаками немецких корпусов и утратила боеспособность. Свидетельства и документы опровергают эти смелые предположения. И журналы боевых действий 6-й гвардейской армии и Воронежского фронта, и боевые донесения дивизионного и полкового уровня говорят о том, что дивизии, корпуса и армия в целом сражались каждый день, каждый час. Последние серьёзные и подробнейшие исследования военных историков, в которых действия наших войск и противника расписаны буквально по часам и минутам, подтверждают это.

Когда ситуация накалилась до предела и разведка доложила о концентрации танковой группировки противника в районе Яковлево, Покровки, Красной Поляны, Чистяков принял решение контратаковать. Доложил Ватутину. Тот будто ждал его предложения, тут же отдал распоряжение:

— Соберите в районе Берёзовка, Новенькое части 71-й гвардейской и 161-й стрелковых дивизий. Привлеките 6-й танковый корпус и ударьте противнику в левый фланг в общем направлении Красная Поляна, а я поддержу вас авиацией. По правому флангу противника в это время нанесут удары 5-й и 2-й танковые корпуса из района Тетеревино, Беленихино в общем направлении Малые Маячки, Грёзное.

Чистяков сам хотел возглавить ударную группу в районе Берёзовка, Новенькое, но комфронта охладил его:

— Поручите это своему заместителю, генералу Лагутину[62]. Вы с Катуковым особое внимание должны обратить на Обоянское направление.

Генерал Лагутин собрал подчинённые ему войска. Но контрудара не получилось. Немцы остановили танки и пехоту боевой группы Лагутина практически на исходных. К тому же собрать подчинённые ему части и соединения в единый кулак генерал Лагутин не смог, слишком удалены они были и друг от друга, и от района действий. Бросать в бой разрозненные силы по частям Лагутин, к счастью, не рискнул.

Чистяков, докладывая комфронта о неудаче, выслушал упрёк от Ватутина. Чистяков, в свою очередь, перенаправил этот упрёк, только в более русской форме, своему верному заместителю. На что генерал Лагутин ответил:

— Я бы рад был выполнить приказ командующего фронтом. Мог бы послать всех в атаку. Мог! И сам бы пошёл. Ну и перебили бы нас. А дальше — что?..

С каждым днём обстановка осложнялась. 8 июля Чистяков вынужден был штаб армии из Кочетовки перенести глубже, на запасной КП. Офицеров оперативного отдела разослал по дивизиям и полкам 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов. Он вспоминал: «К исходу 8 июля штаб армии и командующий фронтом знали, что противник ещё не полностью ввёл в бой свои резервы, а у нас в армии они были на исходе. Снять части с менее опасного направления я не мог по той простой причине, что таких направлений у нас не было. Противник действовал с большой активностью на всём фронте армии. В этой тяжёлой обстановке я позвонил по ВЧ Н. Ф. Ватутину, доложил обстановку. Николай Фёдорович внимательно меня выслушал и сказал:

— Я подумаю, а вечером позже тебе позвоню.

Поздно вечером 8 июля Н. Ф. Ватутин по телефону сообщил мне, что от правого соседа, 40-й армии, мне передаются 14-я и 31-я истребительно-противотанковые бригады, а из резерва фронта — 2-й и 5-й танковые корпуса. Надо ли говорить, как я воспрянул духом. Сколько резервов сразу! И танки, и противотанковая артиллерия! Огорчало лишь одно: танкистам и артиллеристам придётся всю ночь идти. Ночь летом короткая, а расстояние семьдесят — сто километров войска должны пройти скоростным маршем за три-четыре часа и тут же, не поспав, не отдохнув, вступить в бой. Чтобы хоть как-то облегчить этот марш, я приказал послать навстречу проводников-офицеров, чтобы они кратчайшими маршрутами привели войска в указанные им места».

Позже из состава 38-й и 40-й армий Чистякову будут переданы ещё четыре стрелковые дивизии.

Минувший день был для 6-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий одним из самых тяжёлых. Сильным ударам подверглись и другие направления. 8 июля войска Воронежского фронта потеряли 343 танка и САУ. Немцы за этот день потеряли 129 танков и самоходок. Вторая полоса тактической зоны обороны фронта была прорвана. Танки Катукова и стрелковые части Чистякова отошли за реки Пена, Солотинка, заняли оборону на рубеже Раково — Верхопенье — Сухо-Солотино — Кочетовка — Ильинский.

По приказу Ватутина усилена была и 1-я гвардейская танковая армия. Катуков принял в своё подчинение 5-й гвардейский и 10-й танковые корпуса, 14-й отдельный танковый полк, 32-ю и 31-ю истребительно-противотанковые артиллерийские бригады. Катуков также дополнительно получил 309-ю стрелковую дивизию, 9-ю зенитно-артиллерийскую дивизию, 86, 180, 192-ю отдельные танковые бригады, а также четыре танковых полка, пушечно-артиллерийскую бригаду, шесть истребительно-противотанковых полков, два полка гвардейских миномётов, четыре отдельных истребительно-противотанковых артдивизиона и два батальона противотанковых ружей. С получением этих резервов 1-я гвардейская танковая армия сформировала второй эшелон обороны на рубеже Новенькое — Калиновка — Орловка. Оборона была углублена и получила значительно бо́льшую устойчивость.

12

Девятого июля затрещала оборона соседа справа — 69-й армии генерала В. Д. Крючёнкина. Достаточно углубившись, поворотом на север немецкие войска и 9 июля, и в последующие дни будут делать попытки окружить дивизии, полки и батальоны этой правофланговой армии.

На следующий день Гот сместил основной удар в полосу действий II танкового корпуса СС. Из воспоминаний генерала Ф. В. фон Меллентина: «После недели упорных и почти беспрерывных боёв в частях дивизии „Великая Германия“ появились признаки усталости; надо сказать, что к тому времени дивизия уже понесла значительные потери в людях. 10 июля она получила приказ повернуть на юг и юго-запад и уничтожить противника на левом фланге. Танковый полк, разведотряд и гренадерский полк имели задачу наступать в направлении высоты 243,0 и севернее от неё; в последующем они должны были захватить высоту 247,0 южнее Круглик и продвигаться на юг, к роще севернее Берёзовки, где русские сдерживали продвижение 3-й танковой дивизии. Предполагалось, что эти действия будут поддержаны крупными силами авиации.

Удары с воздуха давали исключительный эффект, о чём свидетельствует следующая запись в журнале боевых действий разведотряда: „Мы с восхищением следили за действиями пикирующих бомбардировщиков, непрерывно атакующих русские танки. Одна за другой появлялись эскадрильи пикирующих бомбардировщиков и сбрасывали свой смертоносный груз на русские машины. Ослепительная вспышка показывала, что ещё один танк противника ‘готов’. Это повторялось снова и снова“.

При замечательной поддержке авиации дивизия „Великая Германия“ добилась большого успеха: две высоты — 243,0 и 247,0 — были взяты, а пехота и танки русских отступили в лес севернее Берёзовки и оказались зажатыми между дивизией „Великая Германия“ и 3-й танковой дивизией. Казалось, что противник на левом фланге наконец ликвидирован и можно возобновить наступление на север. 11 июля командир XXXXVIII танкового корпуса отдал приказ 3-й танковой дивизии сменить ночью дивизию „Великая Германия“, которая должна была сосредоточиться по обе стороны дороги южнее высоты 260,8 и быть в готовности наступать на север. Поскольку наступление Моделя оказалось неудачным, нам оставалось надеяться лишь на успешное продвижение в этом районе».

Как видим, ударный кулак, направленный Манштейном на Курск с юга, начал слабеть и расправляться: чтобы заслониться от контратак соединений и частей Воронежского и резервного Степного фронтов лучший тактик Гитлера одним пальцем начал тыкать туда, другим сюда, третьим… По всей вероятности, он уже знал, что теряет ещё одну, быть может, самую важную победу на Восточном фронте. Но уже ничего не мог с этим поделать. Резервы иссякали. Каждый новый день, каждая новая атака радикальных результатов не приносили. Оставался последний соблазн полководца, под рукой которого ещё была грозная и мощная сила, — атаковать группировки русских, расступившихся перед его танковым клином и потерявших строй и стройность обороны, попытаться окружить хотя бы дивизию, полк, батальон и уничтожать их, душить в локальных «котлах». Инерция славы побед 41-го и 42-го годов придавала силы истощённым танковым корпусам и пехотным дивизиям.

Конечно, фон Меллентин в своих записках по поводу успехов дивизии «Великая Германия» не унывает: за день боёв 10 июля её пехота при поддержке танков захватила две высоты и наутро готова была атаковать дальше и захватить ещё одну высоту. Но такие успехи в рамках грандиознейшей операции, каковой замышлялась «Цитадель», не давали и не могли дать уже ничего существенного.

И в этом ракурсе рывок на Прохоровку и очередное танковое побоище на очередном поле выглядели уже не более чем последней атакой отчаявшихся и обречённых. Выстоявшие под Курском ещё увидят подобные атаки и в 44-м, и в 45-м, и даже во время Берлинской наступательной операции, когда, казалось, всё уже было предрешено. И для Германии, и для вермахта.

Меллентин: «В ночь с 11 на 12 июля части дивизии „Великая Германия“ были сменены в соответствии с планом 3-й танковой дивизии. Последние подразделения сменялись уже под интенсивным огнём противника, и солдаты „Великой Германии“ с чувством беспокойства оставляли свои окопы. Их опасения, увы, оправдались — в эту самую ночь 3-я танковая дивизия была выбита со своих позиций».

13

В какой-то момент, по донесениям из дивизий и с боевых участков, Чистяков начал прочитывать изменившийся характер немецких атак: мелкими группами на разных направлениях по ограниченному участку фронта. В чём дело? Что происходит? Этот вопрос он тут же задал и офицерам своего штаба, и командиру 22-го стрелкового корпуса генерал-майору Н. Б. Ибянскому[63].

— А происходит, я думаю, вот что, — тут же ответил Ибянский, — противник хочет дезориентировать нас. А именно: отвлечь внимание от действительного направления своего очередного основного удара. А заодно и разведать позиции наших противотанковых средств и огневых точек. Прощупать, нет ли слабого места в нашей обороне.

— Согласен, Николай Болеславович, с вашими выводами. Усильте наблюдение и будьте начеку. При отражении мелких групп танков и пехоты сильного огня не открывать. Чтобы он не раскрыл систему огня. Поставь вперёд несколько батарей. Ваши артиллеристы справятся. И пусть почаще меняют огневые.

— Мои — справятся, — заверил Ибянский.

Бои разыгрались с новой силой. Порой на некоторых атакованных участках обстановка напоминала первый день сражения. Массированные танковые атаки и густые цепи пехоты, которая лезла напролом.

К 12 июля окончательно определилось направление следующего удара противника — на Прохоровку. Чистяков вспоминал: «Когда я узнал об этом, то забеспокоился: ведь в Прохоровке у нас была перевалочная база. Там у нас тысячи тонн груза: орудия, горючее, боеприпасы, госпитальное оборудование, продовольствие и многое другое. Эвакуировать это? Когда?» Он тут же позвонил комфронта.

— Что, Иван Михайлович, — усмехнулся Ватутин, — боишься, заберут твоё барахло?

— Так воевать будет нечем!

— Не беспокойся, там стоят армии Жадова и Ротмистрова. Так что не отдадим твою Прохоровку, прикроем ещё и авиацией.

Разведка доносила: перед рекой Псёл в верхнем её течении у гряды высот противник сосредоточил крупные силы. Основной удар планировался из района Мелихова на северо-восток, с тем чтобы в дальнейшем повернуть на северо-запад, к Курску. Второй — из района «Комсомолец», Красный Октябрь. Эта группировка, состоящая из трёх танковых и трёх пехотных дивизий, должна была охватить и уничтожить наши войска южнее Прохоровки. В районе Беленихино, Сажное, Гостищево немцы планировали третий, вспомогательный удар с целью отсечения 6-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий.

«Таким образом, — вспоминал Иван Михайлович Чистяков, — противник полагал, что после этих трёх сильных ударов будут окружены и уничтожены наши войска между реками Липовый Донец и Сев. Донец, пробита брешь в обороне Воронежского фронта и открыта дорога на Курск с востока. Для такого вывода, видимо, гитлеровское командование имело некоторые основания: оно собрало в этот район 11 танковых и 7 пехотных дивизий. Сила, конечно, большая — около тысячи танков и полмиллиона людей!»

За спиной 6-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий Ставка тоже собрала сильную группировку, и Ватутин вот-вот готов был ввести её в дело.

Историю Прохоровского сражения расскажем в связи с судьбой другого героя нашей книги, а теперь перенесёмся несколько вперёд и углубимся в события, которые последовали за оборонительным сражением.

14

Курск для группы армий «Юг» так и остался мечтой.

К 23 июля войска генерала Ватутина, измотав дивизии и корпуса Манштейна в оборонительном сражении, вынудили их отойти назад и занять окопы, с которых он начинал свой поход на Курск 5 июля. Жестокое сражение стоило обеим сторонам тысяч и тысяч жизней солдат и офицеров. Сотнями сгоревших танков, не подлежащих восстановлению, раздавленных орудий на изрытых воронками артиллерийских позициях, остовами сбитых самолётов с крестами и звёздами на фюзеляжах был отмечен путь немцев на Обоянском направлении и назад. Это была дорога в ад и обратно.

Шестая гвардейская армия генерала Чистякова выстояла. Выстоял Воронежский фронт. Тяжелее, чем Центральный. Но всё же выстоял.

На северном фасе несколько фронтов уже наступали, началась операция «Кутузов». А здесь, на южном, ещё проводили перегруппировку. Вперёд, на Белгородское направление, выдвигались войска Степного фронта. Начиналась наступательная операция «Полководец Румянцев».

15

Двенадцать дней и ночей 6-я гвардейская армия дралась, из последних сил сдерживая немецкие танки и мотопехоту на Обоянском и Прохоровском направлениях. Некоторые дивизии были выбиты, истощены и представляли собой полки, а полки — батальоны. Генерал Чистяков рассчитывал, что теперь, когда немцев выдавили на линию, которую они занимали на 5 июля, его армию, как понёсшую, пожалуй, наибольшие потери, отведут в тыл на отдых и пополнение. Или хотя бы поставят во второй эшелон. Об этом поговаривали и в окопах. Что и говорить, войска устали. Солдаты надеялись, что отдых они заслужили. Но в штабе Воронежского фронта и в Ставке решили иначе.

Перед началом операции «Полководец Румянцев» в штаб фронта прибыл представитель Ставки маршал Г. К. Жуков. Вот как эти события описывает сам Чистяков:

«Я просил их изыскать возможность для нашей армии после таких тяжёлых оборонительных боёв привести себя в порядок, доукомплектоваться живой силой и техникой.

— К тому же, — добавил я, — мне предстоит передать участок 23-го гвардейского корпуса 5-й гвардейской армии, на что уйдёт много времени. Да ещё предстоит большая перегруппировка армии с левого фланга на правый. — Не стал, понятно, я объяснять, что ночи в августе короткие, а нужно идти пешком 40–50 километров.

Георгий Константинович и Николай Фёдорович выслушали меня с большим вниманием, а потом Г. К. Жуков сказал мне:

— Товарищ Чистяков, вы правильно поступаете, что заботитесь о своих войсках. Мы понимаем, что они устали после тяжёлых оборонительных боёв, понесли потери. Но вы, как командарм, должны понимать и нас. Обстановка требует как можно скорее перейти в наступление. Если мы вместо вашей армии введём сюда другую, это потребует много времени. К тому же учтите, Иван Михайлович, что ваши штабы и войска за четыре месяца изучили оборону противника так хорошо, как не может знать никто иной. — Потом, видимо, заметив, что я приуныл, добавил: — А армию вашу доукомплектуем и живой силой, и техникой как следует. Мы располагаем сейчас достаточными резервами и средствами. К первому августа вы получите полностью всё, что вам нужно. Так что, товарищ Чистяков, засучивай рукава и готовь войска армии для наступления!

Н. Ф. Ватутин поддержал Г. К. Жукова:

— Иван Михайлович, у тебя же и у войск должен быть зуб на противника, который гонял вас с пятого числа! И вы его хорошо знаете, и он вас хорошо знает ещё со Сталинграда, а тем более после Белгорода! Это очень важно. Штабы армии, корпусов, дивизий имеют у вас хорошую подготовку. Мы убедились в этом ещё под Сталинградом, так что давайте действуйте…

Что можно было ответить на эти убедительные доводы? Одно — встать по стойке „смирно“ и сказать:

— Всё ясно. Будем готовить войска. Поставленную задачу выполним.

Приехал к себе. Как и было у нас заведено, тут же собрал командующих родами войск и начальников служб и других начальников».

Общим планом Белгородско-Харьковской наступательной операции 6-я гвардейская армия нацеливалась на Ахтырку и Богодухов. Но на пути этих городов лежали сильно укреплённые узлы сопротивления в районе Томаровки и Борисова. Именно оттуда их атаковали 5 июля немецкие танки.

В ночь на 3 августа генерал Чистяков отдал приказ дивизиям первого эшелона занять исходное положение для наступления. «…Самый трудный момент — вывести войска скрытно, чтобы ни свет не блеснул, ни шум не послышался. Котелки, всякие железки, которые могли звякнуть, оборачивали травой. Ни курить нельзя, ни кашлять, дышали, как говорится, и то тихо. Каждый понимал, что войск тут было так густо, что если враг откроет миномётный огонь, будет плохо.

Сделать перегруппировку четырёх дивизий со средствами усиления на переднем крае — дело нелёгкое, но противник проявил удивительную беспечность, не мешая нам ни разведкой, ни артиллерией, ни авиацией».

Что же представляла собой 6-я армия перед началом Белгородско-Харьковской наступательной операции? Шесть стрелковых дивизий были объединены управлениями двух гвардейских стрелковых корпусов — 22-го и 23-го (по три дивизии в каждом). Артиллерийское усиление: три артбригады — тяжёлая гаубичная, пушечная и истребительно-противотанковая («чёрные ромбы») и 9-я зенитная артиллерийская дивизия. Артполки: три гаубичных, один пушечный, семь истребительно-противотанковых («чёрные ромбы»). Один миномётный и два полка гвардейских миномётов («Катюши»). Семь отдельных батальонов противотанковых ружей. Танки: два отдельных тяжёлых танковых полка прорыва.

Армии нарезали участок для прорыва: пятикилометровую полосу в районе Бутово — Драгунское.

Во взаимодействии с 27-й армией генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко[64] 6-я гвардейская должна была атаковать и разгромить Томаровско-Борисовскую группировку немцев. Боевой порядок армии строился в два эшелона.

Как вспоминал Иван Михайлович Чистяков, артподготовка шла почти три часа. И огнеприпасов поднакопили, и стволов подвели достаточно, чтобы перепахать первые линии траншей до глины. А потом встали и пошли в атаку полки первого эшелона. «Дружно пошли! По опыту я знал, если прошли первую и вторую траншею — всё! Можно считать — успех. Если перед первой траншеей залегли — плохо, надо заново бить противника артиллерией. Хорошо идут!»

Через три часа из дивизий первого эшелона пошли сообщения: оборона противника прорвана на всю её глубину… прошли 10 километров… прошли 12 километров…

Генерал Чистяков был доволен и артиллерией, и танками приданного его армии 4-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса и, конечно же, своими гвардейцами. Как пошли! За три часа — 12 километров! Танки Гота 5 июля за весь день на участке обороны 6-й гвардейской армии такого расстояния преодолеть не смогли.

В прорыв пошли корпуса 1-й танковой армии Катукова.

Дальше дивизии первого эшелона повернули на юго-запад и начали энергично «сматывать» фронт немецкой обороны вдоль реки Ворсклы. В качестве подвижного соединения вместе со стрелковыми частями 6-й гвардейской и 27-й армий действовал также 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова[65].

В мемуарах немецких генералов и солдат, которым повезло выжить в боях на Курской дуге и во время наступления советских фронтов, когда дуга начала выгибаться в сторону Харькова, Полтавы, а потом и Днепра, часто встречаются сетования на то, что, мол, после «Цитадели» их части и соединения были сильно выбиты, обескровлены и пополнения и новых танков Гитлер не дал, вот потому-то-де и отступили они из Белгорода и Харькова. Да и не ожидали по ту сторону фронта, что русские после таких кровопролитных боёв, после огромных потерь так быстро восстановят свои соединения и будут способны не только обороняться, но и наступать.

Что ж, в затяжной войне, каковой была та, побеждает тот, кто умеет быстро восстанавливаться после очередного сражения. 6-я гвардейская получила не только достаточное пополнение, но и значительно была усилена резервами.

После продолжительной артподготовки вперёд пошли 5-я и 6-я гвардейские армии, 1-я танковая и 5-я гвардейская танковая армии, 5-й Сталинградский гвардейский танковый корпус Воронежского фронта, 53-я армия, соединения, в том числе и механизированные, 69-й армии Степного фронта.

Наступление 6-й гвардейской поддерживала 291-я штурмовая авиадивизия.

Успехи одного только 23-го корпуса в первый день наступления были внушительны:

уничтожено до 750 солдат и офицеров противника, 35 автомашин, 8 танков, 8 орудий;

захвачено 106 пленных, 18 орудий, 32 пулемёта, 37 автомашин, 8 подбитых танков, 7 мотоциклов, 20 повозок, 2 склада с боеприпасами.

Вскоре немцы пришли в себя. Со стороны Томаровки начались контратаки. Авиация противника, которая бездействовала в первый день наступления, тоже вскоре появилась в небе и принялась обрабатывать боевые порядки первого эшелона и тылы. Движение армий, в том числе и 6-й гвардейской, замедлилось. 4 августа вечером комфронта Ватутин своим приказом указал командующим армиями на то, что задача дня ни одним из объединений не выполнена, и потребовал от командармов более решительных действий.

Из приказа на 5 июля 1943 года:

«1. Всем командующим армиями и командирам соединений немедленно устранить отмеченные недочёты и под личную ответственность обеспечить полное выполнение задач.

2. Командующему 6-й гв. А прекратить топтание войск перед опорными пунктами противника, обходить их главными силами, оставляя небольшие прикрытия для сковывания противника с фронта. Район Томаровки обойти и овладеть Томаровкой не позднее 10.00 5 августа 1943 года. К исходу 5 августа выйти на фронт Зыбино — Борисовка, а 5-му гв. тк — стремительно овладеть Борисовкой и выйти в район Головчино».

Но Томаровский узел сопротивления вначале оказался не по зубам армии генерала Чистякова, даже усиленной танками. Томаровку и окрестности немцы превратили в крепость: пять опорных пунктов — Большая Томаровка, Старая Глинка, Новая Глинка, Мощёное, Кустовое — были соединены единой системой управления и огня. Минные поля. Противотанковые и противопехотные заграждения. Полевые укрепления. Плюс к тому сильно пересечённая местность по обеим берегам Ворсклы.

Пятого августа командир 19-й танковой дивизии генерал-лейтенант Густав Шмидт, наблюдая за неудачными попытками пехоты и танков гвардейцев генерала Чистякова преодолеть оборону его рубежа, решился на контратаку. И это его погубило. И его, и дивизию. После завершения «Цитадели» в 19-й танковой дивизии оставалось около 60 боеготовых танков и штурмовых орудий. Но, по всей вероятности, 1943 год был для немцев тем периодом, когда они ещё не осознавали того, что переоценивают силу немецкого солдата и танкового экипажа на русском фронте перед лицом своего противника.

Итак, генерал Шмидт ударил во фланг 1-й танковой армии с целью отрезать шедшие в прорыв танковые и механизированные соединения Воронежского фронта. К несчастью для немецких экипажей, начало их атаки наблюдал генерал Катуков. Как только танки Густава Шмидта начали выходить из Томаровки и окрестных рощ и выстраиваться в боевой порядок, Катуков тут же развернул одну из танковых бригад и атаковал правый фланг этого порядка, а силами корпуса второго эшелона навалился на левый фланг. Начался встречный танковый бой. В тыл немецким танкам зашёл 5-й гвардейский танковый корпус. В это время он из состава 6-й гвардейской армии был передан Катукову. Сталинградцы и решили дело. На поле боя немцы оставили более 50 танков. Немногим удалось вернуться в Томаровку. Теперь укрепрайон в центром в Томаровке атаковали части и соединения трёх армий: 6-й и 5-й гвардейских и 1-й танковой.

Вечером с передового наблюдательного пункта в стереотрубу генерал Чистяков увидел колонну, которая вытягивалась из Томаровки по единственному неперехваченному большаку в сторону Борисовки. Он тут же приказал своим войскам усилить нажим. Вскоре поступили донесения о том, что удалось зацепиться за окраину Томаровки, идут уличные бои, сопротивление сильное.

В конце дня, когда стало очевидным, что задача не выполнена, поступил приказ из штаба фронта: к исходу 6 августа полностью овладеть районом Октябрьская — Готня — Красный Куток — Борисовка — Томаровка — Чуланово. Наступавшие по левую руку соединения 5-й гвардейской армии блокировали дорогу Томаровка — Гайворон близ Головчина, таким образом пресекая возможность отхода Томаровско-Борисовской группировки немцев. Для окружения и уничтожения этой группировки командование выделило два стрелковых корпуса из состава 6-й и 5-й гвардейских армий и усиление: 100-ю танковую бригаду 1-й танковой армии и части 5-го гвардейского Сталинградского танкового корпуса. Справа атаковали бригада 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса генерала Полубоярова и пехота 27-й армии. Танки Полубоярова с десантом быстро прорвали немецкую оборону и устремились к Гайворону и вскоре завязали уличные бои.

К исходу дня основные силы 4-й танковой армии противника — три пехотные и одна танковая дивизии, отрезанные стремительным ударом наших войск от оперативной группы «Кемпф», — оказались в окружении. Окружённой группировкой командовал генерал Густав Шмидт. Он получил приказ прорываться по ещё не перехваченным коммуникациям. Колонны прорывающихся попали под огонь нашей артиллерии и авиации. Немецкие потери составили до 5 тысяч убитыми, до 2 тысяч пленными. Трофеи: до 100 танков (50 уничтожено), до 500 автомашин. Только немногочисленным группам удалось прорваться на Гайворон и Ахтырку. По другим данным, из двадцатитысячной группировки окружённых в районе Томаровки вышло до 10 тысяч человек. При этом всё тяжёлое вооружение было потеряно. По одной версии, сам Густав Шмидт был убит осколком бомбы во время штурмовки штабной колонны нашими Ил-2, по другой — застрелился, покончил с собой после того, когда понял, что его дивизия разбита, а самому ему, скорее всего, не избежать русского плена…

Ещё 5 августа войска Степного фронта взяли Белгород, а Центрального фронта — Орёл. В Москве в честь этой победы был дан первый салют. С этого времени столица будет салютовать в связи с каждой крупной победой. Впереди солдат и генералов Красной армии ждали новые большие сражения и битвы.

Наконец, к утру 7 августа после тяжелейших боёв частям 6-й и 5-й гвардейских и танкистам 1-й танковой армии удалось разрушить оборону Томаровского укрепрайона и овладеть его центром — Томаровкой.

Когда Чистяков доложил по телефону Ватутину, тот после небольшой паузы сказал:

— Да, Иван Михайлович… Три командарма с каким-то селом три дня и три ночи бились…

А между тем 6-я гвардейская тем временем блокировала Харьковскую группировку противника с запада, способствуя успешному проведению операции по очистке окрестностей Белгорода от немецких войск. Решалась и судьба Харькова[66].

В середине августа Манштейн предпринял контрудар. Под танковый таран попали один из корпусов 1-й танковой армии и правый фланг 6-й гвардейской армии. Получив разрешение на отход, генерал Чистяков срочно отвёл свой первый эшелон к лесам на южном берегу реки Мерла. Сюда же отступили и части 1-й и 5-й гвардейской танковых армий. Вскоре наступление, предпринятое Манштейном силами танковых дивизий СС и пехотных соединений на Богодуховском направлении, выдохлось. Цели своей немцы не достигли и на этот раз. Была сильно потрёпана 1-я танковая армия, вместе с 6-й гвардейской принявшая на себя основной удар Манштейна.

В конце сентября 6-ю гвардейскую армию выведут в резерв Ставки. 15 сентября, пополненная, вооружённая новыми артиллерийскими системами, стрелковым оружием, укомплектованная техникой, армия будет переброшена на север и включена в состав Прибалтийского фронта. В октябре её переподчинят 2-му Прибалтийскому фронту. До января 1944 года гвардейцы генерала Чистякова будут держать оборону северо-западнее Невеля, а затем примут участие в разгроме Невельской группировки немцев. Летом 1944 года армия пойдёт вперёд в составе войск, задействованных в стратегической наступательной операции «Багратион». 4 июля войдёт в Полоцк. Затем будут Шяуляйская и Мемельская наступательные операции. Свою войну 6-я гвардейская армия закончит в Курляндии. Там она встретит Победу.

16

А генерала Чистякова в мае 1945 года срочно направили на Дальний Восток. Там он возглавил 25-ю армию 1-го Дальневосточного фронта, с которой принял участие в войне с Японией. После её успешного завершения Иван Михайлович остался на посту командарма, а в феврале 1947-го получил 5-ю армию Дальневосточного военного округа.

В апреле 1948 года генерал был отправлен в Белоруссию, где принял 28-ю армию. Одновременно в 1949 году окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. В декабре 1953 года его назначили командующим 8-й гвардейской армией, входившей в состав Группы советских войск в Германии. Штаб генерала Чистякова разместился неподалёку от Веймара в небольшом тюрингском городке Нора. В сентябре 1954 года он вернулся в СССР, теперь первым заместителем командующего войсками Закавказского военного округа. Наконец, в июле 1957 года Чистякова перевели в Москву — генерал-инспектором инспекции Сухопутных войск Главной инспекции Министерства обороны СССР. Ему было всего 57 лет, но к командной работе он уже не вернулся, а в июле 1968 года вышел в отставку. Начался период семейных забот и мемуаров.

Иван Михайлович Чистяков скончался 7 марта 1979 года и был погребён на Новодевичьем кладбище.

Звание генерал-полковника он получил ещё 28 июня 1944 года после успешного сражения под Невелем. Звание Героя Советского Союза — 22 июля 1944-го, после операции «Багратион». За годы войны и службы в Красной, а затем Советской армии генерал И. М. Чистяков был награждён двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 1-й степени, двумя орденами Кутузова 1-й степени, орденом Суворова 2-й степени.

Роль меча

Михаил Ефимович Катуков, генерал-лейтенант танковых войск, командующий 1-й танковой армией

Танковый командир Михаил Катуков — человек-легенда Великой Отечественной войны. Все эпитеты для него уместны. Все преувеличения в историях о его подвигах и подвигах его подчинённых с лёгкостью берутся на веру, потому как настоящему герою на поле боя всё по плечу…

1

Родился будущий танкист 4 (17) сентября 1900 года в селе Большое Уварово Коломенского уезда Московской губернии в многодетной крестьянской семье.

Отец Ефим Епифанович Катуков был женат дважды. Первой его женой была Мария Семёновна Тарасова. От этого брака, кроме Михаила, родились Борис, Виктор, Владимир и Елена. Михаила Мария Семёновна родила в поле. В 1918 году Мария Семёновна умерла от тифа. Вторым браком Ефим Епифанович женился на Ольге Ивановне Подобедовой, у них родились Зоя и Алексей. Отец умер в 1944 году, а мачеха — в 1973 году в доме престарелых в Ногинске.

Воинский дух и солдатскую выправку Михаил, должно быть, унаследовал от деда Епифана Егоровича Катукова. В свои молодые годы Епифан Егорович служил солдатом в войсках генерала М. Д. Скобелева на Балканах. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, он дрался с турками на Шипкинском перевале и под Плевной. Русскому роду на каждое поколение — война. Дед Епишка часто рассказывал внукам, как, будучи солдатом, он сидел «в секретах», поджидая турок, показывал, как надо захватывать пленного, как держать его, чтобы он не пикнул, как орудовать штыком в бою. Дедова медаль, полученная за Плевну, висела рядом с образами в святом углу.

Екатерина Сергеевна Катукова, вдова маршала, написавшая о своём муже несколько книг, в одной из них рассказывала: «Михаил Ефимович с детства жил на природе. Очень любил лес, рыбную ловлю, охоту. В „ученье“ мечтал накопить денег и купить охотничье ружьё. И когда, по его мнению, он накопил достаточно для покупки ружья, то оказалось, что накопленных денег не хватает. К этому времени цены на ружья повысились. Но владелец магазина посоветовал Мише купить тульское ружьё (оно стоило несколько дешевле), подобрал ему патронташ и патроны. Это ружьё, купленное на заработанные деньги в детстве, хранится до сих пор. Для нас это священная реликвия».

Братья Михаила Ефимовича — Борис, Виктор и Владимир — будут воевать на фронтах Великой Отечественной войны простыми солдатами. Борис погибнет. Виктор и Владимир вернутся в родное Большое Уварово.

Школу Михаил окончил в родном селе, с похвальной грамотой. Как утверждают биографы, был первым учеником не только в классе, но и в школе. Однако учиться дальше не пришлось — он был отдан в семью петербургских родственников, которые пристроили его на фирму молочных продуктов «Братья Сумаковы». Сперва был посыльным — мальчиком на побегушках, а в 1916 году стал приказчиком. Для шестнадцатилетнего юноши вполне приличная карьера.

В биографических справках по поводу 1917 года везде говорится: «Принял участие в Октябрьской Революции в Петрограде». В чём конкретно заключалось это участие, не уточняется. Когда же умерла от тифа мать, приехал на похороны и остался в Большом Уварове на неопределённое время. Должно быть, возвращаться в революционный Петроград не собирался.

Весной 1919 года по мобилизации призван Коломенским военкоматом в ряды РККА. Зачислен в 484-й стрелковый полк 54-й стрелковой дивизии, с которой вскоре отправился на Дон подавлять казачьи восстания. Казачья пуля и шашка молодого красноармейца миновали, а вот тиф скосил в один миг. Самый кризис болезни провалялся в госпитале, долечиваться и отъедаться отправили на родину. А уже в ноябре того же 1919 года был вторично призван в РККА. В июне 1920 года зачислен в конную разведку 507-го стрелкового полка. В составе 57-й стрелковой дивизии участвовал в боях с поляками.

В декабре 1920 года Катуков был командирован на Могилёвские пехотные курсы. Время всё ещё было неспокойное и во время учёбы курсантов то и дело привлекали к операциям против белых повстанческих формирований, действовавших на территории Белоруссии. Весной 1922 года состоялся выпуск курсантов, и Катуков был направлен в Западный военный округ командиром взвода 81-го стрелкового полка. Постепенно рос по службе: помощник командира, командир роты, помощник начальника, начальник полковой школы. В 1927 году окончил Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА им. III Коминтерна. С 1931 года руководил штабом 80-й стрелковой дивизии, которая дислоцировалась в окрестностях Витебска. В 1932 году Катукова приняли в ряды ВКП(б).

В мае 1932 года произошёл поворот в его военной карьере, который определил будущее молодого краскома: Катукова по его настоятельной просьбе перевели в механизированные войска на должность начальника штаба 5-й отдельной механизированной бригады Белорусского военного округа. Бригада дислоцировалась в окрестностях города Борисова. Спустя год он возглавил учебный батальон. А в 1934 году командовал артиллерией бригады.

Когда начали создавать механизированные корпуса, Катукова перевели на должность начальника оперативного отдела штаба 134-й механизированной бригады. В 1935 году окончил академические курсы технического усовершенствования командного состава при Военной академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина. После курсов руководил штабом стрелково-пулемётной бригады, а с апреля 1938 года — штабом 45-го механизированного корпуса.

Штабная работа утомляла, душа рвалась в войска, и вот в октябре 1938 года его назначили на должность командира 5-й легкотанковой бригады 25-го танкового корпуса. В июле 1940 года Катуков принял 38-ю легкотанковую бригаду, а ноябре того же года — 20-ю танковую дивизию. Дивизия входила в состав 9-го механизированного корпуса Киевского военного округа. Год назад она участвовала в походе Красной армии в Западную Украину, где и отличилась.

Корпусом командовал генерал-майор К. К. Рокоссовский. Совсем недавно он вернулся из ленинградской тюрьмы НКВД «Кресты». После трёх лет тюрьмы, следствия, допросов, судов с последующим оправданием и закрытием дела Сталин направил его поправить здоровье в Сочи.

И вот он — командир 9-го механизированного корпуса, генерал-майор. «Девятый мехкорпус, — впоследствии вспоминал маршал К. К. Рокоссовский, — состоял из трёх дивизий. Это были 131-я моторизованная дивизия полковника Н. В. Калинина, 35-я танковая дивизия полковника Н. А. Новикова и 20-я танковая дивизия, командиром которой был полковник М. Е. Катуков».

Личная жизнь Катукова не складывалась. Он женился на Ксении Емельяновне, вдове. У неё от первого брака был сын Павел. В самый канун войны жена тяжело заболела и в мае 1941-го скоропостижно скончалась. Катуков похоронил её в городе Шепетовке, где находился штаб дивизии и где в последнее время они жили. Осиротевшего Павла воспитывал как родного.

2

Начало Великой Отечественной войны застало Катукова в Киевском окружном военном госпитале: он только что перенёс операцию. Рано утром 22 июня немецкие самолёты бомбили Киев. По количеству высыпанных на город бомб и характеру попаданий стало понятно, что это никакая не провокация — война.

«Хотя шов после операции ещё как следует не зарубцевался, — вспоминал годы спустя маршал М. Е. Катуков, — а температура часто держалась на отметке „тридцать восемь“, мне всё же удалось уговорить лечащего врача выписать меня из госпиталя. На попутной машине добрался до городка, в окрестностях которого тогда дислоцировалась 20-я танковая дивизия, входившая в состав 9-го механизированного корпуса К. К. Рокоссовского. Ехал со щемящей тревогой на душе. Уж я-то хорошо знал, что дивизия ещё находится в стадии формирования и не готова к серьёзным боям. По штату нам полагались танки последнего выпуска Т-34 и КВ. Их обещали поставить в июле сорок первого. А пока весь наш парк состоял из 33 учебных подержанных и побитых БТ-2, БТ-5. Другие части дивизии тоже недоукомплектованы. В артиллерийском полку имелись только гаубицы. Мотострелковый полк вообще ещё не получил артиллерию, а понтонный батальон — понтонный парк. Батальон связи располагал лишь учебной аппаратурой».

Дороги уже были забиты санитарными повозками с ранеными. Горели дома.

Прибыв в военный городок, Катуков тут же связался по телефону с Рокоссовским, доложил о прибытии и попросил уточнить обстановку. Полученные сведения оказались скудными: корпус вошёл в состав 5-й армии, армия готовится для удара во фланг немецкой группировке, перешедшей границу.

Первый свой бой Катуков запомнил хорошо. 24 июня. Клевань. Разведка донесла: неподалёку на отдых расположились части 13-й танковой дивизии немцев. Катуков приказал поставить гаубицы на прямую наводку и бить по танкам. А потом в атаку пошли стрелковый полк, понтонный батальон и быстроходные учебные «бэтушки». Все 33 танка тут же были сожжены. В танке сгорел вместе с экипажем командир 40-го танкового полка майор Л. Г. Третьяков, давний друг и боевой товарищ. Дорого обошлась первая победа под Клеванью. Хотя дивизия захватила большие трофеи — автоматы, пулемёты, винтовки, боеприпасы к ним и даже пленных.

Уже тогда Катуков понял, что в бою танки — не кавалерия, что нахрапом не многое возьмёшь, но многое можешь потерять, что боевые машины лучше использовать в засадах, на наиболее выгодных позициях, тщательно маскировать и открывать огонь наверняка, маневрировать, не подставлять себя под прямой выстрел. «Обойдя сожжённые и подбитые танки врага, я увидел, что они сделаны не только в Германии. Кроме немецких PzKw II, PzKw III, PzKw IV, здесь были и чехословацкие машины завода „Шкода“, и французские — „Шнейдер-Крезо“, „Рено“ и даже захваченные в Польше танкетки английских заводов „Карден-Лойд“. Я воочию убедился, что на Гитлера работала вся промышленно развитая Европа».

Дивизия Катукова отступала по дорогам Южного Полесья на восток. Иногда из штаба корпуса приходил приказ: занять оборону на таком-то рубеже и приготовиться к контратаке. Останавливались, контратаковали. И снова отходили.

Пятая армия, в которую входил 9-й мехкорпус, оказалась в начале войны одной из самых боеспособных и живучих. Именно её соединения воспрепятствовали молниеносному броску немцев к Днепру, заставили их топтаться на каждом промежуточном рубеже. Она погибнет в Киевском «котле», командующий генерал М. И. Потапов попадёт в плен. Катуков вспоминал: «Коридор, по которому мы отходили, уже простреливался вражеской батареей, а у нас не было огневых средств, чтобы подавить пушки противника. Оставшаяся у нас артиллерия сдерживала своим огнём наседавшие с фронта танки гитлеровцев. К счастью, к нам присоединились сильно потрёпанный танк Т-26, экипаж которого выходил из окружения, да ещё счетверённая зенитная установка. Появился, вернувшись из очередного рейда, и наш разведчик В. С. Катушев на своём броневичке.

Этот человек словно в рубашке родился. Работа у него была горячей. Бывало, отступим на новые позиции, и Катушев отправляется по моему приказу устанавливать связь с соседями. Ситуация в те дни, как известно, менялась ежечасно. Приезжает он в село, где, по нашим сведениям, должны быть советские части, а там уже передовой отряд противника.

Из стычек с фашистами Катушев не только выходил победителем, но и трофеи привозил. Его тяжёлый броневик с башней от танка БТ, 45-мм пушкой и пулемётом был словно заговорён. Ни один фашистский снаряд не мог его подбить. Правда, однажды болванка угодила в капот, прошила броню, пролетела между водителем и сидевшим рядом Катушевым и с шипением ударила в снарядницу. Казалось, катастрофа неминуема. Но Катушев метнулся к снаряднице и выбросил снаряды в открытый люк.

Впоследствии мне не раз приходилось встречать таких счастливчиков. Каким-то образом им удавалось выходить из труднейших ситуаций. Катушев принадлежал к их числу. О его ловкости и везучести в дивизии ходило немало разговоров.

Понятно, как обрадовались мы в эту тяжёлую минуту его появлению. Подкрепления невелики, но они помогали нам подавить батарею противника и благополучно выйти из окружения».

Уже на Днепре Катуков получил пакет: передать командование дивизией своему заместителю и срочно прибыть в Москву.

В Москве в Главном автобронетанковом управлении его сразу же принял генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко[67]. Они были знакомы по совместной службе: в Шепетовке рядом с легкотанковой бригадой Катукова стояла бригада тяжёлых танков, которой командовал Федоренко.

Разговор оказался коротким.

— Вот что, Катуков, — сказал Федоренко, — принимай 4-ю танковую бригаду.

— Бригаду?

Это было понижением.

— Да, бригаду. Мехкорпуса и танковые дивизии расформировываются. Заводы эвакуируются на восток, пополнение техникой минимальное, так что крупные соединения обеспечить уже нет возможности. Ставка приняла решение формировать бригады. Но и бригады твоей, 4-й, как таковой ещё нет. Будешь сам формировать свою 4-ю. Срочно выезжай в Сталинград, на завод, там и будешь формировать и сколачивать бригаду.

«…Первый батальон получил „тридцатьчетвёрки“, — вспоминал Катуков. — Мощная броня, лёгкость управления, подвижность и манёвренность — вот что привлекало в этом танке. Эта машина во всех отношениях превосходила немецкие PzKw II, PzKw III, PzKw IV, которые имели на вооружении соответственно 20-, 37-, 50– и 75-мм пушки и по своим боевым качествам значительно уступали новым советским машинам. Однако в первые дни войны наша промышленность не имела возможности в достаточном количестве оснастить армию этими великолепными машинами».

Была и другая беда: экипажи. Их надо было учить, учить основательно. И вождению, и боевым стрельбам, и маршам. В условиях войны, быстрого продвижения фронта вглубь страны основательно готовить экипажи к боевым действиям было некогда. Делали что могли. Спали по четыре часа в сутки. Материальную часть экипажи изучали прямо в цехах Сталинградского тракторного завода, помогая рабочим в сборке деталей и агрегатов «тридцатьчетвёрок».

Перед глазами стоял бой под Клеванью. Горящие танки. Свои и немецкие. Подумал, в который уже раз: если бы полк Третьякова встретил немецкие танки из засад, то результат был бы иным. Катуков видел, как слаженно действовали на поле боя немецкие экипажи. Командиры управляли боевыми единицами по радиосвязи. По одной цели немецкие танки могли вести огонь с разных позиций. Что и говорить, управление боем у них было на высоте. Что этому можно противопоставить? Реально — засады! Танковые засады!

«…Постепенно сложилась такая схема. Мотострелки располагаются в обороне, предварительно отрыв настоящие окопы и ложные. В ложных ставятся макеты пушек и пулемётов. Часть этих окопов занимают небольшие группы бойцов с настоящими пулемётами. На их долю выпадает роль „актёров“, инсценирующих передний край. Сзади, на небольшом расстоянии, идут настоящие окопы, а дальше, на танкоопасных направлениях, ставятся танки — иногда взвод, иногда просто одна машина. Для маскировки танки используют местные укрытия: кустарники, деревья, скирды хлеба, стога сена, обратные скаты высот. Каждый экипаж готовит себе не одну позицию, а две-три, которые можно менять незаметно для противника. Экипажи заранее определяют ориентиры и расстояния до них. С пехотой, артиллерией, сапёрами заблаговременно организуется взаимодействие и устанавливается связь или по радио, или специальными сигналами, или посыльными. Все танковые экипажи должны находиться в поле зрения друг друга, готовые прийти на помощь соседу.

Противник начинает вести наземную и воздушную разведку. Засады не обнаруживают себя. Противник боем прощупывает передний край. В действие вступают „актёры“ на ложных позициях, артиллерия и миномёты с запасных позиций. Танки молчат.

Авиация врага начинает бомбить ложные окопы. „Актёры“ незаметно отступают ходами сообщения. И, наконец, противник пускает танки в сопровождении пехоты. Наступают самые критические минуты боя.

Стрелки, артиллеристы, миномётчики расстреливают пехоту противника. Засады молчат. И только тогда, когда вражеские машины подходят на 200–300 метров, засады выходят на огневую позицию и открывают огонь по атакующим в упор, наверняка. В то же время экипажи засад не выпускают из поля зрения соседей и бьют в борта прорвавшихся танков противника. Получается косоприцельный, прекрасный, губительный огонь.

Командир засады выходит на огневую позицию только в случае крайней необходимости. Откуда-нибудь из окопчика или из-за кустарника следит он за полем боя, намечает цели, определяет прицел и лишь после этого садится в танк, и машина выскакивает, чтобы открыть огонь. Прицел поставлен, пушка приблизительно наведена на цель. Сделав три-четыре выстрела, танк задним ходом отползает в укрытие. Долго стоять на позиции нельзя: экипаж станет жертвой прицельного огня.

Из укрытия командиры снова ведут наблюдение и снова выскакивают на позицию, но теперь уже на другую. Так повторяется несколько раз.

Бой — это целый комплекс сложных проблем, часто настолько связанных друг с другом, что порой трудно разобраться, где причина, а где следствие. Наверняка лишь можно сказать, что успех всегда зависит от правильного решения многих, зачастую косвенных вопросов. Далеко не всегда победа достаётся стороне, обладающей превосходством в силах. Но почти всегда — стороне, превосходящей в организации боевых действий».

Вот расширенная, разложенная по ролям и деталям формула ведения боя из засад от Катукова. Однако такая формула не для всех экипажей. Чтобы стоять в засаде, видеть соседей и противника одновременно, знать и чётко выполнять собственный манёвр, стрелять по прорвавшимся танкам через линию пехотных окопов с короткой дистанции, нужны навыки, опыт и, главное, крепкие нервы. Хладнокровие охотника.

Довоенные инструкции и некоторые положения уставов явно устарели и не отвечали запросам реального современного боя. К примеру, танкистам запрещалось брать на броню пехотный десант. Но как быть, когда в ходе боя возникала смертельная необходимость произвести глубокий, хотя и ограниченный манёвр? Танки перемещались быстро, а пехота оставалась далеко позади. Как обеспечить необходимое взаимодействие танков и пехоты? Катуков заметил, что стрелковые отделения свободно помещаются на «тридцатьчетвёрках» и, тем более, на просторных КВ. Во время боя самые отчаянные и опытные ведут огонь из стрелкового оружия прямо с брони, трассами указывают экипажам огневые точки.

Все эти навыки взаимодействия танков с пехотой, с артиллерией и авиацией будут отработаны в осенних и зимних боях 41-го и 42-го годов и успешно применены летом 43-го в дни Курской битвы и Белгородско-Харьковской наступательной операции. Начиная с оборонительного периода, танковая армия генерала Катукова всегда будет в самой гуще боёв на южном фасе Курской дуги.

После того как бригада была укомплектована новенькими, прямо из цехов, боевыми машинами, катуковцы со всем своим хозяйством погрузились в эшелоны. Никто, даже командир бригады, не знал, какой маршрут определило им командование. И только когда поезд повернул на северо-запад, солдаты и офицеры заговорили в один голос: Москва, Москва…

3

На шестые сутки головной состав остановился на небольшой станции, погремел буферами вагонов и платформ, на которых под брезентом горбились «тридцатьчетвёрки», и замер. Возле станционной постройки стояла группа офицеров. Катуков доложил о прибытии и услышал в ответ краткое:

— Разгружайтесь.

Состав расцепили, и паровоз начал расталкивать платформы по тупикам.

К рассвету все два батальона уже стояли в лесу, тщательно замаскированные, готовые и к маршу, и к бою. Третий батальон лёгких БТ ждал их в деревне Акулово близ станции. Там же подполковник П. В. Кульвинский[68] уже расквартировывал штаб бригады. Батальон лёгких танков Катукова радовал. Во-первых, теперь бригада обрела, наконец, полный штат. Во-вторых, батальон БТ был укомплектован опытными, обстрелянными экипажами. Но радость оказалась недолгой. Буквально на следующий день третий батальон приказом командования перевели на один из участков Западного фронта, где складывалось тяжёлое положение.

Вскоре бригада была переброшена в район Орла. Именно там, близ Мценска, Катуков впервые применил свою засадную тактику. Его «тридцатьчетвёрки» уничтожили немецкую колонну, действуя огнём и гусеницами. Трофеи: 10 лёгких и средних танков, два тягача с противотанковыми орудиями, пять автомашин с пехотой, два ручных пулемёта и до 90 солдат и офицеров. Были захвачены пленные. У убитого немецкого офицера обнаружили папку с ценными документами.

Из захваченных документов узнали, что перед ними части XXIV моторизованного корпуса 2-й танковой группы генерала Гейнца Гудериана. Вот где довелось схватиться Катукову с гением танковых атак.

Следующий бой произошёл 5 октября северо-восточнее Орла на реке Опухте. Здесь дрались с танками и пехотой, развернувшимися в боевой порядок после пятнадцатиминутной артиллерийской и авиационной подготовки. Немцы атаковали оборону бригады по всем правилам современного танкового боя, в первые минуты боя подавили артиллерию мотострелкового батальона, ворвались на позиции артиллеристов и начали утюжить окопы расчётов и пехотного прикрытия. И тогда Катуков бросил вперёд танки. Он вспоминал: «Наступили критические минуты… Прорвав нашу оборону, танки противника могут выйти нам в тыл, и тогда…

Даю команду по радио ввести в бой танковые засады. В бинокль вижу, как из-за пригорка выскочило несколько „тридцатьчетвёрок“. Сверкает пламя выстрелов. Один за одним, словно наткнувшись на видимую преграду, застывают гитлеровские машины. А юркие, стремительные „тридцатьчетвёрки“ выскакивают и выскакивают из-за стогов сена, из-за сараев, из-за кустарников, делают несколько выстрелов и так же стремительно меняют позиции.

Грохот стоял невообразимый. Немолчно трещали пулемёты и автоматы, хлопали винтовки. Цепи гитлеровских автоматчиков залегли».

Здесь, на Опухте, немецкие танки столкнулись с нашими «тридцатьчетвёрками» во встречном бою. Результат обескуражил штаб 2-й танковой группы: потеряно 18 танков, 8 орудий вместе с расчётами и несколько сотен солдат и офицеров.

После этого столкновения была выпущена директива, чтобы немецкие экипажи танков избегали поединков с советскими танками Т-34 и КВ. За каждый сожжённый советский Т-34 немецкое командование предоставляло своим солдатам двухнедельный отпуск, за КВ — трёхнедельный. И ещё: «При неудаче наступления или в том случае, когда на успех его рассчитывать нельзя, целесообразно оторваться от противника и снова организовать наступление в другом месте».

Под Мценском открыли свой боевой счёт танковые асы Великой Отечественной войны: старший лейтенант Дмитрий Лавриненко[69], старший лейтенант Константин Самохин, старший лейтенант Александр Бурда. Все — подчинённые и ученики полковника Катукова. Никто из них не доживёт до Победы. Война, так говорят в народе, забирала лучших. А они, все трое, были лучшими.

Шестнадцатого октября 1941 года боевой приказ Катукову отдал сам Верховный главнокомандующий.

Командира бригады вызвали в штаб 50-й армии, к аппарату.

— Здравствуйте, товарищ Катуков.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — ответил он и доложил о состоянии бригады и положении на фронте, который она контролирует.

— Вам надлежит немедленно погрузиться в эшелоны, чтобы как можно быстрее прибыть в район Кубинки. Будете защищать Москву со стороны Минского шоссе.

Через трое суток марша бригада остановилась у станции Чисмена на Волоколамском шоссе. Это был участок обороны 16-й армии. Снова Катукову военная судьба посылала служить под командованием К. К. Рокоссовского. На этот раз — прикрывать северное, Волоколамское направление в родном Подмосковье.

Тяжелейшие бои. Действия в глухой обороне чередовались с контратаками, глубокими рейдами небольшими группами и отдельными экипажами с целью разведки и прощупывания обороны противника. И снова — удары из засад, неожиданное появление «тридцатьчетвёрок» с пехотным десантом там, где враг их не ждал. Вот когда отработали взаимодействие танков, пехоты, артиллерии и авиации. На башни наварили металлические скобы, чтобы десантники могли держаться на ходу и чтобы их не сдувало с брони на резких поворотах и на кочках.

Из приказа наркома обороны СССР от 11 ноября 1941 года: «4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями с 04.10.1941. по 11.10.1941., несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжёлые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи прикрытия сосредоточения наших войск… В результате ожесточённых боёв бригады с 3-й и 4-й танковыми дивизиями и мотодивизией противника фашисты потеряли 133 танка, 49 орудий, 8 самолётов, 15 тягачей, до полка пехоты, 6 пулемётов и другие средства вооружения. Потери 4-й танковой бригады исчисляются единицами».

Единицами… Эти единицы были плотью и сутью бригады и отрывались с кровью. Под Горюнами близ Волоколамского шоссе погиб старший лейтенант Дмитрий Лавриненко. Один из лучших командиров танковых рот. Сгорели другие экипажи, которым цены не было. Гибель своих боевых товарищей командир бригады всегда переживал с особой горечью. Он учил их драться. Учил побеждать. Учил не умирать. Это значит: хорошо видеть поле, постоянно проводить разведку, вовремя обнаруживать цели и быстро, точно поражать их, тщательно маскироваться, уметь вовремя прийти на помощь своим соседям, прикрыть огнём их отход или атаку.

За подвиги, совершённые в период московской обороны, 4-я танковая бригада была преобразована в 1-ю гвардейскую.

Когда началось контрнаступление, Катукову подчинили сводную подвижную группу — три бригады: две танковые и одну мотострелковую.

4

В апреле 1942 года Катуков получил новое назначение — возглавил 1-й танковый корпус. Надо заметить, что литера «1» будет сопровождать его всю войну.

Были в его фронтовой судьбе и чёрные страницы.

В июле 1942 года танкисты 89-й танковой бригады после боя по приказу Катукова хоронили тело командира соседнего корпуса генерала А. И. Лизюкова. КВ Лизюкова, по словам Катукова, был подбит на его глазах прямо на линии немецких окопов. Он тут же дал своим танкистам распоряжение отбуксировать командирский КВ в безопасную зону и вывезти тело генерала.

Осенью того же 1942 года он принял 3-й механизированный корпус Калининского фронта. Началась операция «Марс». По приказу командования корпус был брошен в бой без предварительной обработки тщательно выстроенной немецкой обороны, без предварительной артподготовки, без пехотного сопровождения. Лезли на немецкие пушки и доты грудью. В результате за несколько дней кровавых атак корпус утратил боеспособность.

Назначение на корпус снова состоялось в Кремле.

Сталин во время беседы вдруг спросил:

— Как считаете, хороши наши танки или нет? Говорите прямо, без обиняков.

Катуков сказал, что Т-34 хороши, а вот КВ и Т-60 в войсках не любят. КВ — за то, что тяжелы и неповоротливы, ломают мосты, а пушки у них такие же, что и на «тридцатьчетвёрке». Вот если бы на КВ, подытожил Катуков, установили мощную пушку, то можно было бы смириться и с его тяжестью, и с ограниченной манёвренностью.

— Лёгкий Т-60 под Москвой по снегам и грязи мы таскали на тросах — мал клиренс. На поле боя слаб, уступает даже лёгким танкам противника. Т-70 имеет более солидную броневую защиту, 45-мм пушку, два автомобильных двигателя. У нас этот танк только появился и пока ничем особенным себя не проявил.

Видя, что Верховный внимательно слушает его, решая, видимо, какие-то свои задачи, связанные с танкостроением, Катуков заговорил о нехватке радиостанций в танковых войсках, что радиостанции установлены только на командирских машинах, что на линейных связи нет, а это значительно затрудняет управление боем.

Потом тема беседы коснулась награждений отличившихся в боях. И снова Катуков посетовал на то, что, к сожалению, награждается мало людей, достойных орденов и медалей, что пока выйдет Указ Президиума Верховного Совета СССР, пока наградные документы минуют все инстанции, награждать порой уже и некого — или выбыл по ранению, или подчистую.

— Вот если бы, товарищ Сталин, — предложил Катуков, — дать права награждать фронтам, армиям, соединениям…

— Подумаем, — покачал головой Сталин. — Стреляют танкисты с ходу?

Катуков ответил, что стрельба с ходу не даёт точности, да и снаряды приходится экономить. Сталин возразил:

— Бить по немецким батареям надо? Надо. А кто в первую очередь должен вести по ним огонь? Конечно, танкисты! Потому что именно танкистам пушки противника мешают продвигаться вперёд. Пусть даже ваши снаряды не попадают точно, а рвутся неподалёку. Как в такой обстановке будут стрелять немцы?

— Конечно, точность огня у противника снизится.

— Вот это и нужно! Стреляйте с ходу, снаряды дадим, теперь у нас будут снаряды. Вот что, товарищ Катуков, — неожиданно переменил тему разговора Сталин, — вы назначаетесь командиром механизированного корпуса. Он будет куда посильнее танкового. А воевать поедете вот сюда… — И Верховный, подойдя к карте, ткнул пальцем в один из районов Калининской области.

Катукову удалось убедить Сталина в необходимости включить в состав мехкорпуса 1-ю гвардейскую, 49-ю танковую и 1-ю мотострелковую бригады. Забрал с собой под Калинин и своих надёжных заместителей.

Бои под Белым и в районе Нелидова были тяжёлыми. Потери огромными. Противник оценил силу давления на левое крыло группы армий «Центр» и ни одного соединения к Сталинграду, где в это время было особенно тяжело, не перебросил. Так что и эта задача катуковцами была выполнена.

В январе 1943 года генерал вступил в командование 1-й танковой армией. Но это уже следующая история.

5

Снова Москва. Кремль. Кабинет Верховного.

— Как, товарищ Катуков, — спросил Сталин, по привычке прохаживаясь по кабинету с погасшей трубкой, — справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?

Предложение было неожиданным. Тем более после неудачи под Калинином.

— Надеюсь справиться, — сдержанно ответил Катуков.

— Вот, почитайте. — И Сталин протянул ему несколько бумаг, лежавших на столе.

«…Первый документ — Постановление Государственного Комитета Обороны от 4 января 1943 года. В нём говорилось о формировании 1-й танковой армии и о том, что меня назначают командовать её войсками. Из второго — я узнал, что мне присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск», — вспоминал Катуков.

В тот же день в Главном автобронетанковом управлении его ознакомили с другими документами, из которых стал известен состав новой армии: 3-й механизированный корпус генерал-майора С. М. Кривошеина[70] и 6-й танковый корпус генерал-майора А. Л. Гетмана[71]. Кроме корпусов в армию входили четыре отдельных танковых полка и отдельная 100-я танковая бригада, шесть лыжно-стрелковых бригад, две воздушно-десантные дивизии, два гаубичных полка, два полка реактивной артиллерии, два миномётных полка, авиационный полк, артиллерийская противотанковая истребительная бригада, инженерная бригада, разведывательный армейский полк, зенитная артиллерийская дивизия, сапёрные, медицинские, хозяйственные части. Армия насчитывала 631 танк. Сила! Это был уже не 1941 год, когда новых танков едва могли наскрести на бригаду, да и из той выщипывали по батальону.

В конце февраля 1943 года эшелоны с личным составом, вооружением и прочими грузами 1-й танковой армии потянулись к Курску. Местом дислокации армии командованием была определена Обоянь — небольшой городок на реке Псёл. Вокруг поля, дубравы, на косогорах уютно гнездились деревни. Они казались нетронутыми войной и чем-то напоминали родное Большое Уварово.

К месту дислокации двигались ночами, соблюдая строжайшую маскировку и секретность. «В Обоянском районе мы стояли во втором эшелоне, а в первом находилась 6-я гвардейская армия старого знакомого генерал-лейтенанта Ивана Михайловича Чистякова, — вспоминал Катуков. — Вместе с ним сражались мы на реке Ламе. В памяти танкистов 1-й гвардейской бригады были ещё свежи смелые, дерзкие действия морских пехотинцев, возглавляемых Иваном Михайловичем. Снова свели нас фронтовые дороги.

В те дни и я, и Попель, и командиры корпусов Гетман и Кривошеин не засиживались подолгу в блиндажах своих командных пунктов. Собирали офицеров, вплоть до ротных и взводных командиров, выезжали с ними на рекогносцировку, изучали по разным направлениям всю округу. Выверяли каждый рубеж и с точки зрения наиболее выгодного расположения частей и подразделений, и многослойной системы огня, и естественных и искусственных препятствий. Намечали места огневых точек».

Войска окапывались, строили оборону. А штаб армии решал важнейшую организационную проблему: на базе 100-й бригады и четырёх танковых полков формировали ещё один танковый корпус, способный решать на поле боя самостоятельные задачи. Так был создан 31-й танковый корпус. Командиров бригад подобрали из своих офицеров. В ходе кадровой перестановки на 49-ю танковую бригаду назначили инициативного и храброго подполковника Александра Бурду.

К лету экипажи получили новый боеприпас — подкалиберный снаряд. Правда, на каждую боевую машину пришлось всего по пять штук этих снарядов. Но на фоне информации о появлении у немцев новых сверхтанков с толстой лобовой бронёй наличие средств со сверхпробивной способностью уже внушало уверенность в предстоящей схватке.

Обе армии, занимавшие участок фронта, который, по всем предположениям, противник наметил для прорыва, в оставшееся время тишины продолжали укреплять свою оборону. Сотни тысяч кубометров земли с помощью лопаты, кирки, а где и лома, были перенесены с места на место и тщательно уложены поверх накатников из брёвен и жердей, на брустверах, на дорогах с целью их ремонта и улучшения.

Одновременно обе армии вели совместную боевую учёбу. Танкисты «атаковали» пехотные траншеи, а пехота училась вести борьбу с танками и самоходками; бойцы пропускали танки через окопы и забрасывали их «гранатами», не давая уйти в глубину, к артиллерийским позициям. Учились экипажи, сапёры, санитары, артиллеристы. Учились подразделения эвакуационных служб и ремонтники. Учились до последнего дня. Все приёмы и навыки, полученные на учениях, очень скоро пригодятся и солдатам, и командирам, и всей армии в целом.

Катуков и Чистяков не один час в эти дни просидели над картами. Выезжали на место, вели наблюдение с передовых полковых и батальонных командно-наблюдательных пунктов. Беседовали с командирами рот и взводов, с солдатами, со снайперами, которые в тёмное время суток забирались глубоко на нейтральную полосу и целые дни лежали в замаскированных укрытиях в ожидании цели, а потому многое видели и многое знали. Разговаривали с разведчиками. Им всё труднее и реже удавался переход на ту сторону. Немцы усилили контроль за передовой, увеличилось количество их пулемётных гнёзд, уплотнились боевые охранения.

Стало очевидным: вот-вот…

Стали очевидными и наиболее вероятные направления немецкого наступления: Суджа — Обоянь, Ракитное — Обоянь; Белгород — Обоянь, Короча — Обоянь. Таким образом, пришли к выводу командармы, для немцев ключом к курскому походу с юга, через порядки Воронежского фронта, является Обоянь. «На этих направлениях мы отрыли окопы для танков и пехоты — настоящие и ложные. Впоследствии, в мае, в руки попала трофейная немецкая карта, где тщательно были нанесены наши позиции… но только ложные. Противнику так и не удалось разгадать систему нашей обороны.

Итак, откуда же противник нанесёт удар? Какие задачи он ставит своим войскам? Уже после войны, когда были опубликованы секретные документы вермахта, мы узнали, что гитлеровское командование следующим образом сформулировало задачу своим частям, занимавшим оборону севернее Белгорода: „… 3. Группа армий ‘Юг’ сосредоточенными силами наносит удар с рубежа Белгород — Томаровка, прорывает фронт на рубеже Прилёпы — Обоянь, соединяется у Курска и восточнее его с наступающей армией группы армий ‘Центр’“.»

6

Пятого июля ранним утром со стороны позиций 6-й гвардейской армии послышался нарастающий гул артиллерийской канонады. Танкисты были предупреждены о контрподготовке. Вскоре она стихла.

В штаб 1-й танковой армии постоянно поступали сообщения об обстановке на фронте 6-й и 7-й гвардейских армий.

В седьмом часу позвонил начальник штаба Воронежского фронта генерал С. П. Иванов[72]:

— Противник перешёл в решительное наступление. Главный удар наносит с рубежа Бутово — Раково — на север.

Это означало, что 67-я и 52-я гвардейские стрелковые дивизии 6-й гвардейской армии с приданными им частями усиления, в том числе артиллерией 1-й танковой армии и 1-й гвардейской танковой бригадой вступили в бой.

Катуков развернул карту: совершенно очевидно, что немцы устремились к Обоянскому шоссе. Кто-то из штабных офицеров заметил, что примерно то же самое Манштейн пытался предпринимать и в районе Сталинграда, чтобы выручить из окружения 6-ю армию Паулюса, — пробить брешь на узком участке.

Катуков приказал разослать в корпуса офицеров связи — срочно оповестить командиров о начале немецкого наступления и необходимости привести части в состояние боевой готовности. Когда все необходимые распоряжения были отданы, командарм вместе с членом Военного совета армии генералом Н. К. Попелем сел в машину и отправился на КНП командующего 6-й гвардейской армией. Ещё накануне вечером они договорились с И. М. Чистяковым, что встретятся за завтраком у него. Хотелось посмотреть с его наблюдательных вышек за ходом боя. Увидеть, как действуют экипажи Бурды.

Бригады уже были подняты по тревоге. Экипажи в последний раз проверяли состояние своих машин, боекомплект, заправку. Поправляли маскировку.

Из воспоминаний Н. К. Попеля: «Командующего 6-й армией генерал-лейтенанта Чистякова мы застали за завтраком. Вернее, завтрак уже подходил к концу, и генерал, прихлёбывая чай, отдавал приказания. Многочисленные тарелки и миски свидетельствовали о том, что дородный, любивший покушать командарм не изменял своему обыкновению. Это действовало успокоительно на окружающих. Чистяков сокрушался из-за нашего опоздания к завтраку и приказал ординарцу снова накрывать на стол: „Надо же покормить братьев-танкистов“.

— А что вам ещё делать, как не продукт переводить! Во втором эшелоне, как у Христа за пазухой, — рассуждал генерал. — Вчера на сон грядущий дали мы немцам, сегодня тоже подъёмчик им неплохой устроили. Десятков семь танков, считай, как не бывало. И сейчас артиллерия работает — снаряды не экономим…

На столе появились куски холодной баранины, яичница, запотевший графинчик, тонко нарезанный хлеб — щедрые дары чистяковского гостеприимства.

— Я бы на месте Николая Кирилловича сейчас соображал насчёт того, как бы ещё один дом отдыха открыть, — посмеивался командующий.

И неожиданно смолк, насторожился. Размеренный гул нарушили близкие разрывы. На рысях промчалась артиллерийская запряжка. Над яблонями, в которых завтракал командарм, медленно расплывалось пристрелочное облачко шрапнели.

Тревога вдруг овладела людьми.

Широкое, улыбчивое лицо генерала стало холодным, твёрдым. Глубокие морщины, выглядевшие только что добрыми и мягкими, обрели жёсткость. Он уже не замечал ни стола с едой, ни нас.

Помощник начальника штаба докладывал торопливо и неуверенно. Да, противник, видимо, прорвался большими силами. Какими — ещё не известно. Из дивизий противоречивые сведения. Доносят о сотнях танков и самолётов…

Мы с Михаилом Ефимовичем понимающе переглянулись. Нужно было немедля ехать в свои войска.

— Да, с домом отдыха, пожалуй, придётся повременить, — бросил, прощаясь, Чистяков.

Огневые позиции артиллерии оказались ближе, чем можно было предположить. Пушки стояли в пшенице, скрытые от постороннего взгляда её невысокой стеной.

Бинокль ни к чему. Немецкие танки видны простым глазом. Они текут прерывистой широкой лентой. Края её стремятся поглотить всё новую и новую площадь. Левый фланг колонны подмял густой орешник, передовые машины словно в нерешительности остановились на открытом месте. Чёрные разрывы наползли на них, скрутили тугими жгутами дыма.

Стволы иптаповских пушек распластались над землёй. Пламя едва не касается склонившихся колосьев.

Полк бьётся менее часа, а треть орудий уже выведена из строя. Поредели расчёты. Потери не столько от танков, сколько от авиации.

Небо в безраздельной власти немецких пикирующих бомбардировщиков. Они то летают друг за другом по замкнутому кольцу, то вытягиваются вереницей. Потом снова вертятся в хороводе, поочерёдно сбрасывая бомбы. Десятки таких хороводов кружат в небе. И снизу к ним вздымаются столбы земли и пламени, летят куски лафетов, брёвна…

Незадолго до нас командир артполка майор Котенко пытался проскочить на огневые на машине. Остов этой машины догорает теперь на поле. Неизвестно как уцелевший майор всё же добрался до орудий и сейчас работает в расчёте. Никого не осталось на наблюдательных пунктах — да и что там делать, если полк ведёт бой прямой наводкой. Многие командиры батарей и взводов тоже действуют за выбывших из строя наводчиков и заряжающих.

Дым, пыль, гарь… Навстречу потоку иптаповского огня и металла устремляется поток огня и металла, выброшенного немецкими танками и немецкой артиллерией. Гудящее пламя и свистящие осколки безбрежным морем заливают всё вокруг. Человек в нём кажется слабым и недолговечным, как мотылёк у свечи…

Мы лежим в глубокой воронке. Вывороченная земля уже высохла, стала серой. При близких взрывах куски её скатываются к нам.

По выжженной полосе ползёт кто-то в нашу сторону. Ползёт медленно, замирая, прячась в окопы. Когда до ползущего остаётся метров семьдесят, Балыков, не спрашивая моего разрешения, молча выскакивает из нашей воронки и короткими перебежками устремляется вперёд. Он что-то втолковывает ползущему офицеру, но тот не соглашается, отрицательно качает головой. Тогда Балыков хватает офицера, бросает его на плечо и опрометью мчится назад.

Задыхаясь, он вместе с ношей плюхается в воронку. Гимнастёрка, брюки, сапоги у обоих в крови. У лейтенанта рана в бедре и перебито запястье левой руки. Здоровой рукой он держит раненую и нежно, как ребёнка, прижимает к груди, по которой течёт и течёт кровь. Она смешивается с кровью, сочащейся из порванных на боку брюк. Земля вокруг лейтенанта темнеет.

Пока делают перевязку, лейтенант, поминутно теряя нить, рассказывает о бое. Он — адъютант командира полка майора Котенко. После того как „Виллис“ был разбит, а раненый в голову шофёр умер, он вместе с командиром пробрался на огневые. Здесь стоял взвод лейтенанта Юрпалова. А Юрпалов этот прежде был адъютантом у Котенко, но отпросился в строй. Майор его любил, как сына. Но всё-таки отпустил. Сегодня у Юрпалова день рождения.

— Сколько ему? — спросил я.

— Двадцать лет, ровно двадцать… Контужен он. Глухой как пробка. Там все — кто контужен, кто ранен… Майор мне сказал — хоть живой, хоть мёртвый, доберись до тыла… Людей и машины вызвать. Раненых больно много.

Вызывать сюда санитарные или грузовые машины — безумие. Вряд ли хоть одна дойдёт до огневой. А если и дойдёт, то уж наверняка не вернётся.

Я посылаю Кучина с запиской к Бурде. Только под защитой танков можно попытаться вынести раненых.

Накал боя нарастает. Уже не поймёшь, от чего жара — от равнодушно палящего солнца или от огня, слизывающего пшеницу.

Мы отдали свою воду раненому адъютанту. Он лежал на дне воронки, бессильно закрыв глаза, и тихо стонал.

Вернулся Кучин с несколькими танками от Бурды. Это помогло эвакуировать раненых.

Над воронкой теперь роились пули. Чётко тараторил неподалёку крупнокалиберный пулемёт. Ему наперебой поддакивали автоматы.

Немецкая пехота обтекала огневые позиции, просачивалась между батареями. Гитлеровцы жали. Жали с маниакальной настойчивостью. Они не думали о цене. Только бы прорвать русскую оборону, овладеть дорогой на Обоянь.

Пехота первого эшелона смята, артиллерийские полки, в том числе и два из нашей армии, раздавлены. Остатки стрелковых частей откатываются на север. На огневых позициях остались лишь изуродованные пушки да недвижные тела.

С минуты на минуту вал немецкого наступления должен обрушиться на бригаду Бурды, оседлавшую дорогу Белгород — Обоянь.

Немецкие танки оказались уже на гребне высотки. Приземистые, широкогусеничные (в бинокль отлично видны их контуры), с коротких остановок они открыли огонь. Потом, подняв стволы, стали быстро спускаться. А на гребне появлялись всё новые и новые. Не только „Тигры“ и „Пантеры“, но и хорошо нам знакомые PzKw III и PzKw IV.

Пожалуй, ни я, ни кто другой из наших командиров не видали зараз такого количества вражеских танков. Генерал-полковник Гот, командовавший 4-й танковой армией гитлеровцев, ставил на кон всё. Против каждой нашей роты в 10 танков действовало 30–40 немецких. Гот отлично понимал, что, если он прорвётся к Курску, любые потери будут оправданны, любые жертвы не напрасны. Если прорвётся…

Но у Бурды и танки, и пехота, и артиллерия зарыты в землю. О, в этот час окупились недели, дни и ночи земляных работ.

С расстояния 400–500 метров ударили пушки „тридцатьчетвёрок“, ударили иптаповские орудия, „заиграли“, сотрясая землю, „Катюши“. Густой, медленно растекающийся дым поглотил высоту. А когда он поредел, уже не было ни чёткой линии гребня, ни вытянувшихся будто на параде танков противника. Высота горела.

Мы с Катуковым находились в роте Стороженко, „железной роте“, как её называли. Здесь в каждом экипаже служил ветеран. Капитан Стороженко был, пожалуй, одним из опытнейших танкистов в бригаде. Воевал вместе с Бурдой под Орлом, дрался под Москвой, на Калининском фронте ходил на выручку окружённых. Молчаливый, длиннорукий, он шагал вразвалочку, как матрос на суше. Не помню, чтобы улыбка хоть раз появилась на его широконосом желвакастом лице с немигающими глазами.

Установилось минутное затишье. Немцы перегруппировывались и поджидали своих пикирующих бомбардировщиков.

Стороженко не спеша вытер руки, бросил концы и не торопясь подошёл к Катукову:

— Товарищ командующий, рота отражает атаки противника.

Докладывал он буднично, спокойно, как о чём-то обыденном, даже скучном. Только блестящие глаза да выступающие желваки выдавали напряжение.

— Сколько потерял?

— Один танк разбит прямым попаданием. Экипаж… — Он не договорил».

О потерях бригады доскажет на следующий день подполковник Бурда.

Кое-как выбрались в расположение штаба.

После обеда Катукова вызвали к телефону. Звонил Ватутин.

— Действуйте по варианту номер три, — коротко сказал командующий фронтом.

«…Вариант номер три означал, что 6-му танковому корпусу следовало занять рубеж Меловое (16 километров юго-западнее Ивни), Раково, Шепелевка; 3-му механизированному — рубеж Алексеевка, Яковлево; 31-му танковому расположиться во втором эшелоне за первыми двумя корпусами, в центре, в затылок им».

К исходу дня немцы вклинились в оборону 67-й и 52-й гвардейских дивизий, потеснили части 71-й. Бои шли в полосе Красный Починок, Ярки, Дмитриевка, Ольховка, Козьмо-Демьяновка. На некоторых участках их танки и мотопехота проникла в глубину обороны 6-й гвардейской армии до шести километров. В полосе 7-й гвардейской армии положение тоже было тревожное: немцы форсировали Северский Донец, захватили плацдармы на правом берегу и вели энергичные действия по их расширению.

Катуков беспокоился за бригаду подполковника Бурды. Она уже во всю дралась, поддерживая гвардейцев генерала Чистякова. Несла потери. Что от неё осталось? Наконец, не выдержал и спросил у начштаба:

— Каково положение у Бурды?

— Трудно понять, — ответил генерал Шалин[73]. — Донесения противоречивые. Вначале доносил о количестве подбитых и сожжённых танков противника. Потом пошли сообщения о больших потерях бригады.

Подполковник Бурда — прирождённый солдат. Один из лучших танкистов 1-й танковой армии. И один из немногих, с кем Катуков воевал бок о бок с 1941 года. Он знал, что Бурда не дрогнет, не отступит. Должно произойти нечто из ряда вон, чтобы он принял решение на отход. Бурде всегда везло. Он остался жив, даже когда немецкий снаряд влетел в его командирскую машину через канал ствола и разорвался внутри.

Генерал Шалин — опытный разведчик, он уже имел сведения о том, кто наступает на 6-ю гвардейскую, в затылок которой стояли их танки: XXXXVIII танковый корпус, в состав которого также включены моторизованная дивизия «Великая Германия», 3-я, 11-я танковые и 332-я пехотная дивизии, а также части II танкового корпуса СС. В полосе 5-го и 2-го гвардейских танковых корпусов наступали танковые дивизии СС «Рейх», «Мёртвая голова» и 167-я пехотная.

Согласно варианту номер три корпуса перемещались в свободное пространство непосредственно к дивизиям первого эшелона. Штабные машины мчались в колоннах бронетехники к новому КП, который находился в районе населённого пункта Зоринские Дворы.

Первая часть приказа комфронта Катуковым была выполнена, и выполнена превосходно.

Вообще Катукову, как полководцу, была присуща осторожность. Всё-таки он был прирождённым охотником. Следопытом. Мастером засад, ловушек. Его звери всегда попадали в ловчьи ямы, где взять их можно было гораздо легче, чем в открытой схватке, где зверь может оказаться сильнее. Он, Катуков, как охотник, предполагал и такой вариант, когда зверь сильнее. Вот и Бурда, кажется, чему-то научился у него, прочно осел в засадах, бьёт с коротких дистанций и наверняка.

К 6 июля (по существу, в распоряжении Катукова для манёвра из районов первоначального сосредоточения в новые районы была всего одна ночь) танковые корпуса, преодолев от 20 до 40 километров, заняли оборону в затылок дивизиям 6-й гвардейской армии, прикрыв шоссе Симферополь — Москва в районе Яковлева. Катуков произвёл этот достаточно широкий бросок собранно и скрытно, так что немецкая разведка ничего не заподозрила. Утром авиаразведка 4-й танковой армии поднялась в небо, как обычно, прочесала линию фронта и тылы обороняющейся стороны, подтвердила некоторые изменения в конфигурации полосы обороны советских войск, отметила восстановленные участки траншей и опорных пунктов, но ничего, что могло бы говорить о переброске в первую линию крупных бронетанковых сил противника, не зафиксировала. Недавно рассекреченные трофейные документы свидетельствуют о том же: для немцев наличие в районе Яковлева и окрестностей танков целой танковой армии было неприятной неожиданностью, которая спутала их планы на 6 июля и, можно сказать, в той или иной степени отрицательно повлияла на весь график наступления на Обоянско-Прохоровском направлении.

В Зоринских Дворах Катукова уже ждали офицеры штаба и связи. Доложили: соединения 1-й танковой армии к 24.00 5 июля оседлали автостраду Симферополь — Москва в районе села Яковлево. Это было наиболее танкоопасное направление. На утро 6 июля готовился контрудар. Катуков вспоминал: «Вскоре на КП появился командующий 6-й гвардейской армией генерал Иван Михайлович Чистяков. Я никогда не видел его таким мрачным.

— Чёрт знает что! — говорил он. — По сто — двести танков прут и прут! „Тигры“… „Пантеры“… Не успеешь заделать брешь в одном участке — лезут на другом. Нет, такого я ещё не видел! А какие у нас солдаты! Какие солдаты! Гвардейцы! Настоящие гвардейцы! И то не выдержали! Отступили. — Он вытер платком почерневшее усталое лицо. — Но окружить нас этим гадам не удалось! Чего захотели! Поймать в мешок моих гвардейцев!

Я пытался, как мог, успокоить командарма. Да и положение его вовсе не было трагическим. Действительно, дивизии первого эшелона под натиском более сильного противника отошли. Но какому военному человеку непонятно, что как ни велика храбрость, организованность войск, как ни искусно командование, но что можно поделать, если противник во много раз превосходит тебя в силах! Примерно эти соображения я и высказал Ивану Михайловичу. Я понимал, что это слабое утешение для командарма, который привык, и не без основания, гордиться замечательными боевыми традициями своей армии[74].

Как ни странно, но даже командарму порой трудно правильно оценить действия своих войск. Ведь эти действия — только малая толика в общей картине битвы, которая развёртывается, скажем, в масштабах фронта, а иногда даже нескольких фронтов. Тут истинную роль армии, степень выполнения ею поставленной задачи может правильно оценить только высшее командование. Я был рад услышать впоследствии, что командование Воронежского фронта считало, что 6-я гвардейская выполнила поставленную перед ней задачу. Она хотя и отошла, но отошла организованно на заранее подготовленный рубеж, нанеся гитлеровцам огромные потери[75].

Только мы расстались с Чистяковым, как мне доложили, что на КП прибыл Александр Фёдорович Бурда. Мы в это время с Шалиным и Никитиным готовили боевой приказ на следующий день. Бурда переступил порог избы, едва держась на ногах. Небритое лицо его было чёрным от копоти и усталости. Гимнастёрка в пятнах пота. Сапоги в пыли. Таким мы его ещё не видели. Он было поднёс руку к шлему. Но я шагнул ему навстречу, обнял и усадил на скамейку.

— Ну, рассказывай по порядку.

Он облизнул пересохшие губы, попросил разрешения закурить. Глубоко затянувшись, начал:

— Товарищ командующий, потери…

— Без потерь на войне…

— Нет, таких не было…

Странно было слышать всё это от такого командира, как Бурда.

— Ну а каковы потери? — тут же вмешался Шалин. — Желательно знать цифры.

— О цифрах потом, — махнул я рукой. — Рассказывай, Александр Фёдорович.

И Бурда стал рассказывать. На их участке противник атаковал непрерывно. По пятьдесят — сто танков. Впереди „Тигры“, „Пантеры“.

— А с ними трудно, товарищ командующий. Бьёшь по ним, а снаряды рикошетом отлетают.

— Ну и каковы результаты боя?

— Потери… Ужасные потери, товарищ командующий… Процентов шестьдесят бригады.

Можно было понять состояние Бурды. Незадолго до начала боёв он принял бригаду. Это был его первый бой в должности комбрига. И вдруг такой непривычный исход: ведь обычно он умел воевать малой кровью, как говорили тогда. Брал противника хитростью…

Я попросил Шалина дать донесение, где значился боевой счёт 49-й танковой бригады. Немецкие потери значительно превышали потери бригады Бурды.

Я поднялся и пожал руку Бурды.

— Считай, что ты выполнил задачу. Главное, вы выстояли, не отступили. А сейчас иди к ремонтникам, поторопи их. Пусть поскорей восстанавливают машины. Я уверен, что на них вы ещё будете воевать по-гвардейски».

Здесь автор мемуаров снова недоговаривает. Ведь подполковник Бурда и его экипажи были первыми из 1-й танковой армии, кто лицом к лицу столкнулся с монстрами фельдмаршала фон Манштейна, их тактикой и боевыми качествами. Не обсудить этого Катуков и Бурда не могли. Командарму и его штабу необходимо было выработать тактику борьбы с танками противника. Драка предстояла кромешная. Ещё никогда за несколько часов боя Катуков не терял больше половины бригады.

Для усиления контрудара слева от порядков 1-й танковой армии Н. Ф. Ватутин вводил ещё два гвардейских танковых корпуса — 5-й Сталинградский генерала А. Г. Кравченко[76] и 2-й Тацинский полковника А. С. Бурдейного[77] и таким образом, сильно рискуя, расходовал последние свои оперативные резервы.

По замыслу штаба Воронежского фронта задачей танковых войск второго эшелона было укрепление обороны гвардейских дивизий первой линии, к тому времени опасно потеснённых противником, и с рассветом 6 июня совместно с соединениями общевойсковой армии генерала Чистякова нанести контрудар в направлении Томаровки и Белгорода. Группировка, собранная Ватутиным для нанесения контрудара, насчитывала 1050 танков, из них 754 Т-34.

Готовясь к схватке, противотанковую артиллерию, а также часть танков и САУ Катуков приказал окопать и замаскировать в порядках первого эшелона стрелковых дивизий для стрельбы прямой наводкой. В бригадах были сформированы танковые группы силой до батальона, их задачей было перехватывать и уничтожать немецкие танки, прорвавшиеся через стрелковые окопы в глубину обороны.

В своих мемуарах Катуков пишет, что был против импровизированного контрудара 6 июля силами 1-й танковой армии и двух корпусов. Можно предположить, что такое настроение у него появилось после того, как немцы во встречном бою пожгли танки бригады подполковника Бурды. Учитывая горький опыт первого дня и имея боевое построение в два эшелона, Катуков в первый поставил 6-й танковый и 3-й механизированный. Более слабый 31-й танковый стоял во втором эшелоне. В штабе фронта по этому поводу произошла острая дискуссия. Ватутин настаивал на том, чтобы в первый эшелон были выведены танковые корпуса: в них больше танков! Командующего фронтом поддержал командующий 5-й гвардейской танковой армией генерал П. А. Ротмистров. Катуков стоял на своём: в 31-м, недоформированном, была слаба артиллерия (всего 16 орудий и 13 миномётов), не хватает транспорта и нет своей моторизованной пехоты. Мощный 3-й мехкорпус генерала С. М. Кривошеина имел, кроме трёх механизированных бригад, две танковые бригады, в которых насчитывалось по различным данным от 195 до 250 танков разных типов. 6-й танковый корпус генерала А. Л. Гетмана насчитывал от 155 до 169 танков.

Неудачи начались с неувязок. Корпуса не установили локтевой связи с соседями, не обеспечили стыки, в том числе и с левофланговым 5-м гвардейским танковым корпусом. В итоге все действовали самостоятельно, то есть разрозненно.

В мемуарах члена Военного совета 1-й танковой армии генерала Н. К. Попеля приведён и вовсе из ряда вон выходящий эпизод с организацией разведки в 6-м танковом корпусе. Начштаба «в состоянии алкогольного опьянения» выслал в сторону противника разведку — танковую группу из десяти боевых машин. Вся группа попала в засаду и была уничтожена противником.

Не принёс успеха и утренний контрудар корпусов. Ватутин настаивал: вперёд! Тогда Катуков, через голову комфронта, связался со Ставкой, изложил ситуацию и получил добро на вывод танков из атаки. Потому как зримых результатов, кроме новых потерь в танках, эта атака не обещала.

П. Е. Букейханов пишет: «Учитывая развитие событий утром 6 июля 1943 года, можно заключить, что, в отличие от большинства советских военачальников, Михаил Катуков не был готов приносить в жертву людей и технику с одной только целью любым путём ослабить противника. Катуков стремился действовать осмысленно и адекватно ситуации, поэтому его приверженность методу боя из засад показывает, что фактически он признавал превосходство германских бронетанковых войск в открытом бою против советских танков и механизированных частей и соединений. Учитывая это превосходство, командование 1-й танковой армии использовало соответствующую тактику боя и оперативно-тактические методы и приёмы ведения оборонительной операции в целом — манёвр с целью своевременного расположения войск на заранее подготовленных укрытых позициях на танкоопасных направлениях». И, делая экскурс в 45-й год, историк замечает: «Однако если командующий Воронежским фронтом генерал Ватутин в июле 1943 года смирился с самостоятельностью Катукова, то маршал Жуков на посту командующего 1-м Белорусским фронтом в апреле 1945 года жёстко пресёк попытки командования 1-й танковой армии проявить осторожность в ходе прорыва обороны 9-й немецкой армии в районе Зеелова».

Что ж, разные командующие — разные характеры и темпераменты. Сравнивать и спорить, кто из них лучше и правильнее, бессмысленно. Окажись в должности командующего войсками Воронежского фронта в июле 1943 года Жуков, возможно, удар танковых и механизированных корпусов был бы иным и с иными результатами. Но эти фантазии к нашей жестокой курской истории не имеют уже никакого отношения.

В мемуарах Катуков описал произошедшее 6 июля по-своему: «Скрепя сердце я отдал приказ о нанесении контрудара. И степь, минуту назад казавшаяся безлюдной, пустынной, наполнилась гулом сотен моторов[78]. Из-за укрытий выползли „тридцатьчетвёрки“ и, на ходу перестраиваясь в боевой порядок, ринулись на врага. За танками двинулись цепи пехоты.

Я чувствовал себя неспокойно. Для меня, как я уже говорил, не было секретом, что 88-мм орудия „Тигров“ и „Фердинандов“ пробивают броню наших танков с расстояния 2 километров. Вряд ли в этом случае „тридцатьчетвёрки“ смогут выиграть бой в открытом огневом состязании. Но есть недостаток и у тяжёлых танков врага — плохая манёвренность. Вот этот недостаток можно прекрасно использовать при засадах. Пока стальная громада развернёт башню, легко маневрирующая „тридцатьчетвёрка“ может произвести несколько прицельных выстрелов.

Уже первые донесения с поля боя под Яковлевом показывали, что мы делаем совсем не то, что надо. Как и следовало ожидать, бригады несли серьёзные потери. С болью в сердце я видел с НП, как пылают и коптят „тридцатьчетвёрки“.

Нужно было во что бы то ни стало добиться отмены контрудара. Я поспешил на КП, надеясь срочно связаться с генералом Ватутиным и ещё раз доложить ему свои соображения. Но едва переступил порог избы, как начальник связи каким-то особенно значительным тоном доложил:

— Из Ставки… Товарищ Сталин.

Не без волнения взял я трубку.

— Здравствуйте, Катуков! — раздался хорошо знакомый голос. — Доложите обстановку!

Я рассказал Главнокомандующему о том, что видел на поле боя собственными глазами.

— По-моему, — сказал я, — мы поторопились с контрударом. Враг располагает большими неизрасходованными резервами, в том числе танковыми.

— Что вы предлагаете?

— Пока целесообразно использовать танки для ведения огня с места, зарыв их в землю или поставив в засады. Тогда мы могли бы подпускать машины врага на расстояние 300–400 метров и уничтожать их прицельным огнём.

Сталин некоторое время молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вы наносить контрудар не будете. Об этом вам позвонит Ватутин.

Вскоре командующий фронтом позвонил мне и сообщил, что контрудар отменяется. Я вовсе не утверждаю, что именно моё мнение легло в основу приказа. Скорее всего, оно просто совпало с мнением представителя Ставки и командования фронта».

В мемуарах Катуков подчёркнуто вежлив и дипломатичен. Как было на самом деле, кто знает. Что ж, и это тоже черта его характера.

7

Шестого июля XXXXVIII танковый и II танковый корпуса СС отразили контрудар наших танков, провели мощную артподготовку и снова двинулись вперёд.

А Катуков отправился в 3-й механизированный корпус, к Кривошеину. Там на узком участке фронта, пытаясь пробиться вдоль Обоянского шоссе, противник бросил до двухсот танков. Над Яковлевом и окрестностями стоял гул, слышались удары, как будто чем-то чугунно-железным пытались проломить землю. Высоко в небо поднимался гигантский столб дыма, пыли и гари, чёрным облаком закрывая солнце.

Командира корпуса Катуков отыскал в овраге. Офицер охраны повёл командарма вниз по едва заметной тропе. На дне оврага под деревьями стоял его штабной автофургон. К нему тянулись разноцветные телефонные провода. Рядом была отрыта щель — на случай обстрела или бомбёжки. Фургон был основательно потрёпан, побит осколками. В нём генерал Кривошеин колесил по фронтовым дорогам вместе с женой.

Кривошеин стоял возле телефонного аппарата и что-то кричал в трубку. Увидел командарма, положил трубку, одёрнул гимнастёрку и приложил ладонь к козырьку:

— Товарищ командующий, противник начал очередную атаку.

— Это я и сам вижу… Какими силами?

— Большими, — хмуро продолжил командир корпуса. — На участке корпуса до четырёхсот танков.

— Не преувеличиваешь, Семён Моисеевич?

— Какое там преувеличиваю! Только на позиции Горелова — сто танков! Только что доложил. На позиции Бабаджаняна — семьдесят!

Наблюдательный пункт был оборудован на чердаке бревенчатой постройки, то ли сарая, то ли овина. Часть гонтовой кровли была снята, в щели стояла стереотруба, рядом на ящике сидел офицер, придерживая на коленях планшетку. На чердаке царили сумерки. Сумеречным казалось и небо, открывавшееся над НП. Солнце окончательно заволокло дымом. В этом кромешном дыму, словно злые осы, метались, вертелись самолёты, обливая друг друга трассирующими струями. Внизу ничего нельзя было разглядеть. Лишь вспышки танковых и противотанковых орудий, кинжальные, встречные. Сошлись так, что уже и не разойтись.

Наконец, зазвонил полевой телефон. Кривошеин принимал доклады командиров бригад. Те сообщали, что атака отбита. Все вздохнули с облегчением.

Корпус Кривошеина закрывал 19-километровый участок фронта.

— Надеюсь, Семён Моисеевич, что ты понимаешь — это только начало, — перед отъездом в бригады сказал Катуков. — И всё же поздравляю. Держись.

Для 3-го механизированного корпуса 6 июля был, пожалуй, самым трудным днём. Восемь раз Гот бросал на Яковлево свои танки. Восемь раз катуковцы гасили атаки, нанося противнику потери в живой силе и танках. С каждой из атак противнику всё труднее было восполнять свои ряды.

Непосредственно у Яковлева оборону держала 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова[79]. Его Катуков знал как храброго офицера и поистине талантливого командира-танкиста. Танковое дело он знал досконально. Службу начинал командиром экипажа. Летом 1941-го под Гульском со своим полком провёл успешную танковую атаку и буквально смёл до батальона боевых машин 13-й танковой дивизии немцев. Вывел из окружения остатки полка из района Новоград-Волынского. Под Ржевом поздней осенью 42-го в танке водил свою бригаду в бой. Экипажи, артиллерийские расчёты и мотострелковые батальоны 1-й гвардейской танковой бригады отличатся и здесь, под Обоянью. И бригада, и её командир будут награждены орденами Ленина.

На Яковлево наступала одна из лучших танковых дивизий СС — «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Именно их атаку Катуков и наблюдал утром с КНП генерала Чистякова.

На КП полковника Горелова Катуков прибыл в самый разгар боя. Бригада, стрелковые части 6-й гвардейской армии и артиллеристы истребительно-противотанковой бригады отбивали очередную атаку эсэсовцев. Яковлево Готу нужно было позарез — выход на Обоянское шоссе. Именно вдоль шоссе Белгород — Обоянь танки «Лейбштандарта» и атаковали.

Горелов доложил, что бригада держится, но силы на исходе. Во 2-м батальоне всего десять машин. Во время последнего боя на рубеж, который защищал батальон, артполк и гвардейцы генерала Чистякова, наступали 70 танков. Ещё один нажим немцев, и в батальоне гвардии майора Вовченко останется шесть-семь машин.

Полковник Горелов рассказал о подвиге командира взвода лейтенанта Шаландина. «Тридцатьчетвёрки» Шаландина стояли в засадах. Окопанные и тщательно замаскированные танки подпускали немецкую бронетехнику на близкое расстояние и поражали в борта двумя-тремя точными выстрелами. Экипаж Шаландина уничтожил два «Тигра» и «Пантеру». Вскоре его обнаружили и открыли огонь с дальней дистанции. Соперничать с немецкими тяжёлыми танками, их дальнобойными орудиями на таком расстоянии он не мог. И тем не менее, понимая, что обнаружен, но сменить позицию уже не сможет, продолжил вести огонь по доступным целям. Ещё работала связь. Шаландин передал, что после нескольких попаданий ранены механик-водитель и стрелок-радист. Потом была повреждена пушка и стало трудно вести огонь прямой наводкой. «Тигры» начали обходить «тридцатьчетвёрку» Шаландина. За рычаги сел заряжающий сержант Зеленин. Когда «Тигр» приблизился, «тридцатьчетвёрка» выскочила из укрытия и протаранила немца. Обе машины загорелись, начали взрываться боеукладки…

Катуков связался со штабом армии и приказал выдвинуть в район Яковлева танковый резерв. Вскоре атака была отбита. Оставив на поле боя несколько горящих машин, немцы попятились.

8

После полудня Катуков стоял на передовом НП командира 6-го танкового корпуса. Корпус оборонялся на тринадцатикилометровом участке фронта. Бригады генерала Гетмана отбивали очередную атаку. И здесь тоже невозможно было разобрать, что происходит впереди. Поле боя погрузилось в сумерки. Только грохот, всплески огня, чёрный дым горящих танков. Чьих, понять невозможно.

Корпус Гетмана занимал выгодный рубеж по южному берегу реки Пены. Немцам надо было перескочить через реку на северный берег, чтобы развивать наступление дальше. Но форсировать реку в этот день противнику не удалось. Оборона 90-й гвардейской стрелковой дивизии на этом участке была усилена не только танками 6-го танкового корпуса, но и 59-м отдельным танковым полком, переброшенным сюда из 40-й армии, а также дивизионами гвардейских миномётов из резерва генерала Чистякова.

Атакованные крупными силами противника армии Воронежского фронта помогали друг другу всем, чем могли. Все прекрасно понимали, рухни оборона хотя бы в одном месте, уже через несколько часов фланги и тылы соседей будут атакованы подвижными соединениями Гота.

Вечером начальник штаба армии Шалин доложил: на левом фланге обороны армии восточнее Яковлева танковым дивизиям СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Рейх» удалось прорвать оборону 51-й гвардейской стрелковой дивизии и вклиниться в тылы 1-й танковой армии. Оказалось, в этом месте участок шириной в пять километров прикрыт был слабо — всего лишь двумя батальонами пехоты. Локтевую связь 3-й механизированный и 5-й гвардейский Сталинградский корпуса так и не установили. Оценив обстановку, Катуков тут же направил в район прорыва 100-ю танковую бригаду 31-го танкового корпуса второго эшелона.

Манёвр в полной мере не удался. 100-я бригада с прорвавшимися танками не справилась и заняла оборону. В ночь на 7 июля позвонил Ватутин и, узнав о прорыве, приказал выдвинуть на участок прорыва 31-й танковый корпус генерала Д. Х. Черниенко[80].

Между тем положение складывалось серьёзное.

Два полка 51-й гвардейской стрелковой дивизии, выбитые со своих позиций сильной группой немецких танков (до 200 единиц) и мотопехоты, беспорядочно отступали в северо-западном направлении. Яковлево было оставлено. Танки Кривошеина, оставшись без пехоты, тоже начали отход. Их прикрывала бригада полковника Горелова, и только потому танкистам удалось отойти без значительных потерь. Гвардейцам Чистякова пришлось туго. Немцы сомкнули внутренние фланги XXXXVIII танкового и II танкового корпуса СС, окружив основные силы 51-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии. В результате этого манёвра немцы захватили более двух тысяч пленных. В обороне Воронежского фронта образовалась брешь шириной около четырёх километров. Через неё немецкие танки вышли на Прохоровское направление.

Ещё до прибытия в район прорыва танков 31-го корпуса к селу Покровка, занятому разведкой и передовыми танками дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», подлетел танковый батальон из 49-й бригады подполковника Бурды. Немцев из Покровки выбили с ходу и заняли оборону, окопав танки по периметру населённого пункта. Появление наши танков в Покровке создало угрозу западному флангу дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Продвигаться дальше немцы опасались.

Одновременно командующий 6-й гвардейской армией генерал Чистяков направлял к месту прорыва всё, что имел под рукой, — три истребительно-противотанковых артиллерийских и четыре миномётных полка, а также роту собак — истребителей танков.

Из фронтового резерва Катукову передали 29-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую, а также 180-ю и 192-ю танковые бригады. Кроме того, из 40-й армии срочно перебрасывались истребительно-противотанковые и миномётные полки и два батальона противотанковых ружей.

Ночь на 7 июля прошла в невероятном напряжении. Проводилась спешная перегруппировка. Танкисты, артиллеристы и пехота снова взялись за кирки и лопаты. Ни отдыха, ни сна. Солдаты мрачно шутили: «Отоспимся в братских могилах…» Как ни странно, это действовало куда лучше инструкций и приказов командиров и подстёгивало закапываться в землю глубже и основательнее.

Утром, едва рассвело, атаки немцев возобновились. Теперь они сконцентрировались на участке 3-го механизированного корпуса. Кривошеин сообщал: «Товарищ командующий, что-то невероятное! Только против первой и третьей механизированных бригад наступают до двухсот танков и самоходок!»

Черниенко сообщал о большом количестве немецкой авиации: «Висят над нами постоянно!»

На участке Гетмана стояла относительная тишина.

Катуков со своим штабом тут же обсудил эту ситуацию: значит, у немцев уже не хватает сил, чтобы продолжать атаки на всех направлениях, выбрано одно, основное — на Обоянь.

Каждые четверть часа Катуков связывался с Кривошеиным. Ситуация на его участке была такой: каждую новую атаку корпус, артиллеристы и пехота 6-й гвардейской армии встречают шквальным огнём из всех стволов, но немцы, откатываясь, проводят очередную перегруппировку и бросаются вперёд снова и снова.

После того как Кривошеин доложил о том, что только что удалось отбить очередную атаку, к Катукову подошёл начальник разведотдела штаба армии полковник А. М. Соболев:

— Товарищ командующий, перехватили донесение.

Катуков прочитал: «Русские не отступают. Они стоят на том же рубеже. Наши танки остановились. Они горят».

Это донесение его обрадовало куда больше, чем сообщение об очередной отбитой атаке.

9

Каждый день 4-я танковая армия Гота атаковала оборону катуковцев и гвардейцев генерала Чистякова. Волна за волной «Тигры», «Пантеры», «Фердинанды», средние PzKw IV, штурмовые и самоходные орудия при мощной поддержке с воздуха бомбардировочной, штурмовой и истребительной авиации накатывались на боевые порядки советских войск. Порой им удавалось потеснить наши части и соединения, вместе с землёй и окопами смести целый батальон с артполком, сжечь в лобовой схватке роту «тридцатьчетвёрок», овладеть очередным опорным пунктом, высотой, но сделать решающий прорыв и ввести в него свои ударные силы с целью выхода на оперативный простор на Обоянском (читай — Курском) направлении им по-прежнему не удавалось. Немцы быстро ремонтировали подбитые машины, меняли экипажи, накачивали своих механиков-водителей, стрелков и заряжающих не только призывами как можно скорее сокрушить оборону русских, но и бензедриновыми пилюлями первитина. Наркотик снимал возбуждение, притуплял страх, голод, боль и поселял в человеке чувство полного безразличия к происходящему с ним и вокруг него. Принявшие первитин на какое-то время превращались в сверхлюдей, могли не спать несколько суток, действуя механически, как роботы.

Вечером 7 июля позвонил начальник штаба фронта генерал С. П. Иванов:

— Командующий принял решение завтра утром нанести контрудар по вклинившейся группировке противника. Необходимо восстановить положение во второй полосе обороны. Контрудар будут наносить 2-й гвардейский Тацинский и 10-й танковые корпуса, а также часть сил 40-й армии. Ваша задача — прежняя, не допускать противника к Обояни и одновременно быть в готовности нанести контрудар в южном направлении. Из резерва фронта вам передаются… — И генерал Иванов перечислил номера частей: — 86-я танковая, 33-я пушечно-артиллерийская бригады, два истребительно-противотанковых и один миномётный полки.

Всё это поступало уже или из резерва Ставки, либо из состава Степного фронта, стоявшего в затылок Воронежскому, так как свои резервы Ватутин уже израсходовал.

Управление резервами во время крупного и многодневного сражения требует большого искусства. Если не сказать большего: победу одерживает тот, кто умеет сберечь резервы для решающего часа. Старая истина.

Противник тоже руководствовался непреходящими правилами ведения сражения.

Начальник разведки, гася эйфорию, царившую в штабе после сообщения о резервах, доложил Катукову:

— Из района Белгорода к передовой двигаются колонны танков противника. Свежие части. Номера установить пока не удалось. Думаю, к утру они будут известны.

Он вспоминал: «…Штаб продолжал работать всю ночь: нужно было установить связь с приданными частями, подготовить сводку о потерях противника и своих, подсчитать потребности в боеприпасах, транспорте и медикаментах. Я вместе с группой офицеров всю ночь объезжал войска. Курская равнина освещалась заревом пожарищ. Скрещивались в воздухе зеленоватые пунктиры трассирующих пуль.

Несмотря на позднее время, степь жила напряжённой жизнью передовой.

Во втором часу прибыли в расположение 3-й механизированной бригады. Командира её, полковника А. Х. Бабаджаняна, нашли в землянке. Он диктовал приказ бригаде на завтра. Невысокого роста, худой, он всегда был смуглым, а сейчас казался чёрным.

— Светопредставление, товарищ командующий! — возбуждённо заговорил он с сильным кавказским акцентом. — Прут и прут! Восемь атак сегодня отбил! Танкисты наши дрались как звери! Зубами готовы были грызть фашистов!»

В ночь на 8 июля командарм успел побывать в 1-й механизированной бригаде полковника Ф. П. Липатенкова, в 10-й полковника И. И. Яковлева. Заехал и к полковнику В. М. Горелову в 1-ю гвардейскую. Это была его старая бригада, с которой он дрался у Мценска, Орла и под Москвой. Среди ветеранов были те, с кем он воевал на Волоколамском направлении. Горелов докладывал, по просьбе генерала называя имена отличившихся и погибших. Катуков мысленно простился с убитыми, отдал распоряжение, чтобы в представлениях к наградам не был забыт никто из отличившихся.

Наступило утро. На рассвете косяки «Юнкерсов» потянулись со стороны Белгорода и Томаровки. Солнце, не успев выйти, снова исчезло в сумерках взрывов и пожаров.

Шалин доложил, что основной удар противник наносит всё в том же направлении — вдоль Обоянского шоссе на Сырцево — Грезное.

По мнению Катукова, «день 8-го июля был решающим для нашей армии. По-видимому, на сей раз гитлеровское командование, отчаявшись, решило идти ва-банк. С утра до поздней ночи оно бросало на позиции 3-го механизированного корпуса, 49-й, 1-й и 200-й танковых бригад всё новые и новые группы танков. Временами казалось, что мы не сможем остановить стальную лавину 4-й танковой армии. Особенно критическое положение создалось в середине дня».

Позвонил Кривошеин и доложил, что отдельным группам танков удалось прорвать вторую полосу обороны в районе села Ильинского. Катуков тут же связался с командирами 181-й и 49-й танковых бригад и приказал им контратаковать противника и ликвидировать прорыв. Во второй половине дня он услышал в трубке полевого телефона возбуждённый голос Бурды: немецкие танки перехвачены и уничтожены, прорыв ликвидирован.

Бурда! Его молниеносный и храбрый Бурда! Наверняка сам ходил в бой в командирском танке, стрелял по «Тиграм» и «Пантерам». Разве его остановишь?

Надежды на фланговый контрудар, намеченный на этот день, не оправдались. Гвардейские корпуса Кравченко и Бурдейного, сильно выбитые накануне, имели всего по 50 боеготовых танков. В бой пошли без прикрытия мотострелковых батальонов. Немцы быстро перегруппировались и отбили контратаку. А затем атаковали в прежнем направлении. К счастью, пауза, предоставленная бригадам 1-й танковой армии (немцы отбивали контратаку корпусов), помогла Катукову провести необходимую перегруппировку для встречи противника на новом рубеже.

Атаки следовали одна за другой, с нарастающей яростью и силой удара. Гот бросал в дело последние резервы.

По данным отечественных и западных исследователей Курской битвы, только за первые двое суток наступления 4-я танковая армия Гота потеряла до 30 процентов тяжёлого вооружения, в том числе и танков.

Катуков, понимая все преимущества новых немецких танков и умение противника вести танковый бой, противопоставлял свою гибкую тактику, отработанную годами опыта. Встреча противника огнём из засад, быстрый манёвр во время боя, огонь с флангов и такой же быстрый отход на заранее подготовленные позиции.

Восьмого июля снова пришлось отойти, оставить несколько населённых пунктов, удерживать которые уже не оставалось никакой возможности. Танки, артиллерия и пехота отошли за реки Пена и Солотинка, взорвали мосты и заняли готовые окопы на противоположной стороне.

10

Во время сражения все силы, вся боевая энергия 1-й танковой армии были направлены на одоление врага. В окопах и экипажах политработники и офицеры проводили беседы с бойцами. Зачитывались приказы и «боевые листки» с описанием подвигов танкистов, артиллеристов, связистов и мотострелков. Из рук в руки передавалась армейская газета. В одном из её номеров был помещён очерк о подвиге командира роты 1-го танкового батальона 200-й танковой бригады лейтенанта М. К. Замулы.

Его рота согласно приказу командира бригады оседлала большак, проходивший через село Верхопенье. Утром после авиаудара танки и самоходки противника вышли к деревне. С дистанции 600–800 метров танки роты лейтенанта Замулы открыли прицельный огонь из засад. Немцы остановили атаку и ушли в глубину лощины, прикрывшись пригорком. Командир роты вылез из танка и пробрался на взгорок. В это время немецкие танки и самоходные орудия перестраивались для новой атаки. Они разделились на три группы и начали движение на Верхопенье с явной задачей взять роту «тридцатьчетвёрок» в клещи.

Манёвру противника лейтенант Замула противопоставил свой манёвр. Один взвод он направил на перехват группы танков, пытавшейся охватить роту с фланга. Другой укрыл в лощине на заранее подготовленных и покуда ещё нераскрытых позициях. Свой командирский танк спрятал за горящим «Тигром», приказав механику-водителю придвинуться к нему как можно ближе. Теперь он прекрасно видел врага, контролировал все его движения. По рации управлял взводами. И те крушили немецкие танки кинжальным огнём. Дорога через Верхопенье для немцев оказалась закрытой. «Тридцатьчетвёрки» выскакивали из укрытий, делали серию точных выстрелов и под прикрытием своих товарищей снова исчезали.

Восемь часов длился бой. Семнадцать танков и самоходок горело на поле боя перед Верхопеньем. Как только очередная боевая машина противника пыталась обойти горящие «четвёрки» и штурмовые орудия, она неминуемо попадала под огонь взводов или «тридцатьчетвёрки» лейтенанта Замулы. К вечеру немцы прекратили атаки и отошли в поисках другого пути.

Лейтенанту М. К. Замуле 10 января 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Экипажи танковой роты награждены орденами и медалями.

К вечеру 8 июля Катуков передал по телефону Ватутину свою озабоченность сложившейся обстановкой: под давлением противника левый фланг армии угрожающе загнулся к северу, для укрепления фланга 200-ю танковую бригаду выдвинули в район Верхопенья, в район Ильинского — 180-ю отдельную танковую бригаду, на рубеж Красная Поляна — Сухо-Солотино — 192-ю и 86-ю отдельные танковые бригады. Таким образом, резервы были исчерпаны. Беспокоило положение 1-й танковой бригады — она уже несколько суток дерётся в одноэшелонном построении.

— Твой Горелов — орёл, — выслушав доводы командарма, подытожил командующий фронтом, — но и орлу второй эшелон необходим. Вот что, Михаил Ефимович, передаю тебе 10-й танковый корпус и ещё кое-что.

«Кое-что» оказалось большими резервами, которые по распоряжению Ставки срочно перебрасывались с неатакованных участков 40-й и 38-й армий. 1-й танковой передавались 309-я стрелковая дивизия со всей артиллерией, три танковых полка, два истребительно-противотанковых артиллерийских полка, 14-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и 9-я зенитно-артиллерийская дивизия. Из резерва фронта передавалась 19-я отдельная танковая бригада.

Уже к утру 9 июля по приказу Катукова резервы заняли оборону позади 3-го механизированного и 31-го танкового корпусов на рубеже Новый Посёлок — Калиновка — Орловка.

Десятого июля, буквально спустя сутки, в полосу обороны армии в качестве подкрепления прибыли 5-й гвардейский танковый корпус, переподчинённый полевому управлению 1-й танковой армии, и 204-я стрелковая дивизия. Корпус генерала Кравченко сосредоточился в районе Зоринских Дворов недалеко от КП Катукова.

Наконец-то оборона армии приобрела устойчивость и глубину.

Тем не менее танки Гота продолжали продвигаться вперёд, прогрызая оборону Воронежского фронта. Противник атаковал ожесточённо, и, казалось, с каждым днём его атаки приобретали всё более упорный и яростный характер.

«…10 июля ему удалось добиться небольшого успеха в районе Верхопенье. Моторизованная дивизия „Великая Германия“ и 3-я танковая дивизия, нащупав слабое место в нашей обороне на стыке 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, проникли в боевые порядки оборонявшейся здесь 67-й гвардейской стрелковой дивизии. Группы по 60 танков противника неоднократно врывались в село. Но всякий раз контратаки танкистов и стрелков вынуждали гитлеровцев отступать. И пехотинцы, и артиллеристы, и танкисты дрались с яростным ожесточением. Когда командир танковой роты 22-й танковой бригады лейтенант П. И. Битковский обнаружил, что у него кончились боеприпасы, он пошёл на таран „Тигра“.

Наконец гитлеровцам удалось вырваться на северо-запад и достичь населённых пунктов Новенькое, Новосёловка-2. Они явно пытались окружить 6-й танковый корпус и 90-ю гвардейскую дивизию, оборонявшиеся юго-западнее Верхопенья. На карте Шалина было видно, как синяя карандашная линия огибает позиции наших войск с северо-востока. Я приказал войскам отойти на запад и совместно с 10-м танковым корпусом и 184-й стрелковой дивизией создать прочную оборону».

По тому, как Ватутин усиливал 1-ю танковую армию, можно сделать вывод, что на Катукова Военный совет Воронежского фронта надеялся больше, чем на другие объединения, дравшиеся на этом направлении.

В своих мемуарах маршал М. Е. Катуков, конечно же, смягчает остроту тех обстоятельств, которые угрожали в дни сражения и его армии, и всему фронту полным разгромом.

К 10 июля силы XXXXVIII танкового корпуса, который был главной ударной силой в первые дни наступления, иссякли. Более 60 процентов бронетехники либо не подлежало восстановлению и лежало в полях грудами обгоревшего металла, либо требовало отправки в тыл для последующего заводского ремонта. Основная нагрузка ложилась на дивизии II танкового корпуса СС. Но и они тоже понесли большие потери и нуждались в пополнении.

Рассказывая о боях 9 и 10 июля, о новых атаках немецких танков и бомбовых ударах авиации, Катуков пишет, что-де «мы чувствовали, что всё это, скорее, жест отчаяния, чем силы. Нетрудно было заметить, что враг нервничает, что нужно было продержаться ещё день-другой — и силы его иссякнут».

Напротив, маршал Г. К. Жуков, который наблюдал всю картину битвы во всех её сложностях и перипетиях, отмечал, что опасный кризис на южном фасе Курской дуги возник именно через «день-другой», 11 июля, когда немцы прорвались на Прохоровском направлении.

Впрочем, даже если предположить, что Прохоровское сражение было бы нами проиграно, группу армий «Юг» ждали бы новые рубежи советской обороны. В глубине, как Засадный полк, стоял целый фронт и только ждал своего часа.

С выходом противника к Прохоровке, когда навстречу прорвавшейся группировке вышли 5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская общевойсковая армии, начался новый период сражения на южном фасе. О нём и о той роли, которую в этом сражении сыграла армия генерала Катукова, мы расскажем в отдельном очерке.

11

Военный совет Воронежского фронта доносил в Ставку об итогах сражения на участке и в зоне ответственности 1-й танковой армии: «Командованием Воронежского фронта 1-й танковой армии была поставлена боевая задача разгромить наступающие войска на белгородском направлении. Несмотря на численное превосходство сил противника на ряде участков фронта, ни одна часть, ни одно соединение армии не дрогнуло и не отошло ни на один метр без приказа старшего командира. Весь личный состав армии стойко и героически сражался, героизм в этих боях был массовым явлением. В этих боях все соединения армии соревновались в мужестве и отваге. Каждый боец и командир стояли насмерть и не пропустили врага… Успех в этих боях явился результатом хорошей выучки бойцов, командиров и политработников, результатом массового героизма, проявленного личным составом всех частей и соединений армии. Имена многих бойцов, командиров и политработников стали известны своими боевыми подвигами далеко за пределами армии. Примеров доблести и геройства, совершённых бойцами и командирами 1-й танковой армии, можно привести множество. Все они говорят о том, что командиры и политработники, партийные и комсомольские организации проделали большую работу по боевому сколачиванию частей и соединений, отличному овладению первоклассной военной техникой, воспитанию бойцов и командиров в духе советского патриотизма и жгучей ненависти к врагу».

А Катуков со своими офицерами отметил победу на Курской дуге вполне по-русски — бутылкой довоенного коньяка.

Эту бутылку возил он с собой давно, с 1941 года, с июня, когда, выйдя из госпиталя, по дороге на фронт заскочил в магазин и купил её, самую дорогую, которая была на витрине. Подумал: разопью с боевыми товарищами, когда одержим над врагом первую крупную победу. Ни Мценск, ни Подмосковье, ни Ржев не подошли под задуманный стандарт. А здесь, под Курском, все приметы крупной победы сошлись, все ожидания сбылись. Бутылку надо открывать!

После разговора 14 июля с командующим Воронежским фронтом Ватутиным, когда Николай Фёдорович сказал, что на всех участках, во всех армиях тишина, что противник усиленно окапывается на старых рубежах, стало окончательно ясно — выстояли. Это — победа. Первая. Настоящая. Так что тащи, командарм, из своего генеральского загашника припрятанную бутылку — созрела!

Приехали на КП. Официантка военторговской столовой быстро поджарила яичницу. Боевые товарищи уселись за дощатым столом. Разлили по-братски довоенный коньяк.

— За победу!

— За встречу в Берлине!

— Гитлер капут!

Все засмеялись и с удовольствием выпили.

Выпили, закурили. И снова, как вспоминал маршал М. Е. Катуков, «окунулись в повседневные боевые хлопоты». А хлопоты были такие… После изнурительных многодневных боёв корпуса и бригады начали приводить себя в порядок. Первое — восстановить танковый парк. День и ночь работали передвижные ремонтные мастерские. С полей, из лесов, с лугов и лощин стаскивали подбитые танки. Вытаскивали увязшие в болотах и илистых речках «тридцатьчетвёрки» и «семидесятки». Меняли узлы, моторы, пушки, детали ходовой части. Каждый день возвращали в строй по несколько машин.

Маршал вспоминал, что перед началом сражения его армия насчитывала 631 боеготовый танк. К концу июля с помощью ремонтников и экипажей удалось довести число боевых машин до 500 единиц. В армию начало поступать пополнение. В экипажи пришли молодые бойцы из Вологодской и Архангельской областей. Северяне, крепкие ребята. Наступать предстояло с ними.

12

Здесь я приведу обширную цитату из мемуаров маршала М. Е. Катукова. Она того стоит. По сути дело это своего рода аналитическая записка, составленная по итогам сражения наших войск на южном фасе Курской дуги. Основной упор в ней, как и стоит ожидать от танкиста, сделан на действия танковых войск.

«Известно, что Красная армия по числу бронеединиц, участвовавших в Курском сражении, превосходила немецко-фашистскую. Однако ряд существенных обстоятельств практически сводил на нет численное превосходство. Так, например, из 3300 танков и САУ, имевшихся в распоряжении Воронежского и Центрального фронтов, примерно одну треть составляли машины лёгкого типа, которые были малоэффективны в столкновении с „Тиграми“ и „Пантерами“. Другое существенное обстоятельство заключалось в том, что танковые армии новой организации были созданы незадолго до Курской битвы, а 4-я к началу боёв ещё только завершала своё формирование. Штабы некоторых армий были укомплектованы молодыми офицерами, не имевшими опыта управления войсками. Да и в высших штабах далеко не всегда и везде существовала чётко выработанная теория оперативного использования таких крупных объединений, как танковая армия.

И всё же опыт Курской битвы, несмотря на отдельные просчёты и ошибки, не утратил своей поучительности до сих пор. По существу, впервые в истории войны массированное применение бронетанковых войск оказало решающее влияние на исход не только армейских, но и фронтовых операций. Именно в сражении на Курской дуге советские танковые армии показали, что они способны решать крупные оперативно-стратегические задачи как в обороне, так и в наступлении.

Впервые в Курской битве советское командование имело возможность построить танковые войска в несколько эшелонов, причём каждый эшелон имел строго целевое назначение. Отдельные танковые бригады и полки, расположенные в пределах оборонительных полос общевойсковых армий, размещались на особо танкоопасных направлениях, являясь как бы составной частью противотанковых опорных пунктов и противотанковых районов, другие части были резервом командиров стрелковых соединений.

Танковые армии и отдельные танковые корпуса, составлявшие второй эшелон и резервы фронта, располагались позади общевойсковых армий в 30–50 километрах от переднего края. Этот эшелон являлся основной силой, с помощью которой советское командование повернуло ход оборонительного сражения в свою пользу. Несмотря на массированные атаки танков противника, наступавших, как правило, группами по 200–300 машин на узких участках фронта, оборона продолжала оставаться устойчивой. Там, где стояли бронетанковые войска, противнику так и не удалось прорвать её на всю глубину.

Советское командование впервые использовало мощные танковые соединения и объединения для удержания полос в глубине, и эта новая форма их оперативного применения принесла свои плоды. В сущности, эта мысль выражена в донесении командования Воронежского фронта в Ставку: „Противник разбился на Обоянском направлении и нашего фронта не прорвал… и если бы было принято решение наносить контрудар танковыми соединениями, то при отсутствии уже прочного фронта стрелковых войск в полосе шоссе мы быстрее израсходовали бы свои силы, а противник прорвался бы на Обоянь, а далее он начал бы развивать успех на Курск…“».

Из этого донесения явствует, что 1-я танковая армия сыграла роль бронированного щита, о который разбилось наступление фашистов на Обоянском направлении. В последующих операциях она выполняла роль меча, рассекающего группировку противника.

Если мысль Катукова опрокинуть в 41-й год, в дни битвы за Москву и конкретно в период контрнаступления, можно при помощи этой ретроспекции ответить на один беспокоящий вопрос: почему ни Западному, ни Калининскому фронтам, наступавшим на войска группы армий «Центр», не удалось осуществить ни одного окружения, ни одного широкого охвата, не получилось создать ни одного «котла». Потому и не получилось, что вводить в бреши, создаваемые в немецкой обороне, было некого. Во время Вяземской операции попытались вводить кавалерию, но копыта с моторами тягаться не смогли. Получили два «котла», в которых погибли ударные группировки Западного и Калининского фронтов, которые так и не смогли выполнить поставленные задачи. А нужны были танковые армии. Даже не корпуса — армии. Крупные объединения, которые могли бы стать в руке главнокомандующего и командующих войсками фронтов мечом рассекающим.

13

Дорога на Днепр для катуковцев открылась, в сущности, сразу, ещё до Белгородско-Харьковской операции. Но всё же — по порядку.

Первого августа командующий 1-й танковой армией прибыл на совещание, собранное командующим войсками Воронежского фронта Ватутиным и представителем Ставки маршалом Жуковым на командном пункте 5-й гвардейской армии. Были приглашены командармы и командиры корпусов. На этом совещании были поставлены задачи на предстоящее наступление.

Перелом наступил. Теперь Красная армия будет наступать, и наступать, и наступать. Пока не дойдёт до Берлина. По поводу чего, кстати, и пили довоенный катуковский коньяк офицеры штаба 1-й танковой армии.

Разведка сообщала: Харьковско-Белгородская группировка противника насчитывала 18 дивизий, из них четыре танковые, а также большое количество частей и подразделений различного подчинения из состава 4-й танковой армии и оперативной группы «Кемпф». Жандармерия, полиция, в том числе «хиви», тыловые службы, инженерно-строительные, транспортные. При необходимости всё это можно было посадить в окопы. Вместе с тылами войскам Воронежского и Степного фронтов противостояло более 300 тысяч солдат и офицеров при 3,5 тысяче орудий и миномётов, 600 танках и 900 самолётах. Кроме основной группировки сюда в ходе только что закончившегося сражения отошли и заняли оборону пять танковых, одна моторизованная и четыре пехотные дивизии. Таким образом, у Манштейна была реальная возможность создать плотную, непробиваемую оборону, возможно, не хуже той, которую его танки пытались пробить на Курском направлении.

Немецкие штабы прекрасно понимали: если падут Белгород и Харьков, русские хлынут в Донбасс, а затем, при их нескончаемых резервах, и глубже. Гитлер назвал Белгород и Харьков «ключом от ворот Украины» и приказал ни при каких обстоятельствах их не сдавать. Всё это время из Донбасса в Европу, на заводы и в промышленные районы, которые работали на германский вермахт, поставляя технику, вооружение, боеприпасы и снаряжение, шёл первоклассный донецкий уголь, а также другие полезные ископаемые.

И Харьков, и Белгород уже не раз оказывались полями жестоких боёв. Наши войска их уже брали штурмом. А Харьков не раз. Немцы заняли старые окопы, создали новую линию.

Таким образом, перед нашими войсками, изготовившимися к атаке, противник держался прочно. Тактическая полоса состояла из главной и вспомогательной. Общая глубина — до 20 километров. Главная линия — двухполосная, каждая — глубиной шесть-восемь километров. Мощные опорные пункты были оснащены всеми видами вооружений, между собой соединены ходами сообщения полного профиля с отводами и блиндажами для личного состава и укрытий для огневых точек. Вторая линия имела глубину два-три километра. Между первой и второй — промежуточные и отсечные позиции, инженерные заграждения, минные поля, противотанковые районы и ловушки. Сюда же немцы стащили часть подбитых танков, которые удалось эвакуировать, но не удалось отремонтировать и поставить на гусеницы. Они были окопаны, замаскированы и использовались как неподвижные огневые точки.

Согласно общему замыслу советские войска наносили фронтальный удар смежными флангами Воронежского и Степного фронтов. Исходный район — севернее Белгорода. Направление удара — на Богодухов и Валки. Удар нацеливался в стык 4-й немецкой армии и оперативной группы «Кемпф» в обход Харькова с запада. Таким образом, группировка Манштейна рассекалась надвое и уничтожалась автономно. К операции подключались также войска Юго-Западного фронта — они обходили Харьков с юга. Эта масштабная наступательная операция, получившая кодовое название «Полководец Румянцев», сопровождалась также чередой вспомогательных ударов.

Катуков получил устные указания на действия 1-й танковой армии. 5-я гвардейская общевойсковая генерала А. С. Жадова делала прорыв, а его танки вводились в прорыв и развивали успех в общем направлении Томаровка — Богодухов. Танкисты и артиллеристы, пережившие атаки немецких железных клиньев, потирали руки — предстояло раздавить немцев там, откуда они начинали своё наступление и откуда всякий раз получали пополнение и ресурсы для очередной атаки.

Катуков вспоминал: «За сутки мы спустились по рокадной дороге на юг примерно на 30 километров. Проходя по местам недавних боёв, повсюду видели искорёженные машины, тёмные остовы танков, разбитые орудия, опрокинутые повозки. Наконец корпуса стали за правым флангом 5-й гвардейской армии. После мощной трёхчасовой артиллерийской подготовки и сильных ударов авиации гвардейцы 5-й армии прорвали фашистскую оборону и к середине дня продвинулись до пяти километров.

Затем противник предпринял ряд контратак, и продвижение соединений армии Жадова замедлилось. С 12 до 13 часов им на помощь для прорыва главной полосы обороны были брошены передовые бригады корпусов первого эшелона нашей 1-й и 5-й гвардейской танковых армий. Танкисты нанесли удар в направлении Ново-Александровка — Степное и вскоре выполнили поставленную задачу. Вместе с пехотинцами они разгромили гитлеровцев в главной оборонительной полосе и, продвигаясь вперёд, уничтожили уцелевшие вражеские очаги сопротивления. Через некоторое время поступили донесения о том, что 200-я танковая бригада 11-го гвардейского танкового корпуса и 49-я танковая бригада 8-го гвардейского механизированного корпуса вышли в район Томаровки ко второй полосе обороны противника, где встретили сильное сопротивление. В то же время 32-я танковая бригада 29-го танкового корпуса и 110-я танковая бригада 18-го танкового корпуса прорвали вторую полосу обороны и перерезали железную дорогу Томаровка — Белгород.

Итак, во вражеской обороне образовался коридор, в который и были введены две танковые армии — 1-я и 5-я гвардейская».

«Образовался» звучит слишком скромно. Проломили! Артиллерийское наступление буквально сокрушило передовые оборонительные рубежи противника. Ветераны из стрелковых частей, которые во время атаки двигались в первом эшелоне, рассказывали, что пленные, которых они захватили в полуразрушенных окопах, находились в состоянии полной прострации. Некоторые так и не пришли в себя, потеряв рассудок. Контузии, как правило, навсегда меняют психику.

Третьего августа в конце дня, когда характер сражения уже окончательно определился — прорыв произошёл, маршал Жуков докладывал Сталину:

«Сегодня, 3.8.43. войска Чистякова, Жадова, Манагарова, Крючёнкина в 5.00 начали контрнаступление, которое проводилось с полным учётом опыта Западного и Брянского фронтов и было построено так:

5 минут огневой налёт артиллерии, миномётов, „Катюш“ и огня пехоты по переднему краю и всей глубине обороны противника.

35 минут контроль прицела и пристрелки орудий тяжёлого калибра.

1 час 20 минут методическое подавление, разрушение целей и залпы „Катюш“.

20 минут нарастающий до предельного режима артиллерийский и миномётный огонь.

45 минут заранее спланированный артогонь по узлам сопротивления в глубине обороны противника.

Пехота с танками прорыва и орудиями самоходной артиллерии в атаку была поднята в 7.55, то есть в момент открытия артиллерией нарастающего до предельного режима огня, и, прижимаясь к огневому валу, пехота с танками и орудиями самоходной артиллерии через 20 минут прорвалась на передний край обороны противника.

Авиация в течение дня действовала по следующему плану.

Первый бомбовый удар был произведён по штабам, узлам и линиям связи для нарушения управления.

Второй, третий и четвёртый бомбардировочные удары последовательно производились по артиллерийским позициям в глубине обороны, по скоплениям противника и резервам противника.

Первый удар штурмовиков произведён в 7.55, то есть в момент подъёма пехоты в атаку, и продолжался беспрерывно в течение двух с половиной часов с огневой задачей подавления артиллерии, миномётов противника и огневых точек на обратных скатах…

Танковые армии Катукова и Ротмистрова, построенные в боевые порядки на выжидательных позициях, продвигали свои авангардные бригады непосредственно за пехотой, что обеспечило быстрый ввод главных сил танковых армий в прорыв после взлома тактической глубины обороны противника».

Не в пример усилиям Манштейна месячной давности Ватутин и Конев справились с первой частью задачи энергично и решительно. Сила удара советских войск оказалась такой, что парировать её немцам не удалось ни в первый день, ни во второй, ни в последующие. Хотя генерал Гот всячески пытался это сделать, бросая в бой свои оперативные резервы. Уже к утру 5 августа дивизии 7-й гвардейской армии генерала Шумилова вышли к Белгороду и начали обтекать город, блокируя все дороги и направления.

Белгород немцы отдавать не хотели. Город и его окрестности были превращены в твердыню, рассчитанную на долгую и надёжную оборону.

Белгород переживал вторую оккупацию. Немцы вошли сюда в октябре 1941 года. В феврале 1943 года из города их выбили наши войска, наступавшие от Сталинграда. Но в марте в результате ряда неудач Белгород был оставлен. И вот пробил час, когда русский город вновь возвращался своей стране. 5 августа соединения 69-й армии штурмом преодолели внешний оборонительный обвод, ворвались в кварталы и быстро начали продвигаться к центру. К полудню стало ясно: город взят.

В этот день в районе Томаровки 5-й гвардейский и 31-й танковые корпуса завершили охват крупной немецкой группировки и добивали её в полной изоляции. Схватка началась встречным танковым боем. При приближении колонн 1-й танковой армии к Томаровке оттуда неожиданно атаковала 19-я танковая дивизия немцев. Бригады 11-го и 31-го танковых корпусов тут же развернулись в боевой порядок и ударили с двух сторон, сжимая фланги. Тем временем танки 5-го гвардейского танкового корпуса зашли с тыла и окончательно заперли противника, лишив его возможности отхода. Штурмовики начали утюжить немецкие колонны с воздуха. Более 50 танков различных типов было уничтожено огнём танкистов, артиллеристов и штурмовиков.

В Томаровке катуковцы захватили несколько десятков исправных, только что вышедших из ремонта «Тигров». Пленных захватывали сотнями.

«За пять дней наступления соединения 1-й танковой армии прошли с боями около 100 километров. К исходу 7 августа передовой отряд 11-го гвардейского танкового корпуса, в котором действовала 22-я танковая бригада полковника Н. Г. Веденичева, ворвалась в Богодухов. Большого сопротивления противника мы здесь не встретили. Город занимали тыловые части, не ожидавшие столь внезапного появления советских танков, и потому на нашу долю достались богатые трофеи. Целые склады продовольствия, инженерного имущества и строительных материалов позднее были отправлены в Киев, чтобы помочь восстановить столицу Украины. Захватили мы в городе и большие запасы горючего — около 700 тонн. Но, к сожалению, воспользоваться им не удалось. На другой день после взятия Богодухова немцы бросили на город эскадрильи бомбардировщиков, обрушивших бомбы в первую очередь на склады горючего. Бомбили яростно. Землю сотрясали оглушительные взрывы. Маленький зелёный городок окутало пеленой чёрного дыма. Пришлось бросить часть сил на тушение пожаров.

Итак, 1-я танковая армия поставленную задачу выполнила. Но 10 августа мы получили новый приказ: резко повернуть на юг, развивать наступление на станцию Валки с тем, чтобы перерезать железную и шоссейную дороги Харьков — Полтава и к исходу 12 августа, овладев районом Кочубеевка — Максимовка — Чутово, передовыми отрядами выйти к Полтаве и Карловке. В ночь на 11 августа 1-я танковая армия возобновила наступление. Мы выслали группу разведчиков и сапёров в тыл противнику с задачей взорвать полотно железнодорожной линии, связывающей Харьков с Полтавой. В два часа ночи сапёры, нёсшие с собой 120 килограммов тола, подошли к полотну дороги и, заняв круговую оборону, приступили к работе. Через час большой участок полотна взлетел на воздух. Своими смелыми действиями сапёры на некоторое время лишили фашистов возможности подбрасывать подкрепления по железной дороге в этот район. К этому времени гитлеровцы спешно сосредоточили южнее Богодухова свои резервы — дивизии „Мёртвая голова“ и „Викинг“ III танкового корпуса [СС]. Они не только оказали упорное сопротивление, но и предприняли яростные контратаки, стремясь отбросить нас назад на север».

Это место из мемуаров танкиста номер один Великой Отечественной войны очень важно.

Во-первых, тем, что великий перелом в войне произошёл не только на поле боя, конкретно на Курской дуге, но и в сознании обороняющейся стороны, которая с этого времени стала стороной наступающей, атакующей. С созданием крупных танковых объединений резко изменилась картина поля боя. Теперь, наконец, появилась возможность глубоких прорывов и охватов противника, стремительных ударов во фланги и выходов на тылы. Танковые армии рассекали группировки противника, нарушали их взаимодействие. С этого времени русские танки в образе «тридцатьчетвёрки» стали кошмаром немецких солдат Восточного фронта.

Во-вторых, стремительно совершенствовалась тактика действий танковых войск как в наступлении, так и в обороне.

В-третьих, танковым армиям командование стало поручать самостоятельные задачи, и танкисты с ними справлялись.

14

В конце концов контрудары противника в районе южнее Богодухова удалось погасить, не дать им перерасти в немецкое контрнаступление с целью восстановить утраченное с начала августа положение.

Армию повернули на запад, к Ахтырке, где её бригады совместными усилиями 27-й и 4-й гвардейской общевойсковых армий сдерживали контрудары Манштейна. Фельдмаршалу так и не удалось отыграть ситуацию хотя бы немного назад, к положению войск на момент начала операции «Тайфун». Русские оказались сильнее не только на Курской дуге, но они усиливались и усиливались с каждым днём, и от них теперь можно было ожидать самых неожиданных и крупных неприятностей.

Однако 1-я танковая армия в боях под Богодуховом и Ахтыркой понесла слишком большие потери. К 22 августа шесть танковых бригад практически потеряли боеспособность и были отведены в тыл на отдых, приведения себя в порядок и на пополнение.

После завершения Белгородско-Харьковской операции по приказу командования армия была выведена в район города Сумы и поступила в резерв Ставки ВГК. Катуков тут же кинулся наводить справки, но вскоре успокоился: армия оставалась на довольствии Воронежского фронта, который 20 октября 1943 года был переименован в 1-й Украинский.

Во время тылового «стояния» в районе Сум произошла следующая история. Войска приводили себя в порядок. Ремонтники восстанавливали парк машин. По возможности помогали местным колхозам ремонтировать сельскохозяйственную технику. Сапёры разминировали минные поля. В один из дней Катукову доложили, что на железнодорожную станцию, куда регулярно поступали грузы для армии, поставки прекратились. Штаб запросил тыловиков: в чём дело? Почему не поступают горюче-смазочные материалы, продовольствие? Тылы молчали.

Затянули пояса, стали ждать. Прошёл день, другой, неделя. Катуков собрал Военный совет армии. На заседании составили письмо на имя Верховного главнокомандующего. Отправили телеграфом. Вскоре поставки возобновились.

Уже после войны маршал бронетанковых войск Я. Н. Федоренко рассказал Катукову. Однажды, когда 1-я танковая армия стояла под Сумами, Сталин вызвал его к себе. Яков Николаевич переступил порог кабинета с бледным лицом, потому что в приёмной его предупредили, что Верховный в ярости.

— Как это называется?! — Сталин указал трубкой на телефонограмму, лежавшую на его столе. — Наплевательство! Выжали из армии всё что можно и выбросили её, как негодную тряпку! Читайте, товарищ Федоренко! Читайте! Армии ещё воевать и воевать! Немедленно поправить дело и доложить мне!

Как вспоминал Катуков, не прошло и четырёх часов после отправки телефонограммы, как армейский телеграф вдруг ожил и застучал: «Вам занаряжены эшелоны с горючим…» Впредь все грузы, предназначенные 1-й танковой армии, шли напрямую на станцию разгрузки, минуя базы снабжения Воронежского фронта.

Пока армия стояла в тылу и собиралась с силами перед новыми боями, Катукова вызвали в Москву. Федоренко в телеграмме предупредил, чтобы он был готов прочитать доклад в Военной академии бронетанковых и механизированных войск РККА им. И. В. Сталина. Доклад готовили всем штабом. Чтобы не ударить лицом в грязь. Ведь слово держать предстояло за всю армию.

Самая главная московская встреча состоялась в Кремле. Верховный собрал всех командующих танковыми армиями. Состоялся разговор об организационных, структурных и штатных вопросах, которые беспокоили и Верховного, и командармов.

— Пусть каждый поделится своим опытом, — сказал Сталин, открывая это необычное совещание, — и расскажет, как он представляет себе организационную структуру танковых армий. В ближайшее время нам придётся вести крупные наступательные операции и мы должны быть к ним готовы.

Во время выступлений и обмена мнениями произошла дискуссия между командующим 3-й танковой армией генералом П. С. Рыбалко и Катуковым. Рыбалко вдруг предложил изъять из штатов танковых армий госпитали, санитарно-эпидемиологический отряд и дорожно-мостовые батальоны:

— Не нужны танковой армии эти «довески». Они сковывают танкистов, доставляют лишние хлопоты. Пусть танковые армии по медицинской части и дорожно-мостовому строительству обслуживаются войсками и учреждениями полевых армий, в полосе которых придётся воевать танкистам.

Тут же, после выступления Рыбалко, попросил слово Катуков.

— Наши врачи приобрели опыт по лечению раненых танкистов, — сразу начал он с того, что считал главным. — Их ранения — особенные, специфические, связанные очень часто с сильными ожогами. Кроме того, снаряд, попавший в танк, если и не пробивает броню, то делает откол её внутри танка, нанося этим тяжёлые повреждения. В обычных полевых условиях не всегда найдёшь таких специалистов. Врачи наших танковых госпиталей своим умением и опытом помогают нам сохранять самое ценное — золотой фонд армии — кадры танкистов. И если у нас в каждой операции будут новые госпитали, новые врачи, то многие танкисты не вернутся к нам в строй. Воинский коллектив танковой армии потеряет опытных, обстрелянных бойцов. И не случайно, комплектуя новые экипажи, мы всегда стараемся в составе экипажа, расчёта оставлять одного-двоих бывалых воинов. А санитарно-эпидемиологические отряды? Разве можно назвать их «довеском» в танковой армии? При частой передислокации войск санитарно-эпидемиологические отряды идут впереди, проводя специальную разведку. История знает немало примеров, когда эпидемии уносили больше жертв, чем самые кровопролитные бои. Да и опыт 1-й танковой армии подтверждает, насколько важны санитарно-эпидемиологические отряды. Накануне Курской битвы мы попали в район, поражённый сыпным тифом, и только наш санитарно-эпидемиологический отряд отвёл большую беду. Прошу оставить в штате танковых армий и дорожно-мостовые батальоны. После успешного ввода танковой армии в прорыв она отрывается от полевых армий на трое-четверо суток и уходит далеко вперёд. В таких условиях необходимо непрерывное снабжение танкистов боеприпасами, горючим и продовольствием. Необходимо также срочно эвакуировать раненых с поля боя. Полагаться на средства и помощь полевых армий рискованно и ненадёжно, и я просил бы все тылы во вверенной мне армии оставить такими, каковы они есть. Они нам нужны и тормозить движение наших армий не будут.

— Спасибо, товарищ Катуков, за ваши откровенные слова. Скажите: а что нужно танковой армии, чтобы она стала ещё сильнее?

— Прошу, товарищ Сталин, дать нам гаубичную артиллерию. Пушек у нас много, но вот достать противника в укрытии и лощинах орудиями своих танков прямой наводкой мы не можем.

После выступления Катукова Сталин попросил и других командармов высказаться по поводу возникшего спора. Командармы поддержали Катукова. Командармы сами прекрасно понимали нужность и армейских госпиталей, специалисты которых хорошо знают разницу между осколочным ранением внутри танка и в поле, и дорожно-мостовых батальонов, без которых зачастую не провести, не переправить боевые машины туда, где они должны быть через час-другой, но не спустя сутки-другие…

Верховный подытожил тему разговора, поставив танкистам новые задачи.

— А по поводу гаубиц, товарищ Катуков… У вас нет гаубиц не потому, что мы не хотим их дать, а просто гаубиц у нас нет сейчас, но скоро вы их получите.

На том же совещании выступил начальник Главного политуправления Красной армии генерал-полковник А. С. Щербаков:

— Всем командующим танковыми армиями решением Центрального комитета и советского правительства выделены в столице квартиры.

Катуков вспоминал об этом сдержанно: «Мы поблагодарили за внимание. Но нам в то время было не до квартир. Мы готовили свои армии: поля войны были тогда нашим постоянным домом».

Тем не менее в Москве в тот приезд Катуков задержался.

После совещания у Сталина его пригласили в кабинет М. И. Калинина.

— А вы большой драчун, я вас знаю… — сказал Калинин, когда Катуков вошёл в его кабинет. — Слышал, как вы освобождали мои родные места. Теперь мы земляки.

Калинин вручил Катукову орден Кутузова 1-й степени. За Курскую битву. После войны, вспоминая свои фронтовые пути-дороги, Катуков так выразил свою реакцию на эту награду: «Его статусу как раз и отвечали действия нашей армии на огненной Курской дуге — переход от активной обороны к решительному контрнаступлению».

Потом было выступление перед курсантами и преподавателями Военной академии бронетанковых и механизированных войск РККА им. И. В. Сталина. Несколько дней провёл в Главном бронетанковом управлении РККА.

Наконец, все дела были сделаны, и Катуков решил заехать домой, в Большое Уварово. Из дома писали, что отец плох здоровьем, тоскует. Надо было повидаться. Удастся ли ещё свидеться…

Отец уже лежал. Сильно постарел, одряхлел. Но увидел сына, встрепенулся, ожил, много расспрашивал о фронте, о танках. «Это была моя последняя встреча с отцом, — вспоминал Катуков. — В феврале сорок четвёртого года его не стало… Бродил я по местам далёкого детства. На луга вышел, поглядел на синь-даль приокскую, по-осеннему тихую, прозрачную. Хотел найти кого-нибудь из друзей мальчишеских и юных лет. Но никого не нашёл. Все они сражались на фронте. Каждый дом в Уварове, каждая тропинка, каждый камень воскрешали в памяти прошлое».

15

В декабре 1943 года армия вновь была брошена в бой, шла Житомирско-Бердичевская наступательная операция. Началось освобождение Украины.

Приказом наркома обороны СССР № 0016 от 25 апреля 1944 года за умелое выполнение боевых задач по разгрому немецко-фашистских захватчиков, проявленные мужество и героизм, стойкость и отвагу 1-я танковая армия преобразована в 1-ю гвардейскую танковую армию. В 1944 году она приняла участие в Проскурово-Черновицкой и Львовско-Сандомирской наступательных операциях. Умело и решительно действовала в обороне и расширении Сандомирского плацдарма. Вислу катуковцы перескочили с ходу, вместе с пехотой. Немцы пытались сбросить их в реку. Но не тут то было. Обороняться 1-я гвардейская танковая армия умела. Вскоре Сандомирский плацдарм раздвинули, потеснив короткими и мощными атаками противника. В ходе Висло-Одерской операции именно этот плацдарм стал исходным районом для основного удара. 23 сентября 1944 года генерал-полковнику танковых войск М. Е. Катукову присвоено звание Героя Советского Союза, а 6 апреля следующего года, в самый канун атаки на Берлин, танкисту номер один вручили вторую «Золотую Звезду».

Через Польшу и Германию на Берлин. Не все боевые товарищи Катукова дошли до «логова». Погиб командир одной из лучших танковых бригад подполковник Александр Фёдорович Бурда. Погиб командир 31-го танкового корпуса генерал Дмитрий Хрисанфович Черниенко. Погибли многие командиры батальонов, рот и танковых экипажей, кого он знал и любил. Кого он видел в бою и кого награждал орденами и медалями на торжественных построениях после сражений, а иногда и прямо в бою, в коротких перерывах между атаками.

В ходе Висло-Одерской операции 1-я гвардейская танковая армия действовала вместе с 8-й гвардейской общевойсковой генерала В. И. Чуйкова. 17 января танкисты форсировали реку Пилицу. На следующий день вошли в Лодзь.

В феврале — марте приняли участие в Восточно-Померанской наступательной операции.

Последней крупной операцией 1-й танковой армии стала Берлинская наступательная.

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г. К. Жуков торопил свои армии и соединения: вперёд! вперёд! Немцы в обороне сидели прочно. И в районе Зеелова, и глубже. Ни одна оборонительная линия не далась наступающим войскам просто, без усилий и потерь. Каково командирам было посылать на смерть свои экипажи, когда в воздухе уже разлит, как хмельное и радостное вино, дух Победы. Катуков придерживал свои бригады, приказывал не выскакивать под огонь ПТО, пока немецкие орудия не подавлены артиллерией, пока городские кварталы не зачищены от засевших в развалинах бойцов с фаустпатронами.

В результате уже на второй день наступления появился гневный приказ Жукова, в котором, в частности, говорилось: «Хуже всех проводят Берлинскую операцию 69-я армия под командованием генерал-полковника Колпакчи, 1 ТА под командованием генерал-полковника Катукова и 2 ТА под командованием генерал-полковника Богданова. Эти армии, имея колоссальнейшие силы и средства, второй день действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником. Командарм Катуков и его командиры корпусов Ющук, Дрёмов, Бабаджанян за полем боя и за действием своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10–12 км). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий…»

Бессмысленно комментировать этот приказ. Выяснять, в чём его справедливость и несправедливость и степень того и другого. Когда кончаются войны, солдаты и маршалы начинают жить уже в иной реальности. Правд становится больше, и всем им хочется да и нужно верить.

Сам Катуков пишет в мемуарах, что на Зееловских высотах 17 и 18 апреля танкисты продвигались медленно, «не более 4 километров в сутки». К 19 апреля танкисты Катукова прорвали третью оборонительную полосу и вырвались на оперативный простор. На окраины Берлина танки 1-й гвардейской танковой армии вышли к 22 апреля. Начался штурм. В ночь на 24 апреля вместе с гвардейцами генерала Чуйкова катуковцы переправились через реку Шпрее.

Всю войну рядом с Катуковым была его вторая жена Екатерина Сергеевна. Познакомились они ещё в 1941 году во время битвы за Москву. «В начале войны, — вспоминала Екатерина Сергеевна, — я работала во Всесоюзном радиокомитете стенографисткой в отделе „Последних известий“, который был подчинён Политуправлению Красной армии. И меня с корреспондентами отдела отправили делать репортаж о славных боевых подвигах танковой бригады Катукова».

После интервью был ужин. Михаил Ефимович разговорился с молоденькой красавицей-стенографисткой и вдруг сказал ей: «Оставайтесь со мной». Он был старше её на 13 лет. С 41-го они уже не расставались. Перед самой войной, после Бутырской тюрьмы, где Екатерина Сергеевна сидела как член семьи «врага народа», она окончила фельдшерские курсы. Это пригодилось. Войну закончила в звании старшины медицинской службы. Дважды была ранена. В 1941 году под Волоколамском — тяжело. «Мы вытаскивали ребят из горящих машин, — вспоминала свои фронтовые будни Екатерина Сергеевна, — тащили по открытому полю, головы не поднять — всё простреливается, тяжёлых отправляли в тыл, убитых хоронили. На одной Курской битве вынесла на себе 49 раненых. Не женское это дело — стоять против танков. Но стояли же! Так велика была наша любовь к Родине».

После Победы 1-й гвардейская танковая армия, как одно из лучших и боеспособных объединений, была оставлена в составе советских оккупационных войск в Германии. Действия бывших союзников по антигитлеровской коалиции настораживали, приближалась холодная война… Как вспоминают танкисты, в то время служившие в 1-й гвардейской, «первое, что сделал Михаил Ефимович для солдат и офицеров, разрешил им привезти в Германию свои семьи». Для детей открыли в Дрездене русскую школу.

В апреле 1948 года Катуков сдал командование армией, но остался в Германии — командующим бронетанковыми и механизированными войсками Группы советских войск. В 1950 году его командировали на Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова, по окончании которых в сентябре 1951-го он принял командование 5-й гвардейской механизированной армией, штаб которой находился в белорусском Бобруйске.

С июня 1955 года Катуков — генерал-инспектор Главной инспекции Министерства обороны СССР, а с апреля 1957-го — заместитель начальника Главного управления боевой подготовки Сухопутных войск. 5 октября 1959 года ему было присвоено звание маршала бронетанковых войск, а в 1963 году он был переведён в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР — фактически отставка, но почётная. Маршалы на пенсию не уходят!

За годы войны и службы маршал Катуков был награждён четырьмя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 1-й степени, орденом Кутузова 1-й степени, орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени, орденом Кутузова 2-й степени, орденом Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» 3-й степени.

Настала пора писать мемуары. И танкист номер один написал книгу «На острие главного удара», в которой не только рассказал о своём боевом пути и о том, как шла от Обояни до Берлина 1-я танковая армия, но и обобщил опыт танковых боёв, прорывов, по сути дела, описал технологию действия «разящего меча» Красной армии — крупных танковых объединений.

Михаил Ефимович Катуков скончался 8 июня 1976 года. Тело маршала бронетанковых войск было погребено с соблюдением воинских почестей на Новодевичьем кладбище.

Прохоровка

Павел Алексеевич Ротмистров, генерал-лейтенант танковых войск, командующий 5-й гвардейской танковой армией

История Курской битвы назвала и ещё одно имя танкового командира, решительные действия которого повлияли на исход сражения на южном фасе дуги, его имя — генерал Ротмистров.

1

Павел Алексеевич Ротмистров родился 23 июня (6 июля) 1901 года в деревне Сковорово Осташковского уезда Тверской губернии[81] в многодетной семье. Отец будущего героя-танкиста работал сельским кузнецом.

Павел окончил сельскую четырёхклассную школу, а затем, в 1916 году, Селижаровское высшее начальное училище. После училища работал на железной дороге, а в сезон — сплавщиком леса в верховьях Волги. В 1917 году перебрался в Самару, где работал грузчиком.

В апреле 1919 года Павла призвали в Красную армию и зачислили в Самарский рабочий полк. В полку вступил в партию большевиков.

Гражданская война его помотала: воевал и против колчаковцев под Бугульмой, участвовал в ликвидации Мелекесского восстания. Затем в составе 42-го этапного батальона 16-й армии Западного фронта воевал с белополяками. После боёв красноармеец Ротмистров направлен на Самарские советские инженерные курсы. Курсантом принял участие в подавлении Кронштадтского восстания. Был в группе, штурмовавшей форт № 6, которая первой ворвалась в крепость. Лично уничтожил пулемётную точку, за что награждён орденом Красного Знамени. Во время боя получил ранение.

Окончил 3-ю Смоленскую пехотную школу красных командиров и служил в Рязани — политрук 149-го и 51-го стрелковых полков.

В 1924 году после окончания Военной объединённой школы им. ВЦИК командовал стрелковым взводом, был помощником командира роты, командиром роты и заместителем командира батальона. В октябре 1928 года получил назначение на должность командира батареи 11-го артиллерийского полка Ленинградского военного округа.

В конце 1920-х годов Ротмистрова направили на учёбу в Военную академию им. М. В. Фрунзе. По успешном окончании полного курса учёбы он отбыл в Забайкалье, где получил должность начальника штаба 36-й Забайкальской стрелковой дивизии. Дивизия дислоцировалась в Чите.

В марте 1936 года он уже в штабе Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии на должности начальника 1-го отделения. В июне 1937 года назначен на должность командира 36-го Краснознамённого стрелкового полка им. М. В. Фрунзе 21-й дважды Краснознамённой Приморской стрелковой дивизии им. С. С. Каменева.

В октябре 1937 года Ротмистров был отозван в Москву и назначен преподавателем тактики Военной академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина. В это время в военных кругах и в высших властных структурах всё колыхалось и клокотало. Расстреливали комкоров, командармов 1-го и 2-го ранга и даже маршалов. Летели головы первых секретарей райкомов и обкомов. Армию зачищали от «бывших» и от «заговорщиков». В Москве открывалось много вакансий.

Под стебло НКВД едва не попал и Ротмистров. На партсобрании его исключили из ВКП(б): за связь с «врагами народа» Пашковским, Валиным, Деревцовым, Сангурским, другими, а также за самоустранение от руководства работой 2-го отделения 1-го отдела штаба ОКДВА и за то, что не перестроился в соответствии с решением февральского пленума ЦК ВКП(б). Обычно за исключением из партии следовало увольнение из кадров РККА, а затем арест. Но случилось чудо. Спустя некоторое время решением Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Ротмистрова восстановили в партии; исключение заменили на строгий выговор.

В сущности, по зыбкому болоту над самой прорвой он проскочил совершенно счастливо. Подтверждение тому успешная защита диссертации на звание кандидата военных наук. Тема — танки в бою. Зимой 1940 года молодого учёного направили на север, где бушевали бои советско-финской войны. Цель: изучение возможностей танковых войск на опыте боевого их применения. Вначале он получил должность командира резервной группы Северо-Западного фронта, но сам настоял на отправке на передовую. Так он попал в 7-ю армию и принял танковый батальон 35-й легкотанковой бригады. Там-то и получил первый боевой опыт. Бригада участвовала в изнурительных боях по прорыву линии Маннергейма, затем под Выборгом. Ротмистров, имея уже достаточно высокое воинское звание подполковника, зарекомендовал себя грамотным и храбрым танковым командиром. Такие кадры в РККА, а в особенности в технических войсках, ценились. И его вскоре перевели на должность начальника штаба 35-й легкотанковой бригады. С войны вернулся с новеньким орденом Красной Звезды. Это был уже второй его боевой орден.

В декабре 1940 года подполковник Ротмистров получил очередное повышение: должность заместителя командира 5-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса. Корпус дислоцировался в Прибалтийском военном округе, в Алитусе и Каунасе Литовской ССР. За месяц до немецкого вторжения Ротмистров был переведён на должность начальника штаба 3-го механизированного корпуса.

Корпусом, созданным на базе 24-го стрелкового в июне 1940 года, командовал генерал-майор танковых войск А. В. Куркин. Ещё 18 июня он поднял части корпуса по тревоге и вывел в районы сосредоточения. Но командование начало выводить соединения и части из корпусного подчинения, к 22 июня оставив одну 2-ю танковую дивизию, на вооружении которой были лёгкие танки, и мотоциклетный полк. В итоге 3-й мехкорпус как боевая единица фактически перестал существовать ещё до начала приграничных боёв. На пятый день боёв управление корпуса и штаб 2-й танковой дивизии оказались в окружении. Начались бои на прорыв. Тяжёлое вооружение и почти вся материальная часть были потеряны. Только в августе остатки корпуса, штабные офицеры и бойцы вышли к Брянску. Позади были дороги Литвы и Белоруссии.

В середине сентября 1941 года полковник Ротмистров был назначен командиром только что сформированной 8-й танковой бригады 11-й армии Северо-Западного фронта. Это было тяжёлое время, когда Красная армия уже не имела возможности формировать дивизии, но спешно сводили маршевые роты и батальоны в стрелковые и танковые бригады и бросали на передовую. 8-ю танковую формировали из рабочих и инженеров Кировского, бывшего Путиловского завода Ленинграда. Танковый полк и мотострелковая бригада были хорошо вооружены, полностью укомплектованы. Имелась своя ремонтная команда. В октябре бригаду перебросили с Валдая в район Калинина. Ротмистрову предстояло воевать на родине.

По приказу командующего войсками Калининского фронта генерала И. С. Конева 8-я танковая бригада заняла оборону на Ленинградском шоссе, закрыв участок Медное — Калинин. В тот период бригада входила в оперативную группу генерала Н. Ф. Ватутина, действовавшую в этом районе.

Шла Калининская оборонительная операция. Немцы заняли Калинин и, развивая свой удар, пытались через Медное — Торжок выйти в тыл войскам Северо-Западного фронта. 16 октября, пожалуй, в самый тяжёлый день московской обороны противник нанёс удар по обороне Калининского фронта в районе Николо-Малицы и вышел к Медному. Конев приказал Ротмистрову закрыть угрожаемый участок. Вместо донесения об исполнении приказа комфронта получил от командира 8-й танковой бригады следующее: «Сообщаю, 8 тбр 17.10. была атакована танковой дивизией противника при поддержке мотоциклистов и авиации, которая бомбила бригаду всё светлое время 17.10. Вследствие открытого моего правого фланга и превосходящих сил противнику удалось прорваться у с. Медное через р. Тверца и захватить вторую переправу у Марьино через р. Логовеж. В силу сложившейся общей обстановки, общего отхода частей Красной Армии из этого района я произвёл рокировку и сосредоточил бригаду в 12–15 км северо-восточнее Лихославля, в лесу, непосредственно восточнее Поторочкино».

Получив это донесение, Конев был взбешён. Во-первых, своим отходом бригада, на которую у него были особые надежды, опасно открывала возможность для манёвра противника на флангах стрелковых частей. Во-вторых, командир бригады, как выясняется, понимал «общую обстановку» куда лучше, чем Военный совет фронта, и своими действиями поправлял её… В-третьих… В-третьих и в последних, Коневу уже было некогда увещевать нарушившего приказ полковника, и он в краткой телефонограмме на имя генерал-лейтенанта Ватутина потребовал: «Ротмистрова за невыполнение боевого приказа и самовольный уход с поля боя с бригадой арестовать и передать суду военного трибунала».

Это был, по тем-то временам, приговор. Согласно Приказу № 270 от 16 августа 1941 года — неминуемый расстрел. И дело, конечно же, не в жестокости Конева — он отвечал за весь фронт и, в частности, за то, чтобы не дрогнул ни один полк, бригада или батальон и тем самым не открыл противнику возможность выхода на тылы или во фланг с последующим ударом, который может вырвать из обороны не то что полк, а целую дивизию или погубить всю группировку. Дело в самом командире бригады, который, прикрываясь «общим отходом», самовольно оставил порученный ему участок обороны.

По существу, танковый комбриг, на которого у комфронта были особые надежды — ещё бы, ведь 8-я танковая была свежей бригадой! — извещал о следующем: все бежали, и я побежал… Этот эпизод 41-го года у села Медное на Калининском направлении мог бы стать обычным эпизодом, коих в тот период случалось немало, но однако же в истории и в личной биографии будущего главного маршала бронетанковых войск вышло так, что подобное повторилось. Но об этом мы расскажем в своё время.

Генерал Ватутин поступил несколько иначе. Он приказал Ротмистрову: «Немедленно, не теряя ни одного часа времени, вернуться в Лихославль, откуда совместно с частями 185 сд стремительно ударить на Медное, уничтожить прорвавшиеся группы противника, захватить Медное. Пора кончать с трусостью!»

Снова стоит задуматься. Ведь глагол «кончать» относится к категории глаголов, означающих длительность или неоднократность действия.

Встряска, полученная от Конева и Ватутина, подействовала на командира 8-й танковой бригады положительно. Танкисты Ротмистрова в последующих боях под Калинином действовали решительно и смело. Бригаду часто перебрасывали с участка на участок. Порой по приказу командования она делала широкий манёвр вдоль фронта и появлялась там, где противник танкового удара никак не ждал. Ротмистров показал себя «бережливым и хозяйственным командиром». Подбитые машины вовремя эвакуировались с поля боя и в самые короткие сроки восстанавливались в передвижной ремонтной мастерской. Дорожил и экипажами. Люди это чувствовали и уважали своего командира.

В ходе московского контрнаступления войска Калининского фронта первыми атаковали немцев на широком фронте и пошли вперёд. 8-я танковая бригада отличилась во время боёв за Клин и в наступлении на Ржевском направлении.

В январе 1942 года, когда войска Калининского фронта, отбросив немцев, делили трофеи, 8-ю танковую бригаду за стойкость в обороне и массовый героизм в ходе наступления преобразовали в 3-ю гвардейскую. Полковника Ротмистрова наградили орденом Ленина.

В середине апреля 1942 года полковника Ротмистрова назначили командиром 7-го танкового корпуса. По сути дела, 3-ю гвардейскую бригаду развёртывали в корпус. Ставка снова возвращалась к корпусной системе организации войск.

В конце июня на юге в районе Острогожска осложнилась обстановка. Возникла угроза захвата немцами Воронежа. Корпус срочно перебросили в район Ельца и включили в состав 5-й танковой армии. Армией командовал генерал А. И. Лизюков. Во время боевых действий корпус действовал успешно, основательно потрепал 11-ю танковую дивизию противника. Однако операция в целом была проведена неудачно. Танковая армия в дело вводилась по частям, согласованного и единого удара не получилось, и противник парировал разрозненные атаки последовательно. Тем не менее 21 июля 1942 года Ротмистрову присвоено звание генерал-майора танковых войск, и через несколько дней 7-й корпус включён в состав Сталинградского фронта.

В сентябре корпус принял участие в наступлении в полосе 1-й гвардейской армии. На его долю выпали крайне тяжёлые потери — из 180 танков уцелело только 15 — и он был выведен в резерв на пополнение. После пополнения боевыми машинами и экипажами корпус получил задачу действовать совместно в пехотой 2-й гвардейской армии в районе Котельникова. Решительной атакой бригады Ротмистрова захватили немецкий аэродром, посёлок Котельниково и одноимённую железнодорожную станцию, нанеся противнику большой урон и захватив богатые трофеи. 29 декабря 1942 года за мужество и героизм личного состава и умелое управление боевыми действиями командованием корпус преобразован в 3-й гвардейский с присвоением наименования Котельниковский.

В начале 1943 года 3-й гвардейский корпус совместно с 2-й гвардейской армией успешно сражался в районе Ростова-на-Дону. 22 февраля 1943 года за умелое управление войсками Ротмистрову присвоено воинское звание генерал-лейтенанта танковых войск, вручён орден Суворова 2-й степени за № 3. И тут же последовало новое назначение — командующим 5-й гвардейской танковой армией.

Назначению на 5-ю гвардейскую предшествовала встреча с Верховным главнокомандующим. В своих мемуарах главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров подробно описал эту встречу: «За длинным столом сидели члены Политбюро ЦК ВКП(б), Ставки и правительства. Почему-то в первое мгновение мой взгляд скользнул по лицу В. М. Молотова, поправлявшего пенсне. Сталин, стоявший в глубине кабинета с неизменной трубкой в слегка согнутой руке, медленно двинулся мне навстречу. Я остановился и по-уставному доложил о прибытии по его приказанию.

— Я вам не приказывал, я вас пригласил, товарищ Ротмистров, — подал мне руку Сталин. — Рассказывайте, как громили Манштейна.

Меня это несколько смутило: ведь Верховному наверняка в подробностях было известно о боях с войсками противника, рвавшимися на выручку группировке Паулюса, окружённой под Сталинградом. Но коли он спрашивает, я начал рассказывать, анализируя эти бои, тактику действий 3-го гвардейского танкового корпуса в наступлении на Рычковский и Котельниково.

Сталин бесшумно прохаживался вдоль стола, изредка задавая мне короткие вопросы. Внимательно слушали меня и все присутствующие. Мне даже подумалось, что Верховный предложил рассказать про бои с Манштейном скорее всего именно для них.

Как-то незаметно Сталин перевёл разговор на танковые армии.

— Наши танковые войска, — сказал он, — научились успешно громить противника, наносить ему сокрушительные и глубокие удары. Однако почему вы считаете нецелесообразным иметь в танковой армии и пехотные соединения?

Верховный остановился и прищуренным взглядом пристально посмотрел мне в глаза. Я понял, что кто-то сообщил ему моё мнение.

— При наступлении стрелковые дивизии отстают от танковых корпусов. При этом нарушается взаимодействие между танковыми и стрелковыми частями, затрудняется управление между ушедшими вперёд танками и отставшей пехотой.

— И всё же, — возразил Сталин, — как показали в общем-то смелые и решительные действия танкового корпуса генерала Баданова в районе Тацинской, танкистам без пехотинцев трудно удерживать объекты, захваченные в оперативной глубине.

— Да, — согласился я. — Пехота нужна, но моторизованная. Именно поэтому я считаю, что в основной состав танковой армии помимо танковых корпусов должны входить не стрелковые, а мотострелковые части.

— Вы предлагаете пехоту заменить механизированными частями, а командующий танковой армией Романенко доволен стрелковыми дивизиями и просит добавить ему ещё одну-две такие дивизии. Так кто же из вас прав? — спросил молчавший до этого В. М. Молотов.

— Я доложил своё мнение, — ответил я. — Считаю, что танковая армия должна быть танковой не по названию, а по составу. Наилучшим её организационным построением было бы такое: два танковых и один механизированный корпус, а также несколько полков противотанковой артиллерии. Кроме того, следует обеспечить подвижность штабов и надёжную радиосвязь между ними, частями и соединениями…

И. В. Сталин внимательно слушал меня, одобрительно кивал и, улыбаясь, посматривал на В. М. Молотова, который снова перебил меня вопросом:

— Выходит, вы не признаёте противотанковые ружья, если, по существу, хотите их заменить противотанковой артиллерией. Но они ведь успешно используются против танков и огневых точек. Разве не так?

— Дело в том, товарищ Молотов, что противотанковые ружья были и остаются эффективным средством борьбы с танками противника в оборонительных операциях, когда огонь ведётся из окопов с расстояния не более трёхсот метров. А в манёвренных условиях они не выдерживают единоборства с пушечных огнём вражеских танков, открываемым с дистанции пятьсот метров и больше. Поэтому желательно иметь в танковых и механизированных корпусах хотя бы по одной противотанковой бригаде.

Обсуждение вопроса продолжалось около двух часов. И. В. Сталина заинтересовали и высказанные мною взгляды на применение танковых армий в наступательных операциях. Они сводились к тому, что танковые армии следует использовать как средство командующего фронтом или даже Ставки Верховного главнокомандования для нанесения массированных ударов прежде всего по танковым группировкам противника на главных направлениях без указания им полос наступления, которые лишь сковывают манёвр танков.

Чувствовалось, что Сталин хорошо понимает значение массированного применения танковых войск и не одного меня заслушивал по этому вопросу.

— Придёт время, — сказал он, как бы вслух размышляя, — когда наша промышленность сможет дать Красной армии значительное количество бронетанковой, авиационной и другой боевой техники. Мы скоро обрушим на врага мощные танковые и авиационные удары, будем беспощадно гнать и громить немецко-фашистских захватчиков. — Сталин заглянул в лежавший на столе блокнот и снова двинулся по кабинету, продолжая рассуждать: — Уже сейчас у нас имеется возможность для формирования новых танковых армий. Вы могли бы возглавить одну из них, товарищ Ротмистров?»

Как мы помним, точно так же в кремлёвском кабинете после довольно продолжительной беседы на танковую армию был назначен Катуков. Верховный, конечно же, должен был знать тех, кому доверял тысячи жизней, сотни экипажей и дорогостоящие боевые машины. Возможно, именно Ротмистрову он доверял больше, чем другим танковым командирам. Именно поэтому 5-й гвардейской танковой армии будет доверено разгромить танковую группировку Манштейна в районе Прохоровки.

2

Итак, военную карьеру Ротмистров делал стремительно. Поскольку в числе героев этой книги оказались два танковых генерала, читатель невольно станет сравнивать их. И стиль боя, и количество полученных наград, и звания, и отношение командования, и прочее.

Под Москвой и Ротмистров, и Катуков командовали танковыми бригадами. Катуков к тому времени уже отличился под Мценском и Орлом, имел звание генерал-майора. И в отношении боевого опыта, и званием он опережал Ротмистрова. Правда, не имел учёной степени. Но академию окончил. К началу Курской битвы звания их сравнялись — оба были генерал-лейтенантами. Но уже можно было заметить, что шаги от звания к званию для Ротмистрова были более короткими. И, что тоже заметно и очевидно, действия 1-й гвардейской армии были более успешными. В чём дело, спросит читатель. Как будто ангел-хранитель, который простирал свои покровительственные крыла над одним, был куда могущественнее другого.

Пятая гвардейская танковая армия была сформирована 25 февраля 1943 года на основании директивы Генерального штаба от 10 февраля 1943 года. Формировалась она как резервная. В неё вошли три корпуса: 3-й гвардейский танковый, 29-й танковый и 5-й гвардейский механизированный. А также: 994-й легкобомбардировочный авиаполк, артиллерийские, миномётные, сапёрные, дорожно-мостовые и другие части.

В период подготовки к Курской битве армия вошла в состав Степного округа, вскоре переименованного в Степной фронт. В округ входила и 5-я гвардейская общевойсковая армия генерала А. С. Жадова. Вскоре им придётся делить Прохоровское поле. И одну судьбу.

Маршал Г. К. Жуков всё же оказался более точен: кризис на южном фасе в полосе действий Воронежского фронта наступил 11 июля. Именно в этот день фактически начались бои, которые впоследствии назовут Прохоровским сражением.

Именно в этот день соединения II танкового корпуса СС продавили нашу оборону ещё на три — пять километров и на узком участке фактически прорвали оборону Воронежского фронта на всю её глубину. С прорывом последнего рубежа танки Манштейна вышли к населённому пункту и железнодорожной станции Прохоровка и приготовились к последнему, как казалось творцам и исполнителям «Цитадели», рывку. С захватом Прохоровки, опять же как казалось немцам, ударная группа танковых дивизий СС вырывалась на оперативный простор.

Оперативным простором грезил упорный Манштейн. Фельдмаршала, который перед началом рискованной операции выступал против её проведения, теперь было не остановить. Уже выход к Прохоровке в своих «Утерянных победах» он считал выходом на оперативный простор. Как хотелось…

В то время когда XXXXVIII танковый корпус увяз в обороне 6-й гвардейской общевойсковой армии Чистякова и 1-й танковой армии Катукова, оперативная группа «Кемпф» прорвалась к тыловому рубежу. III танковый корпус и II танковый корпус СС в результате боёв двух предшествующих дней неожиданно выходили на Курское направление кружным путём — через Прохоровку. Таким образом, сюда и переместился центр тяжести и главных усилий южной группировки.

Когда этот манёвр противника стал очевиден, штаб Воронежского фронта в срочном порядке выдвинул на угрожаемое направление части 69-й армии и 35-й гвардейский стрелковый корпус. Одновременно Ставка приняла решение о введении в бой стратегических резервов, предназначенных для второй фазы Курской битвы — наступления. Этим мощным резервом были две армии: 5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская общевойсковая. Они действительно представляли мощную группировку, способную решать задачи большой сложности, которые возникали в ходе сражения на южном фасе Курской дуги.

Одиннадцатого июля подобная ситуация, требующая принятия именно таких мер, наметилась в районе Прохоровки. По приказу Ватутина части 69-й армии и 2-го танкового корпуса, пропустившие удар немецких танков и создавшие кризисную ситуацию, должны были при поддержке подошедших частей Ротмистрова и Жадова контратаковать и восстановить положение. Контрудар не был подготовлен, и из него ничего не вышло. В результате перегруппировки сил 69-й армии и контрударов активность противника возросла, и в итоге немцы захватили новые территории, в том числе и рубеж, предназначенный для развёртывания прибывающей танковой армии Ротмистрова.

Таким образом, ситуация обострялась до критической. У Манштейна вдруг появилась возможность нанести решающее поражение войскам Воронежского фронта, да ещё и с прорывом на Курск. Хотя впереди его ожидала ещё одна сила — Степной фронт. Тем более что, сокруши он, Манштейн, самый искусный мастер танковых прорывов, ударную группировку Ватутина в районе Прохоровки, вперёд, в бой с войсками генерала Конева ему пришлось бы вступать вконец ослабленным. В свою очередь, у Ватутина появилась возможность таранить ударные силы противника, смести их массированной атакой, охватить и уничтожить в глубине своей обороны. Ведь к 11 июля немцы влезли в курну, и оставалось только отсечь их мощным ударом, а потом придушить в «котле».

Скоро сказка сказывается…

А на деле ни один из сценариев противоборствующих сторон не удался.

Планируя оборонительную операцию, Ставка исходила из того, что оборона Центрального и Воронежского фронтов будет непреодолимой. Рокоссовский благодаря личным полководческим качествам, высокому профессионализму и опыту офицеров своего штаба, а также правильной расстановке войск смог остановить ударную группировку Моделя гораздо раньше, не пустив его в глубину своей обороны. Гораздо раньше он понял, что контратаковать боевые порядки «Тигров», «Фердинандов» и даже «Пантер» массами «тридцатьчетвёрок» и их маломощными пушками слишком расточительно и рискованно. Ватутин бросал танковые бригады и корпуса, пытаясь нарушить ритм ежедневно наступающих немецких танковых дивизий, практически постоянно. И только железная воля Катукова, его аналитический ум и полководческое чутьё удерживали главные танковые силы фронта от катастрофических ошибок. Да, Ватутин не пустил Манштейна к Курску. Но цена этой обороны оказалась чрезвычайно высокой. Да и собираться с силами для перехода к наступлению пришлось слишком долго. Вынужденная пауза дала возможность противнику провести необходимую перегруппировку и укрепить линию обороны, подтянуть к ней имеющиеся резервы. В итоге наступать пришлось не на плечах отступающего врага, а на заранее подготовленную оборону.

Манштейн оценивал прорыв своих танков к 11 июля на Прохоровском направлении как крупный успех. Так оно и было. Если не учитывать фактор Степного фронта. По существу, именно он, то есть войска генерала Конева и спасли своего соседа, Воронежский фронт, от разгрома. Наша историография, признавая явный полководческий талант генерала Ватутина, старается об этом молчать.

Контрудар, намеченный на 11 июля штабом Воронежского фронта, не удался. Но стрелковые дивизии, которые развернулись в этом районе на пути ударной танковой группировки немцев, а также две танковые бригады авангарда 5-й гвардейской танковой армии, с ходу вступившие в бой, остановили немцев буквально в двух километрах от Прохоровки.

На железнодорожной станции, где в это время находились склады 6-й гвардейской армии, царила атмосфера, близкая к панике. Армейские службы, имевшие собственный транспорт, вывозили свои грузы и ценное имущество. По распоряжению военного коменданта на железнодорожной станции «начали выводить из строя объекты системы обеспечения транспортных перевозок», то есть инфраструктуру и даже железнодорожные пути.

Так что к Прохоровке гвардейские армии из состава Степного фронта прибыли вовремя.

Передислокацию своей армии Ротмистров проводил своим ходом. Этот манёвр был проведён блестяще. Позже он вспоминал: «Нескончаемым потоком шли танки, самоходно-артиллерийские установки, тягачи с орудиями, бронетранспортёры, автомашины. От пыли и выхлопных газов почернели лица бойцов. Нестерпимо душно. Мучает жажда. Мокрые от пота гимнастёрки липнут к телу. Тяжелее всех механикам-водителям. Члены экипажей всячески старались облегчить их положение, периодически подменяли у рычагов, давали отдых на коротких остановках. Трудно им, но надо терпеть. Каждый час дорог».

Как вспоминал Ротмистров, экипажи заняли позиции на рубеже Весёлый — Прохоровка накануне главного дня сражения и стали готовиться к дальнейшим действиям. Ждали приказа.

Ещё 10 июля танковая армия Ротмистрова вошла в состав Воронежского фронта. Из мемуаров П. А. Ротмистрова: «Меня срочно вызвали на КП командующего фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина, размещённый в районе Обояни. Здесь же находились представитель Ставки Верховного главнокомандования маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, координировавший действия Воронежского и Юго-Западного фронтов, и начальник штаба фронта генерал-лейтенант Семён Павлович Иванов. Они тепло поздоровались со мной, а затем обстоятельно ориентировали меня в сложившейся обстановке на Воронежском фронте.

Уже шестой день войска отражали яростный натиск мощной группировки немецких войск в составе восьми танковых, одной моторизованной и пяти пехотных дивизий группы армий „Юг“, возглавляемой уже известным нам по боям под Сталинградом генерал-фельдмаршалом Манштейном.

Противник перешёл в общее наступление в шесть часов 5 июля из района севернее Белгорода, нанося главный удар на Обоянь, Курск силами 4-й танковой армии под командованием тоже нашего старого „знакомого“ генерал-полковника Гота. <…> Войска Манштейна и Гота имели лучшие танковые соединения, в том числе цвет немецких бронетанковых сил — дивизии СС „Адольф Гитлер“, „Рейх“, „Мёртвая голова“ и моторизованную дивизию „Великая Германия“.

Наступлению главной ударной группировки противника содействовала ударом в северо-восточном направлении на Корочу оперативная группа „Кемпф“, в составе которой действовал III танковый корпус с частями усиления.

В ходе ожесточённых боёв противнику ценой значительных потерь удалось продвинуться на Обоянском направлении до 35 километров и на Корочанском — до 10 километров.

Командующий фронтом пригласил меня поближе к карте и, указывая карандашом на район Прохоровки, сказал:

— Не сумев прорваться к Курску через Обоянь, гитлеровцы, очевидно, решили перенести направление главного удара несколько восточнее, вдоль железной дороги на Прохоровку. Сюда стягиваются войска II танкового корпуса СС, которые должны будут наступать на Прохоровском направлении во взаимодействии с XXXXVIII танковым корпусом и танковыми соединениями группы „Кемпф“. — Н. Ф. Ватутин взглянул на А. М. Василевского и потом, обращаясь ко мне, продолжал: — Так что, Павел Алексеевич, мы решили противопоставить эсэсовским танковым дивизиям нашу танковую гвардию — нанести контрудар противнику 5-й гвардейской танковой армией, усиленной ещё двумя танковыми корпусами».

3

Итак, приказ был отдан.

Ротмистров получил усиление: кроме 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса, один самоходно-артиллерийский, два гаубичных и два пушечных артиллерийских полка, а также два полка гвардейских миномётов.

В разговоре в штабе фронта были высказаны слова опасения по поводу возможного прорыва танков противника к штабу фронта. Ротмистров доложил, что уже распорядился прикрыть КП частью своего резерва. Тут же связался по рации с корпусами, выслушал донесения и отдал необходимые распоряжения.

К этому времени передовой отряд уже занимал оборону по берегу речушки впереди командного пункта командующего фронтом и установил связь с частями 6-й гвардейской армии.

Боевой приказ танкистам был таким (как вспоминал Ротмистров): «…с утра 12 июля перейти в решительное наступление совместно с 1-й танковой, 5-й гвардейской общевойсковой армиями, уничтожить противника юго-западнее Прохоровки и к исходу дня выйти на рубеж Красная Дубрава, Яковлево.

Не теряя времени, я провёл с командирами корпусов рекогносцировку района действий и поставил корпусам боевые задачи. Район развёртывания главных сил армии был избран несколько западнее и юго-западнее Прохоровки, на фронте до 15 километров. Учитывая, что предстояло вступить в сражение с очень сильной танковой группировкой противника, имевшей, по полученным сведениям, на Прохоровском направлении около 700 танков и САУ, в том числе более 100 „Тигров“ и „Фердинандов“, решено было развернуть в первом эшелоне сразу все четыре танковых корпуса (18-й, 29-й, 2-й гвардейский Тацинский и 2-й). Второй эшелон составил 5-й гвардейский Зимовниковский механизированный корпус» генерала Б. М. Скворцова[82].

Вечером 11 июля на КП Ротмистрова прибыл маршал А. М. Василевский. Сталин приказал ему во время операции неотлучно находиться в 5-й гвардейской танковой армии. На Корочанское направление убыл начальник штаба фронта генерал Иванов. Ватутин находился на своём КП в районе Обояни.

Пока было светло, Василевский решил осмотреть исходные районы, намеченные для наступления 29-го и 18-го танковых корпусов. Сели в «Виллис», помчались по дороге через Прохоровку на Беленихино. «Виллис» обгонял транспорты с горючим и боеприпасами. Навстречу тянулись грузовики и повозки с ранеными. Бои впереди не прекращались. Чем ближе к Беленихину, тем чаще на обочинах дороги попадались разбитые повозки и остовы сгоревших грузовиков.

«Дорога потянулась через обширные поля пожелтевшей пшеницы, — вспоминал П. А. Ротмистров. — За ними начинался лес, примыкавший к селу Сторожевое.

— Там, на северной опушке леса, исходные позиции 29-го танкового корпуса. Правее будет наступать 18-й танковый корпус, — пояснял я А. М. Василевскому.

Он пристально всматривался в даль и прислушивался к всё нарастающему гулу боя. По клубам дыма, разрывам авиабомб и снарядов угадывалась линия фронта наших общевойсковых армий. Справа, километрах в двух, показались хозяйственные постройки совхоза „Комсомолец“.

Вдруг Василевский приказал водителю остановиться. Машина свернула на обочину и резко затормозила у запылённых придорожных кустов. Мы открыли дверцы, отошли на несколько шагов в сторону. Явно послышался рокот танковых моторов. Потом показались и сами танки.

— Генерал! В чём дело? — резко повернувшись ко мне, с досадой в голосе спросил Александр Михайлович. — Вас же предупреждали, что о прибытии ваших танков противник не должен знать. А они гуляют средь бела дня на глазах у немцев…

Я мгновенно вскинул бинокль. Действительно, через поле, подминая созревшие хлеба, в боевом порядке шли десятки танков, на ходу стреляя из короткоствольных пушек.

— Но это, товарищ маршал, не наши танки. Немецкие…

— Так… Где-то противник прорвался. Хочет упредить нас и захватить Прохоровку.

— Этого допустить нельзя, — сказал я А. М. Василевскому и по радио дал указание генералу Кириченко немедленно выдвинуть две танковые бригады навстречу немецким танкам и остановить их продвижение».

Вот где и когда началась последняя схватка с Манштейном.

Когда маршал и генерал вернулись на КП, начальник штаба доложил, что немцы атаковали на всех участках. На некоторых продвинулись вперёд. Самой главной потерей было то, что пехота первого эшелона оставила позиции, которые предназначались для развёртывания танковых корпусов. Штабам армии и корпусов пришлось срочно уточнять задачи, согласовывать взаимодействие с привязкой к новому исходному району.

«В боевой приказ были внесены необходимые коррективы. 18-му танковому корпусу генерал-майора танковых войск Б. С. Бахарова надлежало наступать на правом фланге. Кроме ранее приданной артиллерии он усиливался ещё полком 57-мм противотанковых пушек 10-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригады. На корпус возлагалась задача, наступая вдоль реки Псёл, атаковать противника, занимавшего позиции на рубеже Андреевка, роща северо-западнее совхоза „Комсомолец“. В центре наносил удар 29-й танковый корпус генерал-майора танковых войск И. Ф. Кириченко. Этому соединению с приданным 1529-м самоходно-артиллерийским полком предстояло разгромить вражескую танковую группу, действовавшую западнее железной дороги на Прохоровку. На левом фланге на рубеже Ясная Поляна, Беленихино должен был наступать 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус, которым командовал гвардии полковник А. С. Бурдейный. Во 2-м танковом корпусе генерал-майора танковых войск А. Ф. Попова осталось мало танков, поэтому ему было приказано вместе с 10-й истребительно-противотанковой бригадой поддерживать своим огнём главные силы армии и прикрывать фланги 29-го и 2-го гвардейского Тацинского танковых корпусов. 5-му гвардейскому Зимовниковскому механизированному корпусу генерал-майора танковых войск Б. М. Скворцова, наступавшему во втором эшелоне, следовало быть в готовности развить успех 29-го танкового корпуса. Моему резерву, возглавляемому генерал-майором К. Г. Труфановым, ставилась задача сосредоточиться в районе Правороть и прочно обеспечить левый фланг армии».

Задачи были поставлены, направления атаки определены, танки и мотострелковые бригады замерли в районах ожидания.

Неожиданно в 4.00 12 июля последовало распоряжение Ватутина: направить резервную группу генерала Труфанова в полосу действий 69-й армии. Там в ночь на 12 июля части 6-й танковой дивизии III танкового корпуса оперативной группы «Кемпф», действуя на вспомогательном направлении, прорвали фронт и захватила хутор Казачье. Передовым полком 6-й танковой дивизии командовал полковник Оппельн-Брониковски. Предчувствуя и дальнейшую удачу, которая сопутствовала ему в предшествовавших боях, Оппельн-Брониковски принял решение той же ночью атаковать дальше, овладеть селом Ржавец и переправой через реку Северский Донец. А это — всего 19 километров от Прохоровки, заходя на неё с юга.

У этого отчаянного немца, бывшего кавалериста, хватало и храбрости, и наглости, и знания танкового боя. В голове колонны он поставил трофейные «тридцатьчетвёрки» с экипажами из перебежчиков и пленных танкистов. На дорогах царила неразбериха. Колонна танков слилась с отходящими подразделениями нашей 92-й гвардейской стрелковой дивизии 69-й армии, и утром «тридцатьчетвёрки» с немецким десантом на броне ворвались в Ржавец. После короткого боя немцы овладели селом и переправой. Связь у немцев работала исправно, и вскоре сюда на усиление направилась боевая группа 19-й танковой дивизии.

Таким образом, немцам с самого начала удалось навязать войскам Воронежского фронта свой сценарий на 12 июля. К счастью, не на полный сюжет. Вспомогательный удар оперативной группы «Кемпф» всё же отвлёк часть войск, в том числе танков, для того, чтобы остановить немцев в районе Ржавца.

Наша 92-я гвардейская стрелковая дивизия, охваченная паникой, во время отхода потеряла всё тяжёлое вооружение, артиллерию и другую материальную часть. Из остатков дивизии едва собрали полк. Командование 69-й армии вынуждено было расценить произошедшее как самовольное оставление позиций. Командир дивизии был отстранён от должности, его сменил более решительный и жёсткий полковник А. Н. Петрушин. Отстранённым оказался полковник В. Ф. Трунин. В 41-м и даже в 42-м его бы тут же отдали под трибунал, и возможно, не только военная карьера, но и жизнь офицера на этом бы и закончились. Но тут всё разрешилось иначе: отстранённого от командования полковника направили на учёбу в Военную академию им. М. В. Фрунзе. После окончания курса учёбы он снова получил дивизию, но снова был снят, и войну закончил заместителем командира стрелковой дивизии. А полковник Петрушин успешно командовал гвардейской дивизией, в апреле 1945 года ему присвоили генеральское звание. Тогда же, 12 июля, в районе Ржавца, Рындинки и Выползовки, остатки 92-й гвардейской дивизии останавливали заставы заградотрядов СМЕРШа. Пулемётной стрельбы по бегущим и бредущим, как такие ситуации деформирует нынешний кинематограф волей недобросовестных продюсеров и незадачливых актёров, не было. Толпы беспорядочно отступающих останавливали, формировали в отряды и группы и направляли вместе с оружием на пункты сбора, где тут же проводилась перегруппировка. По данным оперативного отдела «Смерть шпионам» 69-й армии, за 12 июля заградотрядами было остановлено и препровождено на сборные пункты 2842 человека. Для 1943 года много. Такая цифра была характерна разве что для 41-го года.

Ротмистров вспоминал, что пережил в то утро трудные минуты, расставаясь с резервом. Командарм тут же связался по рации с генералом Труфановым и отдал приказ остановить танки противника. И немцы были остановлены. Оппельн-Брониковски после потери нескольких боевых машин отдал приказ своим экипажам перейти к обороне.

Устойчивость левого крыла армии и всего Воронежского фронта была восстановлена.

В этой битве исход боя порой решали не только оружие и тактика, но и характеры.

Этот случай с прорывом на левом фланге 5-й гвардейской танковой армии и возникновением угрозы не только флангу, но и тылам танкистов Ротмистрова невольно наталкивает на мысль о том, что Ватутин щедро сорил резервами, размазывал их по всему прогнутому в глубину фронту, спешно и порой лихорадочно латал дыры, чтобы удержать линию единой и чтобы она в какой-то миг не рассыпалась под очередным ударом какого-нибудь удачливого командира немецкого танкового полка.

Ставка тут же отреагировала на активность оперативной группы «Кемпф»: генерал Конев получил директиву — к 13 июня сосредоточить 47-ю армию и 3-й гвардейский и 1-й механизированный корпуса для удара по немецкой группировке, угрожавшей левому флангу войск Воронежского фронта. Спустя два дня в район Скородное из состава Степного фронта была переброшена ещё одна общевойсковая армия — 53-я. Ставка надёжно страховала от неудачи дерущиеся в районе Прохоровки войска.

Генерал Труфанов с тремя танковыми бригадами и двумя полками стрелковых дивизий 69-й армии, в том числе и сводным полком 92-й дивизии, успешно контратаковал немцев в районе Рындинки и Выползовки, выбил их из хутора Шипы и деревни Рындинки. Прорыв был локализован. Ротмистров вздохнул с облегчением.

4

И всё же, чтобы обезопасить армию от возможного удара во фланг слева, Ротмистров отдал распоряжение о создании противотанкового рубежа: на участок Труфанова он направил 104-й гвардейский истребительно-противотанковый и 1447-й самоходный артиллерийские полки из состава 5-го гвардейского механизированного корпуса, всего 19 противотанковых орудий и 11 самоходок. Теперь группа генерала Труфанова насчитывала 172 танка и САУ, 36 бронемашин, два артиллерийских полка и две противотанковых батареи. Таким образом, из состава 5-й гвардейской танковой армии были отвлечены немалые силы. Первый эшелон оказался существенно ослаблен, а второй превращён в резервную группу — в составе 5-го мехкорпуса осталось 92 танка. Там же, на левом фланге, до утра пришлось оставить и 10-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду с её мощными 57-мм длинноствольными пушками, способными пробивать броню новых немецких танков. Бригада была передана Ротмистрову из состава Юго-Западного фронта специально для поддержки танковой атаки. И вот пришлось с ней расстаться, передав на вспомогательный участок. Правда, вскоре два полка спешно сняли с позиций и передали наступающим танковым корпусам.

Кроме всего прочего, из штаба фронта Ротмистров получил приказ о переносе часа атаки. Тут же приказ был продублирован в корпуса: начало атаки в 8.30 12 июля после артподготовки.

Артподготовка прошла неровно. На отдельных участках она продолжалась всего 15 минут, включая залпы реактивных миномётов по площадям, на других — до часа. Основная нагрузка легла на корпусную артиллерию. Гаубичная артиллерия фронтового подчинения, развёрнутая по рубежу Прохоровка — Красное — Правороть, работала в интересах 5-й гвардейской танковой армии, но ни в период развёртывания, ни в период ведения огня связи со штабом армии не имела. Артиллерийскую разведку проводить было некогда, и снаряды ложились по площадям.

Авиация в это утро вообще не работала — непогода. Правда, по некоторым данным, бомбардировщики 1-го бомбардировочного авиационного корпуса и самолёты прикрытия 4-го истребительного корпуса нанесли удар по району Яковлево. В атаке участвовали 78 Пе-2. Разумеется, на ход сражения эта атака повлиять не могла. Самая главная сила — штурмовики в этот день оставались на аэродромах.

В то же время в мемуарах Ротмистрова говорится об атаках немецкой авиации, о том, как «в безоблачном небе обозначились десятки „Юнкерсов“» и как они, «выбрав цели, перестроились и, блеснув на солнце стёклами кабин, тяжело кренились на крыло, переходя в пике». И дальше Ротмистров пишет о появлении советских самолётов, о воздушных схватках: «Один за другим запылали самолёты и, оставляя за собой густые шлейфы чёрного дыма, охваченные пламенем врезались в землю. Большинство „Юнкерсов“, преследуемые нашими истребителями, поворачивали назад, где попало сбрасывая свой бомбовый груз или уходя, не отбомбившись».

Либо литобработчик присочинял по поводу шлейфов чёрного дыма и отблесков солнца на кабинах пикирующих «Юнкерсов» утром 12 июля 1943 года над Прохоровским полем, либо сам автор утро 12 июля перепутал с другим. Обилие деепричастных и причастных оборотов суть свидетельство того, что текст писан военным человеком.

«Ещё не умолк огневой шквал нашей артиллерии, как раздались залпы гвардейских миномётов. Это начало атаки, которое продублировала моя радиостанция. „Сталь“, „Сталь“, „Сталь“, — передавал в эфир начальник радиостанции младший техник-лейтенант В. Константинов. Тут же последовали сигналы командиров танковых корпусов, бригад, батальонов, рот и взводов.

Смотрю в бинокль и вижу, как справа и слева выходят из укрытий и, набирая скорость, устремляются вперёд наши славные „тридцатьчетвёрки“. И тут же обнаруживаю массу танков противника. Оказалось, что немцы и мы одновременно перешли в наступление. Я удивился, насколько близко друг от друга скапливались наши и вражеские танки. Навстречу двигались две громадные танковые лавины. Поднявшееся на востоке солнце слепило глаза немецких танкистов и ярко освещало нашим контуры фашистских танков.

Через несколько минут танки первого эшелона наших 29-го и 18-го корпусов, стреляя на ходу, лобовым ударом врезались в боевые порядки немецко-фашистских войск, стремительной сквозной атакой буквально пронзив боевой порядок противника. Гитлеровцы, очевидно, не ожидали встретить такую большую массу наших боевых машин и такую решительную их атаку. Управление в передовых частях и подразделениях врага было явно нарушено. Его „Тигры“ и „Пантеры“, лишённые в ближнем бою своего огневого преимущества, которым они в начале наступления пользовались в столкновении с другими нашими танковыми соединениями, теперь успешно поражались советскими танками Т-34 и даже Т-70 с коротких дистанций. Поле сражения клубилось дымом и пылью, земля содрогалась от мощных взрывов. Танки наскакивали друг на друга и, сцепившись, уже не могли разойтись, бились насмерть, пока один из них не вспыхивал факелом или не останавливался с перебитыми гусеницами. Но и подбитые танки, если у них не выходило из строя вооружение, продолжали вести огонь.

Это было первое за время войны крепкое встречное танковое сражение: танки дрались с танками. В связи с тем что боевые порядки перемешались, артиллерия обеих сторон огонь прекратила. По той же причине не бомбила поле боя ни наша, ни вражеская авиация, хотя в воздухе продолжались яростные схватки, и вой сбитых, объятых пламенем самолётов смешивался с грохотом танковой битвы на земле. Отдельных выстрелов не было слышно: всё слилось в единый грозный гул».

По словам Ротмистрова, стороны сошлись на поле юго-западнее Прохоровки. Битва развернулась вдоль железной дороги Белгород — Прохоровка по обе её стороны. 5-я гвардейская танковая армия атаковала с северо-востока в направлении на Яковлево. Танкистов Ротмистрова поддерживал 33-й гвардейский стрелковый корпус 5-й гвардейской общевойсковой армии генерала Жадова.

Одновременно северо-западнее Прохоровки на Яковлево атаковала 1-я танковая армия Катукова при поддержке пехоты и артиллерии 6-й гвардейской армии. А на Белгородском направлении в наступление двинулся первый эшелон 7-й гвардейской армии генерала Шумилова.

Надо заметить, что северная группировка войск под командованием Рокоссовского пресекла немецкие атаки и застопорила движение танков и пехоты противника в глубину своей обороны ещё 11 июля. Здесь же, на юге, упорный Манштейн ещё не терял надежд уничтожить войска Воронежского фронта. Забегая вперёд, надо сказать, что Прохоровское сражение, то затухая, то вспыхивая с новой яростью, будет длиться до 16 июля.

5

До сих пор среди историков и публицистов ведутся споры по поводу Прохоровского сражения. Некоторые вообще отрицают сам факт того, что такое сражение произошло с 12 по 16 июля в районе Прохоровки и что именно оно стало поворотным пунктом общего сражения на южном фасе Курской дуги. Другие факт сражения признают, но при этом всячески пытаются утвердить и распространить с помощью СМИ, в том числе и Интернета, мысль о том, что Прохоровская баталия Воронежским фронтом и, в частности, 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской общевойсковой армиями была бездарно проиграна. Третьи признают и факт Прохоровского сражения, и тактическую победу войск Воронежского фронта, но отрицают другое — встречное сражение.

Очень долго документы, датированные 12–16 июля 1943 года, касающиеся боевых действий гвардейских армий, накануне вошедших в подчинение штаба генерала Ватутина, были засекречены. Теперь, к счастью, они в открытом доступе. Обратимся к ним.

Журнал боевых действий 5-й гвардейской танковой армии, запись за 12 июля 1943 года, содержит краткое содержание приказов Ротмистрова, отданных командирам корпусов. Вначале обратимся к ним.

«18 ТК с 80 ГМП[83], 76-мм ИПТАП, одним 57-мм ИПТАП 10 ИПТАбр сломить сопротивление пр-ка на рубеже: АНДРЕЕВКА, роща, что сев. — зап. свх. КОМСОМОЛЕЦ, уничтожить пр-ка в районе КРАСНАЯ ДУБРАВА, БОЛ. МАЯЧКИ, КРАСНАЯ ПОЛЯНА, в дальнейшем — поворотом фронта на север обеспечить наступательные действия Армии на юг.

29 ТК с 76 ГМП, 1529 САП сломить сопротивление пр-ка на рубеже: роща, что 1 клм. сев. свх. КОМСОМОЛЕЦ, свх. КОМСОМОЛЕЦ, уничтожить пр-ка в районе ЛУЧКИ, БОЛ. МАЯЧКИ, ПОКРОВКА.

2 Гвардейский Тацинский танковый корпус с 16 ГМП, 76-мм ИПТАП 10 ИПТАБр сломить сопротивление пр-ка на рубеже: ЯСНАЯ ПОЛЯНА, БЕЛЕНИХИНО, уничтожить его группировку в р-не ЯКОВЛЕВО и лес вост., быть в готовности наступать на юг.

2 танковый корпус, оставаясь на занимаемых позициях, прикрыть сосредоточение войск Армии в исходные районы, не допуская прорыва пр-ка в вост. направлении.

С началом атаки всеми огневыми средствами поддержать наступление 18, 29 ТК и 2 ГТТК, в дальнейшем, пропустив их через свои боевые порядки, быть готовым атаковать пр-ка в направлении СОЛОТИНО.

5 Гвардейский Зимовниковский мех. корпус с 24.00 11.7.43. сосредотачиваясь в районе СОКОЛОВКА, ДРАНЫЙ, КРАСНЫЙ, ВЫСЫПНОЙ, САГАЙДАЧНОЕ, КАМЫШЕВКА, быть в готовности развивать успех 29 ТК и 2 ГТТК в общем направлении на ПРОХОРОВКА, ЛУЧКИ, СМОРОДИНО.

С началом действий в подчинение корпуса переходит 678 ГАП.

ПО генерала ТРУФАНОВА с 1 ОГКМПП, 53 ГТП, 689 ИПТАП, батарея 678 ГАП — резерв командующего, быть готовым к сосредоточению в районе ПРАВОРОТЬ с задачей обеспечения левого фланга.

Артиллерия — две группы:

1. усиление;

2. „РС“.

Группа усиления: 27 пуш. бригада, 522 и 1184 ГАП (БМ).

Группа „РС“: 76, 16 и 80 Гвардейские миномётные полки».

Вот и всё расписание задач войскам. При этом следует заметить, что сильную 10-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду, оснащённую новыми противотанковыми орудиями 57-го калибра, разделили по полкам и распылили по корпусам. В корпусах, возможно, раздробили на батареи и огневые взводы. Такое дробление частей, созданных и имеющих опыт действий в качестве единого организма, на пользу дела, конечно же, не шло. Но в пылу сражения, как известно, резервы горят как солома.

А теперь — записи о действиях корпусов.

«А) Артобработка началась в 8.00 десятиминутным огневым налётом по переднему краю — ВАСИЛЬЕВКА, свх. КОМСОМОЛЕЦ, ИВАНОВСКИЙ ВЫСЕЛОК, БЕЛЕНИХИНО с одновременным мощным залпом „РС“. Весь передний край полосы сопротивления противника застлало густым дымом и пылью.

Б) Пятнадцатиминутный методический огонь в глубине полосы противника.

В) Пятиминутный огневой налёт по переднему краю и глубине обороны и последний, второй залп „РС“.

С последним залпом корпуса Армии пошли в наступление в направлениях согласно боевому приказу Командующего.

18 ТАНКОВЫЙ КОРПУС ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ТАНКОВЫХ ВОЙСК БАХАРОВА.

Боевой порядок корпуса построен в три эшелона:

— первый эшелон — 170 Тбр и 181 танковая бригада;

— второй эшелон — 32 МСБр с артгруппой;

— третий эшелон — 110 Тбр, прикрывавшая тылы корпуса.

С третьим эшелоном двигался ШТАКОР.

181 Тбр и 170 Тбр, имея задачей атаковать пр-ка в полосе корпуса, овладеть МАЛ. МАЯЧКИ, в дальнейшем наступать на рубеж: КРАСНАЯ ПОЛЯНА, КРАСНАЯ ДУБРАВКА, к 14.30 в результате ожесточённых боёв овладели: свх. ОКТЯБРЬСКИЙ, подошли к АНДРЕЕВКА, ВАСИЛЬЕВКА.

36 Гв. ТП — „МК-4“ атаковала за 170 Тбр во втором эшелоне, был встречен сильным огнём танков „Тигр“ из р-на оврагов, что 2 клм. южнее АНДРЕЕВКА, где понёс значительные потери.

В 13.30 боевые порядки 181 и 170 Тбр подверглись огневому нападению танков „Тигр“ 13 шт. из р-на выс. с отм. 226,6 и + 1,0 курган, которые двигались в направлении сев. — зап. окраины МИХАЙЛОВКА.

В АНДРЕЕВКА 181 Тбр встретила колонну танков, в результате боя танки пр-ка были отброшены назад, отошли в направлении КОЗЛОВКА.

В 18.00 12.7.43. бригады овладели ВАСИЛЬЕВКА и вышли к КОЗЛОВКА.

На рубеже выс. 217, 9 3 клм. юго-зап. КОЗЛОВКА, выс. 241, 6 бригады встретили сильное сопротивление противника, в землю закопаны танки, штурмовые орудия — дальнейшее продвижение корпуса стало невозможно.

Командир корпуса приказал частям перейти к обороне: 32 МСБр и 170 Тбр с остатками 36 ГТП район: центр ВАСИЛЬЕВКА, МИХАЙЛОВКА, ПРЕЛЕСТНОЕ.

181 Тбр — ПЕТРОВКА.

110 Тбр — район (иск.) ПЕТРОВКА, БЕРЕГОВОЕ. Оборону организовать круговую, не допустить продвижения танков и пехоты в направлении ВЕСЁЛЫЙ, ПОЛЕЖАЕВ, ВАСИЛЬЕВКА, свх. КОМСОМОЛЕЦ.

За день боёв корпус уничтожил:

15 танков противника „Тигр“,

3 орудия,

до 300 солдат и офицеров.

Потери:

танков МК-4 — 15 шт.;

танков Т-34 — 18 шт.;

танков Т-70 — 10 шт.

Ранено — 107 человек.

Убито — 21 человек».

За день упорнейших боёв 18-й танковый корпус генерала Бахарова продвинулся до четырёх километров. 12 июля именно это соединение 5-й гвардейской танковой армии добилось максимального результата. Собственные же потери в танках были огромны.

«29 ТАНКОВЫЙ КОРПУС ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ТАНКОВЫХ ВОЙСК КИРИЧЕНКО.

32 Тбр, атаковав противника в направлении свх. ОКТЯБРЬСКИЙ и выс. 252, 2, в 13.00 12.7.43 г. была остановлена сильным огнём ПТО и танков, закопанных в землю, вынуждена была перейти к обороне на рубеже свх. ОКТЯБРЬСКИЙ, находясь под сильным воздействием авиации противника.

31 Тбр также была остановлена на рубеже: сев. — вост. окраины ОКТЯБРЬСКИЙ. Бригада отразила 4 сильных контратаки танков и пехоты противника, поддержанных крупными силами авиации.

25 Тбр атаковала противника в направлении свх. СТАЛИНСКОЕ и после упорных боёв, понеся большие потери от авиации и артогня противника, как в личном составе, так и в материальн. части, к исходу дня заняла оборону по лощине, что 1 клм. юго-вост. СТАЛИНСКОЕ.

53 МСБр после упорных боёв за свх. КОМСОМОЛЕЦ к 14.00 захватила его. Но под давлением превосходящих сил противника и сильного авиационного воздействия вынуждена была оставить свх. КОМСОМОЛЕЦ и отошла на рубеж свх. СТАЛИНСКОЕ отд., лощина вост. ЯМКИ, где перешла к обороне совместно с 25 Тбр.

В результате боёв корпус имел незначительный тактический успех, понёс большие потери в технике и людях, но нанёс врагу громадный урон и дальнейшее продвижение задержано на рубеже: свх. ОКТЯБРЬСКИЙ, (иск.) СТОРОЖЕВОЕ, продолжая отражать контратаки крупной группировки танков противника из района свх. КОМСОМОЛЕЦ.

За 12.7.43 г. корпус уничтожил 41 танк противника, из них 14 „Тигр“, 43 орудия, 28 пулемётов, 16 миномётов, свыше 100 автомашин, до 1500 солдат и офицеров.

Потерял:

танков Т-34 — 95;

танков Т-70 — 38;

установ. самох. артил. — 8.

Убито 240 чел.

Ранено 610 чел.».

Снова чудовищно неравный размен в танках. Нули в конце трёхзначных цифр свидетельствуют о приблизительном подсчёте собственных потерь в личном составе. Часть экипажей подбитых танков попала в плен. Скорее всего, в статистику пленные не вошли.

«2 ГВАРДЕЙСКИЙ ТАЦИНСКИЙ ТАНКОВЫЙ КОРПУС.

Перейдя в наступление в общем направлении на ВИНОГРАДОВКА, БЕЛЕНИХИНО, ЯКОВЛЕВО, преодолевая ожесточённое сопротивление противника, к 14.00 вышел:

25 ГТБр — зап. опушка леса, что 1 клм. сев. — вост. КАЛИНИН, где вела бой за выс. 243, 0.

4 ГМСБр — наступая на левом фланге корпуса, вышла на дорогу южнее КАЛИНИН, где встретила сильное сопротивление со стороны вост. опушка рощи, что юго-зап. КАЛИНИН.

К исходу дня 12.7.43 г. 2 ГТТК перешёл к обороне на рубеже: ВИНОГРАДОВКА, БЕЛЕНИХИНО.

Уничтожено: 31 танк противника, из них 9 „Тигр“, 20 орудий, 25 пулемётов, 26 миномётов, самолётов — 3, до 1000 солдат и офицеров.

Имеет потери:

танков Т-34 — 10;

танков МК-4 — 1;

танков Т-70 — 8;

85-мм орудий — 4.

26 ГТБр действует с 10 и 11 ГТБр в районе РЫНДИНКА, РЖАВЕЦ».

Как видим, и 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус Бурдейного основные потери понёс от противотанковой артиллерии противника и окопанных танков. Разведка накануне наступления если и была проведена, то приблизительная, визуальная. Танки двигались либо по дорогам или вдоль них, либо вслепую. Многие направления были закрыты минными полями. Не всегда и не везде сапёрные части успевали сделать проходы и обозначить их так, чтобы танкисты понимали эти обозначения. Дороги, надо полагать, все были закрыты немецкими ПТО и заранее пристреляны. Поэтому как только цели появились перед артиллерией и окопанными танками противника, те открыли прицельный огонь с большой дистанции. Нашим экипажам, прежде чем начать единоборство с немецкими танками и уничтожить огневые точки ПТО, необходимо было с ними сблизиться хотя бы на 400–300 метров. «Тридцатьчетвёрки» горели фактически на марше, во время выхода на нужную дистанцию. Что касается Т-70, то этот лёгкий танк поддержки пехоты был просто мишенью для немецких артиллеристов и танкистов. Его основным оружием были манёвренность и скорость. В открытом поле перед заранее подготовленной системой противотанковой обороны они становились беззащитными целями.

Как можно понять из записи в журнале боевых действий, встречного боя и на участке 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса не произошло. Корпус напоролся на заранее подготовленную немецкую оборону.

«2 ТАНКОВЫЙ КОРПУС.

На основании приказа Командующего войсками 5 ГТА после предыдущих боёв корпус приводил себя в порядок, имея в виду действовать в направлении:

58 МСБр — роща вост. ИВАНОВКА.

26 Тбр — южн. часть ИВАНОВКА.

Личный состав 15 танкового полка в роще вост. ВИНОГРАДОВКА. Материальной части 15 ТП не имеет, вышла из строя в боях».

Можно предположить, что танки и тяжёлое вооружение 15-го танкового полка пошли на укомплектование танковых бригад, накануне выведенных из состава 2-го танкового корпуса и брошенных в наступление.

«ГРУППА ГЕНЕРАЛА ТРУФАНОВА.

В течение всего дня в районе РЖАВЕЦ, РЫНДИНКА шли напряжённые бои. Противник подбрасывал свежие резервы, в частности, отмечено: в 15.30 из р-на ШАХОВО, РЫНДИНКА подошло 8 танков и из р-на КУРГАНОВКА — 16 танков противника.

10 Гв. Тбр — вышла в район ОСТРЕНЬКИЙ с задачей не допустить распространения противника на восток и сев. — восток.

24 ГТБр — в район свх. им. ВОРОШИЛОВА с задачей действовать в направлении рощи, что 1 клм. зап. свх. им. ВОРОШИЛОВА, сев. окр. ПОЛЕЖАЕВ, не допуская продвижения на сев. — запад и юго-запад».

Корпуса армии понесли значительные потери в технике: за день боевых действий армия потеряла 299 танков, главным образом от артогня, огня тяжёлых танков «Тигр», а также от огня бомбардировочной авиации, налёты которой носят массированный характер.

Группы самолётов в 25–30 машин почти непрерывно бомбили боевые порядки наступающих корпусов.

Прикрытие с воздуха со стороны нашей истребительной авиации в течение всего дня было слабое.

Было несколько случаев штурмовки своих самолётов по своим танкам и пехоте.

Итак, о встречном танковом сражении массового характера в журнале боевых действий 5-й гвардейской танковой армии ни слова.

Авиация начала работать в первой половине дня, когда разошлись облака и небо очистилось. Но снова инициативу захватили люфтваффе и не упускали её, судя по записи в ЖБД, на протяжении всего дня. Возможно, танкисты здесь сгущают краски, перенося часть своей неудачи на «сталинских соколов». Документы штаба 2-й воздушной армии, которая поддерживала действия войск Воронежского фронта, свидетельствуют: 12 июля 1943 года авиация 2-й ВА произвела 759 самолётовылетов, из них — 320 приходится на истребителей. Тогда как немецкие люфтваффе в этот день в полосу действий своих танков на Прохоровском направлении произвели 546 самолётовылетов.

День был кромешный. И для соседей Ротмистрова в том числе. Яростно дрались гвардейцы генерала Шумилова. Практически не выходил из боя 33-й гвардейский стрелковый корпус 5-й гвардейской армии генерала Жадова. Дрались танкисты генерала Катукова. Гвардейцы генерала Чистякова. Тяжёлое положение сложилось на позициях 69-й армии генерала Крючёнкина.

Что касается действий танкистов Ротмистрова, то следует отметить главное: ни один из корпусов своей задачи не выполнил, потери же оказались огромными, в некоторых бригадах было выбито до 60–65 процентов боевых машин, погибли и пропали без вести многие экипажи.

Группировку противника, которая воздействовала на левом фланге, угрожая выходом на тылы, наши штабы переоценили. Слабо работала разведка. Поэтому бросили против неё излишне мощную группу, отвлекли силы от главного направления. И это тоже сказалось на результатах дня.

Историк В. Н. Замулин, подводя итог боёв 12 июля, пишет: «День 12 июля ни одной из противоборствующих сторон не принёс желаемого результата. Командованию Воронежского фронта удалось удержать соединения группы армий „Юг“ в системе трёх оборонительных полос. Все попытки неприятеля допрорвать тыловую полосу и выйти на оперативный простор успеха не имели. Полностью был сорван и план Гота по уничтожению всех советских подвижных резервов и окружению 69-й А. Корпус Хауссера силами мд СС „Мёртвая голова“ несколько расширил плацдарм на правом берегу Псёла, но выполнить главную задачу: выровнять фронт всех дивизий и, прорвав оборону 5 гв. А на всю глубину, овладеть важным узлом дорог — ст. Прохоровка, не смог. Дивизия СС „Лейбштандарт Адольф Гитлер“ была вынуждена даже отойти от окраин станции на несколько километров. Практически топталась на месте и „Рейх“. Хотя её части овладели х. Сторожевое, выйти к Прохоровке с юга через Правороть и помочь соседям её войска не смогли. По-прежнему серьёзной опасности подвергался левый фланг 4 ТА. Уже сосредоточенные перед третьей армейской полосой для удара в направлении Обояни 3 тд и мд „Великая Германия“ вновь экстренно развернулись в излучину Пены и увязли там в тяжёлых боях. В то же время 11 тд не только не перешла, как планировалось, в наступление, но и была вынуждена под давлением 32 гв. ск 5 гв. А несколько отойти с прежнего рубежа. С целью обезопасить растянутое левое крыло армии Гота Манштейн сосредоточил все имеющиеся силы на западном и северо-западном направлениях, то есть всё в той же второй оборонительной полосе. Хотя и немалыми усилиями, но советскому командованию всё же удалось остановить наступление АГ „Кемпф“, после прорыва обороны 69 А, и оперативно взять ситуацию под контроль. Таким образом, если рассматривать 12 июля на фоне всей Курской оборонительной операции фронта, то этот день имел положительное влияние на дальнейший её ход.

Однако нельзя сказать, что в этот день советская сторона праздновала победу, в чём долгое время пытались убедить себя и весь мир советские историки. Скорее наоборот, 12 июля был самым трагичным и, по сути, неудачным днём не только оборонительной операции Воронежского фронта, но и Курской битвы в целом.

Главную задачу — разгромить вражескую группировку, вклинившуюся в полосу фронта, и перехватить инициативу, решить не удалось. Мало того, разработанный советским командованием план фронтового контрудара оказался неудачным, так как к его началу он уже не соответствовал изменившейся оперативной обстановке, а возможности войск — поставленным задачам. 5 гв. А и 5 гв. ТА переломить ситуацию не смогли. При них ударные соединения были обескровлены за несколько часов и на отдельных участках даже оставили занимаемые позиции. И хотя по сей день идут споры о количестве подбитых и сожжённых танков в армии Ротмистрова и корпусе Хауссера, очевидно, что потери гвардейской армии оказались больше, чем у эсэсовцев. Это неопровержимый факт».

Последняя фраза настораживает и одновременно многое объясняет в спорах историков по поводу потерь и других оценок Курской битвы. Поэтому обратимся к документам. А выводы читатель сделает сам.

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ТЕЧЕНИЕ НОЧИ НА 13.7.43 г. И ДНЁМ 13.7.43 г.

Корпусам на ночь поставлена задача — провести перегруппировку частей с тем, чтобы быть в готовности продолжить наступление и быть готовым отразить атаки крупных сил противника.

Противник в течение ночи производил перегруппировку сил. Отмечены его группировки: ВЕРХОПЕНЬЕ, СЫРЦЕВО, ГРЕМУЧИЙ — скопление пехоты и танков.

В районе КОЧЕТОВКА в 16.00 13.7.43 г. отмечено до 300 танков и автомашин.

В районе между ЛУЧКИ (северн.) и ОЗЕРОВСКИЙ — до 150 танков.

На участке между свх. КОМСОМОЛЕЦ, ТЕТЕРЕВИНО — до 130 танков.

В районе РЫНДИНКА, ЩЕЛОКОВО скопление пехоты и до 150 танков.

В этом районе (РЫНДИНКА, ЩЁЛОКОВО) действует 19 ТД, 107 ПД, танковая дивизия СС.

В течение ночи активных действий противник не предпринимал, велась редкая артиллерийская перестрелка.

Авиация противника проводила активную разведку района сосредоточения и позиций армии».

Уже в самом начале документа чувствуется обеспокоенность штаба генерала Ротмистрова: разворошили своей атакой муравейник — что-то теперь будет… Поэтому в корпуса ушли приказы: «быть готовым отразить атаки крупных сил противника».

Данные разведки о количестве танков противника явно завышены. Отчёты шли наверх, где решалось, давать ли армии резервы и какие. Вот и терпела бумага…

С другой стороны, показывая такое большое количество бронетехники противника, можно было вызвать у вышестоящего командования вопрос: а что же армия делала 12 июля? Кого она уничтожала, если потенциал врага после суток боёв только вырос? Для этого в отчётах придуман следующий ход: танки отмечены вперемешку с машинами.

Читаем журнал боевых действий дальше:

«18 ТАНК. КОРП.

(Задача) В течение ночи провести перегруппировку частей с задачей атаковать в общем направлении на МАЛ. МАЯЧКИ.

В течение первой половины дня корпус занимает оборону, отражая атаки противника с направлений: ПОЛЕЖАЕВ, ПЕТРОВКА. Атакован 10 танками „Тигр“ с автоматчиками; с оврага южн. АНДРЕЕВКА — до одного батальона, выс. 226, 6, свх. им. ВОРОШИЛОВА — 6 танков „Тигр“.

Все атаки противника отбиты.

32 МСБр обороняет участок справа р. ПСЁЛ, центр БОГОРОДИЦКОЕ, южн. выступ ВАСИЛЬЕВКА (2-й МСП) и 1 и 3 МСБ р-н две ветряных мельницы, ПРЕЛЕСТНОЕ, по сев. скатам выс. 252, 2, зап. окр. свх. ОКТЯБРЬСКИЙ. Бригаду поддерживает 17 ОТБр на рубеже: зап. свх. ОКТЯБРЬСКИЙ, зап. скаты выс. 252, 2.

110 ТБр — 1 тб на зап. скатах выс., что вост. отм. 181,9; 2 тб на вост. скатах выс. безым. 1,5 клм. вост. отм. 181,9. МСПБ — прикрывает танковый батальон.

181 Тбр — обороняет ПЕТРОВКА.

36 Гв. тп — в составе 5 танков „Черчилль“ обороняется на юго-зап. окр. ПРЕЛЕСТНОЕ.

292 минполк на ОП в течение дня вёл огонь по скоплению пехоты, автотранспорта противника в оврагах южнее КОЗЛОВКА, АНДРЕЕВКА.

За 12–13.7.43 г. корпус сбил 3 „М-109“ и два „Ю-88“, уничтожил и подбил 14 танков „Тигр“ и Т-3, орудий ПТО — 18, танков лёгких — 4, автомашин — 9, самоходную пушку, до 700 солдат и офицеров.

29 ТАНКОВЫЙ КОРПУС.

Имел задачу оборонять занимаемый рубеж и быть в готовности к наступлению в направлении свх. КОМСОМОЛЕЦ.

В течение дня вёл оборонительный бой и отражал контратаки противника, удерживая занимаемый рубеж: лощина 1 клм. сев. — вост. СТОРОЖЕВОЕ, свх. ОКТЯБРЬСКИЙ, ЯМКИ, лощина 0,5 клм. юго-вост. СТОРОЖЕВОЕ.

В 11.30 и в 15.00 13.7.43 г. противник одним батальоном ТД „АДОЛЬФ ГИТЛЕР“ при поддержке танков пытался перейти в наступление, но был отброшен с большими для него потерями. Наступательные действия корпус не предпринимал.

2 ТАНКОВЫЙ КОРПУС

На рубеже ИВАНОВКА получил задачу — с 16.00 атаковать ТЕТЕРЕВИНО. В течение дня наступления не вёл.

2 ГВАРДЕЙСКИЙ ТАЦИНСКИЙ ТАНКОВЫЙ КОРПУС

Имел задачу атаковать на КАЛИНОВКА и не допустить прорыва противника из направления: СТОРОЖЕВОЕ, БЕЛЕНИХИНО, ЩЁЛОКОВО, РЫНДИНКА.

На рубеже безымянных высот 1,5 клм. зап. ЛЕСКИ в течение дня корпус отражал крупные атаки танков и мотопехоты противника.

Корпус занял оборону:

4 Гв. Тбр — зап. опушка рощи вост. ВИНОГРАДОВКА, сев. окр. ВИНОГРАДОВКА, рощи 1 клм. зап. ИВАНОВКА, МТС.

4 ГТБр — рубеж южн. ШАХОВО, КЛЕЙМЁНОВО, ЩЁЛОКОВО — перерезать дорогу на РЫНДИНКА в готовности отразить атаку из направлений: КЛЕЙМЁНОВО, НОВО, ЩЁЛОКОВО, РЫНДИНКА. Подготовить рубеж 1 клм. северн. ШАХОВО.

25 Гв. ТБр — резерв командира корпуса, сосредоточилась зап. часть ПЛОТА, вост. часть МАЛ. ЯБЛОНОВО в готовности для действий в направлениях: БЕЛЕНИХИНО, ШАХОВО, ПОКРОВКА. Подготовить рубеж 1 клм. южн. МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА.

16 Гв. МП — занял ОП одним дивизионом в р-не 1 клм. сев. — зап. МАЛ. ЯБЛОНОВО; другим дивизионом в р-не ЯМНОЕ, ГРИДИН.

5 ГВАРДЕЙСКИЙ ЗИМОВНИКОВСКИЙ МЕХАНИЗИРОВАННЫЙ КОРПУС

Имел задачей:

10-й Гв. МСБр — выйти в р-н ОСТРЕНЬКИЙ.

24 Тбр — выйти в р-н свх. им. ВОРОШИЛОВА.

11 и 12 Мбр, 26 Гв. Тбр 2-го ГТТК под командованием генерала ТРУФАНОВА к исходу дня 13.7.43 г. выбил противника из ЩЁЛОКОВА, РЫНДИНКА, ВЫПОЛЗОВО.

10 Гв. Мбр и 24 Гв. Тбр атаковали и выбили противника из р-на ПОЛЕЖАЕВ, выс. 226, 6. После перегруппировки сил атаковали противника в направлении: КЛЮЧИ, КРАСНЫЙ ОКТЯБРЬ.

11 и 12 Гв. Мбр атаковали и выбили противника из р-на РЫНДИНКА, ВЫПОЛЗОВКА.

10 Гв. Мбр выведена в р-н ЖИМОЛОСТНО, НОВОСЁЛОВКА, в резерв Командующего.

Потери за 12–13.7.43 г.:

танков Т-34 — 29;

танков Т-70 — 4;

автомашин — 3;

Ранено — 150 человек.

Убито — 36 человек.

Уничтожено танков противника:

средних — 40;

„Тигр“ — 7;

орудий — 11;

самолётов „Ю-88“ — 1;

автомашин — 69.

Убито и ранено до 1500 солдат и офицеров противника; пленено — 13.

ОТРЯД ГЕНЕРАЛА ТРУФАНОВА.

Обороняет БОЛ. ПОДЪЯРУГИ, НОВОХМЕЛЕВОЙ.

53 Гв. ТП атаковал противника в р-не АЛЕКСАНДРОВКА.

Полк при поддержке трёх батарей ИПТАП в 20.00 12.7.43 г. выйдя на сев. окр. АЛЕКСАНДРОВКА, был обстрелян из лощины 1,5 клм. юго-зап. АЛЕКСАНДРОВКА танками пр-ка в количестве 28 штук, из них 8 Т-4.

Развернувшись в боевой порядок, полк вступил в бой, который продолжался до 22.15. Отразив атаку противника, полк занял оборону по зап. и юго-зап. окраине НОВО-ХМЕЛЕВОЕ — 7 Т-34 и 6 — Т-70.

Потери и результаты боя:

танков Т-34 — 9;

танков Т-70 — 3.

Убито комсостава — 4 ч.

Убито мл. комсостава — 1 ч.

Ранено комсостава — 5 ч.

Ранено мл. комсостава — 27 ч.

Уничтожено танков пр-ка — 9.

Из них „Тигр“ — 2.

Орудий — 13.

Убито солдат и офицеров пр-ка — 25 ч.».

Итак, 13 июля 5-я гвардейская армия сидела в глухой обороне. Ремонтники ночью вытащили некоторое количество подбитых боевых машин и спешно возвращали их в строй. Корпуса и бригады зализывали раны, полученные в боях накануне. Судя по документам, в обороне у них получалось лучше. Тем не менее Манштейн ещё продолжал проталкивать свои танковые дивизии вперёд. На отдельных участках немцам удавалось создавать кризисные ситуации для войск 5-й гвардейской танковой армии, а также 5-й гвардейской и 69-й общевойсковых.

Немцы тоже понесли ощутимые потери. Урон и в бронетехнике, и в людях, нанесённый им тотальной атакой 12 июля, надо умножать на два, а то и на три. Почему?

Наша промышленность быстро восполняла потери в технике и вооружении. К тому же простота конструкций советских танков позволяла ремонтировать их в полевых условиях.

Немецкая промышленность уже не могла производить достаточное количество танков, чтобы обеспечить ими и Восточный фронт, и Западный, и Африканский корпус, и Италию. К тому же Гитлер прекрасно понимал: рано или поздно союзники Сталина высадят свои войска либо во Франции, либо на Балканах. Загоралось уже и там, и там. «Тигры», превосходные машины для наступления и обороны, невозможно было производить массово. Представьте себе такую фантастическую картину: весь танковый парк и на севере у Моделя, и на юге у Манштейна состоял бы исключительно из «Тигров». Они бы, конечно же, вошли в Курскую оборону Красной армии горячим ножом в масло. Но не мог Гитлер дать своим солдатам много этих превосходных машин. Да и жечь их вскоре наши отцы и деды научились. В такой огромной войне, какой была Вторая мировая, новые моторы и новые сверхмощные пушки и боеприпасы к ним, новая сверхнадёжная броня и прочие технические и огневые улучшения могли иметь эффект только в масштабе первых боёв.

«Тридцатьчетвёрки» уступали «Тиграм». Но уже скоро их модернизируют, расширят башню, поставят мощную 85-мм пушку, дадут экипажам кумулятивные боеприпасы, оснастят машины радиостанциями. И манёвренные Т-34 начнут на равных сражаться с тяжёлыми монстрами Третьего рейха, в том числе и со сверхтяжёлыми «Королевскими тиграми».

Не мог Гитлер и дать достаточное количество солдат и офицеров. Силы Германии иссякли. Кстати, уже в операции «Цитадель» некоторые пехотные дивизии группы армий «Юг» на 20 процентов состояли из этнических поляков.

Так что Курская битва стала не только стратегическим переломом на поле боя, но и рубежным моментом в войне внутренних потенциалов Германии, а точнее объединённой Европы, с СССР и его союзниками.

6

Как бы там ни было, 12 июля произошло грандиозное событие. Именно на фоне мощной атаки армий Ротмистрова и Жадова происходили бои всех последующих дней, пока длилось противостояние в районе Прохоровки.

Документы 5-й гвардейской танковой армии мы ещё почитаем. Но пока для сравнения приведём немецкий документ, касающийся событий 12 июля на Прохоровском поле — итоговый доклад 4-й танковой армии группы армий «Юг»:

«12.07.1943.

Лес Журавлиный, северо-запад.

Дневная сводка по армии.

Оценка положения. В течение 12.07. неприятель предпринял согласованные атаки на 4-ю танковую армию по всему её фронту силами как минимум частей девяти танковых и механизированных корпусов и нескольких стрелковых дивизий. Центр тяжести вражеских атак пришёлся на оба фланга. Для этой цели неприятель ввёл сегодня в бой в районе Прохоровки два танковых корпуса (18-й и 29-й) и перебросил, по-видимому, в район Новенького 10-й танковый корпус. Все попытки противника смять фланги танковой армии были отбиты в ходе тяжёлых оборонительных боёв. Атаки на сев. фланг 167 пд, плацдарм дивизии СС „Мёртвая голова“, сев, фронт 48 тк и 52 ак юж. Пены были отражены или ещё отражаются в ходе контратак для ликвидации местных прорывов.

В деталях: правый фланг 167 пд, перейдя Липовый Донец, наступает на север, следуя за левым флангом 168 пд. Удары вражеской пехоты со стороны Непхаева и зап. Тетеревино (южное), а также поддержанная танками атака против левого фланга дивизии отражены с тяжёлыми для противника потерями. Населённый пункт в 2,5 км сев. — зап. Рождественки был захвачен крупными силами неприятеля, приняты меры, чтобы снова завладеть им. 2 тк СС в течение всего дня отражал ожесточённейшие атаки многочисленных вражеских танков с пехотою на броне. Корпус подбил в ходе дня 12.07. до настоящего момента 120 танков. Дивизия СС „Дас Рейх“ отразила нападения на позиции у железной дороги вост. Ясной Поляны и заняла Сторожевое своим левым флангом, несмотря на жёсткое сопротивление противника. Неприятель атаковал многочисленными танками позиции мд СС „Лейбштандарт Адольф Гитлер“ у совхоза в 3 км юго-зап. Прохоровки и высоты к юго-востоку оттуда. В тяжёлом бою местные прорывы были ликвидированы, а враг отброшен.

Крупные силы неприятеля попытались ликвидировать плацдарм дивизии СС „Мёртвая голова“ у Богородицкого. Контрудары в сев. — вост. и сев. — зап. направлениях увенчались полным успехом. Бронегруппа в настоящий момент ещё ведёт танковый бой на высоте 1 км зап. Полежаева, сковывающие атаки против левого фланга юж. Ольховского потерпели неудачу. В районе высоты в 4 км зап. Верхопенья, слабо охранявшегося по причине произведённой перегруппировки, противником был нанесён внезапный танковый удар. 11 тд отразила отдельные атаки на своём правом крыле и в центре. Бронегруппа 3 тд в настоящий момент ведёт бой с прорвавшимися танками неприятеля в 4 км зап. Верхопенья. Танковый полк „Великая Германия“ ведёт бой в районе опушки леса в 2 км зап. Верхопенья.

52 ак атаковал неприятеля своим правым флангом на фронте 20 км шириной силами пехоты и танков. Бои там всё ещё длятся. Позиции 332 пд возле Чапаева были смяты 14 вражескими танками; отданы распоряжения о мерах по их уничтожению. Танковые атаки на Завидовку, а также на лес зап. Коровино были отбиты. Ворвавшийся в Михайловку и Починок противник был отброшен, а населённые пункты снова взяты контрударом. Враг атаковал позиции 255 пд юго-зап. Бубны, все атаки отражены. В расположении 57 пд день прошёл спокойно.

Положение в воздухе: в связи с погодой малая активность авиации с обеих сторон.

Передний край. 167 пд: 1 км юго-зап. Гостищево, Сошенков (вкл.), далее без изменений.

2 тк СС: дивизия СС „Дас Рейх“ — сев. — вост. угол, Калинин — юго-вост. угол Ясная Поляна — Сторожевое (вкл.).

„ЛАГ“ — без изменений; „МГ“ — без изменений, кроме бронегруппы на высоте в 1 км зап. Полежаева.

48 тк: 11-я танковая дивизия — без изменений.

Части дивизии „Великая Германия“: 1 км юго-зап. высоты 243,0–1,5 км зап. Верхопенья.

332-я пд: высота 237,6 — зап. окраина Берёзовки — 1,5 км сев. опушки леса — вост. Чапаева — Чапаев (вкл.).

52 ак: без изменений.

Все стоящие сев. Пены части 332 пд подчинены 48 тк.

Линия раздела между 48 тк и 52 ак — Алексеевка (52 ак), русло Пены до Мелового (48 тк).

Намерения: согласно телеграмме.

Погода: облачно, отдельные дожди. Состояние дорог в полосе 2-го танкового корпуса СС плохое, в полосе 48-го тк дороги проходимы для всех машин.

Особые происшествия: визит фельдмаршала фон Манштейна в середине дня».

Документы и той и другой стороны свидетельствуют о том, что удар 12 июля, к которому, кроме основных сил 5-й гвардейской танковой армии, были привлечены и другие соединения Воронежского фронта, пришёлся по заранее подготовленной обороне моторизованной ударной группировки 4-й танковой армии Гота. Из немецких источников следует, что Гот заранее знал и о силах Ватутина, и о направлениях ударов. Из сводки следует, что после дневного боя (а к вечеру он начал утихать) положение соединений 4-й танковой армии характеризовалось фразой: «Без изменений». О встречном танковом сражении — ни слова.

При таком количестве пленных, которые оказались захваченными противником во время движения на юг, немцы, конечно же, знали о нас и наших намерениях почти всё. Среди пленных были и офицеры, и штабные работники, и танкисты, и инженеры. Для опытных аналитиков достаточно было свести показания пленных в одно, и картина проявлялась во всей её полноте, включая и перспективы.

Что касается потерь, то снова придётся обратиться к историкам. В. Н. Замулин исследовал тему Прохоровского сражения вдоль и поперёк. Ему и слово: «Дебют детища Ротмистрова оказался тяжёлым и кровопролитным. По неполным данным, в ходе контрудара 12 июля 5 гв. ТА потеряла более 3563 солдат и офицеров, в том числе убитыми и пропавшими без вести более 1500 человек.

Без учёта потерь 5 гв. Зимовниковского механизированного корпуса было потеряно 359 танков и самоходных артиллерийских установок, более 50 % из них — 207 (193 танка и 14 сау) — безвозвратно. Таким образом, армия потеряла больше половины бронетехники, участвовавшей в этот день в боевых действиях. Из всех соединений самые большие потери понёс 29 тк — 153 танка и сау (77 % от участвовавших в атаке), в том числе сгоревшими — 103 танка. Поддерживавший корпус во время атаки 1446 сап потерял 19 сау, из них 14 — безвозвратно; 18 отк — 84 танка (56,5), в том числе сгоревшими — 35; 2 гв. Ттк — 54 танка (39 %), в том числе сгоревшими — 29; 2 тк — 22 танка (50 5), сгоревшими 11.

На 13 часов 13 июля в составе 5 гв. ТА находилось в строю около 400 танков: 29 тк имел 51 танк, из них лёгких — 31; 18 тк — 33 танка, в том числе лёгких — 18; 2 гв. Ттк — 80 танков; 2 тк — 44; 5 гв. Змк — 158. Таким образом, кроме корпусов Бурдейного и Скворцова, остальные соединения способны были решать лишь частные задачи».

А далее историк делает весьма верный ход, сравнивая потери в сходных обстоятельствах 3-го механизированного корпуса 1-й танковой армии генерала Катукова: «…за период с 6 по 15 июля 1943 г. включительно. Напомню, что этот корпус вместе с частями 6 гв. А принял на себя главный удар основной группировки 4 ТА на Обоянском направлении. Итак, за 10 дней ожесточённейших боёв соединение Кривошеина потеряло безвозвратно 144 танка, в том числе 128 танков „Т-34“, 3 — „КВ“ и 13 „Т-70“».

7

Наша авиация оказалась слабым местом Прохоровского сражения. При этом, конечно же, нельзя отрицать умелых и эффективных действий отдельных эскадрилий, экипажей и пилотов, о чём мы ещё расскажем.

Уже говорилось о том, что наши штурмовики время от времени в этой сутолоке работали по своим. Что ж, в таком интенсивном сражении, каким было Прохоровское, штабам, и тем и другим, всё увязать и разложить по полочкам было невозможно. Пока авиаполкам и эскадрильям ставились боевые задачи, на поле боя всё менялось, населённые пункты и опорные пункты оказывались в других руках.

Но эта напасть не миновала и другую сторону. А поскольку немецкая авиация в небе над Прохоровкой оказалась активнее, то и попадало немцам крепче.

Из отчёта VIII авиакорпуса 4-го воздушного флота, поддерживающего ударную группировку 4-й армии Гота (13 июля 1943 года): «Генерал Зайдеман сообщил, что в 10.20, вероятно, наши войска в районе РЖАВЕЦ атаковала своя же авиация. Проведённое расследование выявило, что один из отрядов бомбардировщиков „Не-111“ в плохих метеоусловиях при ограниченной видимости, а также из-за неверного наведения потерял пространственную ориентировку и бомбил район РЖАВЕЦ.

Военный судья заслушал результаты проверки. Как сообщил в 16 ч. 35 мин. того же дня прокурор штаба VIII авиакорпуса, в результате расследования выяснилось: никому нельзя предъявить обвинение в преступной халатности, поскольку все требования безопасности были соблюдены.

Как сообщалось из 6 тд 13.07, действиями ВВС противника в районе КАЗАЧЬЕ, войскам нанесены ощутимые потери. По сообщениям 11-го танкового полка, свои авиационные подразделения причинили ещё больший ущерб личному составу и материальной части.

Более подробно о налёте на свои войска и ряд деталей данного инцидента приводится в документах 6-й и 19-й танковых дивизий».

Подробности свидетельствуют: уничтожен командный пункт 6-й немецкой танковой дивизии, погибли пять офицеров, в том числе тяжело ранен и вскоре умер командир 114-го моторизованного полка майор Константин Рогалла фон Биберштейн, командир батальона кавалер Рыцарского креста капитан Эрих Ёкель, 15 унтер-офицеров и 56 солдат получили ранения разной тяжести. Командир 6-й танковой дивизии генерал-майор Вальтер фон Хюнесдорф, получивший тяжёлое ранение, вскоре скончался в дивизионном госпитале[84].

8

Но вернёмся к документам 5-й гвардейской танковой армии.

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 14.7.43 ГОДА

В течение ночи с 13 на 14.7.43 г. проводится перегруппировка частей и соединений Армии, готовясь к дальнейшим наступательным действиям, а частью сил отражали контратаки пр-ка в направлении: АВДЕЕВКА, АЛЕКСАНДРОВКА.

В течение всей ночи противник вёл сильный арт. и миномётный огонь по боевым порядкам наших войск.

18 ТАНКОВЫЙ КОРПУС.

Корпус имеет задачу совершенствовать оборону, быть в готовности к приходу в наступление в направлении МАЛ. МАЯЧКИ».

Дальнейшие записи свидетельствуют о том, что остатки корпусов и бригад активно закапываются в землю и «совершенствуют свою оборону» на занятых рубежах. Некоторые бригады занимают круговую оборону. Это означает в том числе и то, что штаб Ротмистрова в это время больше всего опасался наступления немцев. О собственном наступлении, как мы видим, и речи быть не могло. Зная, что противник в боях 12 июля сохранил свой ударный потенциал, Ротмистров понимал, что это наступление может сокрушить фронт 5-й гвардейской танковой армии, дожечь её танки. Следует помнить, что рядом с командармом в это время находился представитель Ставки маршал А. М. Василевский, полностью разделяя с Ротмистровым ответственность за происходящее в полосе действий танковой армии.

Но, к счастью, в эти часы: «…Противник никаких наступательных действий не предпринимал». Однако тишина длилась недолго. Последовали новые удары 4-й танковой армии Гота.

Как же танкисты Ротмистрова держали новые удары противника?

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В НОЧЬ НА 15.7. И ДНЁМ 15.7.43 ГОД.

Боевые действия ночью на 15.7.43 г. развивались в направлении участка, обороняемого 2 Гв. ТТК — ШАХОВО, ПЛОТА, МАЛ. ЯБЛОНОВО.

В 22.00 противник произвёл массированный налёт авиации и после сильной артподготовки атаковал и овладел ВИНОГРАДОВКА, ИВАНОВКА, ЛЕСКИ, ШАХОВО. Атаку пехоты (до двух батальонов) на ВИНОГРАДОВКА, ИВАНОВКА поддержали до 50 танков.

Дальнейшее продвижение противника корпусом остановлено на рубеже: выс. юго-зап. ПЛОТА, ЖИМОЛОСТНОЕ, МАЛ. ЯБЛОНОВО, выс. 1 клм. сев. ШАХОВО.

Сильную атаку предпринял противник на участке 2 ТК с направления: СТОРОЖЕВОЕ и ПРАВОРОТЬ. Атака отбита.

Командующий Армией в связи с создавшейся обстановкой ПРИКАЗАЛ:

10 Гв. МБр — срочно по тревоге из района ТИХАЯ, ПАДИНО переброшены в район МАЛ. ЯБЛОНОВО, ЖИМОЛОСТНОЕ с задачей — не допустить продвижения прорвавшегося противника на север.

С утра 15.7.43. противник возобновил атаки с направления: ИВАНОВКА, ЛЕСКИ и с большими потерями овладел: МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА. Попытки противника продвинуться дальше на север отражены частями 2 Гв. ТТК.

18 ТК — изменений в положении частей не имел. Прочно удерживает прежний рубеж.

170 ТБр получила задачу выдвинуться в район выс. 242, 7.

2 ТК — для отражения атак противника создан подвижной резерв — 26 и 99 ТБр, сосредоточившиеся в р-не ПРАВОРОТЬ.

5 ГЗМК — 24 ТБр удерживает свх. ВОРОШИЛОВА.

10 ГМБр — ведёт бой на вост. окраине ЖИМОЛОСТНОЕ, отражая яростные атаки противника на ДАЛЬНИЙ ДОЛЖИК, НОВОСЁЛОВКА.

Сильные атаки противник предпринимал на участке 11 Гв. МБр в направлении КУЗЬМИНКА, ГНЕЗДИЛОВКА.

11 МБр занимает рубеж: (иск.) КИРЕЕВ, КУЗЬМИНКА фронтом на юго-запад.

12 МБр ведёт бой за выс. 222, 1, прочно удерживает рубеж АВДЕЕВКА, выс. 222, 1.

ОТРЯД ТРУФАНОВА успешно отражает атаки пр-ка на прежнем рубеже. Дальнейшая попытка пр-ка продвинуться на НОВО-ХМЕЛЕВОЕ успеха не имела.

ОБЩАЯ ОЦЕНКА ДЕЙСТВИЙ 15.7.43.

В ночь на 15.7.43 г. противник, произведя перегруппировку своих частей, провёл атаку с направления БЕЛЕНИХИНО на ПРАВОРОТЬ, МАЛ. ЯБЛОНОВО и ШАХОВО. Овладение и удержание в руках этого рубежа для обеих сторон имело большое значение в силу того, что, во-первых, это довольно крупные населённые пункты, дающие возможность создать серьёзные опорные узлы на случай перехода к обороне на этом рубеже. Во-вторых, ШАХОВО — это самый важный населённый пункт (по величине) является узлом грейдерных дорог, идущих в различные направления, — на восток, запад, север и юг. Овладев ШАХОВО, противник, имея в руках этот узел дорог, может распространяться в любом направлении. Самое важное направление — на север — ШАХОВО, ПРОХОРОВКА, овладение которой представляло главную задачу на первом этапе операции для пр-ка. Из ПРОХОРОВКА идёт ряд шоссейных и грейдерных дорог так же важных для пр-ка направлениях, в первую очередь на ОБОЯНЬ.

После упорных боёв пр-ку удалось овладеть ШАХОВО, но дальнейшая попытка продвинуться вперёд потерпела крах. Своевременно подброшенные части (10 ГМБр и 32 ГТБр) в р-н МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА, ЖИМОЛОСТНОЕ остановили продвижение пр-ка.

В ночь на 16.7. пр-к снова предпринял попытку наступать, но безуспешно.

Все атаки были отбиты с большими для него потерями. Только в результате неоднократных атак, поддержанных большим количеством танков, противник овладел МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА и дальше продвинуться не смог».

Читая этот документ, невольно начинаешь нервничать. Если перечитать два последних абзаца, тут же обнаруживается противоречие. Противник предпринял безуспешную попытку наступления, в результате которой смог овладеть важнейшими опорными пунктами обороны армии Ротмистрова — населёнными пунктами Малое Яблоново и Плота. Вот тебе и безуспешный противник…

«БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В НОЧЬ НА 16.7. И ДНЁМ 16.7.43 г.

Ночью противник предпринял атаку позиций 29 ТК из направления ВИНОГРАДОВКА на ПРАВОРОТЬ и на участке 2 ТК из направления СТОРОЖЕВОЕ, ВИНОГРАДОВКА на ПРАВОРОТЬ, все атаки отбиты.

Корпуса прочно удерживают рубежи обороны.

НА УЧАСТКЕ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ТРУФАНОВА — противник предпринял ряд атак с направления АЛЕКСАНДРОВКА на выс. 222, 1 и НОВО-ХМЕЛЕВОЕ. Все атаки отбиты.

В течение дня 16.7. наиболее активные действия происходили на левом фланге Армии.

Противник неоднократно возобновлял атаки из направления АЛЕКСАНДРОВКА на выс. 222, 1, а с 23.00 16.7.43 г. из направления ВЫПОЛЗОВКА на КУЗЬМИНКИ и ГНЕЗДИЛОВКА.

В 2.00 16.7.43. 32 МСБр одним МСБ атаковала противника в районе оврага южнее МИХАЙЛОВКА, в результате атаки выбила противника и овладела оврагом и заняла рубеж обороны на фронте: вост. окр. ВАСИЛЬЕВКА, по скатам высот до дороги, что юго-зап. свх. ОКТЯБРЬСКИЙ — фронтом на юго-запад.

Все части Армии прочно удерживают рубежи, совершенствуют оборонительные сооружения.

Противник сосредотачивает свои части — танки и пехоту — в районе ВИНОГРАДОВКА, ЯСНАЯ ПОЛЯНА, ИВАНОВКА, ЛЕСКИ, МАЛ. ЯБЛОНОВО, ЯМНОЕ, ГРИДИН, ПЛОТА, КУРАКОВКА, РЫНДИНКА.

В р-не ПРОХОРОВКА, КРАСНОЕ сосредотачиваются части 42 СД, которая получила задачу — сменить части Армии в этом районе и занять прочную оборону».

Записи в журнале боевых действий 5-й гвардейской танковой армии хладнокровны и спокойны. В сущности, танковым корпусам ничего серьёзного не грозило. Немецкие бронегруппы маневрировали перед их обороной, обменивались ударами и постепенно оттесняли наши танки с занимаемых позиций. А в это время у соседей зрела катастрофа. Её последовательно, от удара к удару, подготавливал Манштейн. Теперь, когда прорыв к Курску оказался отодвинутым в категорию несбыточного, командующий группой армий «Юг» осуществлял свой запасной план — уничтожить как можно больше советских войск, чтобы у Ватутина не хватило сил опрокинуть его ослабленные и истощённые десятидневными боями корпуса и дивизии.

Пятнадцатого июля боевые группы II танкового корпуса СС и III танкового корпуса в результате атак на Малое Яблоново и Плота овладели этими населёнными пунктами и охватили район обороны четырёх наших стрелковых дивизий. Попытки деблокировать их с внешней стороны успеха не имели. Дивизии начали прорыв. Потери вырвавшихся из окружения оказались огромными. Выйти к своим смог только каждый третий.

Тяжело, тяжело складывалась Курская битва.

9

После 12 июля на КП Ротмистрова прибыл в качестве представителя Ставки маршал Г. К. Жуков, сменив А. М. Василевского, отбывшего на Юго-Западный фронт. Характер боевых действий сразу изменился. 5-я гвардейская танковая армия после локальных и неудачных попыток продолжения наступления стала в глухую оборону. Жуков оценил состояние армии, её потенциал и вперёд Ротмистрова не гнал. Строилась оборона. Проводилась необходимая перегруппировка. Ремонтировалась боевая техника. Формально приказ перейти к обороне Ротмистров получил от Ватутина.

В ночь на 16 июля Ротмистрова срочно вызвал на свой КП Ватутин.

«Командующий фронтом информировал меня о положении на Воронежском, Центральном, Западном и Брянском фронтах.

— По имеющимся у нас данным, — говорил Н. Ф. Ватутин, — успехи советских войск под Орлом поставили немецкое командование перед необходимостью принять решение об отводе 4-й танковой армии и оперативной группы „Кемпф“ на рубежи, с которых они начинали наступление. Так вот, нам надо не упустить момент, когда противник начнёт отводить свои войска, наседать на него, бить, как говорится, в хвост и в гриву. А это лучше всего могут сделать наши подвижные соединения — танковые и механизированные корпуса.

— Всё правильно, — согласился я. — Но у нас, товарищ командующий, ещё много разбитых машин, хотя к восстановлению повреждённой боевой техники наши ремонтники приступили уже тринадцатого июля.

— Понимаю, Павел Алексеевич, — мягко притронулся к моему плечу Николай Фёдорович. — Я сам внёс предложение вскоре после перехода в контрнаступление вывести вашу армию в резерв для пополнения личным составом и боевой техникой. А пока танкистам следует ещё раз надавить на фашистов.

Решено было перегруппировки армии не производить. Её соединениям надлежало наступать в тех же направлениях, на которых они действовали.

Вернувшись на свой КП, я созвал Военный совет армии и изложил своё решение на наступление. Для разработки задач корпусам и подготовки к наступлению оставалось немногим меньше суток».

Уже не надеясь на силы и возможности Воронежского фронта, Ставка отдала приказ о наступлении войскам Юго-Западного и Южного фронтов. Под ударом оказалось правое крыло группы армий «Юг» — 6-я полевая и 1-я танковая армии. 7-я гвардейская и 69-я армии были переданы управлению Степного фронта. С этого времени главную партию в боевых действиях стал играть Степной фронт генерала И. С. Конева.

А в штаб Воронежского фронта из Москвы прибыла комиссия во главе с главным кадровиком партии, секретарём ЦК ВКП(б) и членом ГКО Г. М. Маленковым для расследования причин огромных потерь, понесённых 12 июля 5-й гвардейской танковой армией. Когда сводку о сожжённых танках армии, на которую возлагались большие надежды, положили Верховному, тот был в ярости. Как?! Столько танков в одном бою?! Притом что задача оказалась невыполненной… И — у кого?! У Ротмистрова! У генерала, который производил совершенно положительное впечатление своим чётким докладом и вразумительными рассуждениями о танковых войсках, их перспективах в изменяющихся обстоятельствах войны…

Бой 12 июля на Прохоровском участке в Ставке был расценен как катастрофа и разгром целой армии. Потому-то и выехала на место событий оперативная бригада специалистов во главе с Г. М. Маленковым.

Теперь задымился и командирский танк, в котором сидел сам командарм Ротмистров, и покинуть его он не мог ни при каких обстоятельствах. Командующему грозил военный трибунал. Но это был уже не 41-й год. К тому же в дело вмешался маршал А. М. Василевский. Он, надо отдать ему должное как человеку, в истории 12 июля понимал и свою вину. Ему удалось погасить гнев Сталина. Тем не менее комиссия в армии работала две недели. Характерный штрих: до завершения работы комиссии ни один наградной лист на отличившихся солдат, старшин, офицеров и генералов 5-й гвардейской танковой армии подписан не был. Они были подписаны лишь в начале сентября. Генерал П. А. Ротмистров был награждён орденом Кутузова 1-й степени…

Вмешательство маршала Василевского в судьбу командарма спасло Ротмистрова. В те дни офицеры штаба 5-й гвардейской танковой армии работали как пчёлки. Срочно составляли отчёт о действиях корпусов и бригад 12 июля. Офицеры оперативного отдела были людьми опытными, понимали, что если гром разразится, то не поздоровится, пожалуй, всем, и постарались сгладить, смягчить допущенные ошибки в планировании и проведении неудачного контрудара. Для этого, по словам историков, и был «создан образ грандиозного танкового сражения, в котором армия разгромила небывалую по численности танковую группировку врага». Дважды в отчёте была приведена цифра — 1500 немецких танков и штурмовых орудий. К тому времени реальное количество бронетехники противника, принявшей участие в сражении, никто определить уже не мог. Так что опровергнуть эту цифру было невозможно. Впоследствии эта фантастическая отчётная цифра пошла гулять по различным военно-научным журналам, выплеснулась и в общественно-политическую и публицистическую печать, в том числе и в третий том «Истории Великой Отечественной войны». Ну а раз в таком капитальном труде миф о «сквозном танковом сражении» с участием полутора тысяч танков противника был утверждён в качестве реальной истории, то главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров в своих мемуарах, статьях и многочисленных интервью этими «фактами» оперировал уже свободно.

Но в конце 1950-х годов, когда стали всё больше и больше выходить в свет мемуары и воспоминания военачальников и полководцев Великой Отечественной, в военных кругах начали поговаривать, что бывший командующий 5-й гвардейской армией несколько увлекается… Маршал Г. К. Жуков вовсе недвусмысленно заявил о том, что 12 июля 1943 года в районе Прохоровки ничего, что могло бы существенно повлиять на исход сражения на южном фасе Курской дуги, не происходило. Да и сам Ротмистров, должно быть, понимая, что с «фактами» и цифрами перебрал лишку, в своих последующих публикациях и интервью начал сглаживать и понемногу уменьшать количество танков противоборствующих сторон и, таким образом, уменьшать масштаб сражения. В 1963 году, отвечая на жёстко поставленный вопрос о потерях сторон в Прохоровском сражении, Ротмистров ответил: «Планировалось одно, а в действительности произошло иначе. Во-первых, артиллерия фронта нас фактически не поддержала, немцы не дали. Тяжёлый самоходно-артиллерийский полк и истребительно-противотанковая бригада, выделенные для нашего усиления, не подошли. Во-вторых, два раза подряд меняли район развёртывания ударных корпусов, в результате мы были вынуждены развёртываться в теснине, а противник 11 июля занял удобную для обороны местность. В-третьих, наши танки уступали немецким, в армии было много лёгких. Поэтому остановили противника, понеся большие потери. В высоких потерях есть и моя вина как командующего. Я не настоял, времени не хватило, на том, чтобы перед переходом армии в контрудар была проведена нормальная артобработка переднего края, а при планировании использовались не только разведданные фронта, но и нам дали возможность провести разведку в полном объёме. Ведь нам говорили, что главные силы немцев действуют против армии Катукова, а оказалось иначе. В итоге мы не продвинулись вперёд, не разбили корпус СС, но наметившуюся брешь надёжно прикрыли.

Что касается потерь немцев, то, откровенно говоря, эта цифра сложилась в штабе нашей армии из донесений частей. А ведь на переднем крае по одному танку часто стреляют орудия нескольких частей, и, подбив его, каждый доносит как свой успех. В результате на поле стоит один уничтоженный танк, а докладывали о 3–4, а то и с десяток».

Что ж, здесь Ротмистров честен. Признаёт («во-вторых»), что противник «занял удобную для обороны местность», то есть приготовился к обороне, а значит, наступать не собирался, а решил встретить наступление танков Ротмистрова на заранее пристрелянных участках. Так и случилось.

По поводу Т-34 и Т-70. Донесения о потерях свидетельствуют против логики размышлений Ротмистрова: немцы жгли в основном не лёгкие танки, а Т-34. Основную ломовую силу корпусов.

Да и на артиллеристов танкист кивал напрасно. Артиллерия на Курской дуге работала превосходно.

10

Началось наступление. Снова обратимся к документам: «До 16.7.43 г. и первой половины 17.7.43 г. боевые действия велись на рубежах, достигнутых корпусами Армии к исходу 12.7.43 г., за исключением некоторых участков, где противнику удалось в результате большого превосходства в силах и особенно при помощи сильной авиационной поддержки немного потеснить наши части и занять несколько населённых пунктов, особенно на левом участке армии: ВИНОГРАДОВКА, ЛЕСКИ, МАЛ. ЯБЛОНОВО, ШАХОВО, ПЛОТА.

Кроме этого, противник прорвался в направлении РЖАВЕЦ, РЫНДИНКА, КУРАКОВКА, АЛЕКСАНДРОВКА.

Выброшенным на этот участок отрядом генерала Труфанова 11, 12 и 26 ТБр продвижение его было остановлено на рубеже: РЫНДИНКА, АВДЕЕВКА, АЛЕКСАНДРОВКА с нанесением ему тяжёлого поражения, что вынудило противника местами к переходу к оборонительным действиям.

Ценою больших потерь противник захватил важный узел грейдерных дорог ШАХОВО, продвинулся до рубежа МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА, но дальше его продвижение было остановлено. Бои велись на изматывание его сил. Ежедневные бомбардировки большими группами самолётов, доходившими до 1000–1500 самолётовылетов в день, не смогли дать противнику успеха, хотя части Армии несли значительные потери от этих налётов авиации противника.

Армия своим наступлением расстроила планы немецкого командования — захвата крупного населённого пункта ПРОХОРОВКА (АЛЕКСАНДРОВКА) и дальнейшего его продвижения на север с выходом на ОБОЯНЬ, а затем на КУРСК.

Бои с 12.7.43 г. по 17.7.43 г. можно охарактеризовать как первый этап боевых действий 5 ГТА.

В течение 17.7.43 г. пр-к активности не проявляет, налёты авиации пр-ка сократились, производятся разведполёты отдельными самолётами. На всём участке фронта ведётся редкий артиллерийский и миномётный огонь.

Отмечено движение колонны мотопехоты, танков на юг в направлении БЕЛГОРОД, ТОМАРОВКА.

Из района ВИНОГРАДОВКА, ИВАНОВКА — колонны танков, автомашин ночами двигаются в направлении х. ТЕТЕРЕВИНО, ГРЕЗНОЕ. Отмечен отход и на других участках и направлениях. Пр-к начал производить оборонительные работы.

Со второй половины дня 17.7.43 г. части Армии переходят к активным действиям».

Примечательно в этой цитате то, что «бои с 12.7.43 г. по 17.7.43 г.» охарактеризованы «как первый этап боевых действий 5 ГТА». Как будто сообразительные офицеры оперативного отдела штаба армии уже начали работать на комиссию Г. М. Маленкова. Что ж, надо было спасать себя и своего командующего.

«ДЕЙСТВИЯ 18 ИЮЛЯ 1943 ГОДА.

К 24.00 17.7.43 г. в штабе Армии стало ясно, что противник начал отводить главные силы своих войск в направлении: БЕЛГОРОД, ТОМАРОВКА.

Отход прикрывается сильными арьергардными частями, усиленными артиллерией, танками, миномётами.

Перед корпусами Армии поставлена задача — неотступно преследовать отходящего противника, уничтожать отряды прикрытия, перерезать шоссейную дорогу ОБОЯНЬ — БЕЛГОРОД.

29 ТК. В течение дня корпус вёл ожесточённые бои за свх. КОМСОМОЛЕЦ, противник вёл сильный арт. миногонь по боевым порядкам частей корпуса.

К исходу дня корпус овладел свх. КОМСОМОЛЕЦ, лес зап. ИВАНОВСКИЕ ВЫСЕЛКИ и лес вост.

По достижении сев. — вост. скатов выс. 258, 2 корпус был остановлен сильным артминогнём с направлений: ГРЕЗНОЕ, ТЕТЕРЕВИНО, ЯСНАЯ ПОЛЯНА и лес 1,5 клм. юго-вост. ВИНОГРАДОВКА. На этом рубеже корпус перешёл к обороне.

<…>

Всего танков участвовало в бою:

Т-34 — 39; потери — 7 шт;

Т-7 — 50; потери — 11 шт.

2 ТК. Корпус, наступая на ЯСНАЯ ПОЛЯНА, ОЗЕРСКИЙ, к 24.00 вышел на рубеж: 58 МСБр, неся потери, вышла к жел. — дор. Будка 0.5 клм. сев. ИВАНОВКА, сев. скаты выс. безым. вост. ИВАНОВСКИЙ ВЫСЕЛОК.

169 ТБр действовала совместно с 58 МСБр, наступая в обход с севера ВИНОГРАДОВКА, ИВАНОВСКИЙ ВЫСЕЛОК. Овладела железной дорогой 1 клм. южн. ИВАНОВСКИЙ ВЫСЕЛОК, сев. опушка леса вост. ЯСНАЯ ПОЛЯНА.

99 ТБр в течение дня, ведя тяжёлый бой, достигла ж.д. будка 2 клм. вост. ЯСНАЯ ПОЛЯНА.

26 ТБр, ведя бой в течение дня за ВИНОГРАДОВКА обходом с севера, вышла ж.д. будка 0.5 клм. вост. свх. КОМСОМОЛЕЦ».

Снова танковая армия Ротмистрова не смогла выполнить поставленных задач. Прорыва в юго-западном направлении не получалось. Во-первых, корпуса к этому времени были уже ослаблены, ударный потенциал их значительно израсходован, истощён. Во-вторых, противник располагал достоверными разведданными о реальном потенциале 5-й гвардейской танковой армии, хорошо изучил тактику танкистов Ротмистрова и выставлял против них ровно такие силы, которые способны были эффективно противостоять новым и новым атакам наших корпусов и бригад. Как это происходило, видно из подённых записей в журнале боевых действий армии.

«…Необходимо отметить, что за день боя [2-й танковый] корпус имел незначительный успех, продвинувшись всего на 3–4 клм., остановился, перешёл к оборонительным действиям. Было слабо налажено управление частями штабом корпуса, а также отсутствовала организация взаимодействия между родами войск корпуса.

Иллюстрацией наступления могут служить также потери, понесённые корпусом в этом наступлении — всего корпус имеет потери 78 человек, из них 11 ранено.

Атакуя пр-ка в направлении БЕЛЕНИХИНО, НЕЧАЕВКА, встретил сильное огневое сопротивление и минные поля. Корпус начал наступление в боевом порядке: впереди две танковые бригады — 25 и 26, имея впереди передовые отряды с боевой разведкой.

4 ГМСБр обеспечивала действие корпуса на левом фланге. ПО корпуса с 0.30 18.7.43 г. вступила в бой с пр-ком в р-не выс. 242, 1 и к 1.30 18.7.43 г., сбив боевое охранение, овладела выс. 242, 1, продолжая вести разведку в направлении ур. СЕЛИДОБНОЕ. В 3.30. ПО были контратакованы превосходящими силами противника и вынуждены были отойти на сев. — вост. скаты выс. 242, 1, где и закрепились.

В 4.30 25 и 26 ТБр атаковали пр-ка под прикрытием своей артиллерии, преодолевая ураганный огонь артиллерии и танков противника из ур. СЕЛИДОБНОЕ.

В результате 5-ти часового боя, неся большие потери, бригады к 9.30 18.7.43 г. овладели выс. 242, 1.

В 9.30 противник силою 17 танков с направления выс. 234, 9 и 6-ю танками из направления ВИНОГРАДОВКА под прикрытием сильного арт. и миногня из ур. СЕЛИДОБНОЕ, ВИНОГРАДОВКА контратаковал части корпуса.

Танковые бригады, понеся потери в танках и личном составе, отошли на сев. — вост. скаты выс. 242, 1, ведя огонь с места.

В 13.00 бригады вторично атаковали выс. 242, 1 и вышли на её юго-зап. скаты, где были встречены сильным арт. — миногнём. После 4-х часового боя, понеся большие потери в танках и личном составе, бригады отошли на сев. — вост. скаты выс. 242, 1, где закрепились, продолжая вести огневой бой с противником.

На рубеже ур. СЕЛИДОБНОЕ, сев. скаты выс. 232, 8, МАЛ. ЯБЛОНОВО, ПЛОТА обороняется свыше ПП пр-ка, тяжёлыми танками, большим количеством артиллерии и миномётов.

Корпус уничтожил за 18.7.43 г. танков противника — 15, самох. орудий — 1, зен. орудий — 1, пушек — 14, ПТО — 1, миномётов — 9, СТП — 5, РП[85] — 17, автомашин — 30, солдат и офицеров — 1500.

Потери: убито и ранено — 146;

танков Т-34 — 29;

танков Т-70 — 2;

45-мм оруд. — 1.

Имеет:

Т-34 — 18;

Т-70 — 16 шт.

<…>

В течение дня 18.7.43 г. корпуса Армии, выполняя приказ, вели наступательные бои, наибольший успех был достигнут на участке 29 ТК, бригады которого вышли на рубеж выс. 258, 2 и 18 ТК, 110 ТБр которого заняла Б. МОЛОЖАВАЯ.

Противник оказывал сильное огневое сопротивление, ведя артиллерийский и миномётный огонь по боевым порядкам корпусов, а местами переходит в контратаки большими группами пехоты с танками. Корпуса понесли значительные потери в материальной части и в вооружении.

29 ТК имеет танков в строю:

Т-34 — 32;

Т-70 — 39.

2 ТК:

Т-34 — 29;

Т-70;

МК-4 — 9.

2 ГТТК:

Т-34 — 18;

Т-7 — 16.

18 ТК:

Т-34 — 39;

Т-70 — 40;

МК-4 — 10.

5 ГЗМК:

Т-34 — 68;

Т-70 — 24.

ОТРЯД ТРУФАНОВА:

Т-34 — 15;

Т-70 — 6.

Всего Армия, таким образом, к 19.7.43 г. имела в строю 371 танк, кроме этого, находилось в ремонте до 80 шт., готовность которых определялась до 2–3 суток.

Дальнейшее наступление без перегруппировки частей, приведения их в порядок стало трудным.

В 23.45 18.7.43 г. командующий Армией отдал приказ о приостановке наступления и отводе частей в новые районы сосредоточения для приведения в порядок и восстановления матчасти».

По приказу Ватутина танковые корпуса Ротмистрова передали свои участки частям 5-й гвардейской и 69-й армий и вышли в районы Прохоровки и Правороти. Времени им на отдых, перегруппировку и ремонт было дано мало.

Уже 19 июля Ротмистров приказал корпусам занять исходные районы для предстоящего наступления. Утром 20 июля танковые и мотострелковые бригады перешли в наступление в общем направлении: Красный Октябрь, Грезное, Малые и Большие Маячки, Покровка, Яковлево, Крапивинские Дворы, Томаровка. Приказ Ватутина Ротмистрову был — к исходу 20 июля достигнуть Томаровки. Этого гадючьего гнезда, откуда начинались первые атаки на оборону Воронежского фронта и откуда все эти дни немецкие танковые соединения получали подкрепления.

Танки Ротмистрова продвигались быстро, но задача дня всё же выполнена не была. Ватутин телеграфировал в штаб 5-й гвардейской танковой армии: перед вами слабые заслоны, но действия вашей армии медлительны и пассивны.

Из журнала боевых действий: «К исходу 20.7. достигли рубежа:

18 ЗТК — наступая в первом эшелоне, овладел СОЛОНЕЦ, ЯКОВЛЕВО. Получил задачу — овладеть КРАПИВИНСКИЕ ДВОРЫ. Поставленную задачу — перерезать БЕЛГОРОДСКОЕ ШОССЕ корпус выполнил».

Второй гвардейский Тацинский танковый корпус в эти дни был выведен из состава армии. Танки и тяжёлое вооружение корпус передал 2-му танковому корпусу. Но и 2-й ТК вскоре приказано было передать в распоряжение 5-й гвардейской общевойсковой армии генерала А. С. Жадова.

Этот бросок армии Ротмистрова к старой линии обороны оказался кровавым. К примеру, в районе Вислое отряд генерала Труфанова вырвался далеко вперёд и оказался отрезанным от основных сил армии. Постоянно отстававшие соседи труфановцам не помогли. В результате окружённые вырвались с большими потерями.

С выходом на линию 5 июля дальнейшее наступление армии Ротмистрова штаб фронта определил как «нецелесообразное» и приказал отвести корпуса в район Яковлево, Большие Маячки, Лучки, Грезкое и Сухое Солотино — «для восстановления материальной части, а также для накопления запасов горючего, боеприпасов и продовольствия».

Предстояло новое наступление.

11

Полевые ремонтные мастерские работали день и ночь. С запчастями стало полегче. Теперь бывшее поле боя было за танкистами Ротмистрова, и то, что не успели утащить немцы, стаскивалось к передвижным мастерским. «Тридцатьчетвёрки», «семидесятки» и трофейные машины вытаскивали из болот и рек, с разбитых снимали уцелевшие узлы и моторы, пушки и детали ходовой части. Иногда из двух-трёх, четырёх-пяти танков удавалось вернуть в строй один. Иногда достаточно было заменить башню или мотор, пушку или заменить выбитые артиллерийской болванкой катки и гусеницы. Иногда — просто вытащить боевую машину из болота или оврага.

Часть танковых моторов и запасных частей ремонтники получили из резерва фронтовых баз бронетанкового снабжения. Поступили и новые машины.

Мотострелковые бригады и батальоны получили пополнение.

В один из дней тылового затишья состоялась встреча Ротмистрова и Ватутина в штабе Воронежского фронта. На ней комфронта высказал свои претензии к действиям армии. Шла речь и о действиях танковых войск на всём фронте. В мемуарах Ротмистров ни словом не упомянул о комиссии Г. М. Маленкова. Зато не преминул бросить камень в соседа: «Не обошлось без упущений в использовании танковых армий, в частности 1-й танковой армии генерал-лейтенанта танковых войск М. Е. Катукова». Самое скверное, что об «упущениях» в действиях танковой армии Катукова автор мемуаров повествовал от лица Ватутина. Но надо честно признать: у М. Е. Катукова и его 1-й танковой армии на Курской дуге получалось лучше. И собственных потерь меньше, и трофеев больше. И горькие уроки сосед усваивал быстрее.

Ротмистров вспоминал: «Получив предварительные указания о подготовке к наступлению, я вернулся на свой КП, расположенный в хуторе Береговой.

Началась подготовка ко второму этапу Курской битвы — к контрнаступлению на Белгородско-Харьковском направлении, или операции „Румянцев“…»

К концу июля армия имела в строю уже 503 танка и 40 САУ. Половина танков и почти все самоходки пахли заводской краской.

Планом предстоящего наступления танковые армии Ротмистрова и Катукова включались в ударную группировку, которой предстояло действовать в полосе 5-й гвардейской общевойсковой армии. Танки составляли подвижную группу. Надо заметить, что эту тактическую схему и в дальнейшем, с незначительными вариациями, будут повторять не раз и не два во время крупных фронтовых и стратегических операций, и всегда она будет оправдывать себя.

Армия вступила в бои в двухэшелонном построении: в первом эшелоне — 18-й и 29-й танковые корпуса, во втором — 5-й гвардейский Зимниковский механизированный корпус. В резерве — отряд генерала К. Г. Труфанова.

После мощнейшей артподготовки вперёд пошли гвардейцы генерала Жадова. Но вскоре темп продвижения пехотных частей начал заметно падать. Немецкая оборона на всю её глубину была ещё не прорвана. Донесения, потоком поступавшие на КП Ротмистрова, где во время начала наступления собрались командармы и представитель Ставки маршал Г. К. Жуков, лишь подтверждали: наступление угасает. И тогда Жуков, оторвавшись от стереотрубы, сказал командующему 5-й гвардейской танковой армией:

— Товарищи танкисты, не пора ли двинуть танки?

Это означало, что немецкую оборону придётся допрорывать. Такое случалось, когда пехота выдыхалась и, чтобы не упустить инициативу и не погубить начатое дело, в дело бросали танки. Манёвр мог быть крайне опасным, особенно если в глубине немецкой обороны была развёрнута сильная противотанковая оборона — артиллерия, окопанные танки, самоходки. Но Жукова, ещё на Халхин-Голе успешно применившего массированную танковую атаку, остановить уже было нельзя.

И танки ринулись вперёд.

Уже через несколько часов корпуса Катукова и Ротмистрова, проломив вторую полосу обороны противника, вышли к железной дороге Томаровка — Белгород и разъяли Белгородский и Томаровский узлы сопротивления. Однако на рубеже речки Гостёнки немцы остановили 29-й и 18-й танковые корпуса. Стали расти потери. Авиационная и артиллерийская поддержка не помогали. И тогда Ротмистров ввёл в бой второй эшелон — 5-й гвардейский Зимниковский механизированный корпус. Однако корпус, который уже начал движение вперёд, по приказу Ватутина, пришлось срочно поворачивать в район Белгорода, где наметился наибольший успех. А вперёд Ротмистров бросил отряд генерала Труфанова.

Тем временем успех наметился и в полосе наступления танковой армии генерала Катукова и 6-й гвардейской армии генерала Чистякова. Соседи вышли к шоссейной и железной дорогам Харьков — Сумы и перехватили их в районе Богодухова.

А корпуса Ротмистрова перебрасывали на участок действий 32-го гвардейского стрелкового корпуса генерала А. И. Родимцева (5-я гвардейская армия) для нанесения удара на узком участке в обход Харьковской группировки противника с юга. За двое суток танки были переброшены в исходный район. Но немецкая разведка обнаружила манёвр танковой армии и нанесла упреждающий удар.

Вместо наступления пришлось обороняться. Перед танковыми корпусами Ротмистрова и стрелковым корпусом Родимцева оказались старые знакомые — танковые дивизии СС «Дас Рейх» и «Мёртвая голова». Так что информация об отведении в тыл и в район Орла II танкового корпуса СС оказалась коварной дезой.

«Поле боя в тот день, — вспоминал П. А. Ротмистров, — напоминало одну из картин сражения под Прохоровкой. Всюду горели вражеские и наши танки, громоздились разбитые противотанковые пушки, бронетранспортёры, автомашины и мотоциклы, полыхали в пламени пожара колхозные постройки и скирды соломы, кругом стлался сизо-чёрный дым».

В те дни танковую армию Ротмистрова передали в состав Степного фронта. Войска И. С. Конева должны были заблокировать немецкую группировку в Харькове и окрестностях и дожать её в полной изоляции. По замыслу командования именно танки Ротмистрова должны были стать основной ударной силой для манёвра в обход Харькова с запада с целью окончательно заклепать формируемый «котёл». Однако в оборонительных боях под Богодуховом 5-я гвардейская танковая армия понесла значительные потери и уже не представляла той силы, которая начинала своё участие в операции «Полководец Румянцев». С 11 по 20 августа её потери составили около 700 человек личного состава, 65 танков Т-34 и 22 Т-70, 27 орудий, 5 миномётов калибра 120-мм, 49 автомашин.

Последний коридор возможного выхода немцев из района Харькова закрыли танки 5-й гвардейской танковой армии в районе Коротича, перехватив шоссе Харьков — Люботин. На этом рубеже армия встала в глухую оборону. Тем временем войска 7-й гвардейской, 57-й и 69-й армий ворвались в Харьков. 23 августа 1943 года довоенная столица Украины была освобождена от немецкой оккупации.

После Белгородско-Харьковской наступательной операции 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерала Ротмистрова участвовала в битве за Днепр, в Пятихатской и Знаменской операциях.

Двадцатого октября 1943 года П. А. Ротмистрову присвоено звание генерал-полковника танковых войск.

В начале 1944 года армия участвовала в Кировоградской наступательной операции. И звёздным часом Ротмистрова стала Корсунь-Шевченковская операция, в ходе которой танкисты замыкали кольцо окружения в районе Звенигородки. Это был поистине блестящий манёвр корпусов, широкий, размашистый, молниеносный. 17 февраля 1944 года окружённая группировка противника была ликвидирована. Через несколько дней— 21 февраля — Ротмистрову присвоено звание маршала бронетанковых войск. (Для сравнения: когда Ротмистров получил звание маршала бронетанковых войск, Катуков ходил всего лишь в генерал-полковниках, хотя армия его действовала превосходно.)

В марте 1944 года гвардейцы Ротмистрова участвовали в Уманско-Ботошанской операции. Летом того же 1944 года армия дралась в Белоруссии. И тут началась полоса неудач и в действиях 5-й гвардейской танковой армии, и в личной карьере маршала. Из директивы Ставки ВГК № 220124 командующему войсками 3-го Белорусского фронта, представителю Ставки на развитие операции и овладение Минском 28 июня 1944 года: «Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Войскам 3-го Белорусского фронта с ходу форсировать р. Березина и, обходя опорные пункты противника, развивать стремительное наступление на Минск и правым крылом занять Молодечно.

2. Ставка недовольна медленными и нерешительными действиями 5 гв. ТА и относит это к плохому руководству ею со стороны тов. Ротмистрова. Ставка требует от 5 гв. ТА стремительных и решительных действий, отвечающих сложившейся на фронте обстановке…»

При чтении этого документа невольно вспоминается другой, 41-го года, подписанный Ватутиным под Калинином…

Не складывались у Ротмистрова отношения с комфронта генералом И. Д. Черняховским. Нечёткое выполнение задач, медлительность там, где необходим стремительный манёвр, и, самое главное, огромные потери.

Иван Данилович Черняховский сам был танкистом и хорошо разбирался в танковом деле. Во время Вильнюсской наступательной операции 5-я гвардейская танковая армия понесла неоправданно большие потери в танках и экипажах. Черняховский отстранил Ротмистрова от командования армией, назначив на его место генерала В. Т. Вольского. Ротмистрова он отправил в Москву, не желая даже задерживать в штабе фронта и не видя в его лице никакой перспективы дальнейшего использования.

В августе 1944 года маршала назначили на должность заместителя командующего бронетанковыми и механизированными войсками РККА. Победу Ротмистров встретил в Москве. Однако после войны был направлен в Группу советских оккупационных войск в Германии, командовал бронетанковыми и механизированными войсками. Затем в той же должности служил в Дальневосточном военном округе. Подолгу нигде не задерживался. В 1948 году снова вернулся в Москву — получил назначение на должность заместителя начальника кафедры Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. Продолжая числиться преподавателем академии, он в 1953 году сам её и окончил, после чего был назначен начальником кафедры. В 1956 году защитил докторскую диссертацию, в 1958 году получил звание профессора и возглавил Военную академию бронетанковых войск им. И. В. Сталина. Руководил академией, которая в декабре 1961-го потеряла имя Сталина, до 1964 года. 28 апреля 1962 года за успехи в деле подготовки офицерских кадров для бронетанковых войск Советской армии Ротмистрову было присвоено звание главного маршала бронетанковых войск.

Лишь к двадцатилетию Победы, 7 мая 1965 года, Ротмистрову, наконец, присвоили звание Героя Советского Союза — «за умело руководство войсками, личное мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками».

За время войны и службы Павел Алексеевич Ротмистров был награждён пятью орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 1-й степени, орденом Кутузова 1-й степени, орденом Суворова 2-й степени, орденом Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» 3-й степени.

Главный маршал бронетанковых войск скончался 6 апреля 1982 года. На его могиле на Новодевичьем кладбище был установлен памятник из тёмного гранита: на центральной более высокой стеле установлен медальон с портретом маршала, а на стеле справа под бронзовой звездой Героя высечены названия городов, с которыми связана боевая судьба Ротмистрова: Калинин, Сталинград, Прохоровка, Харьков, Кировоград, Корсунь-Шевченковский, Умань, Борисов, Минск.

Не терять высоту!

Арсений Васильевич Ворожейкин, майор, командир эскадрильи 728-го истребительного авиационного полка

В небе над Курской дугой прославились многие советские лётчики — истребители, штурмовики, пилоты, штурманы и стрелки бомбардировочной авиации.

В списке самых результативных лётчиков-асов Великой Отечественной войны А. В. Ворожейкин стоит шестым.

1

Арсений Васильевич Ворожейкин родился 15 (28) октября 1912 года в деревне Прокофьево Городецкого уезда Нижегородской губернии в крестьянской семье.

Отец будущего воздушного снайпера — Василий Иванович — погиб на фронте Первой мировой войны. Арсению тогда не исполнилось и пяти лет. Сиротское детство, бедность, полуголодное существование. От отца у мальчишки осталось старенькое охотничье ружьё. Он ходил на охоту, и это было не развлечением, а возможностью добыть кое-что к скудному сиротскому столу. Важность выбора хорошей позиции и точного выстрела он усвоил ещё тогда, в свои ранние годы. Впоследствии это пригодится. Тем не менее, несмотря на бедное и, как бы сейчас сказали, материальное необеспеченное детство, он окончил семилетку. После школы, немного повзрослев, работал на местном лесозаводе. Потом поступил в Волжскую изыскательскую экспедицию — матросом брандвахты. Уже в советское время окончил рабфак.

В 1931 году сразу, как только исполнилось полных восемнадцать, пошёл в армию. Военная служба ему понравилась. До 1933 года служил в 17-й Нижегородской стрелковой дивизии[86]. Кстати, дивизией в это время командовал будущий маршал Советского Союза И. С. Конев. Великая Отечественная война их ещё сведёт…

Демобилизовавшись, по комсомольской путёвке поступил в Горьковскую высшую коммунистическую сельскохозяйственную школу. Так тогда называли институты. Окончил один курс и пошёл в военкомат, стал упрашивать военкома направить его в лётное училище. Мечты о небе сбылись не сразу. Лишь через три года по спецнабору Арсений попал в 9-ю военную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей, базировавшуюся на аэродроме Рогань в Харькове.

Наконец, он оказался в своей стихии, хотя понял это не сразу. И теорию, и практику лётного дела курсант Ворожейкин постигал с особым рвением. А когда начались полёты, сразу начал обнаруживать задатки выдающегося лётчика.

В 1937 году успешно окончил школу и получил направление в 53-й бомбардировочный полк на должность младшего лётчика. Учёба и лётное дело Арсению Ворожейкину давались легко. Вскоре он снова оказался в учебной аудитории, на этот раз на шестимесячных курсах пилотов-комиссаров. Была и такая должность в РККА. Кроме лёгкого усвоения точных наук Ворожейкин умел хорошо излагать на бумаге свои мысли, обладал даром убеждения в беседах с товарищами. В быту был скромен, непритязателен, форму носил с достоинством. Явные комиссарские задатки! Сначала он вернулся в родной полк комиссаром эскадрильи, но в мае 1939 года получил назначение на аналогичный пост в Забайкалье. Когда сгустились тучи над долиной реки Халхин-Гол, разгонять их тут же направили 22-й истребительный авиаполк.

Небо Монголии казалось совсем другим: яркое, до боли в глазах, солнце, дальний горизонт, обрамлённый золотистым маревом. Внизу — пустыня. Однообразная, бесконечная, совершенно лишённая ориентиров — ни дерева, ни строения. Вместо палаток личному составу установили юрты. На стоянке их ожидали новенькие И-16. Заводская краска на них ещё не потеряла свежий блеск. «Ишаки» имели мощное по тем временам вооружение: две пушки ШВАК и два скорострельных пулемёта ШКАС. Это была так называемая «пушечная» модификация.

Прежде чем подняться в небо, с молодыми лётчиками проводили занятия опытные асы, прибывшие в Монголию. Это были незабываемые лекции и беседы, зачастую переходящие в разговоры за дружеским столом. Наставниками молодых лётчиков были С. И. Грицевец, И. А. Лакеев, Г. П. Кравченко. Именно тогда вошли в сознание как главная заповедь истребителя слова майора Грицевца: «Если не умеешь в воздухе видеть, то ты не истребитель, а мишень. Увидеть врага первым, значит, опередить. А опередить, значит, победить. Прозевавший врага обречён на поражение. Нельзя смотреть в одну точку, необходимо крутить котелком на все 360 градусов…»

Первая встреча с японскими самолётами произошла — о, магия чисел! — 22 июня 1939 года. Эскадрильи И-16 и И-15бис шли плотным строем. И вдруг в небе появились японские Ki-27. В скорости японские истребители превосходили наши, и поэтому бой шёл на крутых виражах. Сразу всё закрутилось, заревело моторами, загрохотало пулемётными очередями. Строй и советских истребителей, и японских сразу рассыпался, и бой продолжился множеством поединков. Наконец, японцы не выдержали и начали вываливаться из огненной круговерти и уходить в свою сторону. Только тут, когда нужно было преследовать противника, Ворожейкин понял, что и патроны, и снаряды все до единого израсходованы. Какая жалость! А ведь во время преследования он так ловко пристроился в хвост удирающему японцу!

Когда посадил самолёт и зарулил на свою стоянку, долго не мог вылезти из кабины. Ноги и всё тело будто судорогой свело, вспоминал, собирал в голове все детали боя, пытаясь составить цельную картину, чтобы определить, где он допустил ошибку, а где не хватило характера.

Техник тем временем поздравил с крещением и насчитал больше десятка пулевых пробоин в обшивке истребителя.

— Главное, товарищ старший лейтенант, не сбили!

Ворожейкин молча кивнул: да, это главное…

Бои шли каждый день. Становилось очевидным: японцы превосходят в небе не только скоростями, но и количеством самолётов. Трудно было тягаться на маломощном «Ишачке» со скоростными Ki-27. А лётчиками японцы, надо признать, были искусными и храбрыми.

В одном из боёв Ворожейкина сбили. Пропустил он атаку японца, не успел увернуться. Пулемётная очередь хлестнула и по машине, и по лётчику. Самолёт задымил и, теряя скорость, пошёл на посадку. Садиться на песчаные барханы… Выполнять такой манёвр их учили только теоретически. Машину он кое-как посадил, но тут же И-16 скопотировал — колёса провалились в рыхлый песок.

Раненого лётчика вытащили из разбитого самолёта монгольские пограничники. Он был без сознания, весь в крови, пульс — едва-едва… Быстро доставили на авиабазу. Оттуда — самолётом в Читу, в военный госпиталь. Врачи обнаружили осколок в основании черепа, перелом левой руки, но, самое страшное, — компрессионный перелом нескольких поясничных позвонков. Положение отчаянное.

Что и говорить, не повезло так не повезло… По сути дела, блестящую военную карьеру прервал один из первых же боёв, а вернее, японский лётчик, оказавшийся на своём скоростном Ki-27 более внимательным и сосредоточенным, ловким и удачливым. Очередь его пулемётов прервала всё.

Позже в одной из своих книг Арсений Васильевич Ворожейкин напишет: «Говорят, что человек рождается два раза: первый — физически, второй — духовно. Мы познали третье рождение — превратились в настоящих военных. Мы узнали, что война лишена романтики приключений, вся героика в ней буднична, так же как буднична настоящая жизнь».

«Мы» — это довоенное поколение молодых красных командиров, красных военлётов.

Мы были высоки, русоволосы.

Вы в книгах прочитаете, как миф

О людях, что ушли, недолюбив,

Не докурив последней папиросы…

Эти стихи фронтового поэта Николая Майорова, который погибнет на другой войне, написаны от имени поколения Ворожейкиных, Талалихиных, Маресьевых.

Японец сбил романтичного юношу с лейтенантскими петлицами, а из госпиталя вернулся офицер, распрощавшийся с последними иллюзиями, которые окутывали профессию военного лётчика. Халхин-Гол научил многому. Фронтовики-окопники говорили, что человек становится солдатом после третьего боя. Выжил в первом — о, повезло. Выжил во втором и не струсил — о, молодец! Выжил в третьем, да если стрелял в сторону врага, а тем более если шёл вместе со всеми в атаку, — солдат! То же было и с лётчиками.

Над Халхин-Голом комиссар эскадрильи Ворожейкин совершил более 160 боевых вылетов. Провёл 30 воздушных боёв. Лично сбил шесть японских самолётов и тринадцать в группе. Великолепный результат! И вот — сбит… С катастрофическими последствиями. Когда дела пошли на поправку, он спросил лечащего доктора, сможет ли летать.

— Ну что вы, молодой человек! Об этом забудьте.

А он сжал зубы и сказал себе: летать — буду. Справку, выданную в читинском госпитале, с которой можно было спокойно ехать домой, за Урал и думать о гражданской профессии, он тут же выбросил. На попутных прибыл в свою юрту в район Халхин-Гола, и всё в его жизни и военной карьере началось сначала. Вернее, продолжилось.

Командиру полка Ворожейкин доложил, что всё в порядке, «царапины» залечили и он готов к полётам. Комполка потребовал справку из госпиталя. Ворожейкин похлопал по карманам, пожал плечами и простодушно ответил, что, наверное, справку потерял. Комполка покачал головой, но в полку не хватало лётчиков, и он махнул рукой.

Монголия оставила и память, и след.

Два ордена Красного Знамени — советский и монгольский. И напоминание лечащего врача. Когда доктор понял, что молодого военлёта не остановить, на всякий случай предупредил, что летать-то сможет, но прыгать с парашютом — нет. Прыгать с парашютом ему нельзя — не выдержит позвоночник такой нагрузки, и тогда в лучшем случае парализация ног, инвалидность. Это Ворожейкин запомнил. И все три войны летал с такой мыслью: а) драться в небе нужно так, чтобы его ни при каких обстоятельствах не сбили; б) если собьют, то он должен каким-либо чудом посадить самолёт.

Список побед над японцами открыл боевой счёт советского аса. Потом были финны. Потом немцы. Но были и свои. Об этом рассказ впереди.

2

С февраля 1940 года Ворожейкин служил в ВВС Прибалтийского военного округа на должности военкома эскадрильи 38-го истребительного полка. В этой должности застала его советско-финская война.

Эта война сильно отличалась от того, что они увидели на Халхин-Голе. Здесь предстояло встретиться с финскими «Фоккерами»[87]. Но воздушных боёв так и не случилось. Истребительный полк выполнял другие задания — одиночные самолёты вели разведку, сопровождали бомбардировщиков и сами частенько штурмовали финские позиции и объекты.

Однажды Ворожейкин получил задание сбросить бомбы на железнодорожный узел в районе Лахти. Объект показали на карте, он перенёс его на свою, построил маршрут. Когда прилетел на место, никакого железнодорожного узла в указанной точке не обнаружил. Внизу лежала обычная деревня. Курятся дымки. Что делать? Не бомбить же деревню. Возвращаться? С бомбами? С бомбами садиться нельзя. Решил сбросить груз на лес. Выбрал место погуще и атаковал лес. Наметил точку и в целях тренировки сделал несколько заходов. Сразу заметил, что бомбы рвались как-то странно — слишком мощное пламя охватило тот участок леса, который он выбрал для прицельного бомбометания, а ударная волна настолько сильна, что самолёт резко подбросило вверх, так что он едва удержал его в горизонтальном полёте.

Вернулся на базу, доложил: в заданной точке железнодорожную станцию не обнаружил, разгрузился в лесу.

На следующий день командир полка вызвал в штаб, попросил показать на карте точку лесного бомбометания, и, когда Ворожейкин указал точный квадрат, комполка радостно хлопнул его по плечу:

— Поздравляю, Арсений Васильевич, дорогой мой комиссар! Твои бомбы легли точно на склад боеприпасов финнов!

3

В марте 1941 года Ворожейкин получил новое назначение — в Закавказский военный округ, на этот раз на чисто командную должность — командиром эскадрильи 342-го истребительного авиационного полка, который базировался под Ереваном. Командирский дебют оказался неудачным.

Эскадрилья Ворожейкина летала на истребителях-бипланах И-153. В конце июня 1941 года вылетели на боевое задание — патрулировать небо над Ереваном. Немецкие бомбардировщики и самолёты-разведчики туда уже долетали, разбрасывали пропагандистские листовки. И вот эскадрилья Ворожейкина перехватила девятку советских ДБ-3. Двухмоторные самолёты очень напоминали немецкие «Хейнкели». Необычный чёрный камуфляж и вовсе сбил с толку. Ворожейкин приказал своим сажать бомбардировщики на свой аэродром. Те не подчинились. Как потом оказалось, они несли полный комплект бомб и потому садиться не могли. Предупредительную очередь ведущего истребителя один из ведомых принял за атаку и открыл прицельный огонь по замыкающему ДБ-3. Очередь полоснула по колпаку хвостового стрелка.

Убит стрелок, повреждён бомбардировщик. Свои — по своим. Скандал и позор. Но командование ЧП решило спустить на тормозах. Командиров истребительного и бомбардировочного полков понизили в званиях и направили на учёбу в Москву в Военно-воздушную академию.

Курс обучения в годы войны во всех военных учебных заведениях был сокращённый. Уже в сентябре 1942 года капитан Ворожейкин вернулся на передовую и получил назначение на должность старшего политрука 728-го истребительного авиационного полка. Полк дрался на Калининском фронте. До весны полк летал на стареньких И-16. С немецкими «Мессерами» тягаться он, конечно же, не мог. «Ишаки» не могли догнать даже бомбардировщик Ju. 88. Схватывались с ними лишь на встречных курсах в коротких атаках.

Боевой счёт в этот период увеличить не удалось. Но сам едва не был сбит. Звено вылетело на сопровождение штурмовиков Ил-2. Пока штурмовики ходили вдоль немецких окопов, разгорелся воздушный бой. Ворожейкина атаковал «Мессершмитт» Bf. 109. А тут ещё беда: при взлёте у «Ишачка» Ворожейкина не убрались шасси. Так и летал с колёсами навыпуск. Немец оказался цепким, опытным. Это Ворожейкин почувствовал по его атакам, по тому, как тот после первого сближения тоже понял, что перед ним не лопоухий новичок, который от чрезмерного нервного напряжения забыл убрать шасси. А достать «Мессера» Ворожейкин мог на своём тихоходе только с близкого расстояния. Так и крутился на вертикалях, уходя от стремительных атак, пока не подоспела помощь.

В марте 1943 года 728-й ИАП перевооружили, укомплектовав новыми Як-7Б. Для освоения новых боевых машин полк перебросили в Подмосковье. Ставка готовила войска к Курской битве. Накапливались резервы. Полк, в котором воевал Ворожейкин, имел хороший послужной список и богатую боевую историю: сформирован в Казахстане, в городе Чимкенте из лётчиков-инструкторов, находившихся в эвакуации. В Чимкент была эвакуирована Чугуевская военная авиационная школа. Техниками стали специалисты авиационных ремонтных мастерских. Полк получил истребители И-16. На фронт полк прибыл 16 января 1942 года и влился вначале в 8-ю, а затем был передан 7-й смешанной авиационной дивизии, действовавшей в направлении Демянск, Холм, Молвотицы. Летом 1942 года перебазировался на полевой аэродром близ Старицы на Калининский фронт. Эскадрильи действовали в направлении Ржева, Оленина, Лихославля, Торжка. Зимой полк перелетел на аэродром под Торопец и действовал на Андреаполь, Великие Луки. 2 июня 1943 года полк перелетел в Бутурлиновку Воронежской области. Какое-то время обустраивался на новом аэродроме, инструкторы и «старики» обучали новичков. Техники осваивали новые самолёты.

Командовал полком майор, впоследствии подполковник Владимир Степанович Василяка. Он был опытным лётчиком. Всегда вылетал с полком на боевые задания. 5 мая 1945 года он будет сбит над Бреслау прямым попаданием зенитного снаряда и погибнет…

4

Ворожейкин медленно продвигался по служебной лестнице. К лету в капитанском звании получил 3-ю эскадрилью полка. И казалось, это ничуть его не смущало. У него было главное, к чему он постоянно стремился, — небо. Из воспоминаний А. В. Ворожейкина: «На всех фронтах, словно перед бурей, стояло затишье. Обе стороны готовились к новым битвам.

Полк давно уже переучился на Як-7Б и теперь, перекочевав под Бутурлиновку, небольшой городок Воронежской области, летал „на себя“. Мы вели учебные воздушные бои, стреляли, вникали в повадки „Мессершмиттов“ и „Юнкерсов“.

Изредка командование предоставляло лётчикам отдых. А техникам? Им, великим труженикам, такое удовольствие выпадало только в затяжное ненастье. Летом — ненастье редкость, и теперь они постоянно на аэродроме: изучают технику до самого малюсенького шплинтика, готовят машины к полётам. И даже сейчас, когда идёт переформирование, техникам нет покоя.

Сегодня у лётчиков нашей эскадрильи выходной. После завтрака мы пошли на Осередь, речушку тихую, узкую, местами глубокую — можно купаться. Берег выбрали удобный, крутой, с рощей. Рядом — плакучая ива. Он неё веет горьким, сырым запахом, перемешанным с ароматом цветов. Меня сразу уносит в детство, к такой же маленькой, как Осередь, речке Узоле — притоку родной Волги. Луга, сенокос, солнце, запах трав».

Но обычно, как вспоминали однополчане Ворожейкина, он усиленно тренировал глаз. На учебных стрельбах вели огонь по «конусу». «Истребитель, не умеющий стрелять, — это не истребитель», — твердил комэск своим лётчикам. Твердил он это и себе. Постепенно, в ходе тренировок и боевых полётов выработалась формула успеха воздушного боя: умелое пилотирование, строгий контроль за небом и приборами, что позволяет выжимать из машины максимум, и развитый глазомер. Не открывать огня на дистанциях, когда противник, кажется, близко, а на самом деле вне зоны досягаемости. Маневрировать, подбираться как можно ближе к противнику, выбирать верный угол атаки и открывать огонь в наиболее выгодной ситуации, наверняка, не тратя боеприпасы на длинные очереди в никуда.

Глазомер тренировал так. Наблюдал стоящие на аэродроме самолёты с разных дистанций. С одной — отчётливо видел такие-то и такие-то детали, с другой, более дальней, их было меньше. Измерял шагами. Прикидывал в уме, имея в виду огневые способности бортового вооружения Яка. Своими навыками и наблюдениями делился с боевыми товарищами. В небе, в бою готовых схем не существует. Ситуация в бою всегда меняется. Но опытный лётчик всегда может повлиять на её изменения в свою пользу и в пользу своих товарищей. К тому же у каждого пилота свои сильные и слабые стороны.

Теперь, когда получили новенькие Яки, оснащённые радиостанциями, групповой бой организовать и вести было легче. Тем не менее групповой бой — это непростая конструкция. В ней каждый должен был чётко знать своё место и видеть не только себя и противника, но и прикрывать соседа.

Вообще главной задачей истребителей были не воздушные бои. В воздушный бой с немецкими истребителями ввязывались тогда, когда обстоятельства складывались так, что иного выхода уже не оставалось. Главными задачами было сопровождение своих бомбардировщиков и штурмовиков. Провести их до целей, прикрыть во время бомбометания и штурмовки, а потом проводить назад. Это — первое. Второе — не допустить пролёта немецких бомбардировщиков на позиции наземных войск. Но именно тут и возникали схватки. То наши бомбардировщики теряли строй во время бомбометания и потом не могли собраться компактно, растягивались, давая возможность немецким истребителям нападать на отставшие машины; то атакующих истребителей противника оказывалось значительно больше, и они растаскивали эскадрилью, всячески пытаясь увлечь Яки боем, чтобы потом атаковать бомбардировщики.

Обычно о мастерстве и героизме лётчиков-истребителей судят по количеству сбитых самолётов противника, то есть по количеству побед. Так принято, но это не совсем верно. На Калининском фронта эскадрилья Ворожейкина не сбила ни одного немецкого самолёта — сопровождала свои бомбардировщики и эту задачу выполняла хорошо.

Однако надо учесть, что каждый истребитель стремится к схватке с истребителем противника. В неписаном кодексе чести лётчика-истребителя это записано кровью.

5

Наступил июль. Дуга от Орла до Белгорода ожила, взревела, задвигалась…

О первых днях боёв А. В. Ворожейкин вспоминал: «Четыре дня полк летал на прикрытие войск Степного фронта, ещё находившегося в резерве Ставки. Войска подтягивались ближе к району боевых действий. 9 июля наша 256-я истребительная дивизия была передана во 2-ю воздушную армию Воронежского фронта и вошла в состав 5-го истребительного авиационного корпуса. Командир корпуса генерал-майор Д. П. Галунов встретил полк при перелёте к линии фронта. Во время беседы он ознакомил нас с воздушной обстановкой. С любовью и восхищением говорил о старшем лейтенанте Горовце, который 6 июля в одном бою сбил девять немецких бомбардировщиков.

Девять самолётов сбить в одном воздушном бою! Мы ещё не знали такого. Простой расчёт показывал, что для этого нужно было произвести не менее девяти длинных очередей и столько же раз исключительно точно прицелиться. На всё потребуется, по крайней мере, десять-пятнадцать минут. А противник ведь не на привязи, маневрирует и защищается. Однако факт — упрямая вещь; Горовец сделал то, что теоретически считалось невыполнимым…

На другой день полк прилетел на фронтовой аэродром под Солнцево, близ железной дороги Курск — Белгород. Теперь до противника не более тридцати километров. Доносится непрерывное гудение фронта. В воздухе снуют разные группы краснозвёздных самолётов. Изредка в глубокой синеве промчится сизый немецкий истребитель. Вокруг аэродрома, в зреющих хлебах, в сёлах, по оврагам притихли танки, артиллерия и пехота. Копны только что сжатой пшеницы и цветные сарафаны колхозниц куда заметнее с воздуха, чем замаскированные резервные армии. Наши новенькие Як-7Б — капля в море войск, но тоже сила. Самолётами нельзя не восхищаться. Лучшие истребители мира, они превосходят по манёвренности и не уступают в скорости немецким. Каждый лётчик любит свою машину и уже не раз обдумывал, как собьёт на ней вражеский самолёт.

Высоко над аэродромом к фронту летят три десятка бомбардировщиков Пе-2. К ним для сопровождения спешат истребители. Скачком оторвался от полётной карты:

— А нам сегодня, наверно, дадут время для ознакомления. Нужно же район изучить.

— Должны, — отозвался командир эскадрильи. — Иначе…

Худяков не договорил. В эскадрилью прибежал начальник оперативного отделения штаба полка капитан Тихон Семёнович Плясун и сообщил наземную обстановку. Лётчики нанесли на карты линию фронта.

— Готовьтесь немедленно к вылету на прикрытие войск. Учтите Курскую магнитную аномалию, действует на компас, — предупредил капитан.

— А как же быть с облётом района? — с тревогой в голосе спросил Худяков. — Хоть бы разок слетать и посмотреть на фронт с воздуха, а то после боя можно заблудиться. Да и драться несподручно, когда не знаешь под собой местности.

Плясун, опытный штабной работник, сочувственно посмотрел на командира.

— Всё это так. Но приказ есть приказ… Получше по карте изучите местность, — на ходу бросил Плясун и побежал в другую эскадрилью.

— Всё-таки гитлеровцам удалось вбить клинья в нашу оборону, — сожалел Тимонов, убирая карту в планшет.

Командир эскадрильи свёл чёрные лохматые брови и осуждающе взглянул на лётчика.

— А что, разве не так? — недоумевал Тимонов.

Николай Васильевич снисходительно улыбнулся. Ему-то хорошо были знакомы немецкие клинья ещё по первым дням войны, когда пришлось отступать из-под Львова.

— Эх, Тимоха, Тимоха. Не видел ты ещё немецких клиньев. Вот в сорок первом году были клинья так клинья! — Худяков махнул рукой. — А это пустяки! Вмятины!»

Полк вступил в бои и сразу понёс большие потери. Эскадрилья же Ворожейкина дралась пока без потерь. Долгие тренировки в Подмосковье приносили свои добрые плоды. Тяжело в ученье, легко в бою.

В первом же бою Ворожейкин сбил «Мессершмитт» и «Юнкерс». Произошло это 12 июля 1943 года, когда наша авиация начала перехватывать инициативу в небе над Курской дугой.

Как это было, Ворожейкин рассказал в своей книге воспоминаний: «Оглядываю свою группу. Саня Выборнов ведёт Як крыло в крыло с моим. Коля Тимонов тоже пристроился к нам. Архип Мелашенко, опытный воздушный боец, летит со своим напарником немного в стороне. Это значит, что он принял меры предосторожности. Мы хорошо просматриваем друг у друга „хвосты“ и можем легко прийти на помощь при атаке фашистских истребителей. Молодец! А вот Выборнов и Тимонов плотным строем сковали себя. Приказываю разомкнуться».

На мгновение прервём воспоминания, чтобы сказать о том, как умеет комэск видеть небо и свой строй. Он чувствует его как единый организм. По ходу движения вносит необходимые коррективы в боевое построение. Он воюет третью войну. Третье небо стало для него полем боя. Среди двадцатилетних лётчиков он, 31-летний, был «дядькой», знавшим небо уже много лет, да плюс капитанские звёздочки и должность комэска. Стихия неба дисциплинирует кратно. Лейтенанты, вчерашние сержанты, инстинктивно жались к нему.

Немецкое командование готовило свои войска к операции «Цитадель» основательно. На поле боя выкатились новые танки и штурмовые орудия, а в небо поднялись модернизированные самолёты. К примеру, обновлённый «Мессершмитт», модель Bf. Me-109G-2, немецкие пилоты получили накануне атаки на Курский выступ; истребитель был оснащён крупнокалиберными пулемётами и 30-мм пушками. Более того, эта модель «Мессершмитта» могла нести 250-килограммовую бомбу. В курское небо вылетели новые тяжёлые истребители «Фокке-Вульф» Fw. 190. Они могли загружаться бомбами и вести штурмовку.

С ними-то и встретилась эскадрилья Ворожейкина в своём первом воздушном бою 12 июля 1943 года. «Не долетев до линии фронта, наткнулись на шестёрку „Мессершмиттов“. Не приняв боя, вражеские лётчики уходят в сторону с набором высоты. Связываться с ними пока незачем: у нас задача бить бомбардировщики.

Вдруг впереди и ниже, в том месте, куда мы летим, вырос вражеский корректировщик-разведчик. „Мессеры“, удалившись от нас, теперь заметно заволновались. Понятно. Они прикрывают своего тихоходного „Хеншеля-126“ и, не имея пока преимущества на высоте, не осмеливаются нападать.

Внизу сверкают разрывы, чёрным дымом бугрится земля — фашистская артиллерия бьёт по нашим войскам. Паршивенький корректировщик указывает им цели.

Командую Мелашенко: с ходу сбить „Хеншеля“. Но не тут-то было: фашист очень вертлявый, и Архип только сумел подбить корректировщика. „Мессершмитты“ стремительно набрасываются на нас. Пара Мелашенко пусть дерётся с истребителями, а я тройкой буду ждать бомбардировщиков. Но наш строй „кучки“ не позволил сделать это, все вынуждены защищаться от „Мессершмиттов“.

Лобовая атака! С неё мы начинали большинство халхингольских боёв. Я знаю, что она, как правило, неэффективна и её опасаться нечего. Нужно рискнуть! Правда, фашисты избегают лобовых атак. Сейчас же, когда они защищают своего корректировщика, у них единственный выход — напасть на встречных курсах. Демонстративно не примем эту атаку и перед самым носом у врага отвернём. Пока уступим дорогу. Рискнём малым для большего. Показом ложной слабости обманем врага. Фашисты попытаются воспользоваться нашей „трусостью“ и атакуют в момент отворота. Лишь бы правильно поняли и выполнили мой манёвр ведомые!

Вражеский самолёт растёт; рано отвернуть нельзя — гитлеровцы могут удачно взять в прицел. Пора! И следом за мной все круто сворачивают влево. Момент самый ответственный. Кажется, по тебе вот-вот хлестнёт вражеская очередь… Секунда — и мимо метеорами проскакивают „Мессершмитты“, но сразу же устремляются вслед. Ведь считается: кто на лобовой атаке раньше отвернёт, у того слабее нервы. Для советских истребителей это необычно: с лобовых, как правило, не сворачивают, а тут „струсили“… И фашисты погнались за нашими хвостами. Но поздно! Немного опередив врага в развороте, мы оказались сзади. Не сообразив, в чём дело, фашисты продолжают вира`жить. Для наших Яков выгоднее нечего и желать».

Согласитесь, чтобы выполнить такой манёвр не в одиночку, а в составе эскадрильи, комэск должен иметь и большой опыт, и хладнокровие, и веру в своих ведомых, которые — Ворожейкин вполне отдавал себе в этом отчёт — имели разную степень владения и собой, и боевыми машинами. Он был не только хорошим воином, но и талантливым педагогом-наставником. Вскоре многие пилоты его эскадрильи станут Героями Советского Союза, признанными мастерами воздушных боёв, воздушными асами.

«И вот я у „Мессера“ на хвосте. Круто вращая самолёт, он пытается оторваться от меня, но не может. Враг понял, что дальше вести бой на вираже нельзя, и излюбленным приёмом — „горкой“ — пошёл вниз. А скорость? Она же потеряна на вираже, и всё же по привычке немец лез в небо. Гитлеровец не мог отказаться от старой схемы. А в бою шаблон так же опасен, как и бездумье.

Мой Як — на „горке“ и, что называется, присосался к противнику. Круглый фюзеляж „Мессера“ почти закрывает весь прицел — так мало́ расстояние, а под тонкими крыльями отчётливо видны гондолы двух пушек. Догадываюсь: это новый трёхпушечный истребитель марки Bf. Ме-109G-2. Моя 25-мм пушка и два крупнокалиберных пулемёта с такой короткой дистанции пробьют его защитную броню. Момент пойман. Очередь! Огненная трасса, подобно сверкнувшему кинжалу, входит в тело тонкого самолёта. „Мессершмитт“ вздрогнул и закачался, потом на какую-то секунду застыл и, пуская чёрные клубы дыма, рухнул вниз».

Какое яркое и точное описание поединка! Как на охоте. Охота опасная — на хищника. Капитан Ворожейкин словно не железяку, способную стрелять и убивать, жечь и разрушать, а кабана завалил. Не зря среди истребителей в ходу было это охотничье слово, означающее победу над противником, — завалил.

«…Подо мной пара Мелашенко дерётся с двумя „Мессерами“. Рядом кружатся с вражеской тройкой Тимонов и Выборнов. От их живого клубка отскакивает один истребитель противника: он беспорядочно завертелся и вспыхнул. Какой-то наш Як не видит подбирающегося сзади противника. Спешу на выручку. „Мессершмитт“ замечает меня и резко проваливается. Следовать за ним? Но зачем терять высоту, когда рядом другие цели? На глаза попался удирающий „Хеншель“. Он не летит, а ползёт. Догнать ничего не стоит… Через минуту корректировщик вспыхивает; оставшиеся четыре фашистских истребителя отваливают и пикированием выходят из боя.

Только успели собраться пятёркой, как появились три пары „Фокке-Вульф“ [Fw.] 190А. Новые фашистские истребители. Впервые в большом количестве применяет их враг здесь, под Курском. Очевидно, прибыли на подмогу „Мессерам“, только что вышедшим из боя. Значит, будут сейчас действовать согласованно.

Так и есть. Четвёрка „Мессеров“ на больших скоростях проносится над нами. Ясно: собираются бить с высоты.

— Вижу бомбардировщики! — раздался в наушниках тревожный голос Мелашенко.

Только теперь мне стало по-настоящему понятно, зачем прибыли „Фоккеры“. Сделают всё, чтобы не допустить нас к бомбардировщикам. „Юнкерсы“ надвигаются колоннами, самолётов этак под пятьдесят. Наша попытка прорваться к ним бесплодна: вражеские истребители не дают. Снова вспыхивает стремительный бой. У нас горючее уже на исходе. А „Юнкерсы“? Связанные боем с истребителями противника, мы не можем пробиться к ним. Сейчас они нанесут бомбовый удар по нашим наземным войскам.

Отчаянным усилием отрываемся от фашистских истребителей, но „Юнкерсов“ уже не видно — они отбомбились.

Горючее на исходе. Скорее домой! „Фоккеры“ пытаются укусить. От очередей Архипа Мелашенко один из них падает на землю.

Бой провели удачно, но задачу, как ни старались, не выполнили. Почему? Очевидно, неправильно построили свой боевой порядок, позволили вражеским истребителям связать себя боем. „Кучкой“ летать нельзя…»

Боже, какой жестокий и красивый бой! Восхищает и то, насколько грамотно и стремительно действует командир эскадрильи, руководя боем горстки советских истребителей. Мгновенно оценивает ситуацию, и — вперёд.

А вот другой бой.

«…Бомбардировщики врага летят небольшими группами, волной на широком фронте, как бы собираясь сеять бомбы по всей полосе движения наших танков. Такого боевого порядка ещё не приходилось встречать. Мы с Анниным пошли в атаку на их правый фланг, Карнаухов с Лазаревым — на левый. Вглядываюсь, нет ли с „Юнкерсами“ истребителей. Но их как будто не видно.

Выбираю для нападения самую большую группу, идущую плотным клином девятки. Мой Як на пикировании набрал очень большую скорость. Зачем она сейчас? Это только усложнит атаку по тихоходным „Юнкерсам“. Теперь отчётливо видно, что их много — трудно сосчитать. А нас всего четвёрка. Два „Мессершмитта“ летят сзади и ниже моей цели. Пару „худых“ (так называли наши лётчики истребитель „Мессершмитт“ за его тонкий силуэт) вижу и на фланге, куда полетела пара Карнаухова. Атаковать „Юнкерсы“, не прогнав истребителей, невозможно. Заставить наших ведомых Аннина и Лазарева связать их боем также опасно: уж очень близко к „Юнкерсам“ летят эти „худые“, и они помешают нам с Карнауховым подойти к бомбардировщикам. Высота и скорость дают нам возможность мгновенно произвести любой манёвр. Атаковать сначала фашистские истребители непосредственного сопровождения? Но на этом потеряешь время, а восьмёрка „Мессеров“ опомнится и может накрыть нас. Мы свою задачу не выполним. Однако иного выхода нет. Дорога каждая секунда! Зная, что при наших атаках с высоты „Мессершмитты“, защищаясь, бросают свои бомбардировщики и уходят, передаю Карнаухову:

— Алексей! Бей сначала истребители!

Пара „Мессеров“, на которую пошли мы с Анниным, замечает нас и, прижимаясь к земле, уходит, не приняв боя. На одну-две минуты путь к бомбардировщикам открыт, и я, пользуясь разогнанной на пикировании скоростью, подбираюсь снизу под их строй. Очередь! И бомбардировщик неуклюже опускает нос к земле. Не отворачивая, беру в прицел второго. Очередь! Из „Юнкерса“ вырываются клубы чёрного дыма, и он, вспыхнув, проваливается.

Вся группа „Юнкерсов“, точно горох, рассыпалась, в беспорядке сея бомбы, очевидно, по своим же войскам (смотреть некогда).

Одни фашистские бомбардировщики, защищаясь, создали оборонительный круг, другие, прижимаясь к земле, уходят. И только пятёрка „Юнкерсов“ летит, как на параде, прежним курсом. Они близко от Аннина. Время терять нельзя.

— Атаковать пятёрку!

— Понятно! — отвечает он.

Горит ещё один вражеский самолёт. Подбит второй. Шарахаясь, он разгоняет свой же строй. Аннин стреляет метко.

Волна фашистских бомбардировщиков разгромлена. На подходе больше нет. Задачу выполнили. Но что с нашей группой? Там, где только что вела бой пара Карнаухова, висят два парашютиста и факелом горит Як. Вокруг него вертится тройка „Мессеров“. Второго нашего истребителя не видно. Неужели сбили? Над нами высоко, еле видно, — рой самолётов. Среди них замечаю Яка. С Анниным спешим туда. Эх, больше бы высоты, мигом бы оказались на месте. Но высоты нет, ведь мы вели бой почти у самой земли. Наши Яки кажутся сейчас совсем тихоходными, хотя они и работают на пределе.

Понимая, что наша помощь дерущемуся в высоте лётчику может опоздать, кричу:

— Як! Як! Мы ниже тебя!

И в этот момент в наушниках слышу тревожный голос:

— „Мессеры“! „Мессеры“!

Взглянул на напарника. Там точно само „предательское“ солнце выпустило пару „мессеров“ и бросило на Аннина. Но Дмитрий, выходя из-под внезапной атаки, резко крутит свой самолёт. Я — за ним.

Сверху, со стороны солнца, на нас сваливается ещё пара „худых“. Дело плохо: прозевали. У противника преимущество — высота. Мы применяем испытанный оборонительный манёвр „ножницы“ и, защищая друг друга сзади, переходя из стороны в сторону, стараемся оторваться от врага.

Через минуту Аннин передаёт, что больше не может драться: ранен, ослабел, самолёт подбит… Опасаясь, что он потеряет сознание и разобьётся, приказываю:

— Домой! Не можешь — садись!

На какой-то срок мне удаётся всю четвёрку „Мессершмиттов“ отвлечь на себя. Аннин вырывается из боя и уходит, оставляя струйки серебристой пыли. Очевидно, у него пробит бензиновый бак и горючее выбрасывается наружу. Гитлеровцы, считая, что он сбит, не преследуют, а остаются со мной. Я проверяю исправность самолёта, делаю глубокий вираж, внимательно знакомлюсь с обложившими меня „худыми“. Они — этого я от них не ожидал — предоставляют мне полную возможность произвести „Разминку“. Что это значит? Я рассчитывал: четвёрка бросится на меня, спеша расправиться со мной и мешая друг другу. Тогда от неё будет легче уйти, а тут такая медлительность. Не ждёт ли меня какой-нибудь подвох?

Настороженно снова делаю полный вираж, только в другую сторону. Один „Мессер“ уходит вниз под меня, другой, с какими-то разноцветными росписями на фюзеляже и с чёрным носом, — кверху, двое остаются по сторонам.

Теперь никаких сомнений не остаётся: четвёрка опытных пиратов будет действовать согласованно и осторожно.

Для начала — ограничить врагу свободу манёвра на высоте. Следовательно, надо снизиться и „прикрыться“ землёй, она, как пехотинцу, лётчику тоже может служить укрытием. Правда, земля затруднит свободу защиты и потребует аккуратности в пилотировании. Но я один, мне легче это сделать, чем им вчетвером.

Всё это едва промелькнуло в сознании, а руки уже вели машину в глубокую спираль. Враг, делая разные вращательные комбинации, ничего не предпринимает. Он ждёт удачного момента. И как только я резко у земли выхватил самолёт из спирали, два „Мессершмитта“ с разных направлений атаковали. Двумя бросками из стороны в сторону уклоняюсь от прицельного огня. Оба немца далеко отходят, летят на параллельных курсах со мной, как бы демонстрируя подготовку к новому нападению. Странно, зачем? Третий „мессершмитт“, тоже не сумевший атаковать, на большой скорости проносится сверху и выскакивает вперёд, подставляя свой хвост, как бы говоря: „На, стреляй!“ Явная приманка, знакомая ещё по Халхин-Голу.

Понимаю, почему пара так демонстративно летит по сторонам. Она отвлекает, чтобы я не заметил, откуда готовится решительная атака. „Мессеры“ хотят со мной расправиться наверняка. Одному против четырёх „кувыркаться“ и метать Як из стороны в сторону не следует: можно неосторожным манёвром наскочить на вражеский прицел. „Только спокойно, — как бы уговариваю себя, — сейчас злость не поможет, а только вызовет спешку и суету, которые всегда мешают хорошо видеть и хорошо соображать“.

Всё внимание на четвёртого гитлеровца. Он находится сзади меня, со стороны солнца на порядочной высоте и по-прежнему выжидает. А что, если пойти на приманку и показать себя черноносому „вахлачком“, а потом развернуться перед ним и заставить его драться на вираже?

Я помчался за приманкой. Черноносый камнем свалился на меня. Я ошибся в расчёте из-за солнца, оно подвело в определении расстояния, и фашист, идущий на большой скорости, оказался так близко, что задуманный мной манёвр сразу стал явно непригодным для решительного нападения. Но им можно воспользоваться для выхода из-под удара.

Вижу, как атакующий начинает поворачиваться, чтобы прицелиться. Я чувствую, что ему сейчас мешает взять меня на мушку его же собственная чрезмерно большая скорость, которую он развил за счёт пикирования. Осеняет мысль: „Пускай ещё сближается, только не дать прицелиться!“

На какое-то мгновение забываю про остальную тройку; они предоставили меня сейчас полностью своему вожаку, и я, летя по прямой с повёрнутой назад головой, впиваюсь глазами в стремительно догоняющего меня черноносого. О пилотировании не думаю. Самолёт как бы растворился во мне и является продолжением моих рук, мыслей. Всё внимание на врага. Диск его бешено вращающегося винта блестит на солнце двумя горизонтальными линиями, похожими на какие-то странные большие шевелящиеся усы, словно они, двигаясь, вынюхивают меня. Пожалуй, в эти секунды чувствую все движения противника лучше, чем свои: ведь стоит невпопад шелохнуть самолёт, и я пропал. В такие критические моменты боя чувства приобретают наитончайшую остроту. Вот он берёт меня на прицел. Я, не показывая виду, не даюсь, создавая боковое скольжение. Это вводит врага в заблуждение, он думает, что я, погнавшись за проскочившим вперёд истребителем, ничего не вижу сзади себя. Хочется, так хочется отвернуться от его чёрного до лоска, противного носа, что от напряжения рук и ног, кажется, дрожит весь мой Як.

Креплюсь. Жду. Гитлеровец, не понимая, в чём дело, продолжает ловить меня в прицел, но по-прежнему неудачно, при этом он так быстро сближается со мной, что вот-вот врежется.

В этот миг черноносый, не желая пугать меня своей стрельбой, очевидно, убеждённый, что я его не замечаю, расчётливо, чтобы снова повторить атаку, отваливает вправо, показывая жёлтое, как у змеи, пузо с чёрными крестами на крыльях. Сколько я ждал этого мгновения! И вот оно… Резкий доворот. Враг в прицеле. Очередь! И „Мессершмитт“, пронизанный в упор, взрывается.

Только успел отскочить от обломков, клуба огня и дыма, вижу рядом другой фашистский истребитель.

Скорее к нему. Очередь! Враг шарахнулся. Я — за ним. Вторая очередь, третья. Попадание есть, но чувствую, что поспешил: огонь для противника не смертелен. Хочу точнее прицелиться, но не получается: „Мессершмитт“ закрутил размашистые „бочки“ и в перекрестье прицела никак не попадается. Конечно, на таких фигурах его легко можно было бы подловить, но нельзя увлекаться. Опасаясь остальной вражеской пары, бросаю вертлявого „Мессершмитта“ и, осматриваясь, верчу свою машину по горизонту.

Поблизости никого нет. Не верится! Они в хвосте? Продолжаю круто виражить. Никого. Куда девались? Гляжу на солнце. Там маячит какая-то точка. Она растёт в глазах. Ниже её замечаю уходящих фашистов. Один из них летит сзади, оставляя за собой сизо-чёрный дымок. Ага! Значит, мне всё же его удалось подбить. Зря поторопился, можно было бы и уничтожить.

Но кто же приближается от солнца? Почему удирают „худые“? Як! Теперь я понимаю, почему удрали фашисты.

Присматриваюсь… Емельян Чернышёв! По большой белой цифре на фюзеляже узнаю его самолёт…»

Победа… Что есть воздушная победа в схватке истребителей? Сбитый противник? Да. Но не всегда так. Не дать сбить себя, когда ты один против тройки, четвёрки «Мессеров», которые чувствуют себя львами и играют с тобой, как с загнанной антилопой, выстраивают свою игру так, чтобы последний удар сделал самый сильный и достойный. Проникнуть в замысел врага, овладеть сюжетом его намерений, блокировать все опасные подходы к своей, казалось, беззащитной машине железным занавесом своего характера и опыта выживания в небе.

Сбитые самолёты противника в этот день — явная победа Ворожейкина. Но то, что он сумел выжить в смертельной ситуации, переиграл, перехитрил, взял умом, навыками и опытом не менее опытного врага, — это двойная победа. К сожалению, такие победы в зачёт победителю не шли. Наградой за них были жизнь и сбережённая боевая машина.

6

Описания проведённых боёв со всеми их тончайшими деталями и нюансами дают возможность понять характер Ворожейкина. Постоянное и жёсткое владение собой, обуздание эмоций и мгновенных желаний воспользоваться, казалось бы, явно выгодной ситуацией.

Когда в эскадрилью приходили молодые — взлёт-посадка — лётчики, присматривался к ним, наставлял, как вести себя в небе и в бою. Лейтенанты нетерпеливо рвались в небо. А он терпеливо предупреждал: «Для истребителя смелость в бою без трезвого расчёта и хладнокровия так же опасна, как игра ребёнка с огнём, да ещё без надзора взрослого».

Наставлял: не расходуйте в бою весь боекомплект, патроны и снаряды, возможно, пригодятся в пути домой и даже перед самым аэродромом. Порой «Мессеры» именно здесь и подстерегают возвращающихся с задания истребителей.

Радовался их победам больше, чем собственным. Ведь драться нужно было эскадрильей. Воздушным бойцом лётчик становился не сразу. Уж он-то это знал. В воздухе во время сопровождения бомбардировщиков дисциплинированная эскадрилья, которая действует как хорошо отлаженный механизм, намного эффективнее пары асов, склонных ввязаться в бой и забыть об основной задаче. Он и себя зачастую сдерживал от соблазна лёгкой и явной добычи ради пополнения боевого счёта.

Начиная с 12 июля истребительный полк работал над районом Прохоровки.

На третий день, 14 июля удача отвернулась от капитана Ворожейкина. В день лётчики делали по три-четыре боевых вылета. Усталость, конечно же, сказывалась. Начались большие потери. Чтобы остановить бомбардировщиков и штурмовиков, обе стороны лезли через завесы истребителей напролом.

Во время группового боя, когда самолёты вертелись в воздухе волчками, хлестая друг друга пушечными и пулемётными очередями, под одну из них попал и Ворожейкин.

В Як попали всего две пули. Одна заклинила мотор боевой машины, другая намертво заблокировала сдвижную часть фонаря. Горячий пар начал поступать в кабину. Чтобы избавиться от пара, Ворожейкин выстрелами из пистолета разбил створку фонаря. Хлынул свежий воздух, пар из кабины мгновенно вытянуло. И он потянул самолёт на аэродром. Решил: если машина начнёт критично терять скорость, то будет садиться хоть на лес, хоть в поле, где придётся. Но прыгать с парашютом не будет. К счастью, до базы дотянул и сел благополучно. С тех пор летал с открытым фонарём. Приказал технику демонтировать сдвижную часть.

Самолёт быстро отремонтировали, и Ворожейкин снова вылетел на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков. В одном из боёв в августе 1943 года, в ходе начавшейся наступательной операции «Полководец Румянцев» сбил пикирующий бомбардировщик Ju. 87.

В другом бою группа Яков, которую вёл Ворожейкин, атаковала строй двухмоторных бомбардировщиков He. 111. Атака оказалась неудачной, один из истребителей попал под очередь стрелка бомбардировщика и был сбит. О том, как тройку Яков он повёл в новую атаку, Ворожейкин после войны вспоминал: «Бомбардировщики ложатся в прицел большим прямоугольником… Держу небольшую скорость, а сближение всё равно идёт быстро. Ведущий „Хейнкель“ у меня на перекрестье прицела. Целюсь в верхний обрез кабины.

„Огонь!“ — подаю команду с очень большой дистанции. Пучок сплошных красных, оранжевых и зелёных нитей потянулся ниже ведущего бомбардировщика, впиваясь в задние и пропадая в них. По мере приближения струи огня поднимаются всё выше и выше. Вот трассы на какое-то мгновение упираются в головной самолёт. „Хейнкель“ как-то внезапно вырос передо мной в такого великана, что стало жутко. Я рванул ручку на себя и на миг закрыл глаза…»

Оглянулся: из строя бомбардировщиков выпало два «Хейнкеля». Густо дымя, они резко пошли к земле.

Во время следующей атаки Яки окончательно разметали строй бомбардировщиков, и те начали беспорядочно разгружаться в поле.

В ходе боёв на Курской дуге лётчики 3-й эскадрильи совершили 254 боевых вылета — в среднем по четыре в день. Провели 100 воздушных боёв, сбили 70 самолётов противника.

Ворожейкину в ходе боёв присвоено звание майора. Теперь он сам подбирал себе лётчиков из числа прибывающих из училищ. Наставляя их, знал, что они, младшие лейтенанты, смотрят на него как на бога — так когда-то на Халхин-Голе смотрел он на Григория Кравченко и Сергея Грицевца, — ловят каждое слово и каждое слово будут помнить, как положения устава.

— Воюй по закону лётчика-истребителя, — твердил Ворожейкин, — всегда атакуй первым. Замечай врага первым, высоту набери первым, атакуй первым, а если ещё со стороны солнца, то совсем хорошо. Помни: эффективность первых залпов решает успех всего боя. Первый — хозяин неба. Никогда не терять высоту! Не терять!

Он знал, что самые важные слова молодые лейтенанты запомнят, и, возможно, кому-то из них эти прописные истины, усвоенные вовремя, спасут жизнь, помогут победить в воздушном бою. Хотя знал: через неделю-другую от пополнения останется половина, а то и треть. Одни попадут в госпитали, другие — в землю.

В ходе Белгородско-Харьковской наступательной операции полк, прикрывая бомбардировщиков и штурмовиков, обеспечивал также действия наших танковых соединений и пехоты в районах Томаровки, Богодухова, Валков, Ахтырки, Чугуева.

7

После Курской дуги пилоты 728-го истребительного полка под крыльями своих истребителей вскоре увидели просторы Украины. Полк постоянно менял свои базы, всё западнее и западнее. Вскоре широкой лентой блеснул Днепр, показались кварталы большого города, уходящие за правый берег — Киев.

В конце августа во время посадки на аэродром его самолёт был внезапно атакован парой немецких «охотников» «Фокке-Вульф» Fw. 190. Як загорелся. К счастью, это произошло уже на земле. Ворожейкин был ранен. После госпиталя получил краткосрочный отпуск на родину.

Возвращение совпало с активными боями на Днепре. В одном из воздушных боёв за одну минуту Ворожейкин сбил два «Мессершмитта». Во время битвы за Днепр снова работали как крестьяне во время страды — с восхода до заката. По четыре вылета в день. Прикрывали переправы, отгоняли стаи немецких пикировщиков от Днепра, сопровождали штурмовые полки на ту сторону, вели разведку. В одном из боёв самолёт Ворожейкина был повреждён. На своём аэродроме садился на одно колесо.

В ноябре 1943 года у Ворожейкина снова произошёл поединок с немецким асом. Победу одержал Ворожейкин. Немец во время сложного пилотирования врезался в землю. Як комэска от перегрузок был настолько деформирован, что техники в полевых условиях справиться с ремонтом не смогли.

Буквально через несколько дней Ворожейкин организовал воздушный бой так, что во время атаки на строй немецких бомбардировщиков эскадрилья Яков за несколько минут сбила девять самолётов противника, разогнала истребителей сопровождения и заставила «Юнкерсы» разгрузить бомбы в поле. Ворожейкин привёл свою эскадрилью на аэродром без потерь. Три «Юнкерса» в этом бою сбил командир и довёл свой личный счёт до тридцати.

Мастерство аса росло. Ворожейкин умело выстраивал комбинации для атаки группой и хладнокровно управлял боем, навязывая противнику свой сюжет. Случались и роковые ошибки. Над Днепром атаковал свой дальний бомбардировщик Ил-4. К счастью, пилот Ила был опытным и смог посадить подбитый самолёт, из экипажа никто не пострадал. Когда начали разбираться, выяснилось: Ил-4 залетел в район, где эскадрилья Ворожейкина вела воздушный бой с немецкими бомбардировщиками и истребителями сопровождения. Такое случалось часто, и инцидент не получил широкой огласки.

Четвёртого февраля 1944 года командир эскадрильи 728-го истребительного авиационного полка капитан Арсений Васильевич Ворожейкин за умелое управление эскадрильей и личное мужество удостоен звания Героя Советского Союза.

Весной 1944 года он перехватил и сбил разведывательный «Хеншель», но и сам был атакован, Як получил несколько пробоин и начал терять скорость и управление. Прыгать не стал. Сажал самолёт в поле на немецкой территории. Посадил. Ворожейкин выбрался из самолёта. Удар в момент соприкосновения с землёй был ощутимый, но позвоночник был цел. А вскоре услышал знакомый рокот мотора У-2. Площадку для посадки биплана он уже приготовил. Тот сразу плюхнулся на неё. А через несколько минут трудяга У-2 уже уносил спасённого комэска домой.

В июле 1944 года ему было присвоено звание майора, а 19 августа он получил вторую Золотую Звезду. К тому времени Ворожейкин, заместитель командира 32-го истребительного полка 256-й истребительной авиационной дивизии, уже летал на новеньком Як-9 и имел на своем личном счету 46 побед.

В октябре 1944 года Ворожейкин был назначен на должность старшего инструктора-лётчика Управления боевой подготовки фронтовой авиации РККА. Но каждый раз, прибывая в какой-нибудь истребительный полк для инспекции, садился в истребитель и вылетал с очередной группой на боевое задание.

В январе 1945 года летал на прикрытие наших Пе-2, работавших над городом-крепостью Бреслау. Немецкий гарнизон не сдавался. Обойдённый нашими войсками, он продолжал сопротивляться. Его молотили артиллерией и авиацией. Во время одного из вылетов погиб командир полка подполковник Владимир Степанович Висляка.

Свой последний бой в Великой Отечественной войне майор Ворожейкин провёл над Берлином за несколько дней до немецкой капитуляции. Атаковал четырёхмоторный реактивный «Арадо» Ar-234 и сбил его. Победа не была зафиксирована и в личный счёт не вошла. Свой последний боевой вылет он совершил в район Праги.

Счёт майора А. В. Ворожейкина за годы войны: 300 боевых вылетов, 90 воздушных боёв, сбил лично 51 самолёт противника и 14 в группе. Но есть и другая статистика: 52 — лично и 13 — в группе.

Послевоенная карьера лётчика-истребителя сложилась вполне благополучно: в октябре 1945 года его назначили командиром 9-го гвардейского истребительного авиационного полка. В декабре 1947-го вернулся в Управление боевой подготовки, затем в 1950–1952 годах учился в Высшей военной академии им. К. Е. Ворошилова. С марта 1953 года командовал 108-й истребительной авиационной дивизией Ленинградского военного округа (с августа того же года — в составе ВВС Черноморского флота). 31 мая 1954 года ему присвоено звание генерал-майора авиации.

Затем Ворожейкин недолго служил помощником командира ВВС 4-го флота СССР (с марта 1955 года) и первым заместителем командующего ПВО Черноморского флота (с марта 1956 года). Однако старые контузии и ранения давали о себе знать, и в 1957 году в возрасте 44 лет генерал-майор Ворожейкин вышел в отставку. До конца службы летал. В последний раз в небо поднимался на МиГ-17.

Оставшись без неба, не затосковал, занялся литературным трудом. Написал и издал 12 книг. Все они — о войне, о лётчиках-истребителях.

За годы войны Ворожейкин был награждён тремя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, орденом Суворова 3-й степени, орденом Александра Невского.

В отставке Ворожейкин прожил еще 44 года, столько же, сколько до этого: он умер в Москве 23 мая 2001 года. Похоронен на Троекуровском кладбище.

Сибирская сова

Иван Николаевич Кульбертинов, гвардии старшина, снайпер 7-го гвардейского воздушно-десантного полка 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии

1

Якутия — удивительная земля! Прекрасная и суровая.

На фронты Великой Отечественной войны она присылала хороших солдат. Стойких, яростных в бою и нетребовательных в дни затишья. Терпеливых и скромных русских солдат с ярко выраженными чертами потомков Чингисхана.

По статистике погибло 37 тысяч 900 якутов. Но это более 15 процентов всего населения по переписи 1939 года. Следующими в потерях идут русские и буряты — более 5,5 процента от общего числа!

На Курской дуге сражались многие сыны якутского народа. Они защищали Россию, впоследствии освобождали Украину, Белоруссию, страны Европы, брали Кёнигсберг и Берлин.

Из Ботурусского улуса ушёл на фронт учитель Борогонской средней школы Степан Кузьмич Макаров. Рядовым красноармейцем 95-го стрелкового полка он воевал под Прохоровкой. 11 июля 1943 года тяжело ранен в обе ноги. После госпиталя вернулся на родину. Работал в школе. Заслуженный учитель школ РСФСР.

Алексей Александрович Семёнов дрался под Корочью в составе стрелковой дивизии. Освобождал Харьков, Бессарабию, Вену. Победу встретил под Прагой.

Николай Васильевич Семёнов ушёл на фронт с одного из якутских приисков. Во время Курской битвы воевал на Брянском направлении. Войну закончил в Берлине.

Михаил Кириллович Мыреев родился в Нахаринском наслеге. Окончил Якутскую национальную военную школу. Командовал отделением лыжного батальона во время советско-финляндской войны. Во время Великой Отечественной войны был командиром миномётного расчёта и заряжающим в экипаже танка Т-34. В танковом бою под Прохоровкой горел в танке.

Дмитрий Дмитриевич Попов, пулемётчик 2-го батальона 407-го полка 108-й стрелковой дивизии 11-й гвардейской армии Западного фронта, дрался на северном фасе Орловско-Курской дуги в районе Жиздры[88]. Дивизия продвигалась быстро и во второй половине июля 1943 года попала в окружение. Во время боя стрелковая рота, в которой сражался пулемётчик Попов, была отрезана. Часть бойцов погибла, часть оказалась в плену. Среди пленных красноармейцев оказался и раненный в ногу Попов. Вначале Попова и его товарищей содержали в концлагере в Болхове, а затем перевели в Орёл. 5 августа 1943 года концлагерь был освобождён наступающими войсками нашей 3-й ударной армии. Лагерная охрана перебита в коротком бою, а узников выпустили на свободу. Попова и его товарищей перевели в Тулу в госпиталь. После излечения пулемётчик вернулся в свой полк.

Капитон Дмитриевич Прошутинский был призван в августе 1941 года Киренским военкоматом и направлен в запасной полк в Читу. Оттуда — на фронт. Воевал во 2-м дивизионе 436-го артиллерийского полка 13-й армии. В апреле 1943 года полк встал в оборону на позиции у села Романовка Хомутовского района Курской области. В июле полк перешёл в наступление. Форсировали Днепр. Шли по Украине, Польше. После берлинских боёв повернули в Чехословакию, на Прагу. Четыре ранения, контузии. После войны Капитон Дмитриевич вернулся на родину и всю жизнь работал на реке Лене в Северо-Якутском речном пароходстве.

Николай Саввич Соловьёв на Курской дуге был командиром-наводчиком 122-миллиметровой гаубицы. Его артполк дрался под Ольховаткой. В первый день сражения на этом участке было отбито пять танковых атак. «Восьмого июля немцы усилили нажим на нашем участке, — вспоминал ветеран. — На позиции моей батареи с небольшой близлежащей высоты двигалось до 30 „Тигров“ и „Фердинандов“[89]. Батарея молчала, не выдавая себя раньше времени. Нас предупредили, что вражеские самоходки в атаку не пойдут. Они останутся на высоте и будут бить по нашим орудиям, когда мы откроем огонь и наши позиции станут видны. Поэтому задача одних расчётов заключалась в уничтожении этих самоходок — не дать им вести прицельный огонь по нашим позициям. Целью же других моих однополчан была ликвидация атакующих танков противника.

И действительно, едва наша батарея открыла прицельный огонь по бронетехнике гитлеровцев и первый подбитый вражеский танк завертелся на месте волчком, „Фердинанды“ обрушили на нашу позицию шквал сосредоточенного огня. Им ответили моё орудие и ещё пять других гаубиц. Вскоре задымился один „Фердинанд“, потом следующий…»

Николай Саввич Соловьёв был тяжело ранен под Харьковом, когда наши войска от обороны перешли к наступлению.

Из Кобяйского улуса был призван молодой талантливый детский поэт Тимофей Егорович Сметанин. В августе того же 1942 года он уже был на передовой — телефонист-связист 284-го миномётного полка 13-й отдельной миномётной бригады резерва Главного командования. Бригаду бросали и в Прибалтику, и на Северо-Западный фронт, и на Курскую дугу.

В историю Великой Отечественной войны ярко вписан подвиг сводного лыжного батальона (около 700 человек), который в ночь на 14 января 1944 года прорвал укреплённую полосу обороны немцев у деревни Федорухново и перерезал железную дорогу Новосокольники — Дно, чем воспрепятствовал переброске резервов противника в район главного удара советских войск, разрывающих блокадное кольцо вокруг Ленинграда.

Из 700 храбрецов в живых остались только 50 человек. Среди них — Тимофей Сметанин. В этот бою он был ранен. Но и раненый обеспечивал бесперебойную работу проводной связи. Восемнадцать раз выходил на порывы, соединяя концы проводов под огнём противника. Награждён медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией». После войны написал для подростков повесть «Егор Чэрин» — о снайпере-якуте и его однополчанах.

Григорий Тихонович Наседкин был призван с Алдана. Первые бои на Дону. Офицерское училище. В битве на Курской дуге участвовал в качестве адъютанта командира стрелкового батальона. В один из дней старший лейтенант Наседкин возглавил атаку рот, оказавшихся в критическом положении, и только его командирская решительность помогла выправить ситуацию: батальон не был смят, удержал свои позиции, а потом пошёл в наступление. В 1967 году ветеран стал почётным гражданином города Алдана.

Не перечислить всех якутян, кто сражался на Курской дуге. Миномётчики. Связисты. Бойцы стрелковых подразделений. Танкисты. Артиллеристы. Санинструкторы рот. Снайперы. Их было здесь более пяти тысяч, посланцев с Лены, Алдана и Витима.

Расскажем лишь об одном из них.

2

Родился будущий отважный стрелок Иван Николаевич Кульбертинов 7 ноября 1917 года в селе Тяня Олёкминского улуса Якутской области[90] в семье эвенков. «Кульбертиновы, — как повествуют местные хроники, — род непростой. Олёкминская ветвь в основном объякучена, а амурские и бодайбинские обрусели. Предок рода Кульберты может быть якутом, который упоминается в ясачной книге». Потомственный охотник, Иван был призван в Красную армию в июне 1942 года. Команду, в которую попал Иван Кульбертинов, сразу направили на Урал, в 19-й запасной стрелковый полк. Полк формировал лыжные батальоны тут же отправлял их на фронт. Действующая армия нуждалась в постоянном пополнении. Дивизии формировать уже было некогда. В топку войны бросали наскоро сформированные бригады и батальоны.

Красноармейца Ивана Кульбертинова зачислили в лыжный батальон, который осенью 1942 года в составе 23-й отдельной лыжной бригады направлялся на Северо-Западный фронт в район Демянска. Там ещё в феврале наши войска окружили крупную группировку немцев, насчитывавшую до 100 тысяч солдат и офицеров. Однако весной немцы пробили коридор и начали запитывать свою группировку всем необходимым для удержания выгодных позиций. Все попытки наших войск перехватить коридор и вновь запечатать «котёл», чтобы затем его раздавить в полной изоляции, успеха не приносили. Атаки на Рамушевский коридор продолжались всё лето, осень и зиму. Вперёд, как правило, бросали новоприбывшие подразделения, полнокровные, не израсходованные в предыдущих боях, в том числе лыжные батальоны.

В первом же бою Кульбертинов и его товарищи попали под миномётный огонь. Кульбертинов был контужен, но вскоре пришёл в себя и начал яростно отстреливаться от контратакующих немцев. Когда расстрелял последнюю обойму, взял в руки ручной пулемёт убитого пулемётчика. Контратаку удалось отбить. Война сразу сунула Ивана Кульбертинова в самое пекло.

В те же дни он участвовал в рейде разведчиков. Разведгруппа скрытно пересекла линию немецких окопов, ворвалась в одну из землянок и захватила «языка». Иван Кульбертинов во время этого рейда забросал немецкий блиндаж ручными гранатами.

Однополчане и командование ценили в нём надёжность, исполнительность и упорство. Как все сибиряки, Иван Кульбертинов обладал большой выносливостью. Это качество помогало в разведке, на маршах. А как охотник, он был осторожным, осмотрительным, примечал любого рода изменения на нейтральной полосе и глубже, на линии окопов противника.

В мае 1943 года 23-я отдельная лыжная бригада была расформирована. Личный состав направлен на пополнение 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

В это время Красная армия активно наращивала свою группировку по периметру Курского выступа. Именно там, как сообщала разведка, немцы готовили очередное мощное наступление с целью перехватить инициативу и вновь попытаться захватить Москву, Сталинград и в целом отыграть всё то, что было проиграно или не достигнуто под Сталинградом и Ржевом.

…Седьмой гвардейский полк принимал пополнение. Новоприбывших выстроили в каре на небольшой лесной полянке. Комполка майор М. Е. Козин произнёс короткую проникновенную речь и вручил бойцам гвардейские значки. Лыжники — их так и будут называть в воздушно-десантном полку — принимали новенькие гвардейские знаки различия, покрытые сияющей эмалью, как принимают боевые ордена. В штабе дивизии майору Козину кто-то, не то в шутку, не то не разобравшись, сказал, что новое пополнение в количестве 350 человек прибыло из Средней Азии. И он расстроился: языка не знают, стрелять не умеют, гранат боятся и будут закапывать их под бруствер… Но потом, ознакомившись с документами, обрадовался: его «жители пустынь» оказались сибиряками, да ещё обстрелянными бойцами, некоторые из госпиталей после ранений, другие награждены медалями, что равнозначно.

После построения ряду бойцов и командиров майор Козин велел остаться для особого разговора. Состоялся разговор и с Иваном Кульбертиновым.

— Наслышан, Иван Николаевич, о ваших подвигах и незаурядных способностях. Хороший таёжный охотник — это отличный снайпер на фронте! Ваш взводный рассказал мне, как вы во время немецкой контратаки метко стреляли из своей винтовки.

— Мало стрелял, — пожал плечами боец. — Патронов мало.

— Ничего, — похлопал его по плечу комполка, — у нас теперь патронов много. Прикажу, чтобы вам, как снайперу, выдавали двойной боекомплект.

— Как снайперу? — Кульбертинов прищурился, изучая выражение лица комполка.

— Да, как снайперу, — подтвердил тот.

Майор Козин давно хотел наладить в полку снайперское дело. Но с кадрами было туговато. Хорошие стрелки время от времени появлялись, но вскоре гибли во время атак, а также от пуль немецких снайперов в снайперских дуэлях. Немецкие стрелки, надо признать, имели более основательную профессиональную подготовку. Снайпер должен был уметь не только хорошо стрелять, но, самое главное, тщательно маскироваться, выбирать наиболее выгодную позицию, удобную не только для ведения огня, но и для отхода, для смены рубежа, для ведения наблюдения. Ведь зачастую сведения, добытые снайпером во время наблюдения за передним краем противника и его ближним тылом, оказывались куда важнее поражённых им целей, пусть даже их оказывалось немало.

— У вас уже есть личный счёт. Здесь вы сможете продолжить свою охоту. Задачу буду ставить лично я или начальник штаба полка. А пока примите от командования вот этот подарок. — И майор Козин протянул бойцу новенькую винтовку с оптическим прицелом. — Надеюсь, что это оружие поможет вам более точно бить врага.

— Сёп, сёп[91], — закивал головой Кульбертинов.

Он был доволен подарком. А особенно тем, как приняли его в новой части. Сам командир полка майор Козин отметил его прежние боевые заслуги. Подарок майора Козина Кульбертинов принял, как и подобает сибиряку, сдержанно, но в то же время понимал, что это во многом доверие. Аванс до первого выстрела.

3

Воздушно-десантная дивизия занимала оборону в районе Новоархангельска Орловской области, прикрывая правый фланг 13-й армии. Дивизия понесла большие потери в изнурительных боях в районе Демянска. Она дралась рядом с 23-й отдельной лыжной бригадой. От штатной численности к моменту выхода во второй эшелон она имела лишь две трети бойцов и командиров. И вот командование приняло решение влить в неё остатки лыжных батальонов. Лыжбаты к тому времени выполнили своё предназначение, и их расформировывали. 24 апреля 1943 года 2-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию по железной дороге перебросили в район Касторного Курской области и затем пешим маршем направили под Поныри. Воздушно-десантную дивизию включили в состав 18-го гвардейского стрелкового корпуса[92]. Корпусу поставили боевую задачу: занять оборону во втором эшелоне 13-й армии по фронту Малоархангельск, Поныри, Ольховатка, Верхнее и Нижнее Смородино Курской области. Штаб 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии разместился в деревне Хмелевая. Полки заняли линию обороны перед так называемым Орловским плацдармом немцев — северный фас Курской дуги — и сразу же начали окапываться, строить блиндажи, долговременные огневые точки для пулемётов, лёгких орудий. Снайперы тоже обживали новый район, подбирали для себя удобные позиции, улучшали и маскировали их, не нарушая естественного рельефа местности. Одновременно шла интенсивная боевая учёба. Тактические занятия в основном проводились по теме действия в обороне.

Учились и снайперы. Иван Кульбертинов по совету майора Козина подобрал из своей и соседних рот батальона нескольких красноармейцев, ворошиловских стрелков и тех, кто уже показал себя таковыми в предыдущих боях, и в свободные от земляных работ минуты проводил с ними занятия. Не у всех из них были снайперские винтовки. Но почти у всех уже был открыт личный счёт убитых врагов.

— Первое, что должен знать и постоянно помнить снайпер, — говорил Иван Кульбертинов в начале каждого такого занятия, — красноармеец должен ненавидеть своего врага! Так сказано в уставе. Но при этом наблюдать за передовой и выбирать цель снайпер должен хладнокровно, спокойно. И так же хладнокровно брать её в прицел.

К началу немецкого наступления все три дивизии 18-го гвардейского стрелкового корпуса намертво зарылись в землю, занимая третью (армейскую) полосу обороны 13-й армии, составляя её второй эшелон.

Прежде чем рассказать о том, как дралась 2-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, необходимо дать общую схему: где находились дивизия и однополчане Ивана Кульбертинова, что они защищали, какой опасности подвергался фронт в случае неустойчивости наших войск, оборонявшихся по фронту Малоархангельск, Поныри, Ольховатка, Верхнее и Нижнее Смородино.

В своём капитальном исследовании о Курской битве военный историк П. Е. Букейханов пишет: «Орловский плацдарм немцев представлял собой огромную дугу, обращённую выпуклостью на восток. Границей, окаймлявшей этот плацдарм с северо-востока, востока и юго-востока, служила линия фронта, проходившая южнее Кирова на Думиничи и далее на Новосиль, Змиевку, Тагино, Дмитровск-Орловский. В общей системе германской армии на востоке этот плацдарм оставался одним из наиболее укреплённых, поскольку имел крупное оперативное значение. Он мог служить исходным районом как для наступления на Москву, так и для удара на Курск с севера. Одновременно германское командование рассматривало его в качестве „бастиона“ обороны на Восточном фронте. Ликвидация Орловского плацдарма немцев устраняла угрозу наступления противника на Москву и на Курский выступ с севера и создавала благоприятные условия для наступления Красной армии на Брянск.

В то время, когда германская армия на Восточном фронте готовилась к наступлению на Курск, советское командование планировало провести схожую операцию, поэтому, укрепляя оборону Курского выступа, одновременно сосредотачивало войска для наступления на Орёл с целью окружения и разгрома крупной вражеской группировки Орловского стратегического плацдарма. План этой наступательной операции, получившей условное наименование „Кутузов“, был разработан Ставкой и утверждён Верховным главнокомандованием ещё в мае, а затем несколько раз обсуждался и корректировался».

С одной стороны (как сказали бы сейчас): где общий замысел операции «Кутузов» и где окоп снайпера Ивана Кульбертинова? Категории несопоставимые. Но, с другой стороны, исход Курской битвы, в том числе и на Орловском плацдарме, решался в каждом окопе. Под Прохоровкой, Змиевкой и Малоархангельском всё и сошлось: и планы Сталина и его генералов, и стойкость бойцов, врывшихся в землю по периметру гигантской девятисоткилометровой дуги от Жиздры на севере до Чугуева на юге.

И вот пробил час. Битва началась. Немецкие танковые и пехотные части и соединения двинулись на оборону 13-й армии.

Пятого июля 1943 года сержант Иван Кульбертинов сидел в своей тесной одиночной ячейке и прислушивался к гулу, доносившемуся с северо-востока со стороны Кром. Он поправлял холщовый чехол, который сшил несколько дней назад для защиты оптического прицела, изредка выглядывал в ход сообщения, прислушивался к голосам, доносившимся из соседних ячеек.

Из журнала боевых действий 18-го гвардейского стрелкового корпуса:

«5 июля 1943.

В 4.00 получены данные: пр-к перешёл в наступление в общем направлении вдоль ж.д. Орёл — Курск.

В 17.10 получено боевое распоряжение № 00123/оп

Штарм 13.

Содержание: командиру 18 гв. СК Командующий армией приказал:

немедленно поднять корпус и вывести его на рубеж:

а) одна СД в район гор. МАЛОАРХАНГЕЛЬСК;

б) одна СД в район совхоза ТИНЯКОВСКИЙ;

в) одна СД в район МАМОШИНО, КУРГАН, — в готовности с утра 6.7.43 г. с обоими танковыми полками атаковать противника в общем направлении на ПРОТАСОВО, ХИТРОВО, МАСЛОВО для разгрома прорвавшегося противника».

Вот те на`, ворчали солдаты, только окопались, обжились, наладили быт и боевую службу, а тут, выходит, что надо немедля перебираться на новое место. А значит, снова долбить землю, отрывать ходы сообщения и ячейки. Взводные и ротные командиры торопили:

— Живей, живей, братцы!

— Ничего не забывать!

— Ящики с патронами!..

— Первое отделение — забрать гранаты! Сержант Кульбертинов! Отвечаешь головой!

Кульбертинов — человек хозяйственный, ответственный. Ротный знает это и поэтому поручает ему самое важное. Вот забудут бойцы впопыхах ящики с гранатами, и как без них немца отбивать? Карманная артиллерия. Она всегда нужна. И в обороне, и в наступлении, и особенно в разведке.

Уже когда полк вытянулся по просёлку и взводные колонны, глотая пыль, вышли из лесу на простор, вестовой майора Козина догнал их роту и крикнул ещё издали:

— Сержанта Кульбертинова — к комполка!

Гнедой круп лошади вестового тут же пропал в облаке пыли, поднимаемой солдатскими ботинками и сапогами. Иван Кульбертинов вышел из строя и, придерживая приклад винтовки, чтобы она не болталась и не билась прицелом о туго набитый вещмешок, побежал в голову колонны.

— Иван Николаевич, вот что… — Майор Козин протянул ему руку, крепко пожал; с некоторых пор между ними установились тёплые, почти дружеские отношения. — У меня на тебя особая надежда. Бери лошадь и дуй в головное охранение. Там лейтенант Бойко, он предупреждён. Посматривай там в свою трубу. Скоро начнётся лесной массив. Надеюсь на твой опыт.

Не раз он выполнял поручения командира полка. Часто вёл наблюдение за нейтральной полосой и линией немецких окопов. Об увиденном докладывал лично майору Козину или начальнику штаба полка.

4

К утру 6 июля полк занял оборону по фронту Вавиловка, Тросна, Александровка в районе Малоархангельска. После полудня начались первые боестолкновения с передовыми отрядами противника. Вначале в дело вступила соседняя 3-я гвардейская воздушно-десантная дивизия при поддержке танков 30-го гвардейского танкового полка. Они стояли в первом эшелоне корпуса. А через несколько часов с немецкими танками и мотопехотой схватились авангарды 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

В журнале боевых действий 18-го гвардейского стрелкового корпуса среди трофеев дивизии значатся семь танков противника.

В этот день по приказу командующего Центральным фронтом войска 13-й армии силами 2-й танковой армии и 19-го танкового корпуса нанесли короткий контрудар, который заставил немцев действовать осторожнее. Этим контрударом генерал К. К. Рокоссовский заставил противника бросить в дело последние резервы. В какой-то степени это был риск. Но риск оправданный. Рокоссовский верил в свою оборону, в стойкость и опыт противотанковых расчётов, в надёжность стрелковых и десантных полков, в свою закалённую в подмосковных и сталинградских полях гвардию.

«8 июля 1943.

Противник особ. активности не проявлял. Мелкими группами пехоты и танков пытался атаковать подразделения 2 и 3-й ВДД».

На следующий день дивизия совершила ночной марш вдоль фронта и к рассвету сосредоточилась близ железнодорожной станции Поныри. Полк майора Козина, согласно архивным документам, занял оборону на линии «БЕРЁЗОВЕЦ, выс. 260, 5 (иск.), овраг ручья БРУСОВЕЦ».

Бойцов особо не информировали о том, что происходило перед их фронтом, на Орловском плацдарме, а тем более на всей Курской дуге. Но по тому, как лихорадочно перебрасывали их полк, по тому, как нервничали командиры, по их сдержанным репликам во время разговора ротных или комбата с ротными было понятно: немцы прорвали фронт, возможно, смяли или потеснили первый эшелон их 13-й армии, часть войск первого эшелона рассеяна, часть дерётся в полуокружении, а возможно, и в полном окружении, часть отошла на запасные позиции; в дело вступили соединения и части второго эшелона.

Примерно так вкратце обрисовал положение майор Козин, когда в очередной раз вызвал к себе сержанта Кульбертинова. И подытожил:

— Вы, Иван Николаевич, передайте своим товарищам, что положение наше твёрдое, оборона стоит прочно, а через два-три дня, когда они окончательно выдохнутся, мы их снесём. А сейчас слушайте боевую задачу: скрытно выйти к оврагу ручья Брусовец, затаиться там и наблюдать. Утром доложите — что увидели, что услышали. Оборону там держит рота старшего лейтенанта Великанова, он предупреждён, даст напарника, пулемётчика. Ночи сейчас светлые…

— Не беспокойтесь, товарищ майор, — ответил Кульбертинов, — охотник хорошо видит и днём, и ночью. Днём — как беркут, а ночью — как сибирская сова.

— Задача ясна?

— Не совсем, товарищ майор. Только наблюдать и слушать? А винтовка пусть ржавеет?

Майор Козин сдержанно засмеялся:

— Раз-другой можешь выстрелить. Разрешаю. Но не больше. Договаривайся с Великановым.

Он бежал, как олень. На правый фланг к ручью и оврагу, мимо которого их рота проходила несколько часов назад. Винтовку с зачехлённым прицелом по-охотничьи бережно держал в руках прикладом вперёд. У кромки оврага начинались окопы. Здесь его окликнули. Он назвал свою фамилию. Она и была паролем.

— А, сибирячок, — отозвался из темноты чей-то властный голос. — Проходи.

Его встречал сам командир роты старший лейтенант Великанов. Ротный вполне соответствовал своей фамилии — рослый, с медвежьей походкой.

— Откуда призван? По голосу слышу — якут?

— И якут, и эвенк, — ответил Кульбертинов.

— А я с Алдана.

— Земляк!

Обнялись. Старший лейтенант Великанов обхватил щуплого Кульбертинова, как медведь соболя.

— Сейчас тебя проводят к нашему боевому охранению. Сержант Бедов и его ребята там, впереди. А тебе в напарники даю своего лучшего пулемётчика. Вот, Хисматуллин.

Из темноты выступила фигура пулемётчика. ПД с круглым диском, отсвечивающим в темноте своим чёрным маслянистым светом, лежал у него на плече.

— Предупреждаю, землячок, стрелять, если вздумаешь стрелять, — только с запасной позиции. Иначе закидают моё охранение минами. А вообще-то твоя задача — наблюдение. Так приказал майор Козин. Наблюдай, сибирская сова. Пострелять ещё успеешь. Задача ясна?

— Ясна, товарищ старший лейтенант. На месте соображу.

— Соображай. Только не подставь моих ребят под мины. Миномётчики у них тут — волки опытные. Три мины — и цель накрыта.

Волки… Волки… Не выходило из головы это слово, пока пробирались по склону оврага, по едва различимой серой тропе к окопу боевого охранения. Волк — хитрый зверь, умный и сильный. Кульбертинов знал это. И знал, как его взять.

Начиналась его война. Война сержанта Ивана Кульбертинова.

Окоп боевого охранения представлял собой полукруглую свежую копань. По всей вероятности, это была воронка от тяжёлой авиационной бомбы. Бойцы её расширили, углубили по бокам, приподняли по всему периметру бруствер и замаскировали его травой и ольховыми ветками. Ниже по склону, почти у самого ручья, был отрыт ещё один окоп, на двоих человек. Выше, чтобы контролировать пространство левее оврага, бойцы отрыли ещё одну ячейку. Там дежурил расчёт «Максима».

Кульбертинов быстро осмотрелся, послушал тишину и монотонный плеск воды в ручье, понюхал воздух — лёгкий влажный сквознячок тянул с немецкой стороны — и решил выдвинуться шагов на сто вперёд, найти позицию на изгибе оврага и там затаиться. Пулемётчика Хисматуллина он взял с собой, но приказал ему окопаться ближе на пятьдесят шагов, на противоположной стороне оврага, чтобы не оказаться на одной линии огня с боевым охранением.

Позицию он отыскал быстро. У сросшихся старых ольх за грядой валунов.

Ночь сгустилась, ушла в самую свою глубину. В овраге было ещё темнее. Но острый глаз сибирской совы вскоре различил впереди очертания оврага, силуэты деревьев и цепочку бугорков. Но это были не валуны. Окопы! Теперь оставалось ждать. Оттуда, из глубины оврага, доносился стук сапёрных лопаток. Окапываются. Но вскоре снайпер понял вот что: стучали не малые сапёрные лопаты — значит, там окапывалась не пехота. Снайпер снял каску и напрягся всем телом, всматриваясь в темноту. Он готов был превратиться в росомаху, но увидеть, наконец, что там, в глубине оврага происходит и кто там окапывается. Немцы тихо переговаривались. Но их языка он не знал, а потому понять ничего не мог. Иногда на немецкой стороне взрёвывали моторы. Танки. То два-три сразу, то больше. Моторы перемещались. Выходят на исходные? Готовятся к наступлению? Всё это надо сообщить майору Козину. Для этого он сюда его и послал.

Но Кульбертинову хотелось стрелять. Красноармеец должен ненавидеть врага…

Перед рассветом ночная мгла будто заполнилась сажей. Глаза слипались. То ли от усталости, то ли от этой сажи.

Когда Кульбертинов в очередной раз открыл глаза, испугался. Овраг был виден шагов на полтораста вперёд. Проспал? Скоро рассветёт окончательно. И тогда уйти назад, к окопам боевого охранения будет непросто.

Слева, в отрытой нише оврага виднелись, выставленные немного под углом, короткие стволы миномётов. Лес кругом был сведён, чтобы не мешал ведению миномётного огня. Миномёты стояли в ряд, словно столбы якутского балагана. Так вот они, волки.

Неожиданно чуть выше миномётной батареи из-за низкого бруствера застучал пулемёт. Трасса уходила вдоль обреза оврага, значительно выше позиции и затаившегося снайпера, и его напарника. Немец вёл огонь вслепую. Кульбертинов удивился: почему он молчал ночью? Обычно дежурные немецкие пулемёты постреливают каждые несколько минут. Для острастки.

И тут ударил пулемёт Хисматуллина. Трасса «Дегтярёва» впилась в немецкий бруствер. Но оттуда тут же ответили длинной очередью. Кульбертинов услышал, как вскрикнул его напарник. Больше он не стрелял. Кульбертинов стиснул зубы: зачем же ты, Хисматуллин, обнаружил себя? Зачем?!

Надо было уходить. Но как уйти с такой хорошей позиции, не сделав ни одного выстрела?

В магазине пять патронов. Пять выстрелов сделать он успеет. А потом, если повезёт, уйдёт по ручью вверх, к боевому охранению. Эх, Хисматуллин, Хисматуллин… Зачем без приказа начал стрелять? Ведь он приказал ему: открывать огонь только в том случае, если потребуется прикрыть его отход. Самовольно открыл стрельбу…

Немец затих. Видимо, расстреляв ленту, заряжал другую. Кульбертинов прижал холодный приклад к плечу. Самое время. Несколько секунд у него есть. Выстрел! Сухой удар одиночного выстрела эхом прокатился по оврагу. Пулемёт молчал. Если пуля достала пулемётчика, то второй номер через минуту, не больше, дозарядит ленту и продолжит огонь. Надо предполагать, что вспышку его выстрела он видел. Второй номер расчёта пулемёта MG. 42 — наблюдатель.

Но пулемёт молчал. Молчал и пулемёт Хисматуллина.

Тем временем возле миномётов забегали серые тени. Послышался хлопок. Вспышка. И первая мина со свистом описала крутую высокую траекторию и разорвалась позади, где-то возле позиции Хисматуллина. Кульбертинов вспомнил слова лейтенанта Великанова: три мины — и цель накрыта… В магазине оставалось четыре патрона. Значит, четыре…

Выстрел! Серая тень, нагнувшаяся к миномёту с миной в руках, замерла и медленно повалилась назад. Он знал, что при попадании в сердце тело падает навзничь.

Выстрел! Ещё одна тень исчезла за бруствером.

Выстрел! Тени больше не сновали среди миномётных стволов.

Кульбертинов машинально передёрнул нагретый пороховыми газами затвор. Пустая гильза со звонким шорохом скользнула под валун и замерла там, как снайпер после выстрела.

Всё. Надо уходить.

И тут ударил пулемёт. Пока он вёл огонь по миномётчикам, кто-то из расчёта зарядил пулемёт и повёл прицельный огонь по снайперу. Его позицию определить было нетрудно — вспышки на дульном срезе вполне выдавали местонахождение снайпера.

Кульбертинов переполз на другую сторону каменной гряды. Медленно высунул край каски. Нет, немец не видел его «живца», пулемёт продолжал лупить длинными очередями по валуну и ольховой сростке правее. Ну, теперь кто кого… Кульбертинов стиснул зубы. Оптику словно заливало белое молоко тумана. Откуда туман? Нет, это не туман, а ветка жимолости, наполовину закрывала прицел. Надо было приподняться. Снайпер понимал, что этого делать нельзя. Но азарт охоты уже нельзя было погасить ничем. Он приподнялся. Трасса, казалось, пронеслась над головой на долю мгновения раньше, чем над бруствером затрепетало пламя на дульном срезе. Выстрел! Пламя погасло.

Сколько времени он вёл свой поединок, самому определить было невозможно. Бойцы из боевого охранения сказали, что паузы между тремя выстрелами были не больше пяти секунд, а последний — секунд через двадцать. Бойцы вытащили раненого Хисматуллина, наскоро перевязали его и на волокуше утащили к окопам роты старшего лейтенанта Великанова.

Спустя несколько часов снайпер докладывал майору Козину. Тому уже позвонили из штаба батальона, доложили, какой переполох устроил наблюдатель в полосе обороны правофланговых рот.

Этот бой у ручья Брусовец сержант Кульбертинов считал неудачным. Тяжело ранен напарник, да и поражённых фашистов нельзя было подсчитать точно. Никто не мог подтвердить его попадания. И в снайперскую книжку ни пулемётчиков, ни миномётчиков он не записал.

5

Одиннадцатого июля первый эшелон гвардейского корпуса начал атаковать станцию Поныри. Буквально накануне из состава корпуса был выведен в распоряжение штаба армии 30-й гвардейский тяжёлый танковый полк прорыва. Впереди были главные бои — наступление. За время оборонительных боёв из 22 КВ полк потерял 12 боевых машин сгоревшими. Многие танки нуждались в ремонте. Без броневой поддержки десантникам атаковать укреплённые опорные пункты противника было трудно.

Именно в эти дни в штабе полка Ивану Николаевичу Кульбертинову вручили медаль «За отвагу». Медаль ему вручил Михаил Евдокимович Козин, которому приказом командования было присвоено очередное воинское звание подполковника.

Почти каждый день Кульбертинов ходил на охоту. Однажды ночью заполз глубоко, к самым немецким окопам. На рассвете мимо его позиции, тщательно замаскированной камышом, прошла колонна бронетехники — танки и бронетранспортёры. Он считал их по звуку — после ливня стоял сильный туман, так что в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Для снайпера погода плохая.

Когда выбрался к своим окопам, сразу же пошёл на доклад в штаб полка. Часовой пропустил его сразу же. В караульной роте знали, какие задания выполняет снайпер. В штабной землянке в это время находились несколько незнакомых офицеров и генерал. Как только Кульбертинов переступил порог, подполковник Козин повернулся к нему и сказал:

— О, Иван Николаевич вести принёс! Рассказывайте: сколько немцев сегодня ухлопали?

— Да ни одного, — хмуро ответил Кульбертинов.

— А почему?

— Погода хреновая. Сами видите — туман!

Генерал, сидевший у окна, засмеялся. Сказал:

— Погодка действительно дрянь. Ну а что наблюдали?

— Простите, товарищ генерал, за ругательное слово, — спохватился Кульбертинов. — Такую позицию оборудовал, а ни одного выстрела не сделал… Обидно. Что наблюдал… Наблюдал вот что: во-первых, движение колонны бронетехники. — И снайпер обстоятельно доложил о колонне, выдвигавшейся из тыла к Малоархангельску.

— А ну-ка, покажите на карте, где они шли.

Кульбертинов многому научился на фронте. Умел читать карту. Мог зарисовать схему вражеской обороны.

— Вот здесь я их видел. Шли сюда. — И он чиркнул ладонью по карте.

— Значит, к Первомайскому шли?.. — переспросил генерал.

Это был генерал-майор И. М. Афонин, командир 18-го гвардейского корпуса.

Из журнала боевых действий:

«15 июля 43 г.

Соединения корпуса после 15-минутного огневого налёта перешли в решительное наступление. Противник, опираясь на высоты, оказывает сильное сопротивление.

2-я гв. ВДД медленно продвигается вперёд.

7-й гв. сп, задача которого была овладеть 1 МАЯ, в теч. дня успеха не имел. Пал смертью храбрых командир полка гв. подполковник Козин[93]».

О своём командире полка Кульбертинов горевал долго. Поклялся отомстить за его кровь. И мстил. Успокоился, когда в снайперской книжке прибавилось с десяток убитых фашистов.

Корпус генерала Афонина шёл вперёд. Началась вторая фаза битвы на Курской дуге, наступательная — операция «Кутузов».

В первый день наступления части и соединения 13-й армии на некоторых участках прорвали немецкую оборону и продвинулись в глубину до трёх-четырёх километров. Немцы стояли здесь два года и успели создать основательную оборону с мощнейшими опорными пунктами, соединёнными не только системой перекрёстного огня, но и окопами траншейного типа, полевыми укреплениями, дотами. На каждый километр фронта противник стянул до тысячи человек личного состава, 50–60 орудий и миномётов, 10 танков, самоходных и штурмовых орудий.

К тому же свои войска генерал К. К. Рокоссовский вынужден был бросить в наступление без всякой оперативной паузы после тяжелейших оборонительных боёв. Таков был приказ Ставки.

Во время одной из атак наступление батальона прервал огонь немецкого дота. Из нескольких амбразур одновременно вели огонь три пулемёта. Кругом — чистое поле. Обойти дот невозможно. Командир полка торопит комбата: вперёд! вперёд! Соседи наступают без помех, а его батальон застрял…

После гибели М. Е. Козина полк возглавил майор Георгий Данилович Кошмяк. Так же, как и Козин, он привечал Кульбертинова, давал ему поручения, заслушивал доклады после возвращения снайпера с нейтральной полосы. И вот теперь, когда батальон намертво залёг под огнём немецких пулемётов, майор Кошмяк вызвал на НП сержанта Кульбертинова и сказал:

— Иван Николаевич, видишь, твои товарищи лежат. Уже много убитых и раненых. Надо этому змею горынычу головы отсечь. Ступай. Но подумай, прежде чем голову подставлять.

Выполз снайпер на фланг, в обход дота, залёг, замаскировался в ложбинке и редком кустарнике. Стал наблюдать. Пули бокового пулемёта нет-нет да и стегали по верхушкам ивняка. Вскоре заметил: к доту с тыльной стороны, где, по всей вероятности, находится люк или дверь, подползает немец, в руках у него какой-то ящик. Патроны! Подносчик патронов, догадался Кульбертинов. Три пулемёта. Работают непрерывно. Короткие паузы делают лишь для того, чтобы сменить перегревшиеся стволы или зарядить новую ленту. Патроны расходуют быстро, а запаса не сделали.

Вскинул винтовку, поймал в перекрестье сгорбленную фигуру немца. Выстрел! Ящик выпал из рук, фигура подносчика исчезла за бруствером и больше не появлялась. Видимо, впопыхах немцы не успели отрыть ход сообщения полного профиля. Не прошло и минуты, как со стороны оврага появился ещё один подносчик патронов. Его Кульбертинов снял ещё в самом начале пути. Из дота за подносчиками, видимо, наблюдали. Уже замолчали два пулемёта. Продолжал вести огонь только один, центральный, и то — короткими очередями. Снайпер уже знал, как будет развиваться дальнейший сюжет. Вот открылась дверь, высунулась голова в каске. Выстрел! Голова дёрнулась и провалилась в проём. Снайпер дослал в патронник очередной патрон. Чтобы не стряхнуть прицел, осторожно, правой рукой достал из подсумка обойму и зажал в зубах. Очередной немец, по всей вероятности, преодолел расстояние от двери до ящика с патронами ползком. Но чтобы взять ящик, ему пришлось привстать на колени. Снайпер поймал эту его оплошность. Выстрел!

А тем временем умолк и центральный пулемёт. К доту со всех сторон подползали десантники. Вскоре там одна за другой лопнули гранаты. Из щелей узких амбразур потёк коричневатый толовый дым.

Батальон пошёл вперёд.

6

В начале августа 1943 года гвардейцы-десантники дрались уже под Добрынью. А в конце августа началась Черниговско-Припятская фронтовая наступательная операция. Её проводил Центральный фронт К. К. Рокоссовского как составную часть Черниговско-Полтавской стратегической операции. Начинался первый этап битвы за Днепр. Перед началом операции 18-й гвардейский стрелковый корпус был передан в состав 60-й армии генерала В. Д. Черняховского. Этот молодой командарм отличался энергией и явным полководческим талантом.

После успешного завершения Орловской наступательной операции десантные соединения быстро привели себя в порядок, получили пополнение и подготовились к новому удару вперёд. Общая атака началась 26 августа 1943 года. На главном направлении наши войска продвигались тяжело. Немцы часто контратаковали при поддержке танков и авиации. Однако на вспомогательном направлении 60-я армия быстро прорвала фронт, передовые части с ходу ворвались в город Глухов. К концу августа с боями углубились на 60 километров и вступили на территорию Украины.

К концу сентября 1943 года авангарды генерала К. К. Рокоссовского вышли к Днепру, с ходу захватили несколько плацдармов.

Иван Николаевич Кульбертинов вспоминал, что на правом берегу Днепра «убил 60-го фашиста, а 61-й оказался офицером с двумя крестами и орденом».

В дни боёв на плацдармах сержант Кульбертинов был представлен к ордену Славы 3-й степени. Здесь его личная война с немецкими оккупантами была особенно результативной: 113 солдат и офицеров противника!

Приведём выписки из наградных листов.

На медаль «За отвагу» от 18 июля 1943 года: «…Кульбертинова Ивана Николаевича за то, что он под дер. ПЕРВОЕ МАЯ из снайперской винтовки истребил до 20 гитлеровцев и уничтожил пулемётный расчёт». Следует заметить, что в ходе боёв на северном фасе Курской дуги населённый пункт Первое Мая несколько раз переходил из рук в руки.

На орден Славы 3-й степени от 1 декабря 1943 года: «Товарищ Кульбертинов лучший снайпер полка. На его счету за 2 месяца имеется убитых 113 немецких солдат и офицеров. За проявленный героизм в боях при удержании и расширении плацдарма на правом берегу ДНЕПРА…»

На орден Красного Знамени от 7 июня 1944 года: «Принимая участие за удержание и расширение плацдарма на правом берегу р. ДНЕПРА, гвардии сержант тов. КУЛЬБЕРТИНОВ, находясь беспрерывно на передовой в качестве снайпера с 8.10.43 г. по 20 октября 1943 г., убил 59 солдат и офицеров противника. 8.10.43 г., когда продвижению наших войск мешал огонь 3-х пулемётов противника, он выдвинулся вперёд и уничтожил расчёты этих пулемётов, обеспечив тем самым дальнейшее продвижение подразделений без потерь. В момент ожесточённых боёв под дер. МЕДВИН при ликвидации прорыва противника к переправам тов. КУЛЬБЕРТИНОВ менял свою „снайперку“ на карабин и, первым поднимаясь в атаку с возгласами „За нашу Родину! За Великого Сталина!“, увлекал своим примером бойцов подразделения. За мужество и отвагу тов. КУЛЬБЕРТИНОВ награждён медалью „За отвагу“. Является лучшим снайпером в полку».

На медаль «За боевые заслуга» от 7 июля 1944 года: «Тов. Кульбертинов в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в наступательных операциях Карпат и Чехословакии на протяжении Августа м[еся]ца 1944 года проявил себя подлинным бойцом Красной Армии по уничтожению живой силы противника. Во всех боях он смело и решительно выходил за боевые порядки, избирал свои огневые позиции, хорошо их маскировал и метким огнём из своей винтовки поражал быстро появляющиеся цели. От его меткого огня легли десятки гитлеровских солдат и офицеров, подбил пять огневых пулемётных точек, подбил три автомашины с боеприпасами противника. Тов. Кульбертинов является активным участником Отечественной войны. На своём счету имеет всего убитых 201 солдата и офицера врага. Как отличный снайпер обучил снайперскому делу 10 бойцов из подразделений полка. В бою смел, решителен и находчив. За смелость, мужество и отвагу тов. Кульбертинов достоин…»

На орден Отечественной войны 2-й степени от 16 июля 1944 года: «Тов. Кульбертинов, являясь снайпером 2 батальона, в боях При Карпат[94] показал образцы мужества и отваги. Он занимал своё место там, где угрожала опасность, и своим метким, уверенным огнём снимал появляющиеся цели противника. В районе Яблунов убил трёх офицеров и 7 солдат противника, уничтожил пулемётный расчёт и двух снайперов. Своим метким огнём срывал контратаки противника. Выбрал для себя несколько огневых позиций, хорошо маскируясь, обманывал противника и выводил из строя живую силу противника.

В боях на Центральном и 1 Украинском фронтах тов. Кульбертинов имеет на своём счету 180 солдат и офицеров противника.

В бою смел, решителен, в трудные минуты рискуя жизнью ведёт борьбу до победы. За смелость, отвагу и решительность тов. Кульбертинов достоин правительственной награды…»

В январе 1945 года Военный совет 18-й армии 4-го Украинского фронта преподнёс Кульбертинову снайперскую винтовку с надписью на прикладе: «Лучшему снайперу старшему сержанту Кульбертинову И. Н. от Военного Совета армии. Январь 1945 г.».

Довольно часто на задания Кульбертинов ходил с напарником Андреем Побережным. Это был его ученик. Побережный, работая в паре с таким опытным и мудрым учителем, стал хорошим снайпером. На его счету 85 побед. Ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Из документов и листовок, захваченных в ходе наступления, стало известно, что немецкое командование назначало огромное вознаграждение «за уничтожение азиатского снайпера». На стенах домов ещё висели предупреждающие плакаты и фанерные щиты: «Achtung — Der Sibirichen Mitternacht!» («Осторожно — сибирская сова!»), «Achtung: Kulbert!» («Осторожно: Кульберт!»).

Когда десантники вошли в Чернигов, у убитого немецкого офицера с рунами СС на петлицах нашли неотправленное письмо: «Большие потери несём от русского снайпера. Он преследует нас на каждом шагу, не даёт поднять нам головы. Сидим без воды и пищи, нет возможности выйти из блиндажа».

Таёжный охотник контролировал свои цели плотно. В нём до самых последних дней войны так и не угас огонь мести за подполковника Козина, за своих боевых товарищей, которые не дошли до Победы и полегли кто на Валдае, кто на Курской дуге, кто на Днепре и под Черниговом.

Победу снайпер встретил в Чехословакии, в рядах прославленной 2-й гвардейской воздушно-десантной Проскуровской ордена Суворова дивизии. За плечами были форсирование Одера и бои в Моравско-Остравском промышленном районе.

Личный счёт старшины Ивана Николаевича Кульбертинова так и остался неопределённым. Одни исследователи говорят — более 400. Другие называют более конкретную цифру — 450. А ведь не каждый точный выстрел вносился в снайперскую книжку. Даже если враг был наверняка поражён, это нужно было ещё доказать. Порой в личную книжку не вписывались победы, достигнутые в общем бою, в ходе атаки или отражения наступления противника. Вражеская цепь накатывается, и огонь ведёт вся рота. Где там различить, от чьей пули упал враг? Поэтому цифра, которую мне назвали якутские исследователи жизни и боевого пути своего храброго земляка, скорее всего наиболее близка к реальной — 489 побед.

Но ведь и «более 400» — это немыслимая цифра! Для присвоения звания Героя Советского Союза снайперу порой хватало в три, в четыре раза меньшего числа поражённых целей. А у Ивана Николаевича самый большой орден — орден Красного Знамени. Правда, у солдат передовой линии и медаль «За отвагу», и орден Славы ценились не меньше.

И всё-таки…

Где же заслуженная Золотая Звезда?

По всей вероятности, ответ на вопрос кроется отчасти в особенностях характера тех, от кого зависела судьба награды, а отчасти в особенностях характера самого Ивана Николаевича Кульбертинова. Он и по возвращении на родину не нашёл заслуженных почестей. Вот что пишет биограф великого снайпера С. Васильева: «Дальнейшая судьба Ивана Николаевича не была увенчана лаврами. Одолевали завистники, появились недоброжелатели, ему долго не давали привилегий, заслуженных на фронте. Причиной тому был его непримиримый, гордый характер. Кульбертинов никогда не любил ходить по инстанциям, доказывать что-то, просить, вести себя подобострастно. „Король“ снайперов, награждённый Советской Армией именным пистолетом ТТ и автомашиной „Чайка“, не встретил особого почитания на родине, да и не стремился к „лаврам“.

Домой в Олёкминский район фронтовик вернулся из Праги в сентябре 1947 года. Занялся любимым делом — охотой. За одну зиму 1947/48 года добыл и сдал государству 900 белок. В последующие годы работал охотником зверофермы, и за это время его промысел составили 32 лося, 8 медведей, 2500 белок и 86 соболей. Никто ещё в нашем крае не добивался таких высоких успехов. За самоотверженный труд в мирное время и героический подвиг в годы войны в 1968 году был награждён именным карабином с оптическим прицелом».

«Непримиримый, гордый характер…»

В этих чертах характера, видимо, «потеряны» и десятки неучтённых побед, и сама Золотая Звезда.

Снайперы — это выдающиеся солдаты. Они бывали вхожи в высокие штабы. С ними общались командиры дивизий и корпусов. Их привечали командармы. Генералы подолгу беседовали с ними, пили чай. Во-первых, снайпер, который сутки — случалось и так — лежал на нейтральной полосе на своей позиции, в засаде, наблюдал многое и порой владел такой информацией, которую за то же время не мог добыть взвод пешей разведки. И эту информацию командование всегда ценило. Во-вторых, разговаривали не только о том, что тот наблюдал в расположении противника. И в тех беседах, проходивших, конечно же, не с глазу на глаз, этот выдающийся воин по простоте душевной и в порыве искренности мог сказать что-нибудь такое, что в этом обществе говорить было не принято. Появились высокопоставленные враги из числа штабных работников. Не всё ведь в дивизионном, корпусном, а тем более армейском хозяйстве зависело от генерала, от командира. Многое зависело от майоров и капитанов. А наградные листы проходили именно через их руки.

Кульбертинов на этом поле боя не одинок. Не удостоен звания Героя и самый результативный снайпер Великой Отечественной войны, и тоже сибиряк, красноярец младший лейтенант Михаил Ильич Сурков. 702 победы! Их-то как можно отделить от звания Героя Советского Союза?!

Сейчас пришло время восстановления исторической правды. Становится известным многое из ранее неизвестного. Герои и потомки героев благодаря доступности архивных документов находят «потерянные» награды.

Стоит задуматься.

7

Каким был Иван Николаевич Кульбертинов? Об этом рассказал в своих воспоминаниях его земляк и школьный учитель С. Е. Дадаскинов: «Очень подвижный, непоседа, среднего роста, плотного телосложения. Взгляд прямой, пронизывающий. Мышцы перекатывались у него как шарики, а это знак физически сильного человека. Когда он работал — дорогу ли прорубал, палатку ли ставил, всё кипело у него в руках и делалось быстро. Тупого ножа, топора терпеть не мог. Сразу выкидывал. Если хорошо приглядеться, герои, чемпионы, рекордсмены, как правило, резко отличаются от обычных людей, выделяются чем-то. Видимо, поэтому и становятся героями. Так и Иван Николаевич. Даже незнакомый человек, первый раз встретив, надолго запоминал его. Он прожил трудную жизнь рядового колхозника-охотника, оленевода. Был проводником геологических экспедиций. Никакими поблажками не пользовался».

Земляки рассказывают, что иногда, как говорят, под настроение, мог хорошенько выпить. Выпив, становился ещё подвижнее. Мог подраться. Но история о том, что Иван Николаевич якобы из именного пистолета кого-то застрелил, какого-то негодяя, — миф, продукт народного творчества. Якуты — народ мистический. Такой эпос, как Олонхо, может иметь только глубокий и загадочный народ, народ-сказка. Якутам, имея такого богатыря, каким стал на фронте Иван Николаевич Кульбертинов, для полноты образа необходимо было, чтобы он и здесь, на родине, совершил какой-нибудь подвиг. И богатырь его «совершил»! В поступках и подвигах богатырей, это мы знаем с детства, зашифрованы народные чаяния и зачастую несбывшиеся надежды. Пусть знают проходимцы и негодяи, сеющие вокруг себя зло, что на их пути рано или поздно встанет богатырь, который остановит их, пусть даже и не по писаному закону, но по закону торжества справедливости.

С фронта в измученный войной тыл, покончив с врагом, фронтовики привезли, как самый ценный трофей, который получает победитель, дух некой свободы. Это состояние не длилось долго. Вскоре оно угасло. По разным причинам. Но оно было. И оно было тоже мифическим и зачастую опасным. Ветераны, привыкшие каждый день и каждый час на равных смотреть в лицо смерти, оказываясь перед трудным выбором, порой выбирали путь преступления. Но по закону сказочного жанра герой, богатырь всегда умеет зло отделить от добра.

Иван Николаевич Кульбертинов считал себя православным человеком, таковым и был на самом деле. Не скрывал этого. Однажды в Ужгороде, в городе, в который Иван Николаевич когда-то входил солдатом-освободителем, на встрече ветеранов его спросили:

— А какая у вас религия?

Он перед этим рассказывал о своей родной Якутии, об обычаях своих сородичей.

— У нас вера православная, — ответил старый солдат. — Первые миссионеры обращали наших предков в христианство. До революции было построено много церквей, приходских школ. С религией пришли грамотность, духовность. Большинство наших фамилий русские — Ивановы, Сидоровы. Даже в нашем райцентре в Олёкминске есть церковь.

Человек, задавший вопрос о вере, снова встал:

— Хоть убейте меня, я не поверю, что вы — православный.

Всегда, и на фронте тоже, носил нательный крест. По всей вероятности, и командиры, и политработники это знали. На войне, как известно, неверующих не было. Но крест, иконки носили единицы.

На родине его называли «Тумпээ» — «могучий».

Тумпээ умер в 1993 году.

Иван Николаевич Кульбертинов оставил после себя добрую память и большую родню: сына, дочь, шесть внуков и правнуков.

В год столетия со дня рождения великого снайпера оружейный концерн «Калашников» выпустил серию усовершенствованных охотничьих карабинов «Тигр» с гравировкой «В память о герое».

Основные даты и события

1943 год

15 апреля — принятие постановления № 3187 сс, согласно которому в целях усиления противотанковой обороны Наркомату вооружения поручалось форсировать изготовление для комплектования вновь создаваемых истребительно-противотанковых полков 45-мм противотанковых пушек М-42 вместо 45-мм противотанковых пушек образца 1937 года.

4 июля, вторая половина дня — после короткого огневого налёта немецкие войска атаковали позиции опорных пунктов боевого охранения 6-й гвардейской армии Воронежского фронта.

16.00 — большая группа немецких бомбардировщиков в сопровождении истребителей нанесла удар по боевому охранению 22-го гвардейского стрелкового корпуса в районе Бутова и Крутого Лога.

16.10 — под прикрытием сильного орудийного и миномётного огня пошли вперёд пехота и танки. На некоторых участках противнику удалось сбить наше боевое охранение и выйти к первой линии обороны.

22.30 — артиллерия 6-й гвардейской армии произвела пятиминутный артиллерийский огневой налёт по ранее намеченным целям.

5 июля, 2.20 — командующий войсками Центрального фронта К. К. Рокоссовский отдал приказ о начале контрподготовки.

3.00 — проведена контрподготовка в полосе 6-й гвардейской армии Воронежского фронта: после пятиминутного мощного огневого налёта началась 15-минутная артподготовка.

4.30 — на Орловском плацдарме начали артподготовку немецкие войска.

5.30 — Орловская группировка немецких войск перешла в наступление против обороны 13-й армии генерала Н. П. Пухова.

6.00 — после артподготовки немецкие войска атаковали встык 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов 6-й гвардейской армии в общем направлении на Обоянь.

— В ходе атак на оборону Воронежского и Центрального фронтов немцы впервые применили тяжёлые танки PzKw VI «Тигр», PzKx V «Пантера», штурмовые орудия «Фердинанд».

— На стыке 13-й и 70-й армий Центрального фронта 280-я стрелковая дивизия приняла сильный удар противника. Из резерва 70-й армии в полосу обороны дивизии срочно переброшен 378-й истребительно-противотанковый полк.

— На северном фасе Курской дуги противник вклинился в оборону передовых частей Центрального фронта, местами продвинувшись до двух-трёх километров.

— Командованием 70-й армии для решения экстренных мер создана боевая группа полковника Дроздова: два танковых полка, два артполка и стрелковые части.

— В полосе 7-й гвардейской армии последовал вспомогательный удар армейского корпуса «Раус» направлением на Корочу.

— В течение дня немецкие войска вклинились в оборону Воронежского фронта на шесть — восемь километров и вышли к подступам второй линии армейской обороны, при этом задачу дня не выполнили.

6 июля — ночью на участке обороны между Ольховаткой и Самодуровкой (Центральный фронт) заняли позиции срочно выведенные сюда с тыловых позиций батареи 3-й ИПТАБр подполковника В. Н. Рукосуева.

9 июля — оперативная группа «Кемпф» к исходу дня почти полностью преодолела вторую полосу тактической зоны обороны Воронежского фронта на Корочанском направлении. 35-й гвардейский корпус отошёл на рубеж Верхний Ольшанец — Сабынино и остановил противника по линии реки Северский Донец.

— Командование Воронежского фронта возложило ответственность за оборону Корочанского и Прохоровского направлений на участке от Васильевки до Мясоедова на 69-ю армию генерала В. Д. Крючёнкина. В её подчинение переданы части усиления из состава 6-й гвардейской армии.

10 июля — ударная группировка группы армий «Юг» приступила к реализации второго этапа наступления на южном фасе Курской дуги в рамках операции «Цитадель»: II танковый корпус СС 4-й танковой армии и 3-й танковый корпус оперативной группы «Кемпф» должны были разгромить войска Воронежского фронта на Прохоровском направлении, перерезать рокаду Прохоровка — Обоянь и овладеть излучиной реки Псёл.

— Трудный день для войск Воронежского фронта. Некоторые части и подразделения оказались в окружении и дрались в полной изоляции. Большие потери в боевой технике в 1-й танковой армии. К счастью, понесённые потери тут же, после каждого боя, восполняются.

— Потери 4-й танковой армии генерала Г. Гота на этот день составили: 526 танков и САУ — 42 процента наличных средств.

11 июля — войска Центрального фронта после 10-минутного огневого налёта крупными силами провели массированную разведку боем на Орловском плацдарме. Силовая разведка по указанию Ставки была проведена на всех участках, намеченных для прорыва.

3.00 — генерал Н. Ф. Ватутин принял решение о передаче штабу 5-й гвардейской армии 2-го и 2-го гвардейского танковых корпусов, усиливая Прохоровское направление.

— Ночью на участке 11-й гвардейской армии Западного фронта авиация дальнего действия нанесла бомбовый удар по основным узлам сопротивления противника и штабам.

— На южном фасе продолжается наступление ударной группировки группы армий «Юг». Решение о продолжении атак принято на совещании в штабе оперативной группы «Кемпф» на станции Долбино Э. фон Манштейном, Г. Готом и В. Кемпфом.

— II танковый корпус СС начал лобовую атаку на Прохоровку. Впереди шли танки 2-го полка дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Атака остановлена плотным артиллерийским огнём артиллерии и танков 2-го танкового корпуса.

— Все войска, находящиеся в междуречье Пены и Псёла, Ватутин подчинил штабу 6-й гвардейской армии.

— Немцы прорвали оборону правого фланга 69-й армии и вышли на тыловой армейский рубеж обороны Воронежского фронта. Штаб 69-й армии временно потерял управление войсками; немцы вышли к станции Прохоровка.

— Маршал Г. К. Жуков: к исходу 11 июля на участке Воронежского фронта наступил опасный кризис.

— Ватутин отдал своим пяти армиям приказ на подготовку масштабного контрудара с переходом в контрнаступление.

12 июля — начало стратегической наступательной операции «Кутузов». На рассвете проведена более чем двухчасовая артподготовка, после которой вперёд пошли пехота и танки 11-й гвардейской армии Западного фронта и 61-й армии Брянского фронта (Орловско-Болховская фронтовая наступательная операция).

— Узнав о наступлении Красной армии, командующий группой армий «Центр» Г. фон Клюге перебросил на участок прорыва три танковые и пехотную дивизии. Немцам отчасти удалось стабилизировать ситуацию.

— Начало Прохоровского сражения на южном фасе Курской дуги.

— Вечером совещание в Ставке фюрера по поводу дальнейших действий и принятия решения по поводу проводимой операции «Цитадель».

13 июля — самолёты 1-й воздушной армии нанесли удары по противнику в районах Хатьково, Мойлово, Кцынь, Сорокино, Ульяново, Крапивна.

— Утром возобновил наступление 8-й гвардейский стрелковый корпус. К исходу дня соединения 8-го гвардейского и 5-го танкового корпусов с упорными боями вышли на рубеж Белый Верх — Старица — Веснины — Крапивна.

— Войска 11-й гвардейской армии овладели крупными опорными пунктами немцев Медынцево и Дудорово и вышли на рубеж Чернышено. Передовые части с ходу форсировали реку Вытебеть, но на восточном берегу были встречены сильным огнём противника. К исходу дня части 11-й гвардейской армии углубились в расположение противника на 25 километров.

— Перешла в наступление 50-я армия Западного фронта. Её передовые дивизии форсировали реку Жиздру, но дальнейшего развития атака первого эшелона армии не получила.

— 61-я и 3-я армии Брянского фронта продолжали медленное движение вперёд; к исходу дня соединения 3-й армии прорвали оборону противника на всю тактическую глубину.

— Армии Центрального фронта производили перегруппировку и готовились к наступлению.

— В Ставке фюрера принято решение о прекращении боевых действий в рамках операции «Цитадель».

— Маршал Г. К. Жуков после совещания с И. С. Коневым, Н. Ф. Ватутиным, А. М. Василевским принял решение о более энергичном наступлении.

14 июля — Ставка ВГК ввела в бой 3-ю гвардейскую танковую армию.

— Немецкие войска прекратили наступательные действия на Обоянском направлении.

15 июля — войска Центрального фронта атаковали противника на Орловском плацдарме — начало операции «Кутузов».

16 июля — Ставка принимает решение о передаче штабу Степного фронта 52-й общевойсковой армии, а также 5-го и 7-го гвардейских кавалерийских корпусов. 5-я гвардейская танковая армия продолжила бои на своём участке фронта.

17 июля — в наступление перешли войска Юго-Западного и Южного фронтов, прорвали немецкую оборону и захватили плацдармы на западных берегах рек Миус и Северский Донец.

Гитлер отдаёт приказ о полном прекращении наступательных действий на Курском направлении и отзывает в своё распоряжение II танковый корпус СС.

18 июля — корпуса 5-й гвардейской танковой армии продолжают бои в районе Прохоровки с сильными арьергардами противника.

26 июля — немецкое командование отдало приказ об отходе с Орловского выступа.

3 августа — после мощнейшей артиллерийской подготовки, переросшей в артиллерийское наступление, войска Воронежского фронта перешли в наступление (операция «Полководец Румянцев»).

5 августа — танкисты 3-й танковой армии и бойцы 380-й стрелковой дивизии очистили Орёл от немецких войск.

— Москва салютовала освободителям Орла и Белгорода залпами из 120 орудий.

— В этот же день 1-я танковая армия разгромила во встречном бою 19-ю танковую дивизию немцев в районе Томаровки и захватила богатые трофеи.

7 августа — части 5-й, 6-й гвардейских и 1-й танковой армий штурмом овладели опорным пунктом немцев селом Томаровкой.

22 августа — войска Степного фронта вошли в Харьков. Вечером Москва салютовала 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.

23 августа — соединениями 69-й и 7-й гвардейской армий взят город Харьков. Успешно завершилось наступление Воронежского и Степного фронтов в рамках операции «Полководец Румянцев» — Белгородско-Харьковская стратегическая наступательная операция.

Библиография

Барнетт К. Военная элита рейха. Смоленск, 1999.

Бортаковский Т. В. Остаться в живых! Неизвестные страницы Великой Отечественной. М., 2015.

Букейханов П. Е. Курская битва. Наступление. Операция «Кутузов». Операция «Полководец Румянцев». Июль — август 1943 г. М., 2013.

Букейханов П. Е. Курская битва. Перелом. Сражение на южном фасе Курской дуги. Крах операции «Цитадель». Июль 1943 г. М., 2012.

Васильева С. П. Снайпер Кульбертинов. Якутск, 2017.

Васильева Л. Н., Желтов И. Г. В прицеле — Прохоровка. В 2 т. М.; Белгород; Прохоровка, 2013.

Верт А. Россия в войне 1941–1945 гг. М., 1967.

Гланц Д. М. Курская битва. Решающий поворотный пункт Второй мировой войны. М., 2007.

Горьков Ю. А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995.

Гринько А. И., Улаев Г. Ф. Богатыри земли Воронежской. Воронеж, 1965.

Давыдков В. И. Анализ Курской битвы. Курск, 2005.

Джанджгава В. Н. Немереные вёрсты. М., 1979.

Доманк А. С. На огненных рубежах. Артиллеристы в Курской битве. Воронеж, 1984.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1971.

Залесский К. А. Энциклопедия Третьего рейха: Вермахт. М., 2005.

Замулин В. Н. Забытое сражение Огненной Дуги. М., 2009.

Золотарёв В. А. Курская битва: взгляд через полвека. М., 1995.

Казаков В. И. Артиллерия, огонь! М., 1975.

Казаков К. П. Всегда с пехотой, всегда с танками. М., 1973.

Калашников А. А. Воины-якутяне в битве на Курской дуге. Якутск, 2015.

Колтунов Г. А., Соловьёв Б. Г. Курская битва. М., 1970.

Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943–1945 гг. М., 1981.

Корниш Н. Курская битва. Величайшее в истории танковое сражение. Июль 1943 г. М., 2013.

Кросс Р. Операция «Цитадель». Смоленск, 2006.

Курская битва / Под ред. И. В. Поротькина. М., 1970.

Курская битва. Год 1943. Материалы международной научно-практической конференции 17–19 июля. Белгород, 2013.

Лащенко П. Н. Из боя — в бой. М., 1972.

Литвиненко В. В. Цена агрессии. Потери Германии на Восточном фронте. Мифы и правда истории. М., 2016.

Манштейн Э. Утерянные победы. М., 2014.

Меллентин Ф. В. Бронированный кулак вермахта. Смоленск, 2000.

Место подвига — Белгородчина. Белгород, 1974.

Михеенков С. Е. Рокоссовский. Клинок и жезл. М., 2017.

Мощанский И. Б. Рубежи славы. М., 2010.

Ньютон С. Курская битва: немецкий взгляд. М., 2006.

Огненная дуга. М., 2003.

Пестерев В. И., Петров Н. Н. Снайпер. Выстрел во имя Победы. Якутск, 2018.

Пухов Н. П. Годы испытаний. М., 1970.

Рипенко Ю. Б. Маршал Варенцов. Путь к вершинам славы и долгое забвение. 1901–1971 гг. М., 2011.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., 1997.

Ротмистров П. А. Танковое сражение под Прохоровкой. М., 1960.

Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М., 1984.

Сабельников М. А. Прохоровка: Величие подвига. Белгород, 2005.

Соловьёв Б. Г. Битва на Огненной дуге. Белгород, 2003.

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. СПб.; М., 1999.

Ушкалов С. В. Неизвестное сражение маршала Рокоссовского. Как образовался Курский выступ. М., 2018.

Хаупт В. Сражения группы армий «Центр». М., 2006.

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1968.

Шунков В. Н. Оружие Красной армии. Минск, 1999.

Примечания

1

Ганс Цорн (Zorn; 1891–1943) — генерал пехоты (1942), с октября 1942 года — командир XXXXVI танкового корпуса. Погиб 2 августа 1943 года под Орлом во время налёта советской авиации, посмертно награждён дубовыми листьями к Рыцарскому кресту (3.9.1943).

Иоахим Лемельзен (Lemelsen; 1888–1954) — генерал танковых войск (1941), в 1940–1943 годах — XLVII танкового корпуса. За операцию «Цитадель» награждён дубовыми листьями к Рыцарскому кресту (7.9.1943). Закончил войну командующим 10-й армией в Италии. В 1948 году освобождён из британского плена.

Йозеф Гарпе (Harpe; 1887–1968) — генерал-полковник (1944), в 1942–1943 годах командовал XLI танковым корпусом. За операцию «Цитадель» награждён мечами к Рыцарскому кресту (15.9.1943). Закончил войну командующим 5-й танковой армией на Западном фронте. В 1948 году освобождён из американского плена.

2

Вальтер Модель (1891–1945) — генерал-фельдмаршал (1944). Ветеран Первой мировой войны, Польской и Французской кампаний. С июня 1941 года воевал на советско-германском фронте, командир 3-й танковой дивизии (1940–1941), XLI танкового корпуса (1941–1942). С января 1942 года — командующий 9-й армией. Имел прозвища: «пожарный Гитлера» и «гений обороны». После Курской битвы с января 1944 года командовал группами армий «Север», «Юг», «Северная Украина», «Центр». С августа 1944 года — командующий группой армий «Б» на Западе. Его войска были разгромлены, и 21 апреля 1945-го он застрелился.

3

Операция «Буйвол» (Büffel) — эвакуация немецких войск 9-й и части 4-й армии группы армий «Центр» на линию Духовщина — Дорогобуж — Спас-Деменск. В результате линия фронта была спрямлена и укорочена с 530 до 200 километров. РККА, преследуя отходящие немецкие войска, весной 1943 года освободила часть Смоленщины — города Ржев, Гжатск, Сычёвку, Белый, Вязьму и др. Линия фронта отодвинулась от Москвы ещё на 100–120 километров.

4

Ныне село Ульяново — районный центр Калужской области.

5

В 1924–1932 годах такое название носили те самые известные командные курсы «Выстрел» — главная кузница командных кадров РККА.

6

Авксентий Михайлович Городнянский (1896–1942) — генерал-лейтенант (1942); с 1940 года — командир 129-й стрелковой дивизии. С августа 1941 года — командующий 13-й, в январе 1942 года — 6-й армией. Его армия была окружена в районе Харькова и практически полностью уничтожена. Сам генерал погиб 27 мая 1942 года при попытке выйти из окружения. Награждён орденом Ленина.

7

Составная часть Воронежско-Харьковской стратегической наступательной операции Воронежского и Брянского фронтов (1943).

8

Глубина обороны увеличивалась именно в полосе ответственности 13-й и соседних 70-й и 48-й армий. Здесь Рокоссовский ожидал основной удар немецких танков.

9

См. очерк «Сибирская сова» о снайпере Иване Кульбертинове, который дрался в составе 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Дивизия, ещё не вступив в бой, находясь во втором эшелоне, постоянно маневрировала отдельными полками по фронту и в конце концов, когда немецкие танки прорвались к её позициям, оказалась в нужном месте. Вместе с ней передвигалась и противотанковая артиллерия.

10

Как не вспомнить здесь историю периода битвы за Москву, когда в зоне действия 16-й армии Западного фронта по приказу Рокоссовского были взорваны водоспуски Истринского водохранилища.

11

Владимир Николаевич Джанджгава (1907–1982) — Герой Советского Союза (29 мая 1945-го), генерал-лейтенант (1953). С марта 1942 года командовал 676-м стрелковым полком. С апреля 1943 года — заместитель командира, 28 июня — 12 июля 1943-го — и.о. командира 15-й стрелковой дивизии. С июня 1944 года и до конца войны — командир 354-й стрелковой дивизии. В 1954–1958 годах — министр внутренних дел Грузинской ССР. Награждён 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, орденами Октябрьской Революции, Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта».

12

В журнале боевых действий Центрального фронта так и записано — словены.

13

Ни в журнале боевых действий, ни в мемуарах участников сражения на северном фасе Курской дуги не упоминаются немецкие танки «Пантера». По всей вероятности, танки и PzKw V, и PzKw VI именовали без разбора «Тиграми».

14

Михаил Иванович Глухов (1893–1947) — генерал-лейтенант (1943). С 1937 года командовал корпусом, с марта 1938 года находился под следствием в органах НКВД, в декабре 1939 года реабилитирован и освобождён. С сентября 1941 года — начальник штаба 61-й армии. С апреля 1942 года — заместитель командующего 13-й армии; в июле 1943-го на Курской дуге был ранен и до октября находился в госпитале. С января 1944 года и до конца войны командовал 76-м стрелковым корпусом. Награждён 4 орденами Красного Знамени, орденами Ленина, Кутузова 1-й и 2-й степени, Суворова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды.

15

Ниже мы увидим, что это было не совсем так.

16

Судя по тому, что в журнал боевых действий Центрального фронта вошёл факт захвата обер-лейтенанта 216-й пехотной дивизии, пленных пока было мало.

17

Михаил Степанович Шумилов (1895–1975) — Герой Советского Союза (26 октября 1943-го), генерал-полковник (1943). С августа 1942 года — командующий 64-й (с мая 1943 года — 7-я гвардейская) армией. Награждён 3 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й степени, орденами Кутузова 1-й степени и Красной Звезды.

18

Николай Матвеевич Теляков (1902–1950) — Герой Советского Союза (11 марта 1944-го), генерал-лейтенант танковых войск (1945). С апреля 1942 года командовал 107-й танковой бригадой. С октября 1943 года — заместитель командующего (и и.о. командующего) 3-м танковым корпусом. С августа 1944-го — командир 16-го (с ноября — 12-й гвардейский) танкового корпуса. Награждён 3 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени, Суворова 2-й степени.

19

Василий Ефимович Григорьев (1903–1965) — генерал-майор танковых войск (1943). С начала войны командовал танковыми полками, бригадой, бронетанковыми войсками армии. С марта 1943 года — командир 16-го, с октября 1943-го по январь 1945 года — 31-го танковых корпусов. С апреля 1945 года — заместитель командующего 2-й гвардейской танковой армией. Награждён 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 2-й степени.

20

В это время вместе с частями 70-й гвардейской стрелковой дивизии дралась 3-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада полковника В. Н. Рукосуева.

21

В рядах 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии в эти дни сражался отважный снайпер И. Н. Кульбертинов, пополняя свой личный счёт.

22

Уже на 11 июля 1943 года Ставка планировала «провести мощную разведку боем и атаковать крупными силами, способными связать противника» на Орловском плацдарме.

23

По всем данным, именно там действовал 8-й ОШБ им. Л. П. Берии.

24

Семён Ильич Богданов (1894–1960) — дважды Герой Советского Союза (11 марта 1944-го, 6 апреля 1945-го), маршал бронетанковых войск (1945). С ноября 1942 года командовал 6-м механизированным, с марта 1943-го — 9-м танковым корпусом. С сентября 1943 года по июль 1944 года и с января 1945 года — командующий 2-й (с ноября 1944-го — гвардейская) танковой армией. Награждён 2 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й и 2-й степени.

25

Михаил Александрович Еншин (1900–1955) — Герой Советского Союза (8 августа 1945-го), генерал-лейтенант (1955). С 1941 года командовал стрелковыми дивизиями: 268-й, 291-й, Сибирской НКВД, 140-й. С июня 1943 года — командир 307-й, с июня 1944-го — 362-й стрелковых дивизий. Награждён 2 орденами Ленина, 7 орденами Красного Знамени, орденами Суворова и орденом Кутузова 2-й степени.

26

Андрей Леонтьевич Бондарев (1901–1961) — Герой Советского Союза (16 октября 1943-го), генерал-лейтенант (1943). С ноября 1941 года командовал 8-й армией, затем Невской оперативной группой войск Ленинградского фронта. С апреля 1943 года — командир 17-го гвардейского, с мая 1944-го — 101-го стрелковых корпусов. Награждён 3 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й и 2-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени, Суворова 2-й степени, Красной Звезды.

27

Иван Михайлович Афонин (1904–1979) — Герой Советского Союза (28 апреля 1945-го), генерал-лейтенант (1945). С сентября 1941-го по апрель 1942 года командовал 333-й, с августа 1942-го по февраль 1943 года — 300-й стрелковыми дивизиями. С апреля 1943 года — командир 18-го гвардейского стрелкового корпуса. В январе 1945 года тяжело ранен и до марта находился на лечении. Награждён 2 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 2-й степени, орденами Богдана Хмельницкого 2-й степени, Красной Звезды.

28

Генерал С. И. Богданов держал при себе в качестве резерва истребительно-противотанковый артиллерийский полк. По всей вероятности, на случай немецкой танковой контратаки.

29

Хронологические рамки фронтовой Чернигово-Припятской наступательной операции, как части стратегической Чернигово-Полтавской наступательной операции: 26 августа — 30 сентября 1943 года.

30

В ряде исследований можно встретить и другую дату — 15 сентября, которая, скорее, возникла из-за того, что 2 сентября была принята за старый стиль, и после прибавления 13 дней выведен новый стиль.

31

Здесь и далее в этом очерке, если не указано иное, цитируется книга: Рипенко Ю. Маршал Варенцов. Путь к вершинам славы и долгое забвение. 1901–1971. М., 2011.

32

Нина Сергеевна Варенцова — старшая дочь С. С. Варенцова от первой жены, рано умершей. Эрлена Сергеевна — дочь от второй жены, Екатерины Карповны, урождённой Селюнёнок.

33

Кузьма Петрович Подлас (1893–1942) — генерал-лейтенант (1941). Участник боёв у озера Хасан — командующий 1-й армией. В 1938 году органами НКВД приговорён к пяти годам лишения свободы с поражением в правах. В апреле 1940 года амнистирован и восстановлен в РККА. С августа 1941 года командовал 40-й, с февраля 1942-го — 57-й армиями. 25 мая 1942 года во время прорыва из окружения под Харьковом погиб. Награждён 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени.

34

Василий Дмитриевич Крючёнкин (1894–1976) — генерал-лейтенант (1943). С ноября 1941 года — командир 5-го кавалерийского корпуса, в июле 1942 года — командующий 28-й, в июле — октябре — 4-й танковой, с марта 1943 года — 69-й, с апреля 1944 года — 10-й, в апреле — июле — 33-й армиями. Награждён 4 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Октябрьской Революции и Кутузова 1-й степени.

35

Степан Акимович Красовский (1897–1983) — Герой Советского Союза (29 мая 1945-го), маршал авиации (1959). С начала войны командовал ВВС 56-й отдельной армии, с января 1942 года — ВВС Брянского фронта. С мая 1942 года — командующий 2-й, с октября — 17-й, с марта 1943 года — 2-й воздушными армиями. Награждён 6 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Октябрьской Революции, Суворова 1-й и 2-й степени, Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени, Красной Звезды.

36

Кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями генерал-лейтенант Густав Шмидт (Schmidt) командовал 19-й танковой дивизией с апреля 1942 года. На Курской дуге после провала наступления его штаб оказался за линией фронта, в Берёзовке, и был окружён советскими частями. Исчерпав возможности к сопротивлению, когда закончились боеприпасы, Шмидт вместе с адъютантом обер-лейтенантом Кёне застрелился.

37

Колтунов Г. А., Соловьев Б. Г. Курская битва. М., 1970.

38

Дивизион имел пушки ЗиС-3.

39

Алексей Семёнович Жадов (до 1942 года — Жидов; 1901–1977) — Герой Советского Союза (6 апреля 1945-го), генерал армии (1955). С августа 1941-го по май 1942 года — начальник штаба 3-й армии. С октября 1942 года — командующий 66-й (с апреля 1943-го — 5-я гвардейская) армией. Награждён 3 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й степени, орденами Октябрьской Революции, Кутузова 1-й степени, Красной Звезды.

40

Василий Иванович Казаков (1898–1968) — Герой Советского Союза (6 апреля 1945-го), маршал артиллерии (1955). С июля 1941 года — начальник артиллерии 16-й армии, с июля 1942 года — Брянского, с октября — Сталинградского и Донского, с февраля 1943 года — Центрального (Белорусского, 1-го Белорусского) фронтов.

41

Оперативный псевдоним генерала армии Н. Ф. Ватутина. Из донесения члена Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-майора К. В. Крайнюкова Сталину: «29.02.44 года, возвращаясь из штаба 13-й армии вместе с тов. Ватутиным в составе четырёх машин и с личной охраной в количестве 10 человек, в 18.50 при въезде на северную окраину д. Милятин, что 18 км южнее Гоща, подверглись нападению бандитов… При перестрелке тов. Ватутин был ранен. Все меры по вывозу раненого тов. Ватутина из района нападения приняты. Характер ранения: сквозное пулевое правого бедра с переломом кости. По предварительному заключению хирурга 13-й армии, ранение относится к категории тяжёлых, требует лечения минимум два месяца. К оказанию мед. помощи привлечены все лучшие силы. На 03.00 01.03.44 года состояние здоровья тов. Ватутина удовлетворительное».

42

В ряде работ указывается, что Мансур Абдуллин был призван в 1939 году, в данном случае мы оставляем дату, указанную в Наградном листе, составленном при представлении его к награде званием Героя Советского Союза.

43

Александр Андреевич Бутко (1905–1973) — Герой Советского Союза (17 октября 1943-го), полковник. С 1942 года — командир 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка. Награждён 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени.

44

Сергей Иванович Родионов (1920–1989) — Герой Советского Союза (7 августа 1943-го), полковник. С 1943 года — командир батареи 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка. Награждён 2 орденами Красной Звезды, орденами Ленина, Отечественной войны 1-й степени.

45

Виктор Маркович Жагала (1911–1987) — Герой Советского Союза (17 октября 1943-го), полковник. С августа 1942 года — командир 1107-го пушечного артиллерийского полка, с августа 1943 года до конца войны —3-й гвардейской лёгкой артиллерийской бригады.

46

Виктор Константинович Ловчев (1918–1943) — Герой Советского Союза (8 сентября 1943-го), младший лейтенант. В 1943 году — командир огневого взвода 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка. 10 июля 1943 года был тяжело ранен и умер от полученных ранений.

47

Фёдор Григорьевич Резник (1920–1943) — Герой Советского Союза (8 сентября 1943-го), старший сержант. В 1943 году — командир орудия 167-го гвардейского лёгкого артиллерийского полка. 19 июля 1943 года погиб в бою.

48

Николай Николаевич Дроздов (1903–1969) — полковник. С июля 1942 года — начальник отдела охраны войск тыла 23-й армии и командир 103-го пограничного полка НКВД, с ноября — заместитель командира Уральской стрелковой дивизии НКВД (с февраля 1943-го — 175-я стрелковая), с ноября 1943-го по январь 1944 года — её командир.

49

Термин В. И. Давыдкова.

50

Школа фабрично-заводского обучения — училища при фабрике, заводе и др.; позже реорганизованы в ПТУ.

51

Иван Андреевич Гусев (1901–1976) — Герой Советского Союза (16 октября 1943-го), генерал-майор (1943). С марта 1942 года — командир отдельной курсантской стрелковой бригады, с мая 1943 года — 70-й гвардейской стрелковой дивизии. В марте 1945 года тяжело ранен. Награждён 3 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Красной Звезды.

52

По всей вероятности, П. Карель имеет в виду штурмовые орудия.

53

Ныне Старожиловский район Рязанской области.

54

Ныне город Глогувек в Польше.

55

Иосиф Родионович Апанасенко (1893–1943) — генерал армии (1941). С января 1941 года — командующий Дальневосточным фронтом. В апреле 1943 года освобождён от должности, в июне назначен заместителем командующего Воронежским фронтом. В боях под Белгородом смертельно ранен и 5 августа 1943-го скончался. Награждён орденом Ленина и 3 орденами Красного Знамени.

56

Николай Кириллович Попель (1901–1980) — генерал-лейтенант танковых войск (1944). С января 1943 года — член Военного совета 1-й (с 1944 года — гвардейская) танковой армии. Награждён 2 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Отечественной войны 1-й степени, орденами Кутузова 1-й степени, Суворова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Красной Звезды.

57

Алексей Иванович Баксов (1907–1986) — Герой Советского Союза (22 июля 1944-го), генерал-полковник (1963). С июля 1941 года — начальник оперативного отдела Главного управления ПВО НКВД. В июне 1942 года направлен на фронт, с февраля 1943 года — командир 160-й, с июня — 67-й гвардейской стрелковых дивизий, с августа 1944 года — 2-го гвардейского стрелкового корпуса. Награждён 2 орденами Ленина, 6 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды.

58

Иван Михайлович Некрасов (1892–1964) — Герой Советского Союза (11 сентября 1941-го), генерал-майор (1943). С 1939 года командовал 586-м стрелковым полком. Во время Ельнинского сражения ранен и контужен. После госпиталя принял 43-ю отдельную курсантскую стрелковую бригаду, затем после очередного ранения на штабной работе в 21-й армии. С мая 1943 года — командир 52-й гвардейской стрелковой дивизии. Во время Курской битвы ранен. С февраля 1944 года командовал 46-й, с октября — 62-й гвардейскими стрелковыми дивизиями. Награждён 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени.

59

Иван Прокофьевич Сиваков (1901–1944) — Герой Советского Союза (22 июля 1944-го), генерал-майор (1943). С 1941 года командовал стрелковым полком, бригадой, с ноября 1942 года — заместитель командира, с января 1944-го — командир 23-й (с марта 1943 года — 71-я гвардейская) стрелковой дивизии. Погиб 27 июля 1944 года в бою под Витебском. Награждён орденами Ленина, Кутузова 2-й степени, Красной Звезды.

60

Александр Иванович Турпанов (1919–1943) — майор, в 1943 году — командир 213-го гвардейского стрелкового полка. Погиб 3 августа 1943-го в боях на Курской дуге. Награждён орденом Красной Звезды.

61

Виктор Григорьевич Лебедев (1901–1979) — генерал-майор танковых войск (1943). С 1941 года командовал танковым полком, с февраля 1942 года — 87-й, с марта — 96-й танковыми бригадами. С июля 1943 года — заместитель командира 6-го (11-го гвардейского) танкового корпуса, с ноября — командир 54-й гвардейской танковой бригады. Награждён 2 орденами Суворова 2-й степени, 3 орденами Красного Знамени, орденом Ленина.

62

Павел Филиппович Лагутин (1896–1975) — генерал-лейтенант (1944). С июля 1941 года командовал 293-й (с февраля 1943-го — 66-я гвардейская) стрелковой дивизией. С января 1943 года — заместитель командующего 21-й (с апреля 1943-го — 6-я гвардейская) армией. 31 июля — 8 августа 1943 года командовал 23-м гвардейским стрелковым корпусом, в мае 1945 года — 22-м гвардейским стрелковым корпусом. Награждён 5 орденами Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, орденами Ленина, Суворова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени.

63

Николай Болеславович Ибянский (1897–1953) — генерал-лейтенант (1949). С ноября 1941 года — командир 325-й (с апреля 1943-го — 90-я гвардейская) стрелковой дивизии, с марта 1943 года — 22-го, с мая 1944 года — 92-го, с апреля 1945 года — 7-го гвардейского стрелковых корпусов. Награждён 5 орденами Красного Знамени, орденами Ленина, Кутузова 2-й степени.

64

Сергей Георгиевич Трофименко (1899–1953) — Герой Советского Союза (13 сентября 1944-го), генерал-полковник (1944). В 1941 году — командующий Среднеазиатским военным округом и 53-й армией. С декабря 1941 года командовал Медвежьегорской оперативной группой войск на Карельском фронте, с марта 1942 года — 32-й, с июля — 7-й, с января 1943-го — 27-й армиями. Награждён 4 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й степени, орденами Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени.

65

Павел Павлович Полубояров (1901–1984) — Герой Советского Союза (29 мая 1945-го), маршал бронетанковых войск (1962). В годы войны — начальник автобронетанкового управления Северо-Западного фронта, заместитель командующего Калининского фронта по танковым войскам. С августа 1942 года — командир 17-го (с января 1943-го — 4-й гвардейский) танкового корпуса. Награждён 3 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени и Красной Звезды, орденом Октябрьской Революции.

66

Харьков был освобождён 23 августа 1943 года.

67

Яков Николаевич Федоренко (1896–1947) — маршал бронетанковых войск (1944). В 1940–1942 годах — начальник Главного автобронетанкового управления РККА, в 1941–1943 годах — заместитель наркома обороны СССР. С декабря 1942 года — командующий бронетанковыми и механизированными войсками РККА. Награждён 4 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Кутузова 1-й степени.

68

Павел Васильевич Кульвинский (1903–1979) — генерал-майор танковых войск (1954). С сентября 1941 года — начальник штаба 4-й танковой бригады, с августа 1942 года — начальник оперативного отдела Главного автобронетанкового управления РККА, с апреля 1943 года — начальник штаба 9-го механизированного корпуса. Награждён 3 орденами Красного Знамени, орденами Ленина, Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 2-й степени.

69

Рассказ о боевых победах экипажа Т-34 старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко в моей книге «Москва-41» (М.: Молодая гвардия, 2020).

70

Семён Моисеевич Кривошеин (1899–1978) — Герой Советского Союза (29 мая 1945-го), генерал-лейтенант танковых войск (1943). С марта 1941 года — командир 25-го мехкорпуса. С октября 1941-го — начальник Управления боевой подготовки Главного автобронетанкового управления РККА. С февраля 1943 года — командир 3-го (с октября — 8-й гвардейский) механизированного корпуса. С февраля 1944 года — командир 1-го механизированного корпуса. Награждён 3 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени, Суворова 2-й степени, Красной Звезды.

71

Андрей Лаврентьевич Гетман (1903–1987) — Герой Советского Союза (7 мая 1965-го), генерал армии (1964). С сентября 1941 года командовал 112-й танковой дивизией, с апреля 1942 года — 6-м (с октября 1943-го — 11-й гвардейский) танковым корпусом. С августа 1944 года — заместитель командующего 1-й гвардейской танковой армией. Награждён 5 орденами Ленина, 6 орденами Красного Знамени, орденами Октябрьской Революции, Суворова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды.

72

Семён Павлович Иванов (1907–1993) — Герой Советского Союза (8 сентября 1945-го), генерал армии (1968). С декабря 1941 года — начальник штаба 38-й, 1-й танковой, 1-й гвардейской армий, с декабря 1942 года — Юго-Западного, с мая 1943 года — Воронежского, с октября — 1-го Украинского, с ноября — Закавказского, с июня 1944 года — 3-го Украинского фронтов. Награждён 4 орденами Ленина, 6 орденами Красного Знамени, орденами Октябрьской Революции, Суворова и Кутузова 1-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды.

73

Михаил Алексеевич Шалин (1897–1970) — генерал-полковник (1954). Во время Великой Отечественной войны возглавлял штабы 16, 22 и 1-й гвардейской танковой армий. Награждён 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й степени, 2 орденами Кутузова 2-й степени, орденами Ленина, Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени, Красной Звезды, «Знак Почёта».

74

Конечно, командующий 6-й гвардейской армией приехал на КП своего соседа не для того, чтобы плакаться в жилетку по поводу того, что его войска не выдержали концентрированного удара танков 4-й немецкой танковой армии. Конечно, нет. Надо было обсудить план дальнейших действий. Поделиться с танкистом тактикой действий противника, рассказать о его сильных и слабых сторонах. Наметить направления контрударов. Всё это привязать к карте. Ведь контрудар, намеченный на 6 июля, предстояло наносить совместными усилиями и объединёнными силами.

75

Генералу И. М. Чистякова не хотелось отступать со своими сталинградцами. Судя по его мемуарам, а также по архивным документам тех дней, командующий 6-й гвардейской армией надеялся всё же удержать занимаемые рубежи, на это настраивал и своих гвардейцев. Но противник был стократ сильнее. Задачу же свою армия Чистякова выполнила. Перед немецкой ударной группировкой не расступилась, её полки и батальоны дрались до последней возможности. Отходили на отсечные и запасные позиции и снова встречали противника огнём. В сюжете общей картины битвы Ставка и судьба отвели 6-й гвардейской трудную, трагическую роль. И гвардейцы исполнили её стоически прекрасно, жертвенно и потому безупречно.

76

Андрей Григорьевич Кравченко (1899–1963) — дважды Герой Советского Союза (10 января 1944-го, 8 сентября 1945-го), генерал-полковник танковых войск (1944). С июля 1942 года командовал 2-м, с сентября — 4-м (с февраля 1943-го — 5-й гвардейский) танковыми корпусами, с января 1944 года — 6-й танковой армией. Награждён 2 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 1-й степени, орденами Богдана Хмельницкого 1-й степени, Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени.

77

Алексей Семёнович Бурдейный (1908–1987) — Герой Советского Союза (19 апреля 1945-го), генерал-полковник (1961). В августе 1941 года после выхода из окружения назначен командиром танкового полка, затем на штабной работе в танковых войсках. С июня 1943 года — командир 2-го гвардейского танкового корпуса. Награждён 2 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Суворова 2-й степени, 2 орденами Красной Звезды, орденами Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени.

78

В этом отрывке явно чувствуется горькое сожаление автора о том, что танкистов пришлось заставить покинуть искусно созданные укрытия, которые могли бы сослужить добрую службу во время боя. Во время боя из засад.

79

Владимир Михайлович Горелов (1909–1945) — Герой Советского Союза (26 апреля 1944-го), полковник. С сентября 1942 года — командир 1-й гвардейской танковой бригады. С июля 1944 года — заместитель командира 8-го гвардейского механизированного корпуса. Трагически погиб 28 января 1945 года от пули мародёра. Награждён 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, 2 орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны 1-й степени.

80

Дмитрий Хрисанфович Черниенко (1901–1943) — генерал-майор танковых войск (1943). С декабря 1941 года командовал 49-й танковой бригадой, с мая 1943-го — 31-м танковым корпусом. 18 августа 1943 года погиб в бою. Награждён 2 орденами Красного Знамени, орденом Кутузова 2-й степени.

81

Ныне Селижаровский район Тверской области.

82

Борис Михайлович Скворцов (1902–1946) — генерал-майор танковых войск (1943). С июня 1941 года — заместитель командующего 17-й армией Забайкальского военного округа по танковым войскам. С февраля 1943 года — командир 7-го, с марта — 5-го гвардейского механизированных корпусов. Награждён 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденом Суворова 2-й степени.

83

В приведённом ниже документе использованы следующие сокращения: ГМП — гвардейский миномётный полк; ИПТАП — истребительный противотанковый артиллерийский полк; ИПТАбр — истребительная противотанковая артиллерийская бригада; ТК — танковый корпус; ГТТК — гвардейский Тацинский танковый корпус; ГАП — гаубичный артиллерийский полк; ПО — передовой отряд; РС — реактивная артиллерия.

84

Эти данные приводит В. Н. Замулин.

85

СТП — станковые пулемёты; РП — ручные пулемёты.

86

Нижний Новгород был переименован в Горький в 1932 году. Тогда же исчезло из наименования 17-й стрелковой слово «Нижегородская». Её планировали переименовать в Горьковскую, но название не прижилось.

87

Голландские истребители Fokker D. XXI стояли на вооружении ВВС Финляндии.

88

Ныне районный центр Калужской области на границе с Брянской областью.

89

Зачастую, особенно на расстоянии, немецкий модернизированный PzKw IV принимали за «Тигр», а самоходки различных типов за «Фердинанды».

90

По-якутски Тээнэ, ныне в Тянском национальном наслеге Олёкминского района Республики Саха (Якутия).

91

Да, да (як.).

92

В состав 18-го гвардейского стрелкового корпуса входили 2, 3 и 4-я гвардейские воздушно-десантные дивизии. Личный состав этих дивизий практики прыжков с парашютом в большинстве своём не имел.

93

Михаил Евдокимович Козин (1906–1943) — гвардии подполковник. Командовал 7-м гвардейским воздушно-десантным полком в Курской битве. Был похоронен в деревне Берёзовецкие Выселки Поныровского района Курской области. В 1950 году перезахоронен в братской могиле у школы в соседнем селе Первомайское. Награждён орденом Красного Знамени.

94

Так в оригинале.

Content

Сергей Михеенков
Герои Курской битвы

Предисловие

Сражение на Соборовском поле

Седая голова

«Умрём на лафетах!..»

На Обоянском направлении

Роль меча

Прохоровка

Не терять высоту!

Сибирская сова

Основные даты и события

Библиография

Примечания