Марина Серова

Смертельная карта

© Серова М.С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Пролог

В детстве она очень любила читать. Книги служили ей проводниками в неведомый, чудесный и фантастический мир, которого так не хватало в реальной жизни. В романах, которые она выбирала, все заканчивалось хорошо, книг с печальным концом она предпочитала избегать. В свободное время ей нравилось завернуться в клетчатый плед и с упоением проглатывать один роман за другим. Книги были для нее своего рода отдушиной, способом забыть о своей жизни и испытать яркое, наполненное светом чувство счастья.

Сейчас она вспомнила один роман, который ей довелось прочесть в четырнадцать лет. Он назывался «Вампиры», автора произведения она не помнила. Книга оказалась тонкой, она прочла роман за один вечер. Трудно вспомнить, какие события описывались в книге, – вроде там рассказывалась история учителя, который приехал в глухую деревню, пользующуюся дурной славой. Еще там были цветы белладонны – они обладали дурманящим эффектом. В деревне на озере жили вурдалаки, и учителю постоянно являлся призрак какой-то красивой девушки, которая на самом деле оказалась вампиром-кровопийцей. Читать книгу было страшно, адреналин щекотал нервы, заставляя ее вздрагивать от каждого звука и шороха. Наверно, в четырнадцать лет все чувства сильно обостряются и каждое событие, каждый рассказ переживаются особенно ярко. Со временем она поняла, что вампиров не существует – все это выдумки Брэма Стокера и ему подобных авторов, сценаристов и производителей компьютерных игр. Вероятно, легенда о вампирах произошла от каких-то древних легенд и сказаний, и многие столетия эту байку обыгрывают всевозможными способами. Так она думала. До недавнего времени.

Но сейчас все было по-другому. События из жуткой книги всплывали в ее воспаленном мозгу, заставляя сердце сжиматься от страха и всепоглощающего ужаса. Она пыталась себя убедить в том, что кровопийц не существует, есть летучие мыши-вампиры, но в наших широтах они не водятся. Кровь пьют лишь комары да прочие насекомые, а вампиры – это байки… Но то, что происходило, заставляло ее поверить в самое страшное.

Вурдалаки существовали на самом деле. Один из них – человек из плоти и крови, который, в сущности, выглядел, как сошедший со страниц романа Стокера граф Дракула. Про себя она так его всегда называла и даже забыла, как его зовут на самом деле. Вампир охотился за ней, она понимала, что не сегодня завтра станет его очередной жертвой. Он смотрел на нее жадными глазами, и в его зрачках она видела красные отблески. Отблески крови. Он жаждал ее крови. Он лишь дожидался момента, когда она останется одна, когда станет беззащитной и уязвимой. Ночами она тряслась от ужаса в своей кровати, ожидая, что дверь вот-вот откроется и придет он. Она представляла, как из его рта вырастают острые клыки, как его голова склоняется над ее шеей и зубы прокусывают ее кожу.

Он давно не пил кровь, это видно по его худому лицу, по его блеску в глазах, по его неестественной худобе и изможденности. Почему-то он именно ее выбрал своей жертвой, ее кровь была нужна ему. Никто ей не верил, и это сыграло с ней злую шутку. Все думали, что она сумасшедшая, что у нее какое-то психическое заболевание, а вампир лишь с усмешкой посматривал на нее, словно говоря о том, что ее смерть близка.

Умрет она или станет такой же, как и он? Неужели она тоже будет пить чужую кровь? Нет, смерть лучше, чем такая участь, только бы он убил ее и не превращал в вампира… Что угодно, только не это…

Она натянула одеяло на голову и тряслась под ним, всхлипывая и моля об отсрочке. Как бы ни была ужасна жизнь, умирать еще хуже. Еще страшнее. Только не сегодня, только не сейчас, молила она про себя.

Но дверь едва слышно скрипнула и открылась. Чьи-то шаги, они все ближе и ближе. Вампиры не отбрасывают тени и не отражаются в зеркалах. Они выдают себя за обычных людей, и только ей известна их кровавая тайна.

Только не сегодня… Только не сейчас…

Она еще не готова.

Глава 1

Я старалась вести машину ровно и осторожно, двигаясь, как мне казалось, с черепашьей скоростью. Даже по городу я привыкла ездить с ветерком, естественно, без надобности не нарушая ограничения скорости. Пробки и заторы, как большинство водителей, ненавидела, всеми способами пыталась их избегать и выбирала самые свободные маршруты.

Однако сейчас я ехала едва ли не с опаской, ежеминутно поглядывая на переднее сиденье. Моего пассажира уже несколько раз вырвало, поэтому мне приходилось тормозить у ближайшей остановки и проверять, все ли в порядке с моим подопечным. Точнее, в порядке он как раз не был, и я надеялась, что за время нашего путешествия бедолага не скончается у меня в машине. Как назло, погода сегодня выдалась на редкость омерзительная – моросил непрекращающийся осенний дождик, дул промозглый октябрьский ветер. Хорошо еще, что сейчас не час пик, иначе мне бы пришлось плестись по городу несколько часов…

Услышав характерные звуки, я со вздохом посмотрела, где здесь ближайшая стоянка. Повезло – метров через пятьдесят можно было остановиться. Я жалела, что не взяла тетю Милу с собой – в конце концов, она же заварила всю эту кашу, и по ее милости мне пришлось взять на себя такую непривычную для меня, телохранителя Жени Охотниковой, ответственность. Я самонадеянно решила, что в два счета справлюсь с этой, казалось бы, пустяковой задачей. Увы – я ошибалась, гораздо легче защищать моих клиентов от убийц и маньяков, чем везти скулящего, крошечного щенка на комфортабельном автомобиле. Опыта такого близкого общения с животными у меня до сих пор не было, дома мы даже кошку не держали. Но, как говорится, все когда-то случается. Вот и мне «повезло» – тетя Мила приволокла вчера с улицы крошечного щенка, который, по ее словам, погибал от холода и голода. Тетушка порывалась оставить его у нас в качестве домашнего питомца, и, в принципе, я была бы не против, если б не знала, чем все может закончиться.

Тетя Мила – добрейшей души человек, и, в силу своего возраста, она уверена, что всегда поступает правильно, действуя из благих побуждений. Я же – реалист до мозга костей, просчитываю любую ситуацию наперед, что при моей работе необходимо. Появление в доме крошечного комочка шерсти, трогательно скулящего и виляющего маленьким хвостиком, могло привести к самым плачевным последствиям. Помимо погрызенной обуви, мебели и обоев нас с тетей Милой ожидали каждодневная дрессировка милого песика, прогулки по десять раз в день, пока животное не подрастет, визиты к ветеринару и прочие прелести беспокойной жизни.

Ладно если бы щенок был карликовой породы, однако я сразу же просмотрела фотографии похожих собак в интернете и заключила, что собачка вырастет весьма внушительных размеров – вряд ли тетя Мила сможет справиться с резвым, энергичным волкодавом. С превеликим трудом мне удалось уговорить тетушку пристроить щенка в добрые руки, и на ночь глядя я принялась названивать своему давнему знакомому Олегу Станкову, который работал в полицейском управлении Тарасова. Он занимался дрессировкой собак, натаскивая их на поиск запрещенных веществ, и мог справиться абсолютно с любым, даже самым непослушным псом. Я рассказала Олегу свою историю, и тот согласился посмотреть на тетушкиного найденыша – возможно, щенка удастся выдрессировать и приучить к полицейской работе. Словом, сегодня я пыталась доставить найденыша к его потенциальному хозяину и от всей души надеялась, что скоро этот кошмар с перевозкой щенка наконец-то закончится.

Я остановила машину и открыла крышку переноски, которую тетя Мила попросила у соседки на время. Переноска, правда, предназначалась для кота – каждое лето соседка возила его на дачу, и тетушка клятвенно заверила ее, что вернет переноску в хорошем состоянии. Но я уже сомневалась, что с несчастным приспособлением можно хоть что-то сделать – щенка постоянно рвало, и из переноски доносился весьма неприятный, резкий запах. Надо было погулять с собачкой перед поездкой, подумала я про себя. Сейчас поздно вытаскивать щенка на улицу – к тому же ни ошейника, ни поводка у найденыша не было, и у нас дома свои дела он справлял в лучшем случае на газетку – когда тетя Мила или я успевали подложить ее вовремя. Если тетушка не сможет вернуть переноске ее первозданный вид, мне придется покупать новую – что ж, это лучше, чем возиться со свалившимся на нас «сокровищем». Если Олег не возьмет щенка себе, мне придется каким-то образом подыскивать для собаки новый дом: с моим графиком работы заводить домашних животных – затея крайне бессмысленная…

Как назло, частный дом моего знакомого находился едва ли не на другом конце города, неподалеку от леса. Олегу, конечно, было удобно подобное местоположение жилища. Он спокойно занимался со своими собаками вдали от скопления людей и машин. Но мне сейчас было совсем невесело – я подсчитала, что с такими темпами езды доберусь до окраины Тарасова только через несколько часов. Щенок жалобно скулил в своей переноске, я смочила ему носик водой и попробовала его напоить. Тот в ответ попытался укусить меня за палец – то ли посчитал меня причиной своих мучений, то ли в нем внезапно проснулся охотничий инстинкт.

– Ну, знаешь, это вообще наглость! – возмущенно воскликнула я, закрывая крышку переноски. – За что кусаться-то лезешь? Все, больше никаких остановок, иначе мы никогда не доедем до твоего нового хозяина!

Я решила, что не смогу никак облегчить страдания щенка, поэтому слегка прибавила скорость. Песик отреагировал жалобным скулежом, однако я была непреклонна. Теперь дела пошли веселее – мы хотя бы двигались вперед, а не искали место для остановки. Раз скулит – значит, жив, подумала я про себя и не поддавалась на провокации своего пассажира. Как ни странно, но рвать щенка перестало, правда, выл он так, точно его режут тупым ножом. Я только диву давалась: ну как может такая крохотная собачка издавать столь громкие звуки? Даже остановилась, когда вой стал невыносим, вдруг щенок сейчас скончается в переноске? Однако маленький изверг помирать не собирался – похоже, его просто укачивало от езды.

– Потерпи немного, – велела я, протирая мордочку водой. – Скоро приедем…

Наконец мы подъехали к дому Олега, и я вздохнула с облегчением. Щенок не успокаивался, и я потянулась за телефоном, мечтая поскорее сбагрить собачку своему знакомому. Нет уж, обратно я пса не повезу ни за какие коврижки, суну его Олегу, пусть делает с ним что хочет!

Однако кто-то опередил меня – я не успела вытащить мобильный, как раздалась трель, извещающая о входящем звонке. Я посмотрела на дисплей, ожидая увидеть номер Станкова, но ошиблась. Звонили с незнакомого мне номера. Тут возможны два варианта: либо незнакомец позвонил мне по ошибке, либо со мной желает поговорить потенциальный клиент. Сейчас был тот редкий случай, когда я очень хотела, чтобы звонивший набрал мой номер случайно, не могу же я разговаривать с клиентом, когда рядом визжит, как потерпевший, злополучный пес!

– Помолчи хоть минутку! – обратилась я к щенку, но тот не только не прекратил свой концерт, а стал выть еще громче. Я чертыхнулась про себя, взяла трубку и вышла из машины. Но на улице лило как из ведра, я не слышала собеседника. Пришлось вернуться в салон, где, как оказалось, слышимость была немного лучше.

– Слушаю! – проорала я в трубку, стараясь заглушить лай и визг.

– Простите… – с трудом услышала я женский голос. – Я, наверно, ошиблась… Мне нужна Евгения Охотникова…

– Это я! – Увы, мои худшие опасения подтвердились – незнакомке нужны услуги телохранителя, а мне приходится общаться с ней в таких жутких условиях. – Я вас слушаю…

– Мне очень нужна ваша помощь! – Женщина заговорила громче, ее голос звучал едва ли не умоляюще. – Пожалуйста, кроме вас мне не к кому обратиться, вы же можете мне помочь?

– Давайте мы с вами поговорим при личной встрече, – предложила я. – У меня сейчас небольшие проблемы со связью, я почти ничего не слышу… Да замолчи ты, наконец! – последняя реплика была адресована, естественно, к визгливой псине, но щенок меня не послушал. – Это не вам, простите…

– Да-да, конечно… – немного обескураженно произнесла моя собеседница. – Только мне и Жанне очень нужна ваша помощь…

– Говорите адрес. – Я напрягла слух, борясь с непреодолимым желанием стукнуть щенка по носу. – Буду в скором времени у вас, все мне расскажете!

– Улица Пролетарская, дом тридцать семь, квартира сорок… – отозвалась женщина. – Я буду дома вас ждать. Только прошу вас, приезжайте!

– Не волнуйтесь, через час я буду у вас! – пообещала я. – Как к вам обращаться?

– Меня зовут Марта, – представилась моя собеседница. – Марта Ивлиева. Если вы нам с сестрой не поможете, я не знаю, что нам делать…

Внезапно она положила трубку. Я набрала номер Марты, однако услышала короткие гудки. Что ж, все равно в такой обстановке, как сейчас, разговаривать невозможно, позвоню ей позже, когда сдам щенка Олегу. Я позвонила Станкову и гаркнула в трубку:

– Мы приехали, выйди, пожалуйста, этот изверг орет белугой!

Спустя несколько минут Станков уже вытаскивал щенка из переноски.

– Ну, мой золотой, идем-ка ко мне… – приговаривал Олег. Странное дело, но когда мужчина взял песика на руки, тот мигом замолчал и стал облизывать мужчине руки. Станков ласково гладил щенка, на лице моего знакомого была самая радостная улыбка, которую только можно себе представить.

– Вырастет большим, – довольно заявил Олег. – Думаю, это помесь дворняжки с ретривером, хороший пес. А, нет, не пес… Девочка! Это не кобель, а сучка! Идемте в дом, а то ливень жуткий…

– С радостью бы, но мне надо спешить, – сказала я. – Как, возьмешь себе собаку? Пока мы ехали, она выла не переставая, а у тебя сразу успокоилась!

– Конечно, возьму! – воскликнул Станков. – Как такую красавицу не взять? Вот увидишь, будет умная поисковая собака, думаю, с моими питомцами она подружится!

– Вижу, вы уже нашли общий язык, – хмыкнула я. – Даже не знаю, как тебя благодарить, за нашу поездку я чуть с ума с этим маленьким чудовищем не сошла…

– Ну какие благодарности? – изумился Олег. – Я только рад, щенок-то замечательный! Из нее точно выйдет толк!

Мы попрощались, я забрала переноску и села в машину. А Станков вместе со своей новой питомицей направился в дом.

Пролетарская улица находилась в Зареченском районе Тарасова, и, согласно данным моего навигатора, добраться до дома Марты я должна была за сорок минут. В дороге я несколько раз звонила женщине, но та почему-то не брала трубку. Это казалось мне странным – ведь еще каких-то полчаса назад Ивлиева умоляла меня помочь ей, а теперь не отвечает на мои звонки. Ни за что не поверю, что женщина оставила мобильник дома, а сама отправилась в ближайший магазин. Она ведь говорила, что будет меня ждать в квартире, а учитывая то обстоятельство, что Марта напугана, вряд ли она станет выходить на улицу. Быть может, телефон находится на беззвучном режиме и его обладательница не слышала звонка? Тоже маловероятно, если человек ждет кого-то, он не выпустит телефон из рук, к тому же я могла позвонить Марте и уточнить ее адрес… Значит, не отвечать на мои звонки Ивлиева могла либо потому, что с ней что-то случилось, либо из-за проблем со связью. Погода сейчас ненастная, техника может давать сбои в работе. Я надеялась, что женщина сейчас ждет меня в своей квартире и сама не может до меня дозвониться.

На Пролетарской улице я оказалась спустя полчаса после того, как выехала от Олега. Кое-где я превышала скорость, и, к моему счастью, заторов на дороге не было. Часы показывали половину второго, хотя из-за глухого серого неба и ливня казалось, что сейчас уже вечер. Я вышла из машины и подбежала к первому подъезду тридцать седьмого дома, набрала номер квартиры своей клиентки. Дом был девятиэтажный, окруженный точно такими же жилыми строениями, которые столпились рядом друг с другом. Вообще, окружающий городской пейзаж выглядел уныло и серо, вдобавок ко всему скверная погода не добавляла красок и оптимизма. Открывать дверь мне не спешили – только длинные гудки домофона служили мне ответом на звонок. Странно, еще раз подумала я про себя. В голову закрались безрадостные мысли. Вдруг этой Марте действительно угрожала опасность, женщина звонила мне в надежде, что я помогу ей, а вместо того чтобы сразу ехать к своей новой клиентке, я потратила уйму времени на злосчастного щенка. Свалился он на мою голову… Ну почему тетя Мила притащила собаку к нам домой? Что ей стоило отдать найденыша какой-нибудь своей подруге? У нее ведь куча знакомых, уж кого-нибудь можно было бы «осчастливить» милым животным…

Но что толку сейчас сокрушаться, надо действовать, а не рассуждать на тему «что было бы, если бы не…». Попробую-ка позвонить в любую другую квартиру. Вот уж что-что – а повод я всегда могу найти. Конечно, можно бы сработать отмычками, с которыми я никогда не расстаюсь, но к чему мне сейчас лишние сложности?

Однако не успела я набрать на домофоне другой номер, как раздалось пиликанье, дверь подъезда открылась. На улицу вышел мужчина в плаще, на поводке он вел небольшую собаку. Опять эти собаки, да что же за день такой! Не сильна в породах, да это и не важно. Незнакомец хмуро взглянул на меня, строго сказал «нельзя!» на попытку своего питомца меня обнюхать и быстро увел пса на прогулку. Я же проскользнула в подъезд.

Квартира номер сорок находилась на седьмом этаже, куда я поднялась на лифте. Однако на звонок никто не отвечал, из чего я сделала вывод, что мне все-таки придется пустить в ход свои отмычки. Я быстро открыла дверь и зашла в дом Ивлиевой.

Квартира, где проживала моя таинственная клиентка, оказалась двухкомнатной, с маленькой кухней и ванной, совмещенной с туалетом. Ни в одном помещении я никого не обнаружила, стало быть, Марта куда-то вышла. Но куда и зачем? И почему она не отвечает на мои телефонные звонки?

Я еще раз набрала номер женщины, но на этот раз механический голос известил меня о том, что «абонент находится вне зоны действия Сети». Я растерянно посмотрела на свой мобильник. Быть может, Марта потеряла телефон, когда вышла за покупками? Поблизости от дома я не видела магазинов, значит, Ивлиева могла потратить много времени на поход за продуктами. Так как женщина находилась в состоянии паники, о чем я сделала вывод исходя из нашего телефонного разговора, сотовый она могла запросто выронить на улице или в магазине, поэтому на мои звонки она не отвечала. Если телефон не был заряжен полностью, он мог разрядиться или попросту сломаться при падении. Предположим, сейчас Марта ищет свой сотовый, но рано или поздно она должна вернуться домой, чтобы ждать меня. Я обещала ей, что буду примерно через час, стало быть, раз клиентка заинтересована в моих услугах, она постарается долго не задерживаться где бы то ни было, особенно если она осталась без средства связи. Любой на ее месте вернулся бы домой и стал ждать телохранителя у себя, благо что адрес Ивлиева мне сообщила. Я набрала номер Марты в двенадцать часов пятьдесят минут и тогда услышала короткие гудки. Звонила мне Ивлиева в двенадцать сорок пять, а значит, наша связь с ней оборвалась сорок девять минут назад. Итого, прошло около часа. Я открыла приложение на мобильнике и выяснила, что ближайший от дома Марты магазин находится в десяти минутах медленной ходьбы. Получается, что моя клиентка должна была давно вернуться домой, непохоже, чтобы она случайно заскочила по дороге к какой-нибудь своей знакомой и забыла о том, что договорилась со мной о встрече…

К слову сказать, дом Ивлиевой располагался не совсем удобно для проживания – чтобы добраться в центр города человеку, пользующемуся общественным транспортом, приходилось ехать с пересадками, к тому же до остановки идти было гораздо дольше, чем до супермаркета. Возможно, у Марты имелся автомобиль, или же она пользовалась такси, если место ее работы находилось не в Зареченском районе Тарасова. Но чтобы добраться до ближайшей аптеки, надо было пройти пешком несколько остановок; кафе и закусочных рядом с домом я тоже не обнаружила. Для автомобилиста, конечно, это не проблема – можно доехать куда угодно на своей машине, а вот пешеходу пришлось бы полюбить долгие прогулки. Впрочем, гулять по окрестностям тоже не слишком приятно – поблизости не было ни живописных парков, ни скверов. Вроде не окраина города, но место, скажу прямо, не лучшее для проживания.

Наверняка Марта с сестрой здесь родились, квартира досталась им от родителей, а возможности переехать у женщин нет. Кстати, интересно, сколько моей клиентке лет? Голос ее был слишком взволнованный и испуганный, к тому же из-за дождя я толком ничего не слышала, поэтому навскидку определить возраст собеседницы не могла. Ладно, раз уж я оказалась в столь непонятной ситуации – дома у своей странной клиентки, в отсутствие самой хозяйки, – единственное, что я могла сделать, так это осмотреть ее квартиру более внимательно.

Почему я так решила? Все очень просто. Человек обратился ко мне за помощью, после чего исчез – не прошло и часа с момента разговора. И мне теперь нужно выяснить, что произошло. Действительно ли случилось что-то серьезное? Или я имею дело с истеричной барышней? Вариантов множество. Разгадать типаж потенциальной клиентки и помогут ее вещи.

Марта говорила, что помощь нужна ей и ее сестре, возможно, они проживают вместе. В обеих комнатах я обнаружила кровати, точнее, одна из сестер спала на раскладушке. Стало быть, женщины не могут похвастать материальным достатком, иначе давно уже обзавелись бы второй кроватью или диваном. Я начала осмотр квартиры с комнаты, которую условно назвала спальней – по той простой причине, что в ней находилась кровать с небрежно накинутым покрывалом. Вещей в помещении было немного – стол с ноутбуком, вышеупомянутая кровать, табурет, служивший прикроватным столиком, да шкаф с вещами. Негусто, отметила я про себя. Открыла платяной шкаф и внимательно осмотрела одежду одной из сестер. На полках лежали джинсы, футболки, майки и толстовки, внизу – нижнее белье. На вешалках я обнаружила пару рубашек и юбок. Цветовая гамма в основном черная и темно-синяя, только одна толстовка да пара рубашек выбивались из обилия темных цветов. Я вытащила светло-розовую толстовку. Такую вещь могла надеть на себя разве что школьница да молодая студентка, женщины постарше обычно избегают подобных цветов. Ну или хозяйка комнаты обладает не слишком хорошим вкусом.

Джинсы оказались довольно разнообразными по крою и фасону – я нашла узкие скини, штаны с кучей карманов и заклепок, строгие прямые брюки из джинсовой ткани и спортивные легинсы. Навскидку – одежда куплена в секонд-хенде, дорогие вещи я определяю сразу, учитывая специфику своей работы. Ко мне обращаются клиенты разного финансового положения, поэтому глаз у меня наметан, я запросто пойму, сколько стоит костюм человека, в каком магазине он его покупал, как он относится к подбору своего гардероба. Исходя из содержимого шкафа хозяйки комнаты, я сделала вывод, что определенного критерия по выбору вещей у нее нет, то есть молодая женщина (на это указывают фасоны брюк и футболок) покупает то, что подешевле, но соответствует ее предпочтениям. А значит, девушка отоваривается в секонд-хенде или на вещевом рынке, в магазинах она точно не бывает.

Осмотр платяного шкафа позволил мне сделать вывод и о том, как выглядит его хозяйка, точнее, о ее комплекции. Судя по всему, рост девушки не превышает ста шестидесяти сантиметров, она довольно миниатюрная, весит примерно сорок – сорок пять килограммов. Этакая Дюймовочка, предпочитающая спортивный и небрежный стиль в одежде. Может, все-таки она школьница или студентка-первокурсница? Нет, непохоже. Голос собеседницы не был настолько юным, к тому же где тогда учебники и тетради? В комнате я не нашла никакой учебной литературы, значит, Марта и Жанна нигде не учатся. Мне хотелось проверить свою догадку, и я надеялась, что рано или поздно моя клиентка вернется домой. Если, конечно, с ней ничего не случилось… Но следов похищения или борьбы я не обнаружила, замок не был взломан, дверь заперта, следовательно, в квартиру Ивлиевых никто, кроме меня, не вторгался. Но где же Марта?..

Я продолжила осмотр комнаты. Занавески на окне были плотно задернуты, почему-то их не открыли утром. Странно, обычно шторы закрывают только на ночь, окна, плотно занавешенные, могут свидетельствовать как об элементарной забывчивости человека, так и о его желании отгородиться от окружающего мира. Может, это и совпадение, но почему-то я решила, что Марта не открыла окно, так как боялась. Сильно боялась чего-то или кого-то.

Я села за стол и включила ноутбук. В компьютере можно найти едва ли не всю информацию о его владельце, и порой содержимое рабочего стола и открываемые вкладки интернета говорят больше, нежели личные документы, обстановка дома и прочие вещи. Кстати, о документах. Они должны храниться где-то в квартире, если, конечно, сестры не таскают их с собой. Ничего, поищу их потом – гораздо интереснее покопаться в ноутбуке Марты. Или ее сестры, но почему-то я думала, что эта комната принадлежала именно молодой женщине, с которой я разговаривала по телефону.

Как ни странно, на компьютер не был установлен пароль, что меня порадовало. Не придется тратить время, чтобы зайти в систему. Однако едва ноутбук загрузился, я испытала некоторое разочарование. На рабочем столе ноутбука находились в основном стандартные значки – «этот компьютер», «корзина», «антивирус», вкладка интернета. Неудивительно, что на такой компьютер владелец не установил пароль – особо смотреть тут и вправду нечего. Единственная папка с документами так и называлась – «новая папка». Я навела на нее курсор (мышки не имелось) и открыла ее содержимое.

Папка была заполнена текстовыми документами, тоже без названия. В текстовом документе номер один я обнаружила небольшую статью под названием «Подбираем тональный крем по типу кожи». Я быстро пробежала глазами текст, представляющий собой обзор косметических средств и вывод автора о том, какой крем стоит выбирать при индивидуальных особенностях кожи. Я закрыла документ и просмотрела второй, называвшийся «Лучшие упражнения для здоровья и красоты». Как следовало из названия, здесь содержались советы по здоровому образу жизни и выбору спортивных нагрузок для людей разного возраста и темперамента. В третьей статье рассказывалось о стилях одежды, в четвертой говорилось о пластических операциях и ботоксе, пятый документ повествовал о правильном питании и о продуктах, которые стоит исключить из своего рациона. По стилю написания текстов я сделала вывод, что авторство принадлежит одному человеку, то есть это не подборка материалов из интернета. Наверное, хозяйка ноутбука сама писала статьи: даже не читая все документы, я нашла некоторые фразы, повторяющиеся из текста в текст. Может быть, тексты предназначались для какого-нибудь издательства или редакции женского журнала? Похоже на то, других версий у меня не было.

Я не стала читать все документы, просто скопировала их себе на флешку, чтобы изучить дома. Закрыла папку и навела курсор на вкладку интернета. Посмотрим, чем интересуется обладательница компьютера, заодно можно будет изучить странички Марты или ее сестры в социальных сетях.

У меня самой имелись аккаунты во всех сетях – естественно, не ради развлечения или общения, а исключительно в рабочих целях. Сейчас интернетом пользуются практически все жители городов, от мала до велика, и без соцсетей многие попросту не мыслят своей жизни. Скорее всего, Марта зарегистрирована, как минимум, в двух известных сетях – я ввела в поисковый запрос название одной из самых популярных и ожидала выйти на страничку своей клиентки. Однако Ивлиева не создавала здесь аккаунта. Странно, ну да ладно, вполне возможно, молодая женщина пользуется другой сетью.

Но, к моему великому удивлению, Марта не была зарегистрирована ни в одной из существующих социальных сетей. Она что, из позапрошлого века? Как вообще можно жить в наше время и при этом не пользоваться соцсетями? Это показалось мне, мягко говоря, странным. Может, Марта сидела в соцсетях с телефона, а ноутбук предназначался для работы? Но и в этом случае я должна была найти ссылку на ее страничку. Или переносной компьютер принадлежал Жанне, сестре Марты? При условии, что они проживали в одной квартире. Впрочем, я в этом почти уверена, иначе для кого предназначалась раскладушка? Вряд ли она находилась в квартире вместо дивана, этакий предмет мебели. Нет, Марта живет не одна, и пока мне известно лишь о наличии у нее сестры. И этой сестре, по словам моей пропавшей клиентки, тоже требовалась помощь телохранителя.

Итак, с личными страницами я потерпела фиаско. Посмотрим, что за вкладки интернета открывала владелица ноутбука, может, здесь я обнаружу что-нибудь интересное… Хотя если Марта (или все-таки Жанна?) использовала компьютер лишь для работы, могу поспорить, что я найду только какие-нибудь статьи об уходе за собой, надо же владелице ноутбука откуда-то брать информацию для своих текстов.

Я оказалась права – в истории я обнаружила солидное число вкладок о новинках косметики, народных средствах по уходу за лицом и телом, обзоры лучших шампуней и тому подобное. Статьи перемежались картинками, но они совершенно не соотносились с темой текстов, найденных мною в папке рабочего стола ноутбука. Зачем-то хозяйке компьютера понадобились фотографии людей в разных позах, на каких-то картинках было изображение мебели, предметов, не подходящих друг другу ни по смыслу, ни по назначению. Например, следующей после вкладки «Народные средства по борьбе с прыщами» была картинка, изображающая старый деревенский дом. После нее – фотография кошки, следом шел снимок мужчины в брючном костюме, который вальяжно сидел на стуле. Зачем Ивлиевой понадобились эти фотографии, я не имела ни малейшего понятия. Можно было бы предположить, что она собирала иллюстрации для своих текстов, однако в файлах с заметками не имелось никаких картинок, да и что может иллюстрировать старый дом, или диван с яркими подушками, или огарок свечи? «Безумие какое-то», – подумала я про себя. Интересно, почта-то хоть на ноутбуке есть? Должна быть, иначе как Марта отправляет свои тексты заказчику?

Я открыла новую вкладку и ввела название почтового сервиса. К моему счастью, возиться с паролем и логином не пришлось – открылась вкладка с электронной почтой Ивлиевой. Удивительно, как некоторые люди халатно относятся к вопросам информационной безопасности! Ноутбук не защищен паролем, почта – тоже… Возможно, потому, что Марте нечего было скрывать? Похоже на то, пока я нахожусь в творческом тупике, не за что зацепиться…

Увы, с почтой повторилась та же история, что и с используемыми Ивлиевой вкладками интернета. А именно – письма поступали только от некоего электронного издания с названием «Бьюти стайл». Судя по всему, туда Ивлиева писала свои статьи. Зато я наконец-то узнала точно, кому принадлежит ноутбук – отправитель писем обращался к адресату по имени. Все сообщения были примерно одинакового содержания – Марте писали о том, что текст принят, зарплату она получит на карту. Девушка на письма отвечала новыми статьями, иногда ее просили что-то исправить, но, за исключением деловой переписки и рекламы, на почте больше ничего не было.

Удивительно скучный ноутбук, решила я про себя. Но скопировала на свою флешку все его содержимое – вдруг я что-то упустила? Пока операция выполнялась, я снова позвонила Марте. Увы, ее телефон так и оставался выключен. Тогда я продолжила осмотр комнаты Ивлиевой.

Собственно, обыскивать здесь уже практически нечего. Оставался только стол с ящиками, другой мебели в помещении не имелось. Я выдвинула верхний ящик стола, и первой вещью, которую увидела, была довольно объемная косметичка. Вероятно, Марта хранит здесь свою косметику, решила я про себя. Открыла молнию, высыпала на стол содержимое и поняла, что сильно ошиблась в своих предположениях. Ни губной помады, ни тонального крема, ни подводки для глаз я не обнаружила. Вместо всех этих милых женскому сердцу принадлежностей я лицезрела огромное количество таблеток. Без коробочек – только блистеры с разнообразными пилюлями. Названия препаратов оказались мне незнакомы, и, недолго думая, я сфотографировала упаковки для лекарств, чтобы выяснить, что пропавшая Марта принимала – вдруг у нее серьезные проблемы со здоровьем? И машинально сунула пару таблеток в целлофановый пакетик для улик. Мало ли, вдруг придется уточнять состав – если я все-таки столкнулась с преступлением. Быть может, я ошиблась и в предположении касательно возраста Ивлиевой? Непохоже, чтобы девушка принимала столько лекарств, хотя кто знает, люди любого возраста болеют. Для начала изучу описание этих средств, а потом буду делать выводы.

Во втором ящике стола я нашла детскую акварель, несколько кисточек и папку акварельной бумаги. Выходит, Марта увлекается рисованием? Еще одна подробность относительно жизни моей клиентки. Я вытащила папку и открыла ее. Несколько чистых листов, под ними – два листа с рисунками. Первый лист был поделен пополам, в небольшом прямоугольнике размером примерно десять на четырнадцать сантиметров я увидела изображение: посередине глиняная статуэтка девочки, а по бокам от нее – женщина и мужчина, которые, по всей видимости, лепят эту самую статуэтку. В руках у людей – пластмассовые ножики, на стене комнаты с зелеными обоями – фотография рыжеволосой девочки. Интересно, что этот рисунок означает? Нарисовано красиво, я хоть и не разбираюсь в искусстве, но мне картинка показалась весьма реалистичной.

Следующий рисунок оказался довольно мрачным. Серое туманное кладбище, вдалеке – часовня с крестом, вблизи – витая решетка и мужчина с черными крыльями, стоящий спиной к зрителю. Его руки опущены по бокам, рядом с ним – лужа и два черных ворона. Весьма пессимистично…

На втором листе я увидела только одно изображение. Мне оно понравилось больше остальных – возможно, детальностью работы. На картинке была изображена комната, на стенах которой висели часы – как старинные, так и современные. Ума не приложу, как на таком маленьком формате можно нарисовать настолько мелкие предметы – прорисованы были даже цифры на циферблатах, не говоря уж о резных узорах на часах.

В центре комнаты сидел человек в современных джинсах и расстегнутой рубашке. Но вместо торса у него был прорисован часовой механизм с разнообразными шестеренками, а над человеком склонился пожилой часовщик с седыми волнистыми волосами и отверткой что-то исправлял в часовом механизме. Еще раз повторю – в живописи и картинах я разбираюсь примерно так же, как и в кулинарии, а иными словами, предпочитаю держаться от всего этого подальше. Но, честно скажу, такой рисунок я бы повесила у себя в комнате на стенку (и это была бы единственная картина в моих апартаментах!). По моему мнению, если это рисовала Марта, то у нее настоящий талант художника, ей бы не статьи в интернет-журнал писать, а заняться иллюстрированием книг…

Рисунки я тоже забрала себе. Как только увижу свою клиентку, обязательно спрошу у нее, кто автор и что они означают. Если, конечно, вообще ее увижу… В квартире сестер Ивлиевых я провела уже час, однако никто так и не пришел. Данное обстоятельство мне нравилось все меньше и меньше. Что, если Марта, пока ждала меня, действительно вышла из дома за покупками, но по пути на нее напали и сейчас девушка лежит где-нибудь на улице и истекает кровью, пока я тут восхищаюсь ее альбомом??? Или же ей просто стало плохо, она упала в обморок (учитывая то, что я нашла кучу лекарств, такое вполне могло произойти), или еще что-то случилось… Я решила пройтись до магазина, заодно опросить соседей, может, кто-то и видел Марту. В конце концов, осмотр квартиры Ивлиевых можно отложить на потом, отмычки при мне, и проникнуть в дом Марты я всегда успею.

Я еще раз позвонила своей клиентке, но, как и прежде, телефон был выключен. Затем вытащила флешку из ноутбука и выключила компьютер, после чего покинула квартиру.

Дождь по-прежнему лил не переставая. Я не стала пользоваться своим автомобилем – если Марта пошла в магазин пешком, следует повторить ее маршрут. Кроме супермаркета, идти ей было некуда – как я уже говорила раньше, никаких кафе поблизости нет, аптеки тоже. Или девушка отправилась в аптеку? Может, ей надо было купить какие-нибудь лекарства? Ладно, на всякий случай проверю и ближайший аптечный пункт.

Привычка повсюду ездить на машине сыграла со мной злую шутку. Зонт я с собой, естественно, не взяла, поэтому, когда я добралась до магазина, вся моя одежда промокла до нитки. Впрочем, я уже не обращала на ливень никакого внимания, благо легко адаптируюсь абсолютно к любым погодным условиям. Только когда я вошла в продуктовый универмаг, до меня дошло, что я даже не могу опросить продавцов – фотографии Марты у меня не было, в ее квартире я не обнаружила никаких снимков. Зря не обыскала всю квартиру – если б у меня были с собой документы Ивлиевой, найти девушку было бы легче. По крайней мере я могу убедиться, что Марте нигде не стало плохо, в окрестностях не лежит полумертвая девушка, оглушенная каким-нибудь маньяком, и вообще, ничего экстраординарного за последнее время не происходило. В конце концов, я просто спрошу у продавцов, не оставил ли кто из покупателей свой мобильный – по дороге я не обнаружила сотового, быть может, Ивлиева попросту забыла свой телефон здесь…

В небольшом супермаркете практически не было покупателей – в такую погоду по своей воле никто из дома выходить не захочет, к тому же сейчас не конец рабочего дня, когда все люди совершают необходимые покупки. Я просмотрела прилавки с товарами, бесхозного телефона нигде не обнаружила. Потом подошла к продавщице, женщине лет сорока – сорока пяти, одиноко скучающей возле кассы, спросила:

– Простите, тут недавно моя знакомая покупала продукты, она забыла свой телефон. Не помнит, где оставила, возможно, на кассе…

– Когда она приходила? – Продавщица посмотрела на меня безо всякого интереса. – Телефонов у нас точно никто не оставлял, тут уборщица каждые полчаса полы моет, она бы сразу нашла.

– Она была здесь около часа назад, – произнесла я. – Молодая женщина невысокого роста, миниатюрная. Быть может, вы припоминаете такую покупательницу?

– Нет, точно нет, – покачала головой моя собеседница. – Сегодня вообще глухой день, народа нет. За последние часа два сюда только две тетки заходили, обе полные, покупали колбасу, хлеб и гречку. Ну и печенья к чаю. Но молодой и невысокой женщины не было, я одна сегодня на кассе.

– А поблизости есть еще магазины? – поинтересовалась я. – Может, она в другом супермаркете была, я не уточнила…

– Так что же ваша подруга сама не пришла за телефоном? – удивилась продавщица. – Раз она его потеряла, вы хоть модель знаете, какую искать? Магазин здесь только один, этот. Еще есть два супермаркета, но до них идти долго, лучше на автобусе доехать.

– А аптеки есть? – Я проигнорировала вопрос своей собеседницы.

– Да, пройдите один квартал в сторону Астраханского шоссе, там будет аптека.

– Спасибо, – поблагодарила я женщину. – Удивительно, вроде не самая глушь Тарасова, а так мало магазинов…

– Да прям не глушь! – махнула рукой продавщица. – Самая настоящая глухомань, по-другому не скажешь. Отвратительный район, были бы деньги, съехала бы куда-нибудь поближе к центру. В город не доедешь, только с пересадками, больше на транспорт потратишь, ничего рядом нет, в кафе не сходишь, да и магазин так себе… Поэтому здесь и жилье дешевое, все обещают благоустроить район, только когда этого дождешься?..

– Во-от как… – протянула я. – Ну, может, все и не так плохо, кто знает…

– Я знаю, – хмыкнула женщина. – Сама здесь с рождения живу, работаю почти без выходных, чтобы дочку обеспечить. Хорошо еще, что квартира своя, не съемная, иначе вообще бы туго пришлось… Покупателей мало, выручки никакой, ну а что сделаешь?..

– Да уж, сочувствую… – Я взяла с прилавка первую попавшуюся плитку шоколада и попросила пробить ее. Ела я в последний раз утром, да и закончить разговор со словоохотливой продавщицей хотелось на приятной ноте. Та сказала мне цену за покупку, я расплатилась и, поблагодарив женщину, отправилась искать аптеку.

Как и говорила продавщица, аптечный пункт находился в одном квартале от супермаркета. По пути я съела всю плитку – несмотря на низкую цену, шоколад оказался гораздо вкуснее, чем я ожидала, и я пожалела, что не купила сразу две плитки. В аптеке повторилась та же история, что и в супермаркете, – телефон никто не терял, миниатюрных покупательниц в этот день замечено не было.

Я не опускала руки и за довольно короткое время прочесала всю Пролетарскую улицу. К концу моих поисков я уже знала, где что находится, а точнее, убедилась, что никаких достопримечательностей в данном районе города попросту нет. Прохожие мне попадались очень редко, создавалось ощущение, что народ здесь как будто вымер. Этакий постапокалипсис, по-другому не скажешь…

Я вернулась к дому, где жили сестры Ивлиевы. Раз с магазинами мне не повезло, попробую опросить соседей. Жаль, что сейчас не солнечный день – на лавочке возле дома я обязательно бы увидела каких-нибудь бабулек, которые все про всех знают и согласны выложить первому встречному самые увлекательные сплетни. Увы, дождливая погода не располагала к подобным посиделкам, поэтому я решила расспросить людей, которые живут на одном этаже с сестрами.

На седьмом этаже находилось три квартиры. Я позвонила в тридцать девятую, дверь мне открыл мужчина лет тридцати пяти, одетый в тренировочные штаны и растянутую майку. От него несло перегаром – видимо, в рабочий день сосед Марты предается возлияниям. Я понадеялась, что мужик не настолько пьян, что не вспомнит, знает ли он своих соседей. Я без приглашения прошла в захламленный коридор, незнакомец с удивлением посмотрел на меня и изрек:

– Ты кто?

Но не успела я ответить, как он наморщил лоб и с пониманием воскликнул:

– А, Танька! Ты принесла колбасы?

– Принесла, – кивнула я головой. – Ты Марту не видел?

– Какую Марту? – изумился мужик.

– Соседку твою, – пояснила я. – Которая из сороковой квартиры.

Пьянчуга снова наморщил лоб, потом сообщил:

– Не-а, не знаю я никаких соседей… Что уж, черт с ними, колбасу давай! А то тебя как за смертью посылай…

– Сначала про соседей расскажи, – велела я. – Что, прямо никого не знаешь? Или ты из дома не выходишь?

– Ну… это, выхожу… иногда, – засомневался мужчина. – А, подожди, ну конечно же! Соседка эта, старая карга, совсем она меня достала! Вечно грозит, что полицию вызовет. А я что ей сделал? Да ничего! Ну что она сует носище не в свое дело, я сам бы на нее жалобу накатал. Нечего к людям приставать, вот!

– Что за карга? – поинтересовалась я. – Как ее хоть зовут?

– Да ты как будто не знаешь, а! – воскликнул мужик. – Ну, эта… как ее там… Карга!

– Так, ладно. – Я набралась терпения и спросила – Из какой она квартиры? Номер хоть помнишь?

– То ли из сороковой, то ли из сорок первой, да кто ее знает…

Я поняла, что более точной информации из уст поклонника Вакха явно не получу, поэтому решила попытать счастья в сорок первой квартире. Если эта «карга» сейчас дома, я понадеялась, что она может побольше рассказать мне о своих соседях.

– Ладно, спасибо за рассказ… – проговорила я и вышла из квартиры. Мой собеседник, видимо, опешил, потом спохватился:

– Тань, ну ты че? А колбаса-то где?

– В магазине, – бросила я. – Сам сходишь, я не служба доставки.

– Во дает… – пробормотал мужик. – Совсем сбрендила…

Но останавливать меня не стал – я услышала, как он запер дверь. Я же подошла к сорок первой квартире и нажала на кнопку звонка.

Глава 2

На мое счастье, хозяева квартиры были дома. Я услышала, как кто-то подошел к двери, потом раздалось настороженное «кто?». Голос был женский, навскидку его обладательнице можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят. Судя по всему, это и была та самая «карга», которая хотела пожаловаться на пьяницу из тридцать девятой в полицию.

– Я из сороковой квартиры, – произнесла я. – Простите, можно с вами поговорить?

– Я вас не знаю, – заявила женщина. – Вдруг вы преступница какая? Грабителей сейчас полно, я вот лучше в полицию позвоню!

– Не торопитесь. – Я вытащила свое удостоверение частного охранника и поднесла к дверному глазку.

– Вы из полиции! – по-своему поняла женщина. – Минуту… Вы, наверно, по поводу этого дебошира из тридцать девятой, давно его пора выселить отсюда!

Дверь открылась, и женщина пригласила меня в прихожую. Хозяйка квартиры оказалась немного полноватой пожилой дамой, одетой в темно-синий халат на молнии, с короткой стрижкой, которая, на мой взгляд, не шла ее круглому лицу. Не знаю, почему мужчина из тридцать девятой прозвал ее «каргой», такое прозвище совершенно не соответствовало внешнему виду женщины. Напротив, она показалась мне довольно приятной, этакая заботливая бабушка, постоянно суетящаяся на кухне. В подтверждение этому из кухни доносился аромат какой-то выпечки – наверно, я отвлекла женщину от приготовления вкусного ужина.

– Проходите, если вы не возражаете, давайте поговорим на кухне, а то боюсь, у меня пирожки подгорят! – произнесла хозяйка квартиры. Я разулась, поставила обувь на половичок и последовала за женщиной.

Квартира, в которой проживала дама, была маленькой, но опрятной и чистой. Все вещи лежали на своих местах, стены были украшены картинами – какие-то репродукции, в основном живописное изображение природы. Кухня обставлена просто, но со вкусом – стол с чистой светлой скатертью, кипеннно-белый холодильник, на котором стоял телевизор, шкафчики для посуды, белая плита, на которой стояла чугунная сковородка и слышался веселый треск подсолнечного масла. Повсюду висели вязаные прихватки с замысловатыми узорами, а над столом я увидела картину в раме – ваза с цветами на белом фоне. Присмотревшись, я поняла, что картина вышита – видимо, женщина была мастерицей на все руки, не только готовить умеет, но еще и рукоделием занимается…

– Меня зовут Галина Николаевна, – представилась дама. – А как к вам обращаться? Да вы присаживайтесь на табурет, не стоя же разговаривать!

– Я Евгения Охотникова, – сообщила я, опускаясь на табурет. – Можете звать меня по имени, без отчества.

– Как пожелаете. – Галина Николаевна подошла к плите, деревянной ложкой стала переворачивать пирожки. От божественных ароматов мой рот мгновенно наполнился слюной, шоколадки оказалось недостаточно, чтобы утолить голод.

– Вы будете записывать, у вас, наверно, документы какие надо подписать? – предположила женщина.

– Для начала достаточно будет вашего рассказа, – улыбнулась я.

– Вы уж извините, что я буду время от времени бегать к плите. – Галина Николаевна села на табурет, потом вдруг вскочила и спросила:

– Вы чай будете? А то я сразу не сообразила, что надо чай предложить, вы простите, я совсем забыла…

Не дожидаясь моего ответа, она уже включила электрический чайник, после этого последовали расспросы о том, какой чай я желаю пить и сколько мне ложек сахара класть, буду ли я к чаю печенье или шоколадные конфеты… Чем-то Галина Николаевна напомнила мне мою тетю Милу – та тоже так суетится, пытаясь накормить меня. Я с улыбкой ждала, когда гостеприимная женщина наконец сядет на табурет, но, как оказалось, Галина Николаевна не привыкла разговаривать без дела. Она то переворачивала пирожки, то насыпала сахар в сахарницу, то совершала еще бог знает какие манипуляции… Я поняла, что это никогда не закончится, поэтому перешла к разговору.

– Галина Николаевна, скажите, вы хорошо знаете ваших соседей? – спросила я.

– Ну как вам сказать, всех жильцов дома я, конечно, упомнить не могу, – произнесла та. – Но вот этот гад из тридцать девятой квартиры меня порядком извел. Что ни день, так попойка, напьется – орать начинает или в стены колотит… Уж я ему и так и эдак говорила, просила, чтоб вел себя тихо, угрожала полицией… А ему – как об стенку горох! Пожалуйста, примите уже меры, совсем житья нет!

– Хорошо, мы займемся вашим соседом, – пообещала я. – А что вы можете сказать о жильцах из сороковой квартиры?

– Ой, они спокойные, хорошие девушки, – отозвалась Галина Николаевна. – Странные немного, зато тихие. Никогда не буянят!

– А чем именно они странные? – поинтересовалась я. – Насколько мне известно, в сороковой квартире проживают две сестры, Марта и Жанна Ивлиевы. Это верно?

– Да, у них необычные имена, – кивнула головой женщина. – Чаще я Марту встречала, она за продуктами в магазин ходит. Только кроме магазина, мне кажется, она вообще нигде не бывает – ни на работе, ни на учебе. И к ним тоже домой никто не приходит. Жанну я редко встречаю, ни разу с ней не разговаривала…

– А с Мартой вы разговаривали? – уточнила я.

– Ну, когда я с ней встречалась на лестничной площадке или в магазине, бывало, узнавала, как у нее дела. Но Марта какая-то не особо общительная, она не много мне рассказывала. Да и я в ее жизнь не лезла – в основном я спрашивала ее, не мешает ли ей сосед из тридцать девятой квартиры, я хотела на него коллективную жалобу составить. Но на шестом этаже люди совершенно безразличные, их ничего особо не волнует. Вот я и подумала, что из сороковой квартиры девчонки, может, поддержат меня. Но Марта сказала, что ее сестра очень занята и вряд ли сможет составить жалобу, сама она ничего в этом не понимает… Как я поняла, сосед ее не беспокоит, поэтому я оставила попытки уговорить ее хоть на какие-то действия.

– Марта с Жанной где-то учатся или работают? – спросила я. Галина Николаевна пожала плечами.

– Да кто ж их разберет. Говорю, Марта из дома почти не выходит. Да мне кажется, она нигде не учится. Ну или по компьютеру, как сейчас модно… Где-нибудь на заочном факультете.

– А сколько ей лет?

– Не знаю, лет двадцать, может, двадцать пять, но не больше, она невысокая и худенькая, на взгляд возраст определить трудно…

– В двадцать пять лет поздновато уже учиться, – заметила я. – Университет большинство людей заканчивает в двадцать два года, хотя не спорю, бывают и исключения.

– Ой, я забыла сказать! – спохватилась вдруг Галина Николаевна. – Несколько раз я видела, как Марта возвращается домой довольно поздно, магазин в это время уже не работает. Вот, я даже удивилась – на дворе почти десять вечера, молодежь, ясное дело, иногда и до двенадцати в клубах развлекается, но Марта-то не такая! Да и одета она была явно не для танцулек, обычная будничная одежда, джинсы там и свитер с курткой. Причем такое несколько раз было, я хотела ее спросить, где она по вечерам бывает, может, на работу устроилась… Но потом подумала, что это не мое дело, и не стала лезть.

– А вы можете описать, как Марта выглядит? – спросила я. Женщина посмотрела на меня с подозрением.

– Простите, но зачем вам Марта? Мы же разговариваем о мужчине из тридцать девятой, он живет один, но к нему часто баба какая-то ходит, он ее Танькой зовет. Мне кажется, они вдвоем пьют, ну плюс ко всему она его любовница. Страшная, как атомная война, худющая, как скелет, волосы немытые и нечесаные, мне кажется, она наркоманка!

М-да, если мужик-алкоголик принял меня за эту свою Таньку, я уже начинаю задумываться о своей внешности. Хотелось верить, что на атомную войну я не похожа, надеюсь, он просто спьяну забыл, как его Танька выглядит…

– Про Марту я спрашиваю потому, что она пропала, – произнесла я вслух. – И у меня есть подозрения, что в этом замешан ваш сосед. Как, кстати, его зовут?

– Да Борькой его все кличут. Фамилия… То ли Кривоногов, то ли Кривошеев, в общем, что-то кривое в слове есть. Да и рожа у него кривая, спьяну-то… А что, неужели он Марту похитил? Или убил ее?..

– Пока никакой информации по поводу этого у меня нет, – заметила я. – Подозрения имеются, но все надо проверять. К сожалению, у нас пока нет фотографии пропавшей девушки, поэтому важны любые сведения касательно сестер Ивлиевых.

– А Жанна? Вы ее допросили? – поинтересовалась Галина Николаевна.

– Дело в том, что и с Жанной пока связаться не удалось. Быть может, вы знаете что-то о сестре Марты? Попытайтесь максимально подробно описать внешность девушек, вы очень поможете следствию.

– Ну если это Борька замешан в преступлении, то ему надо пожизненное заключение дать! – в сердцах воскликнула пожилая дама. – Конечно, я постараюсь вам помочь! Как жаль, что я не догадалась и не сфотографировала никого из девушек… Мне это в голову не пришло…

– Ничего страшного, откуда вам было знать… – утешила я Галину Николаевну. Та приободрилась и проговорила:

– Как я уже сказала, Марта довольно худенькая и невысокая. У нее светлые волосы, блондинка она, волосы чуть ниже плеч. Лицо… да обычное лицо, ничего такого особенного в нем нет. Все время какая-то хмурая ходит… ходила то есть. Не улыбалась никогда. Вроде не красилась, хотя кто ее знает…

– А Жанна? Ее вы описать можете?

– Жанна выше Марты и фигуристее, – немного помолчав, произнесла Галина Николаевна. – У нее длинные волосы, волнистые и темные, может быть, крашеные. Лицо красивое, глаза она черным подводит всегда. Ногти ярко-красного цвета, губы тоже красит, выглядит вульгарно, на мой взгляд. Если б она так ярко не красилась, была бы настоящей красавицей! Одевается совсем не так, как ее сестра. Марта, например, носит всегда джинсы или штаны и объемные свитера не по размеру, а Жанна любит юбки, туфли на каблуках и приталенные кофточки. Вроде сестры, а совершенно непохожи!

– Как вы думаете, они ровесницы?

– Сложно сказать, – пожала плечами Галина Николаевна. – Жанна выглядит гораздо старше, потому что и одевается не как школьница, ну и фигура у нее более женственная. А Марту легко принять за девчонку-подростка, сейчас ведь они так все одеваются.

– Когда вы в последний раз видели Марту и Жанну? – задала я новый вопрос.

– Марта вчера возвращалась домой из магазина, мы с ней на лестничной площадке столкнулись, – пояснила женщина. – Она о чем-то задумалась, а когда я ее окликнула, сильно испугалась. У нее глаза были расширены от ужаса, точно она призрак перед собой увидела. Я спросила ее, все ли у нее в порядке, а она только кивнула и буквально вбежала в свою квартиру.

– Вам не показалось это странным? – поинтересовалась я. Галина Николаевна кивнула.

– Да, выглядело это очень необычно. Я тогда еще поразилась, как может человек глубоко задуматься, я ведь только спокойно сказала: «Добрый вечер, Марта». А она испугалась так, точно на нее какой-то маньяк с ножом накинулся! Странно, вы правы. Очень странно.

– Вы не в курсе, общалась ли девушка с соседом? С этим Борисом Кривоноговым-Кривошеевым? – спросила я. Моя собеседница пожала плечами.

– Кто ж знает, я ведь не постоянно стою на лестничной площадке и не караулю соседские квартиры. Может, и общались, вы Борьку спрашивали? Хотя если он что-то сделал с Мартой, вряд ли он сознается. Но я говорю, он на все способен! Человек под воздействием алкоголя что угодно может сделать, и убить, и зарезать! Как все-таки хорошо, что вы примете меры, этого уголовника нужно немедленно наказать!

– Я этим занимаюсь, – кивнула я. – Вы говорили, что Марта и Жанна особо ни с кем не общались. Вспомните хорошенько, может, вы видели Ивлиевых в компании с кем-нибудь? Наверняка у Марты или Жанны есть молодой человек, друзья, все-таки невозможно жить настолько замкнуто, как следует из вашего рассказа!

– Я не стану говорить того, чего не знаю, – произнесла Галина Николаевна. – Может, они и общались с другими людьми, но я, по крайней мере, этого не видела.

– Вы давно живете в этом доме? – поинтересовалась я. Женщина кивнула.

– Да, переехали сюда с мужем двадцать лет назад. Раньше мы жили тоже в Зареченском районе, в трехэтажке. Дом признали аварийным и решили снести, а жильцов расселили. Нам досталась эта квартира, и, в принципе, я довольна. Конечно, трудно в центр города добраться, но сейчас я на пенсии и мне не нужно ездить на работу. Подрабатываю дома, вяжу на заказ. Кстати, я могу показать вам свои изделия, беру недорого, и вам вязаные свитера очень пойдут! Хотите?

– В другой раз – обязательно, – улыбнулась я. – А ваш муж до сих пор работает или тоже на пенсии?

– Увы, десять лет назад он ушел из жизни, – грустно проговорила Галина Николаевна. – Совсем молодой был, рак… Вот так и осталась одна, детей мы в свое время не завели, хотя очень хотели. Но со здоровьем у меня проблемы, не получилось ничего. Грустно, когда нет ни детей, ни внуков, поэтому я всем молодым девушкам советую – выходите замуж, рожайте, потом ведь жалеть будете! Женечка, вы замужем?

«Ох, только не это!» – подумала я про себя. Сходство Галины Николаевны с моей тетушкой еще больше усиливалось. Дело в том, что тетя Мила спит и видит, как бы меня поскорее замуж выдать, и для этого прилагает неимоверные усилия. Знакомит меня с неженатыми сыновьями-племянниками своих подруг, таскает на всевозможные светские мероприятия, придумывает еще невесть что, лишь бы устроить мою судьбу. И нет смысла объяснять ей, что я не создана для семейной жизни, ну какая из меня мамаша-домохозяйка? Я очень люблю свою работу и не собираюсь менять собственную жизнь, чтобы сделать приятное своей обожаемой тетушке. Вот и Галина Николаевна, похоже, сейчас начнет мне читать пламенную проповедь… Дабы избежать этого, я соврала:

– Да, замужем. Двое детей, мальчик и девочка.

– Вот какая вы молодец! – довольно воскликнула та. Я вернула разговор к интересующей меня теме:

– Марта и Жанна давно живут в этом доме?

– Нет, они снимают жилье, – произнесла женщина. – Прописан здесь Кобзев Иван Викторович, но он живет в центре, а эту квартиру сдает. Сестры въехали сюда два месяца назад. До этого квартиру снимала семья с маленьким ребенком, не помню их фамилии, но потом они съехали. А Марта с Жанной заселились.

– У вас есть контакты хозяина квартиры, которую снимают сестры Ивлиевы? – спросила я.

– Да откуда ж, он ведь тут не живет! А про то, что Кобзев сдает квартиру, я знаю потому, что когда мы с мужем переехали сюда, столкнулись с ним, он и спросил, мы новые жильцы или нет. Когда узнал, что квартиру нам дали после того, как прежний дом признали аварийным, то предупредил, что сам он здесь прописан, но сдает квартиру, однако кого попало не селит, пьянок и гулянок быть не должно. Раз в месяц он приезжает, чтобы взять деньги за жилье, а сам в центре живет. Мы с мужем и не думали о том, чтобы спросить у него номер телефона – если что, все равно он приезжает сюда. Только в последние годы он не появлялся, а может, я просто его не видела. Но пока те, кто снимает у Ивана Викторовича жилье, вели себя тихо, у меня к ним никаких претензий. Разве что ребенок маленький у прежних жильцов нередко кричал, но дети часто бывают шумными. Я видела родителей малыша, они в нем души не чают, но мама мальчика сетовала на то, что никак успокоить его не может. Очень он капризный.

– А почему эта семья переехала? Вы что-нибудь знаете о них?

– Нет, понятия не имею, – пожала плечами Галина Николаевна. – Может, другое жилье нашли, отец ребенка ведь работает, поди, неудобно ему добираться до службы. А может, еще что, мне никто ничего не говорил. Я ведь не лезу не в свое дело!

– А где жили Марта с Жанной до того, как въехали сюда, вам известно? – продолжала расспрашивать я. Но моя собеседница отрицательно покачала головой.

– Нет, ну откуда? Мы ж не подружки с ними, сейчас люди не такие общительные, как раньше. Это лет сорок назад все друг про друга знали, а нынче другое время. Люди не спешат откровенничать, с соседями не общаются, живут каждый в своем мире. Да и зачем сейчас общаться с живыми людьми? Ведь интернет есть, там все переписываются… Вот даже мне на старости лет пришлось учиться компьютеру, иначе где я клиентов найду? Пришлось даже на курсы компьютерные записываться, сама я явно бы не осилила эту науку! Но до сих пор не понимаю, как так можно в виртуальном мире жить? Разве машина заменит живое общение? Раньше, когда мой муж жив был, мы постоянно в гости ходили, и к нам знакомые и друзья приходили, как день рождения чей-нибудь, всегда стол накрыт, песни под гитару, танцы… А теперь никто ко мне не приходит – кто-то умер, кто-то переехал, у кого-то дети и внуки… Ну да что поделать… не буду вам жаловаться, а то еще решите, что я старая клуша, которой хочется поныть!

– Да что вы, я все понимаю! – заверила я Галину Николаевну. Та вздохнула, потом вдруг вскочила с табурета и подбежала к плите. Во время нашего разговора пирожки все еще жарились на сковороде, но горелым не пахло. Женщина выключила газовую горелку и с облегчением проговорила:

– Слава богу, не подгорели! Хорошо, что на медленном огне жарила! Женя, вы ведь не возражаете, если мы с вами сейчас пирожков поедим с чаем? А то одна я точно столько не съем, готовлю по привычке много, а потом вспоминаю, что одна живу…

Пирожки я очень люблю, а запах возбуждал аппетит, однако мне нужно было обыскать квартиру Ивлиевых. Телефон Марты по-прежнему был выключен, СМС-сообщения о том, что абонент появился в зоне действия Сети, я не получала, поэтому понимала, что Марта так и не нашла свой телефон (если она его, конечно, потеряла). Но вдруг девушка все-таки вернулась домой? Верилось в это с трудом, но кто знает…

– Спасибо, я бы с удовольствием попробовала ваши замечательные пирожки, но, увы, я на работе. Благодарю вас за столь подробный рассказ, но мне нужно идти, – сказала я.

– Как жаль! – всплеснула руками гостеприимная хозяйка. – А с собой вы, может, возьмете? Румяные получились, с картошкой! У меня выпечка очень вкусная получается, да и детишек с мужем угостите, им тоже должно понравиться!

Против такого соблазна я не устояла. Галина Николаевна завернула мне в салфетку и в пакет штук десять пирожков, а когда я попыталась отказаться, заявила, что у нее осталось гораздо больше. Я поняла, что спорить бесполезно, да и не очень хотелось. Что и говорить, а голодная я была как волк, но, учитывая, что мне предстоит еще тщательный обыск квартиры Ивлиевых, поесть удастся не скоро. Я с благодарностью взяла протянутый пакет с горячими пирожками и попрощалась с Галиной Николаевной.

Оказавшись в сороковой квартире, я продолжила осмотр спальни Марты. К сожалению, ни моей клиентки, ни ее сестры здесь так и не появилось (иначе я бы сразу узнала, приходил ли кто-то в мое отсутствие, глаз у меня на такие вещи наметан). Но в прихожей все было по-прежнему, ничего не изменилось.

Следующей после комнаты Марты была комната ее сестры. Но тут я не нашла ровным счетом ничего – создавалось ощущение, что моя клиентка проживала одна. Раскладушка аккуратно заправлена, минимум мебели – старый сервант для посуды, оставшийся, наверно, еще со времен прежних хозяев или владельца квартиры, стол да потрепанное кресло покрылись пылью. Я сильно сомневалась, что в это помещение вообще кто-то заходил. Ни компьютера, ни вещей сестры Марты я не обнаружила. Значит, Жанна попросту не жила в этой квартире, тогда где ее искать? Загадка.

Документов – паспортов, свидетельств о рождении, других удостоверений – я тоже не обнаружила, хотя досконально изучила каждый квадратный сантиметр комнаты. Что тоже любопытно. Ну не будет обычный человек таскать за собой все эти бумажки! Только если решит куда-то уехать, скрыться, сбежать. Но в этом случае совершенно нелогично звонить телохранителю. Так ничего и не найдя, я прошла на кухню.

Что и говорить, а уборка, да и вообще домашнее хозяйство, явно не относится к числу увлечений Марты или ее сестры, которая все-таки изредка захаживала к моей клиентке. Полы в квартире давно не мыли, пыль не вытирали, пользовались, наверно, только микроволновкой и электрическим чайником. Плита была чистой, но пыльной – значит, еду не готовили. Я открыла небольшой холодильник (сомневаюсь, что сестры его купили, наверняка он принадлежал Ивану Викторовичу). На верхней полке сиротливо лежала упаковка сосисок, две нижние занимали бутылки с кефиром, покупные йогурты и булочки. Понятно, Марта не следила за своим питанием, покупала в супермаркете такую еду, которую не нужно было готовить. Никаких овощей, фруктов и другой полезной еды я в холодильнике не обнаружила. Зато нашла двухлитровую бутылку кока-колы, а в шкафу для посуды увидела упаковки быстрорастворимой лапши, банку кофе и чая.

В принципе, я прекрасно понимаю людей, которые питаются покупной едой. Думаю, если б я жила одна, в моем холодильнике был бы примерно такой же набор продуктов, как и у Марты. Готовить я не умею, учиться не собираюсь, максимум, на что хватает моих кулинарных способностей, – так это на приготовление тостов (при помощи тостера, естественно!) да на создание яичницы. Мысли о еде напомнили мне о том, что я дико голодна, а в сумке у меня лежат свежеприготовленные пирожки, поэтому я села на табурет с намерением наконец-то поесть.

Я достала пакет с выпечкой, взяла румяный пирожок и вгрызлась в него зубами. Воздушное тесто буквально таяло во рту, вкус оказался выше всяких похвал. Я даже не заметила, как умяла несколько пирожков за один присест. Захотелось пить, и я решила налить себе воды из-под крана, решив, что хозяйка квартиры не будет против. Я встала с табурета и подошла к шкафу для посуды.

Внезапно мой взгляд упал вниз, на пол. Удивительно, как я сразу не заметила, что рядом со шкафом лежит осколок чашки, – быть может, потому, что дверца шкафчика была закрыта, а он лежал на полу под ней. Я вытащила из сумки перчатки для сбора улик, присела на корточки и аккуратно подняла осколок.

Разбили чашку – осколок был грязный, похоже, в нее наливали кофе. И, судя по всему, из чашки пили недавно, но когда точно, я определить без экспертизы не могла. Может, прошло несколько часов, а может – день или два, неизвестно. В любом случае осколок был не мелкий, если человек разбил чашку и стал собирать осколки, он бы открыл дверцу и увидел его. В чашке уже не было кофе – на полу я не заметила следов от пролитого напитка. То есть чашка была пустой.

Я попыталась представить, как уронили посуду. Грязную чашку вряд ли поставили в шкаф – там стояли только чистые тарелки и стаканы, все-таки Марта мыла за собой столовые приборы. Значит, чашка пострадала, находясь в руках человека или на столе. В принципе, можно было легко смахнуть ее, тогда какие-то осколки могли попасть под кухонный шкаф. Если человек с чашкой внезапно выронил бы ее из рук (предварительно допив кофе), разбитые кусочки посуды упали бы вниз на пол. Попасть под шкаф осколок мог, только если бы его швырнули в противоположную стену, и то не факт, что осколок отрикошетил бы аккурат под шкафчик. Может, Марта пила кофе, потом поставила пустую чашку на стол, повернулась и рукой задела чашку? Возможно. Какие-то осколки она собрала руками, мелкие замела веником на совок и выбросила в мусорное ведро. Надо проверить, есть ли в мусорке осколки…

Находку я положила в пакетик для улик и, забыв про то, что собиралась выпить воды, прошла в уборную, совмещенную с ванной комнатой. Рядом с унитазом стояло ведро, на которое был надет черный мусорный пакет. Не снимая перчаток, я вытащила его из ведра и принялась изучать содержимое. Пакет был заполнен меньше чем наполовину, поэтому мусор не выкинули. В нем лежали пустые упаковки из-под «доширака», чайные пакетики, баночки из-под йогурта, прочий пищевой мусор. Однако никаких осколков я в пакете не обнаружила. Странно, куда Марта дела останки несчастной чашки? Если бы она решила выкинуть их, то сначала положила бы в мусорный пакет, а потом бы отнесла весь пакет на улицу. Однако она этого не сделала. Получается, чашка была разбита давно? Тогда почему девушка не увидела осколок, открыв дверцу шкафчика? Она что, не пользовалась посудой с того времени, как разбила чашку? Нет, конечно, я видела в кухонной раковине грязные чашки и тарелку с вилкой, откуда-то ведь Марта должна была достать посуду, чтобы в нее положить еду! Куда в таком случае подевались остальные осколки? Загадка…

Я взяла метлу и совок, которыми, по моим предположениям, собирали мелкие осколки. На щетине метлы была грязь, пыль и мелкие частички стекла. Их было видно даже невооруженным взглядом. Я аккуратно собрала осколки в тот же самый пакет, где лежал большой осколок, намереваясь все это отдать на экспертизу.

А что, если Марту и в самом деле похитили? Быть может, девушка сидела на кухне, ждала меня. Она пила кофе из той самой чашки, осколок которой я обнаружила на полу. Потом кто-то позвонил в дверь, Марта пошла открывать, и там на нее напали. Нет, слабая версия, чашку-то разбили на кухне! Может, девушка увидела преступника, напугалась и рванулась на кухню, где ее настиг злоумышленник, а в пылу битвы они уронили чашку? Больше похоже на правду, только почему моя клиентка побежала именно на кухню, а не в другую комнату? Почему, наконец, не позвала на помощь? На ее месте любой человек бы закричал, тем более что в соседней квартире есть Галина Николаевна, которая часто находится дома, уж она бы услышала крики о помощи! Нет, Марте надо было бежать зачем-то на кухню, вот только зачем? Будь квартира Ивлиевых на первом этаже, я бы подумала, что девушка решила сбежать через окно, но какой дурак станет прыгать с седьмого этажа? Конечно, если Марта решила внезапно покончить жизнь самоубийством, она могла выброситься из окна, но проблема в том, что окно закрыто, а тела нет. Ясно, что суицид сразу отпадает.

А что, если Марта знала преступника? Она спокойно пила кофе, когда в дверь позвонили, пригласила гостя или гостью на кухню. Предложила выпить кофе своему знакомому или знакомой? Но второй грязной чашки нет, значит, посетитель отказался. Они стали разговаривать, поссорились, да так, что началась драка? Ерунда какая-то, это ж не пьяные посиделки неадекватных собутыльников и не бойцовский клуб. Нет, никакой драки не было, ссоры, думаю, тоже. Посетитель заранее придумал план, в который входило убийство или похищение Марты. Вероятно, девушку оглушили, та упала и смахнула чашку со стола. Чашка разбилась, а злоумышленник собрал осколки и похитил Ивлиеву, ее мобильник выключил или вообще разбил, чтобы никто не мог дозвониться до Марты.

А теперь главный вопрос: кому могла доверять Марта, если она была так напугана, что обратилась к телохранителю за помощью? Галина Николаевна утверждала, что девушка ни с кем не общалась, даже сестра к ней приходила редко (что следует из состояния комнаты Жанны, в которой явно никто не жил). Кому Марта могла открыть дверь? Может, она сделала это по ошибке? Да нет, если бы моя клиентка думала, что я приехала раньше, она бы позвонила мне на мобильный и уточнила б, верно ли ее предположение. Вообще, вряд ли девушка подошла к двери, учитывая ее состояние. Тогда преступник сам открыл дверь ключом? Значит, это очень близкий друг Марты. Или подруга. Или родственница. Например сестра.

А что, почему бы и нет? Я ровным счетом ничего не знаю о Жанне, кроме того, что она обладает привлекательной внешностью, ярко красится и любит носить юбки. И то это следует из слов Галины Николаевны. Чем занимается Жанна, что она за человек, мне неизвестно. Кто знает, может, Жанна и похитила свою сестру? Она ведь прекрасно знает, что Марта ведет замкнутый образ жизни и сильно напугана. Во время нашего телефонного разговора моя клиентка говорила, что опасность угрожает ей и ее сестре. Но Марта могла ошибаться! Она принимает какие-то препараты (кстати, самое время посмотреть, что это за лекарства), и, вполне возможно, ее легко убедить в чем-то. Запугать, заставить думать, что жизнь ее сестры находится в опасности, а потом неожиданно нанести удар. Как и могла бы теоретически поступить Жанна Ивлиева.

Я решила не откладывать дело в долгий ящик и открыла вкладку интернета на своем мобильном телефоне. Ввела название первого препарата, который нашла в ящике стола Марты, стала читать описание.

Таблетки назывались «Эроквель», относились они к категории нейролептиков. В описании лекарства было сказано, что в аптеках они отпускаются по рецепту, применяются для лечения психических заболеваний, таких как шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, депрессия. Список побочных эффектов у «Эроквеля» был внушительным – я пробежалась глазами по нарушениям, которые встречаются у пациентов при приеме данного препарата, и убедилась, что без крайней необходимости нейролептики лучше не принимать. Рецепта на «Эроквель» в комнате Марты я не нашла, следовательно, она либо покупала лекарство давно и сейчас не принимает его, либо ухитряется достать таблетки подпольным путем.

«Амелатин» и «Флесетин», которые также были найдены в ящике стола Ивлиевой, являлись антидепрессантами. Их выписывают для лечения тревожных расстройств, панических атак, депрессий и нарушений сна. Интересная деталь – частым побочным действием и того, и другого препарата являются галлюцинации, тревожность, патологические сновидения (то есть кошмары) и суицидальные мысли. Эти реакции наблюдаются очень часто среди пациентов, и, вполне возможно, поведение Марты могло быть следствием приема антидепрессантов. Странно, что она продолжала пить таблетки, если они так действовали на нее. Или Ивлиева не связывала одно с другим? То есть полагала, что ее преследуют, Жанне тоже грозит страшная опасность, кругом одни убийцы, жаждущие крови… Но если Марте ничего не угрожало и ее тревога вызвана приемом антидепрессантов и нейролептиков, где она в таком случае? Что случилось с ее мобильным телефоном, почему он выключен? Конечно, если бы опасность оказалась воображаемой, а не реальной, мне было бы спокойнее – с моей пропавшей клиенткой все в порядке, защищать ее ни от кого не надо, единственная помощь, которую я могу ей оказать, – это отправить девушку к хорошему психиатру, чтобы он скорректировал лечение. Пусть лучше я останусь без работы, чем погибнет человек, обратившийся ко мне за помощью. Я чувствовала недовольство собой: ведь если моя первоначальная догадка окажется верной, то Марту похитили, и мне казалось, что в этом есть и моя вина тоже. Если бы я приехала раньше, если бы не ездила черт знает куда, пытаясь пристроить бесхозного щенка, возможно, смогла бы спасти девушку. Но какой смысл сейчас размышлять на тему, что было бы, если б я успела и застала Марту дома? Факт остается фактом, моей клиентки в квартире нет, и где она, неизвестно, и не важно, угрожает ей реальная опасность или нет, я должна найти ее. И там решить, что дальше делать.

Помимо антидепрессантов и нейролептиков, Марта принимала еще снотворные – «Териакс» и «Милаксу». Последний можно было приобрести без рецепта в любой аптеке, и, по описаниям, он представлял собой самое безобидное лекарство из всех вышеперечисленных. «Териакс» – французское снотворное, стоящее недешево, с кучей побочек, для людей, страдающих бессонницей. И, наконец, последняя упаковка содержала таблетки под названием «Эфидринакс». Он обладал возбуждающим действием на нервную систему, действующими веществами препарата были эфедрин, кофеин и гуарана. «Эфидринакс» вызывал бодрость, прилив энергии, повышал умственную и физическую работоспособность. Другими словами, это был лекарственный энергетик, которым раньше злоупотребляли студенты, готовящиеся к экзаменам. Но из-за того что «Эфидринакс» вызывал привыкание, его перестали выпускать, препарат был запрещен. Увлечение таким препаратом вызывало бессонницу, в побочных эффектах значились галлюцинации, тремор, спутанность сознания.

Я задумалась. Выходит, Марта страдала проблемами со сном, кроме того, у нее, возможно, был маниакально-депрессивный психоз или шизофрения либо какое-то другое психическое заболевание. При этом девушка пила целую гору таблеток, действие некоторых было прямо противоположным (например, снотворные и «Эфидринакс»). Сомневаюсь, что Ивлиева ничем не болела и ставила эксперименты над собой интереса ради. Но какой психиатр мог прописать девушке такое жесткое лечение? Если со здоровьем у нее настолько все плохо, почему Марта не легла в больницу, почему не проходит стационарное лечение?..

Пока я не могла ответить на эти вопросы. Что ж, вернусь домой и проверю сестер по базе данных, которая установлена на моем компьютере. Тогда, возможно, мне хоть что-то станет ясно…

В квартире, которую снимали сестры Ивлиевы, мне делать было нечего. Я еще раз набрала номер Марты, безрезультатно. Проверила, все ли улики я взяла, установила «жучки» по всей квартире, чтобы потом проверить, приходил ли кто-то, после чего поехала домой.

Глава 3

По дороге я отдала на экспертизу найденные мною улики – а точнее, осколок чашки, который наводил меня на мысль, что Марта стала жертвой похищения. В конце концов, если даже я и ошиблась и девушку никто не похищал, я буду уверена в том, что опасность ей не угрожает. Вот только куда она ушла в таком случае? И зачем? В самоубийство Ивлиевой я не верила – если б она решила свести счеты с жизнью, то отравилась бы таблетками и не стала б звонить мне и просить о помощи.

Вернулась домой я вечером. Тетя Мила, как всегда, суетилась на кухне, едва я зашла домой, она тут же спросила, буду ли я ужинать. А когда я согласилась, тетушка накормила меня до отвала отбивными с картофельным пюре, овощными оладьями и салатом. Все-таки мне повезло, моя родственница – великолепный повар, и я имею возможность питаться как в ресторане, не прилагая к этому ни малейших усилий.

После ужина я отправилась в свою комнату и принялась изучать электронную базу данных. Благодаря этой замечательной программе на моем ноутбуке, я имею возможность получить биографические сведения о всех людях, проживающих в Тарасове и Тарасовской области. Я ввела в поисковую строку имя своей клиентки.

Однако согласно программе, женщина с таким именем в Тарасове не проживает. Странно, подумала я про себя, может, Марта – сокращенное имя? Тогда какое полное? Марианна? Маргарита? Мартина? Однако людей с такими экзотическими именами в городе тоже не было. Я задумалась. Выходило, Марта – это псевдоним? Фамилия Ивлиева была довольно распространенной, однако жительниц с такой фамилией и именем, начинающимся на букву М, я не обнаружила. Зато Жанну Ивлиеву нашла сразу, что меня порадовало. Девушке было двадцать три года, она прописана в Тарасове по адресу улица Коломенская, дом два, квартира пятнадцать, не замужем. Образование высшее филологическое, в прошлом году Жанна окончила Тарасовский педагогический институт, но учителем в школе не работала. Официально она несколько месяцев проработала администратором в фитнес-клубе «Грация», но по какой-то причине уволилась оттуда. В настоящее время Жанна нигде не работает, по крайней мере официально. Чем она занимается сейчас, в базе данных указано не было.

Но что самое удивительное, согласно моей базе данных, у Жанны Ивлиевой не было ни братьев, ни сестер. Вообще никаких – ни двоюродных, ни троюродных. Воспитывала ее мать, Ивлиева Елена Аркадьевна, других родственников у девушки не было. Отец, Дмитрий Иванович Крымский, был женат на Крымской Анне Тимофеевне, и, как я поняла, с Еленой Ивлиевой у мужчины случился краткосрочный роман, женщина забеременела, а Крымский отказался разводиться с женой и вообще жизнью своей любовницы и ее ребенка не интересовался. Елена Аркадьевна так и не вышла замуж, всю жизнь она работала учительницей начальных классов в школе номер тридцать два Фрунзенского района города Тарасова.

Я нашла в базе данных и фотографию Жанны Ивлиевой. К сожалению, здесь были размещены лишь паспортные данные и снимки на паспорт, поэтому на фото я увидела Жанну в четырнадцатилетнем возрасте. Фотография анфас, черты лица довольно крупные, глаза карие, волосы каштановые и волнистые. Довольно красивая девушка, отметила я про себя. Что ж, Галина Николаевна тоже описывала ее как красавицу, с длинными волосами и ярким макияжем. Значит, Жанна Ивлиева действительно существует, имя не придуманное. А вот ее якобы «сестра» Марта Ивлиева остается для меня загадкой…

Я решила поехать к матери Жанны и узнать, где в настоящее время живет девушка и кто такая Марта Ивлиева. Часы показывали половину восьмого вечера, пробок быть не должно, а значит, до улицы Коломенской я доберусь минут за двадцать. Надеюсь, Елена Аркадьевна дома и сможет ответить на мои вопросы.

Я быстро собралась и вышла из дома. Тетя Мила удивленно спросила меня, что случилось – она не знала, что у меня появилась новая клиентка. Точнее, не появилась, а, наоборот, исчезла. Я коротко сказала, что еду по работе, и тетушка понимающе кивнула, попросив меня быть осторожной. У нас с ней существовал договор, что, когда я нахожусь на задании, отвлекать меня по пустякам не стоит, звонить посреди ночи и узнавать, где я, тоже не нужно. Тетя Мила понимала, что работа телохранителя порой требует и длительных командировок, и ночевок вне дома, поэтому понапрасну не терроризировала меня телефонными звонками.

Как я и предполагала, до дома Елены Аркадьевны я добралась быстро. Без десяти восемь я уже набирала номер квартиры Ивлиевой по домофону. Раздались длинные гудки, потом я услышала удивленный женский голос:

– Кто там?

– Здравствуйте, Жанна Ивлиева здесь проживает? Мне нужно с ней поговорить, – произнесла я.

– Нет, здесь она не проживает, – услышала я жесткие нотки в голосе. Я поторопилась продолжить с Еленой Аркадьевной разговор, пока та не положила трубку.

– Простите, вы, наверно, Елена Аркадьевна? Мне очень нужно с вами побеседовать, это очень важно!

– А вы кто такая будете? – все так же неприветливо спросила женщина. – Почему я должна с вами разговаривать?

– Я из полиции, – соврала я, чтобы лишний раз не объяснять, кто такой «частный охранник» и зачем телохранителю понадобилась Жанна Ивлиева.

– Если Жанка опять во что-то вляпалась, я не имею к этому никакого отношения! – заявила Елена Аркадьевна. – Несмотря на то что она моя дочь, я не собираюсь ее выгораживать, и это ее собственный выбор!

– Елена Аркадьевна, если вы не хотите разговаривать сейчас, вам все равно придется пообщаться со мной, но уже в полицейском участке, – спокойно проговорила я. – В ваших же интересах ответить на мои вопросы, нежели давать показания, которые занесут в протокол. Не думаю, что репутация учителя от этого выиграет.

Елена Аркадьевна помолчала, потом буркнула:

– Проходите, – и открыла дверь.

Квартира номер пятнадцать находилась на втором этаже. Я поднялась на лифте, чтобы сэкономить время, и подошла к приоткрытой двери квартиры. На пороге меня встречала сухощавая женщина лет пятидесяти, чем-то напоминающая чопорную пожилую английскую леди. Одета дама была в темно-зеленую юбку и вязаный свитер, ее светло-русые волосы были забраны в аккуратный пучок на затылке. Создавалось ощущение, что она не дома находится, а на работе, настолько по-деловому женщина выглядела. Ее худое лицо было испещрено морщинами, придававшими ей еще более строгий, даже суровый вид.

– Позвольте ваше удостоверение, – не попросила, а, скорее, приказала она мне. Так как я сказала Елене Аркадьевне, что я из полиции, показывать свое настоящее удостоверение я не стала. Эта женщина сразу поймет, что «частный охранник» – это не следователь из полиции, и, чего доброго, не станет со мной разговаривать, ведь я пригрозила ей полицейским участком. К счастью, у меня на такие случаи всегда был с собой липовый документ, согласно которому я работаю в полиции. Я достала удостоверение и показала его Ивлиевой.

– Проходите, – сухо кивнула женщина. – Вам где удобно разговаривать? В комнате или на кухне?

– Мне все равно, – сказала я. – Где хотите.

Она снова кивнула, после чего провела меня на кухню. Квартира была под стать ее хозяйке – такая же строгая и чопорная, с идеальным порядком. Никаких вязаных прихваток, вышитых картин и других самодельных вещей здесь я не увидела. Уютной квартиру назвать было сложно, она казалась холодной и какой-то нежилой. Людям, а особенно женщинам, свойственно стремление как-то украшать свой дом: вешать на стены картины, покупать красивые занавески на окна и скатерти на стол, оживлять пространство жилища букетами из цветов… Однако в квартире матери Жанны ничего подобного не было. Если б я не видела перед собой хозяйку дома, то подумала б, что тут обитает какой-то педантичный холостяк, который, вдобавок ко всему, ведет спартанский образ жизни. Если прихожая, так с аккуратно висящей одеждой, которой, кстати говоря, было очень немного. Туфли – все расставлены в ряд, как солдаты на параде. Если кухня – так минимум мебели, только маленькая, сверкающая чистотой плита, мультиварка и микроволновка на столике возле раковины, небольшой холодильник, такой же белый, как и плита, да шкаф с посудой. Обеденный стол белого цвета рассчитан, видимо, максимум на две персоны, больше народу за ним не уместится. Стерильной белизны два табурета стоят по обе стороны от стола, на котором, кстати сказать, нет абсолютно ничего, даже чашки из-под чая. Все убрано на свои места, все чистое, точно на витрине магазина. Даже запахи в этом доме были какие-то холодные, мне показалось, что пахнет моющими средствами или чем-то подобным. Удивительный факт о восприятии: нам кажется уютным и приятным тот дом, где пахнет вкусной едой, готовящимся ужином. Здесь же не улавливался даже малейший запах еды, видимо, хозяйка квартиры сама ничего не готовила.

– Вы недавно делали ремонт? – поинтересовалась я.

– Нет, с чего вы взяли? – удивилась Елена Аркадьевна.

– Не знаю, так просто спросила, – пожала я плечами. – У вас… идеальный порядок, как будто квартиру недавно отремонтировали.

– Ремонт был, но лет десять назад, – пояснила Ивлиева. – Я стараюсь поддерживать чистоту в доме. Это не так сложно, как может показаться.

– Вот как… – протянула я, про себя подумав, что я бы не смогла каждый день после работы бегать с тряпкой по дому, протирая пыль и надраивая полы. Но, как говорится, каждому свое.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – сразу перешла к делу Елена Аркадьевна. – Попрошу вас побыстрее изложить суть дела, у меня еще много работы. Вы отвлекли меня от составления учебного плана.

– Вы работаете в школе? – спросила я, заранее зная ответ.

– Да. Учить детей – это не только тетрадки проверять, но еще и вести необходимую документацию, а это требует гораздо больше времени, чем кажется. Давайте ближе к вашему вопросу.

– Хорошо, постараюсь не отнять у вас много времени, – кивнула я. – Скажите, когда вы в последний раз видели Жанну Ивлиеву, вашу дочь? Как я поняла, она с вами сейчас не живет.

– Я не поддерживаю отношений с дочерью, – поджала губы Елена Аркадьевна. – Поэтому, где она и чем занимается, сказать вам не могу.

– И давно вы с ней… гм, не общаетесь? – поинтересовалась я.

– Три года.

– У вашей дочери были близкие подруги? – задала я новый вопрос. Дама пожала плечами.

– Естественно, Жанна общалась с людьми, да и сейчас, думаю, тоже общается. Почти у каждого человека должны быть друзья.

– Вы знаете знакомую Жанны по имени Марта?

– Нет. По крайней мере, раньше Жанна не упоминала при мне этого имени.

– У вашей дочери есть сестры? Быть может, неродные, двоюродные или троюродные?

– Кроме Жанны, у меня больше нет детей, – коротко ответила Ивлиева.

– А у отца Жанны есть другие дети? – Я внимательно посмотрела на Елену Аркадьевну. Лицо ее практически не изменилось, только в глазах я заметила кратковременную вспышку злобы.

– Меня не интересует жизнь отца Жанны, – тихо проговорила женщина. – Двадцать три года назад я вычеркнула его из своей жизни. Понимаю, что не должна так говорить, но лучше бы я сделала аборт, дурная наследственность всегда проявится.

– Понимаю, вам не хочется говорить об этом, но какова причина ваших разногласий с Жанной? – спросила я. – Что между вами произошло? Я спрашиваю не праздного любопытства ради, сейчас от ваших показаний зависят как минимум две жизни. Как бы вы ни были злы на вашу дочь, попытайтесь ответить на мой вопрос.

– Хорошо, только с одним условием, – кивнула Елена Аркадьевна. – То, что я вам расскажу, не должно никоим образом повлиять на мою репутацию. Я заслуженный учитель, поэтому мне не нужно лишних слухов и перешептываний за моей спиной.

– Я вам обещаю, никто из ваших коллег не узнает о нашем разговоре, – произнесла я. – Итак, из-за чего вы перестали общаться с дочерью?

Елена Аркадьевна испытующе посмотрела на меня, видимо все еще колеблясь, но потом проговорила:

– В детстве Жанна была милым и послушным ребенком. Она прилежно училась, в свободное время не шаталась по улицам, сидела дома и читала книжки. Лет в тринадцать она начала писать рассказы, давала мне их почитать, и я гордилась, что у меня такая умная и талантливая дочь. Никакого кризиса переходного возраста у Жанны не было, она не бегала вместе с одноклассницами на свидания с мальчиками, не курила и не пробовала спиртное. У Жанны было мало подруг, другие девочки не разделяли ее интереса. Да и Жанне не слишком хотелось вместе с ними гулять допоздна и бегать на вечеринки. В старших классах она уже знала, кем хочет стать – писателем. Я посоветовала ей поступать на филологический факультет – это как раз для нее, читала она очень много и рассказы продолжала писать. Я думала, что дочь окончит институт, станет работать, как и я, учителем, параллельно продолжит писать и, быть может, со временем станет писателем. Вы, наверно, знаете, что в Тарасове начинающему автору трудно сразу издать собственную книгу, поэтому надо прежде всего задуматься о профессии, которая сможет прокормить, и уже потом пытаться преуспеть в творчестве. Жанна послушала меня, не стала возражать, без проблем поступила в педагогический, первые два года училась на одни пятерки. Я была уверена, что она окончит институт с красным дипломом, и души в ней не чаяла.

Елена Аркадьевна замолчала, прервав свой рассказ. Я ждала, когда она продолжит. Наконец женщина заговорила снова:

– Я до сих пор не понимаю, почему все пошло не так. Что случилось с моей замечательной, прилежной и старательной дочерью? Быть может, и в самом деле виновата наследственность? Мне не хочется вспоминать, но, видимо, придется. Отец Жанны, в которого я имела несчастье влюбиться, оказался трусом и негодяем. Он был старше меня на пять лет и все время врал, что женится на мне, а я по простоте душевной верила ему. Не знала, что у него есть жена, в паспорт его мне и в голову не пришло заглянуть. Он развлекался со мной полгода. До него у меня не было мужчин, мне было-то двадцать лет. Наивная, неопытная дурочка, которой хотелось верить в сказки о настоящей любви. В общем, когда я узнала, что беременна, он заявил, что я должна сделать аборт и ребенок ему не нужен. Я думала, что он предложит мне выйти за него замуж, поэтому была шокирована его словами. Но он сказал, что не любит меня и чтобы я его не искала и не пыталась с ним связаться. Потом только я узнала, что он, оказывается, уже пять лет женат, а я была всего лишь игрушкой для него. Я не стала рассказывать его жене, какой ее супруг подлец и негодяй, но от ребенка не избавилась. Окончила институт, хорошо еще, что моя мама мне помогала. Летом забирала Жанну на дачу – мама давно купила дачный домик, каждое лето там жила, огородом занималась. Из меня садовод никудышный, и времени нет на это, я ведь работала всегда много. До смерти мамы Жанна проводила много времени на свежем воздухе, но когда дочке было пять лет, ее бабушка умерла, и я осталась одна с ребенком. Не буду рассказывать, как было сложно мне воспитывать девочку, как я вкалывала на нескольких работах, чтобы обеспечить ей достойную жизнь, как урезала себя во всем, чтобы купить Жанне самое необходимое… Приходилось просить соседку, чтобы посидела с ребенком, пока я на работе, а когда дочь подросла, ей пришлось учиться самостоятельности. Но Жанна все понимала, так мне казалось. Увы, я жестоко ошибалась…

Она вздохнула, опустила взгляд вниз, на свои ладони. Потом подняла глаза и, не глядя на меня, продолжила:

– Перемены во внешнем облике и в поведении Жанны я заметила, когда она перешла на третий курс института. Я по-прежнему допоздна работала, но уже на одной работе, в школе. Возвращалась под вечер, потому что после уроков заполняла документы, составляла учебные планы, писала программу. Жанна тоже стала задерживаться на учебе, мне она говорила, что проводит время в библиотеке, готовится к семинарам. Я сама училась на факультете филологии, поэтому знаю, что нагрузка там большая, и совсем не удивлялась, что Жанне приходится так много времени сидеть в библиотеке. Даже в выходные у меня было полно работы, которую я брала на дом. А дочь по субботам и воскресеньям ходила на занятия в кружок юных писателей, который существовал при библиотеке. Я радовалась, что, несмотря на задания по учебе, она не бросает своего увлечения. Вот только меня удивляло, что Жанна резко сменила стиль одежды, стала пользоваться яркой косметикой. Раньше она красилась скромно, да и не нужно ей было накладывать макияж, красотой ее природа не обделила. Одежду дочь всегда предпочитала скромную – если юбка, то прямая, закрывающая колени, если брюки – то никаких джинсов, только строгие деловые костюмы. Однако теперь Жанна стала носить мини-юбки, а в шкафу у нее я обнаружила кучу новой одежды, причем довольно дорогой. Я давала дочери деньги на карманные расходы – поесть в студенческой столовой, доехать до института, купить какие-то канцелярские принадлежности… Но откуда у Жанны взялись средства на то, чтобы приобрести джинсы ценой почти в пять тысяч, я не понимала. И это – не самая дорогая вещь в ее гардеробе! Я не специалист, в моде не разбираюсь, однако на некоторых обновках дочери сохранились ценники. Я решила поговорить с Жанной, но на мои вопросы она отвечала, что одежду покупала в секонд-хенде, а на бирках указана старая цена. Я поверила ей, но попросила не краситься так вульгарно и носить приличные вещи, все-таки институт – это не бордель, и мини-юбка, едва прикрывающая трусы, и колготки в сеточку не подходят для посещения лекций. Жанна со мной не спорила, только кивнула и ушла к себе в комнату заниматься учебными делами.

А потом мне позвонили из ее института. Вежливо спросили, как себя чувствует Жанна, выздоровела ли она и когда придет на занятия. Я сперва решила, что произошла какая-то ошибка, ведь дочь каждый день ходит на пары, но потом поняла, что Жанна меня обманывала. Не буду вдаваться в подробности, расскажу, чем занималась моя дочь на самом деле. В общем, институт она бросила, а устроилась на работу. Называлась эта профессия «менеджер по работе с клиентами», но на самом деле Жанна не просто разговаривала с этими самыми клиентами. Я никогда раньше не знала о существовании подобной «профессии», но на деле оказалось, что Жанна каждый день ездит в офис, где работает в отдельной комнате по компьютеру. Она общается с иностранцами по видеосвязи, и задача менеджера состоит в том, чтобы как можно дольше разговаривать с клиентом. Вы представляете примерно, о чем я говорю?

Я кивнула.

– Короче говоря, это то же самое, что и проституция, только по видеосвязи, – выдохнула Елена Аркадьевна. – Я заставила Жанну признаться, чем она занимается, приперла ее к стенке. Разговоры клиентов не интересовали – они просили девушек-менеджеров раздеваться, вытворять невесть что на камеру… Деньги девушкам платили большие, но, по моему мнению, заниматься такой грязной работой порочно и стыдно. Если бы в школе, где я преподаю, узнали, чем зарабатывает моя дочь, страшно подумать, что было бы… Что самое главное – мы не бедствовали, моей зарплаты хватало на нормальные продукты, даже на походы в кафе. Я спросила Жанну, зачем она согласилась на такую профессию, но та сказала, что ей надоела нищета, она хочет жить богато и ни в чем себе не отказывать. Короче говоря, погналась за богатством, переступив через свои честь и достоинство. Что самое страшное, одним «общением» по видеосвязи дело не ограничилось. Если клиент хотел встретиться с понравившейся ему девушкой, он платил большие деньги, и Жанна несколько раз ублажала богатых мужиков… Кошмар какой-то. Я велела Жанне бросить эту работу и продолжать учиться, но та отказалась наотрез. Сказала, что не желает учить детей в школе, как я, и вообще, назвала мою жизнь и стремления ничтожным прозябанием. Мне пришлось поставить ультиматум: либо Жанна увольняется и учится в институте, либо пускай съезжает с моей квартиры, живет как хочет и где хочет, но знать я ее не желаю. Она выбрала второй вариант… Собрала вещи и ушла из дома. Я надеялась, она пожалеет о своем решении, одумается, вернется, поймет, что была не права, что никакие деньги не стоят того, чтобы смешивать себя с грязью, но, увы, Жанна даже не позвонила мне. Через несколько дней я пыталась с ней поговорить, но на мои звонки она не отвечала, сбрасывала. Потом написала мне СМС-сообщение, в котором обвиняла меня в том, что я никчемная мать, что я лишила ее детства, что из-за меня у нее не было отца, и вообще, она не желает ни видеть, ни слышать меня, и для нее я умерла. После этого я больше не пыталась связаться с ней…

– И где Жанна жила, вы не знаете? – уточнила я. Елена Аркадьевна отрицательно покачала головой.

– Нет, Жанна ясно дала мне понять, что ненавидит меня. За три года она ни разу не позвонила и не написала. Поначалу я переживала, ждала, что все-таки дочь поймет, что дороже матери никого у нее нет, но Жанна ни разу не вспомнила обо мне. Хотя я столько сделала для нее… Я хотела ей позвонить, но не звонила. Только написала один раз, что, если Жанна признает свою ошибку, я приму и прощу ее. Это сообщение так и осталось без ответа… Поэтому я вычеркнула дочь из своей жизни, хотя это было непросто. В глубине души я жду, что когда-нибудь Жанна придет сюда и все будет по-прежнему. Но она выбрала другую жизнь, которую мне никогда не понять.

Елена Аркадьевна замолчала. Видно было, что этот рассказ вымотал ее эмоционально – глаза женщины казались потухшими и какими-то безжизненными, и сама она точно постарела лет на десять за время своего повествования. Я поняла, что видимая жесткость и строгость учительницы – не что иное, как маска, под которой скрываются тоска и скорбь. Гордость не позволяла ей сделать первый шаг к примирению с дочерью, Елена Аркадьевна надеялась, что Жанна поймет свою ошибку. Однако девушка хотела жить на широкую ногу, и, как я поняла, ее абсолютно не волновали нравственные вопросы. Мать Жанны не понимала, что запросы ее дочери сильно отличаются от ее собственных потребностей. Если Елена Аркадьевна и привыкла к аскетичному образу жизни, то Жанне хотелось большего – красивой дорогой одежды, украшений, элитных ресторанов, заграничных курортов. Ради такой жизни можно было и потерпеть – так, скорее всего, думала девушка. Не мне судить обеих женщин, моя задача – узнать, где сейчас находится Жанна, почему она выдала Марту за свою сестру и кто такая эта самая Марта Ивлиева на самом деле.

– Вы знаете, что Жанна общалась с девушкой, которую выдавала за свою сестру? – спросила я у Елены Аркадьевны. Женщина с удивлением посмотрела на меня.

– Я вас не понимаю… – проговорила она. – У Жанны нет никаких сестер…

– Дело в том, что Жанна вместе с некоей Мартой Ивлиевой снимает квартиру на Пролетарской улице, – пояснила я. – Но живет там только Марта, ваша дочь редко появляется в этом доме. По словам соседей девушек, Марта и Жанна – сестры, однако сегодня Марта исчезла, и по всей видимости, ее похитили. Где Жанна – неизвестно, у меня нет номера ее телефона. Вы можете дать мне контакты вашей дочери?

– Да, конечно, у меня есть номер ее мобильного… Точнее, ее старый номер – я не уверена в том, что она не поменяла его…

– В любом случае мне нужна хоть какая-нибудь информация о Жанне, – проговорила я. – Как называется фирма, где ваша дочь работала менеджером?

– «Аврора», – фыркнула Елена Аркадьевна. – Официально эта фирма занимается производством и распространением косметики, Жанна пришла туда работать консультантом. В ее обязанности вначале входили телефонные разговоры с покупателями, которые хотели узнать о товаре. А потом Жанне предложили повышение, обещали заплатить большие деньги. Как говорила дочь, она сперва и не догадывалась, чем теперь ей предстоит заниматься. Но когда получила первый гонорар за заказ, решила остаться. Якобы глупо отказываться от такой высокооплачиваемой работы, тем более, по ее словам, «делать ничего не надо, только кривляться на камеру». Я была поражена таким цинизмом, уж от кого-кого, а от своей дочери я этого не ожидала…

– А Жанна пользовалась социальными сетями?

– Наверно, – пожала плечами Елена Аркадьевна. – У нее был ноутбук, но она забрала его с собой. Как и все свои вещи…

– У вас остались документы на ноутбук? – поинтересовалась я. Женщина кивнула.

– Я могу поискать, должны быть… Подождите, пожалуйста.

Она вышла из кухни, я же подумала, что, если узнаю марку и серию переносного компьютера, мне удастся получить доступ к файлам, имеющимся на ноутбуке. И я смогу просмотреть интернет-страницы, которые открывала Жанна, и, если повезет, найду ее аккаунт в социальных сетях. Надеюсь, Елена Аркадьевна сохранила документы на ноутбук, обычно их не выбрасывают…

Спустя некоторое время учительница вернулась, в ее руках были какие-то бумаги.

– Посмотрите, это то, что вам нужно? – протянула она мне документы. Я быстро просмотрела их, удовлетворенно кивнула.

– Да, благодарю вас. Продиктуйте мне номер Жанны, пожалуйста.

Я занесла номер девушки в свой мобильник, потом проговорила:

– Скажите, вы ведь знаете, с кем ваша дочь поддерживала отношения до того, как ушла из дома? Наверняка у нее были подруги, друзья, может, она встречалась с молодым человеком?

– К сожалению, тут я вам мало чем могу помочь, – вздохнула Елена Аркадьевна. – Жанна была очень скрытной, в гости никого из друзей не звала. Если у нее и был молодой человек, то я о нем ничего не знаю. И с подругами своими она меня не знакомила… А я и не спрашивала, думала, что дочери интереснее дома сидеть да книжки читать, нежели встречаться с подружками.

– Неужели за все двадцать лет у Жанны не было ни одной подруги, о которой она вам рассказывала? – изумилась я. – Даже в детстве Жанна ни с кем не дружила?

– Ну, почему не дружила… – замешкалась Елена Аркадьевна. – Была у нее подруга детства, Вика Эргашева. Они с Жанной подружились, когда им по десять лет было. Я радовалась их дружбе, они общались в течение семи лет. Но вряд ли вам Вика чем-то поможет…

– Почему? – удивилась я. – У вас есть контакты этой девушки? Быть может, она и есть эта Марта Ивлиева?

– Я вам не говорила про Вику потому, что вы не сможете с ней поговорить, – грустно произнесла женщина. – Мы с Жанной не затрагивали эту тему… Ладно, вам я расскажу. Жанна познакомилась с Викой, когда мы с ней ездили на дачу. Я рассказывала, что домик купила моя мама, но с ее смертью мы с Жанной бывали там редко, раз-два за лето удавалось выкроить недельку для отдыха. Я думала о том, чтобы продать дачу, но не могла этого сделать – все-таки это память о моей маме, и хоть я не занимаюсь сама садом, надеюсь, что, когда выйду на пенсию, стану там жить. В общем, в июле, когда у меня был отпуск, а у дочери – каникулы, мы поехали отдохнуть на природу. Ездить на курорты тогда не было никакой возможности, это очень дорого, и моей зарплаты бы не хватило. Но Жанне нравилось бывать на даче, мы с ней и на речку ходили, и за грибами. Там дочь и познакомилась с соседской девочкой Викой. Они подружились, но в городе виделись редко – жили очень далеко друг от друга. Часто созванивались по телефону, на праздники встречались, и только. Но все равно подруги были очень хорошие. Когда Жанна выросла, я разрешала ей оставаться на даче без меня, с Викой. Вика, как и моя дочь, училась очень хорошо, после школы она собиралась поступать в педагогический институт, только на факультет иностранных языков. Ее воспитывали родители, Вика росла в полной семье. Но когда девочке было семнадцать лет, она вместе с матерью и отцом поехала на море, на машине. Произошла трагедия – автокатастрофа. В машину Эргашевых врезался грузовик, вся семья погибла. Для нас с Жанной это было ужасным ударом, моя дочь неделю рыдала, отказывалась выходить из дома… С тех пор у Жанны не было близких подруг.

– Смерть близкого человека – всегда тяжелая травма, а вашей дочери было на тот момент семнадцать лет, в этом возрасте любое событие человек переживает очень эмоционально, – заметила я. – Тогда вы увидели какие-либо изменения в поведении дочери? Вспомните очень хорошо, быть может, она стала замкнутой, неразговорчивой? Возможно, имели место суицидальные попытки?

– Нет, покончить с собой дочь не пыталась, – проговорила Елена Аркадьевна. – Но вы правы, она изменилась. Реже стала улыбаться, со мной почти не разговаривала. Когда я возвращалась вечером с работы, она даже не выходила из своей комнаты – сидела, уткнувшись в компьютер, на мои вопросы коротко отвечала, что занимается домашними заданиями. Но на самом деле не знаю, что она делала. Я не лазила в компьютер Жанны, у меня и в мыслях такого не было.

– А рассказы? Ваша дочь продолжала их писать?

– Не знаю, – пожала плечами учительница. – По крайней мере, мне она больше ничего не показывала. Может, и бросила, а может, нет…

– Где находится ваша дача? – спросила я. – Когда вы в последний раз там были?

Елена Аркадьевна задумалась, потом проговорила:

– Давно ездили, вместе с Жанной. Года четыре назад. После смерти Вики дочь наотрез отказывалась туда ехать, но спустя два года я все же уговорила ее съездить. Думала, это пойдет ей на пользу, к тому же мне казалось, что она оправилась от потери подруги. Вроде студенческая жизнь, новые люди, новые задачи – все это должно было отвлечь Жанну от мыслей о Вике. Но когда мы приехали туда, моя дочь стала уговаривать меня вернуться в Тарасов. Она сидела безвылазно в домике и смотрела в одну точку, поэтому мы уехали на следующее утро. С тех пор ни я, ни дочь туда не ездили. Да и далеко это – от Тарасова шестьдесят километров, добираться на автобусе только, машины у нас нет. Сами понимаете, часто туда не станешь ездить.

– Как называется поселок, где находится ваш загородный дом?

– Поселок Екатериновка, это Александровский район, – пояснила Елена Аркадьевна. – В области много Екатериновок, наша находится недалеко от Старой Ивановки, туда ездит автобус номер шестьсот пятнадцать и четыреста тридцать шесть. Остальные проходящие, на них лучше не садиться – а то придется до самого поселка добираться автостопом.

Я записала название поселка, потом поинтересовалась:

– Елена Аркадьевна, как вы думаете, Жанна могла после вашей ссоры поехать на дачу?

– Зачем? – удивилась женщина. – Что ей там делать? Нет, Жанна и слышать не хотела о Екатериновке, она даже уговаривала меня продать дом, только я не согласилась. После смерти Вики она ненавидит дачу…

– Ясно, – я кивнула. – Что ж, спасибо вам за подробный рассказ, вы очень помогли расследованию. Возьмите мой номер телефона, если что-то вспомните или если ваша дочь объявится, позвоните мне, пожалуйста.

Елена Аркадьевна взяла визитку с номером моего мобильного, некоторое время она смотрела на нее, а потом вдруг тихо спросила:

– Какая опасность угрожает Жанне? С ней что-то случилось, верно? Поэтому вы меня расспрашиваете?

– Пока у меня нет информации, – произнесла я. – Пропала девушка, которая выдавала себя за сестру вашей дочери. Я не знаю, причастна ли Жанна к этому происшествию или нет, я пытаюсь установить настоящее имя Марты Ивлиевой, и ваша дочь могла бы помочь мне в этом. Но где искать Жанну, я пока не знаю…

– Если вы найдете ее, скажите… – Елена Аркадьевна замешкалась, подбирая слова. – Скажите… позвоните, пожалуйста, мне…

Я пообещала, что сообщу женщине, если узнаю что-либо о ее дочери, и, еще раз поблагодарив учительницу за рассказ, покинула ее квартиру.

Глава 4

Домой я вернулась в половине одиннадцатого вечера. По дороге я позвонила по номеру Жанны, который дала мне Елена Аркадьевна, но, увы, абонент был недоступен. Либо телефон девушки выключен, либо она попросту сменила номер. Я решила попытаться дозвониться до Жанны на следующий день, а пока мне не терпелось по номеру и серии ноутбука девушки найти содержимое ее компьютера, а также узнать, какие она посещала интернет-страницы.

К сожалению, моя программа не позволяла узнать, где находится ноутбук Жанны, – я могла лишь получить доступ к системным файлам, но и эта информация представляла для меня большой интерес. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что через полчаса работы я смогла посмотреть папки, имевшиеся на рабочем столе компьютера Ивлиевой.

Чем-то ноутбук Жанны был похож на переносной компьютер Марты. С той лишь разницей, что в папках я обнаружила текстовые документы, в которые желтым цветом были внесены орфографические и пунктуационные правки. Это навело меня на мысль, что Жанна, помимо работы с клиентами, занималась еще и редактированием книг. Видимо, за исправление текстов платили не так много, как хотелось дочери Елены Аркадьевны, вот она и решила сменить профессию. Редактировать книги Жанна начала пять лет назад, из чего я сделала вывод, что девушка совмещала учебу в институте с подработкой. Очередной текст она исправляла сравнительно недавно – неделю назад. После этого девушка не занималась редактурой и пользовалась ноутбуком нерегулярно.

К счастью, Жанна была зарегистрирована в одной социальной сети. Я нашла ее страницу и вошла в аккаунт. Если бы у меня не было доступа к ноутбуку девушки, то ни за что бы не догадалась, что пользователь под никнеймом Найтингейл – и есть дочь Елены Аркадьевны. Интересно, почему Жанна придумала себе такой ник? В переводе с английского слово «найтингейл» означает «соловей», выходит, девушка ассоциировала себя с этой птицей? Ерунда какая-то, в конце концов, ей могло просто нравиться, как звучит слово, и только. Я решила не тратить время на бесполезные размышления и принялась изучать страничку Жанны.

Друзей и подписчиков у девушки было немного, профиль Жанны оказался закрытым. В основном она общалась с людьми, которые проживали не в Тарасове, а в других городах. Никого похожего на Марту Ивлиеву я не нашла. Для чего нужна была страничка Жанне, для меня тоже оставалось загадкой – фотографий она практически не размещала, в главном альбоме было всего-навсего два снимка, на которых Жанне исполнилось лет четырнадцать-пятнадцать. Скорее всего, социальной сетью девушка не пользовалась – в последний раз она заходила на свою страницу год назад.

Зато форум под названием «Дети ночи» дочь Елены Аркадьевны посещала часто. Этот форум я нашла в постоянных вкладках ноутбука Жанны, там девушка была зарегистрирована под тем же ником – Найтингейл. Форум был посвящен литературному творчеству, сюда пользователи выкладывали свои произведения – стихи, короткие рассказы, эссе. Раньше Жанна публиковала свои сочинения часто, они были очень лаконичные, порой занимали половину страницы. Несмотря на это, каждый рассказ девушки был самостоятельным, законченным произведением, написанным мастерски и талантливо. У Жанны и в самом деле был дар, ее мать не преувеличивала. Интересно, почему девушка не пыталась опубликовать свои рассказы в каком-нибудь журнале, почему ограничилась лишь пространством интернет-форума? Загадка.

Последний рассказ Жанна выложила несколько месяцев назад, и с того времени она больше не писала. До этого свои произведения девушка публиковала один, иногда два раза в день, на форуме я не нашла столь активных пользователей. Кроме Жанны, так часто писала некая Офелия, сочинявшая стихи. Мне они показались чересчур мрачными, однако интересная странность: Офелия выкладывала свои произведения после каждого рассказа Жанны. Это было похоже на литературный диалог: вот короткий рассказ Найтингейл, вслед за ним – депрессивное стихотворение Офелии, потом – снова рассказ Жанны. Я вчитывалась в смысл сочинений, пытаясь обнаружить какой-то скрытый смысл, однако никакой связи между стихами и рассказами не нашла. Скорее всего, это просто совпадение, у Офелии и Найтингейл совпали пики творческой активности.

А потом «общение» прекратилось. Первой сдалась Офелия – видимо, она выплеснула все свои эмоции и перестала писать стихи. Найтингейл публиковала свои рассказы, но потом и она перестала писать. Однако на форум Жанна заходила, но ничего больше не выкладывала, наверно, работа менеджером по общению с клиентами отнимала все время Ивлиевой, и на сочинение ни сил, ни желания у девушки не оставалось.

Я решила завязать общение с Жанной. Я зарегистрировалась на форуме под вымышленным никнеймом и, так как сочинять не умела, просто поставила лайки к рассказам Ивлиевой. Потом написала комментарии к ее последним рассказам и предложила девушке сотрудничество с журналом, в котором я якобы работаю редактором. Жанна часто посещает форум, ее непременно должна заинтересовать идея публикации своих произведений, к тому же я пообещала заплатить ей гонорар за рассказы и посулила перспективы дальнейшего издания сборника.

Я надеялась, что мне удастся найти в какой-нибудь социальной сети пользователя с ником Офелия, однако когда я ввела запрос, то нашла в первой же соцсети несколько сотен Офелий с разными фамилиями. Все эти Офелии проживали в Тарасове, но найти нужную мне пока не представлялось возможным. Я не знаю, ни как выглядит поэтесса с форума, ни сколько ей лет, да и вообще, вполне возможно, Жанна никогда не общалась со своей литературной «собеседницей» офлайн. Поэтому я оставила столь безнадежные попытки, решив завтра поехать на дачу Ивлиевых и проверить, жил ли кто-то в доме, и, быть может, найти хоть одну зацепку, которая помогла бы мне отыскать дочь Елены Аркадьевны. К тому же надо было наведаться в фирму «Аврора», это стоило сделать в первую очередь. Если Жанна там до сих пор работает, мне не составит труда отыскать девушку, благо я знаю, как она выглядит.

Несмотря на то что спала я от силы три часа (легла я далеко за полночь, а проснулась, как обычно, в шесть утра), чувствовала я себя бодрой и полной сил. Я быстро позавтракала и, посмотрев адрес фирмы «Аврора», к девяти утра поехала туда. До Жанны я так и не дозвонилась, поэтому надеялась, что номер мобильника девушки узнаю на месте ее работы.

Главный офис фирмы находился в Волжском районе, недалеко от набережной. Здание, где располагалась организация, сдавало офисы самым разным фирмам, «Аврора» находилась на девятом этаже. Я поднялась на лифте и постучала в кабинет номер девятьсот пять. Мне не ответили, поэтому я толкнула дверь и вошла в помещение.

Офис оказался небольшой комнатой, обставленной по-деловому: три стола, оснащенные современными компьютерами, шкаф для личных вещей и отдельный стул для посетителей. За двумя столами сидели две женщины, одетые в стандартную униформу – брючные костюмы темно-синего цвета. Одна из женщин носила очки, ее светлые волосы были забраны в пучок, на лице – минимум макияжа. На вид ей было около двадцати пяти лет. Другая служащая выглядела чуть моложе, ее волосы были коротко пострижены и уложены в модельную прическу. Обе были заняты какой-то работой, периодически набирали текст на клавиатуре и щелкали мышками. На меня они не обратили никакого внимания.

– Доброе утро, – поздоровалась я, первой нарушив молчание. Блондинка в очках подняла на меня глаза и кивнула.

– Здравствуйте. Вы по какому поводу?

– Я устраиваюсь на работу, – заявила я. – Сказали обратиться к вам, это же фирма «Аврора»?

– Да, вы не ошиблись, – кивнула моя собеседница. Обладательница модельной стрижки продолжала заниматься своей работой, моя персона ее явно не волновала.

– Вы на какую вакансию претендуете? Вы нам направляли свое резюме?

– Да, конечно, – улыбнулась я. – Мне пришло письмо на почту, сказали приехать в офис к девяти утра.

Блондинка недоуменно наморщила лоб, потом проговорила:

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут… Что-то не припомню, чтобы на сегодня было назначено собеседование…

– Меня зовут Марта Ивлиева. – Я изобразила растерянность. – Как же – не назначено собеседование? Я ведь вам писала, у вас моя сестра работает, Жанна Ивлиева!

– Простите, но на почте нет вашего письма, – через некоторое время заявила блондинка. – Вы ничего не перепутали?

– Я перепутала?! – воскликнула я. – Очень смешно, мне вообще-то прислали ответ на мое резюме, я приехала сюда, специально для того, чтоб пройти собеседование! Мне Жанна советовала устроиться работать именно в вашу фирму!

– Успокойтесь, наверно, произошла какая-то ошибка, – предположила моя собеседница. – Быть может, ваше письмо удалил администратор, который работал вчера. Вы на какую вакансию претендуете?

– Менеджер по работе с клиентами, – сказала я. Блондинка нахмурилась, потом поинтересовалась:

– Вы уже имеете опыт работы?

– Конечно, – закивала я. – Работала, только в другой фирме, не в Тарасове. Я недавно переехала к сестре и как раз искала себе подходящее место. Она мне и посоветовала «Аврору».

– Как называется фирма, где вы работали? – Девушка защелкала мышкой, вероятно, собиралась проверить мои слова. Это не входило в мои планы, поэтому я заявила:

– Эту информацию я не могу вам сообщить. Согласно договору, который я заключала с фирмой, я не имею права разглашать конфиденциальную информацию. Но можете мне поверить, я знаю, в чем заключается суть работы.

– Вы знаете иностранные языки? – Казалось, блондинка не обратила внимания на мой отказ говорить название моего предыдущего места службы.

– В совершенстве владею английским, французским, испанским, немецким, китайским, итальянским… Короче говоря, я полиглот, проще, наверно, перечислить языки, на которых я не разговариваю. Но любой язык могу выучить за пару недель. – Я не покривила душой, к иностранным языкам у меня имеется природный талант, что не раз выручало в моей работе. Администратор посмотрела на меня едва ли не с восхищением.

– Надо же, я вам по-доброму завидую! – воскликнула она. – Наши сотрудницы знают в лучшем случае два языка, а у вас блестящие перспективы!

– Да, Жанна мне говорила, что у меня хорошие шансы устроиться к вам на работу, – широко улыбнулась я. – Она обещала, что я буду стажироваться у нее. Сколько дней у вас длится стажировка?

– От одного до трех дней, – произнесла блондинка. – Вам, думаю, хватит и одного дня. Я сейчас узнаю, кто из девочек свободен, и сообщу вам…

– Но меня должна стажировать Жанна Ивлиева! – воскликнула я. – Вы ведь можете ее позвать? У нее какой график работы?

– Минуту, сейчас посмотрю… – Снова раздалось щелканье мышкой. Администратор сосредоточенно что-то искала на компьютере, через несколько минут она подняла на меня глаза и переспросила:

– Ивлиева Жанна? Вы не ошиблись?

– Как я могу ошибиться, если Жанна – моя сестра? – резонно поинтересовалась я. – А в чем дело?

– Но вам не могли назначить Ивлиеву! – возразила блондинка. – Она уже год как не работает у нас! В базе данных сказано, что она уволилась в сентябре прошлого года…

– Не может этого быть! – воскликнула я. – Вы можете ей позвонить и уточнить этот вопрос? К сожалению, у меня временные проблемы со связью, утром телефон сломался. Я бы и сама позвонила сестре…

– Я могу, конечно, позвонить, но здесь не может быть ошибки, – несколько растерянно проговорила моя собеседница. – У нас указан номер мобильного Жанны, если вам это так нужно, можно попробовать с ней связаться…

– Пожалуйста, если вас это не затруднит, – попросила я. – Так не вовремя полетел мобильник…

Блондинка взяла со стола мобильный (судя по всему, рабочий), потом набрала номер Ивлиевой и поднесла трубку к уху. Но несколько секунд спустя отключила звонок и проговорила:

– Скорее всего, ваша сестра сменила номер. Вы не помните его наизусть? Или можете дать мне свой телефон, я попробую найти в памяти мобильный Ивлиевой…

– Да говорю вам, совсем телефон накрылся! – раздраженно повторила я. – Наизусть я не помню, как-нибудь можно еще связаться с Жанной?

– Вы можете поговорить с ней, когда вернетесь домой, и решить этот вопрос, – заметила девушка. – Я могу вам подобрать другую наставницу, у нас работают профессионалы. Вам удобно сегодня приступить к стажировке?

– Сегодня у меня другие планы, – проговорила я. – Ладно, раз Жанна у вас не работает, я побеседую с ней. Кстати, почему она уволилась?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, вам лучше поговорить с сестрой, – произнесла администратор. – На какой день вам назначить стажировку?

– На любой, только не на сегодня. – Я поняла, что в «Авроре» мне делать нечего, поэтому постаралась как можно скорее закончить разговор. Проходить обучение в фирме мне совершенно не хотелось, сейчас я собиралась сразу же ехать на дачу Ивлиевых.

– Если я запишу вас на завтра, в двенадцать часов дня, вам будет удобно? – с улыбкой поинтересовалась администратор.

– Записывайте. – Я пыталась не выказывать своего разочарования.

– Продиктуйте номер вашего мобильного, – попросила девушка. Я еще раз напомнила ей о поломке своего телефона, и мы договорились, что я позвоню в фирму, как только решу свою проблему со связью. Обменявшись взаимными любезностями, мы попрощались, и я вышла из офиса. Вторая администратор за время нашей беседы так и не произнесла ни слова, продолжая безмолвно щелкать мышкой да печатать что-то на клавиатуре…

До поселка Екатериновка я доехала примерно за час. Если бы не пробка на выезде из города и ремонтные работы на дороге, я потратила бы меньше времени на поездку. Как и говорила Елена Аркадьевна, в нескольких километрах от Екатериновки находился поселок Старая Ивановка – полуразрушенный и опустевший, раньше это была деревня, но сейчас вместо нее лишь уныло таращились на дорогу старые развалины домов. А вот в Екатериновке располагались дачи – жители Тарасова покупали землю, ремонтировали деревенские дома и занимались садоводством и огородничеством в летнее время. Всего в поселке насчитывалось двадцать домов, но сейчас все дачи пустовали. Я припарковала свою машину возле главной «улицы» поселка и решила пройтись по дороге, быть может, мне посчастливится найти хотя бы кого-то из дачников, живущего в Екатериновке круглый год. У него и узнаю, где находится дача Ивлиевых и приезжала ли Жанна в поселок в последнее время.

Деревня выглядела серо, уныло и безлюдно. Дул пронизывающий, холодный осенний ветер, практически голые деревья рассекали своими черными ветвями небо, под ногами хлюпала грязь да шелестели опавшие листья. Я подошла к первому дому с красной крышей и зеленым железным забором, позвала хозяев. Однако увидев, что ставни заколочены гвоздями, поняла, что обитатели дачи давно уже закрыли сезон, поэтому двинулась дальше по дороге.

Неудача постигла меня и у второго, и у третьего дома – все они пустовали, калитки были закрыты, ни одной машины во дворах не стояло. Видимо, я зря приехала сюда – ведь мне неизвестно, какой из домов принадлежит Елене Аркадьевне, спросить не у кого, а обыскивать каждую дачу слишком долго. Хотя если деревня пустует, мне нужно будет заняться осмотром домов. Боюсь, тогда мне придется задержаться в Екатериновке до позднего вечера…

Большую часть поселка я уже обошла – осталось три дома на второй «улице», которые находились в некотором отдалении от остальных. Следует сказать, что дачные домики в Екатериновке сильно отличались друг от друга: какие-то напоминали элитные коттеджи с высокими заборами, какие-то – скромные деревенские избушки с веселыми ставнями. Были и заброшенные дома с покосившимися завалинками и сломанными заборами, никому не нужные, доживающие свой век. На окраине второй «улицы» я увидела как раз два таких дома, находившихся рядом друг с другом. Дачи-соседи как будто договорились между собой развалиться одновременно. Когда-то один из домиков был ярко-синим (теперь об этом напоминала лишь облупленная краска на стенах), с железной крышей. Другой дом – с бордовой крышей и узорчатыми ставнями. Интересно, почему хозяева забросили свои дачи? Может быть, один из домиков принадлежит Ивлиевым, которые не ездят в Екатериновку?

Я подошла ближе к домам-близнецам, как назвала их про себя. Искать хозяев тут бессмысленно, разве что в последнем доме, быть может, мне повезет. Третья дача находилась дальше от дороги, рядом с ней росла высокая береза, которая скинула всю свою листву, и теперь лишь белый ствол одиноко торчал посреди серого неба.

Я обошла развалины домов и приблизилась к последнему дому. Вдруг мне показалось, что я слышу какие-то звуки – вроде как удары топора или что-то вроде этого. Не веря своему счастью, я подбежала к железному забору с витой калиткой. Так и есть, я не ошиблась – во дворе кто-то колол дрова, а рядом с домом сквозь калитку я увидела белую машину.

– Хозяева! – громко позвала я. Удары топора стихли, вскоре к калитке подошел мужчина лет шестидесяти, одетый в куртку защитного цвета, серые джинсы и кепку. Лицо его было гладко выбрито, волосы коротко стрижены, телосложение – худощавое, но при этом мужчина был физически силен.

– Вы к нам? – немного удивленно спросил незнакомец. Я улыбнулась и проговорила:

– Здравствуйте, мне повезло, что я хоть кого-то здесь встретила! Мне очень нужна ваша помощь!

– Машина застряла? – предположил мужчина. Я покачала головой.

– Нет, с машиной у меня, к счастью, все в порядке. Я ищу свою знакомую, Ивлиеву Жанну, дочь Ивлиевой Елены Аркадьевны. Вы, может, знаете их?

– Ивлиевы? – переспросил мой собеседник. – Да, конечно, их дача как раз поблизости, – он кивнул в сторону развалины с бордовой крышей. – Только вы зря их здесь ищете, они уж давно в Екатериновку не ездят. Боюсь напутать, точно не скажу, но лет пять мы с женой их точно не видели!

– Надо же… – растерянно протянула я. – Вроде как у них здесь летний домик, мне говорили, что Елена Аркадьевна все время работой занята, а вот ее дочь любит на даче отдыхать!

– Нет, вы явно что-то напутали, – покачал головой мужчина. – Мы с женой здесь с ранней весны до поздней осени живем, почти в город не уезжаем. Я и она на пенсии, а в Тарасове летом делать все равно нечего. Вам бы лучше с Ольгой, моей супругой, поговорить, но она сейчас плохо себя чувствует, давление. Лежит в доме, у нее такое частенько случается… Вот она бы вам все про всех рассказала – очень она у меня общительная!

– Но все-таки, почему Жанна и Елена Аркадьевна забросили дом? – поинтересовалась я.

– Ну, они вроде и не забросили, все собирались приехать… Да что вы за воротами-то стоите? Сейчас я калитку открою, проходите…

Мужчина открыл замок, пропуская меня во двор, потом проговорил:

– Идемте на веранду, вы, наверно, замерзли. Погода не радует, впрочем, здесь всегда ветра сильные. Ну а что сделаешь, осень…

Он проводил меня к дому, на веранду – застекленную беседку, где находился стол, стулья и телевизор с плазменным экраном. На столе стоял заварочный чайник, рядом с ним – блюдо с конфетами и печеньями. На стенах, видимо недавно покрашенных, висели картины – пейзаж с речкой и натюрморт с фруктами.

– Присаживайтесь! – радушно предложил хозяин. – Чай будете?

– Не откажусь, – с улыбкой произнесла я, оглядываясь по сторонам. – У вас здесь красиво!

– Конечно, не коттедж, но веранду мы с женой сами, считай, с нуля сделали! – похвастал мужчина. – Я столярничаю немного, а Оля красоту наводит. Кстати, картины она сама нарисовала!

В его словах я услышала нескрываемую гордость за свою супругу. Да и сам хозяин дома показался мне человеком добрым, искренним и радушным. По нему было видно, что он работящий, привык обходиться малым и полностью доволен своей жизнью.

– Простите, а как к вам обращаться? – поинтересовалась я.

– Ах, да, забыл представиться. Меня Василием зовут, а вас как?

– Евгения, – произнесла я.

Василий включил электрический чайник, разлил заварку по чашкам и предложил мне конфеты и печенья. После этого я решила вернуться к начатому разговору.

– Вы говорили, что Ивлиевы бросили дачу, верно? – напомнила я. Василий кивнул.

– Да, Елена одна дочь воспитывала, много работала всегда. Когда Жанна маленькой была, летом они, бывало, приезжали сюда. Дом-то купила мать Елены, Галина Андреевна, царствие ей небесное. Хорошая женщина была, сад свой любила. У нее цветник был чудесный, Оля у нее часто консультировалась по вопросам огородничества и садоводства. Вот когда Галина Андреевна жива была, они с внучкой здесь с конца апреля до начала октября жили, а Лена редко приезжала на выходные. Но когда Галины Андреевны не стало, Ивлиевы стали бывать на даче очень редко. Садом-огородом уже не занимались, ясное дело – тут нужен каждодневный уход за растениями, иначе все сорняками зарастет. Потом Жанна стала чаще приезжать, у нее здесь подружка была, Вика Эргашева. Видели соседний дом? Который тоже заброшен? Так вот, это была дача родителей Вики. Вика с Жанной были очень близкими подругами, про таких говорят «неразлейвода». Внешне они такие разные – Жанна темненькая, справная, а Вика – светловолосая и худенькая. Но шесть лет назад с Эргашевыми произошло несчастье – они разбились в автокатастрофе. Все трое – родители Вики и сама девочка, погибли на месте. Их летний домик остался без хозяев, и, как видите, ему тоже недолго осталось… И Жанна перестала ездить в Екатериновку. Я думаю, это из-за смерти Вики – слишком тяжелая утрата для девочки… Вот так и получилось – дружили Жанна и Вика, жили в домах по соседству. А потом – две заброшенные дачи, поросшие бурьяном, да жуткая нелепая смерть…

– Печально… – проговорила я. – Жаль Эргашевых, ужасная трагедия…

– И Жанне не позавидуешь, – добавил Василий. – Дружба с детства чем-то сродни первой влюбленности. Редко, когда и то, и другое сохраняется на всю жизнь, но память остается навсегда. Друзей теряют, когда взрослеют, когда меняются интересы и судьбы, но смерть друга всегда ужасна.

– А вы не знаете, где сейчас может быть Жанна? – спросила я. – Мне очень нужно ее найти!

– Вам тогда лучше с ее матерью повидаться, – сказал мужчина. – Наверно, они вместе живут, вот только их адреса я вам не подскажу. Мы с ними, как говорится, знакомы шапочно – больше с Галиной Андреевной общались, Лена-то тут очень редко появлялась. В Тарасове были у них только на похоронах Галины Андреевны, но с того времени они, может, переехали. И номера телефона нет…

– Вы уверены, что на даче Ивлиевых никто за последнее время не появлялся? – уточнила я. – Ничего странного вы не замечали?

– Так дом-то уже заброшен, совершенно непригоден для житья! – воскликнул Василий. – Газа нет, света тоже, не уверен, что там хоть какая-то мебель сохранилась, поди, все мыши погрызли. Тут только заново все строить, ремонт капитальный нужен. Проще взять палатку и в лесу в ней жить, и то комфортнее будет.

– А дом Эргашевых кому теперь принадлежит? – поинтересовалась я. – У них были родственники?

– Да кто их знает… После той аварии на дачу их никто не приезжал. Тут такая же история, как и с домом Ивлиевых, – недаром они соседями были.

– Грустная история, – заметила я. – Скажите, а у Жанны были, помимо Вики, подруги? Может, вы знаете девушку по имени Марта?

– Марта? – переспросил Василий. – Необычное имя, хотя сейчас как только детей не называют… Не знаю, здесь Жанна только с Викой дружила, остальные дети либо гораздо младше были, либо совсем взрослые. Никакой Марты в Екатериновке я не знаю. Но опять-таки, вам лучше с матерью Жанны поговорить, она должна быть в курсе, с кем ее дочь общается!

– Что ж, так я и сделаю, – задумчиво проговорила я, отпивая из кружки горячий ароматный чай…

Попрощавшись с гостеприимным хозяином дома, я проникла на дачу к Ивлиевым и осмотрела дом. Василий был прав – дача находилась в плачевном состоянии: оконные стекла местами потрескались, в щели дул ветер. Повсюду – мышиные следы, на полу и мебели толстый слой пыли, как будто дом пустует уже несколько веков. Сразу было видно, что ни Жанна, ни ее мать здесь давно не были.

Та же ситуация была в соседнем доме – грязь, пыль, мыши. Я не стала задерживаться в Екатериновке, дошла до своей машины и уехала в Тарасов.

Вчера вечером я нашла по электронной базе адрес фактического проживания Кобзева Ивана Викторовича, который сдавал квартиру Жанне и Марте. Я надеялась, что застану его дома, поэтому сразу поехала на улицу Провиантскую, находившуюся практически в центре города. Нужный мне дом нашла быстро, позвонила по домофону в квартиру номер двадцать один. Спустя некоторое время я услышала мужской голос:

– Кто это?

– Здравствуйте, я по поводу соседей звоню, – проговорила я. – Живу на улице Пролетарской, дом тридцать семь, квартира тридцать шесть, это на шестом этаже. Меня затопило, видать, соседи сверху, из сороковой квартиры… Сказали к вам обращаться.

– Странно… – замешкался мой собеседник. – Проходите, не по домофону же разговаривать…

Он открыл дверь, я поднялась на второй этаж. Дверь двадцать первой квартиры была приоткрыта, на пороге стоял мужчина лет пятидесяти – пятидесяти пяти, одетый в поношенные штаны и полосатую футболку. Из квартиры доносился детский голос – ребенок звал деда. Я поняла, что это внук Ивана Викторовича.

– Проходите, в дверях не стойте, – произнес мужчина. – Что там у вас случилось?

– В туалете с потолка капает, – вздохнула я. – Моя квартира под сороковой находится, я туда звонила и стучала, но дома нет никого. А соседка из сорок первой, Галина Николаевна, сказала, что хозяин сороковой – вы, сдаете жилплощадь квартирантам. Вот к вам и нужно обращаться.

– Да, все верно… – Иван Викторович не спросил, откуда мне известен его адрес проживания, видимо, решил, что эту информацию я тоже узнала от Галины Николаевны. В коридор, где мы разговаривали, вбежал светловолосый мальчик лет пяти, испуганно посмотрел на меня и спросил:

– Деда, а когда мама с папой придут?

– Сеня, иди поиграй к себе в комнату, – проговорил мужчина, обращаясь к своему внуку. – Мама с папой работают, вечером они придут только.

– Но я к маме хочу! – заныл Сеня. – А кто эта тетя?

– Сеня, идем я тебе мультики включу. Будешь мультики? – Иван Викторович взял ребенка за руку, повел в комнату, проговорив, обращаясь ко мне: – Подождите минутку, сейчас я подойду…

Я услышала, как он включает телевизор, по которому шла какая-то детская развлекательная передача. Успокоив Сеню, Иван Викторович вернулся в прихожую.

– Так, будем думать, что теперь делать… – произнес он. – Говорите, вы звонили в сороковую квартиру и там не было никого?

– Да, – кивнула я. – Вы можете позвонить своим квартирантам, узнать, что за потоп они устроили? И что мне делать с потолком теперь?

– Эх, предупреждал ведь, чтобы воду выключали всегда! – в сердцах воскликнул Иван Викторович. – Если бы не с ребенком сейчас сидел, поехал бы в квартиру, у меня запасные ключи есть. Но Сеньку не с кем оставить…

– Тогда надо позвонить квартирантам! – заметила я. – Вам ведь они оставили номера своих телефонов?

– Да, в договоре есть. Минуту…

Он ушел в комнату, потом вернулся с документами в руках.

– Так, квартиру снимают сестры Ивлиевы, Жанна и Марта, – произнес он. – Платят исправно за аренду, никаких гулянок не устраивают, ведут себя тихо. Соседи на них никогда не жаловались. Сейчас попробую до них дозвониться.

Я посмотрела на договор – номера мобильных телефонов девушек совпадали с теми, что были у меня. Похоже, хозяин квартиры не в курсе, что Марта Ивлиева не та, за кого себя выдает… Как я и ожидала, ни по одному из телефонов Ивану Викторовичу не ответили. Он растерянно посмотрел на меня.

– Телефоны выключены… – проговорил мужчина. – Сильно у вас там течет?

– Пока только капает, – ответила я. – Но боюсь, если в сороковой не выключат воду, мне точно придется делать ремонт.

– Попробую все-таки до них дозвониться, – произнес Иван Викторович. Но и вторая его попытка не увенчалась успехом.

– Быть может, вы знаете, где можно найти Жанну или Марту? – спросила я. – Они где-то работают или учатся? Наверно, сейчас они в офисе или в университете…

– Насколько я знаю, у них удаленная работа, – пояснил мужчина. – Так, ладно, если не удастся дозвониться, соберу Сеньку, и поедем на квартиру. Его, правда, постоянно тошнит в дороге, но ключи от квартиры я вам дать не могу, сами понимаете.

– Нет-нет, я и не прошу у вас ключи! – Я судорожно начала придумывать, как отговорить Кобзева от поездки на улицу Пролетарскую. Не ровен час, станет проверять, насколько сильно меня якобы затопило, надо было придумать другую легенду. Но поздно что-то менять, я уже выдала себя за соседку снизу, придется импровизировать дальше.

– И ребенка не надо таскать. Давайте я сама попробую найти девушек, вы можете дать мне номер вашего мобильного? Если никто из них в ближайшее время не появится, тогда придется вам ехать…

– А если вас совсем затопит? – резонно заметил Иван Викторович. – Мне же придется ремонт оплачивать, сомневаюсь, что Ивлиевы смогут возместить ущерб.

– Но это будет несправедливо! – заявила я. – Воду выключить забыли эти ваши квартирантки, они и должны отвечать за последствия! Я сама с ними поговорю, а то нечестно получается.

– А вдруг с ними что-то случилось? – озабоченно предположил Кобзев. – Мало ли, может, плохо стало… Тогда надо зайти в квартиру и проверить!

– Давайте сделаем так: я поеду домой, попробую еще раз позвонить в сороковую квартиру и, если там никто не ответит, наберу ваш номер! – предложила я. – Как по-вашему, где могут быть Жанна с Мартой, если они работают удаленно?

– Даже не знаю… – в замешательстве произнес Иван Викторович. – Квартиру они снимают два месяца, за это время никто на них не жаловался. Вечеринок и гулянок не устраивают, не курят, плату не задерживают… Во время нашего общения, когда договор заключали, я разговаривал с Жанной, она более пробивная, чем ее сестра. Марта молчала все время, а Жанна сообщила, что с родителями они давно не живут, до этого снимали квартиру в центре города, но там очень дорого, поэтому они ищут вариант подешевле. Я им сразу сказал, что район, где находится моя жилплощадь, не очень удобен, транспорт там плохо ходит, и до центра ехать с пересадками придется, поэтому я сдаю квартиру дешево. Но Жанна ответила, что их все устраивает, в центре они не бывают, а зарабатывают фрилансом. Ну то есть по компьютеру, книжки то ли пишут, то ли редактируют, я не понял. Да и не мое это дело – сейчас многие удаленно работают, с одной стороны, это удобно, не надо тратить время и деньги на то, чтобы добраться до службы.

– А вы документы их проверяли? – спросила я.

– Конечно, в договоре указаны их паспортные данные, вот, смотрите!

Он показал мне реквизиты паспортов девушек. Обе – и Марта, и Жанна – были прописаны по адресу Ивлиевых, то есть в доме Елены Аркадьевны. К договору прилагались ксерокопии двух первых страниц паспорта, и, к своей радости, я наконец-то увидела фотографию Марты Ивлиевой. Фото мелкое, черно-белое, но черты лица разглядеть можно. Внешность Марты оказалась не такой яркой, как у ее «сестры», у девушки было худощавое лицо, тонкие губы и миндалевидные глаза. Мне надо было как-то сфотографировать документ на свой телефон, но, к счастью, придумывать повод не пришлось. Из комнаты, где Сеня смотрел телевизор, раздался голос мальчика:

– Деда! Деда, подойди сюда!

– Сеня, подожди, пока взрослые разговаривают! – строго отозвался Кобзев. Но ребенок не унимался. Иван Викторович виновато посмотрел на меня и сказал:

– Простите, Сеньку просто избаловали родители. Сейчас я посмотрю, что у него там, и приду. Документы вам еще нужны?

– Да, пару секунд, мне нужен адрес проживания родителей девушек… – сообщила я. Кобзев не удивился, кивнул и исчез в комнате. Я услышала, как внук что-то увлеченно и громко ему рассказывает, и, воспользовавшись отсутствием хозяина квартиры, сфотографировала и договор, и ксерокопии паспортов Ивлиевых. Когда Иван Викторович вернулся, я отдала ему документы и проговорила:

– Давайте запишу ваш номер телефона и поеду, вдруг девушки уже вернулись!

Он продиктовал мне номер своего мобильника, я поблагодарила хозяина квартиры, и мы попрощались.

Итак, ясно было одно: Кобзев не знает о том, что у одной из его квартиранток липовый паспорт. Также Иван Викторович полагает, что Жанна с Мартой проживают вместе в квартире, тогда как я больше чем уверена в том, что Марта живет одна. И обе девушки куда-то исчезли, и где их искать, я пока не догадываюсь…

Глава 5

Домой я вернулась лишь вечером. Согласно записям моих прослушек, в квартире номер сорок Ивлиевы так и не появлялись, никто посторонний в их дом тоже не приходил. Телефоны девушек были выключены. Дома я обзвонила все морги и больницы, однако за последнее время женщин, похожих на Жанну или Марту, не поступало. Это дело не давало мне покоя – я понимала, что Ивлиевы неспроста исчезли, но что с ними произошло и где они – неизвестно. За два дня я узнала лишь то, что моя клиентка на самом деле никакая не Марта Ивлиева и по какой-то причине она сделала себе поддельный паспорт. И во время нашего с ней телефонного разговора девушка очень сильно волновалась и явно была напугана. Быть может, ей пришлось сделать фальшивые документы потому, что она боялась чего-то? Но чего? И что с ней сейчас, жива ли она? И куда пропала Жанна?

Я по-прежнему склонялась к мысли, что исчезновения девушек связаны друг с другом. Вот только неизвестно, Жанна ли похитила Марту, или обе «сестры» являются жертвой неизвестного мне преступника? Быть может, девушки уже мертвы; если тел нет в моргах, это не значит, что Ивлиевы живы, а говорит лишь о том, что убийца спрятал трупы и их еще не обнаружили. Марта с Жанной пропали недавно, в полиции поисками занимаются на третий день после исчезновения человека, если речь о совершеннолетнем, только детей ищут сразу. Но я не надеялась, что Ивлиевы объявятся, слишком уж странной была вся эта история.

Итак, мне известно, что девушки работали удаленно, Жанна сочиняла рассказы и редактировала тексты. Марта (пока буду называть ее так, настоящего имени своей клиентки я все равно не знаю) писала статьи в популярное издание. И – да, совсем забыла, я ведь нашла в ящике стола Марты рисунки. Авторство мне неизвестно, но я почти уверена, что художницей была Марта, ведь я нашла в ее комнате принадлежности для рисования. Вот только что означают эти картинки? И для чего девушка их делала?

Я достала рисунки из пакета для улик и стала внимательно их разглядывать. Все три картинки имели одинаковый размер, формат – прямоугольник. Что касается сюжетов, то они сильно отличались и не были связаны друг с другом. Персонажи первого рисунка никоим образом не повторялись на втором сюжете, стало быть, эти изображения не были посвящены одному рассказу. На комикс тоже не похоже, а вот на карты из колоды – вполне вероятно. Быть может, Марта рисовала карточки для настольной игры? А что, сейчас много людей интересуется всевозможными играми, и не только компьютерными. Но, как правило, карты в играх снабжены подписями – к примеру, названием места, или локации, где происходит то или иное действие, описанием персонажа и тому подобное. На рисунках Марты не было ни единой надписи, хотя, возможно, она собиралась сделать их позже. Впрочем, и без подписей можно обойтись, насколько я знаю. Такие игры, как «Имаджинариум», «Диксит», как раз и отличаются подобными изображениями – семья, лепящая глиняную девочку, или часовщик, ковыряющийся отверткой в теле человека, у которого вместо торса – часовой механизм. Они призваны вызывать ассоциации.

Еще существуют колоды Таро, тоже популярная забава. Сейчас расклады на Таро делают от мала до велика, а любую колоду можно приобрести как в магазине, так и заказать по интернету. Я решила посмотреть, что собой представляют колоды Таро, чтобы соотнести их с рисунками Марты и понять, верно ли мое предположение или нет.

В интернете я узнала, что карты Таро появились еще в пятнадцатом веке и использовались для гаданий. Разные художники отображали символы по-своему, однако структура, количество и трактовка карт сохранялись всегда. Всего в колоде 78 карт, их называют Арканами, что в переводе с латинского означает «тайна». В свою очередь, Арканы разделяются на Старшие и Младшие. Старших Арканов в колоде 22 карты, и если Марта рисовала колоду Таро, то изображала именно их. Младшие Арканы напоминают игральные карты, так как делятся на масти: Кубки, Пентакли, Жезлы и Мечи. Кубкам соответствует масть черви в обычной колоде, Пентаклям – бубны, Жезлам – трефы, а Мечам – пики. Старшие Арканы лишены мастей и цифр, им соответствуют символические изображения. Я просмотрела перечень карт, входящих в Старшие Арканы: Шут, Маг, Император, Императрица, Башня, Дьявол, Смерть, Колесница, Колесо Фортуны… С натяжкой карту с кладбищем и мужчиной с черными крыльями еще можно было отнести к Аркану «Дьявол» или «Смерть», но вот что делать с изображением часовщика и скульпторов с глиняной девочкой? Я включила свое воображение, пытаясь определить, каким Арканом из колоды Таро могут быть эти две карты. Но пришлось признать, что ни под один из Старших Арканов рисунки Марты не подходили. Либо у девушки совершенно странное, нелогичное видение.

Я продолжила штурмовать интернет дальше. Просмотрела три разные колоды Таро, однако изображения Старших Арканов так или иначе чем-то были похожи друг на друга. Если карта называлась «Башня», то изображалась какая-нибудь башня, на карте «Отшельник» почти всегда был нарисован старик с седой бородой, карта «Жрица» изображала женщину с магическими атрибутами… Нет, я теперь была уверена, что рисунки Марты – это нечто другое, не колода Таро. Но тогда что?

Я ввела в поисковую строку запрос «Колоды карт». Помимо Таро и карт из настольных игр я увидела название – «Метафорические карты». Название это я уже слышала, но детально вопрос не изучала. Мне стало интересно, и я открыла описание.

Метафорические ассоциативные карты, или МАК, – это колода картинок с различными жизненными ситуациями, предметами, животными, персонажами. Эти карты не похожи на гадальные или игральные, будущее, подобно картам Таро, они предсказывать не могут. Прежде всего метафорические карты используют психологи для того, чтобы помочь клиенту разобраться со своими проблемами. Карты не имеют однозначной трактовки – у каждого человека одна и та же картинка вызывает различные ассоциации, и, следовательно, интерпретация сюжета может быть самой разной. Человек связывает рисунок с событиями из своей собственной жизни и зачастую сам находит ответ на интересующий его вопрос.

Первую колоду создал художник Эли Раман, и в 1983 году она была применена в психологической практике. Название колоды – «ОН», и его дали картам сами клиенты психолога. Когда психолог показывал определенную иллюстрацию, пациенты восклицали: «О, нет!», что означало несоответствие картинки с внутренним состоянием человека. Если же карта подходила клиенту, он часто говорил: «О, оно!»; собственно, так набор карт получил свое название.

Метафорические карты значительно облегчают работу психолога. Дело в том, что иногда клиенты не готовы рассказать постороннему человеку о своей проблеме, и наводящие вопросы зачастую не работают. Клиент может замыкаться в себе неосознанно, а при помощи карт с разнообразными картинками человек погружается внутрь самого себя и вспоминает, с чем у него ассоциируется та или иная иллюстрация. Психолог наблюдает за пациентом, понимает, как выстраивать терапию. Интересно, что сюжеты, которые изображены на картах, не имеют ни негативного, ни позитивного смысла. Одну и ту же иллюстрацию можно трактовать по-разному, это зависит от внутреннего состояния самого человека.

Метафорические карты применяют в своей работе не только психологи, но и другие специалисты – педагоги, социальные работники, даже криминалисты. Определенных «правил» касательно внешнего вида карт и количества их в колоде тоже не существует – в настоящее время есть самые разные колоды, и доступны они широкой общественности. В отличие от карт Таро, художник, создающий карты, может изобразить самые разные сюжеты, и это натолкнуло меня на мысль, что Марта могла сама рисовать метафорические карты.

Я взяла наиболее понравившийся мне рисунок – комнату с часами и часовщика. Интересно, что может выражать эта карта? Часы означают время, скоротечность жизни, часовщик что-то чинит в механизме, находящемся внутри человека. Быть может, персонаж с отверткой – врач? А человек с часовым механизмом – его пациент? Или нет, карты символичны, и ковыряться отверткой хирург в пациенте не станет. Возможно, Марта так представляет работу психолога, но, впрочем, это моя собственная трактовка карты, я запросто могу ошибаться.

Но если предположить, что я угадала, значит ли это, что моя клиентка сама интересуется психологией? Иначе зачем ей рисовать колоду? Вдруг она собиралась открыть свою психологическую практику? Нет, непохоже, так как по описаниям и Галины Николаевны, и Кобзева Марта довольно молчаливая и необщительная девушка, вряд ли она смогла бы проводить сеансы психотерапии. Все-таки психолог должен быть человеком общительным, ведь ему приходится постоянно взаимодействовать с другими людьми. Скорее всего, Марте самой была нужна психологическая помощь, учитывая огромное количество антидепрессантов и нейролептиков, которые я нашла в ящике ее стола.

А если Марта делала карты по заданию или заказу психолога? Допустим, девушка ходила на сеансы психотерапии, во время разговора с психологом она сказала, что хорошо рисует. И врач девушки велел ей нарисовать колоду карт? Нет, это слишком большое задание, такая работа должна оплачиваться. Если психолог сказал Марте рисовать карты, он мог посоветовать ей изобразить те сюжеты, которые вызывают у нее сильные переживания. И Марта нарисовала три картинки, иллюстрирующие ее внутренний мир. То есть продолжения колоды быть не должно, девушка просто не успела показать карты психологу. И второй вариант – кто-то попросил Марту нарисовать колоду, заплатив ей деньги за работу. Художница взялась за заказ, быть может, часть карт она уже отдала заказчику, а три карты, найденные мною в ящике ее стола, она не успела передать своему работодателю. Обе теории имеют право на существование, вот только проверить их я, увы, не могу.

Кстати, не исключено, что карты делала не одна Марта, а вместе с Жанной. В том, что дочь Елены Аркадьевны занималась рисованием, я сомневалась, иначе во время нашего разговора женщина бы упомянула об этом. Но Жанна запросто могла сочинять сюжеты – она ведь пишет рассказы, а Марта воплощала задуманное. Возможно, «сестры» (а на самом деле – подруги?) задумали создать собственную колоду метафорических карт, а потом продавать их и на этом неплохо заработать. Но что-то пошло не так, к примеру, девушки поссорились, Жанна убила Марту и избавилась от трупа, а карты решила присвоить себе. Но это не слишком вяжется с тем, что мне известно. Если бы от Жанны исходила опасность и Марта об этом знала, вряд ли она бы представляла подругу в качестве своей сестры. Впрочем… Даже если это предположение верно, в ящике я нашла последние три карты колоды, то есть весь набор есть у Жанны. Но почему тогда она не забрала оставшиеся иллюстрации? Они ей не понравились? Вряд ли, картинки мне показались весьма красивыми. Она их не нашла? Ага, конечно, рисунки лежали едва ли не на самом виду, в папке с листами бумаги. Не заметить их было трудно. Но, совершив убийство, мало кто кинется собирать какие-то картинки – скорее преступник поспешит избавиться от тела и отвести от себя возможные подозрения. Карты, если они сильно нужны, можно забрать и позднее. Но приехала я и взяла рисунки, потому Ивлиева и осталась без карт. Не сходится – почему тогда Жанна не приехала в квартиру позже, после того как избавилась от трупа? Она забыла про карты? Или все-таки не она убийца, а преступник похитил обеих девушек и, быть может, убил их?

А может быть, карты и вовсе ни при чем. Почему я решила, что они связаны с исчезновением девушек? Только потому, что мне показались рисунки странными? Однако если Марта создавала колоду метафорических карт, сюжеты не должны вызывать вопросов. На то карты и метафорические, что сюжеты в них необычные. Сейчас можно любую колоду по интернету заказать. Карты пользуются популярностью, не одна Марта их рисует. Нет, скорее всего, моя клиентка пропала по другой причине. Хотя версия о ссоре «сестер» казалась мне заслуживающей внимания. Отлично, но тогда где скрывается Жанна? А что, если, совершив убийство, Жанна купила билет на поезд или автобус и уехала из города? Допустим, она накопила денег на своей работе менеджером по работе с клиентами и собиралась снять квартиру в другом городе? А почему тогда Жанна уволилась со столь денежной работы? Если ее все устраивало, не лучше ли было подзаработать еще немного, чтобы ни в чем не нуждаться? Но зачем ей убивать Марту, если у Ивлиевой и так имелись материальные средства? Опять же, всяко проще украсть деньги, чем связываться с таким серьезным преступлением, как убийство. Пожалуй, Жанне Марту убивать невыгодно. И потом, три карты ведь остались в квартире, если ссора действительно произошла из-за колоды, Жанна должна была забрать их! Похоже, моя гипотеза оказалась не слишком правдоподобной. Оставим пока карты в покое, надо сосредоточиться на других версиях.

Загвоздка в том, что идей у меня пока не было. На всякий случай я проверила по базе железнодорожного вокзала Тарасова, покупала ли Жанна Ивлиева в последнее время билет на поезд, однако девушка железнодорожным транспортом в эти дни не пользовалась. Но уехать из города можно было и на автобусе, где не требуется паспорт для покупки билета, или воспользоваться такси. Увы, здесь я бессильна, не существует базы данных, которая дала бы мне сведения касательно всех автобусов и маршруток.

Я вернулась к изучению метафорических карт и попыталась найти в интернете колоду с сюжетами, похожими на те, что изображала Марта. С момента изобретения метафорических карт было создано порядка семнадцати колод, которые имеются в широком доступе. Помимо карт «ОН», существует колода с портретными изображениями, выражающая эмоции человека; есть карты, посвященные взаимоотношениям мужчины и женщины, есть абстрактные колоды, карты-пейзажи… Я внимательно просмотрела каждую из найденных в интернете колод, однако карты Марты сильно отличались от всех существующих как по стилистике, так и по содержанию иллюстраций. Ясно было, что девушка не срисовывала своих персонажей с карт других художников, но я была не уверена, что кто-то позировал девушке, скорее всего, люди на ее рисунках были придуманы ею самой.

Внезапно я вспомнила, что на ноутбуке своей клиентки нашла интернет-вкладки, которые оказались мне непонятны. Точно, это же были картинки с совершенно не связанными между собой сюжетами, я еще ломала себе голову над вопросом, зачем Марте нужна фотография мужчины, сидящего на стуле, изображение какой-то мебели, предметов… Ну конечно же, она (или Жанна) придумывала сюжет, а чтобы изобразить его, нужны были люди в разнообразных позах, детали интерьера (как, например, в карте с часовщиком), пейзажи – взять хотя бы рисунок с кладбищем и мужчиной с черными крыльями. И как я раньше об этом не догадалась? Хотя бы что-то становится ясно…

Но что мне дает информация о процессе создания метафорических карт? Зачем мне эти сведения? Допустим, я знаю, откуда Марта брала позы людей на картинках, ну и что дальше? Где искать пропавших девушек, я все равно не догадываюсь! Я даже не могу найти психолога, к которому, по моему предположению, ходила Ивлиева. И ходила ли она вообще к данному специалисту? Конечно, если нейролептики и антидепрессанты Марта покупала по рецепту, то ей должен был выписать его психиатр. Психолог не занимается подбором лекарственных средств, а психиатр не копается в подсознании пациента и не помогает ему решить проблемы методом психологического анализа. Как узнать, что за психиатр занимался Мартой? В принципе, не слишком сложно, но затратно по времени. Марта была небогата. Не факт, что у нее нашлись бы средства на платного врача. А муниципальных больниц, в штате которых принимает психиатр, не так уж и много. Объехать все с фотографией и описанием Марты и выяснить, кто ей прописывал таблетки. Полицейское удостоверение, незаменимое в этих целях, у меня есть. Единственная проблема – сейчас можно достать лекарства и без рецепта. Например, перекупить у кого-то, минуя аптеки. Впрочем, этим я займусь чуть позднее, если не разберусь с делом раньше. Вопрос о том, как Марта нашла продавца лекарств, по-прежнему остается открытым, социальными сетями ведь девушка не пользовалась. Я поняла, что топчусь на одном месте – потратила несколько часов на изучение колод метафорических карт, узнала подробности о разнообразных колодах и при этом ни на шаг не продвинулась в своем расследовании. Я свернула вкладки интернета, посмотрела на экран своего компьютера. Время было уже позднее, и ничего лучше, кроме как отправиться спать, я не придумала…

Утром я собиралась позвонить в офис фирмы «Аврора» и попробовать узнать, с кем общалась Жанна из коллег. Быть может, с Мартой она и познакомилась на своей работе? Вдруг Марта – это псевдоним одной из девушек? Я зашла на форум «Дети ночи» в надежде, что Жанна ответит на мои комментарии и письмо с предложением опубликовать ее рассказы, однако Ивлиева в Сеть не заходила. Поэтому я решила проверить сотрудниц «Авроры» и в восемь утра стала набирать номер телефона фирмы. Но не успела – мне позвонил Олег Станков, которому я отдала найденного тетей Милой щенка.

– Привет, – поздоровалась я, не понимая, с какой целью звонит мне приятель. Неужели решил вернуть мне собаку? И что я с ней буду делать?..

– Женя, тебе удобно говорить? – поинтересовался тот. Мне показалось, что он чем-то взволнован.

– Да, что-то случилось? – спросила я.

– Помнишь, ты недавно мне щенка привезла? Которого твоя тетя нашла? – Видимо, мои худшие опасения начинали сбываться…

– Естественно, я помню, – вздохнула я. – Вроде тебе собака понравилась…

– Не то слово! – воскликнул Олег. – Знаешь, я занимаюсь воспитанием и дрессировкой давно и понял, что обучать собак необходимо как можно раньше. То есть не следует откладывать все это на то время, когда щенок подрастет, – такую ошибку делают многие хозяева. Поэтому Лорелею, я так назвал твоего щенка, сокращенно – Лира… В общем, я стал ее дрессировать наравне с другими своими подопечными. И, могу тебе сказать, Лира подает большие надежды – уверен, она станет лучшей из моих собак, обученных поиску трупов…

– Рада, что щенок пришелся тебе по душе, – проговорила я. Видимо, Станков посчитал нужным сообщить мне об успехах найденыша, только слушать хвалебные оды щенку мне сейчас было некогда. Я собиралась закончить разговор, однако Олег продолжал:

– Я не поэтому тебе звоню, – сказал он. – Понимаешь, сегодня утром я выгуливал Лиру и Тину, это немецкая овчарка, заодно дрессировал щенка. Лира хоть и маленькая, но очень смышленая, она быстро учится. Так вот, обычно я дрессирую собак в лесу, помнишь, где я живу? И Лира нашла кое-что…

Он произнес это с гордостью, и мне стало интересно, что обнаружил щенок, который пару дней назад выл и скулил в моей машине, и вообще, вел себя совсем не как умный поисковый пес…

– Лира нашла труп девушки! – воскликнул Станков. – Я звоню тебе с места происшествия, дожидаюсь полицию. Вызвал уже наряд… Судя по всему, девушку убили примерно сорок – сорок пять часов назад, но я могу ошибаться. Документов при ней никаких нет, кто она – неизвестно. Удивительно, что вчера во время прогулки мои собаки тело не обнаружили, правда, сегодня мы зашли очень далеко в дебри, сюда обычно не забираемся…

– Вот как… – Я с трудом сдерживала волнение. – Сколько ей лет на вид? Убитой? Как она выглядит? И как ее убили?

– Ты просто так интересуешься? – спросил Олег. – Или по работе? Ладно, девушке лет двадцать, может, года двадцать три. Блондинка, худощавая, одета в синие джинсы и черную толстовку, косметикой не пользовалась. Убили ножом – перерезали сонную артерию, еще у нее на голове рана, так что, думаю, девушку ударили по голове…

– Жди меня на месте, я скоро приеду, – прервала я его, на ходу накидывая куртку и обувая кроссовки. – Можешь прислать мне СМС со своими координатами? Боюсь, я не смогу быстро обыскать весь лес, который находится рядом с твоим домом…

– Ладно, только сюда скоро приедет полиция, – заметил Олег. – Если хочешь осмотреть тело сама, я скажу, что ты интересуешься трупом…

– Буду тебе очень благодарна! – воскликнула я, выбегая из дома.

Если бы Олег не прислал мне географические координаты места, где был найден труп неизвестной девушки, я бы потратила уйму времени на то, чтобы прочесать весь лес. А он был довольно обширным – тянулся на многие километры. Я порадовалась тому, что сейчас в мобильные телефоны встроены географические карты и компас, по которым можно определить свое местонахождение и найти нужный объект по заданным координатам. Поэтому в девять утра я была уже на месте происшествия.

Как я уже говорила, Станков работал кинологом и тесно сотрудничал с полицией. У меня тоже было немало знакомых из правоохранительных органов, но я вела свое расследование параллельно с официальными следователями, иногда мы пересекались, однако рассчитывала я всегда на собственные силы. Тело несчастной еще не увезли, полицейские оцепили территорию, следователи осматривали место преступления. Олег со своими собаками – большой немецкой овчаркой и уже знакомым мне щенком – стоял рядом. Найденыш забавно тявкал на незнакомых сотрудников полиции, носился вокруг Станкова, и мне с трудом верилось, что труп нашел именно этот нескладный песик. Овчарка Тина обнюхивала землю, видимо, Олег велел ей искать улики, указывающие на убийцу.

Я оставила машину далеко, там, где заканчивалась проезжая дорога. Дальше прошла пешком, поздоровалась с Олегом, полицейскими и следователями. На место происшествия выехал знакомый мне Максим Еремин в паре с серьезным молодым парнем, которого я не знала. Еремин, которому поручили расследование, знал, что я приеду, хотя и не был в восторге от этого факта. Мы несколько раз пересекались с ним в ходе моей работы, но отношения у нас были более чем прохладные. По какой-то неизвестной мне причине Еремин воспринимал меня как конкурента, хотя я не вмешивалась в дела полиции, занимаясь лишь своей работой и своими клиентами. Однако Еремин был уверен, что я мешаю полиции тем, что периодически ловлю преступников, угрожающих жизни тех, кого я охраняю, хотя в его расследования я никогда не лезла. Он сухо поздоровался со мной и велел полицейским пропустить меня к месту убийства. Я поинтересовалась, установлена ли личность погибшей. Но, как и говорил Станков, никаких документов при девушке не было, улик пока не обнаружено.

Я подошла к телу убитой. Преступник выбросил труп в черном мешке, присыпав его сверху листьями и ветками. Так как эта часть леса была довольно глухой и поблизости не было ни дорог, ни тропинок, закапывать тело убийца не стал. Да и вряд ли труп нашли бы, не гуляй по лесу Олег со своими собаками.

– Это все Лира, – проговорил Станков, обращаясь ко мне. – Она вырвалась, побежала куда-то, мы с Тиной бросились за ней. А потом я понял, что Лира меня зовет куда-то. Я понятия не имею, как она учуяла труп, – просто мистика какая-то! Тина даже ухом не повела, лаять начала, только когда мы были в непосредственной близости от тела. Но я не верю в то, что это простое совпадение, – Лира точно знала, что надо идти именно сюда.

– Поразительно, – сказала я, краем глаза заметив, что Еремин с усмешкой слушает рассказ Олега. Скорее всего, Макс не верил в чудо-щенка, который ухитрился обнаружить убитую. Но Станков взял собачку на руки, та облизала ему лицо своим розовым язычком.

– А ведь я только недавно стал натаскивать Лиру! – заметил Олег. – Умница, золото, а не собака!

Я осмотрела тело погибшей девушки. Как и говорил Олег, ей перерезали горло, также я заметила рану на голове. На земле крови не было, мешок, в котором находилось тело, был испачкан запекшейся кровью. Мне показалось странным, что крови на мешке так мало, учитывая, что кровотечение было артериальным. Даже если убитую девушку положили в мешок не сразу, ткань должна была запачкаться гораздо сильнее. Дождь, который шел позавчера, смыл бы кровь лишь с наружной части мешка, тогда как внутри он должен быть весь запачкан. Еремину тоже показалось все это странным; он подошел ко мне и со знанием дела произнес:

– Скорее всего, ее убили двадцатого октября, то есть два дня назад. В период с двенадцати до пятнадцати часов дня. И тело положили в мешок не сразу – по какой-то причине убийца решил избавиться от тела гораздо позже.

Я посмотрела на девушку. Глаза широко раскрыты, на лице – гримаса ужаса и отвращения. Худощавая, светловолосая. Невысокого роста – наверно, метр пятьдесят пять – пятьдесят семь. Тонкие губы, заострившийся нос…

Я вытащила телефон и нашла фотографию ксерокопии паспортов Жанны и Марты Ивлиевых. Показала снимок Еремину. Тот некоторое время молча смотрел на фото, потом перевел взгляд на погибшую и спросил:

– Вы знаете ее? На сто процентов не уверен, но фотография похожа на… на оригинал.

– Она обратилась ко мне за помощью, – кивнула я. – Позвонила позавчера, в двенадцать сорок пять дня. Я как раз ехала к Олегу Станкову, отвозила ему собаку. А когда приехала в квартиру девушки, там никого не было. Мобильный выключен, никто ничего про пропавшую не знает.

– И вы занялись расследованием, так? – холодно уточнил следователь. – Несмотря на то что являетесь частным охранником.

– Естественно, я стала искать свою клиентку! – заявила я. – Опросила соседей, мне сказали, что Марта Ивлиева снимала квартиру вместе со своей сестрой, Жанной Ивлиевой. Но вторая девушка тоже исчезла. Нужно установить личность убитой, на данный момент мне известно, что моя клиентка жила под вымышленными именем и фамилией. Никакой сестры у Жанны Ивлиевой нет и не было.

– По всей вероятности, теперь вашей клиентке телохранитель не нужен, – проговорил Еремин. – Делом займется полиция. Если у вас есть какая-то информация по поводу погибшей, сообщите ее мне, так как я веду это расследование.

Ага, разбежался, подумала я про себя. Конечно, трупу охрана уже не понадобится, зато Жанна, возможно, сейчас находится в опасности. Однако мне нужно было узнать, кем на самом деле являлась Марта Ивлиева, и тут придется доверить дело полицейской экспертизе. Поэтому конфликтовать с Ереминым я не собиралась, спокойно кивнула и произнесла:

– Информация у меня есть. Я была в квартире Ивлиевых, где произвела обыск. Естественно, отпечатков пальцев не оставила, можете быть спокойны. Найденную улику – осколок чашки – я отдала на экспертизу, заключение должно быть сегодня в двенадцать часов дня. Можете ознакомиться с заключением эксперта, полагаю, что чашка была разбита во время нападения на девушку. Но, в свою очередь, я хочу знать, как звали убитую на самом деле.

– Зачем вам эта информация? – с недоверием покосился на меня следователь.

Я пожала плечами.

– Хочу убедиться в том, что я не ошиблась, погибшая действительно являлась моей клиенткой. К сожалению, я не смогла помочь Марте Ивлиевой, я это признаю. Но знать личность погибшей мне необходимо, чтобы проверить, действительно ли убита моя клиентка или это ошибка.

– Как хотите, – пожал плечами Еремин. – Я свяжусь с вами. У вас есть предположения, кто мог убить девушку? Вы ведь говорили с ее знакомыми, так?

– Конкретных подозреваемых у меня нет, – произнесла я. – Могу лишь сказать о том, что Марта Ивлиева нигде не работала и не училась, она зарабатывала фрилансом. Писала статьи для популярного издания – можете проверить ее ноутбук, там найдете всю информацию. Я разговаривала с матерью Жанны Ивлиевой, от нее я узнала, что Жанна – единственный ребенок в семье. Думаю, больше я ничем не могу помочь расследованию.

– Что ж, негусто, – хмыкнул следователь. – Я думал, у вас больше информации о погибшей, но ошибся. Если вы, конечно, ничего не скрываете.

– Еремин, уймитесь вы, наконец! – воскликнула я. – Я не соревнуюсь с вами и не отнимаю у вас работу! Расследованиями я не занимаюсь, точнее, я ищу преступника только тогда, когда это необходимо для безопасности моего клиента. Но, как вы верно заметили, если погибшая – действительно Марта Ивлиева, то охранять мне некого. Если хотите, я провалила дело, не смогла даже поговорить с девушкой лично. Опоздала, хотя и по причинам, не зависящим от меня. Признаю свое поражение, вы довольны? И именно поэтому я не собираюсь ничего от вас скрывать и утаивать, говорю, что мне известно. Не верите – осмотрите сами квартиру, которую снимали Ивлиевы, адрес и координаты человека, который сдавал жилплощадь, я вам дам. Сообщите мне только имя и фамилию погибшей девушки, это единственное, о чем я вас прошу…

– Хорошо, как установлю личность убитой, я вам позвоню, – кивнул следователь. – Я вас и не воспринимал никогда как конкурента. Просто каждый занимается своей работой, не спорю, телохранитель вы хороший, но вот расследования, признайте, не ваш конек. Для этого существуют квалифицированные специалисты, которым быстрее удастся поймать преступника, если бодигард не станет мешать своими действиями.

– Как скажете, – развела я руками. – Итак, договорились. Вы мне – личность погибшей, я вам – координаты людей, с которыми успела пообщаться за эти два дня.

Глава 6

Слова Еремина по поводу смерти моей клиентки должны были ранить меня, заставить чувствовать себя виноватой. По крайней мере, на это следователь рассчитывал. Да, не спорю, я не успела вовремя приехать в дом Ивлиевых и предотвратить убийство. Я практически не сомневалась, что Лира нашла труп Марты, слишком похожа была девушка с фотографии поддельного паспорта на убитую. За годы моей работы телохранителем я делала все возможное и невозможное, дабы защитить своих клиентов, рисковала собственной жизнью, подставлялась под пули… Чувствовала ли я себя ответственной за смерть Марты? Сложно ответить на этот вопрос, но я жалела, что так произошло. Однако телохранитель не должен предаваться разрушающим мыслям из серии «по моей вине произошло то-то и то-то». У меня сейчас была другая цель – найти Жанну Ивлиеву, которой, как я полагала, угрожала смертельная опасность. Если девушка еще жива, надо действовать быстро и не допускать ошибок, так как от этого зависело, будет ли найден еще один труп или нет.

Раньше я предполагала, что Жанна убила Марту, однако, увидев тело девушки, сильно засомневалась в верности своей гипотезы. Убийство было совершено с какой-то звериной жестокостью и в то же время – с хладнокровной точностью. Трагедия произошла не в пылу ссоры – убийца точно продумал все до малейших деталей. Он пробрался в квартиру Ивлиевых, оглушил Марту, а потом перерезал ей горло. После этого вынес тело из квартиры, и какое-то время труп находился у него. Почему и зачем убийца оставил тело, не избавился от него сразу же? Загадка. Но преступник распланировал все до мелочей, зачем-то ему нужна была мертвая девушка. Может, орудовал маньяк? Я была почти уверена, что убийца – мужчина, и, возможно, Жанна Ивлиева сейчас находится у него. Конечно, точно все это выяснится только после осмотра судмедэксперта. Но, во-первых, перерезать горло свойственно больше мужчинам, чем женщинам. Во-вторых, если мужчина несет барышню на руках, например, – это нормально. А как тащить на себе жертву другой женщине? Если она не бодибилдерша, конечно?

А что, если преступник – один из клиентов Жанны, с которым она познакомилась во время своей работы в «Авроре»? Вполне вероятно, что услугами девушек-менеджеров пользуются люди с психическими отклонениями. Может, убийца «пообщался» с Жанной по видеосвязи, потом настоял на личной встрече за дополнительные деньги. Та согласилась, однако оказалось, что клиент был извращенцем и заставлял Жанну воплощать свои низменные фантазии. Допустим, девушка сбежала или, наоборот, за деньги провела с ним ночь. Преступник запал на красивую барышню, выведал, где она живет, и решил навестить свою «возлюбленную». Он пробрался в квартиру Ивлиевых, однако нашел там только Марту, которую и убил. Хотя вряд ли, он же заранее запланировал преступление. То есть убийца знал, что Жанна редко бывает в квартире, которую снимает вместе со своей «сестрой», и его целью была именно Марта. Он убил ее, труп похитил, рассчитывая на то, что Жанна станет искать свою подругу. Его план сработал – ему удалось заманить девушку, и сейчас преступник удерживает несчастную где-то у себя дома. Или в подвале, или еще невесть где. Но как найти это место? И как узнать, кто преступник? Я надеялась только на экспертизу – быть может, убийца оставил свои отпечатки пальцев? И если мне будет известно настоящее имя Марты, я пойму, с кем могла общаться девушка и по какой причине она сменила свое имя. Если Марта чего-то боялась, вполне возможно, она была знакома с убийцей, и искать его нужно среди знакомых погибшей…

Я ждала, что Еремин будет честен со мной – ведь я сообщила ему координаты всех людей, с кем общалась по делу Ивлиевых, здорово облегчив ему расследование. От следователя я просила лишь сказать мне настоящее имя девушки, ведь по отпечаткам ее пальцев можно установить, кем являлась Марта Ивлиева до того времени, когда сделала себе поддельный паспорт. Дождавшись одиннадцати часов утра, я поехала за заключением экспертизы по поводу осколка, который нашла в квартире Ивлиевых.

За результатами экспертизы приехала не только я – в дверях центра столкнулась с Ереминым. Легок на помине – я ведь говорила, что в двенадцать часов будет готово заключение. Следователь приехал со своим напарником, в руках у молодого человека был стаканчик с кофе. Когда я получила бумагу с результатом экспертизы, Еремин велел передать ее ему.

Я не спешила выполнять его просьбу-приказ – внимательно прочла документ, после чего сообщила:

– На осколке найдены отпечатки пальцев только одного человека. Если они совпадают с отпечатками погибшей, получается, что чашку держала только она.

– Личность убитой установлена, – спокойно, между делом, проговорил следователь. Я постаралась не выказать своего интереса, в тон ему поинтересовалась:

– И как звали девушку?

– Юлия Игоревна Авдеева, – пояснил Еремин. – Мы уже ознакомились с базой данных, если вам нужны сведения о ней, посмотрите сами. Да, попрошу вас отдать результаты экспертизы.

Я отдала ему бумагу, следователь даже не поблагодарил меня. Он прочитал документ, потом кивнул:

– На этом, полагаю, мы с вами попрощаемся. Прошу вас не мешать официальному следствию.

– Постараюсь, – хмыкнула я. – Желаю вам поскорее найти убийцу.

– Не волнуйтесь, мы на верном пути, – самонадеянно заметил Еремин. – Всего доброго.

Я не стала продолжать разговор, в конце концов, у меня есть дела поважнее. Я поехала домой, открыла базу данных на своем компьютере и стала читать информацию о Юлии Авдеевой. Девушке было двадцать три года, то есть она – ровесница Жанны. Родилась Юля в Тарасове, в неблагополучной семье. Родители девушки – Игорь Константинович Авдеев и Наталия Федоровна Авдеева, в девичестве – Ползункова – до рождения дочери работали в строительной фирме. Однако когда Наталия была беременна и ушла в декретный отпуск, Игорь попал под сокращение. Следом за ним уволили и Наталию. Авдеев стал пить, срываться на жену. Когда родилась Юля, Наталия серьезно заболела, а спустя год умерла. Игорь один воспитывал дочь, но с выпивкой не расстался. По какой-то причине его не лишили родительских прав, видимо, Авдееву удавалось скрывать свое пагубное пристрастие. В базе данных я прочла лишь скупые факты касательно биографии Юлии, остальное домысливала сама. Видимо, из-за вечных пьянок отца девочка находилась в постоянном стрессе, у нее начались проблемы с психикой, и в двадцать два года Юля оказалась в психиатрической лечебнице. Следует отметить, что Авдеева все же окончила одиннадцать классов школы, даже поступила в педагогический колледж, но из-за болезни не получила среднего профессионального образования. Может, смерть отца послужила последней каплей, в результате чего нервы девушки сдали окончательно, может, еще что, однако несколько месяцев Юля провела в больнице. Ей оставалось меньше года до окончания колледжа, однако после выписки девушка так и не восстановилась. Что случилось с ней после лечения, оставалось загадкой – об этом в базе данных никакой информации не было. Говорилось только, что Игорь Авдеев умер от отравления некачественным алкоголем.

Я решила найти Юлю в социальных сетях. В отличие от Марты Ивлиевой, Авдеева была зарегистрирована в одной из сетей, однако заходила туда два месяца назад. Страница оказалась «мертвой», в друзьях у девушки были только несколько ее бывших одноклассниц, что я поняла, проверив их профили. Я нашла сайт школы номер тридцать четыре, которую окончила Юля, отыскала даже фотографии аттестатов выпускников того года. Нашла и аттестат самой Юли. В школе она училась плохо, пятерки у нее были только по рисованию, русскому языку и литературе, остальные предметы девочке не давались. Просмотрев фотографии Авдеевой, я еще раз убедилась в том, что Марта Ивлиева и Юля Авдеева – одно и то же лицо, сомнений быть не могло.

Однако Жанны Ивлиевой почему-то не было в списке друзей девушки, а раз они вдвоем снимали квартиру, это было очень странно. Мало того – снимали, ведь Юля выдавала себя за сестру Жанны! Чтобы разгадать эту загадку, я решила посмотреть переписку Авдеевой с другими пользователями.

Для этого мне пришлось потратить некоторое время. Все-таки взломать страничку пользователя в социальной сети – дело небыстрое, но я, хоть и не была хакером, простейшие действия в данной области совершить могла. В конце концов, найти нужный логин и пароль – дело нехитрое, это не взлом базы данных или целого сайта. Вскоре я уже зашла в социальную сеть под никнеймом Юлии Авдеевой.

Открыла переписку девушки и сразу же обнаружила еще одно доказательство того, что Марта Ивлиева – это и есть Юля Авдеева. Единственный человек, с кем переписывалась погибшая, была не кто иная, как Жанна Ивлиева.

Общение девушек началось полтора года назад, однако переписывались они нечасто. Первой написала Юле Жанна – она не стала добавляться в друзья. Ее сообщение гласило:

«Почему ты не отвечаешь мне? Я что-то не так сделала? Обидела тебя? Скажи мне, в чем дело, я хочу знать!»

Юля никак не отреагировала на послание, через два дня Жанна написала ей снова:

«Мне очень важно знать, почему ты не отвечаешь мне. На форуме ты больше не публикуешь свои стихи, но они мне нравились. Я не понимаю, что случилось. Ты ведь говорила, что мои рассказы тебя зацепили, я то же самое могу сказать и про твои стихи. Это из-за того, что я тебе рассказала в музее, да? Прости, я не хотела, меня прорвало. Мне не с кем поделиться, потому я вывалила на тебя все это… Пожалуйста, скажи прямо, если ты хочешь прервать наше общение».

На это письмо Юля ответила. Я с интересом читала переписку девушек.

«Жанна, привет, я долго молчала, но это с тобой не связано. Прости меня, пожалуйста. У меня дома творится настоящий кошмар – отец пьет, орет на меня, он запрещает мне все! Мне кажется, это он убил мою маму, и теперь он хочет превратить мою жизнь в кромешный ад! Мне очень не хватает тебя и нашей переписки на форуме, но отец контролирует все! Я больше не могу писать стихов, мне кажется, я сойду с ума…»

«Мы можем встретиться? – писала ей в ответ Жанна. – Я что-нибудь придумаю, обещаю! Ты не должна жить с отцом, понимаешь? Мы могли бы снимать квартиру, жить вместе. Я тоже хочу уйти из дома…»

«Давай тогда в том же месте, завтра, в двенадцать, – предложила Юля. – Я уйду с пар, вечером я должна быть дома, иначе он убьет меня».

Следующий диалог девушек состоялся только через два месяца. Писала Юля. Ее сообщение содержало кучу орфографических и пунктуационных ошибок, видимо, Авдеева была в отчаянии:

«Прости меня… умоляю, прости. Но я не могу больше так жить, спасибо тебе за нашу дружбу. Ты самый дорогой для меня человек, больше, чем подруга. Ты мне как сестра… Прощай».

Жанна писала Юле, спрашивала, что с ней, где она, умоляла встретиться. Однако Авдеева не отвечала на сообщения, возможно – даже не читала их. Переписка заканчивалась письмом Юли, которое девушка написала около двух месяцев назад:

«Жанна, мне удалось написать тебе… Прошу тебя, забери меня отсюда, тут творится ад… Ради нашей дружбы, помоги мне! Я не смогу воспользоваться телефоном, просто приезжай сюда и забери меня. Если ты не поможешь мне, они меня убьют».

Ивлиева не ответила Юле, переписка закончилась. После этого Авдеева в социальную сеть уже не заходила.

Я прочитала переписку девушек несколько раз, сопоставляя в уме известные мне факты. Итак, они познакомились на форуме «Дети ночи», потом встретились в каком-то музее, и Жанна рассказала Юле нечто, что могло напугать Авдееву. Быть может, Ивлиева имела в виду свою работу? Вполне возможно, Юля спросила подругу, чем та занимается, а Жанна описала ей, как зарабатывает на жизнь. Я открыла форум «Дети ночи» и нашла рассказы, выложенные Ивлиевой год назад. Один из них назывался «Встреча в музее». Интересно… Я стала читать короткое произведение Найтингейл, в котором рассказывалось о том, как один молодой человек все не решался позвать девушку на свидание. Он общался с ней в социальной сети, на фотографиях она казалась ему «ангелом, сошедшим на грешную землю». Парень решил наконец-то пригласить свою возлюбленную в музей. Она согласилась, и в назначенное время молодой человек уже ждал у входа в музей с розой в руках. Он высматривал среди посетителей свою прекрасную нимфу, однако никого похожего так и не увидел. Зато к нему подошла невзрачная толстушка с мышиным хвостиком и двойным подбородком, широко улыбнулась и извинилась за опоздание. Несчастный парень все же подарил девушке розу, они посмотрели картины, однако больше он со своей «прекрасной незнакомкой» общаться не стал…

В принципе, рассказ показался мне забавным. Его комментировала Офелия – она выложила стихотворение про картину, на которой девушка читает письмо своего погибшего избранника. Как и все другие стихотворения Офелии, оно оказалось мрачным и депрессивным. Но и в рассказе Жанны, и в произведении Офелии речь шла о музее с картинами. В Тарасове самый известный музей находится на улице Радищева, и до меня наконец дошло, что Найтингейл-Жанна приглашает Офелию-Юлю встретиться в музее. Очень своеобразный диалог, подумала я про себя. Почему девушки не общались прямо в социальной сети, а выбрали какой-то странный метод переписки? Быть может, они не хотели, чтобы кто-то догадался об их общении? Вполне возможно, Юля боялась своего отца, у Жанны наверняка были свои причины не писать Авдеевой прямо. Наверно, Игорь Авдеев не брезговал чтением личных сообщений дочери, вот она и предпочла разговаривать со своей подругой эзоповым языком.

Итак, девушки встретились в музее, у них завязалась дружба уже не онлайн, а потом Юля перестала публиковать свои стихи. Жанна воспринимала это на личный счет, но на самом деле Авдеева переживала не лучшие времена, тирания ее отца-алкоголика усилилась. Я склонялась к мысли, что в психиатрической больнице Юля оказалась из-за попытки покончить жизнь самоубийством, однако в базе данных об этом ни слова не было. Может, Авдеева не успела, Жанна каким-то образом помешала ей свести счеты с жизнью? Не знаю, но по времени, когда было отправлено предпоследнее сообщение от Юли, я могла сказать, что вскоре после этого она попала в лечебницу. И, наконец, история заканчивается письмом, в котором Авдеева просит Ивлиеву помочь ей и забрать ее из клиники.

Итак, получалось, что Жанна каким-то образом вытащила Юлю из лечебницы, как – неизвестно. И после этого у Авдеевой появляется фальшивый паспорт, согласно которому она – сестра Ивлиевой. Каким образом Юля попала в больницу, как выбралась оттуда – загадка. К сожалению, информация о пациентах лечебницы была закрыта, поэтому узнать, как звали лечащего врача Юлии, в каком отделении клиники она лежала, я не могла. По крайней мере, легальным путем. Однако слова «невозможно» для меня в принципе не существует, а я твердо вознамерилась узнать подробности о лечении Юли в психиатрической больнице. Учитывая сообщения, которые писала Авдеева своей подруге, девушку действительно что-то напугало в лечебнице, причем так сильно, что и после выписки (или побега?) Юля дико боялась неведомой опасности. Может, кто-то из пациентов пытался убить Авдееву? Но куда в таком случае смотрел персонал больницы? Или дело совсем не в пациентах? Но кому и зачем понадобилось убивать Юлю?..

Чтобы получить ответы на эти вопросы, я набрала номер Юры Шабанова, своего давнего знакомого, компьютерного гения, который виртуозно справлялся с любой задачей, касающейся компьютеров и информационных систем. Я не раз обращалась к нему за помощью, и Шабанов, как бы ни был загружен работой, всегда выручал меня. Я надеялась, что поможет мне он и в этот раз.

– О, Женька, давно что-то тебя не слышно! – поприветствовал меня Юра. – Ты прошла курс начинающего хакера и теперь не нуждаешься в моих услугах? Хотя нет, раз звонишь, то не просто так, я угадал?

– Привет, Юр, – поздоровалась я. – Ты, как всегда, прав… Как у тебя дела, все нормально?

– У меня, как всегда, все супер. Жизнь бурлит, работы полно, в общем, все прекрасно. Итак, я весь внимание. Чем я могу быть полезен прекрасной леди?

Наше общение всегда напоминает каламбур, и Юрка выступает в качестве придворного клоуна. Однако когда дело касается работы, Шабанов превращается в самого серьезного человека из всех, которых я когда-либо встречала. Я коротко объяснила, что мне нужно, и Юра пообещал прислать мне СМС с паролем, как только решит поставленную перед ним задачу. Я поблагодарила приятеля, он положил трубку – как всегда, не прощаясь.

Спустя час от Шабанова пришло СМС-сообщение с паролем и логином. Я позвонила Юре, поблагодарила его за помощь и открыла нужный мне сайт.

Психиатрическая клиника имени Святой Софии располагалась на окраине Зареченского района. В простонародье больницу именовали «психушка на Алтын-горе». Вообще, больница пользовалась дурной славой – считалось, что сюда попадают лишь клинические шизофреники, психопаты и маниакальные садисты. Дело в том, что это была старейшая психиатрическая лечебница Тарасова со множеством корпусов. В закрытых отделениях клиники и в самом деле лежали люди с тяжелыми психическими заболеваниями, были корпуса и для преступников, признанных невменяемыми в момент совершения убийств или других действий насильственного характера. Были отделения и для лечения алкогольной и наркотической зависимости, биполярных расстройств, хронических депрессий и всевозможных психозов.

Благодаря паролю и логину, присланным мне Шабановым, я смогла зайти на закрытый сайт психиатрической клиники, где нашла список больных за последние несколько месяцев. Юлия Авдеева лежала в тринадцатом отделении с диагнозом «затяжная депрессия». Лечащего врача Юлии звали Андрей Сергеевич Веронский, он считался одним из лучших психиатров клиники и был заведующим тринадцатого отделения. Другие психиатры – Вероника Ивановна Шульгина и Мария Викторовна Мухина – занимались другими пациентами отделения. Как я поняла, тринадцатое отделение специализировалось на лечении депрессии, алкогольной и наркотической зависимостей и расстройств пищевого поведения. Что меня порадовало больше всего – так это объявление на сайте о поиске санитарки. Я нашла номер телефона клиники и позвонила туда, сказав, что узнала о вакансии от своей знакомой, медсестры Нины Алексеевны Бакиной, которая в настоящее время находится в отпуске. Я еще раз мысленно поблагодарила Шабанова – если бы он не выяснил пароль и логин, не знаю, как бы я еще узнала имена и фамилии врачей, медсестер и санитаров клиники.

Как ни странно, на работу меня приняли почти сразу же, видимо, санитарка в отделение требовалась уже давно. Зарплату предлагали копеечную, а список обязанностей, которые я должна была выполнять, оказался весьма внушительным. Санитарка не только должна была мыть полы и убирать помещения, но еще и помогать персоналу на кухне, то есть готовить еду для пациентов в свободное от уборки время. Я была согласна на все, поэтому мне велели приезжать устраиваться на работу.

Клиника Святой Софии казалась мрачным и тоскливым местом, кладбище и то выглядит веселее. Серый унылый пейзаж, голые деревья с искореженными, кривыми стволами и уродливыми ветвями, старые здания-корпуса из красного кирпича, давно не видевшие ремонта, не добавляли оптимистичного настроения. Я припарковала машину возле остановки. Сюда ездила только одна маршрутка города, и, чтобы добраться в клинику на общественном транспорте, ее приходилось долго ждать. Рядом с остановкой находился корпус номер один, слева я увидела какие-то гаражи и темно-зеленый купол деревянной церквушки. Прохожих поблизости не было, на остановке я тоже никого не увидела. Только водитель единственной маршрутки, со скучающим видом пьющий кофе из термоса, нарушал печальную безлюдность этого места.

Я вытащила телефон и открыла карту местности. Тринадцатое отделение шестого корпуса располагалось за церковью, надо было подняться в гору и пройти третий и пятый корпуса клиники. Я отправилась на поиски нужного мне здания, удивляясь странной нумерации корпусов. По логике вещей, рядом с первым корпусом должен находиться второй, однако нечетные номера по какой-то причине располагались гораздо дальше. Ладно, по всей видимости, существовала неведомая мне причина подобного местонахождения домов, мне важно найти шестой корпус и как можно скорее приступить к своим рабочим обязанностям.

К счастью, долго гулять по окрестностям, наслаждаясь открывающимися унылыми видами, мне не пришлось – я миновала деревянную церквушку с одним-единственным куполом, поднялась в гору и увидела прямо перед собой двухэтажное здание из красного кирпича. На входной двери висела табличка: «Корпус номер шесть, тринадцатое отделение». На двери был замок. Я позвонила, спустя некоторое время мне открыли.

На пороге стояла невысокая женщина в розовой медицинской форме. На вид ей было около тридцати пяти – сорока лет, ее длинные темные волосы были забраны в высокий хвост, на лице – неброский макияж. Довольно приятной наружности, хотя несколько полновата для своего возраста, отметила я про себя. На груди у женщины висел бейджик. Я прочла имя незнакомки – Катанаева Алина Николаевна. Стало быть, одна из медсестер тринадцатого отделения…

– Вы к кому? – не поздоровавшись, спросила она.

– Я на работу устраиваться. Санитаркой, – проговорила я. – Или вы уже нашли работника?

– Нет, проходите. – Катанаева пропустила меня в помещение и закрыла дверь.

Мы поднялись по обшарпанной зеленой лестнице на второй этаж. В коридоре стоял стол, по обе стороны от лестницы – две закрытые белые двери. На одной из них я увидела табличку «Заведующий отделением», другая дверь была безымянной.

– Подождите здесь, – велела Алина Николаевна. – Если Андрей Сергеевич не занят, он вас примет.

Надо же, собеседование мне придется проходить у заведующего отделением, подумала я про себя. Что ж, возможно, Веронский является здесь начальником, принимающим персонал на работу. Ладно, придется смириться с тем, что в клинике существуют свои порядки…

Спустя некоторое время Катанаева позвала меня. Я вошла в кабинет, а медсестра вышла в коридор.

Помещение было обставлено современно, что никак не вязалось с внешним видом самого здания. Я ожидала увидеть здесь допотопную мебель и такие же старые, ветхие стены, однако кабинет заведующего выглядел не хуже, чем в любой другой больнице города. Удобные стулья, два письменных стола, стеллаж с документами, новейшая техника – словом, нормальный кабинет самой обычной клиники. Если бы не внешний вид здания, я б ни за что не догадалась, что нахожусь в давно не ремонтированной, хотя и старейшей психиатрической лечебнице города.

За одним столом сидела женщина лет сорока, одетая в белый халат. У нее было миловидное лицо с огромными серо-зелеными глазами, обрамленными длинными ресницами. Густые рыжие волосы, постриженные в стиле каре, женщина постоянно заправляла за ухо, изредка теребя выбившуюся прядь. Вероника Ивановна Шульгина, как я прочла на бейджике, прикрепленном к ее халату, что-то печатала на компьютере, на мое появление она никак не отреагировала.

За другим столом сидел мужчина, на вид ему было около пятидесяти лет. Худощавое лицо его выражало сосредоточенность, словно он решал проблему вселенской важности. Чем-то он напоминал мне Шерлока Холмса – такого, как его изображают в советском фильме, только трубки не хватает для полного сходства. Мне не нужно было читать, что написано на бейджике, чтобы понять: это и есть Андрей Сергеевич Веронский, заведующий тринадцатым отделением.

– Здравствуйте, – проговорила я, обращаясь к обоим психиатрам.

– Добрый день, вы, как я полагаю, хотите работать санитаркой в клинике? – произнес «Шерлок Холмс». Я согласно кивнула. Вероника Ивановна оторвалась от своего компьютера и с интересом посмотрела на меня.

Веронский оглядел меня с ног до головы, потом заметил:

– Сразу вам скажу, работа не из легких, санитарки у нас должны мыть помещения три раза в день, плюс ко всему одна из поварих ушла в отпуск, поэтому вам придется помогать на кухне. Особых кулинарных талантов от вас никто не требует, достаточно уметь мыть посуду, чистить картошку и резать капусту – больше ничего не нужно. График работы – сутки через трое, но пока не найдем еще одну санитарку, придется выходить на подработки. Вы готовы к этому?

– Да, мне очень нужна работа, – кивнула я. – Я готова подрабатывать, это меня полностью устраивает.

– Что касается зарплаты, выплата производится два раза в месяц. За сутки вы будете получать тысячу рублей, расчетные дни – пятнадцатое и двадцать седьмое число каждого месяца. Если выходите на полдня, соответственно, получаете в два раза меньше. Вас устраивает такое положение вещей?

– Да, конечно, – снова закивала я, точно китайский болванчик. Вероника Ивановна смотрела на меня едва ли не как на потенциальную клиентку Веронского. Похоже, подобные условия мало кому подходили из соискателей, что было совершенно логично. Вкалывать днями и ночами, получая за это копейки, – согласиться на подобное мог человек, который очень сильно нуждается в деньгах и у которого нет другого выбора. Хорошо еще, что я надела свои самые старые джинсы, которые чудесным образом еще не выбросила, и столетнюю тетушкину кофточку, найденную мною в закромах ее шкафа.

– Отлично! – воскликнул Андрей Сергеевич. – Как к вам обращаться? Простите, забыл спросить, слишком много работы в последнее время.

– Я Женя, – представилась я. – Женя Охотникова.

– Очень приятно, я Андрей Сергеевич, – проговорил Веронский. – Давайте заполним с вами договор, мне потребуются ваши документы – паспорт, пенсионное удостоверение, номер ИНН, трудовая книжка. Трудоустройство у нас официальное, поэтому нужен весь пакет документов.

– Только трудовой книжки у меня нет… – изобразила я растерянность. – Официально я нигде не работала, не завела…

– Ладно, купите в любом ларьке, принесете. Да, такой вопрос: когда вы готовы приступать к работе?

– Хоть сегодня! – бодро воскликнула я. – Чем скорее, тем лучше!

– Вот как… – Веронский посмотрел на часы. – Сейчас у нас три часа дня, смена с восьми до восьми утра… Ладно, за особое рвение посчитаем ваш сегодняшний рабочий день за половину смены. После заполнения договора Алина Николаевна отведет вас на кухню, там сегодня работает Марина Алексеевна, она вам все покажет и расскажет. Да, такой момент: в клинике строго-настрого запрещено что-либо передавать пациентам. Никаких дел у вас с ними быть не должно, если что-то покажется вам подозрительным – сразу сообщайте дежурной медсестре. Вообще, с больными лучше не общайтесь, во избежание неприятных ситуаций.

– Хорошо… – проговорила я. – Я и не собиралась ни с кем из пациентов общаться, мое дело ведь мыть полы и на кухне помогать…

– Вот и отлично, – впервые за все время улыбнулся Андрей Сергеевич. – Приступим к заполнению бумаг.

Глава 7

Столовая, куда проводила меня Алина Николаевна после моего официального трудоустройства, располагалась в подвальном помещении. Мы прошли по мрачному коридору и уперлись в белую дверь, за которой находилось помещение с белыми столами и стульями. За каждым столом полагалось сидеть четырем пациентам, как в любой другой столовой. Сразу за первым помещением располагалось второе – это и была кухня. По словам Алины Николаевны, завтраки и обеды готовят в первом корпусе, а вот ужин, по какой-то причине, – обязанность кухонных работников каждого отделения. Поварам необходимо стоять на раздаче и накладывать еду в тарелки пациентам, что показалось мне задачей несложной. Если б я знала, каким ошибочным может быть первое впечатление…

Медсестра представила меня повару – улыбчивой женщине с темными короткими волосами и карими глазами. Марине Алексеевне было около пятидесяти пяти лет, она была худенькой и бойкой, про таких говорят – энергия бьет ключом. Я решила, что у нее могу выведать информацию как о пациентах клиники, так и о персонале, такие люди обычно все про всех знают. Алина Николаевна объяснила повару, что я – новая санитарка и ее помощница по кухне, после чего оставила нас разбираться с приготовлением ужина.

– Ну что, Женя, давай сперва с тобой приготовим картошку, а потом я тебе покажу помещения, которые надо будет вымыть в семь часов вечера, – сразу перешла к делу Марина Алексеевна. – После обеда я уже вымыла полы в столовой, душевых и коридоре. В палатах убирать нужно утром и вечером, когда больные кушают. Мы едим после пациентов, но сразу предупреждаю, лучше приносить с собой обед и ужин, так как в больницах еда несоленая и без приправ, может показаться невкусной. Но если привыкла к диетическому питанию, то можешь контейнеры с собой не таскать. Если что, здесь есть и чайник, и микроволновка.

– Поняла, – сказала я, осматривая кухню. Помещение небольшое, плита, раковина, два холодильника и два стола – один для готовки, побольше, и другой – рядом с пунктом раздачи.

– По поводу холодильников, – продолжала женщина. – Один – для персонала, в нем еда, которую приносят врачи, медсестры, санитары, повара. Другой – для пациентов, родственники обычно передают всякую кисломолочную продукцию и еду, которую нужно держать в холоде. Ни в коем случае нельзя, чтобы больным передавали салаты вроде оливье, крабового и так далее. Салаты могут быстро испортиться, и тогда тебе придется пару часов вымывать туалет… Такое уже было, когда пациент отравился под Новый год селедкой под шубой. Уж не знаю, как он протащил контейнер с салатом к себе в палату – медсестры осматривают пакет с передачками, – но результат был печальным. И прежде всего – для санитарки, она после этого долго не проработала.

– Больной так сильно отравился? – ужаснулась я. Марина Алексеевна хмыкнула.

– Отравился не так уж сильно, не смертельно. Но санитарка была молоденькая, и убирать блевотину с пола туалета ей не понравилось. Короче говоря, работа здесь не для брезгливых, если ты спокойно относишься ко всевозможным… гм, испражнениям, – то привыкнешь. Если нет – лучше поищи другое место, и нервы себе сэкономишь, и время. Ты вроде молоденькая, неужели нормальной работы не нашла? Плохо училась, что ли? Образование у тебя какое?

– Среднее профессиональное… – на ходу сочиняла я. – Художественное. Но работу найти по специальности не смогла.

– О, да ты рисуешь хорошо? – воодушевилась женщина. – Слушай, а можешь мне портрет на память нарисовать? Я тебе фото дам, сможешь ведь? Раз на художника училась!

– Э-м… – Я замешкалась, соображая, как выпутаться из столь сложной для меня ситуации. – Я не художник, а скульптор. Леплю то есть, рисовать ну никак не получится…

– Надо же! – восхитилась Марина Алексеевна. – Впервые вижу настоящего скульптора! Вот это дела!

Ну да, а искусственные скульпторы постоянно попадаются, подумала я про себя. Надо перевести разговор на другую тему, пока повар не вздумала заказать у меня какой-нибудь скульптурный портрет или статую…

– Кстати, а картошки много чистить надо? – поинтересовалась я. – Сколько пациентов находится в отделении?

– Сейчас десять человек лежат, – пояснила Марина Алексеевна. – Картошки чистим из расчета по две порции на человека, хотя добавки никто не просит, много остается. Но это правило такое, меньше готовить нельзя, вдруг кому-то не хватит…

Я уже говорила об уровне своих кулинарных способностей и сейчас еще раз осознала печальный факт: чистка картофеля – не мой конек. Вроде ничего сложного нет – сиди да срезай кожуру, но моего терпения на столь медитативную практику не хватало. От картофелины в моих руках оставался лишь жалкий огрызок, чистить корнеплод быстро и аккуратно, как это делает моя наставница, у меня не получалось. Глядя на искалеченные мною картофелины, Марина Алексеевна ужаснулась:

– Женя, если так чистить, то нам не два ведра потребуется, а три! Ты очень неэкономно это делаешь, неужели ты так и дома картошку чистишь?

– Гм… Ну, я отвариваю в мундире ее, а потом чистить легче… – выкрутилась я. Марина Алексеевна неодобрительно проговорила:

– Постарайся, пожалуйста, срезать тонко кожурку. А то нам с тобой влетит, если картошки мало получится…

Я кивнула и попыталась исправить ситуацию. На сей раз толщина кожурки составляла один миллиметр, однако пока я занималась этой ювелирной работой, Марина Алексеевна успела почистить целое ведро.

– Так, вижу, что с чисткой картошки у тебя дела обстоят плохо, – проговорила женщина. – Вот что, давай ты пойдешь помоешь посуду, там немного. Я не успела этого сделать.

Я с облегчением отправилась к мойке. В раковине лежали тарелки и ложки, оставшиеся, видимо, с обеда. Пока я мыла посуду, моя напарница дочистила всю картошку и стала варить ее в большой кастрюле.

– А вы тоже сутки работаете? – поинтересовалась я. – Или вечером домой уходите?

– У меня график два через два, – пояснила Марина Алексеевна. – Два дня я провожу здесь, а на выходные уезжаю домой. Живу далеко, удобнее здесь оставаться, на работу все равно к семи тридцати.

– А где тут ночуете? – спросила я.

– У нас с тобой будет одна комната на двоих, напротив столовой видела закрытую дверь? Вот это и есть наши с тобой апартаменты. У тебя же график сутки через трое? Как справишься со своей работой, можешь поспать, главное, полы везде вымыть и убрать. Начальство спокойно относится, если персонал пару-тройку часов вздремнет, медсестры спят в коридоре на кушетке, где находятся палаты больных. Но им сложнее – надо каждые два часа проверять, все ли спокойно, пациенты разные бывают. Некоторые ночью шумят, орут иногда… В общем, сама все увидишь. Но тут хорошо, слышимость не очень хорошая, так что чем быстрее вечером освободишься, тем больше поспишь. У тебя есть какие-либо вещи с собой? Если что, могу дать ключ, положишь хотя бы сумку, не дело, что она на кухне лежит.

– Я привыкла носить все свои вещи с собой, – пояснила я. – У меня там телефон, документы, много места моя сумка не занимает.

– Ну хоть куртку положи, тебе в ней, поди, жарко. Хотя она у тебя легкая, неужели ты так по улице ходишь? На дворе не лето…

– Да я не мерзну. – Я не стала сообщать, что приехала на машине, иначе это может показаться подозрительным. Раз мне так нужны деньги, что я готова работать санитаркой за низкую зарплату, откуда у меня автомобиль? Наследство от прабабушки-гонщицы? Хм, довольно сомнительная версия, лучше пусть все думают, что я доехала на маршрутке…

Однако куртку я решила отнести в комнату, ключ от которой дала мне Марина Алексеевна. Она не могла отойти от плиты – надо было следить за картошкой, чтобы та не подгорела. Газ горел сильно, убавить его оказалось проблематично из-за того, что плита была старой, и, по словам поварихи, во время варки еда подгорала. Я вышла из столовой и открыла дверь в комнату напротив.

Это было крохотное помещение с двумя кроватями и шкафом для одежды. Ни стола, ни стульев здесь не было, комната служила лишь для ночного отдыха персонала. Я открыла шкаф, чтобы повесить свою куртку на вешалку. Единственной одеждой, которая находилась в шкафу, была длинная куртка моей напарницы, под ней лежала хозяйственная сумка, не закрытая на молнию. Я не удержалась и заглянула внутрь сумки. Там лежали перчатки для мытья посуды, еще совсем новые и не открытые, упаковка влажных салфеток, крем для рук, таблетки от головной боли и от изжоги. В самом низу я увидела книжку в твердом переплете – современный женский детектив, а под книжкой – общую тетрадку. Я вытащила тетрадь, ожидая увидеть в ней какие-нибудь списки продуктов, которые нужно купить, список дел или что-то подобное. Раз сумка принадлежала Марине Алексеевне (а больше некому), то и в тетради должны были находиться заметки, сделанные ее рукой. Я открыла первую страничку, удивилась. Никаких списков здесь не оказалось – на первом листе я увидела рисунок, сделанный обычной синей ручкой. Это был портрет какой-то девушки, выполненный очень грамотно и детально. Марина Алексеевна не могла сделать такой хороший рисунок – ведь она сама хотела попросить меня нарисовать портрет. Но если тетрадь принадлежит не поварихе, тогда чья она? И как попала в сумку к Марине Алексеевне?

Я перевернула страницу и прочла заголовок – «2 мая, среда», – под которым шел текст, написанный той же самой ручкой, какой и был выполнен рисунок на первой странице. Недолго думая, я сунула тетрадь к себе в сумку, где лежали отмычки, «жучки» и рисунки, сделанные Мартой-Юлей. Чтобы мое долгое отсутствие не выглядело подозрительным, я вернулась на кухню помогать Марине Алексеевне дальше.

На сей раз женщина доверила мне процесс чистки и нарезки лука. Лук ни в коем случае не обжаривался, а добавлялся в кастрюлю к картошке. Соль, приправы, бульонные кубики находились под строжайшим запретом, в готовое блюдо добавлялось лишь сливочное масло. Если бы тетя Мила увидела, как здесь готовят еду для больных, у нее наверняка бы сердечный приступ случился. Да и я не представляла, как такое можно есть, несмотря на то что могу терпеть и голод, и жажду, и вообще, любые суровые условия. Однако несоленая картошка с вареным луком и сливочным маслом – испытание потяжелее отсутствия пищи вообще.

– Мясо пациентам тоже нельзя? – осведомилась я, рыдая над ядреной луковицей.

– Можно курятину несоленую и рыбу, – пояснила Марина Алексеевна. – Их надо либо варить, либо готовить на пару, жареное – ни в коем случае!

– Спартанские условия, – заметила я, хлюпая носом. – Ох и жгучий, гад такой…

Последнее было адресовано луку. Кое-как я нарезала его толстыми ломтями и, пока Марина Алексеевна не видела мое произведение искусства, запихнула лук в кастрюлю. Моя напарница разделала рыбу и стала ее варить отдельно.

С процессом приготовления еды мы справились в общей сложности часа за три. По словам Марины Алексеевны, официальное время ужина – семь вечера, но графика приемов пищи придерживались редко. Все зависело от того, когда привезут завтрак и обед и когда приготовят ужин. Поэтому в начале седьмого повар вышла из столовой, оставив меня у пункта раздачи. Она поднялась наверх, чтобы сказать дежурной медсестре о том, что можно звать пациентов есть.

Я полагала, что накладывать еду на тарелки – самое простое, что только можно себе представить, однако оказалось, что это было ошибочное суждение. Несмотря на то что больных было немного, действовать приходилось быстро – порции должны быть одинаковыми, ни больше, ни меньше. Каждому пациенту полагался один кусочек рыбы, сто грамм подливки, чашка с компотом, который надо наливать специальным черпаком, а на поднос обязательно класть ложку. Вилки и ножи в больнице были строго запрещены, поэтому любую пищу полагалось есть именно столовой ложкой. Марина Алексеевна контролировала процесс, я постоянно путала размер порции и долго копалась, вылавливая куски рыбы в бледно-сером бульоне. Пациенты нетерпеливо ждали своей очереди, кто-то выражал недовольство, что опять на ужин дурацкая рыба, кто-то заявлял, что еда несъедобная (с чем я была, в принципе, согласна), а одна очень худая девушка с бледно-желтым лицом попросила меня дать ей на ужин йогурт из холодильника.

– Нет уж, не слушай ее! – строго проговорила Марина Алексеевна. – Клади как всем, ни больше, ни меньше!

– Ну пожалуйста, Марина Алексеевна! – взмолилась пациентка. – Я не могу это есть! Я вегетарианка!

– Рыбу съешь, ничего с тобой не случится! И после ужина я проверю твои карманы, чтобы не вздумала уносить еду из столовой!

– Сами ешьте свою отраву! – зло вскричала девушка. – Вы это сами пробовали? Гадость редкостная! Ненавижу вас всех!

– «Ненавижу» дома будешь маме говорить, – отрезала Марина Алексеевна. – Женя, что стоишь столбом? Клади порцию, и пусть идет! Ты хлеб почему не раздала? Ох, горе луковое, ну куда это годится, я же предупреждала! Положи после раздачи на каждый стол по куску хлеба на каждого…

Когда я клала хлеб на стол, где сидела худышка, просившая на ужин йогурт, то увидела, как она ложкой кромсает картофелины и измельчает рыбу. Худоба девушки казалась неестественной, выглядела она как скелет, обтянутый кожей. При виде меня пациентка продолжила свое занятие с еще большим усердием. Я положила на стол два куска хлеба – ей и сидевшей рядом полненькой девушке лет двадцати, которая, в отличие от соседки, с аппетитом уплетала картошку, и отошла. Отвернулась, притворившись, что не наблюдаю за столиком толстушки и худышки. Марина Алексеевна тоже не смотрела за пациентами – она наливала компот в чашку мужчины, который просил добавки. Я спросила женщину лет сорока, клала ли хлеб на ее столик, краем глаза посмотрела на тощую пациентку. Та с молниеносной скоростью перекладывала свою порцию в тарелку полненькой соседки, которая старалась прикрыть ее. Худышка так же быстро поставила свою тарелку на стол, размазала остатки картофелины по тарелке и стала пить компот. Когда толстушка доела порцию соседки, они обе понесли тарелки к пункту раздачи.

Марина Алексеевна подозрительно посмотрела на тощую, потом недоверчиво спросила:

– Все съела? Молодец, еще будешь?

– У меня уже живот переполнен, выпирает, как у беременной! – пожаловалась хитрая пациентка. – Не могу, у вас есть таблетка от желудка? Мне плохо от вашей еды!

– Ничего, сейчас полежишь, и все пройдет, – ласково проговорила Марина Алексеевна. – И смотри, не вздумай блевать! Женя сейчас закроет туалет, так что не надейся!

– Я не вызываю рвоту, – заявила девушка. – Это противно. Почему вы не солите еду? Она же противная!

– Соль – белая смерть! – пафосно заметила повариха.

– Ага, а сливочное масло – жирная смерть, – съязвила девушка, после чего они с толстушкой вышли из столовой.

– Женя, иди наверх, Алина Николаевна скажет тебе, где мыть полы, – распорядилась Марина Алексеевна. – Катю в туалет не пускай, это та пациентка, которая йогурт просила. У нее расстройство пищевого поведения, если она съела свою порцию, то попытается от нее избавиться. За ней глаз да глаз нужен. Она во второй палате, будешь мыть полы там – проверь все углы и шкафчики, чтоб никаких слабительных не было. Не знаю, откуда она их берет…

Не буду вдаваться в подробности, рассказывая о том, как я убирала в палатах больных, находившихся за дверью напротив кабинета заведующего отделением. Всего я насчитала пять палат по четыре койки в каждой плюс «зал» – помещение, где находился стол, телевизор и несколько кушеток. Мне нужно было вымыть всю территорию, включая кабинет дежурной медсестры и туалет. Об уборной следует сказать отдельно – во-первых, туалет был общий, для мужчин и женщин. Кабинки в уборной отсутствовали, были две дырки вместо унитаза да умывальник. Кроме того, туалет не запирался изнутри и служил еще и помещением для курения. Как пациенты пользовались уборной, для меня оставалось загадкой. Наверно, женщины заходили по двое, одна делала свои дела, а другая дежурила на входе, других предположений у меня не было…

Марина Алексеевна велела мне запереть туалет снаружи, но делать я этого не стала. Во-первых, дежурная медсестра сидела в своем кабинете, расположенном аккурат напротив уборной, и следила за тем, чтобы никто из пациентов не избавлялся от ужина теми или иными способами. Она разрешила мне не закрывать уборную. К тому же я видела, как тощая девушка перекладывала свой ужин подружке – они вдвоем ушли к себе в палату и улеглись на кровати. Пока я мыла полы в их комнате, девушки не разговаривали. Толстушка читала книгу, а худышка пялилась в потолок и что-то обдумывала. Вероятно, изобретала план по бойкотированию завтрака, решила я про себя. Удивительно, как никто из персонала не раскусил ее уловки, хотя действовала тощая быстро и уверенно, видно было, ей не впервой приходилось проделывать этот фокус. Я внимательно просмотрела все углы комнаты, протерла салфеткой шкафчики, заглянула внутрь, как велела мне Марина Алексеевна. Никто из пациенток на мои действия никак не отреагировал, видимо, они уже привыкли, что все вещи подвергаются досмотру. Только когда я выходила из палаты, худышка спросила меня:

– Туалет открыт? Хочу покурить.

– Я не запирала, – произнесла я. – Медсестра разрешила оставить дверь открытой, она сидит у себя в кабинете. К тому же я знаю, что ты не станешь вызывать у себя рвоту.

– Почему? – фыркнула девица.

– Потому что видела, как ты переложила свой ужин подруге, – пожала я плечами. – Зачем вызывать у себя рвоту, если никакой еды в желудке нет?

– Вы видели? – Катя посмотрела на меня со страхом, смешанным с интересом. – А почему тогда не доложили Марине Алексеевне? Она ведь вам запретила мне помогать!

– Я работаю санитаркой, не обязана выполнять обязанности, не относящиеся к мытью полов и помощи на кухне, – спокойно проговорила я. – Делаю то, что мне говорят, за тобой мне следить во время ужина не велели, сказали лишь проконтролировать, чтобы ты не вызывала рвоту.

– Логично, – заметила девушка. – Хоть один адекватный человек в этом гадюшнике, который не запихивает в меня помои… Вы ведь видели, чем они нас кормят! Причем заставляют есть эту дрянь только меня, остальные могут брать нормальную еду из своих пакетов! У меня ведь тоже в холодильнике от мамы передачка, нормальные йогурты, творог, овощные пюре… А надо, видите ли, есть их пищу! Это несправедливо!

– Я ничем тебе не могу помочь, – развела я руками. – Мне запрещено даже общаться с пациентами, так что буду признательна, если ты о нашем разговоре ничего не расскажешь. Ты давно здесь находишься?

– Очень, – вздохнула Катя. – Меня запихнули сюда еще в середине мая, а сейчас октябрь! Сказали, пока не наберу хотя бы десять килограммов, домой не вернусь. А я не хочу, понимаете? Не хочу быть толстой уродиной! Прости, Оля, это к тебе не относится, – обратилась она к толстушке, которая оторвалась от книги и посмотрела на свою соседку. – Ты не толстая, не подумай! Мне вообще по фигу, как остальные люди выглядят, но если я наберу лишнего, то превращусь в корову! А мать платит за мое содержание здесь, она вечно орет на меня, что я не хочу домой, и она старается, мол, а я палец о палец не ударила, чтобы выписаться. В результате все лечатся недельку, максимум две, а я зависла тут черт знает на сколько!

– Сочувствую, – сказала я. – Ладно, мне пора убирать дальше. Если хочешь курить – иди, только я буду мыть туалет, не против?

– Нет, конечно! – Катя бодро вскочила с кровати (и как она только ноги передвигает при такой-то худобе?), и мы вместе вышли из палаты. Я специально прервала наш разговор, рассчитывая продолжить беседу в туалете-курилке. Похоже, у меня появился ценный информатор – я не выдала Катю Марине Алексеевне, поэтому она как миленькая ответит на мои вопросы о Юле Авдеевой. Если худышка находится здесь так долго, она наверняка помнит Юлю, вроде девица адекватная, сообразительная…

Мы зашли в туалет. К счастью, пока никого в уборной не было, я кивнула Алине Николаевне, мол, прослежу за пациенткой, и закрыла дверь.

– Не против? – тихо спросила я Катю. Та с удивлением посмотрела на меня, но ничего не сказала. Достала из кармана спортивных штанов пачку сигарет, вытащила одну и закурила.

– Ты ведь давно здесь, верно? – продолжала я. Катя кивнула. – Предлагаю тебе сделку. Я во время своих дежурств в столовой не буду выдавать тебя Марине Алексеевне, а ты взамен ответишь мне на пару вопросов. Идет?

– Хорошо, – пожала плечами девушка. В дверь кто-то постучал, я гаркнула «занято!» и продолжила беседу почти шепотом:

– Тут лежала одна моя знакомая, Юля Авдеева. Помнишь такую? Блондинка, невысокая, миниатюрная. Могу показать фото.

Я вытащила мобильник и нашла снимок с ксерокопии паспорта Марты Ивлиевой. Катя посмотрела на фото и снова кивнула.

– Да, помню ее. Когда я поступила, она уже была здесь. Мы с ней в одной палате лежали.

– Что с ней случилось? Почему она попала в больницу? – продолжала я свои расспросы, елозя тряпкой по полу.

– У нее депрессия была. И панические атаки вроде, – пояснила Катя. – Она очень странной мне показалась. Когда меня запихнули в психушку, Юлька валялась на кровати и вообще ни с кем не разговаривала. А ночью я слышала, что она рыдает в подушку. К ней никто почти не приходил, пару раз только ее позвали в коридор на свидание, но оттуда она вернулась вся зареванная. Я сидела в палате, когда она пришла. А потом Юлька вдруг схватила подушку, швырнула ее на пол и стала топтать ногами, орала: «Ненавижу его!» Дежурная медсестра услышала, зашла к нам и отняла у нее подушку, потом дала ей какую-то таблетку, наверно, успокоительное или снотворное, и ушла. Юлька заснула, я долго не понимала, что там у нее произошло. Со мной она вообще не общалась, хотя я пыталась ее разговорить, но без толку.

В дверь снова постучали, я велела Кате сесть на «унитаз» с сигаретой, вышла в коридор. Там стоял мужчина с пачкой сигарет в руках.

– Вам чего, курить? – спросила я у него.

– Ну да, после ужина! – заявил тот. – Сортир чего так надолго заняли?

– Живот болит у человека, – сказала я. – Подождите, я полы мою. Скажите, чтоб остальные не ломились в дверь.

Алина Николаевна, которая сидела в своем кабинете, окликнула меня:

– Там что, с животом Катерина?

– Да, – кивнула я.

– Она там, часом, не блюет? – подозрительно покосилась на меня медсестра.

– Нет, я же слежу за ней, – заверила я ее. – Марина Алексеевна велела мне проконтролировать, чтобы ничем противозаконным Катя не занималась. Сказала, что, если девчонка будет вызывать у себя рвоту, мне влетит по первое число.

– Правильно сказала, – кивнула Алина Николаевна. – Хорошо, идите работайте. Пока будете в уборной, следите за Катериной.

Я пообещала, что все будет в порядке, и вернулась в туалет. Катя опустила стульчак на дырку-туалет и удобно устроилась на своем «стуле». Я закрыла дверь и продолжила:

– Что произошло с Юлей потом?

– Ну, ее водили несколько раз к психологу, – заявила девушка. – Вроде как решать ее проблемы. Но Юлька была жутко подозрительной, она в последние дни своего пребывания в больнице очень боялась всего подряд. Буквально тряслась, так ей было страшно. А один раз спросила меня, не замечаю ли я чего-то странного. Я сказала, что нет, а она стала говорить, что боится психиатра, который ее лечит, Андрея Сергеевича, вроде он на самом деле – маньяк и хочет убить ее. Представляете? Мне он показался странненьким, но убийца из него никудышный. Но Юлька буквально до смерти его боялась, она говорила, что слышала разговор по поводу того, что ему кровь нужна. Представляете? Я тогда посмеялась над ней, вот дурочка – еще станет мне про вампиров рассказывать! А она заявила, что я ничего не понимаю и не знаю, а когда пойму – поздно будет. И что он и до меня доберется. Она так это говорила, что мне вдруг самой страшно стало. Но я подумала, уж моя-то кровь никакому вампиру не понадобится – я же курю, потом, на диетах долго сидела, так что донор из меня никакой. Я даже предложила Юльке попробовать начать курить, раз она так за свою кровь трясется. Она один раз у меня взяла сигарету, попробовала, но ей не понравилось, плохо стало. Закашлялась, а на меня потом дежурная долго орала, что я людей травлю…

– А зачем Веронскому нужна кровь, Юля не сказала? – поинтересовалась я. Катя пожала плечами.

– Не знаю. Наверно, она его с графом Дракулой перепутала, вид у него, конечно, будь здоров… Изможденный какой-то, худой… Вот в него и надо эти больничные помои пихать, а не в меня! Надо мной измываются, а своего заведующего откормить не могут!

– А как Юля выписалась из больницы? – спросила я. – За ней кто-то приехал?

– Да вроде сестра, – кивнула Катя. – Странно, что она раньше Юльку не навещала. Или, может, после ее визита моя соседка взбесилась? Нет, Юля была рада, что ее сестра приехала, она едва ли не прыгала от счастья. Я Юльке завидовала тогда… Но меня мать домой не заберет, она только орать на меня и может. Не хочет со мной возиться – ей легче платить медсестрам и врачам, чтобы те надо мной измывались, а сама себе мужика завела, на меня ей плевать!

– Ты меня извини, но тебе действительно нужна помощь, – заметила я. – Лезу не в свое дело, знаю, но не спеши обвинять мать. Тебе сколько лет?

– Восемнадцать исполнилось в июле, – ответила та. – Днюха в психушке, просто пять баллов! Телефоном нельзя пользоваться, музыку не послушаешь, из развлекательных программ тут только телик дурацкий, и все. Знаете, что мне мать на день рождения подарила? Ха-ха, притащила кусок торта и книжку! Я ее даже читать не стала, подарила Наташке, своей тогдашней соседке. И торт ей тоже скормила, хорошо еще, мать не стала меня заставлять есть его при ней…

– Думаю, твоя мама за тебя переживает и скучает по тебе, – заметила я. – Хочет, чтобы ты поскорее выздоровела. Ей нелегко приходится…

– Ой, только мораль мне читать не надо, а? – взвилась Катя. – Это мое личное дело! Давайте оставим в покое мою мать. И потом, мне уже надоело тут сидеть на сортире, я уже две сигареты подряд выкурила. Можно я в палату вернусь?

– Иди, – разрешила я. – О нашем разговоре только помалкивай, тогда я тебя не выдам.

– Заметано, – усмехнулась девица. – Если что – обращайтесь, поболтать я не против. Вот только не о моей мамаше…

Мы с Катей вышли из уборной, я продолжила мыть полы, а девчонка вернулась к себе в палату.

Уборку помещений я закончила в девять вечера – кроме отделения для больных, надо было мыть душевые, столовую, кабинет врачей, туалет для персонала, оказавшийся не таким жутким, как уборная для пациентов, и коридор. Попутно я устанавливала «жучки» везде, где только можно, благо санитарки могут войти в любое помещение больницы. После этого меня ждала работа на кухне – Марина Алексеевна дала мне ключи от запасного выхода и велела вынести мусор, потом нужно было вскипятить воду и принести кипяток пациентам.

– Можешь передохнуть, – разрешила мне наконец повариха. – Только будь готова к тому, что ночью придется просыпаться – частенько кого-то из пациентов тошнит от лекарств, надо убрать за ними. Я, пожалуй, пойду вздремну – устала за сегодня. Ты тоже лучше спать ложись, пока есть такая возможность. Сегодня повезло, ужин раньше приготовили, вот и работу раньше закончили.

Я сказала, что пока спать не хочу и почитаю в столовой, чтобы не мешать своей напарнице отдыхать. Марина Алексеевна велела выключить свет, когда я покину столовую, пожелала мне доброй ночи и ушла в нашу «спальню».

Я перетащила один из стульев на кухню и уселась за столик рядом с умывальником. Жаль, что у меня с собой не было никакой книги, но я надеялась, что услышу, если кто-то зайдет в столовую. Да и кому могло понадобиться идти сюда в столь поздний час? Персонал ужинал после пациентов – когда я помыла полы в отделении больных и спустилась вниз, Марина Алексеевна предложила мне поесть. По ее словам, дежурная медсестра уже ужинала, а все врачи работают до трех часов дня. Я боялась, что мне придется есть жуткую несъедобную картошку без приправ, однако повариха выдала мне кетчуп и соль, вдобавок угостила домашними котлетами. Благодаря этому мой ужин оказался очень даже вкусным, и я поблагодарила заботливую напарницу.

Прислушавшись, я убедилась, что никто по коридору не ходит, после чего достала из сумки найденную мною тетрадь и принялась за чтение. Видимо, это был личный дневник одного из пациентов, чей – пока неизвестно. Подписи на тетради я не нашла, поэтому надеялась, что, когда прочту записи, смогу составить свое представление об авторе дневника.

Первая запись, как я уже говорила, была сделана второго мая этого года. Под датой я прочла текст:

«Не думала, что когда-нибудь снова начну вести дневник, я забросила это еще лет в четырнадцать. По-моему, глупое и никому не нужное занятие, мне оно никак не помогает решить мои проблемы. Но делать здесь вообще нечего – скукотища смертная. Я не помню, как я здесь оказалась, в голове что-то перемкнуло, а «очнулась» лишь на больничной койке. Почему я здесь – мне никто не говорит, постоянно только заставляют пить какие-то таблетки. От чего, как они называются – не знаю, медсестра утром, днем и вечером дает всем по нескольку пилюль. У всех они разного цвета, мне давали одну розовую таблетку, одну голубую и белую. На мои лекарства они не похожи, но после них все время хочется спать. Поначалу я все время спала – меня будили, потом мы куда-то шли, садились за столы и ели. Почему-то есть надо было капусту – то ли она была сырая, то ли вареная, непонятно. Я все равно вкуса не чувствую, наверно, у меня какая-то болезнь, из-за которой я не ощущаю вкус еды. Утром была каша – манная. Не помню, чтобы в детстве я такое ела, наверно, просто забыла. Так вот, каша… Трудно сосредоточиться, буду описывать еду, чтобы немного прийти в себя. На вкус – не знаю, какая, но там был прямоугольный кусок масла прямо в середине тарелки, и по краям белая каша была желтоватой, она плавала в бульоне из масла. Если бы могла, я б нарисовала, как оно выглядит, рука устает так долго писать эту чушь… Опять хочется спать. Скоро будет капельница – в вену вводят иглу, и надо лежать, пока раствор не закончится. Усталость. Страшная усталость…

4 мая, пятница.

Вчера я опять много спала, поэтому ничего не записывала. Хотя здесь все по-прежнему – даже обед не меняется, щи из капусты с ломтиком картошки, каша на завтрак… Бред».

Следующие несколько дней пациентка описывала в основном, чем кормили и какие таблетки давали. Я бегло пробежала глазами записи, которые кое-где были с иллюстрациями, выполненными синей ручкой. Видимо, девушка зарисовывала то, что видела, – кровать с подушкой и смятым одеялом, натюрморт из чашки и кусочка шоколадки, которым ее угостили, портрет какой-то женщины – может, соседки по палате. Рисунки были не подписаны, поэтому оставалось лишь догадываться, кто или что на них изображено.

Наконец я добралась до записи, сделанной пятнадцатого мая. Видимо, пациентке стало уже лучше, так как текст был гораздо содержательнее и описывал не только еду в столовой и количество таблеток, выдаваемых медсестрой.

«Мне очень ее не хватает, – писала больная. – Ко мне никто не приходит, боюсь, она забыла про меня. Почему? Я что-то сделала не так? Или она напугалась из-за того, что я тут? Не хочет поэтому со мной общаться? А ведь она говорила, что я похожа на одного очень дорогого ей человека, подругу детства. Они дружили с десяти лет, были неразлейвода. А в семнадцать лет та девушка, ее подруга, умерла. Она винит себя в ее смерти, хотя я убеждала ее, что так сложились обстоятельства. Но она не смогла отговорить подругу от поездки, хотя пыталась. У нее было дурное предчувствие, которое сбылось… Она мне рассказывала, что после гибели подруги ей не хотелось жить, она думала о самоубийстве, но боялась смерти. Поэтому ничего с собой не сделала, а ведь она и ее подруга были как сестры. Удивительно, но иногда она называла меня ее именем – именем своей подруги. Говорила, что судьба дала ей второй шанс – она называла меня своей сестренкой, говорила, что не бросит меня, что не даст мне погибнуть. Она – единственный человек, которому я могу доверять. Я знаю, что она не предаст меня, но почему она не приходит? Я даже не могу с ней связаться, телефоны находятся в сейфе у дежурной медсестры, и ключ она всегда носит с собой… Если бы я могла хотя бы на пять минут заполучить свой мобильный…»

Я оторвалась от чтения. Хозяйка дневника говорила о своей подруге, которую считала сестрой… Странное совпадение, очень странное. Имен в записях нет – случайно или специально автор дневника не называла свою подругу по имени? Плюс ко всему погибшая девушка запросто могла оказаться Викой Эргашевой. Тогда получается, что та, о ком пишет пациентка, – Жанна Ивлиева, а сама хозяйка тетради – Юля Авдеева?..

Я стала читать дневник дальше.

«1 июня, какой день – не помню.

Я долго ничего не записывала, хотя надо было бы зафиксировать события, которые со мной происходили. Во-первых, меня стали вызывать на сеансы, которые ведет психолог. Приятная женщина, мне она понравилась, в отличие от остального персонала, она действительно пытается помочь. Мы с ней долго говорили, я рассказывала ей про себя, правда не все. Сказала, что люблю рисовать, и она даже попросила, чтобы я показала ей свои рисунки. Но у меня с собой ничего не было, поэтому я пообещала ей что-нибудь принести на следующий сеанс. Психолог давала мне тесты, которые я заполняла, – там про мое самочувствие, чувствую ли я себя подавленной, грустно ли мне, ну и все в таком роде. Тест мне показался скучным, но его надо было заполнить. Потом еще был один тест, гораздо интереснее. С цветными карточками, называется «Тест Люшера». Тебе дают разноцветные квадраты, а ты кладешь их по порядку, начиная с цвета, который тебе больше всего нравится, и заканчивая теми цветами, которые ты ненавидишь. Мой любимый цвет – фиолетовый, и, хотя сами карточки были блеклыми, я стала выкладывать их, ориентируясь на свои предпочтения, не привязываясь к цвету самих карточек. Психолог сказала, что результаты теста сообщит позже, она записала очередность, в которой я разложила цвета, к себе в тетрадку. Терпеть не могу коричневый цвет, не знаю, почему.

Теперь о неприятном. Впервые за долгое время ко мне пришли посетители. Дежурная медсестра Нина Алексеевна зашла за мной и велела идти в комнату для свиданий. Я очень обрадовалась – думала, что это Жанна, но оказалось, со мной желает видеться мой папаша. Ненавижу этого ублюдка, он убил мою маму! Когда я увидела его, хотела уйти обратно, но медсестра велела поговорить с отцом. Я села и стала слушать, как он беспокоится обо мне и сколько денег угрохал на мое лечение. И что я сама виновата, мол, у него в семье психопатов не было. Я сказала ему, что он – пьяница и убийца и что, если он еще раз придет сюда, я за себя не отвечаю. Я даже не стала просить его, чтобы он забрал меня, потому что здесь меня хотят убить, – уж лучше умереть, чем жить с ним…

Но мне действительно страшно. Я слышала, что врач Андрей Сергеевич разговаривал с Ниной Алексеевной и говорил, что ему нужна новая кровь. Услышав это, я сильно испугалась. Когда меня только положили сюда и я постоянно хотела спать, моя соседка по комнате позвала меня играть в карты. Я ничего не соображала, даже не помню, как ее звали, но зачем-то пошла. И эта девчонка рассказывала, что сюда лучше не попадать, потому что если у тебя нет нормальных родственников, которые заботятся о тебе, то ты пойдешь «на мясо». Я не поняла, почему она так сказала. Был вечер, никого из персонала не было, мы сидели втроем – моя соседка по палате, я и какой-то парень, тоже не помню, как его зовут. А когда я услышала тот разговор про кровь, то поняла, что Андрей Сергеевич убивает пациентов, которые одиноки и у которых нет близких. И еще я осознаю, что подхожу под эту категорию. Отцу я не нужна, наверняка знают, что он пьет, а потому следующая на очереди – я. Катьку не тронут, потому что к ней мать каждый день приходит, других пациентов тоже навещают… Что мне делать?..

6 июня.

Катька мне не верит, а я боюсь все больше и больше. Андрей Сергеевич подозрительно на меня смотрит и прописывает мне новые таблетки. Я боюсь их пить – вдруг засну, а ночью он придет и прирежет меня? Он точно маньяк. Мне кажется, он смертельно болен, а кровь нужна ему для того, чтобы поддерживать свою жизнь. Я читала о том, что свежая кровь используется для лечения какой-то формы рака, а у Андрея Сергеевича, скорее всего, рак. Он бледный, худой, у него глаза странные… Какие-то ненормальные. Как у психопата. Я стараюсь не находиться одна, все время хожу с Катькой курить, других соседок по палате у нас нет. Но он же может позвать меня в свой кабинет и убить! Хорошо, что врачи уходят рано домой, но вдруг он останется в больнице и вечером меня прирежет? Надо бежать отсюда. Но как? Надо раздобыть телефон…

19 июня.

Я выплевываю таблетки, пока никто не видит, и не сплю по ночам. Меня пугает каждый звук, каждый шорох. Немного дремлю днем, когда Катька рядом. Она ненормальная, конечно, помешана на своей идее стать идеальной. Когда никто не видит, Катька качает пресс и делает упражнения в «планке». Говорит, что жаль, тут нельзя выходить на улицу и бегать, а бег лучше всего сжигает калории. Я ей завидую – она курит, и у нее кровь плохая, такую для переливания точно не возьмут. Она один раз угостила меня сигаретой, если бы я знала, что это такая гадость! У меня голова закружилась, и я чуть в обморок не упала, во рту еще долго стоял противный привкус жженой резины… Никогда не стану больше курить, как только людям это нравится? Теперь я не могу ходить с Катькой в курилку – меня начинает тошнить от одного запаха ее сигарет. Все время прошу ее, чтобы она возвращалась поскорее в палату, или, если мне совсем тревожно, иду за стол, сажусь перед телевизором. Катька надо мной смеется, говорит, что убить пациента тут невозможно – постоянно везде толпятся больные, в столовую мы поодиночке не ходим, к врачу нас не вызывают. По утрам в палату приходят только Андрей Сергеевич и Вероника Ивановна, спрашивают, как наше самочувствие. У Катьки лечащий врач – Вероника, она мне нравится. Но Катьку постоянно ругают, говорят, что она не только вес не набрала, но еще и скинула его. Катька отпирается, но когда они уходят, то едва не прыгает от радости. Хотя потом ей приходится несладко – за завтраком дежурит старшая медсестра Вера Ивановна, она садится за наш столик и следит, чтобы Катька ела кашу и хлеб с маслом. Обычно Катька скидывает мне свою порцию, а мне без разницы – если я даже не доедаю что-то, ко мне не цепляются. Но если Вера Ивановна в столовой, Катька ничего сделать не может. Мне ее жалко, но она сама виновата – могла бы для приличия и поесть, все равно потом пойдет пресс качать. Вера Ивановна берет в руки ложку, зачерпывает кашу и сует Катьке в рот. Та сжимает зубы, чтобы медсестра не смогла в нее запихнуть еду, но Вера Ивановна настойчивая. Она запихивает кашу в Катьку, девчонка бьется в истерике. Как-то старшая медсестра довела ее так, что Катька рыдала, не успокаиваясь, часа полтора. Но ее проблемы все равно кажутся мне детскими и смешными. В конце концов, она же не умрет, если съест эту чертову кашу! А вот я боюсь, что меня пустят на «мясо». Даже психологу не могу об этом сказать… Только Катьке говорю. Прошу ее, чтоб она придумала, как достать мой телефон… Я согласна на что угодно – пускай сваливает мне в тарелку еду, я согласна на все, только бы помогла. Я очень хочу увидеться с Жанной.

25 июня.

Я готова расцеловать Катьку, она – просто сокровище! Оказывается, она гений не только по части уклонения от еды, чего только стоит ее изобретение с пакетом в кармане куртки, куда можно запихнуть рыбу, чтобы выбросить ее в унитаз. Катька просто виртуоз – она как-то засунула в карман куртки сливочный сырок, которым ее пытались накормить, и я не заметила, хоть и сидела с ней рядом. Но самое главное, она вчера вечером сперла ключи у медсестры, когда та раздавала таблетки. Это она придумала гениальный план. Я отказывалась пить таблетки, и Нина Алексеевна отвлеклась на мою истерику. Ключи от сейфа лежали на столе, пока никто не видел, Катька их взяла и открыла сейф в кабинете. Я сказала ей, как выглядит мой телефон и его модель, она вытащила два мобильника, свой тоже. А потом положила ключи на стол.

Правда, как вернуть мобильники, мы не придумали. Но я успела написать сообщение Жанне, хотя зарядка телефона была почти на нуле. Катька тоже кому-то писала что-то, а я вот не знаю, получила ли Жанна мое сообщение. Но я очень сильно просила ее спасти меня…

Сегодня утром у нас конфисковали телефоны. Мы их спрятали под матрасом, чтобы никто не увидел, на завтрак тащить их опасно, карманы проверяют. Но когда вернулись, телефонов не было. Странно – нас не стали допрашивать, как мы сперли мобильные, но их точно забрали. Хоть бы Жанна получила мое сообщение… Пока Андрей Сергеевич до меня не добрался…»

На этом дневник заканчивался. Что произошло с Юлей дальше и каким образом Жанне удалось ее вытащить из лечебницы, оставалось тайной. Катя говорила, что за Юлей приехала ее сестра, но проблема в том, что Авдееву не могли отпустить вместе с Жанной, у Ивлиевой ведь совершенно другая фамилия! Однако каким-то образом Юлю выпустили, и Андрей Сергеевич Веронский до нее не добрался. По крайней мере, тогда.

Глава 8

Прочитав дневниковые записи Юли, я некоторое время обдумывала то, что узнала. Получается, девушка боялась Веронского, своего лечащего врача-психиатра. Она считала, что он – убийца, которому требуется постоянное переливание крови. Его жертвами становятся пациенты, которые не нужны родственникам, их можно беспрепятственно убить. Юля не знала, как Веронский это делает, но я могла предположить, что он прописывает пациентам таблетки, в которых может содержаться яд. Не знаю, окажется ли кровь отравленного человека пригодной для переливания, я в этом не специалист, но это всего-навсего одна из версий. Андрей Сергеевич мог придумать какой-то другой способ убийства, необязательно ведь пользоваться ядом.

Я вытащила свой сотовый телефон и открыла базу данных. Пользоваться мобильной версией было не так удобно, как той, что установлена на моем компьютере, но в «походных» условиях сгодится и такой вариант. База грузилась очень медленно, я терпеливо ждала, когда можно будет ввести запрос. Надеюсь, у Веронского не фальшивый паспорт, иначе информацию о нем я точно не найду…

Наконец база данных загрузилась. Я набрала на клавиатуре телефона имя и фамилию психиатра, снова стала ждать, когда прогрузится результат поисков. К счастью, мне повезло, Веронский был зарегистрирован в базе данных. Я прочла информацию о нем.

Андрей Сергеевич родился в Тарасове, после школы поступил в медицинский колледж, после него – в медицинский университет на специальность «лечебное дело», затем прошел программу переподготовки на психиатра. Всю жизнь работал в психиатрической больнице, женат, детей нет. Супруге Андрея Сергеевича Анне тридцать семь лет, она моложе мужа на десять лет. Сведений о болезни Веронского я не нашла, на учете в онкологическом диспансере не состоял. Тогда зачем Андрею Сергеевичу нужна кровь, если он совершенно здоров? Хоть Юля и писала в своем дневнике, что врач напоминает ей смертельно больного человека, я заметила только то, что Веронский выглядит усталым и изможденным. Но вымотаться можно и на работе, необязательно болеть раком, чтобы плохо выглядеть! Шутка ли, столько лет работать в психушке, да тут любой станет похожим на вурдалака!

И все же Веронского надо проверить. Допустим, Юля, в силу своего психического заболевания, чересчур сгустила краски. Депрессия, тревожность, панические атаки сделали свое дело, плюс девушку пичкали таблетками, названия которых она не знает. В таком состоянии что угодно может померещиться! Но при этом Авдееву убили, ей перерезали горло. И преступник какое-то время удерживал труп при себе, мешок, в котором нашли тело девушки, был не испачкан кровью! А если эту кровь как-то использовали? Нет, не годится. Переливание осуществляется введением иглы в вену, кровью наполняют специальный мешочек нужной вместимости. Эх, почему я не могу сейчас приехать в Тарасов и узнать, есть ли на теле убитой следы от инъекций! Но звонить кому-либо было опасно, выходить на улицу тоже не стоило – допустим, я смогу беспрепятственно пробраться через запасной выход, но что если мой разговор кто-нибудь услышит? Придется воспользоваться мессенджером…

Я написала сообщение Олегу Станкову, с Ереминым общаться мне не хотелось. Станков может узнать у следователя подробности об убийстве – ведь его собака нашла труп! Еремин нормально относится к Олегу, а кинолог, думаю, мне не откажет.

Отправив СМС, я стала ждать ответа. Раздался телефонный звонок – Олег решил со мной поговорить. Я взяла трубку и тихо проговорила:

– Олег, я не могу сейчас разговаривать… Ты можешь написать СМС?

– Жень, я за рулем… А ты где находишься?

– Долго объяснять. В общем, я в психушке. Ты можешь узнать ответ на мой вопрос?

– Ого! – восхитился Станков. – Ну, я давно подозревал, что у тебя не все в порядке с головой, но настолько…

– Идиот… – фыркнула я. – Работаю я тут, ночь на дворе, люди спят! Не могу говорить!

– Понял, прости… Ладно, узнаю, напишу. А кого охраняешь-то? Если не секрет… Психов, что ли?

– Я уборщица. То есть санитарка. – Не дав изумленному приятелю задать еще миллион вопросов, я быстро проговорила:

– Все, жду эсэмэски. До связи! – и положила трубку.

Представляю, какие шуточки будет отпускать Олег по поводу моей работы в психушке… Ну и ладно, пускай хохмит сколько душе угодно, главное – получить ответ на интересующий меня вопрос.

Итак, если брать за основу гипотезу, что убийца – Веронский, получается, ему и в самом деле нужно было делать переливание крови, причем постоянное, раз Юля слышала, как об этом говорят другие пациенты. Чтобы знать, для чего врачу это надо, мне нужно как минимум врачебное заключение о наличии у Веронского смертельной болезни. Где оно может храниться? Либо дома у Андрея Сергеевича, либо в его кабинете, в личном сейфе. Когда я мыла полы в кабинете заведующего, то видела сейф, однако открыть его не могла – дежурная медсестра постоянно ходила по коридору, и она могла меня заметить. Но сейчас все спят, самое время для того, чтобы проникнуть в кабинет и узнать, что находится в сейфе.

Конечно, Веронский мог хранить все бумаги и дома, однако он мог утаивать о своей болезни, чтобы не пугать жену. Врать ей, что чувствует себя прекрасно, а на самом деле потихоньку убивать своих пациентов в надежде, что переливание крови поможет ему продлить свою жизнь. Я что-то слышала об этом экспериментальном методе лечения, такой действительно существует, однако эффективность его доказана не была. Но на что только не способен отчаявшийся человек! Думаю, психиатр мог и на убийство решиться, умирать никому не хочется.

Я вышла из столовой, выключив свет, как и просила меня Марина Алексеевна. Кстати, завтра нужно узнать, каким образом тетрадь Юли оказалась у нее в сумке. Естественно, возвращать дневник Авдеевой на место я не собиралась – как-никак улика, к тому же Юля писала о том, что боится Веронского. Пусть это и не доказательство его вины, но в суде дневник Авдеевой точно пригодится.

Я бесшумно поднялась по лестнице, тихо открыла дверь в отделение для больных. Санитарке выдают ключи от всех помещений, мне даже не пришлось пользоваться отмычками. Лишь ключ от кабинета заведующего после уборки нужно было отдать дежурной медсестре, его она хранила в своем сейфе.

Было уже двенадцать ночи, свет везде был выключен, лишь тусклая лампа горела возле телевизора. Из палат доносились храп и сопение, в коридоре спала на кушетке Алина Николаевна. Никого не рвало и не тошнило, туалет оказался пуст. Я убедилась, что меня никто не услышал, и вышла из отделения.

Достав из своей сумки набор отмычек, я отперла дверь в кабинет заведующего. В комнате было очень темно, но включать свет я не стала, не ровен час, проснется дежурная медсестра, или Марина Алексеевна посреди ночи начнет расхаживать по коридору. Я решила воспользоваться фонариком на своем мобильнике, который хоть и был тусклым, но позволял не натыкаться на углы и добраться до сейфа.

Для того чтобы открыть сейф, обычных отмычек было мало – нужно ввести комбинацию цифр. И это – засада. Конечно, с сейфами я работать умею – училась у отменных специалистов, один из которых – бывший «медвежатник». И все же, все же… Посветив фонариком с разных ракурсов и вооружившись лупой, я смогла предположить, что цифр в коде – пять. От использования краска на клавишах едва заметно истирается, к тому же на «рабочих» кнопках можно заметить легкий отблеск кожного сала и пота. Уже хорошо.

С тяжким вздохом я прижалась щекой к стенке сейфа – так лучше слышны характерные щелчки кодового замка – и стала перебирать сочетания, вслушиваясь. Для начала наугад ввела год рождения Веронского, который узнала из базы данных, в конце нажала цифру «пять». Шифр оказался неверен, дверца не открылась. Произведя необходимые вычисления, которым меня научил все тот же хакер Юра Шабанов (эх, надо будет ему какой-нибудь презент подарить, сколько раз он меня выручал уже!), я получила новую комбинацию цифр, которая тоже была ошибочной. Снова последовали вычисления, и опять, и еще. Параллельно я вслушивалась в щелчки, что без особого оборудования или хотя бы медицинского стетоскопа – задача непростая. Наконец, минут сорок спустя, когдя я уже устала от скрюченной позы, мне удалось ввести правильный шифр.

Замок открылся, я торжествующе потерла руки. Достала из сумки целлофановые перчатки, дабы не оставить своих отпечатков пальцев, и принялась за изучение содержимого сейфа.

Первое, что я обнаружила, – это деньги. В сейфе лежали банкноты разного достоинства, перевязанные резинками, на каждой упаковке значилась бумажка с надписью, в которой указывались имя и фамилия сотрудника клиники. Скорее всего, это зарплата персонала, догадалась я. Интересно, почему в клинике нет бухгалтера? Неужели Веронский выполняет работу по начислению заработной платы? Конечно, ничего удивительного в том, что он занимается подбором сотрудников – все-таки заведующий отделением. Но бухгалтером тем не менее должен быть человек, имеющий экономическое образование. Может, этим занимается Шульгина? Надо посмотреть информацию о ней в базе данных. На Веронского-то я завела досье, а вот про Веронику Ивановну мне пока ничего не известно…

Но деньги меня не интересовали. Я проверила, есть ли в сейфе какие-нибудь документы, однако таковых не оказалось. Зато я нашла флешку миниатюрного размера. Раз она хранится в сейфе, выходит, на ней важная информация. Я вытащила флешку и подошла к рабочему столу Андрея Сергеевича. Включила компьютер, намереваясь досконально изучить все документы, находящиеся на нем. Сразу приготовила собственную флешку для переноса данных, чтобы еще раз изучить содержимое компьютера Веронского дома.

Система запросила пароль, и я задумалась. Математические вычисления тут не сработают – пароль придется угадывать. Первым делом я ввела дату рождения Веронского и имя врача на латыни, но таким простым шифром врач, увы, не пользовался. Радовало то, что Веронский не установил на своем компьютере графический пароль, шанс угадать его приравнивался к нулю. Но и обычный шифр подобрать сложно – паролем могло служить что угодно, даже имя любимой собаки, которая была у Андрея Сергеевича в детстве.

После нескольких бесплодных попыток я стала вспоминать информацию о Веронском, полученную из базы данных. Год окончания медицинского колледжа не подходил, все известные мне термины из психиатрии я тоже использовала. Может быть, паролем было имя жены врача? Я ввела слово «Анна» и дату рождения супруги Веронского. К моему удивлению и радости, шифр оказался верным, я получила доступ к рабочему столу компьютера.

Я понадеялась, что устройство не зависнет, если я запущу сразу две операции. Времени у меня было мало, просмотреть уйму папок на рабочем столе я бы не успела. Вставив свою флешку в USB-порт, я стала копировать содержимое диска. Потом взяла другую флешку, которую нашла в сейфе Веронского, подключила и ее в надежде, что найду на ней какой-нибудь компромат на врача.

На флешке находились текстовые документы. Это были многочисленные результаты обследований, заключения, а также история болезни пациента. Точнее, пациентки. Которую звали Анна Анатольевна Веронская.

Сказать, что я была удивлена, – значит не сказать ничего. Я ведь даже не проверила информацию о супруге врача в базе данных! Хотя вряд ли я нашла бы там что-то кроме скупых биографических фактов. Но из истории болезни я поняла, что женщина серьезно больна. У нее прогрессирующий лейкоз, иначе говоря, рак крови. Прогнозы врачей неутешительны, несчастной осталось от силы полгода.

Я с нетерпением ждала, когда завершится процесс копирования документов с рабочего стола, чтобы запустить копирование съемного диска. Ну конечно же, переливание крови требовалось не Андрею Сергеевичу, а его жене! По всей видимости, врач очень любил Анну, даже пароль установил с ее именем и датой рождения. И чтобы спасти обожаемую супругу, Веронский решился на убийство. Но почему он не нашел добровольных доноров? Зачем стал убивать несчастных пациентов? Прирезал Юлю Авдееву, которая два месяца назад покинула клинику, наверняка у этого Джека-потрошителя были и другие жертвы… Единственное объяснение, которое я нашла жуткой жестокости Веронского, – это то, что из-за болезни жены у него самого помутился рассудок, врач находился в состоянии аффекта или вообще близок к сумасшествию. Надо во что бы то ни стало остановить убийцу, пока он не совершил новых преступлений! А что, если он и Жанну собирается прикончить? Может, она у него в плену? Но где? И почему он удерживает ее так долго? Почему не убил раньше? Прошло уже несколько дней с момента исчезновения девушек, неужели все-таки Ивлиева мертва?

Я знала адрес Веронского, но ехать туда не было смысла. Если врач держит Жанну где-то в плену, то явно не в своей квартире, это слишком глупо. А вот окрестности психиатрической больницы очень подходят для таких целей. Может, здесь есть заброшенные корпуса или гаражи, на худой конец, где Веронский удерживает своих жертв? Надо проверить всю территорию лечебницы, только бы времени хватило…

В час ночи я выключила компьютер врача и положила флешку на место, скопировав с нее все документы. Итак, теперь у меня есть подтверждение болезни Анны Веронской, но отсутствуют доказательства виновности Андрея Сергеевича в смерти Юли Авдеевой. Жаль, что Олег сможет поговорить с Ереминым только утром, мне очень нужна была информация о смерти Юли. Если у нее обнаружат след от укола, моя теория по поводу обстоятельств убийства получит еще одно подтверждение…

Я тихо вышла из кабинета заведующего, закрыв за собой дверь. Итак, теперь надо было выйти из корпуса и проверить все строения лечебницы. До утра у меня оставалось около шести часов – вдруг Марина Алексеевна проснется рано и, не обнаружив меня на месте, заподозрит в чем-то? Этого допустить я не могла, мне нужно было продержаться в лечебнице до того момента, пока я не найду доказательства причастности Веронского к убийствам пациентов.

Однако мой план ночной вылазки едва не сорвался. Я как раз спускалась по лестнице вниз, когда услышала чьи-то вопли. Кричал мужчина, звуки доносились из отделения пациентов. Раздалась возня, шаги, голос дежурной медсестры. Я быстро спустилась вниз, забежала в туалет для персонала. Подождав несколько минут, зашла в свою служебную «спальню».

Как я и предполагала, Марина Алексеевна проснулась от криков. Они были слышны даже внизу. Женщина включила свет в комнате, сонно посмотрела на меня и спросила:

– Женя, ты не спишь еще? Похоже, наверху опять кто-то разбушевался…

– Меня крики разбудили, – проговорила я, зевая. – В туалет выходила… Надо идти убирать, да?

– Подожди пока, может, и не надо. – Женщина протерла глаза. – Если что, Алина Николаевна позовет, надеюсь, там ничего страшного не случилось.

– А почему он орет тогда? – поинтересовалась я. – Вопит как резаный, точно его убивают…

– Да кто этих наркоманов и пьяниц разберет, – махнула рукой Марина Алексеевна. – Может, таблетки так подействовали, может, просто поорать решил. Да ты не удивляйся, такое каждую ночь почти происходит. Как-то девчонку одну положили, алкоголичку. Она целый день как обдолбанная ходила, а потом, часа в два ночи, принялась вопить как потерпевшая. Орала «мама!», не замолкая. Честно – мне просто ее убить хотелось, ну нельзя до утра подождать и тогда вопить? Нет, ночью надо истерику устраивать… Ее никак успокоить не могли, медсестра и снотворное ей давала, она еще пить таблетки отказывалась. Не знаю, сколько она так орала, может, часа два… И как не охрипла только!

– Ужас какой, – пробормотала я. – Надо было мне вас послушаться и спать сразу идти, тут точно ночью не выспишься. А я с книжкой засиделась…

– Ой, да я сама читать люблю! – улыбнулась Марина Алексеевна. – Из дома всякие романы приношу, здесь иногда книги нахожу. Больные читают и забывают, а иногда и в мусорку выкидывают… Недавно так вообще чью-то тетрадку нашла в мусорном ведре, с красивыми рисунками. Мне жалко ее выкидывать, я себе оставила, кстати, надо почитать будет, может, там роман какой… Но руки не доходят, да и забываю. К тому же чужой почерк не разберешь. Вот, думаю, себе рисунки оставить, вырежу и на стенку повешу, уж больно они красивые!

– Это кто-то из больных рисовал? – Я поняла, что женщина рассказывает про дневник Авдеевой. Вот как он к ней попал на самом деле!

– Ну, явно не медсестры и не врачи, – кивнула Марина Алексеевна. – Наверно, пациент выписался, а тетрадь выкинул, чтоб домой не тащить. Когда больные домой уезжают, они чего только не оставляют! И продукты, и книги, и тетрадки…

– Почему? – удивилась я. – Неужели им не нужны их вещи?

– Наверно, все поскорее хотят отсюда уехать, – пожала плечами повариха. – Мало кому тут нравится, сама подумай. Кормежка отвратительная, только ты вслух никому не говори, они и так тут недовольные ходят, атмосфера не шибко веселая. Скоро уже курить будут запрещать, думаю. Во всех больницах запрет на сигареты, но здесь, учитывая специфику болезней пациентов, к этому лояльнее относятся. Многим эта дурная привычка помогает с другими зависимостями справляться. Но, честно скажу, мне бы очень хотелось, чтобы тут поменьше курили. А то они шляются в туалет каждые пятнадцать минут, дым столбом стоит, противно. Я сама не курю и против этого, здоровье все-таки одно…

– Да, полностью с вами согласна, – кивнула я. – Пассивное курение тоже очень вредно…

Я ждала, когда пациент успокоится и моя соседка по комнате ляжет спать. Времени на обыск территории оставалось все меньше, надо было торопиться, но покинуть отделение сейчас я, естественно, не могла. Мы еще некоторое время говорили с Мариной Алексеевной, потом услышали шаги в коридоре. В дверь постучались, вошла Алина Николаевна и велела мне идти вымыть полы в отделении больных.

– Там пациента рвало, – пояснила она. – Надо убрать.

Я вздохнула, налила в ведро воды, взяла швабру и отправилась работать. Ох, и на какие жертвы только не приходится идти во время расследований! Теперь телохранитель Женя Охотникова драит полы в психушке и убирает рвотные массы, занятие, мягко говоря, не из приятных…

Когда буйный пациент наконец-то успокоился и все легли спать, часы показывали три часа ночи. Я спустилась в спальню, где посапывала Марина Алексеевна, некоторое время посидела на своей кровати, а потом вышла из комнаты. Женщина не проснулась, на мое счастье, она спала крепко.

Итак, у меня было два часа на обыск окрестностей. Я собиралась вернуться в пять утра и лечь в постель, чтобы у моей соседки не возникло никаких вопросов. В крайнем случае совру, что была в туалете или проверяла, все ли чисто наверху…

Я вышла через запасной выход, заперла за собой дверь. Да в конце концов, если меня кто-то увидит на улице, скажу, что захотелось подышать свежим воздухом! Больничная атмосфера, как и говорила Марина Алексеевна, мало кому нравится, вот и мне с непривычки надоело находиться в корпусе.

Приободренная этой мыслью, я отправилась по дорожке в гору. К церкви я не спустилась, если Веронский удерживает своих пленниц в каком-то заброшенном подвале или гараже, вряд ли это место находится поблизости от остановки маршруток. Нет, разумнее было бы забраться в самую глушь, где не может быть посторонних людей…

Погода стояла довольно холодная – октябрь, ночь, температура упала, наверно, до нуля градусов. Моя легкая куртка явно не предназначалась для такого, но я не обращала внимания на пронизывающий ветер. В конце концов, мне и не в таких условиях доводилось работать, поэтому нынешняя температура была для меня вполне комфортной. К счастью, я и сорокаградусную жару спокойно терплю, и мороз – словом, в моем понимании у природы практически не бывает плохой погоды.

Я уходила все дальше от шестого корпуса, однако никаких гаражей пока не видела. Чуть вдали я разглядела очертания еще одного здания лечебницы, тоже двухэтажного. Скорее всего, очередной больничный корпус, подумала я про себя. Дойдя до здания, я прочла табличку на двери: «Восьмой корпус, пятнадцатое отделение». Странно, корпуса тут четные, а отделения – наоборот, нечетные. Хотела бы я знать, где расположены первый, третий, пятый корпуса…

Я бродила уже час, однако ничего похожего на подвалы и заброшенные здания пока не видела. Наверно, надо было свернуть где-нибудь, я же решила двигаться вперед, не меняя своего маршрута. Воспользоваться картой местности на мобильнике мне не удалось – связь здесь не ловила, по какой-то причине сигнал поступал слабый. Я пожалела, что не изучила план территории раньше, понадеялась на то, что удастся это сделать во время ночной вылазки. Поплутав еще немного, я решила вернуться назад, найти место с хорошим интернетом и внимательно посмотреть местонахождение корпусов.

Но когда я подошла к шестому корпусу, то поняла, что исследование территории придется отложить на следующую ночь. Часы показывали половину пятого утра, сейчас я могу разве что внимательно ознакомиться с картой на своем мобильнике, но идти куда-либо смысла нет. В конце концов, мне надо было сделать это раньше, тогда я не потратила бы время впустую. Я вернулась через запасной выход обратно, в тринадцатое отделение, прошла в спальню.

Марина Алексеевна все еще спала, так же посапывая, как и во время моего ухода. Хорошо хотя бы, что она не заметила моего отсутствия… Я открыла карту на мобильном телефоне и стала внимательно рассматривать ее.

Гаражи, которые я искала, располагались лишь напротив остановки, и мне показалось, что исследовать их бессмысленно. Веронский хоть и неадекватен, но он не дурак и не станет прятать своих жертв так близко от людей. Зато если пройти от шестого корпуса прямо и направо, то можно попасть на территорию закрытых корпусов, где находятся преступники, больные психическими заболеваниями. Вот эту часть лечебницы я и собиралась исследовать следующей ночью.

В шесть утра проснулась Марина Алексеевна. Я сделала вид, что сплю, спрятав мобильный под одеяло. Женщина тихо поднялась с кровати, стараясь не шуметь, но койка заскрипела, да и тихо ходить повариха не умела. Я потянулась, открыла глаза и села на постели.

– Доброе утро, Женя! – поздоровалась она. – Ты сегодня тоже дежуришь?

– Видимо, да, – кивнула я. – График вроде сутки через трое, но вчера я вышла на полдня, наверно, сегодня тоже работаю…

– Уточни у Андрея Сергеевича, он приходит на работу к восьми утра, – проговорила Марина Алексеевна. – Может, вторая санитарка выходит, она на больничном уж очень долго находится…

– А что с ней? – полюбопытствовала я. – Что-то серьезное?

– Грипп вроде, – пояснила женщина. – Она одна работала, считай, без выходных. Вот и заболела. Ее сменщица уволилась, и неделю несчастной пришлось пахать без продыху. Андрей Сергеевич стал искать напарницу ей, но долго никто не откликался на вакансию. Так что, если Кристина выйдет, тебе полегче будет.

– Подождите, – проговорила я. – Что-то непонятно с графиком выходит. Если у меня официально сутки работы, три дня выходных, такой же график, наверно, и у второй санитарки? А кто работает в день, когда наши выходные совпадают?

– Вы между собой договариваетесь, – пояснила Марина Алексеевна. – Раньше одну неделю одна санитарка работала сутки через сутки, а другую неделю – ее сменщица. Так и вам удобно, и денег больше заработаете.

– Во-от как… – протянула я.

– Ладно, хватит болтать, пойдем на кухню, – проговорила повариха. – Кофе хоть попьем, я без него как сонная муха хожу. Ты пьешь кофе?

– Обожаю эспрессо, – кивнула я.

– Вот и замечательно, у меня есть черный растворимый кофе, идем, я тебя угощу.

Пока мы пили бодрящий напиток, Марина Алексеевна рассказала мне, что предстоит делать сегодня.

– В восемь утра меняются медсестры, врачи приходят позже, – говорила она. – Завтрак приносят в девять утра, примерно к этому времени мы должны быть на кухне и готовиться раздавать еду. После этого у пациентов утренний прием лекарств, капельницы и все в таком роде. Тебе надо будет вымыть полы во всех помещениях. Потом в час или в два часа дня – обед, после него уборка на первом этаже. Ну и дальнейший распорядок дня ты уже знаешь – приготовление ужина, раздача еды, мытье полов…

– Вроде все ясно, – кивнула я, допивая свой крепкий черный кофе.

Вместо Алины Николаевны сегодня дежурила Людмила Викторовна, властная женщина с короткими завитыми волосами, в очках, в идеально выглаженном белом халатике. С гордой осанкой она прошествовала по отделению больных, командным голосом объявила о том, что пора вставать, сделала выговор некоторым пациентам за беспорядок в шкафчиках. Я мыла туалет и коридор по просьбе новой медсестры. Слышала, как она зашла в палату, где лежали Катя и ее соседка-толстушка, и объявила, что не даст Катерине спуска и что сегодня она будет есть все как миленькая, иначе «хуже будет». После этого худышка зашла в уборную, достала сигареты и, закурив, со вздохом опустилась на корточки. Я отвлеклась от мытья раковины и спросила:

– Что, все плохо сегодня?

– Хуже некуда! – воскликнула девчонка. – Людка – зверюга просто, монстр в халате! Она надо мной издевается как хочет! Знаете, что она один раз сделала? Короче, она увидела, как я прячу в рукав сыр. И после этого отомстила – заставила съесть зараз пять просроченных плавленых сырков! Я думала, после этого окочурюсь просто… А в другое свое дежурство влила в меня суп, в который намешала еще и второе. Это разве можно так измываться над людьми? Я что, свинья какая, чтобы мне в тарелку тюрю намешивать?!

– Сочувствую, – произнесла я. – Придется потерпеть, все-таки завтра будет другая медсестра, они же меняются!

– Ага, щас, потерпеть! – зло хмыкнула Катя. – Я просто еще не нашла подход к Людке. Мне надо ее хорошо изучить, и тогда я пойму, как с ней себя вести. Еще посмотрим, чья возьмет, я найду способ ее обдурить!

– Думаю, ты и правда справишься, – заметила я. – По крайней мере, ключи ты смогла утащить у медсестры весьма ловко.

– А вы откуда об этом знаете? – опешила девчонка. – Это вам Юлька рассказывала? Кстати, а почему вы о ней спрашиваете?

– Надо. Много будешь знать – скоро состаришься, – заявила я. – Кстати, как тебе Андрей Сергеевич Веронский? Ты ничего странного за ним не замечала?

Катя пожала плечами. Затянувшись сигаретой, выпустила облачко табачного дыма и произнесла:

– Да мужик как мужик. Я же говорила, он какой-то замученный. Заморыш.

– Ладно, позже поговорим. – Я посмотрела на часы – приближалось время завтрака. – Мне надо идти. Скоро еду раздавать.

– О нет, пришла моя смерть… – проворчала Катя, доставая вторую сигарету из пачки.

После завтрака я то и дело бегала с ведром и тряпкой по отделению больных, стараясь как-то следить за Веронским. Проблема заключалась в том, что после обхода пациентов он заперся в своем кабинете и не выходил оттуда. Вероника Ивановна сегодня отсутствовала – Марина Алексеевна сообщила мне, что у нее выходной. Как вести наблюдение за Андреем Сергеевичем, я не знала. Хорошо еще, что в кабинете я установила «жучки» – сегодня ночью я их заменю на новые, надеяться приходилось только на прослушивающие устройства.

Неожиданно Веронский сам вызвал меня в свой кабинет. Об этом мне сообщила Людмила Викторовна, когда я драила помещения.

Я подошла к двери кабинета заведующего и постучалась.

– Войдите, – раздался суровый голос врача. Видимо, он находился в дурном расположении духа.

Я вошла в кабинет и, еще раз поздоровавшись с Веронским, проговорила:

– Вы меня вызывали?

– Да, вы не ошиблись, – кивнул тот. – Проходите, присаживайтесь.

Я села на стул, Андрей Сергеевич защелкал мышкой своего компьютера, потом развернул монитор ко мне и, не произнеся ни слова, включил какую-то запись.

Я увидела темный экран, на котором появился силуэт человека с фонариком. Камера осветила руку в перчатке, потом я увидела открывающуюся дверцу сейфа. Лежащие в нем банкноты. И – очертание своего собственного лица.

Запись закончилась, Веронский повернул монитор обратно. Внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Я жду объяснений. Отпираться бессмысленно, камера установлена в сейфе, заметить ее почти невозможно. У меня хорошая память на лица, несмотря на то что вы работаете у меня всего один день, я сразу узнал вас.

Я быстро оценила масштабы своей катастрофы. Уму непостижимо, как такое возможно! Я сама устанавливала повсюду прослушки и сама же попалась на камеру! Почему-то мне и в голову не пришло, что Веронский мог установить ее в свой собственный сейф…

– Итак, зачем вы проникли в мой кабинет и, самое главное – как и зачем вы открыли сейф? На грабителя вы не похожи, я пересчитал все деньги, ничего не пропало. Но вы мало того, что каким-то образом вскрыли сейф, хотя это невозможно, но еще и залезли в мой компьютер. Кто вас нанял?

– Меня никто не нанимал, – заявила я. – Хорошо, предположим, вы меня раскусили. Но, в свою очередь, я многое знаю о вас. В частности, вы убили вашу пациентку Юлию Авдееву, а сейчас держите где-то Жанну Ивлиеву! Не пытайтесь увиливать от ответа, я сейчас вызову полицию, будете разговаривать со следователем в полицейском участке!

Нападения Веронский не ожидал – он сперва опешил от моей наглости, но быстро взял себя в руки и тихо спросил:

– И почему же вы думаете, что я убил Авдееву? Я помню эту пациентку, лежала в клинике около двух месяцев назад. Что с ней случилось?

– Вам лучше знать, – заметила я. – Она подозревала, что вы в клинике проворачиваете темные дела, боялась вас. У меня есть доказательства. Недавно ее нашли в лесу с перерезанным горлом, и это – ваша работа. Вам ведь постоянно требуются доноры, верно? Вы пытаетесь спасти свою жену, несмотря на то что жить ей остается несколько месяцев! И ради этого вы убиваете пациентов, у которых нет родственников, – полагаю, они попадают сюда, а потом внезапно исчезают. И только спустя месяцы их тела где-нибудь находят!

– Вижу, вы и флешку мою нашли, – со вздохом произнес Веронский. – Вы из полиции? Или просто любитель детективов и кровавых историй?

– Не иронизируйте, – отрезала я. – Я имею отношение к полиции, если вам это так интересно. Итак, выбирайте: чистосердечное признание сейчас или будете давать показания в полицейском участке?

Я вытащила из сумки свое удостоверение частного охранника и показала его Веронскому. Врач внимательно посмотрел на него, потом спросил:

– Частный охранник – это телохранитель, что ли?

– Именно, – кивнула я. – Авдеева обратилась ко мне за помощью, но побеседовать лично нам не удалось – девушку убили. Я узнала некоторую информацию о своей клиентке, согласно которой вы являетесь преступником.

– Давайте поступим следующим образом, – каким-то усталым, измученным голосом проговорил Андрей Сергеевич. – Я вам отвечу сейчас на ваши вопросы, вы убедитесь, что ошиблись в своих подозрениях, и забудем эту историю. Мне не хочется портить свою репутацию из-за того, что вы вбили себе в голову, будто я – маньяк-убийца, связываться с полицией тоже не имею ни малейшего желания. Вас устраивает мое предложение?

– Пожалуй, – кивнула я. – Но сразу вас предупреждаю, что лгать мне бессмысленно. Где вы были в понедельник с одиннадцати до пятнадцати часов дня?

– На работе, – пожал плечами Веронский. – Это может подтвердить весь персонал. Со мной в кабинете находилась Шульгина Вероника Ивановна, дежурная медсестра – Людмила Викторовна Перовская, кстати, она сегодня дежурит. Если не верите – спросите у нее.

– Где вы берете доноров для переливания крови вашей жене? – продолжала я свои расспросы. Веронский внимательно посмотрел на меня, потом вздохнул:

– Итак, по поводу болезни моей жены. Да, Анна серьезно больна. У нее лейкоз, рецидив заболевания. Несколько месяцев назад она находилась в ремиссии, и я надеялся, что это благодаря переливанию крови. У Анны первая отрицательная группа, как и у меня. Я был ее донором – до тех пор, пока лечащий врач жены не запретил мне снова сдавать свою кровь. После этого донором была сестра Анны Лиза, на добровольной основе. Однако потом переливание перестало приносить результат, и пришлось от этого отказаться. Если хотите, я могу посмотреть, какая группа крови была у Юлии Авдеевой, в базе данных найду ее карточку из поликлиники.

– Посмотрите, – кивнула я. Веронский какое-то время производил операции на своем компьютере, потом проговорил:

– Подойдите сюда, на слово вы мне все равно не поверите. Вот, у Юлии вторая группа крови с положительным резус-фактором. Авдеева могла бы быть донором для пациентов со второй или четвертой положительными группами крови, если бы я вздумал использовать ее кровь для жены, то попросту убил бы Анну. Так что Юлия не могла бы быть донором для моей жены.

– Как вы тогда объясните тот факт, что Авдеева боялась вас как чумы? – не сдавалась я. Веронский пожал плечами.

– Я сам этого не понимаю. По какой-то неизвестной мне причине моя пациентка внезапно начала едва ли не шарахаться от меня. Я пытался узнать у нее, в чем дело, но она всеми способами избегала меня. Когда пациент не доверяет своему врачу, это сильно затрудняет процесс лечения. Поэтому я назначил Юлии сеансы с психологом в надежде, что это поможет понять мне, почему пациентка так себя ведет. Но Авдеева ничего не рассказывала Кристине Андреевне о своих страхах. Все сеансы Юлия не прошла – ее забрала родственница, сестра. Вообще-то мы имеем право выписывать пациентов, когда к ним приезжают ближайшие родственники – родители или супруги. Но у Юлии тяжелая ситуация в семье, отец-алкоголик, поэтому забирала ее Жанна Ивлиева.

– А вам не показалось странным, что у сестер разные фамилии? – поинтересовалась я.

– Показалось, – кивнул Веронский. – Но у Жанны девичья фамилия Авдеева, она показала мне ксерокопию паспорта и письменное разрешение отца Юлии забрать ее сестре. Поэтому я выписал Авдеевой рецепт на препараты, назначил ей продолжать сеансы с психологом, правда, уже не в клинике, а за отдельную плату. Собственно, дальше Юлия могла сама решать, нужны ли ей занятия с Кристиной Андреевной или нет. После выписки ответственность за лечение пациента лежит полностью на нем самом.

– Кристина Андреевна не только в клинике работает? Она ведет частную практику? – уточнила я.

– Можно сказать и так. В больнице она бывает по выходным, среди недели у нее нет времени. В субботу и воскресенье у пациентов нет никаких процедур, только психолог. Вы и ее подозреваете в убийстве Юлии?

– Нет, пока у меня не имеется улик, свидетельствующих о причастности психолога к смерти Авдеевой. Как по-вашему, кто мог убить Юлию?

– Понятия не имею, – пожал плечами Веронский. – Моя работа – лечить психические заболевания пациентов, все-таки я склоняюсь к мысли, что поведение Юлии обусловлено ее состоянием. Депрессия, повышенная тревожность и панические атаки могли способствовать необоснованному страху, который испытывала Авдеева по отношению ко мне. Я не знаю, что она вбила себе в голову, кто ей что наговорил про меня, но я не имею никакого отношения к смерти девушки! Ищите убийцу среди ее знакомых, может быть, у кого-то были причины ненавидеть несчастную. Я ничем не могу вам помочь.

– А что вы знаете о Жанне Ивлиевой? Сестре Авдеевой? – спросила я.

– Только то, что сказал вам. Я ей только объяснил, какие препараты должна принимать Юлия, дал рекомендации посещать психолога, больше ничего. Если меня будут подозревать в смерти каждого человека, который когда-либо лечился в клинике, то я уже и не знаю, что делать…

– Я проверю ваши показания, – произнесла я. – Скажите фамилию психолога и как с ней можно связаться.

– Кристина Андреевна Колесникова, – проговорил врач. – Пишите номер телефона…

Глава 9

Итак, еще одна моя версия развалилась как карточный домик. Веронский, которого я подозревала, к делу оказался непричастен, в больнице мне больше делать было нечего. По просьбе Андрея Сергеевича я не стала никому рассказывать о том, что разыскиваю убийцу Авдеевой, – лишние слухи были в клинике не нужны. Поэтому я быстро уволилась, Марине Алексеевне сообщила лишь, что устраиваюсь на другую работу. Женщина даже немного расстроилась – она успела привыкнуть к своей нерасторопной помощнице на кухне.

Я же села в свою машину, намереваясь из дома позвонить Олегу Станкову, – видимо, он забыл о моей просьбе. Однако не успела я завести мотор, как Станков сам мне позвонил.

– Привет, сначала информация по твоей просьбе, – проговорил он. – На теле Авдеевой не обнаружено никаких следов от уколов, я узнавал у Еремина. Пока он ничего не говорит о ходе расследования, но, мне кажется, у него нет зацепок. Сначала Еремин подозревал отца погибшей, но у того алиби – он в больнице с острым панкреатитом. Зато сообщу тебе свежую новость.

– Какую? – поинтересовалась я.

– Вчера вечером был найден еще один труп девушки. Ее убили так же, как и Авдееву, – перерезали горло. Тело нашли на заброшенном пустыре подростки, которые пришли туда выпить пива и покурить. Еремин считает, что эти два убийства связаны между собой.

– Личность убитой установлена? – взволнованно спросила я.

– Да. Анастасия Синельникова, двадцать семь лет. Убита предположительно в среду, в период с девяти до двенадцати утра. Труп был найден в черном мешке, как и тело Юлии Авдеевой. Еремин собирается проверять психиатрическую клинику, где лечились Авдеева и Синельникова.

– Синельникова тоже лежала в больнице? – удивилась я. – Когда?

– Месяц назад. Она лечилась от алкоголизма, пробыла там всего неделю и выписалась, – пояснил Олег. – Странно, что пациенты клиники умирают насильственной смертью…

– Еще что-нибудь известно о погибшей? – уточнила я.

– Я тебе сообщил все, что знаю, – проговорил Станков. – Никаких улик на месте преступления не найдено, полиция уже все обыскала…

Я поблагодарила приятеля и попросила его держать меня в курсе событий. Первым моим побуждением было возвращаться в лечебницу и снова допрашивать Веронского, но, подумав, решила этого не делать. Вместо этого я набрала номер Кристины Андреевны Колесниковой и, когда та взяла трубку, проговорила:

– Здравствуйте, мне вас посоветовали как хорошего психолога. Мне срочно нужна ваша консультация, тяжелая жизненная ситуация… Могу ли я записаться на прием?

– Здравствуйте, – услышала я приятный женский голос. – Боюсь, в ближайшее время я сильно занята, записать вас смогу лишь на следующей неделе.

– Пожалуйста, это очень важно! – воскликнула я. – Вопрос жизни и смерти! – Я судорожно соображала, как убедить Кристину Андреевну записать меня на консультацию. – Если вы мне не поможете, то впору хоть в петлю лезть…

– Так, успокойтесь. – Я услышала, что психолог встревожилась. – Я не знаю, что у вас случилось, но попробую что-нибудь придумать…

Минуту где-то она молчала, я слышала, как шелестят какие-то бумаги – наверно, Колесникова смотрит свое расписание. Потом она проговорила:

– В два часа дня сегодня у меня будет свободное время. Но я смогу вам выделить только один час. Вас устроит такой вариант?

– Да, конечно! – Мне даже не пришлось изображать радость в голосе. Мне очень нужно было поговорить с психологом сперва под видом клиентки, а уже потом решать, как вести себя дальше. – Скажите мне, куда надо приехать?

– Улица Затонская, дом пятьдесят, комната двадцать шесть, – продиктовала Колесникова адрес. – В этом здании находится реабилитационный центр. Вы успеете вовремя?

– Да, конечно! Огромное вам спасибо, вы меня очень выручили!

– Хорошо, до встречи, – попрощалась со мной женщина.

После разговора с Кристиной Андреевной я поехала в центр города. Сейчас было двенадцать часов дня, заезжать домой я не стала – решила перекусить в каком-нибудь кафе, заодно обдумать, как вести беседу с Колесниковой.

Без десяти два я уже была на Затонской улице. Реабилитационный центр, где ведет прием Колесникова, я нашла сразу. Это было девятиэтажное офисное здание, неподалеку от которого находился круглосуточный супермаркет. Сам реабилитационный центр находился на третьем этаже, двадцать шестая комната располагалась в самом конце длинного коридора.

Я постучалась в дверь, которая оказалась не заперта.

– Да-да, входите! – услышала я женский голос. Я зашла в помещение.

Комната, в которой я оказалась, производила приятное впечатление. Удобные кресла с мягкой бежевой обивкой, столик белого цвета с чашками, шкаф для бумаг и стол с ноутбуком – обстановка была одновременно и деловой, и в то же время уютной, я бы сказала, домашней. В одном из кресел сидела женщина, возраст которой я определить затруднялась. Ей могло быть как тридцать, так и сорок лет. Невысокая, миниатюрная, с длинными русыми волосами, собранными в высокий хвост, незнакомка излучала спокойствие и гармонию. Она находилась в комнате не одна – напротив нее в другом кресле сидел молодой мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи, одетый в клетчатую свободную рубашку и протертые джинсы. Чем-то парень смахивал на рокера – довольно худощавый, с красивым лицом и русыми волнистыми волосами, которые постоянно падали ему на лоб. Не хватало только банданы с черепом да бас-гитары для завершения образа.

– Простите, мне нужна Кристина Андреевна Колесникова, я не перепутала адрес? – уточнила я. Женщина с улыбкой ответила:

– Нет, все верно. Вы ведь мне звонили недавно, записывались на прием, правильно? Как к вам обращаться?

– Женя, – представилась я. – Если вы заняты, я могу подождать…

– Не беспокойтесь, Игорь уже уходит, – проговорила психолог. Парень окинул меня внимательным, пристальным взглядом, потом кивнул, обращаясь к Кристине Андреевне, и произнес:

– Я пойду, ладно, до скорого, – после чего вышел из комнаты. Про себя я подумала, что для клиента он слишком фамильярно попрощался с Колесниковой, но вслух ничего не сказала. Скорее всего, молодой человек приходил не на консультацию, возможно, он – приятель женщины.

– Присаживайтесь. – Кристина Андреевна кивнула на кресло, где недавно сидел «рокер», как прозвала я про себя молодого человека. Я уселась на сиденье и посмотрела на психолога.

– Какая у вас проблема? – спросила женщина. – Вы говорили, это вопрос жизни и смерти…

– Да, именно так и есть, – вздохнула я. – Дело в том, что у меня есть очень близкая подруга. Можно сказать, мы с ней почти как сестры. Но недавно она пропала, а перед своим исчезновением подруга говорила мне, что очень боится и ей что-то угрожает. Я тогда смеялась над ней, говорила, что она что-то себе придумала, не верила ей. Дело в том, что у нее бывали приступы необоснованной паники и депрессия из-за проблем в семье. Подруга очень хорошо рисовала, и единственное, что у меня от нее осталось, – это эти рисунки…

Я вытащила из сумки картинки, которые нашла в квартире Юли-Марты. Кристина Андреевна стала с интересом рассматривать их.

– Я не знаю, что это и зачем она их рисовала, – продолжала я. – Но из-за исчезновения подруги у меня у самой началась паника, и если я не найду ее, то не знаю, что со мной будет…

– А вы в полицию обращались? – поинтересовалась Кристина Андреевна. – Боюсь, разыскивать пропавших людей – немного не моя специфика… Я могу только помочь человеку разобраться в трудной жизненной ситуации, навести его на поиск какого-то решения. Но как вам помочь, я не знаю.

– Полиция ведет поиски, но они пока не дали результата. Мне кажется, подруга оставила мне эти рисунки, потому что знала об опасности, которая ей угрожает, и если я пойму, что означают картинки, то смогу ей помочь… Как вы думаете, что это за рисунки? Мне кажется, это что-то из области психологии, поэтому я и записалась к вам на прием. Мне очень нужна ваша консультация…

– На мой взгляд, это могут быть метафорические ассоциативные карты, – немного подумав, проговорила Колесникова. – Простите, а как зовут вашу подругу?

– Юля. Юля Авдеева, – сказала я, наблюдая за реакцией женщины.

– Почему-то я так и подумала, – не удивившись, кивнула Кристина Андреевна. – Юлия Авдеева была моей клиенткой, очень талантливая и одаренная девушка. Она замечательно рисует, и мне кажется, такой талант надо развивать. К сожалению, она давно перестала ходить на мои консультации, я решила, что у нее проблемы материального характера. Увы, консультировать бесплатно я не имею права – работаю при реабилитационном центре, сами понимаете. Но если она пропала, как вы говорите, возможно, дело и не в деньгах…

Я поняла, что Колесникова не знает, что Юлю Авдееву нашли убитой. Видимо, женщина не следит за новостями, вероятно, у нее нет времени на это. Или… или она – талантливая актриса и изображает передо мной абсолютное неведение?..

– А вам Юля говорила о том, что ей кто-то угрожает? – поинтересовалась я.

– О чем мы говорили с моей клиенткой, я не могу никому рассказывать, – ответила психолог. – Эта информация строго конфиденциальна, я обязана сохранять ее в тайне. Могу сказать только, что мы работали с метафорическими картами, чтобы Юля смогла сама разобраться в своих проблемах. Я не говорю клиентам, что нужно делать, а пытаюсь, чтобы они сами нашли решение своего вопроса. Юля показывала мне свои рисунки, и я дала ей задание – нарисовать то, что она чувствует, или то, что она хочет видеть. В общем, через рисунки ей нужно было описать свое состояние. Это была ее домашняя работа, если можно так сказать. На следующую консультацию Юля принесла два рисунка, но я и подумать не могла, что она станет рисовать метафорические карты. Она сказала, что хочет создать свою собственную колоду, и спросила, получится ли у нее. Рисунки были очень красивые, если бы Юля нарисовала всю колоду целиком, можно было бы опубликовать ее и продавать, как и другие колоды. Мне показалось, она была очень воодушевлена этой идеей, пообещала принести новые карты. Я посоветовала Юле попробовать поступить в художественное училище, так как у нее настоящий талант к рисованию. Ей ведь так и не удалось окончить педагогический колледж…

– А где сейчас эти два рисунка? – спросила я. – Они у вас?

– Нет, Юля унесла их домой, – покачала головой Кристина Андреевна. – Зачем ей оставлять у меня свои работы? К сожалению, больше она ко мне не записывалась, надо было ей позвонить, узнать, как у нее дела, но у меня в последнее время так много работы, что я ничего не успеваю…

– А что было изображено на картах, которые она вам показала? – продолжала расспрашивать я. – Вы помните рисунки?

– Конечно, – кивнула психолог. – На одной карте был нарисован палач и мученик. У палача был топор, он был нарисован на верхней части карты, а внизу изображен человек со связанными руками и кандалами, в деревянной клетке. Но на стене за мучеником висел ключ, который открывает клетку. Так Юля описывала свое прошлое.

– Очень мрачно, – заметила я. Колесникова снова кивнула.

– А вторая карта? – спросила я.

– На другом рисунке Юля изобразила девушку, стоящую на одном колене. Лицо у девушки изранено, вся она в синяках. Левую руку она держит впереди себя, точно пытается что-то остановить, как бы говорит: «Хватит!» А сзади нее – ярко-оранжевая птица феникс.

– И каково значение этой карты? – полюбопытствовала я. Кристина Андреевна пожала плечами.

– Возможно, так Юля представляет саму себя. Израненная жизнью и обстоятельствами, она все равно хочет возродиться, как птица феникс. Несмотря на внутреннее состояние, на тоску и безысходность, Юля все равно хочет жить, хочет радоваться жизни. Я надеялась, что она станет развивать в себе дар художника, потому что это спасло бы ее от душевных терзаний, страхов и тоски. Юля говорила мне, что хотела бы учиться живописи, но боится, что не сможет безо всякой подготовки поступить в специализированное училище, ведь она даже в художественную школу не ходила. Я посоветовала поговорить ей с Игорем, моим братом, – он окончил училище, знает, какие требования там предъявляют, быть может, смог бы ей помочь подготовиться к экзаменам. Не знаю, воспользовалась ли Юля моим советом, боюсь, что она испугалась и не стала даже пытаться…

– Игорь – это тот молодой человек, которого я застала, когда пришла? – уточнила я. Психолог утвердительно кивнула.

– Да, у него сейчас проблемы, срочно требуется модель, вот он и приходил, пытался меня заставить позировать. Знает ведь, что у меня совсем нет свободного времени, а на консультациях ему присутствовать нельзя. Все-таки странно получится, если ко мне придет клиент со своими проблемами, а Игорь здесь разложит свой этюдник и станет писать…

– Согласна, – проговорила я. – Как вы думаете, Юля… она вообще жива? Ей в самом деле угрожали или она все придумала?

– Я не могу знать ответа на этот вопрос. Это не в моей компетенции, но единственное, что тут можно сделать, – это ждать, когда полиция найдет вашу подругу. Постарайтесь не корить себя и не обвинять, вы ведь ни в чем не виноваты! Это трудно, я понимаю, но Юле вы ничем не поможете. Вы ведь не следователь, верно? Сосредоточьтесь на своей жизни, занимайтесь повседневными делами, если у вас есть хобби и оно помогает отвлечься, то это прекрасно. Я уверена, в полиции работают профессионалы, и они делают все возможное, чтобы найти девушку…

– Вы правы, – вздохнула я, про себя подумав, что ждать, когда полиция найдет преступника, я точно не собираюсь. Все-таки врет Кристина Андреевна или говорит правду? По ее виду не скажешь, что психолог лгала, однако я вижу женщину впервые в жизни и не знаю, что она за человек. Надо будет проверить ее по базе данных…

Вдруг в дверь постучались. Колесникова посмотрела на часы и проговорила:

– Ко мне клиент… К сожалению, часа для консультации не хватает, если вы хотите продолжить наш разговор, я могу вас записать на следующую неделю. Там у меня будет свободная среда, вам удобно прийти?

– Думаю, да, – не стала отказываться я. Кристина Андреевна открыла свой пухлый ежедневник с расписанием, потом сказала:

– В два часа дня вас устроит? Тогда я записываю, на вечер у меня пока никто не записан…

Я поблагодарила психолога и попрощалась с ней. Когда я выходила из комнаты, то столкнулась в дверях с молодой женщиной, блондинкой в короткой кожаной куртке и джинсах, обтягивающих ее длинные стройные ноги, словно вторая кожа. Очередная клиентка вошла в кабинет психолога и закрыла за собой дверь. Я же направилась к выходу из здания.

Когда я шла к своей машине, то увидела того самого «рокера», брата Кристины Андреевны. Игорь сидел на лавочке и пил из пластикового стаканчика кофе. Может, ждет, когда его сестра освободится, подумала я про себя. Молодой мужчина заметил меня, однако взгляд его был равнодушен, хотя при нашей встрече я видела, что Игорь посмотрел на меня изучающе и внимательно. Я вспомнила слова Кристины Андреевны, что она советовала Юле-Марте брать у Игоря уроки рисования. Колесникова сильно сомневалась в том, что девушка осмелилась просить у молодого художника помощи, но вдруг она ошибалась? Поэтому я подошла к «рокеру» и проговорила:

– Еще раз здравствуйте! Я вас видела у Кристины Андреевны, вы меня, думаю, помните.

– Конечно, – пожал плечами Игорь. – У меня хорошая память на лица.

– Я слышала, что вам нужна натурщица, – продолжала я. – Если это для вас еще актуально, я могу предложить свою кандидатуру.

Молодой человек снова оглядел меня с головы до ног и проговорил:

– В принципе, модель мне действительно требуется, но желательно, чтобы девушка была блондинкой… Хотя… – Он задумался, потом пробормотал, точно размышляя вслух – Ладно, на безрыбье и рак рыба, можно и брюнетку писать…

Я едва удержалась от того, чтобы возмутиться по поводу такого комментария, но конфликтовать с Игорем не входило в мои планы. Вместо этого я широко улыбнулась, стараясь, чтобы моя улыбка не была похожа на оскал, и осведомилась:

– Какова будет моя зарплата?

– Фигура в одежде оплачивается сто рублей в час, – сказал художник. – Обнаженка стоила бы дороже, но мне для картины нужна одетая модель.

– Хорошо, – кивнула я. – Когда вы хотите меня рисовать?

– Сегодня в шесть вечера, – ответил Игорь. – Мне нужно вечернее освещение. Я буду ждать вас в своей мастерской на улице Большой Горской, дом шестнадцать. В домофон наберете номер квартиры – пятьдесят пять, я открою. Подниметесь на пятый этаж, сразу говорю, лифта нет.

– Поняла. Форма одежды какая?

– Любая, в мастерской у меня есть платье, в котором вам необходимо позировать. Нужно будет сидеть три часа, вы сможете?

– Без проблем, – пожала я плечами. – Что ж, в шесть часов вечера буду в вашей мастерской.

– Хорошо, – безо всяких эмоций проговорил художник. Он казался каким-то рассеянным и отстраненным, словно мысли его были где-то далеко. Видимо, все творческие люди немного не от мира сего, решила я про себя. Я попрощалась с Игорем, но он даже не ответил мне. Я села в свою машину и выехала со стоянки.

До сеанса живописи я успела съездить домой и просмотреть записи прослушек, которые я устанавливала в психиатрической больнице. После разговора с Веронским я успела снять «жучки», однако ничего интересного на них зафиксировано не было. Открыв базу данных, я нашла информацию о Колесниковой Кристине Андреевне и ее брате Игоре. Психологу было сорок лет (все-таки молодо она выглядит!), после школы она окончила факультет психологии Тарасовского государственного университета, работала в реабилитационном центре и проводила сеансы в психиатрической лечебнице. Замуж вышла в двадцать лет, но спустя два года развелась, в повторном браке не состояла. Проживает Кристина Андреевна одна, детей у нее нет. Игорь, брат Колесниковой, младше ее на пятнадцать лет. Карина Семеновна Колесникова, мать Игоря и Кристины, родила сына в возрасте тридцати пяти лет, но после рождения второго ребенка прожила недолго. В возрасте тридцати девяти лет женщина погибла в автокатастрофе, а ее муж, Колесников Дмитрий Иванович, покончил жизнь самоубийством. Кристину и Игоря воспитывала тетка, Маргарита Киршина, у которой своих детей не было. Только благодаря ей брат с сестрой получили образование – Игорь поступил в художественное училище, которое окончил в девятнадцать лет. В настоящее время он проживает отдельно от сестры, в квартире тетки, а Кристина Андреевна живет в доме, принадлежавшем родителям. Игорь не стал преподавателем, зарабатывал на заказах. В училище он зарекомендовал себя как талантливый студент, успешно участвовал в конкурсах по живописи, выставлял свои работы на молодежных выставках Тарасовского союза художников. О нем отзывались как о подающем надежды молодом художнике.

Что касается личной жизни, женат Игорь никогда не был и, по всей видимости, создавать семью не торопился. Думаю, по той простой причине, что его сейчас интересовала лишь творческая сторона жизни, и живописи он посвящал большую часть времени. Как я поняла, женщины ему нужны были лишь в качестве натурщиц, другие аспекты Игоря в принципе не волновали. Но возможно, я ошибалась.

Кристина Андреевна и Игорь были зарегистрированы в социальных сетях. На странички обоих было подписано огромное количество людей. Как я поняла, в списке друзей у психолога были в основном ее клиенты, по поводу Игоря я ничего сказать не могла. Я просмотрела весь список знакомых Кристины Андреевны, Юлия Авдеева числилась среди друзей женщины. Что интересно, у Игоря Юля тоже была в друзьях. Выходит, она все-таки брала уроки у молодого художника? Надо будет расспросить его о погибшей девушке.…

В шесть часов вечера я была в мастерской Игоря Колесникова. Художник снимал однокомнатную квартиру в старом пятиэтажном доме на окраине Октябрьского района. Поблизости от мастерской располагалась школа, чуть дальше находился частный сектор. Место не самое приятное для проживания – никаких больших супермаркетов я не обнаружила, только маленькие круглосуточные магазинчики с минимумом товаров. Единственное кафе именовалось «закусочная», и, судя по названию, заказать там можно было какой-нибудь кофе из пакетика да булку не первой свежести. Обедать там я точно бы не стала.

Я поднялась по лестнице на пятый этаж дома, постучалась в пятьдесят пятую квартиру. Дверной звонок не работал, хозяин мастерской не счел нужным починить поломку. Хоть я и звонила в домофон, Игорь почему-то решил меня не встречать и дверь открыл лишь после того, как я стала колотить в нее.

– А, это вы, – проговорил он, точно забыл о нашей договоренности. – Да, мы с вами на шесть договорились. Проходите, сейчас я вам дам платье, после чего займемся постановкой.

Мастерская Колесникова представляла собой нагромождение холстов, незаконченных картин, разбросанных тряпок и самых разных предметов, в общей своей массе напоминающих мусорную свалку. Здесь были и столетние керосиновые лампы, и какие-то поломанные рамы, торшеры, старинные стулья и этажерки, соседствующие с современной посудой. Довершал обстановку электрический чайник и несколько грязных чашек. Возле окна стоял ящик с красками – эта штука называлась этюдником, как пояснил Игорь. Куча кистей, измазанные тюбики краски, разноцветная доска-палитра, какие-то картонки и куски бумаги… Если бы тетя Мила увидела этот беспорядок, она точно пришла бы в ужас. Но Игорь ориентировался в своей мастерской превосходно, он знал, где что валяется, и создавалось ощущение, что вещи были разбросаны таким образом специально. Видимо, каждый предмет валялся на своем определенном месте, подумала я про себя. Весьма своеобразное помещение…

– Вот, наденьте это платье, – художник протянул мне пакет, в котором лежало нечто белое. По всей видимости, одежда была куплена недавно, так как была аккуратно завернута и упакована в пакет.

– Где можно переодеться? – поинтересовалась я.

– Туалет прямо и налево, – пояснил Игорь. – Выход за мольбертами.

Я и не заметила посреди всего этого великолепия белую дверь, спрятанную за треногами и мольбертами с холстами. Толкнув ее, я оказалась в небольшом коридорчике, ведущем в туалет и на кухню. Я не удержалась и заглянула в обе комнаты. В кухне были лишь электрическая плита (сомневаюсь, что она работала), микроволновка да раковина для мытья посуды, больше ничего в помещении не находилось. Даже обеденный стол отсутствовал, не говоря уж о таком немаловажном атрибуте, как холодильник с продуктами. Из еды на кухне были лишь пакет черного растворимого кофе, плитка шоколада и несколько банок энергетического напитка. Похоже, художник жил на одних стимуляторах, нормальной еды я не увидела. Здесь Игорь, понятное дело, работал, но, учитывая, что в мастерской художники проводят много времени, можно составить себе представление об образе жизни Колесникова. Кстати, бутылок из-под алкогольных напитков и сигарет я не увидела, значит, Игорь не имел дурных привычек. Кроме злоупотребления энергетиками, что тоже, в принципе, не относится к здоровому образу жизни.

Я переоделась в туалете. Платье, которое выдал мне художник, было совсем новым – я увидела этикетку с ценником. Оказалось, что цена платья – тысяча рублей. Раз оно стоило так дешево, значит, было куплено в каком-нибудь секонд-хенде, подумала я про себя. Подол юбки доходил мне до щиколоток, длинные свободные белые рукава закрывали запястья. Благодаря крою платье могло подойти женщине любой комплекции – оно не облегало, пояса тоже не было. Уж не знаю, на кого я была похожа в этом одеянии, наверняка Игорь собирался создать образ какой-нибудь греческой богини на современный манер. Насколько я помню, их изображали в свободных хитонах без рукавов. Но мне почему-то вспомнилась Панночка из фильма по произведению Гоголя «Вий», не хватало только длинных волос да венка на голове, чтобы полностью соответствовать образу гоголевской ведьмы. Я решила спросить Игоря, кого я должна изображать в данном платье; этикетку я оторвала и положила в свою сумку – кто знает, быть может, она мне пригодится.

Я зашла в мастерскую художника. Игорь посмотрел на меня, нахмурился, потом задумчиво произнес:

– Думаю, нужен пояс. Ну-ка, завяжи это на талии…

Он протянул мне белую ленту. Я подпоясалась, видимо, на этот раз художник остался доволен.

– Отлично! – воодушевленно воскликнул он. – Не против, если я на «ты» буду обращаться?

– Нет, пожалуйста, мне без разницы…

– Замечательно, ты тоже можешь мне не выкать. Ага, встань возле окна, так… Голову поверни в сторону, как будто ты смотришь в окно. Нужна ваза… Черт, где-то у меня должна быть крынка, завтра попробую поискать в антикварном что-то похожее на амфору. Хотя и крынка ничего смотрится… Так, руку положи на пояс, нет, дрянь получается… Возьми амфору, тьфу, крынку в руки, вот, точно! Так и стой!

Он отошел, довольно оглядел постановку со мной в главной роли, потом придвинул к себе мольберт с вытянутым холстом, углем стал делать набросок. Он не говорил ни слова; когда я попыталась завести разговор, Игорь велел мне стоять неподвижно и рот не открывать, а задумчиво смотреть в окно. Первые пятнадцать минут я послушно изображала из себя статую; потом у меня нестерпимо стало чесаться ухо и затекла рука, в которой я держала вазу. К тому же я понимала, что зря трачу свое время – ведь рассчитывала разговорить Игоря, пока буду ему позировать, а вместо этого мы молчим, точно в рот воды набрали, Колесников что-то малюет кисточкой, я же размышляю, как поскорее отсюда сбежать. Нет, решила я, так дело не пойдет. Я переложила вазу в другую руку, почесала зудевшее ухо, размяла плечи. Игорь не обратил на это никакого внимания – краем глаза я увидела, что он продолжает свою работу, совершенно не злясь, что я сейчас стою совсем не так, как в начале сеанса. Отлично, подумала я про себя, раз мне можно ненадолго менять позу, значит, разговаривать он тоже не станет запрещать! Я приняла прежнее положение, потом спросила:

– Как долго ты будешь писать эту картину?

– Точно не скажу, но, в принципе, у тебя довольно простое лицо, стандартная фигура, поэтому сложностей с построением у меня не возникло. Надеюсь, потребуется пара сеансов, не больше.

– Даже не знаю, радоваться мне или обижаться на слова про мои лицо и фигуру, – усмехнулась я. – Сомнительный комплимент…

– Ну а что тут такого? – удивился Игорь, не прекращая рисовать. – Голова в туловище укладывается восемь раз, плечевая кость заканчивается на уровне нижних ребер, лонное сращение делит фигуру пополам… У тебя не короткие ноги, пропорциональное лицо, то есть все соответствует стандарту. Не нужно на меня обижаться, я с точки зрения художника говорю. В принципе, твоя внешность соответствует образу, который я намереваюсь создать.

– А кого я изображаю? – полюбопытствовала я. – Какую-нибудь гречанку в современных апартаментах?

– Нет, картина будет называться «Тишина», – покачал головой Игорь. – Сегодня я делаю с тебя первый этюд, завтра я изменю постановку. Одежда будет та же самая, но с интерьером надо что-то придумать, поза тоже будет другой. Не знаю, сколько этюдов мне потребуется для композиции, это мы посмотрим.

– А-а, вот оно что, – протянула я. – А я полагала, что ты будешь работать над одним сюжетом…

– Сперва я изучаю натуру, – пояснил художник. – Потом, когда натуры нет, я делаю варианты композиции. Наиболее удачный воплощаю в жизнь, ставлю заключительную постановку и пишу картину.

– Ты где-нибудь преподаешь? – спросила я. Игорь отрицательно покачал головой.

– Нет, пока у меня на это не хватает времени. Я собираюсь делать персональную выставку, а для этого мне нужно очень много работать. Давно думал над своей идеей, но не решался приступить к ее воплощению. Сомневался в своих силах – впрочем, всем свойственно не верить в себя. Однако когда начинаешь что-то делать для того, чтобы реализовать свою мечту, откуда-то появляются и силы, и возможности. Взять хотя бы сегодняшний день. Я хотел найти светловолосую модель для работы «Тишина», просил Кристину мне позировать – у нее ведь светлые волосы, но сестра слишком занята. Я заранее настроился на неудачу, но все же надеялся, что сестра выделит мне минутку в своем расписании. Когда Кристина мне отказала, я долго думал, где найти подходящую натуру. И тут ко мне подошла ты. Я сперва думал, что ничего не получится, так как типаж совсем не соответствовал образу, который был у меня в голове, однако когда ты надела платье, то понял, что сильно ошибался. Светлые волосы сюда бы не подошли, это точно. Вечер – а значит, натурщица должна быть брюнетка, это ведь логично! Возможно, следующая картина будет с утренним освещением, но я пока над этим не думаю.

– Интересная логика, – заметила я. – Можно я слегка разомну руки? Очень затекают в одной позе…

– Ах да, извини! – спохватился Игорь. – Прошло около сорока минут, можно сделать перерыв. Хочешь кофе?

– Не откажусь, – кивнула я. Художник включил электрический чайник, принес из кухни кофе, две чашки, банку энергетика и шоколад.

– Занятный у тебя ужин! – хмыкнула я. – Смотри, станешь постоянным клиентом у кардиологов – с такой продуктовой корзиной!

– Ну и что? – пожал плечами Игорь, открывая банку энергетика. – Я и не собираюсь долго жить, надоест.

– Неужели так скучно? – удивилась я. – Ты талантливый художник, молодой – у тебя вся жизнь впереди! Понятное дело, сейчас трудно представить, что когда-то все будет по-другому, но, по-моему, травить себя в высшей степени глупо.

– Зато у меня повышается работоспособность, – заметил тот, отпивая энергетик. – Всегда приходится чем-то жертвовать!

– У тебя ведь брала уроки Юля Авдеева? – резко сменила я тему разговора. Игорь допил тонизирующий напиток, наморщил лоб, точно пытаясь вспомнить, о ком я говорю.

– Юля Авдеева… – проговорил он задумчиво. – А, точно, так же звали ту девчонку, которая у меня пару сеансов позировала! Ну, уроки – это сильно сказано, я всего-навсего рассказал ей, что было у меня на вступительных экзаменах. По рисунку – натюрморт из гипсовых фигур, живопись – натюрморт акварелью, композиция на заданную тему… Но когда я учился, экзамены оценивались по стобалльной шкале, сейчас ей лучше на сайте училища посмотреть, какие требования к работам и как они будут оцениваться.

– Но ты все-таки обучал ее рисованию? – уточнила я.

– Я дал ей домашнее задание – нарисовать шар, призму и куб. Объяснил вкратце законы перспективы, показал, как надо штриховать, и нашел ей фотку своей работы в качестве примера. Рисунок не идеальный, конечно, но если она так нарисует, то четверку точно получит!

– И как, Юля справилась с заданием?

– Не знаю, – покачал головой художник. – Во второй раз она пришла позировать без работы, сказала, что занимается дома. Обещала принести на следующий сеанс, но потом так и не появилась. Я ей звонил, чтоб узнать, где она и почему не выходит на связь, но Юля почему-то не брала трубку. Я понял, что девчонке надоело позировать, и вообще, вряд ли она действительно хочет поступать в училище, раз безответственно относится к заданиям. А может, решила, что рисовать кубы и шары ей скучно, побоялась сказать мне, что не станет продолжать делать работу, вот и перекрылась. Я не стал ей навязываться, как говорится, насильно мил не будешь. Все равно я не придумал подходящей композиции с ней, так что сильно не расстроился.

– Странно, не похоже на нее… – произнесла я задумчиво… – Она что-нибудь говорила во время сеансов? Ну, вы же о чем-то разговаривали?

– Так, немного, – пожал плечами Игорь. – Она в основном про свою подружку рассказывала, вроде у той есть парень-псих, который дико ревнует девчонку ко всем подряд. Вот даже к Юльке, представляешь? Он совсем неадекватен, по ее словам. Все грозился прирезать всех, кто общался с этой подружкой Юлькиной. Ну я сразу спросил, почему эта девчонка не бросит ненормального бойфренда? Но, видимо, подруга боялась, если он действительно такой неадекват, лучше его не провоцировать.

– А как звали этого парня, Юля не говорила? – поинтересовалась я.

– Может, и говорила, но, по-моему, нет, – неуверенно ответил Игорь. – Я особо ее не слушал, пусть, думаю, болтает себе, главное, чтоб сидела ровно и не дергалась. А то она какая-то нервная все время была, голову вечно не туда поворачивала, а мне нужен был конкретный ракурс. Ты-то сейчас можешь немного менять положение тела, основное я сделал, осталось только решить колористические задачи. Кстати, чуть не забыл про кофе… Давай попьем и пойдем, время-то идет, а работы еще вагон и маленькая тележка!

Мы выпили эспрессо, потом вернулись на свои места. Я взяла в руки вазу, Игорь продолжил работу над этюдом. Я же напряженно размышляла о том, как узнать имя чересчур ревнивого бойфренда Жанны. Сдается мне, именно этот Отелло прирезал Юлю, а потом либо убил, либо просто похитил свою девушку. Но кто может знать, как зовут ревнивца? Мать Жанны утверждала, что понятия не имеет, с кем общалась ее дочь, из «Авроры» Ивлиева давно уволилась… В моей голове выстраивалась логическая цепочка: Жанна влюбляется в некоего мужчину, он уговаривает ее бросить сомнительную работу. Девушка делает все, дабы удержать при себе ухажера, которого она полюбила. Наверно, переезжает жить к возлюбленному, ожидая предложения руки и сердца. Тем временем в психиатрическую клинику попадает подруга Жанны Юля. А может, Ивлиева сама направила туда Авдееву? К примеру, после очередной ссоры с отцом Юля хочет покончить жизнь самоубийством, пишет Жанне послание в социальной сети. Впрочем, такое маловероятно. Я бы увидела сообщение – не зря же взламывала соцсеть. По телефону? Лично напугали? Допустим. Итак, Ивлиева напугана, она боится, что подруга что-нибудь сделает с собой, срывается с места, едет к Юле. Наверно, Авдеева все-таки не решилась на суицид, но состояние у нее было тяжелое. Жанна вызывает «скорую», у Юли диагностируют психическое расстройство и кладут ее в психиатрическую больницу. Там Авдеева слышит какой-то разговор про переливание крови, придумывает себе страшную историю про Веронского и умоляет Жанну спасти ее. Ивлиева снова мчится выручать подружку. Она выдает себя за сестру Юли, каким-то образом убеждает врача, что является родственницей Авдеевой, и Юлю выписывают. Но Авдеева по-прежнему страшно боится всего подряд, вот Жанна и помогает сделать ей поддельный паспорт. Деньги у Ивлиевой есть, проблем с документами не возникает. Жанна снимает для подруги квартиру, но сама живет у любовника. Юля посещает сеансы у Кристины Андреевны, увлекается созданием метафорических карт. Так как психолог знает настоящее имя девушки, она не выдает себя за Марту, стало быть, Колесниковой Юля доверяет. Тем временем любовник Жанны начинает показывать свой настоящий характер – он ревнует Ивлиеву к любому столбу, ему не нравится, что Жанна слишком часто общается с Юлей-Мартой. Скорее всего, Ивлиева пытается прекратить дружбу с Авдеевой, объясняет это вспыльчивым характером своего бойфренда. Может, происходит какой-нибудь инцидент, в результате которого Юля понимает, что ей и Жанне грозит смертельная опасность – любовник Ивлиевой ни перед чем не остановится, он готов даже на убийство. Юля собирается поступать в художественное училище и знакомится с Игорем, художнику она рассказывает про непростую жизненную ситуацию, в которой оказалась ее подруга. «Отелло» по-настоящему пугает Юлю, она понимает, что даже фальшивый паспорт не поможет ей избежать смерти, и обращается ко мне за помощью. Однако любовник Жанны убивает Авдееву, а саму Ивлиеву удерживает взаперти – быть может, в надежде на то, что, находясь в вынужденной изоляции от остальных людей, Жанна не сможет ему ни с кем изменять.

В моей версии было только одно «но», которое ставило под сомнение всю выстроенную теорию. Почему ревнивец убил Настю Синельникову? Ведь девушке тоже перерезали горло, как и Юле, почерк убийцы совпадает! Была ли знакома Настя с Жанной? С Юлей Синельникову объединяет лишь то, что обе они лечились в психиатрической клинике Святой Софии. Получается, я опять возвращаюсь к тому же, с чего и начинала, – к злополучной лечебнице. Но если не Веронский, то кто убийца? Или?..

– Ого, уже почти девять вечера! – воскликнул Игорь, нарушив мои размышления. – За работой время пролетает очень быстро… Ты сильно устала? Можем закончить на сегодня!

– Да, пожалуй. – Я опустила вазу на подоконник.

– Смотрю, ты быстро привыкла стоять неподвижно! – заметил художник. – Прямо идеальная натурщица, стояла два часа как влитая!

– Я вообще быстро ко всему привыкаю, – пожала плечами я. – Позировать не так сложно, как я думала.

– Не все так считают, – сказал Игорь. – Некоторые и часа посидеть не могут в одном положении. Редко когда человек стоит точно истукан, так долго, как ты! Я приятно поражен!

– Спасибо, – улыбнулась я, только сейчас понимая, что у меня все тело затекло. Думая над своим расследованием, я и в самом деле не обращала внимания на неудобную позу, в которой мне пришлось стоять.

– Сможешь завтра к шести прийти? – спросил Игорь.

– Да, смогу, – кивнула я.

– Отлично! Я, наверно, тоже соберусь и поеду к себе, собирался ночью еще работать, но, думаю, можно и отдохнуть. Сегодняшний вечер прошел успешно.

Я переоделась и отдала платье художнику. Тот мыл кисти и закрывал свои краски. Я попрощалась с Колесниковым и покинула мастерскую.

Оказавшись на улице, я набрала номер Кристины Андреевны. Когда психолог взяла трубку, я проговорила:

– Простите, что отвлекаю, мне очень нужно знать ответ на один вопрос. Понимаю, вы удивитесь, почему я это спрашиваю, но постарайтесь ответить, хорошо?

– Ладно… – немного растерялась женщина.

– Анастасия Синельникова посещала ваши консультации? – спросила я, надеясь на то, что Колесникова не станет выяснять, кто я такая на самом деле и почему меня интересует данная информация. К счастью, Кристина Андреевна ответила коротко:

– Да, она ходила на мои сеансы…

Глава 10

Часы показывали половину десятого вечера, когда Колесников покинул свою мастерскую. Я наблюдала за тем, как он идет по дороге к остановке общественного транспорта, полностью погруженный в свои мысли. Молодой мужчина смотрел под ноги, по пути зашел в круглосуточный супермаркет, откуда вышел с бутылкой газировки и упаковкой картофельных чипсов. Наверно, он такой худой из-за того, что питается всяким пищевым мусором, подумала я про себя. Художник неторопливо пошел дальше, иногда он останавливался, пил из бутылки и хрустел чипсами, мечтательно глядя на ночное небо.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я прошла к пятиэтажке, которую покинула час назад. Отмычками открыла входную дверь и поднялась на пятый этаж. Точно так же отперла замок мастерской и вошла внутрь.

Я не знала, что собираюсь найти, однако включила свет и стала методично обшаривать мастерскую художника. Еще раз поразилась тому, сколько же здесь всевозможного барахла – старые тюбики, из которых уже невозможно выдавить масляные краски, засохшие кисти, не выброшенные лишь потому, что художнику, видимо, жаль расставаться с когда-то хорошими художественными принадлежностями, какие-то разноцветные тряпки, вазы с отбитым горлышком, стулья, лампы… Я не удержалась и посмотрела на холст, на котором Игорь писал с меня этюд. На картине стояла девушка в белом платье с вазой в руках и задумчиво смотрела в окно. Она одновременно была и похожа, и не похожа на меня – черты лица вроде мои, но такой, как на картине, я себя не представляла. В жизни я – телохранитель Женя Охотникова, хладнокровный профессионал, владеющий приемами всех известных единоборств, мастерски управляющаяся с любым огнестрельным оружием и привыкшая полагаться на собственный разум, а не на чувства. А вот на картине художника передо мной была совершенно другая я – задумчивая, возможно, романтичная, какая-то неземная… Просто удивительно, какой меня увидел Игорь. Но что греха таить, художником он был талантливым – даже не законченная, картина дышала жизнью, эмоциями и чувствами.

Я отошла от полотна, которое так меня поразило. Подошла к свалке мольбертов, разгребла ее и обнаружила не замеченный мною ранее закуток со стеллажами и большими холстами, прислоненными к стене. Я вытащила холсты из «подсобки», чтобы рассмотреть картины. Все они были разного размера – какие-то поменьше, какие-то побольше. Только две работы отличались масштабностью, по большой стороне длина каждой доходила до метра.

Я поднесла к свету маленькие холсты и стала их рассматривать. На всех них были изображены девушки в белых платьях. Игорю позировали две натурщицы – одна из них была мне незнакома, а в другой я узнала Юлю Авдееву.

Девушки стояли и сидели в разных позах, и я поняла, что художник делал предварительные этюды для своих композиций. Каждый портрет был выполнен мастерски и реалистично, и я еще раз убедилась в том, что у Игоря настоящий дар. Два больших холста – это, видимо, итоговые картины. Интересно, как они выглядят…

Я вытащила первый холст и повернула его к свету.

На картине была изображена девушка все в таком же белом платье, как и то, в котором позировала я. Но если на моем портрете я была в образе задумчивой красавицы-гречанки, то на этом полотне платье девушки походило на саван. И сама она была мертвая, тело безжизненно лежало на полу, освещенное тусклым светом с правой стороны. Глаза ее были закрыты, губы странно искривлены в какой-то нелепой полуусмешке-полуулыбке, синюшные, точно у утопленницы. Лицо одновременно и жуткое, и прекрасное, а на горле – ярко-алая полоска крови, опоясывающая шею, словно красная лента… Не знаю, как художник смог так изобразить смерть – картина завораживала, и я не могла отвести от нее глаз, настолько она привлекала своей жуткой красотой. Чтобы создать такую работу, надо быть или гением, или?..

Еще одна работа – тоже мертвая девушка, поза только другая. Она полулежа раскинулась на кресле, точно решила отдохнуть, когда ее настигла смерть. Лицо являет собой сильный контраст по сравнению с фигурой – выражение его испуганное, глаза широко раскрыты, а губы – плотно сжаты, точно она пытается подавить рвущийся наружу крик ужаса. И – та же полоска крови на шее, похожая на красную ленту, которая намеренно изображена неправдоподобно. Художник словно обращал внимание зрителя на лицо мертвой, говоря, что в нем заключено все самое важное, а не в изображении крови.

Я стряхнула с себя оцепенение, вызванное работами живописца, достала телефон и настроила камеру. После этого я сфотографировала каждую картину, потом перевернула холсты и повторила процесс съемки. Две большие работы имели название – картина с мертвой незнакомкой с закрытыми глазами называлась «Гармония», вторая картина – «Мелодия». Я еще раз повернула картину под названием «Мелодия». Положила рядом с ней портреты Юли. И поняла, что глаза у изображенных девушек имеют одно и то же выражение. И лицо, и фигура мертвой с широко раскрытыми глазами напоминали мне лицо и фигуру Юлии Авдеевой.

Я задалась вопросом, почему Игорь делает такие композиции. Неужели и меня он собирается изобразить в образе мертвой? Знали ли об этом его натурщицы? И как создавались большие работы? Он заставлял их позировать, накладывал грим, чтобы девушки выглядели правдоподобно? В каком-то смысле картины были пророческими – и Юля, и Настя (если работа «Гармония» действительно изображала Синельникову, в этом я пока сомневалась) трагически погибли, им перерезали горло. Однако даты, указанные на картинах, свидетельствовали о том, что девушек убили после того, как Игорь написал свои работы. Хотя дату можно поставить любую…

Как бы то ни было, картины доказывают пока только то, что у Игоря явно нездоровое воображение и странное восприятие мира. Привязать их к убийствам пока не удастся – мало ли кому какой сюжет в голову придет?

Как я уже говорила, художником он был едва ли не гениальным, такому по силам изобразить что угодно и кого угодно. Но это не отрицает подозрительности обнаруженных мной творений художника. Не так много времени прошло после убийств, чтобы художник смог так быстро сотворить несколько качественных и исполненных драматизма холстов. А значит… С Колесниковым я завтра намерена встретиться. Под предлогом выяснить, как будет выглядеть его композиция под названием «Тишина». Та, в которой я являюсь главной героиней… На месте решу, как действовать.

Я аккуратно сложила холсты и поставила их обратно. Потом продолжила осмотр мастерской. «Жучки», установленные мною во время вечернего сеанса, я заменила на новые прослушки, – учитывая то, что я обнаружила в комнате, надо будет проверить записи, вдруг я увижу что-то интересное. Однако кроме странных картин я ничего сто́ящего в мастерской не обнаружила. Кухню и туалет я тоже тщательно обыскала, проверила даже мусорное ведро, однако никаких зацепок больше не заметила.

Возвращаться домой я не спешила – надо было завершить свою работу до конца и осмотреть территорию близ мастерской Колесникова. Как я уже говорила, неподалеку находился частный сектор, какая-то убогая школа, огражденная грязно-серым забором. Трехэтажное здание было похожим скорее на колонию для несовершеннолетних, нежели на место, где дети получают знания. Подойдя ближе к школе, я увидела, что часть окон выбита, а дверь приоткрыта. Видимо, здание давно уже пустует – по какой-то причине школу не отремонтировали, а просто забросили. Я зашла на территорию бывшего учебного заведения. Наверно, так должен выглядеть дом с призраками, подумала я про себя. Мрачное, забытое богом и людьми строение, взиравшие на мир глазницами пустых окон… Я решила осмотреть школу, поэтому зашла в приоткрытую дверь и огляделась.

Было очень темно, электричества в здании не было. Я включила фонарик на мобильнике и посветила перед собой. По бокам от входной двери стояли лавки, на полу валялись комья пыли и мусора. Поднявшись на второй этаж, я зашла в первый кабинет, находившийся напротив лестницы. Учебные парты, когда-то белые, покрылись толстым слоем пыли, на зеленых стульях я увидела надписи, сделанные учениками школы, – матерные стишки, письмена из разряда «Оля плюс Вася равно сердце» или «МарьВанна – старая дурра», «наскальные рисунки» двоечников… Да, когда-то здесь бурлила и кипела школьная жизнь: на уроках писались контрольные, на переменках девчонки болтали о своих глобальных проблемах и великих радостях, а мальчишки гонялись по коридору да задирали самых симпатичных одноклассниц… Почему школу забросили? Гораздо дешевле отреставрировать здание, нежели строить новое учебное заведение, но по какой-то причине ремонтом решили не заниматься. Интереса ради посмотрю на досуге, что произошло с этим зданием и где теперь находится новая школа.

Я прогулялась по всему второму этажу, заходя в каждый кабинет. Где-то парт почти не было, где-то они стояли, иногда я находила сломанные стулья и тетрадные странички, исписанные задачками по алгебре и геометрии да упражнениями по русскому языку. В каких-то кабинетах я обнаруживала пустые банки из-под пива и пачки из-под сигарет – похоже, школу использовали какие-то подростки в качестве места, где можно устраивать тусовки с алкоголем и прочими запретными «радостями жизни».

На третьем этаже ничего нового я не нашла – те же самые пустые кабинеты с мусором, как и на первом этаже. Я даже забралась на крышу, но и там обнаружила все те же «артефакты» в виде бутылок и пустых пачек. Повсюду окурки, стекло и грязь.

Я спустилась вниз, на первый этаж. Здесь располагались спортзал, школьная столовая, смежная с кухней, и кабинет директора. Я исследовала пустой спортзал и директорский кабинет, в котором практически не осталось мебели – видимо, все ценные вещи уже давно вынесли. Потом прошла в столовую, где роль столиков выполняли все те же ученические парты. На кухне я увидела разбитую посуду, кастрюли и сковородки – старые, давно негодные, никто на такие даже не позарился. Я вышла из столовой, отправилась в глубь коридора. Нашла комнату завхоза и какую-то запертую дверь. Достав свои отмычки, я открыла дверь, которая, к моему удивлению, поддалась легко. Интересно, отметила я про себя, почему-то петли не заржавели, дверь хоть и была закрыта, но создавалось ощущение, что заперли ее недавно. Дверь не заскрипела, когда я открывала ее. Я посветила перед собой фонариком и увидела лестницу, ведущую вниз. Похоже, это школьный подвал, отметила я про себя. Полагаю, здесь хранили инструменты для уборки помещений и территории близ школы. Я думала, что увижу грабли, лопаты, швабры и ведра, но все равно спустилась вниз, проверить свою догадку.

Я пожалела, что не взяла с собой нормальный фонарик – мощности фонарика, встроенного в мой ультрасовременный мобильный, все равно не хватало. Преодолев спуск по лестнице, которая, казалось, вот-вот подо мной обвалится, я наконец-то смогла осмотреть подвальное помещение.

Как я и думала, первое, что я увидела, были садовые инструменты. Вполне еще рабочие грабли, ведра и швабры, несколько лопат… Подвал оказался не таким маленьким, как я ожидала, узкий коридор тянулся вперед. Я осторожно прошла в глубь помещения, мой фонарик высветил гору сваленного тряпья. Интересно, что это, подумала я про себя. Направила свет фонарика на тряпки, и, к моему величайшему удивлению, мне показалось, что они шевелятся. Я подошла ближе и склонилась над кучей.

То, что сперва показалось мне половыми тряпками, оказалось грязной, истрепанной одеждой. И одежда эта была на связанном человеке. Его, а точнее, ее руки были заломлены за спину и туго перевязаны суровой веревкой, так, что на запястьях образовались кровоточащие раны. Ноги тоже были плотно связаны, а во рту несчастной торчал кляп. Но женщина – это была женщина, когда-то красивая, с длинными темными волосами, которые сейчас грязными свалявшимися прядями падали ей на окровавленное лицо, изуродованное ссадинами и синяками, – она была еще жива! Я вытащила из ее рта кляп, незнакомка посмотрела на меня безумными глазами, заплывшими от синяков. Иссохшими губами она прошептала:

– Беги… – и тут же потеряла сознание.

В ту же минуту мне на голову обрушился мощный удар чего-то тяжелого и острого. Инстинктивно я отклонила голову, удар пришелся по касательной и не смог оглушить меня. Я быстро повернулась, несмотря на режущую боль в голове, увидела перед собой наконечник лопаты – той самой, которую я заметила на входе в подвал. Лопату держал человек, лица его я не могла разглядеть, так как телефон выпал из моих рук. Я даже не слышала, как он подкрался, и теперь я понимала, что за первым ударом последует второй. У него в руке был фонарик, и он намеренно светил мне в лицо, чтобы ослепить меня. Мне приходилось рассчитывать лишь на свой слух и осязание, видеть я ничего не могла. Все мои инстинкты обострились перед лицом смертельной опасности. Если я допущу еще одну ошибку, она окажется смертельной для меня. Шансы были не равны – в его руках оружие и фонарик, у меня же только мои умения, ловкость и сноровка. Я была ранена, он же полон сил, ярости и холодной ненависти. Он чувствовал себя хозяином положения, это я точно знала. И он не собирался оставлять меня в живых.

Следующий удар был снова нацелен в голову, но я предугадала это и увернулась. Первым делом мне нужно было разгадать тактику нападающего – раз второй удар снова направлен в голову, значит, он считает ее самым уязвимым местом. Типичная ошибка дилетанта – несколько раз бить по одному и тому же месту. Я сделала кувырок и оказалась прямо перед своим противником, выбросила вперед правую руку и ребром ладони ударила по его пальцам, державшим черенок лопаты. Я не видела, где точно находятся руки человека, но по траектории его второй атаки определила их местоположение. Угадала – это я поняла по воплю боли. Пальцы – одно из самых уязвимых мест на теле человека, резкий и сильный удар по ним может дезориентировать врага. Однако он еще пытался удерживать лопату, с ревом замахнулся на меня, но этот удар отразить было гораздо проще, так как боль в пальцах мешала противнику концентрироваться на атаке. Ребром ладони я ударила нападавшего в нос, по хрусту догадалась, что сломала его. Он выронил из рук лопату, одной рукой схватил меня за запястье. Этим он только ускорил свое поражение – я перехватила его руку, сделала изящный разворот, точно в танце, и заломила руку своего врага за спину. Теперь сломать ее оказалось делом простым – надо было только потянуть руку вниз, что я и сделала. Раздался хруст кости, вопль противника, и его пострадавшая рука безвольно повисла в моей.

Все еще удерживая его сломанную руку, я повернулась к противнику спиной и окончательно нокаутировала его самым действенным приемом – ударом коленкой в пах. Преступник согнулся в три погибели, я подняла с пола упавший фонарик своего противника и посветила ему в лицо.

Изуродованные болью, яростью и какой-то животной злобой черты его были мне знакомы. Эти острые скулы, эти волнистые волосы и серо-зеленые глаза – передо мной был Игорь Колесников собственной персоной.

Глава 11

Все еще не выпуская убийцу, одной рукой я вытащила из своей сумки револьвер и направила его на Колесникова.

– Если попытаешься совершить какую-нибудь глупость, пристрелю не глядя, – пообещала я, всем своим видом давая понять, что не шучу. – Я ясно выразилась? Отвечай!

– Да, – прохрипел Игорь, которому явно было уже не до драки – не хочется даже представлять, какие муки он сейчас испытывал из-за моих боевых приемов. Нос я ему все-таки сломала, заметно подпортив красоту его лица, ну да поделом ему… Еще раз оценив масштабы нанесенных мной повреждений, я понадеялась, что болевой шок на некоторое время дезориентировал преступника, поэтому решила заняться освобождением пленницы. Та пришла в себя, но из-за слабости и жажды не могла произнести ни слова, только таращилась на меня безумными глазами. Я обыскала Игоря и обнаружила у него нож, которым, вероятно, он намеревался завершить дело, прирезав и меня, и свою жертву. Нож оказался очень даже кстати – не выпуская Колесникова из поля своего зрения и по-прежнему слепя его светом фонарика, я перерезала веревки на руках и ногах молодой женщины. К счастью, у меня в сумке была бутылочка с водой. Я достала ее и поднесла к губам потерпевшей. Та пыталась пить, но тело не слушалось ее, вода проливалась мимо. Но все же мне удалось напоить женщину, которая была в очень тяжелом состоянии от жажды и ослабела из-за отсутствия пищи в течение нескольких дней.

Ничем больше помочь пленнице я не могла, ей требовалась серьезная медицинская помощь. Я позвонила в полицию и в «скорую помощь», назвала адрес и коротко объяснила, что произошло. Пока ждала подкрепления, стала допрашивать Колесникова.

– Врать и отпираться бессмысленно, – сразу предупредила я. – Сбежать ты уже не сможешь, убивать тебя я, возможно, не буду. Но если будешь дергаться, прострелю тебе ноги, возможно, задену жизненно важные органы, и ходить ты больше не сможешь. Думаю, тебе не хочется такой судьбы, правды? Как ты уже мог понять, шутить я не люблю, пугать понапрасну – тоже. А чистосердечное признание облегчает наказание, думаю, ты в курсе. Поэтому лучше отвечай на мои вопросы. Все понятно?

Игорь не отвечал, только буравил меня взглядом так, словно хотел прожечь во мне дыру. Я скривила губы в усмешке, подошла ближе и приставила оружие к голове Колесникова. Потом кровожадно проговорила:

– Изуродовать тебя или так оставить?.. Может, отстрелить что-нибудь, а?

Мои угрозы подействовали – я увидела, что Колесников меня боится. Похоже, решил, что я садистка и со мной лучше не связываться. Он прохрипел:

– Не надо… Я буду отвечать…

– Вот и славно, – улыбнулась я уже не так зверски. – Зачем ты убил Настю Синельникову и Юлю Авдееву?

– Я писал картины, – произнес убийца. – Мне нужно было… нужно было создать шедевры. Это все для выставки, я живу ради искусства. Ради живописи…

– Ну, в том, что ты талантливый художник, я не сомневаюсь, – не покривила душой я. – Видела твои работы, весьма впечатляют. Но убивать-то зачем?

– Тебе не понять… – покачал головой Игорь. – Я хотел поразить публику, заставить всех говорить о своих картинах. Но мертвую женщину невозможно написать с живой натуры, мне нужна была мертвая…

– А что в морг-то не пошел, раз тебе трупы так нужны были? – удивилась я. – По-моему, это проще и чревато меньшими последствиями, нежели становиться убийцей!

– В морге не то, – возразил художник. – Я смотрел, но они… Они все как манекены, безликие и скучные. А те, кого я сам убивал, – они прекрасны! Они меня вдохновляли, они заставляли меня поверить в себя, в свой талант! Я должен был создать серию из пяти картин, и они бы прославили меня на века, они бы висели в музее, за них бы дрались коллекционеры! А я стал бы величайшим художником двадцать первого века!

– М-да, весьма амбициозно, – заметила я. – Психушка по тебе давно плачет, это точно. Только туда ты не попадешь, надеюсь, упекут за решетку тебя пожизненно. Ладно, суд с этим разберется. Но почему ты выбрал для своих картин именно Синельникову и Авдееву? Типаж, что ли, подходящий?

– Они были никому не нужны, – пояснил Колесников. – У них не было родственников, никто бы не заметил их исчезновения. Кристина мне часто рассказывала про свою работу, точнее, я выведывал у нее подробности о ее клиентках и думал, подходят ли они мне или нет. Я знал, что Настя лечилась в психушке и была на консультациях у Кристинки, поэтому уговорил ее позировать мне. Эта ненормальная втрескалась в меня по уши, сама в койку ко мне залезла. С ней все было просто, я написал с нее предварительные этюды, она мне выложила всю свою подноготную, и я понял, что девка одинока, потому и написал с нее первую картину. Она была такая… такая красивая, когда я прирезал ее. Кровь вытер, чтоб не портила внешний вид, пришлось, правда, повозиться. Слишком много крови было, но это пустяки. Она была похожа на богиню… Воплощение гармонии и красоты. Я так и назвал свою первую композицию – «Гармония»…

– А Юля Авдеева? Откуда ты про нее узнал? Тоже от сестры? – спросила я.

– Да, Кристина мне очень помогла в этом, – сказал горе-художник. – Юлька тоже лежала в клинике, и Кристинка сама посоветовала ей связаться со мной, чтобы я учил ее живописи и рисунку. Авдеева хотела в художественном училище учиться. Но она может только свои карты рисовать, не больше. Настоящая живопись – не для нее. Она показала мне картинки, даже объяснила, что они означают, я уломал ее позировать мне и дал домашнее задание. Я уже говорил тебе, это правда была… Но Юлька оказалась ненормальной – она стала меня подозревать. Она вообще неадекватная была, а когда позвонила мне и отказалась позировать, я понял, что она что-то пронюхала. Не знаю, может, увидела пятно крови в мастерской, которое я не заметил, может, еще что… Я уговаривал ее прийти на сеанс, обещал, что буду обучать ее, но она отказывалась. Я знал, где она живет, Юлька мне сама рассказала, что с сестрой снимает квартиру на Пролетарской. Я боялся, что сестра заявит в полицию, если Авдеева пропадет, но у меня выбора не было.

– Почему? – удивилась я. – Девчонка психически нестабильна. Доказательств у нее не было. И кто бы ей поверил, по-твоему?

– Ты не представляешь, какая она настырная, – буркнул Игорь утомленно. – На каждом углу бы раззвонила, кто-нибудь да обратил бы на меня внимание. Нарыл бы доказательства. Дошло бы до полиции – а у них стоит только попасть под подозрение, все «висяки» бы на меня повесили. Мне этого не надо. О чем это я? Знал я и то, что Жанна живет сейчас со своим любовником и в квартире Юльки нечасто бывает. Я проник в дом Авдеевой, открыл замок отмычками. Вовремя – похоже, она кого-то ждала, пила на кухне кофе. Я оглушил ее, потом перевез к себе в мастерскую и стал писать с нее свою картину, потом спрятал труп в лесу. Там тело бы никто не нашел, специально выбрал такое глухое место… Но потом приперлась эта, – он кивнул головой в сторону пленницы, – стала расспрашивать меня о том, где Юлька. Мол, она знает, что сестра подрабатывает у меня натурщицей, а в тот день, оказывается, они договорились о том, что Жанна приедет к Авдеевой. Юлька ее очень просила приехать. Я понял, что Жанна слишком много знает, сказал, что Авдеева придет ко мне позировать сегодня, и уговорил Жанну подождать сестру. Та поверила мне, я собирался вырубить ее, чтоб и с нее сделать этюды, но девка стала брыкаться и вырываться. Пришлось немного подпортить ее внешность, а в таком виде для картины она непригодна. Я перетащил ее сюда и связал, все думал, что с ней делать. Но она страшная, как смерть, писать я бы ее точно не стал. Сегодня хотел наконец-то добить ее, чтоб не мучилась, но явилась ты и все испортила!

– Сколько времени ты держал Жанну в подвале?

– Сегодня четвертый день, – ответил Колесников. – Думал, она сама подохнет без еды и воды, но девка оказалась крепкая… Она увидела рисунки своей сестры у меня в мастерской, я не обратил на них внимания, вот, наверно, поэтому стала меня подозревать. Надо было сразу избавиться от них…

– Меня, полагаю, ты тоже собирался убить? – поинтересовалась я. Игорь спокойно кивнул:

– Да, мне надо было сперва изучить тебя, ты бы позировала несколько дней. Ну а потом я бы создал свою третью картину под названием «Тишина». Если бы ты не помешала мне, это была бы лучшая моя работа из всех. Ты бы сидела на подоконнике и смотрела вдаль, как греческая нимфа. А на шее у тебя была бы красная лента, подчеркивающая бледность твоей мертвой кожи…

– Очень мило, – фыркнула я. – Не хотела бы я видеть больше твои шедевры, и, уверена, больше ты не напишешь ни одной картины. В тюрьме тебе не выдадут ни кистей, ни красок, даже не надейся…

Эпилог

Игоря арестовали, Жанну (а несчастная пленница сумасшедшего художника была именно ею) доставили в больницу. Девушка была очень слаба, и если бы она провела в подвале еще один день, то помочь ей было бы уже невозможно. От прежней эффектной фигуристой красотки с роскошными волосами осталась лишь бледная копия. Усталое лицо, темные круги под глазами от переживаний и вынужденной диеты, отчаяние и обреченность во взгляде. Неудивительно, что я не узнала Ивлиеву. Выглядела она почти как Катя, лечившаяся в психиатрической больнице от расстройства пищевого поведения. Разве что не такая худющая. Несколько дней Жанна провела под капельницами, все это время она спала благодаря успокоительным, которые ей давали. Психическое состояние несчастной не давало утешительных прогнозов – видимо, девушке предстоит долгое лечение в той самой клинике, где лежали Синельникова и Авдеева.

Я известила о случившемся мать Жанны, и Елена Аркадьевна тут же примчалась в больницу, позабыв о своей ссоре с дочерью. Мать давно простила Ивлиеву, просто она не знала, как помириться с девушкой. Бойфренд Жанны Михаил, про которого Игорь сочинил жуткую историю и который якобы ревновал Ивлиеву ко всем подряд, тоже приехал к пострадавшей. Он оказался очень приятным мужчиной, собирался сделать предложение Жанне и искренне любил девушку. С Еленой Аркадьевной Михаил быстро нашел общий язык, они даже подружились. Он рассказал, что познакомился с Жанной, еще когда та работала в «Авроре» и жила у своего любовника Сергея. Сергей – бывший клиент Жанны, Ивлиева хоть и не любила его, но воспользовалась предложением мужчины стать его постоянной любовницей. Он был богат, Жанне ни в чем не отказывал, снимал для нее квартиру. Но серьезных намерений у Сергея относительно Ивлиевой не было – мужчина использовал Жанну только для своего досуга и отдыха от законной супруги Валентины. Жанна по утрам бегала в парке неподалеку от своего дома, и на пробежке она познакомилась с Михаилом. Между молодыми людьми вспыхнул роман, Михаил уговорил Жанну уйти от Сергея и переехать жить к нему. Он же настоял на том, чтобы девушка бросила свою работу, всячески поддерживал ее как материально, так и морально.

Для Жанны он стал близким другом, с ним она делилась своими переживаниями и проблемами. Михаил работал геологом, часто уезжал в командировки, и ему приходилось оставлять свою избранницу одну. Как раз после очередной поездки мужчина намеревался сделать Жанне предложение. Михаил рассказал о том, что знал о подруге Жанны Юле, он помог Ивлиевой вытащить Авдееву из психиатрической клиники. Жанна заплатила дежурной медсестре и врачу Юли Андрею Сергеевичу. Веронский взял взятку, так как ему постоянно требовались деньги для лечения своей тяжелобольной жены, мне он об этом, естественно, не сказал. Жанна сделала Юле поддельный паспорт, так как Авдеева умоляла подругу защитить ее от врача-убийцы, коим она считала Веронского. Жанна искренне переживала за Юлю, так как та напоминала ей подругу детства Вику, и считала, что обязана помогать Авдеевой во всем. Юле не хватало любви и поддержки – ее отец пил, устраивал скандалы и даже бил дочь, поэтому Авдеева сильно привязалась к подруге, которую называла своей сестренкой. Жанна первой забила тревогу, когда не смогла дозвониться до Юли, явилась в мастерскую к Колесникову и нашла там две карты, которые Авдеева забыла у Игоря. Эти рисунки – с изображением палача и птицы феникса – Жанна незаметно положила в карман своей куртки, чтобы отнести их в полицию. Но сделать этого она не смогла, Колесников не собирался отпускать свою жертву. Он избил девушку и запер в подвале. Михаил ничего не знал о случившемся – по несчастливому стечению обстоятельств он как раз был в своей очередной поездке, из которой вернулся совсем недавно и узнал о том, что его невеста находится в больнице. Дозвониться до Жанны Михаил не мог, так как связь была очень плохой, поэтому о произошедшем он даже не подозревал. Сейчас и Елена Аркадьевна, и Михаил делают все возможное, чтобы ускорить процесс выздоровления Жанны, покупая дорогостоящие лекарства, и готовы оплатить любое лечение.

Игоря признали вменяемым – он прошел судебно-психиатрическую экспертизу, которая установила, что все убийства мужчина совершал в здравом уме и твердой памяти. Ему грозит высшая мера наказания. Сестра Игоря, психолог Кристина Андреевна, отказывается верить в то, что ее брат оказался извергом и убийцей, отправившим на тот свет ни в чем не повинных девушек. Но Колесников нисколько не жалеет о содеянном – он сокрушается лишь о том, что не успел доделать свою жуткую серию картин.

Что касается других героев этой истории, то Максим Еремин по-прежнему не переносит меня – ведь я в который раз опередила его, поймав преступника. Олег Станков продолжает заниматься дрессировкой и обучением собак и раз в неделю звонит мне, сообщая, какие успехи делает его подопечная Лорелея. Где-то через месяц я навестила приятеля, подарила ему банку элитного кофе для варки (Станков просто обожает кофе), и Олег показал мне свою любимицу, которую я привезла ему в тот дождливый октябрьский день. Лира росла не по дням, а по часам, она совсем не похожа на того вопящего и скулящего щенка, какой я ее запомнила. Сейчас это молодая активная собака с золотистой шерстью и преданной любовью к своему хозяину в умных карих глазах. Олег сказал, что через год она вырастет еще больше и станет размером со взрослого сенбернара.

Что же касается меня, я занимаюсь охраной своих клиентов, в свободное время смотрю фильмы и всячески избегаю походов с тетей Милой на выставки картин. Боюсь, пока я вряд ли заинтересуюсь изобразительным искусством…

Content

Марина Серова
Смертельная карта

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог