Марго Вуд

Дебютантка

Margot Wood

Fresh

© 2021 Margot Wood

© Петухова Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается всем моим ошибкам.

Без вас меня бы здесь не было!

Глава 1

Эллиот Макхью, красавица и душечка, обладала заурядным гардеробом, гиперактивным нравом, достатком чуть выше среднего и, казалось, была любимицей фортуны. Она прожила на свете почти девятнадцать лет, не ведая особых горестей и тревог[1].

Стоп, стоп, стоп. Полный назад! Очень странно говорить о себе в третьем лице, вы не находите? Как если бы в своей истории я была не героиней, а всеведущей рассказчицей. Хотя формально все верно, ведь пишу-то книгу я. И все же вряд ли стоит продолжать от третьего лица. Не хочу никого обманывать: тщеславие мне не чуждо, но не настолько, чтобы говорить о своей жизни как бы со стороны. Давайте поступим так. Я просто расскажу вам историю – возможно, наполовину правдивую, – и основная ее часть будет происходить здесь, наверху[2].

Итак, начнем заново, идет?

Глава 1

Хай, здрасте, привет всем. Меня зовут Эллиот Макхью, мне восемнадцать, я из Цинциннати. Лев по знаку зодиака, хаотично-добрый экстраверт (в основном), первокурсница колледжа Эмерсон в Бостоне. И еще я без понятия, что вообще здесь происходит.

Знаете эти эпичные фэнтези-битвы в кино, когда дерутся сотни чуваков, везде ад кромешный, а молодой, неискушенный главгер в центре всего будто вот-вот наложит в штаны, пытаясь понять, что за хрень творится вокруг и как ему выжить? Так вот, это сильно смахивает на первый день в колледже. По крайней мере, в моем представлении. Разумеется, я никогда не участвовала в фэнтези-битвах, но ужас на лицах персонажей – почти как у меня в настоящее время. Отсюда я делаю вывод, что чувствовали они примерно то же.

Я сижу в ярко освещенном мраморном вестибюле Литтл-билдинг[3] – своего нового общежития – на куче черных мусорных мешков с моим барахлом и жду, когда папа припаркует машину и поможет мне заселиться. Вестибюль сейчас очень напоминает аэропорт в канун Рождества, когда из-за метели отменили все рейсы. Раздраженные родители спорят с волонтерами в фиолетовых рубашках насчет того, кому достанется следующая свободная тележка для багажа. Студенты все на нервах, носятся туда-сюда, тягают за собой пузатые чемоданы на разболтанных колесиках и пытаются не споткнуться о бесхозные чехлы для вещей из Bed Bath & Beyond. Потерянные младшие братья и сестры путаются под ногами, разыскивая в толпе своих родственников.

Интересно, все и правда знают, что надо делать? Или просто притворяются, а на самом деле так же растеряны, как и я? В пяти футах справа на красной спортивной сумке в одиночестве сидит девушка и плачет. Я бы подошла к ней, но вряд ли гожусь на роль утешительницы, потому что и сама вот-вот зареву, хотя со мной такое случается редко[4]. Еще пара секунд – и я попрошу о помощи фиолетовую рубашку. И тут, наконец, в вестибюль вразвалочку заходит папа. Он уворачивается от тележки для багажа и небрежно перепрыгивает через стоящие на полу чемоданы.

– Почему так долго? – спрашиваю я, пытаясь встать со своей мусорной кучи. Он протягивает руку, поднимает меня, и я замечаю глупую самодовольную ухмылку на его лице. К несчастью, она мне отлично знакома. – Серьезно? – Я делаю каменное лицо. – Ты все это время играл в пинг-понг?

Ухмылка становится шире, он начинает возбужденно жестикулировать.

– Тут в соседней общаге новехонький стол… в Пиано-Роу, кажется. Ты еще туда не заглядывала? Так вот, я шел мимо, увидел свободный стол в вестибюле, ну, и позвал другого папашу сыграть. Разделал его под орех. Просто блеск!

Если честно, не знаю, как папе удалось окончить колледж, не говоря уже о медицинском институте, потому что он единственный взрослый с СДВГ[5] из всех моих знакомых. Он даже более рассеян, чем я. В обычных обстоятельствах наличие «веселого папы» очень выручает. Только вот первое в жизни заселение в общежитие – далеко не обычная ситуация.

Папа оглядывает мои мешки на полу, потом – царящее вокруг безумие и говорит:

– Так ты здесь заночуешь или у тебя есть настоящая комната?

Он раскачивается на пятках, словно ему не терпится взяться за дело.

– Третий этаж, комната триста одиннадцать, – говорю я, раздумывая о том, как нам туда добраться. Может, все-таки схватить одну из больших багажных тележек? Нет, пять минут назад я видела, как двое взрослых чуть из-за нее не подрались. А поскольку очередь к лифту растянулась на несколько миль, я решаю, что лучше отнести вещи в руках.

– Если останешься здесь и покараулишь мое добро, я управлюсь примерно за четыре подхода, – говорю я, пиная один из бугрящихся мусорных мешков.

– Вот еще! Хватит и одного, – уверенно заявляет папа.

Я недоверчиво прищуриваюсь.

– Да нам не утащить все это и за… – начинаю я и умолкаю: отец опускается на корточки, легко поднимает три мешка и перекидывает их через плечо.

– Ну как, справишься? – поддразнивает он, наблюдая, как я приседаю к оставшемуся.

– Да, – бурчу я. – Разумеется.

– Кто первый, тот победил! – кричит он и устремляется к лестнице.

Я пытаюсь поднять последний мешок – ох и тяжеленный, приходится тащить волоком. Он на каждом шагу бьет меня по пяткам. Уходит целая неделя на то, чтобы подняться на два лестничных пролета, потому что: а) я не в форме и б) мешок разорвался где-то по дороге, и за мной тянется след из стрингов и носков. Наконец я забираюсь наверх и вступаю на третий этаж – в свой новый дом.

И черт, мой новый дом ОГЛУШАЕТ. В коридорах царит настоящий зоопарк. Родственники обнимаются, плачут или спорят из-за того, как правильно собирать икеевские столы. Повсюду валяются пустые картонные коробки, открытые чемоданы и полусобранная мебель. Какой-то парень в плаще вампира сидит посреди коридора и играет на приставке. Из одной комнаты вырывается саундтрек к «Гамильтону», из другой грохочет «Блэк Саббат», а над головой со свистом пролетает рулон туалетной бумаги. По коридору мимо нас в одну сторону мчится кто-то в маске из «Крика», в другую идет девушка с селфи-палкой и снимает влог на телефон.

Мы преодолеваем полосу препятствий и отыскиваем комнату № 311 в дальнем конце коридора. Папа сразу входит внутрь, и тяжелая дверь закрывается у меня перед носом. Я медлю. Ощущение такое, будто наступил Переломный Момент® – редкое и даже уникальное явление особой важности. И теперь у меня есть два варианта, из которых тебе, читатель, предстоит выбрать, идет?

ВЫБЕРИ

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ!

Вариант А. Я должна прочувствовать этот Переломный Момент®, посмотреть на свое отражение в блестящей дверной ручке и ощутить себя в роли диснеевской принцессы: время замедляется, музыка нарастает, а я представляю, как войду в эту дверь, оставлю прошлое позади и шагну в будущее.

Вариант Б. Или мне просто открыть чертову дверь и войти внутрь.

Если ты выбрал вариант А, перейди к сноске[6]. Если вариант Б – к следующему предложению.

В большинстве случаев я предпочитаю не завышать планку, чтобы потом не разочароваться. Способ запатентован и работает почти в любой ситуации, в том числе и сейчас.

Комната представляет собой унылую коробку размером десять на четырнадцать футов. Слава Богу, я не питала иллюзий, что общежитие колледжа будет похоже на картинки, которые впаривают Голливуд и каталог Эмерсона. В противном случае меня ждал бы гигантский облом. Стены, пол и потолок выкрашены в яркий не то желтоватый, не то кремовый цвет. В общем, бежевая обувная коробка с люминесцентным освещением. Однообразие нарушается только окном, выходящим на кирпичную стену, коллекцией неестественно блестящей деревянной мебели и задвинутой в угол двухъярусной кроватью с синими матрасами. Спартанская обстановка, достойная дома для умалишенных.

Первым делом я залезаю в уродливый деревянный шкаф и закрываю за собой дверцу с зеркалом. Внутри пахнет нафталином и потными ногами. Не важно. Суть в том, что, если в него влезла я, значит, поместится и все мое добро, и не придется в последнюю минуту заказывать другой шкаф через интернет. Знаю, у меня вроде как было целое лето на подготовку, но я на нее забила. А поскольку в прошлом году мою старшую сестру Иззи в мединститут собирала мама, в этот раз подошла папина очередь обеспечить меня всем необходимым. Вместо этого он потратил уйму времени на планирование бредовых экскурсий, чтобы скрасить нам дорогу из Цинциннати в Бостон.

– Пф-ф, разберемся на месте, – отмахнулся папа, когда три дня назад мы отправились в путь. Вот почему у меня только четыре мешка с ворохом одежды и нераспечатанный комплект постельного белья. Мама купила его по дешевке в Costco лет пять назад – в то время моя младшая сестра Реми еще писалась по ночам.

Довольная размерами нового шкафа, я выхожу из него и объявляю:

– Тщательный осмотр завершен. Со спокойной совестью докладываю, что прохода в Нарнию здесь нет.

– Лишь бы там не появилась Свинарния, – говорит папа и смеется над собственной идиотской шуткой.

– Да, пап, смешно, – ворчу я.

Он оглядывает комнату и садится на нижнюю койку, пробуя, как пружинит матрас.

– Хочешь оставить два яруса?

Я мотаю головой: двухъярусные кровати напоминают о летнем лагере в средней школе. Поэтому мы совместными усилиями снимаем верхнюю койку и ставим у противоположной стены.

– Тебе еще повезло, что мама не поехала, – говорит папа, водворяя выбранную мной кровать на положенное ей место. – В прошлом году, когда мы отвозили Изабеллу в Колумбийский, мама пыталась окуривать ее комнату шалфеем. А Реми перерыла всю сестрину одежду и натянула на голову трусы точно в тот момент, когда объявилась соседка Иззи по комнате[7].

Я могла бы сказать, что хочу сейчас видеть рядом маму и сестер, но кого я обманываю… Все-таки лучше расставаться с родными по очереди. Хоть мне и нравится делать вид, будто они меня раздражают, прощаться со всеми сразу было бы невыносимо. Уж лучше так, как теперь…

Я оглядываю комнату, не представляя, чем заняться дальше. Никаких предметов декора я не привезла, поэтому для начала решаю распаковать вещи. Рву свои дизайнерские мусорные мешки и вываливаю ворох одежды на каменный матрас с загадочным пятном в центре (просто притворюсь, что его там нет). Неделю назад мама предложила рассортировать мою одежду по категориям и сложить в вакуумные пакеты на молнии. Естественно, я не послушала ее, о чем теперь глубоко сожалею. Я уже вижу, что взяла мало нижнего белья и еще, кажется, забыла зимнее пальто. Хотя наплевать. Об этой проблеме Эллиот подумает через несколько месяцев, когда похолодает[8].

– А это что? – спрашивает папа, в то время как я оглядываю гору вещей в надежде, что та сама собой исчезнет.

Он указывает на бугор под моим нераспечатанным комплектом. Я протягиваю руку и достаю предмет, который прежде не заметила. И сразу понимаю: это подарок Реми, обернутый в сверкающую бумагу с единорогами – теперь вся моя одежда в блестках. Разворачиваю сверток и обнаруживаю внутри фиолетовую коробочку с салфетками для сушки и приклеенную к ней бумажку. Читая записку сестры, я не могу не улыбнуться.

Привет, сестричка!

Теперь ты студентка! Вот здорово! Я бы тоже хотела учиться в колледже, ведь тогда нам не пришлось бы расставаться. Мы бы снова жили в одной комнате, как в детстве! Вот решила написать тебе письмо и спрятать в сумку, чтобы ты прочитала его в колледже и не грустила. Я купила тебе салфетки для сушки из новой ограниченной аромасерии. Пришлось потратить на них свои карманные деньги, так что смотри пользуйся ими, вонючка. Не забудь положить одну в наволочку – пусть твои сны приятно пахнут. Ладно, заканчиваю. Люблю тебя, чао-какао!

~ Реми ~

П. С. Пока ты в колледже, переселяюсь в твою комнату. Мама сказала можно.

От широкой улыбки у меня едва не сводит лицо. Я совсем не удивилась, обнаружив салфетки среди своих вещей. Любящая младшая сестренка не пожалела для меня целую коробку! Так мило! Реми одержима этими салфетками с четырех лет: однажды мама застала ее играющей в сушилке. С тех пор Реми испытывает к ним не вполне здоровое влечение. Ей нравится класть их во все комоды, сумочки и рюкзаки. Она даже прицепила салфетки к вентиляторам и кондиционерам в доме и машине.

– Ого! Реми подарила тебе целую коробку? – Папа, кажется, не может поверить своим глазам.

– Ага. Не думала, что доживу до этого дня.

– Вообще-то, она будет по тебе скучать, – говорит папа с непривычной нежностью в голосе.

– Знаю. Я бы тоже скучала по мне – такой классной девчонке.

Я беру несколько салфеток и раскладываю их по ящикам комода, чтобы моя одежда пахла, как Лавандовые Сны™, то есть гораздо лучше по сравнению с благоуханием застарелого пота и нафталиновых шариков. Добираюсь до нижнего ящика и тут замечаю, что папа смотрит на часы. Внутри зарождается паника.

Должно быть, он угадал это каким-то сверхчутьем или прочел у меня на лице. Встретив мой взгляд, папа говорит:

– Не бойся, я еще никуда не ухожу. – Затем он садится на незастеленную кровать и начинает рыться в моих вещах. – Есть чего пожевать или мы все съели по дороге?

Я бросаю ему холщовую сумку с провизией. Он сует руку внутрь и вытаскивает коробку с крекерами Cheez-It. Я тем временем пытаюсь отдалить его отъезд, ужасно медленно складывая вещи в шкаф. Одной рукой папа ест Cheez-It, а другой принимается через всю комнату бросать мне одежду, чтобы я пошевеливалась. Таков наш ритуал с тех пор, как в детстве он учил меня стирать и… о-ох, воспоминание снова поселяет во мне тревогу. Лучше бы его вообще здесь не было. Или он просто высадил бы меня у обочины, крикнул что-то вроде «Не облажайся!» и уехал. Ненавижу долгие прощания. Уж лучше покончить со всем разом и сорвать пластырь одним махом. Папа снова смотрит на часы… Черт, черт, черт. У нас считаные минуты – может, полчаса – до его ухода. Я прекрасно понимаю: мы расстаемся не навсегда, я увижу его через несколько месяцев, вернувшись домой на зимние каникулы… И все же считаю уходящие секунды, мечтая их продлить. Я так долго ждала дня, когда стану официально свободна и начну новую жизнь в качестве студентки колледжа, без родителей, комендантского часа и обязательной ежедневной порции овощей. И вот пришло время попрощаться с папой, с семьей, с прежней жизнью… Только, похоже, я совсем не готова.

Вот засада…

Папа бросает мне последнюю пару носков, и я засовываю их подальше в комод. Оглядываюсь в поисках какого-нибудь предлога, лишь бы отложить расставание и задержать папу, но идеи закончились – и время тоже. Он поднимается, стряхивает с коленей желтые крошки и достает из заднего кармана ключи от машины.

У меня комок в горле, сердце выпрыгивает из груди, а руки и ноги трясутся от страха. Я готова засучить ногами, закричать, заплакать, умоляя папу остаться и никуда не уходить. Так я делала, когда была маленькой и страдала от повышенной тревожности при разлуке…

В то же время я хочу, чтобы он уже поскорее убрался отсюда.

Ненавижу такие ситуации. СЛИШКОМ МНОГО ЧУВСТВ.

Начинаю расхаживать по комнате. Главное сейчас – не поддаваться эмоциям, поэтому я решаю заняться стиркой. Сделать это следовало еще до отъезда: все знают, что нужно постирать новые простыни перед первым использованием. Да, момент идеальный. Я принимаюсь вскрывать комплект постельного белья, и тут ко мне подходит папа и успокаивающе кладет тяжелую руку на плечо. Я смотрю на него, готовая рассмеяться над любой шуткой, но…

Он выглядит… хмурым.

Он серьезен.

Он никогда не бывает серьезным.

Как-то в прошлом году мы ужинали в любимом папином стейк-хаусе, и пожилой джентльмен за соседним столиком подавился куском пережаренного мяса. Так вот, даже оказывая экстренную помощь тому дядечке прямо в центре обеденного зала Outback Steakhouse, папа шутил с семьей старика и непринужденно болтал с перепуганными официантами. Единственный раз я видела его серьезным в тринадцать лет, когда он сообщил мне о смерти дедушки. Поэтому сейчас его взгляд жутко меня пугает. Значит, не получится спрятать голову в песок. Нельзя просто сорвать пластырь и покончить со всем. Я должна попрощаться с отцом и буду жалеть, если не сделаю этого как положено.

Глубоко вдыхаю, прижимаюсь к папиной широкой груди и обнимаю его.

– Пап, не уходи, пожалуйста, – сиплю я.

Он крепко сжимает меня в объятиях.

– Не бойся, все будет хорошо. Я всегда рядом. – Он целует меня в макушку, и впервые я не пытаюсь увернуться. – Эллиот, это особый момент в твоей жизни. Впереди столько захватывающего! Ты должна радоваться! Жизнь – одна длинная история, и тебя ждет новая глава. Помнишь, в детстве я читал тебе книжки про рыцарей, убивающих драконов? Настала твоя очередь. Тебя ждет большое приключение. Оно непростое, а порой и пугающее. И все же постарайся извлечь из него максимум. Уничтожь парочку драконов, девочка моя.

Теперь я смеюсь и плачу. Он тоже. Мы оба смеемся и плачем в незнакомой комнатушке общежития в незнакомом здании незнакомого города, который, я надеюсь, однажды смогу назвать своим домом. Папа отстраняется и вытирает слезы, скопившиеся в уголках глаз. Я крепко его обнимаю.

– Делай правильный выбор, Эллиот, – говорит он, напоследок целуя меня в макушку. – Ты всегда будешь моей самой любимой средней дочкой.

– Я у тебя единственная средняя дочка.

Папа смеется и потягивается до хруста в суставах, когда я наконец его отпускаю.

На пороге он оглядывается и подмигивает мне. Потом закрывает за собой дверь и исчезает. Все.

Мой отец ушел.

Я осталась одна.

Меня накрывает паника: лицо горит, на глаза вновь наворачиваются слезы. Я шагаю взад-вперед и быстро трясу руками, пытаясь унять нарастающую боль в груди… А, пофиг. Я перестаю сдерживаться и даю волю накопившимся внутри сомнениям, страху, грусти и целую минуту ору и плачу в привезенную из дома подушку, чтобы меня никто не услышал[9].

В конце концов мне становится легче.

Хорошенько выплакаться бывает полезно.

Я вытираю глаза салфеткой для сушки, так как забыла взять с собой бумажные платочки, а больше у меня ничего нет. Это обстоятельство напоминает мне: жизнь продолжается. Нужно отвлечься и найти какое-то занятие рукам, лишь бы не теребить жирными от Cheez-It пальцами немытые с дороги волосы. Я оглядываю пустую комнату и понимаю, что ответ – прямо подо мной. Нужно застелить уродливый матрас в шуршащем водонепроницаемом чехле. Поэтому я, по намеченному ранее плану, собираюсь заняться стиркой.

Да, я не подготовилась к отъезду из дома. Да, у меня мало нижнего белья и нет зимнего пальто, и я только сейчас вспомнила про оставленные в отцовской машине туалетные принадлежности. Но что я точно не забыла, так это средства для стирки. Для меня стирка – глубоко успокаивающий ритуал и единственная работа по дому, доставляющая удовольствие[10]. Я выкидываю остатки дорожных снеков из холщовой сумки и кладу в нее салфетки от Реми и упаковку стирального порошка ручной работы, который можно купить только в интернете. Открываю дверь комнаты и осторожно выглядываю в коридор. Здесь по-прежнему царит суматоха, но папа вроде бы нигде не прячется, чтобы выпрыгнуть и напугать меня, как он часто делает. Поэтому я беру новые постельные принадлежности, перекидываю сумку через плечо, утираю оставшиеся слезы и отправляюсь на поиски прачечной.

Дальше по коридору я обнаруживаю небольшую тесную комнатку с двумя стиральными машинами, двумя сушилками и торговым автоматом. Ассортимент невелик: один порошок, один кондиционер и один вид салфеток для сушки. Я отправляю новое постельное белье в машинку и оставляю сумку со стиральными принадлежностями на подоконнике, указав свое имя и номер комнаты. Через полчаса я вернусь и переложу вещи в сушилку.

И знаете что? Рутина прекрасно помогает отвлечься от плохих мыслей. Возвращаясь к себе, я по-прежнему безумно скучаю по отцу, и все же… тоска постепенно уступает место иному чувству, гораздо более приятному – восторгу. Стопроцентной, чистой, незамутненной, безграничной радости.

Вернувшись в комнату, я закрываю дверь, вскакиваю на ненавистный матрас, машу руками вверх-вниз и быстро-быстро бегу на месте.

ОФИГЕТЬ, РЕБЯТ!

Я В КОЛЛЕДЖЕ!!!

УИ-И-И-И-И-И-И-И!!!

МУА-ХА-ХА!!!

Поверить не могу, что это происходит на самом деле!

БОЖЕЧКИ-И-И-И-И!!!

Итак, любезный читатель, ты готов отправиться со мной в приключение? Я на тысячу процентов способна надрать задницу всем драконам. Поскорей бы закончилась эта глава (в буквальном смысле) и началась новая (в метафорическом). Я уже почти готова. Почти. Только сначала надо слезть с кровати и принять презентабельный вид, потому что кто-то стучит в дверь.

Это может означать лишь одно.

Приехала моя соседка по комнате.

Пора воплотить в жизнь тщательно подготовленный план.

Глава 2

Не тут-то было.

Знаете, у меня ведь был настоящий план, как очаровать новую соседку по комнате. Моя младшая сестра назвала его «Проект “Дружба”»®. Мы трудились над ним все лето. Примерно за сто двадцать часов напряженной работы наш с Реми план прошел полный цикл от «совершенного убожества» до «безусловного совершенства с (неподтвержденной) гарантией успеха». Он даже содержал танцевальный номер, а в конце – идеально рассчитанный по времени дождь из конфетти. Вот только по плану моя соседка входила в комнату одна, а не в сопровождении многочисленного семейства.

Передо мной десяток людей разного возраста. Все они говорят одновременно, один громче другого и с сильным акцентом – то ли русским, то ли бостонским. Группа протискивается в дверной проем. У каждого в руках большая коробка, или сумка, или стеклянный контейнер с едой. Приходится вжаться в стену, иначе меня растопчут. Вытаращив от удивления глаза, я балансирую у кровати, но им хоть бы что. Я все еще не вижу свою будущую соседку: наверное, она где-то в центре толчеи.

– Нам точно в эту комнату? – спрашивает мужчина в летах. – Мы не ошиблись дверью?

– Люси, дорогая, тебе хватит еды? Кто-нибудь видел в столовой, есть ли у них в меню картошка?

– А где мебель и мини-холодильник? Ари, где икеевская мебель? Ты занес ее наверх?

– Она точно будет жить с девушкой? «Эллиот» не похоже на женское имя[11].

– А где парк? Я думал, окна выходят на Бостон-Коммон?

Голосов слишком много, и мне удается разобрать только эти фразы. Я все еще не шевелюсь у стены в надежде, что бледностью сольюсь с ней и останусь незамеченной. Но тут на меня обращает внимание женщина – на вид слишком моложавая, чтобы быть матерью восемнадцатилетнего человека.

– Смотрите, а это кто? – Она указывает прямо на меня. – Ты Эллиот, новая соседка моей дочери?

Все оборачиваются и выжидательно на меня смотрят.

Я смотрю на них.

Они на меня.

Я на них.

Они на меня.

– Да?.. – говорю я.

– ЭЛЛИОТ! – кричат они хором и бросаются ко мне, сдавливая в огромном групповом объятии. Неразбериха из конечностей и голосов до ужаса напоминает нападение орды зомби, только на двадцать один процент менее кровопролитное[12]. Пока не очень понятно, обнимают они меня или друг друга. Внезапно откуда-то из коридора доносится девчачий голос, перекрывающий все остальные.

– Так, все на выход! – командует она, и, к моему полнейшему удивлению, ее семья подчиняется. Ни один Макхью никогда не слушал другого, а нас только пятеро. Эта незнакомая мне девушка произнесла всего лишь одну фразу, и толпа повиновалась. Впечатляет… Родственники складывают вещи на матрас и строем покидают комнату, по очереди прощаясь с моей соседкой, которая по-прежнему остается за кадром.

– Пока, милая, – говорит один.

– Увидимся, малышка, – произносит другой.

– Не забудь, я положила табуле в холодильник, – беспокоится милая старушка, очевидно, ее бабушка.

– Я заскочу во вторник с твоими зимними вещами, – говорит в коридоре мама Люси. А потом…

До меня доносится покашливание и звук шагов, и наконец в комнату входит моя новая соседка, Люси Гарабедян. Теперь здесь только мы с ней и оглушительное неловкое молчание. Она хорошенькая, высокая и фигуристая, со светлой кожей, длинными шелковистыми каштановыми волосами и густой челкой до бровей. Из макияжа только тушь и матовая красная помада. Я смотрю на нее, улыбаюсь и жду, когда она сломает лед молчания. Однако девушка лишь улыбается в ответ и теребит кольца. Мой первоначальный план рухнул, едва ее семья ввалилась в дверь, и теперь я не знаю, что сказать. В панике начинаю импровизировать. Порывшись в куче дорожных снеков на кровати, хватаю коробку Cheez-It и протягиваю ей.

– Крекеры в обмен на дружбу? – спрашиваю я. И дернуло же меня начать знакомство именно так… но отступать уже слишком поздно.

– Что?..

Похоже, она в замешательстве. Я трясу коробкой и повторяю вопрос.

– Хочешь Cheez-It в обмен на дружбу?

Она опускает руки в карманы свободного кардигана, надетого поверх клетчатого платья, и прислоняется к дверному косяку.

– Пожалуй… – отвечает она нерешительно, а затем чуть увереннее добавляет: – Только сначала позволь узнать, каковы условия дружбы.

– Ты о чем?

– Ну, просто ты предложила мне дружбу без всяких пояснений. Я не могу заключать сделку, не зная, о каком уровне дружбы идет речь.

Я закидываю в рот крекер и обдумываю ответ.

– Хорошо, давай так. Можешь выбрать один из следующих уровней: 1) придержать дверь лифта, но не приставать с разговорами в кабине, 2) гулять в одних компаниях и никогда вдвоем или 3) держать друг другу волосы во время тошнилова.

– И каков гарантийный срок дружбы? – тут же следует очередной вопрос. А девчонка не промах…

– Возможны варианты: только на первый семестр, на весь первый год или дружба с пожизненной гарантией.

Люси заправляет прядь волос за ухо, обдумывая предложение.

– Хорошо, – произносит она. – Выбираю уровень «Держать друг другу волосы во время тошнилова» с пожизненной гарантией. Имей в виду: если мы друзья, то назад дороги нет.

Я протягиваю ей коробку Cheez-It, которую та придирчиво разглядывает, изогнув одну из густых бровей. А затем сует руку внутрь и кладет в рот горсть соленых оранжевых квадратиков, навсегда скрепляя узы нашей дружбы. Я бегу к комоду, хватаю хлопушки, припрятанные для грандиозного финала моего плана, и торжественно взрываю их[13].

Когда последняя порция конфетти оседает на пол, Люси поворачивается, чтобы уйти.

– Эй, ты куда? – окликаю я. – Я думала, мы теперь друзья.

– Так и есть, – говорит она, направляясь к двери. – Мне просто нужно забрать остальные вещи из коридора.

– ОСТАЛЬНЫЕ ВЕЩИ?! – Я оглядываю бесчисленные коробки, контейнеры с едой, чемоданы и предметы мебели, занявшие почти все свободное пространство в нашей крошечной комнате. Рядом с «кирпичным» окном стоит большая штуковина на колесиках. – О, ты привезла с собой… чайный столик? – кричу я вслед.

– Ага! Подарок школьной подруги. – Люси возвращается в комнату и тащит за собой две огромные спортивные сумки с цветочным принтом. – Я горячая поклонница послеобеденного чая. Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

– Надо же, твои родственники так быстро с тобой попрощались. – Я помогаю ей закинуть сумки на матрас. – Я-то думала, слезы будут литься рекой.

Люси только отмахивается и смеется.

– Мы живем в Уотертауне, недалеко от Бостона. Мама содержит мини-гостиницу примерно в пятнадцати минутах езды отсюда. Вся моя семья живет поблизости.

Уперев ухоженные руки в бедра, Люси переводит дыхание и оглядывает комнату во всем ее жалком великолепии. Смотреть особо не на что, но, похоже, ее это не беспокоит.

– Может, приведем комнату в порядок, чтобы стало поуютнее? – спрашивает она.

– Давай, но предупреждаю: декоратор из меня никудышный. Я не большая аккуратистка по жизни. Скорее, лентяйка.

– Не заморачивайся, – фыркает Люси. – Беру все на себя! А ты будешь меня развлекать.

– С этим я справлюсь!

Я вызываюсь помочь хотя бы с распаковкой вещей – просто по доброте душевной и чтобы лучше познакомиться с новой соседкой. Весь следующий час мы расставляем мебель так и этак, убираем в шкаф бесконечный запас цветастых платьев и яркой одежды для йоги, водружаем на чайный столик пеструю коллекцию старинных кружек и рассыпного листового чая. Хотя правильнее сказать, что Люси одна занималась всем этим последний час. Я помогала минут пять, а потом отвлеклась на ее забавную коллекцию украшений. Теперь, обвешанная ими с ног до головы, я валяюсь на своей кровати и наблюдаю за Люси в ее естественной среде обитания. Поразительно, как у нее хватает терпения. Я наблюдаю, как соседка тщательно обустраивает свою половину комнаты: ставит каждый предмет на определенное место, перекладывает подушку сюда, вешает фотографию в рамке туда. Вносит крошечные, незначительные изменения, пока результат не придется ей по вкусу.

Люси рассказывает мне о своих десяти тысячах кузенов, теток и дядьев, живущих поблизости друг от друга, и о том, как она все лето работала в гостинице своей мамы и параллельно – официанткой в дядином ресторане.

А я рассказываю ей о своих сестрах. О том, что старшая, Иззи, или Золотой Ребенок, – заноза пятого уровня и учится на втором курсе медицинского факультета в Колумбийском университете в Нью-Йорке, а моей младшей сестре Реми двенадцать, и она хочет быть скачущим розовым пони, когда вырастет. После краткого обзора семейных и личных историй разговор переходит к теме, которая, собственно, и привела нас сюда.

Колледж.

Образование.

Занятия.

УЧЕБА.

– Так какая у тебя специальность? – спрашивает Люси, когда мы приступаем к двум последним нераспечатанным коробкам. Я срываю ленту с одной из них и обнаруживаю, что она доверху заполнена спутанными проводами с крошечными электрическими лампочками.

– Э-м-м… еще не выбрала, – отвечаю я и жду комментариев об отсутствии у меня учебного рвения.

– Но ты хотя бы примерно представляешь, на кого хочешь учиться?

– Не-а. – Я переворачиваю коробку и вываливаю скрученную массу на пол.

– Не страшно. Ты быстро определишься, – успокаивает Люси, хотя в ее взгляде вовсе нет такой уверенности.

– Ну, а ты? – поскорее спрашиваю я, пытаясь распутать клубок. – Какая у тебя специальность?

– У меня их две: связи с общественностью и маркетинг.

Я опускаю гирлянду и смотрю на Люси.

– Серьезно? Я еще и одну-то не выбрала, а ты уже замахнулась на две?! Ну ты даешь!

– Мне деваться некуда, потому что я взяла кучу кредитов для поступления. Посмотрим, долго ли продержусь, жонглируя сразу двумя специальностями.

– Значит, ты из тех, кто знает, чем будет заниматься всю оставшуюся жизнь?

– Нет, конечно. Смеешься? – говорит она, и я вздыхаю с облегчением. Но Люси добавляет: – А вот план на пять-десять лет у меня есть: хочу развить мамин бизнес в сеть гостиниц по всей Новой Англии.

– Ого! Звучит… амбициозно, – говорю я, чувствуя себя слегка неполноценной. Хотя за много лет я научилась избавляться от этого чувства, просто не обращая на него внимания.

Мне удается высвободить две нити гирлянды, и я передаю их Люси. Она подтаскивает свой стул и развешивает лампочки над окном. Жалкий вид из него мгновенно улучшается. Затем она слезает со стула и делает несколько шагов назад, оглядывая свою работу так, словно ее будут оценивать на экзамене по искусствоведению.

– Как, по-твоему, лампочек не слишком много? – спрашивает Люси[14].

– Однажды я прочитала на крышечке Snapple, что электрических гирлянд много не бывает.

Сияя от радости, Люси хлопает в ладоши. Затем лезет под кровать, и словно, по волшебству, оттуда появляются еще четыре коробки с лампочками. Она протягивает их мне.

– Может, эти растянем под потолком? Или уже перебор? Да, пожалуй, перебор…

Я останавливаю ее.

– Нет-нет, мне нравится. Будем спать будто в планетарии. Очень инстаграмно.

Люси недоверчиво смотрит на меня.

– Ты есть в «Инстаграме»? Я не смогла найти твой аккаунт.

– Э-э… Есть, только ничего не публикую. Я скрытная личность. – Я подмигиваю ей, и она корчит мне рожицу.

– Ужас! Ты вообще пользуешься хоть какими-то соцсетями?

– Нет, предпочитаю по-старинке излить жалобы в окно, а не в «Твиттер».

Вместе мы заканчиваем распутывать остальные гирлянды и ряд за рядом растягиваем под потолком хрупкие мерцающие шары. Завершив работу, отходим в угол комнаты и оцениваем результат.

Не знаю, как ей это удалось. Час назад помещение выглядело бюджетной версией комнаты страха, а теперь… Теперь это комната мечты. По крайней мере, на половине Люси. Потолок и стены искрятся и сверкают, все поверхности гармонируют между собой пастельными и кремовыми оттенками. На ее кровати больше подушек, чем у меня друзей, а на пышное одеяло с цветочным узором хочется упасть в замедленной съемке. Я достаю телефон и отправляю фото младшей сестренке.

Осмотрев свою половину комнаты, Люси оглядывается и хмуро взирает на мою кровать, где по-прежнему нет ничего, кроме матраса в синей клеенке.

– Где твое постельное белье? – спрашивает она.

Проклятье! Я вспоминаю, что оставила его в стирке больше часа назад.

– Я сейчас! – бросаю я и выскальзываю за дверь.

В заднем кармане у меня начинает вибрировать: звонит младшая сестра.

– Привет, Реми, ты как раз вовремя, я тут постирушку затеяла, – говорю я в трубку, направляясь по длинному коридору в прачечную. Две вещи объединяют нас уже много лет: стирка и сестринские узы. – Ты получила мою фотку?

– О БОЖЕЧКИ! – кричит Реми так громко, что приходится держать телефон подальше от уха. – КОМНАТА – ОТПАД! – А затем, понизив децибелы, она добавляет: – У меня теперь куча идей насчет того, как переделать твою комнату дома.

– В смысле – «переделать»? Меня нет всего три дня. Куда ты убрала мои коллажи с Анджелиной Джоли?

– Не волнуйся, я отнесла их в подвал.

– Ты положила моего кумира рядом с кошачьим туалетом?

– Я видела в одном шоу на «Нетфликс», что нужно избавляться от вещей, если они не зажигают искры радости[15], – сообщает Реми.

– Минуточку! – завожусь я. – Анджелина Джоли конца девяностых – начала двухтысячных еще как зажигает! Ты когда-нибудь видела ее в «Джиа»? Хотя нет, ты еще мала. Лучше посмотри «Расхитительницу гробниц» или «Малефисенту»[16].

– Ты вообще смотришь фильмы из этого десятилетия? Знаешь, всех бесит, когда ты ссылаешься на старье. – Так и вижу ее в прачечной у нас дома: руки в боки, светлые кудри рассыпались по плечам. Она разносит меня, как может только двенадцатилетний подросток. – Что там за шум, чем ты занята?

– Извини. Пытаюсь попасть в прачечную, чтобы переложить белье в сушилку. Только сначала прорвусь через толпу заселяющихся. Сейчас тут гребаный бардак, – говорю я, обходя стороной человека, который записывает танец на телефон.

– Не ругайся, – делает замечание Реми. – Ты пользуешься своими новыми салфетками для сушки?

– Как раз собиралась. Я оставила все свои принадлежности в прачечной.

– Ты не боишься, что кто-то возьмет твои вещи? – спрашивает Реми.

– Нет, я написала свое имя и номер комнаты, чтобы люди знали. – Мое гениальное решение не встречает поддержки, и я начинаю беспокоиться. – А что? Не надо было оставлять там вещи? Думаешь, их украдут?

– Мне-то откуда знать?! Я еще учусь в средней школе!

Я ускоряю шаг. Реми заставила меня нервничать. Дойдя до прачечной, резко останавливаюсь и заглядываю внутрь через стеклянное окошко в двери.

– Твою мать!

– Не ругайся! – повторяет Реми, но я ее не слушаю.

– Реми, мне нужно идти. – Стараюсь, чтобы голос звучал нормально. – Поговорим на следующей неделе?

– Что? Почему? Что случилось? – Вопросы следуют один за другим. Она прекрасно уловила мой изменившийся тон. Врать нет смысла: ее не обманешь.

– Ты была права. Здесь какая-то девица, – шепчу я в трубку. – И она пользуется моим порошком.

– Так иди и хорошенько задай ей, Эллиот! Ты должна полностью…

Не дослушав окончания фразы, я вешаю трубку и открываю дверь. Легким покашливанием пробую привлечь внимание. Кем бы ни была эта особа, для прачечной она одета весьма экстравагантно: сверху что-то вроде длинного полупрозрачного кимоно с цветочным принтом, под ним – белый комбинезон, а на ногах – черные армейские ботинки на четырехдюймовом каблуке.

– Эй! Это мой порошок, – безапелляционно заявляю я в спину воришке. Та не оборачивается. Я машу руками, пытаясь привлечь ее внимание. – Прошу прощения! Ау! Я с тобой разговариваю! Порошок, которым ты пользуешься, мой. Его нельзя брать.

– Можно, ведь он стоял в общественном месте, – бросает она через плечо.

Проклятье, да кем она себя возомнила?

В обычных обстоятельствах я расслаблена и спокойна, но мгновенно достигаю точки кипения, если сталкиваюсь с неприкрытой грубостью. Я скрещиваю руки на груди, задираю подбородок и бросаюсь в атаку.

– Эй… овца. Мой порошок – не общественный, ясно? Я написала свое имя и номер комнаты прямо на коробке, видишь?

– А, так ты первокурсница, – вздыхает она, поворачивается и… Я влипла. Ее лицо… прекрасно. Его худобу и угловатость смягчают длинные пышные локоны и короткая растрепанная челка. На загорелом носу и щеках небольшая россыпь веснушек, а от взгляда ярко-зеленых глаз у меня замирает сердце. Оробев, я безотчетно провожу рукой по своим жирным, немытым волосам. Я только что выкрикнула оскорбление в прекрасное лицо этой женщины…

Незнакомка скрещивает руки на груди и напускается на меня.

– Объясняю один раз: оставленные вещи становятся общественным достоянием, даже если на них твое имя. Всем плевать. Если ты оставила ноутбук в общей комнате и отошла в туалет, а, вернувшись, не обнаружила его на месте, – сама виновата.

Я хочу крикнуть ей, что никому не позволю красть у меня стиральный порошок – качественный и дорогой, между прочим, – да только ее восхитительное лицо мешает мне поддерживать нужный градус гнева. Поэтому я стою столбом и перебираю в уме возможные возражения, которые поставили бы ее на место, а заодно продемонстрировали мой ум и находчивость.

– Да пошла ты, – наконец говорю я.

Согласна, не самый лучший вариант. Но сделайте скидку на то, что это мой первый день в колледже, а она полностью меня обезоружила. Всему виной ее лицо, и волосы, и скулы, и злополучные манящие губы. Черт… Вот бы прижаться к ним своими губами…

Девушка отворачивается к стиральной машине и прикладывает свою студенческую карточку.

– Не благодари, – бросает через плечо она, и я тут же снова завожусь.

– Не благодарить?! Может, я еще спасибо тебе сказать должна за то, что ты меня обокрала?!

Она складывает руки на груди и смотрит сверху вниз – не в смысле снисхождения (хотя, может, и в этом), а буквально, потому что на пару дюймов выше меня.

– Ты сейчас получила ценный урок о жизни в общаге. Большинство первокурсников проходят его только во втором семестре. Так что да – не благодари.

Ну все, сейчас эта самодовольная стерва получит.

Какое там: едва я открываю рот, чтобы оскорбить ее, мерзавка улыбается… Перед такой улыбкой невозможно устоять, и по всему телу бегут мурашки[17]. Я не шевелюсь. Запрещаю себе вестись на провокацию. Я знаю: если попытаюсь сказать какую-то гадость, с вероятностью девяносто девять процентов мой рот предаст меня, и я начну к ней клеиться. Поэтому пытаюсь выразить всю силу ненависти одним взглядом. Так мы стоим в прачечной, уставившись друг на друга, пока сигнал сушилки не разряжает напряжение. Девушка поднимает с пола пустую сумку для белья и с улыбкой на губах проходит мимо меня к двери.

Вернувшись в комнату, рассказываю Люси о стычке.

– И как у нее наглости хватило?! – восклицает Люси, аккуратно раскладывая разноцветные пакетики чая на цветастую антикварную тарелку, а затем ставит ее на свой чайный столик. В дружбе мне нравится то, как друзья негодуют вместе с тобой из-за любого пустяка, даже если втайне думают, что ты слишком остро реагируешь. Здорово, что мы с Люси уже находимся на этой стадии дружбы.

– Да уж. Зато теперь мы знаем, что нельзя оставлять стиральный порошок в прачечной, – признаю я. Мой зад снова сигнализирует о сообщении от Реми.

Реми: Ты забрала свой порошок?

Эллиот: Еще бы!

Реми: Круто! мне нужно сходить с мамой в магазин за вещами к школе. поговорим на выходных?

Эллиот: Жду с нетерпением!

Реми: Скучаю по тебе, дылда!

Эллиот: И я по тебе, малявка.

Тоска по дому пронзает мне сердце, когда я смотрю на последнее сообщение Реми. Конечно, я скучаю по родителям, но это родители, и они порой допекают. Другое дело – младшие сестры… Разве можно по ним не скучать?

Люси осторожно подходит и садится рядом на кровать.

– Все хорошо? – спрашивает она ласково и участливо.

Я демонстрирую по-идиотски широкую улыбку:

– Да, отлично, просто замечательно.

– Знаю, мы едва познакомились, и все-таки очень хочу тебя обнять, – говорит Люси и пригласительным жестом широко раскрывает объятия. – Конечно, если ты не против, – добавляет она.

Обычно я не обнимаюсь с незнакомцами, но свою соседку я знаю уже два часа, и мы вместе ели крекеры дружбы, так что формально мы больше не чужие. Я киваю, позволяя Люси обнять меня, и оказываюсь в самых теплых объятиях за всю свою жизнь. Должно быть, похожие ощущения испытываешь, окунаясь в шоколадную ванну. Или обхватив облако. Я и не представляла, что объятия могут быть настолько приятными[18].

– Ух ты, – произношу я в пахнущие медом волосы Люси. – Мы перескочили стадию «узнать друг друга получше» и перешли сразу к «видеть меня в слезах».

Люси отпускает меня, и я уже скучаю по ее теплым объятиям. Я обмахиваю лицо и привожу себя в порядок.

– Где ты научилась так обниматься? Это были обнимашки восьмидесятого уровня.

– У меня шесть тетушек и двадцать два кузена, и все до единого любят обниматься, совать нос в чужие дела и нарушать личные границы. Мы собираемся по воскресеньям на семейные ужины.

– Могу ли я тоже рассчитывать на приглашение теперь, когда мы родственные души?

Люси смеется и качает головой.

– Имей в виду, что окажешься среди двух десятков любопытных армян. Тетушки насильно станут пичкать тебя борщом, горячо верующий дядя Стэн попытается процитировать Священное Писание, а бабушка будет тыкать в ребра и говорить, что ты слишком худая. Да, и младшие замучают тебя, пока ты не согласишься посмотреть, как они два часа играют в видеоигры.

– Люси. – Я беру ее мягкую ладонь в свою. – Возможно, это прозвучит излишне пафосно и чересчур интимно, но я никогда не откажусь поесть на халяву.

Я делаю глубокий вдох и чувствую себя уже лучше. Несмотря на выплаканную сегодня годовую норму слез, я в полном порядке. Мне хорошо.

– Чем займемся теперь? – спрашивает Люси.

В ту же секунду мое лицо загорается одной идеей.

– Давай пошпионим за нашими соседями?

Она смотрит на меня и усмехается:

– А давай.

Знаете, может, я тороплюсь с выводами, только, по-моему, уже пора с уверенностью признать: у меня самая классная соседка на свете.

Глава 3

– Ну что, готово? – спрашиваю я, пока Люси делает последние штрихи на маленькой маркерной доске: мы собираемся повесить ее снаружи на дверь. – Надеюсь, ты написала что-то в духе «Привет с того света» или «В эфире: бесплатные объятия и чай».

– Я выбрала «Заходи в нашу тихую гавань».

Она переворачивает доску и демонстрирует свою работу. Что ж, если с маркетингом и пиаром не выгорит, у Люси будет отличный запасной вариант – карьера каллиграфа/иллюстратора. Тщательно выписанные слова дополнены чудесным рисунком: остров с пальмами, песчаным пляжем и сверкающим голубым океаном. Почти совершенство.

– Нарисуй еще плавник акулы в воде и крови чуток вокруг, – говорю я, возвращая доску. Она смеется над моим предложением и через тридцать секунд претворяет его в жизнь.

– Вот. – Люси вешает свое произведение искусства на дверь для всеобщего обозрения. – Теперь можем идти.

Она пинает цветастый дверной стопор – который, конечно же, догадалась взять с собой, – и присоединяется ко мне. Не успеваем мы сделать и двух шагов до соседней комнаты, как на другом конце коридора раздается усиленный мегафоном женский голос:

– ПРЯМО СЕЙЧАС В ОБЩЕЙ КОМНАТЕ СОСТОИТСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ ТРЕТЬЕГО ЭТАЖА!

Люси и я замираем, окружающие тоже застыли. Впервые на этаже воцаряется мертвая тишина… Затем мегафон вновь подает голос:

– ВСЕМ ПОНЯТНО «ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ», ИЛИ КАК?

Мы с Люси пожимаем плечами, меняем планы и направляемся к источнику звука, то есть в общую комнату[19].

Мы устраиваемся на одном из кожаных диванов, и, по мере того как собираются жильцы третьего этажа, я изучаю лица новых соседей. Я уже насчитала минимум четверых, нет, пятерых, с кем хотела бы переспать. Как раз собираюсь сообщить о них Люси, когда входит староста нашего этажа и… чтоб тебя.

Черт.

Зараза.

Черт.

Черт.

Я съеживаюсь на диване и прячусь за Люси в безуспешной попытке остаться незамеченной. Наша староста – та самая девушка, которая украла у меня порошок. В ее власти превратить мою жизнь в сущий ад, а я только что – не далее как полчаса назад – обозвала ее в глаза овцой!

Ну, отлично.

Просто великолепно.

С ума сойти, как круто.

Учитывая опыт предыдущей встречи, я жду, что она будет кричать или говорить с нами, ничтожными первокурсниками, свысока. Но, встав перед собравшимися, первым делом она подбрасывает в воздух кучу леденцов. Сначала никто не двигается. Потом какой-то парень на галерке ныряет за конфетой, и внезапно возникает давка, будто охота идет за стодолларовыми купюрами.

Пользуясь суматохой, я шепчу Люси:

– Это она. Та девушка из прачечной.

Люси косится на нашу старосту, затем смотрит на меня, и в ее расширившихся глазах я читаю: «Ну ты и влипла». «Вспоминай обо мне, когда я умру», – посылаю ответный взгляд.

– Так-то лучше. Может, вы хоть теперь помолчите, – говорит девушка после того, как все снова усаживаются. – Меня зовут Роуз Найтли, и я староста третьего этажа. Послушайте минутку, я должна зачитать кое-какую информацию.

Она держит в руке несколько листков и читает с них скучающим, раздраженным тоном:

– Приветствую новых студентов. Неделя профессиональной ориентации предназначена для того, чтобы вы могли окунуться в жизнь Эмерсона. Она знаменует начало большого и незабываемого путешествия. Вы познакомитесь с преподавателями, которые станут для вас примером, заведете верных друзей и получите бесценные воспоминания на всю жизнь. Накопленный опыт даст бла-бла-бла, туфта, туфта, туфта, и – снято!

Роуз комкает бумагу и бросает через плечо. Она прислоняется спиной к стене и засовывает руки в глубокие карманы белого комбинезона.

– В общем, ура, вы здесь, победа. Йу-ху!

– Йу-ху! – отзывается парень с задних рядов, и все нервно хихикают.

Роуз добавляет:

– Эта неделя очень важна и дается вам для того, чтобы осмотреться, познакомиться со своим куратором, вступить в клубы, выбрать курсы и все такое. Не буду вдаваться в подробности, они есть в ваших профориентационных буклетах. Уверена, вы все уже их прочитали.

Я наклоняюсь и шепчу Люси на ухо:

– Что еще за профориентационный буклет?

Люси шикает на меня, не сводя глаз с Роуз.

– Лучше расскажу о насущном и поделюсь нюансами, которые сама хотела бы знать в прошлом году, – продолжает Роуз.

Я оглядываю комнату и замечаю, что все примолкли и внимают старосте. Совсем не так, как в старших классах, когда ученики постоянно перебивали учителей. Либо мы эволюционировали и повзрослели за лето, либо (что более вероятно) просто очень боимся привлечь к себе внимание.

Роуз вытаскивает руки из карманов и принимается ходить по комнате, словно выступает на TED.

– Вот единственная по-настоящему важная информация, которую нужно знать: здравпункт находится через дорогу, в корпусе возле ирландского бара, на третьем этаже. У них есть бесплатные презервативы, противозачаточные средства и почти все безрецептурные лекарства, какие могут понадобиться. Не забывайте об этом. Если здравпункт закрыт, а вам нужна неотложная помощь, пожалуйста, приходите ко мне или пишите. Также обращайтесь в чрезвычайных ситуациях, не связанных со здоровьем. Хоть я вам и не нянька, моя дверь открыта по любому поводу в любое время. Я живу в конце коридора.

Она указывает в направлении своей комнаты, и мы дружно поворачиваем головы, как сурикаты.

Роуз продолжает:

– Если увижу вас на этаже с выпивкой или наркотиками, то обязана буду сообщить куда следует. И сообщу. Но, пожалуйста, пусть страх наказания не мешает вам обращаться ко мне за помощью в случае чего. Хорошо, теперь перейдем к менее важным вопросам.

Она замолкает, поднимает с пола невостребованный леденец, разворачивает и кладет в рот, затем продолжает:

– Не забывайте надевать шлепанцы в душевую, потому что… в общем, скоро сами увидите. Обзаведитесь наушниками с шумоподавлением. Не утруждайте себя покупкой учебников – в библиотеке есть все необходимое. Пускай я говорю, как ваша мама, но прошу не забывать о здоровой пище. Наличие буфета с сухими завтраками не означает, что вы должны питаться ими трижды в день.

А вот это уже интересно.

– Здесь есть буфет с сухими завтраками?! – шепчу я Люси[20]. Та снова шикает на меня, на этот раз чуть более агрессивно. Роуз улавливает мой шепот, пускает лучи смерти из глаз, и я умолкаю.

– И последнее объявление, – продолжает она. – Если до меня дойдет хотя бы слух о том, что кого-то изводят, я вмешаюсь, и виновник сильно пожалеет. Поэтому давайте будем вести себя, как положено взрослым людям, и относиться друг к другу уважительно, договорились?

Роуз оглядывает присутствующих, никого не упуская из виду. От нее будто искры летят. Ее способность контролировать аудиторию впечатляет и пугает: я впервые в жизни ни на что не отвлекаюсь.

– Хорошо. На этом все, можете расходиться, – произносит Роуз в гробовой тишине.

Напряжение спадает, комнату наполняет оживленная болтовня. Все начинают знакомиться и обнюхиваться. Люси просит прощения и выскакивает в туалет. Я уже собираюсь заговорить с красоткой, у которой на голове ирокез, когда худая темная рука берет под локоть мою белую.

– Разве она не шикарна? – спрашивает невысокий симпатичный парень так, словно мы не секунду назад встретились, а знакомы сто лет. На нем темно-серый шерстяной свитер и облегающие вельветовые брюки. Щетина на лице и волосы тщательно ухожены. Во всем чувствуется безупречный стиль.

– Кто? – спрашиваю я, оглядывая комнату. Его непринужденная манера общения подкупает, поэтому я решаю подыграть.

– Роуз, наша староста. – Он говорит так, будто объясняет очевидное. – Я слышал, она учится на художника по костюмам. Второкурсница, а за ней уже гоняются серьезные голливудские продюсеры!

– Ты-то откуда знаешь? Мы здесь всего несколько часов.

Он останавливается и бросает на меня лукавый взгляд.

– Знать такие вещи – моя работа.

Мы идем по коридору дальше, лавируя в людском потоке, но замедляем шаг у одной из комнат с открытой дверью.

– Видишь вон ту лапочку? – Он показывает на первокурсниц внутри.

– Которую? Они обе лапочки.

Я наблюдаю, как в комнате две девушки перебирают и расставляют целую гору книг. От моего внимания не ускользает и большой чудесный эркер, из которого открывается вид на Бостон-Коммон, а не на кирпичную стену и переулок[21].

– Брюнетка слева – Обри, учится на режиссера-постановщика. Но я говорил о рыжеволосой справа. Это Саша, своего рода знаменитость в соцсетях: больше полумиллиона подписчиков. Советую немедленно с ней подружиться. – Он круто разворачивает меня и кивает высоченному белому парню, сидящему за столом в комнате напротив. – Вон тот долговязый, по которому стилист плачет, – Марсель. У него отец – крутой голливудский продюсер, и поэтому Марсель считает себя лучше других. Держу пари, он попросит каждую симпатичную девчонку на этаже сняться в каком-нибудь своем «студенческом кинопроекте». Считай, что я тебя предупредил.

Мысленно делаю пометку избегать этой комнаты, а мой загадочный спутник тем временем указывает уже в другую сторону.

– Здесь живут Мэгги и Меган. Обе изучают музыкально-театральное искусство, так что если услышишь пение в два часа ночи – наверняка это одна из них. За травкой обращайся к Фокси из вон той комнаты. А через коридор от нее – Элисса, Элли и Ребекка, у них найдешь логин для любой стриминговой платформы. И еще: по слухам, завтра прибывает группа второкурсников из футбольной команды. Информация неподтвержденная, но держим кулачки.

Понятия не имею, кто этот парень, однако сплетни он собирает виртуозно.

– Ты как раздел с интересными фактами на IMDB, – говорю я.

– Мика Далглиш, будущий журналист. – Он отпускает мой локоть и протягивает мне руку.

Я крепко жму ее.

– Эллиот Макхью, неопределившаяся.

Чуть отклонившись назад, он придирчиво оглядывает меня с головы до ног.

– Серьезно? Я был абсолютно уверен, что ты на актерском.

– Вот еще! Я намерена зарабатывать, – парирую я, и Мика смеется.

– Ну, с дипломом неопределившейся мигом разбогатеешь.

Я тоже окидываю его оценивающим взглядом.

– А ты мне нравишься.

– Взаимно, – отвечает он и снова берет меня под руку. Мы шагаем дальше и наконец подходим к двери моей комнаты.

– Здесь живу я. А ты случайно не знаешь, кто напротив, в триста десятой?

– Как ни странно, нет. Давай выясним? – говорит Мика.

На его стук дверь моих соседей распахивается, и мы оказываемся лицом к лицу с двумя ходячими баллончиками дезодоранта Axe.

– Да-арова, – выдают они хором.

Парни будто вышли из рекламы загородных клубов и стильных мокасин. Дверной проем рядом с ними выглядит карликовым. Конечно, я пересекалась с такими типами в старшей школе, а моя сестра Иззи даже встречалась с одним. Но я и представить не могла, что увижу их здесь, да еще и буду жить по соседству.

Видите ли, Эмерсон из тех учебных заведений, где группки пижонистых, претенциозных студентов собираются перед общежитиями, чтобы беспрерывно курить Lucky Strike и сравнивать ленты – именно ленты, а не фильмы – Дэвида Линча. Эмерсон привлекает творческих отщепенцев, а не этих мускулистых существ. Я всегда считала, что они живут исключительно стаями или табунами в общежитиях студенческих братств и появляются лишь на вечеринках или спортивных сборищах. И вот – подумать только! – у меня в соседях настоящие белые бро: живые, говорящие, фанатеющие от футбола, в рубашках с поднятым воротничком и шортах карго.

Мы с Микой уставились на них, проглотив языки от изумления. Мика толкает меня локтем, и я первой подаю голос.

– Привет!

– Да-арова, – опять раздается в унисон.

Мика протягивает руку, но вместо рукопожатия получает хлопок по ладони.

– Я Мика. Мои местоимения – «он» или «они», как вам удобнее. А это Эллиот, ваша соседка из комнаты напротив. – Затем, обращаясь ко мне: – Извини, не спросил о твоих местоимениях.

– Не переживай, все верно: «она»/«ее».

– Будем знакомы, Элли, – говорит один из здоровяков, коверкая мое имя. – Я Брэд.

– Я тоже Брэд, – представляется другой. – Только моя фамилия Мартин, а его – Уинтроп.

– Погодите-ка, вас обоих зовут Брэд?

Они кивают, улыбаются и отбивают пятерню, как будто одинаковое имя – предел мечтаний. Я с энтузиазмом поднимаю два больших пальца.

– Вот везуха, ребят. Супер.

Едва сдерживая смех, Мика подталкивает меня в бок, и мы потихоньку сдаем назад.

– Что ж, приятно было познакомиться, джентльмены, – говорит Мика.

– Увидимся, – отвечает один из них – не помню который. Они закрывают дверь и возвращаются к своим делам: удалению волос или поеданию брогурта, или чем еще они там занимались.

– Непременно добавлю их в свой отчет, – усмехается Мика, вытаскивает телефон и начинает строчить заметки.

– Какой отчет?

– Планирую еженедельно выпускать краткий обзор происходящего на этаже. Будь добра, держи меня в курсе событий на случай, если я что-нибудь упущу.

– Получается, твой трехэтажный отчет – аналог TMZ?[22]

– Не смей сравнивать меня с TMZ! Хотя название мне нравится – «Трехэтажный отчет»… Украду его. – Он набирает заголовок в телефоне. – Чем-то похожим я занимался в старших классах, поэтому и выбрал такую специальность. Надеюсь добиться в ней большего успеха, чем в вещательной журналистике.

Кто-то похлопывает меня по плечу, и я отпрыгиваю в сторону, чтобы не загораживать проход. Обернувшись, вижу Роуз. В ее взгляде читается «можно тебя на пару слов?». Я бросаюсь за спасением к Мике, но тот быстрым шагом удаляется прочь, закинув руку на плечо какой-то другой девушки. Приходится вновь переключиться на нашу старосту.

– Лампочки придется снять, – резко говорит Роуз.

– Какие лампочки? – невинно спрашиваю я.

– Десять тысяч гирлянд, которые вы развесили по всей комнате.

– Откуда ты вообще узнала?

Она заглядывает в комнату мне через плечо. Ну, конечно! Все это время я торчала перед собственной открытой дверью! Проклятье… Может, если я буду поласковее и слегка похлопаю ресницами, она станет сговорчивее? Пожалуй, стоит попробовать.

– Это обязательно? Моя соседка Люси от них просто без ума. Она крайне нуждается в уютной обстановке.

– Увы, – невозмутимо отвечает Роуз. – Это пожароопасно.

– А если мы снимем те, что на потолке?

– Снимайте все.

– А как насчет потолочных и тех над окном?

– Нет.

Зараза. С этой женщиной невозможно вести переговоры.

– Хорошо. Можно оставить хотя бы одну гирлянду над кроватью Люси? Ну, пожалуйста! Она так обрадуется.

Роуз пристально смотрит на меня, открывает рот, снова закрывает.

– Нет, – говорит она наконец. Ее терпение явно на исходе. – Как тебя зовут?

– Макхью. Эллиот Макхью.

Еще один убийственный взгляд.

– Строишь из себя Бонда, Джеймса Бонда?

Я выдерживаю паузу.

– Ага.

– Раз уж ты здесь, Макхью, Эллиот Макхью… Ты единственная на этаже до сих пор не определилась со специальностью, и я хочу обсудить выбранные тобой курсы.

– Это обязательно? – Я пытаюсь умаслить ее своим тоном, однако уловка не прокатывает.

– Да, – твердо отвечает Роуз. – Конечно, ты могла бы поговорить с научным руководителем, но по опыту прошлого года скажу, что он тот еще балабол. Я тебя надолго не задержу, дай только взглянуть на твой список.

Прошу прощения, здесь требуются кое-какие пояснения

Я знала, что статус неопределившейся сделает меня белой вороной, но не видела в этом большой беды. И вот, не успела я пробыть в колледже и трех часов, как уже третий заговаривает со мной на эту тему. Дело в том, что большинство первокурсников, приезжающих в Эмерсон, четко знают, какую специальность хотят получить, какие курсы выбрать, какую карьеру построить в Большом Мире после колледжа. У них есть мечты, цели и другие синонимы амбиций. Короче говоря, они знают, кем хотят быть, когда вырастут. Я не из их числа. Меня можно записать в категорию типичных середнячков. В старшей школе я училась нормально, но не более того. Звезд с неба не хватала, получала в основном четверки, порой пятерки, а иногда и тройки. Хотя не была всеобщей любимицей, к маргиналам тоже не относилась. Занималась в драмкружке и хоре и тусовалась с людьми из драмкружка и хора.

Возможно, вы спросите: «Если ты не решила, чем хочешь заниматься, почему тогда поступила в дорогой частный вуз, а не в крупный государственный?» Если так, поздравляю! У вас с моей мамой есть что-то общее! Поэтому приведу вам те же аргументы:

Я люблю поп-культуру. Точка.

Да шучу я! Вот мой ответ: я люблю поп-культуру, книги, фильмы, телевидение и так далее. И хочу заниматься чем-то подобным. Увы, этим все ограничивается. У меня был выбор: громадина вроде Университета штата Огайо, где я бы в конечном счете затерялась, или же небольшой частный вуз, где полно творческих чудиков с такими связями в Голливуде, что сообщество выпускников в прямом смысле называют мафией. Когда я получила письмо о приеме в Эмерсон, то обрадовалась возможности стать одной из этих чудиков.

Теперь что касается занятий… Не волнуйся, дорогой читатель. Возможно, я и не в состоянии спланировать свою жизнь на четыре года вперед, как Люси и Мика, зато на четыре месяца – легко. И вот что я решила. Для получения диплома в Эмерсоне необходимо набрать определенную сумму баллов по своей специальности плюс баллы по общей программе. И раз уж на данный момент моя специальность сводится к ¯\_(ツ)_/¯, «План Эллиот Макхью по достижению академической успеваемости на первом курсе» состоит в следующем: отказаться от занятий по конкретной специальности и заменить их ударной дозой общеобразовательных курсов.

В теории – просто. Однако мне все равно предстояло выбрать несколько курсов, а их перечень в Эмерсоне такой длинный, что больше напоминает меню в Cheesecake Factory. Ты точно хочешь именно эту пиццу? Уверена? Кто-нибудь вообще читал описания всех девяти глэмбургеров на двенадцатой странице? Но знаете что? Я смогла. Я внимательнейшим образом изучила все варианты и заявляю без ложной скромности: в этом семестре у меня крышесносные занятия. Итак, любезный читатель, пожалуйста, удели минутку внимания самым странным курсам, какие только можно выбрать для «получения образования».

ИДЕАЛЬНОЕ РАСПИСАНИЕ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

НА ОСЕННИЙ СЕМЕСТР

Философия (205): «Квир-сны»

Междисциплинарный курс (146): «Создание монстров»

Естественные науки (114): «Растения и люди»

История (115): «Культура бурлеска»

Шикарная подборка, правда? Я очень горжусь своим выбором – к слову, довольно консервативным, ведь я могла (и хотела) записаться на «Литературу экстремальных ситуаций» или «Деконструкцию «Легенды о Корре». Меня можно только похвалить за то, что я проявила здравомыслие и не записалась на совсем уж бредовые курсы.

Увы, моя нынешняя собеседница, похоже, не разделяет этого мнения. Она взяла у меня телефон и теперь просматривает мой список.

– Во-первых, каждый первокурсник должен пройти в осеннем семестре «Основы речевой коммуникации», поэтому один из этих сразу отпадает, – говорит она, уставившись в экран.

– Гадство.

Роуз снова смахивает пальцем.

– «Культура бурлеска»?

– Соответствует обязательному минимуму по истории.

– А тот, что с растениями?

– Наука, само собой. Насчет «Создания монстров» я не совсем уверена. Надеюсь, туда входит лепка из пластилина.

Роуз вздыхает и переступает с ноги на ногу. Она возвращает телефон, и между нами повисает долгое молчание, означающее одно из двух: либо Роуз согласна с моим планом, либо я сейчас получу непрошеный совет от едва знакомого человека.

– Эллиот… – говорит Роуз.

– Что, Роуз? – спрашиваю я медоточивым, невинным голосом, только чтобы позлить ее.

– Тебе лучше пересмотреть список курсов. – Она одаривает меня снисходительным взглядом.

– Почему? Я много думала над этой учебной программой. Выбирала предметы очень тщательно и взвешенно.

– Ты взяла простейшие курсы, за которые легко получить высший балл, вот и все.

– Не-а, неправда[23]. Описание «Растений и людей» впечатляет своей научностью[24].

Роуз качает головой.

– Эллиот…

– Роуз…

– Можно дать тебе совет? – Ну-у, понеслось… Не понимаю, почему люди спрашивают разрешения дать совет, если все равно его дадут. – Относись к этим вещам серьезно.

Я выпрямляюсь и задействую интонацию и жесты, которые обычно помогают мне выкрутиться во время неприятных разговоров с мамой.

– А может, я выбрала чуть более легкие курсы, потому что еще эмоционально не готова справиться с серьезной учебной нагрузкой? Может, мне тяжело дался переход к студенческой жизни, и чтобы мой средний балл не пострадал, я планирую в течение семестра привыкнуть к новой обстановке и настроиться на реальную учебу, которая ждет впереди?

– По-моему, это полная чушь, – тут же заявляет Роуз. Я откидываю голову назад и стону. Она тем временем продолжает: – Слушай, Эллиот, тебе все равно придется сменить один из этих курсов на занятия по развитию речи для первокурсников. И настоятельно рекомендую заодно отказаться еще от какого-нибудь, – повторяет Роуз.

– Ладно. Уговорила. Я подумаю.

* * *

– Ну и? Ты согласна поменять один из своих общих курсов на обязательный? – спрашивает Люси во время нашего первого совместного ужина.

В Эмерсоне действует кампусная карта. Ее нужно отметить при входе в столовую, но как только зашел, все – ешь сколько влезет, пока тебя не выгонят в девять часов вечера[25]. Столовая работает по принципу шведского стола с несколькими раздачами, которые меняются в течение дня. Неизменны только буфет с сухими завтраками и раздача с вафлями.

Мы сидим в кабинке в дальнем углу, откуда открывается вид на Тремонт и Бойлстон-стрит. Люси взяла салат «Цезарь» с обжаренным тофу и маленькую порцию томатного супа. Передо мной большая миска хлопьев Cinnamon Toast Crunch[26].

– Знаешь, – говорю я, уминая хлопья, – если подумать… При теперешнем подходе у меня будет шанс попробовать все, что предлагает это прекрасное заведение. В первый год я испытаю себя на разных факультетах, познакомлюсь с преподавателями и лучше пойму учебную программу. Прощупаю почву, так сказать. Изучу свои возможности и уже осознанно решу, какую специальность выбрать.

– То есть – «нет»?

– Именно. Хотя вместо «Культуры бурлеска» я взяла «Любовь и эротику в культуре Запада». Слышала, там будут показывать много фильмов.

Люси поднимает взгляд от салата, и я одариваю ее широкой глупой улыбкой. Однако она не ведется на уловку. Взгляд ее серьезен: так люди, у которых все под контролем, смотрят на тех, у кого в жизни полный бардак. Я должна что-то сказать, как-нибудь успокоить ее, причем быстро, иначе мы окажемся по разные стороны баррикад.

– Ладно, хорошо, – говорю я и отставляю хлопья. Пусть она знает: мне не до шуток. Люси кладет руки на стол и слушает. – Я хочу найти занятие в сфере развлечений, хотя еще не знаю, какое именно. На первый взгляд эти курсы достаточно интересные, чтобы надолго удержать мое внимание, что не так-то просто. Глядишь, еще и научусь чему-нибудь… Мне бы твою уверенность в выборе профессии! Как я могу решить, чем хочу заниматься в будущем, если я из дома-то уехала в первый раз? Такое вообще возможно?

Люси все так же пристально смотрит на меня, но затем в уголках ее глаз появляются морщинки, а губы складываются в самую теплую улыбку из тех, что мне доводилось видеть.

– Тогда все в порядке! Похоже, ты действительно много размышляла об этом и знаешь, что делать.

Стоп. Неужели сработало? Я даже не особо задумывалась над своими словами, просто пыталась сочинить нечто похожее на правду. Чего я там наговорила? Погодите-ка, перечитаю последний абзац…

…

Ага, ладно. Согласна со всем вышесказанным. Уф!

– А сама-то? Не думала о том, как совместить учебу и личную жизнь? – спрашиваю я.

– Личная жизнь для меня теперь – непозволительная роскошь. Я первая из нашей семьи могу получить степень бакалавра. Чтобы приехать сюда, пришлось набрать кредитов больше, чем на тридцать шесть тысяч долларов.

– Ну, все не так уж плохо, – говорю я.

– Это только на первый год.

– Очуметь! – Я хлопаю ладонью по столу. – Так много! Вот уж не думала…

– Знаю. Эмерсон дал мне небольшую стипендию, плюс я получила пару грантов, и родня собрала все, что можно… Но этого хватило только на проживание и питание. Я уже подала заявление на неполный рабочий день в Фонд Эмерсона.

– Зачем брать на себя такую кучу долгов? Думаешь, Эмерсон того стоит?

– Вероятно, нет. И мне придется выплачивать студенческие кредиты до конца жизни.

Слава Богу, Люси смеется, а то я чувствую себя ужасно неловко, даже подмышки вспотели. По правде говоря, мне крупно повезло, что не пришлось влезать в долги ради колледжа. И разговоры о деньгах рождают у меня чувство вины за свое богатство. Однако Люси не унывает, так что и я не буду. Она тянется за своим стаканом с водой, но он пуст, поэтому я пододвигаю к ней свой.

– Ладно, черт с ними, с кредитами, – продолжает она. – Я всегда мечтала приехать сюда. Программа по маркетингу здесь высший класс, и у них отличное соотношение числа преподавателей и студентов.

– Плюс зарубежная программа где-то под Амстердамом, в настоящем замке, – добавляю я.

– Скажи, круто?

– И Эмерсон реально прогрессивный и толерантный.

– Да! И здесь нет математики, – говорит она.

– И студентам не запрещают спать с преподавателями. – Последнее заставляет Люси поперхнуться водой. Я тянусь к ней через стол. – Все нормально? Что-нибудь принести? Может, вафлю? Да, определенно, тебе нужна вафля.

Спустя ровно три минуты и пятьдесят семь секунд я возвращаюсь в нашу кабинку со свежеиспеченной вафлей. Моя соседка уже перестала кашлять, и мы принимаемся щипать вафлю.

Люси бросает на меня любопытный взгляд.

– Так, что насчет…

– Чего?

– Эмерсон действительно позволяет студентам и преподавателям… встречаться?

– Ах, это… Я пошутила. Наверняка такое не поощряется. Но ничего, я все равно придумаю, как заполучить препода в свой постельный список. – Люси опять едва не захлебывается. Я накрываю ее руку своей. – Прости. Для тебя это слишком? Может, мне попридержать язык, пока ты в опасной близости от еды и напитков? – Я отодвигаю воду и вафлю подальше от нее – на всякий случай.

– Я в норме, – смеется Люси и прочищает горло. – Боюсь спрашивать, кто еще у тебя в списке?

– Да обычный набор: пожарный, третьесортная знаменитость, писатель… Соседка по комнате. – Я подмигиваю Люси, и она бросает в меня последний кусочек вафли, который я ловлю ртом. – Шутка! Вообще-то, это даже и не список. Так, клочок бумаги с одной фразой: «НАЙДИ С КЕМ». Видишь ли, весь последний год я официально представляю семейство брендов «Шашни напоказ» и веду разгульный образ жизни.

– Почему? Что случилось в прошлом году? – спрашивает она.

– Да, знаешь, обычный занос после неудачного расставания. – Я нарочно тяну время, так как впервые говорю о своем романе с кем-то посторонним. Нужно ли углубиться в предысторию? Или начать сразу с главного? Я выбираю последнее. – Если коротко, то прямо перед зимними каникулами в прошлом году я узнала, что мой парень изменял мне с девчонкой из другой школы, потому что я – цитирую – «не удовлетворяла его потребности». Все мои друзья, как выяснилось, знали, но мне никто не сказал. Я решила составить свой список сразу после того.

– Ох, Эллиот… – Люси тянется через стол. Я уклоняюсь от ее прикосновения и только отмахиваюсь.

– Нет-нет, наоборот, благодаря этому я усвоила три важных урока: 1) надо тщательнее выбирать друзей, 2) серьезные отношения не для меня, 3) спать можно и без обязательств. – Я умолкаю и вспоминаю, как через четыре месяца после разрыва мой бывший привел на выпускной бал девушку, с которой мне изменил, и я наконец с ней встретилась. Мы столкнулись в туалете, я представилась, и мы сразу нашли общий язык. А на следующее утро она проснулась в моей постели, а не с ним. Хорошие были времена…

– Знаешь что? Мне не терпится по-настоящему пуститься во все тяжкие, особенно сейчас, когда я вдали от тех событий и связанных с ними людей. Как видишь, найти свое место в жизни – не единственная моя цель в колледже. В основном я жду не дождусь возможности заняться сексом. – Люси смеется, будто я пошутила, хотя я серьезно. – Люси, здесь нет родителей и правил, зато есть куча экзотических мест для тайных свиданий. А сколько наших ровесников живет в Литтл-билдинг? – Я широко раскидываю руки и обвожу ими вокруг, так что сидящие рядом первокурсники начинают таращиться на меня. – Это же бездонная бочка доступной плоти, и грех ею не воспользоваться. Как же мне думать об учебе, когда тут столько классных задниц – только руку протяни? Вот ты бы смогла?

Я рассчитывала рассмешить ее, но, похоже, только смутила. Она откидывается на спинку диванчика и нервически поджимает губы. Я протягиваю руку, чтобы успокоить ее.

– Конечно, если тебе это интересно. А если нет, так я легко придумаю приличествующий список платонических занятий, только дай мне минутку…

– Ничего не имею против секса, – говорит Люси и замолкает, пытаясь сформулировать следующую фразу. – Просто… ну… кажется, у меня в списке всего один человек. Извини, знаю, звучит не слишком круто.

– Шутишь? Теперь я по уши заинтригована. Кто? Кто? Кто? – не отстаю я.

Она тянется за салфеткой и начинает рвать ее на мелкие кусочки.

– Ну, в общем… просто «парень».

– Подожди-ка, отмотаем назад. У тебя никогда не было парня?.. Извини за прямоту. Вначале следовало сказать, что «все абсолютно нормально, это твой выбор, хештег #Феминизм, хештег #Не_ведись». Но ты меня просто ошарашила! За такой умной, доброй и классной девчонкой парни должны выстраиваться в очередь длиной в квартал.

– У меня были поклонники. – Это самые откровенные слова, какие я от нее слышала, однако в них нет и намека на хвастовство. – Правда, меня пытались свести только с армянскими мальчиками, поэтому выбор был невелик, да и вкус у моей родни не самый лучший.

– А как насчет школы? С тобой учились симпатичные парни?

Люси смеется.

– Я ходила в католическую школу для девочек! И много работала: по будням после занятий – в ресторане дяди Льва, по выходным – в маминой гостинице.

– Да уж. Неудивительно, что ты хочешь завести парня. Видать, тебе здорово припекло. – Я шучу, но щеки Люси вспыхивают, а на лице появляется безумно виноватое выражение. Выходит, я угадала. – Значит, тебе реально припекло! Ну, раз так… Давай найдем тебе перепихон!

Люси краснеет еще сильнее и закрывает лицо руками.

– Нет! Я говорила не про секс! Я только сказала, что хочу отношений!

– А парень должен быть армянином или можем расширить круг поисков? – спрашиваю я.

– Господи, нет, – отвечает она. – То есть, конечно, бабушка одобрила бы, выйди я замуж за армянина… Хотя многие из моих родственников нашли супругов вне общины, и никто не поднимал из-за этого шума.

– Давай не будем забегать вперед, – говорю я. – Нам не обязательно искать тебе мистера Навсегда. Достаточно будет мистера На-семестр. – Я достаю телефон и открываю календарь Эмерсона – вдруг на горизонте есть подходящие мероприятия для поисков достойного кавалера.

Люси откидывает голову на стенку кабинки.

– Боже, что я наделала… В этом семестре у меня двойная нагрузка. Может, не стоит отвлекаться…

– Не переживай! Все пройдет как по маслу. Тебя даже не придется прихорашивать, – говорю я, и тут перед нашей кабинкой появляется Мика с полным подносом еды.

– Что пройдет как по маслу? – спрашивает он.

– Мы собираемся найти Люси парня! – сообщаю я.

– О, прикольно! – Мика проскальзывает в кабинку и усаживается рядом с Люси. Я продолжаю листать календарь Эмерсона в поисках интересных событий.

– Слушай, Мика, в Эмерсоне санкционированы какие-нибудь брачные ритуалы типа официальных танцев? Нам нужна хорошая тусовка с кучей народа, чтобы Люси было из кого выбрать.

– Почему бы вам, дамы, не пойти завтра со мной на вечеринку в Олстон?

– Олстон? Где это? – спрашиваю я.

– За пределами кампуса, конечно. Все лучшие вечеринки проходят в Олстоне, – говорит он, принимаясь за ужин.

– Но как ты достал приглашение на вечеринку вне кампуса? – спрашиваю я ошеломленно. – Мы пробыли в колледже всего один день!

Мика тычет вилкой в мою сторону.

– Хороший журналист никогда не раскрывает свои источники. – Теперь на него косится и Люси. Он вздыхает: – Ну, ладно. Утром в фитнес-центре я познакомился с парнем из той квартиры, где будет вечеринка, и мы вроде как немного пофлиртовали.

– Красавчик, – говорю я, и Мика ухмыляется. Он из тех людей, кто может подружиться с кем угодно и где угодно[27]. – Значит, решено. Ну как, Люси? Что скажешь? Ты в деле?

Я смотрю на Люси, перед которой стоит дилемма: продолжать идти на поводу у обязательств или рискнуть, отбросить осторожность и пуститься во все тяжкие?

Люси закрывает лицо руками, и сначала я принимаю это за «нет», но потом она произносит:

– А, к черту. Давай. Найди мне парня.

Мика обнимает Люси, и я поднимаю стакан за них обоих.

– Да здравствует охота!

– За охоту на парня! – Мика чокается со мной и еще крепче обнимает Люси.

Зажмурившись, она говорит:

– Кажется, я уже начинаю об этом жалеть.

Глава 4

Итак, мы на месте: Мика, Люси, Саша и я морозим задницы перед дверью уродливого двухэтажного дома и ждем, когда кто-нибудь впустит нас на нашу первую студенческую вечеринку. Мика что-то быстро строчит в телефоне, Люси беспокойно оглядывается, а Саша – знаменитость из соцсетей, с которой нас свел Мика, – стоит позади нашей группки и ведет онлайн-трансляцию в «Инстаграме». Завершив прямой эфир, она присоединяется к нам и тычет Мику.

– Здесь как-то тихо. Ты уверен, что мы по адресу?

– Конечно. Нам сюда. Я полностью доверяю своему источнику, – успокаивает Мика.

В этот же момент, как по заказу, дверь распахивается, выплескивая в тишину ночи тяжелые басы и дым. Открывший нам высокий качок в традиционной униформе бостонца[28] быстро хлопает по рукам с Микой и отступает в сторону, пропуская нас внутрь. Мика подмигивает мне и без дальнейших церемоний проскальзывает в таунхаус. Бросив остальных на произвол судьбы, он сразу же растворяется в толпе. Мы с Люси и Сашей переступаем порог и в обмен на пять долларов – вступительный взнос – получаем красные пластиковые стаканчики с загадочной субстанцией. Она пахнет как смесь леденцов и жидкости для снятия лака.

Я еще и минуты не пробыла здесь, но уже с полной ответственностью заявляю: все вечеринки в старшей школе, казавшиеся мне безбашенными и гедонистическими, теперь больше напоминают детские утренники. Я искренне верила, что накопленный в выпускном классе опыт поможет мне влиться в тусовку и здесь. Увы, к такому я совершенно не готова.

Не сходя с места, я вижу в одной из комнат алкогольный бобслей, в кухне три человека делают кегстэнд, стоя вверх тормашками и накачиваясь пивом, а в гостиной на мини-платформе вращается настоящий, мать его, диджей. Народ вокруг либо танцует, либо изобретает новые способы заниматься сексом в одежде. Не подумайте, я нисколько не преувеличиваю: прямо передо мной куча трущихся друг о друга тел. Я замечаю один, два, три… нет, пять стояков разной степени готовности и не успеваю оправиться от увиденного, как к нашей группе подлетает полуголый джентльмен в блестках и перьях и предлагает закуски с каннабисом.

Здесь темно, шумно, потно и грязно.

И чертовски круто.

Я стою с Сашей и Люси, наша троица – словно стадо оленей в свете фар. Мы так ошалели, что не можем двигаться, думать, моргать или пить. Парень, открывший дверь, подталкивает Сашу в плечо.

– Эй, подруги, че слиплись тут, как тускомплект? – перекрикивая музыку, произносит он с сильным бостонским акцентом и делает щедрый глоток из своего стаканчика.

– Что еще за тускомплект? – спрашивает Люси у Саши. Прежде чем та успевает ответить, бостонец разражается смехом и качает головой.

– Тускомплект – это группка первокурсников, которые на тусовках не расстаются друг с другом, – сообщает он нам. – Слипнутся вместе и ходят туда-сюда косяком, как стая рыб или типа того. Самый быстрый способ вылететь с вечеринки или стать объектом для насмешек. Так что советую выпить залпом эту шипучку и разбежаться или прямо сейчас свалить отсюда. Выбирайте. – Он сминает свой стаканчик и удаляется прочь.

– Что они тут намешали? – спрашивает Люси.

Я только пожимаю плечами: сама не знаю. Я и раньше напивалась, но в школе мы довольствовались малым: иногда с барского плеча чьего-нибудь старшего брата нам перепадал ящик дешевого разбавленного пива, или кому-то удавалось стащить из родительского бара запылившуюся полупустую бутылку водки, и мы пускали ее по кругу, делая торопливые глотки.

Я обнимаю одной рукой Сашу, другой Люси и спрашиваю:

– Ну что? Остаемся или уходим?

Сейчас мы похожи на футбольную команду, которая совещается на поле. До меня, похоже, доходит, что тот чувак имел в виду под тускомплектом. Я делаю шаг назад, стараясь выглядеть круто и непринужденно.

– Я останусь, только шипучку не буду. Да и вообще, не люблю пить, – говорит Люси и отдает свой стаканчик Саше. Та слегка его встряхивает.

– Точно не хочешь капельку жидкой уверенности?

Люси кивает.

– Да. Спасибо за предложение, но завтра с утра пораньше я собиралась заскочить в книжный за учебниками.

«Надо бы и мне поставить напоминание в телефоне», – думаю я, а через две секунды уже забываю, о чем, собственно, шла речь.

Саша пожимает плечами и переливает половину из стаканчика Люси в мой, а остальное себе. Я придирчиво разглядываю жидкость и снова нюхаю, просто чтобы убедиться, что действительно хочу ее выпить.

– К черту, – говорю я, поднимая свой стаканчик за здоровье подруг. Мы с Сашей чокаемся и глотаем содержимое залпом. Зелье пьется на удивление легко. Только бы не пришлось пожалеть об этой легкости утром. Я хочу еще.

– Ну что, дамочки. Давайте покажем им, – говорю я своей команде (такую фразу могла бы произнести моя героиня в киноверсии этого момента). И вместе мы погружаемся в нашу первую студенческую вечеринку.

* * *

СТЕПЕНИ ОПЬЯНЕНИЯ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

1-я степень – Эллиот тепло и уютно

2-я степень – Эллиот очаровательна и весела

3-я степень – Эллиот – заноза, которая вопьется в ваше самое больное место

4-я степень – Эллиот хочет танцевать

5-я степень – Эллиот любит всех и хочет целоваться

6-я степень – Эллиот плачет в углу

7-я степень – Эллиот блюет в мусорное ведро (на самом деле – в свою сумочку)

8-я степень – Неизведанная территория

Через тридцать секунд я теряю Сашу из виду. Мы с Люси проталкиваемся сквозь толпу по длинному коридору. Все вокруг пьют, разговаривают или целуются. Воздух густой, липкий и пахнет смесью дешевого пива, сигарет и духов. Чья-то рука протягивает рюмку – не знаю, мне или нет, но все равно выпиваю.

– Тебе уже кто-нибудь понравился? – спрашиваю я.

Щеки Люси заливает румянец.

– Мы только пришли! И здесь так темно, едва видно лица.

– Проверь зрение, подруга! Я уже насчитала четверых, кого с удовольствием раздела бы.

Люси косится на меня.

– Ты бы раздела всех подряд, Эллиот.

– Согласна, у меня от всех бегут мурашки.

Коридор выводит нас на кухню, где толпа зрителей наблюдает за соревнованием двух парней в кегстэнд. Мы протискиваемся дальше и попадаем в столовую.

– Не переживай, вечеринка только началась. Здесь куча парней. Обещаю, мы найдем тебе кого-нибудь.

– Ну… – начинает Люси и снова краснеет. Ага, она что-то скрывает… Я похлопываю ее по руке, чтобы она продолжала. – Вчера на профориентации я кое с кем познакомилась. Сперва я на него даже внимания не обратила, а потом мы разговорились и… не знаю… он милый.

– И симпатичный, надеюсь?

– Кажется, да! Живет на нашем этаже.

– А, очень удобно! Не придется далеко идти утром.

– Может, ты с ним уже знакома? Брэд Мартин. Живет через кор…

Громкий возглас из кухни прерывает Люси на полуслове. Толпа расступается, и мы видим, как один из парней падает после неудачного кегстэнда. Он лежит на полу и ржет, изо рта у него вытекает пиво. Стоящие вокруг тоже смеются и отбивают ему пятерню. И тут до меня доходит, кто этот придурок: один из Брэдов, которые живут через… О нет! Я перевожу взгляд на Люси, беззвучно молясь всем богам, какие только меня слышат. Пожалуйста, хоть бы моя соседка запала на другого Брэда… Но по блеску прекрасных выразительных глаз Люси сразу понимаю, что перед нами Брэд Мартин – именно тот, в кого втрескалась Люси. Проклятье.

– Люси, нет! – говорю я как можно ласковее. – Неужели ты хочешь сделать своим первым парнем вот это?

Тем временем Брэд, лежа на полу в кухне, со всей силы пробивает дыру в банке пива и разбрызгивает содержимое себе в лицо. Люси морщится и вздыхает. На этот раз мне не нужно ничего объяснять. Поведение Брэда говорит само за себя.

Разве он достоин Люси, читатель? Приглядись к нему хорошенько! Он же просто клоун. Да ни за что в жизни я не позволю своей божественной соседке общаться с таким неотесанным крикуном, как Брэд!

Я сочувственно похлопываю Люси по плечу.

– Не переживай, зайка. Брэд хоть и милый мальчик, но ты встретишь кого-нибудь получше. Обязательно! Давай отыщем Сашу и посмотрим, здесь ли еще Мика или уже удрал.

Однако едва мы поворачиваемся, чтобы идти, как Саша сама находит нас.

– Уф, вот вы где! Я от Мики. Ему нужна твоя помощь.

Мысли о поисках парня для Люси мигом улетучиваются у меня из головы.

– В чем дело? Что случилось? Что с Микой? – тараторю я как заведенная, опасаясь худшего.

Саша ведет нас к сетчатой двери рядом с кухней. Мы выходим на задний двор, где Мика в страдальческой позе склонился над столом для пинг-понга. Я бегу к нему.

– Мика, что с тобой? Где болит? Что ты чувствуешь? – Я протягиваю руки и легонько касаюсь его спины. Он с пронзительным воплем подскакивает и уворачивается от меня. Я вопросительно смотрю на Сашу, и та вздыхает.

– Он проиграл сотню долларов в пинг-понг. – При виде моей реакции она смеется. – И не говори! Когда он начал проигрывать, я пыталась остановить его, но не-е-ет, кому-то явно не терпелось продолжить.

Мика размахивает руками и тычет ракеткой в сторону Саши.

– Я бы не проиграл, если бы ты меня выручила!

– Я уже говорила, что играю в пив-понг, а не пинг-понг. А еще я не принимаю пари, если не уверена в выигрыше на сто процентов.

Мика фыркает и бросает ракетку обратно на стол.

– Тебе нужны наличные? – Я начинаю рыться в лифчике в поисках купюр. – Кажется, у меня были где-то здесь…

– Спасибо, можешь оставить их себе, – вздыхает он. – У меня родители архитекторы, так что с деньгами проблем нет.

– Тогда в чем дело? – спрашивает Люси.

– Ненавижу проигрывать! – хнычет Мика. – Мой старший брат – настоящий спец по пинг-понгу. Будь он на моем месте, не просадил бы сотню.

Я подхожу к тому месту, где он сидит на корточках. От него разит выпивкой.

– Ну, твоего брата здесь нет. Он ничего не узнает, – говорит Люси.

– Узнает, когда завтра я стану просить маму перевести денег. А она, как всегда, сразу потребует подробный отчет.

– Может, просто соврешь? – спрашиваю я.

– Ты не понимаешь! – кричит он. – Моя мать всегда знает, когда ей лгут. Всегда.

Я смотрю на Люси.

– Что нам делать?

– Ты ведь играешь в пинг-понг? – спрашивает меня Люси. – Ты говорила, что отец тебя научил.

– Да… в смысле, в детстве я часто с ним играла, но…

Мика сразу оживляется.

– О боже, ты должна сыграть ради меня.

– Нет, приятель, – говорю я, отступая на шаг. – Не собираюсь рисковать и проигрывать еще больше.

– Ну, пожа-а-алуйста! – Мика умоляюще складывает руки. – В долгу не останусь. Ты ведь знаешь, я могу пригодиться.

Я задумываюсь. Не исключено, что Мика станет следующим Андерсоном Купером[29], и было бы неплохо обеспечить себе на будущее парочку-другую ответных услуг.

– Ладно, – ворчу я. Мика вскидывает руки и бросается меня обнимать. Его объятия не похожи на теплую шоколадную ванну – слишком костлявые. – Хорошо, хорошо. Остынь. С кем я должна играть? Где тот паршивец, который надрал тебе задницу?

Вдруг откуда ни возьмись через весь двор к нам летит мячик для пинг-понга. Он отскакивает от стола и мягко щелкает меня по левой груди.

– Нашла! Готов проиграть четвертый раз? – спрашивает какая-то девушка. Она вышла из-за угла сарая и через толпу во дворе направляется к нам.

Вот черт…

Это Роуз.

Я поворачиваюсь и, понизив голос, спрашиваю:

– Какого хрена здесь забыла наша староста?

Жду ответа, однако мои друзья как в рот воды набрали. Я думала, Роуз против выпивки, вечеринок и любых развлечений. Это последний человек, которого я сейчас хочу видеть. И все же вот она – в многослойном длинном платье из розового фатина и золотистых криперах на платформе. Волосы собраны в пучок на макушке. Не будь я так зла на нее, обязательно отметила бы, какая она красотка в этом наряде. Но я злюсь. Поэтому вовсе не считаю ее красоткой. Ни капельки.

– Нет, я пас.

Возвращаю ракетку Мике, а мячик бросаю Роуз. Та с легкостью его ловит.

– Риск – благородное дело, а, Мика? Хотя можешь сдаться прямо сейчас. Я беру только наличные, – говорит Роуз.

В ту же секунду во мне просыпается дух соперничества. Не люблю, чтобы кто-то наезжал на моих друзей, особенно если этот некто – в идиотской балетной пачке.

– Ладно, – говорю я Мике. – Я в деле.

– Да, моя королева! – радостно кричит он, когда я занимаю место за столом напротив Роуз. Она бросает мячик и спрашивает уже у меня:

– Ва-банк?

– Эллиот, нет! Я не могу позволить… – начинает Мика, но я не обращаю на него внимания.

– Да, – отвечаю я Роуз. Тут мне в голову приходит блестящая идея. – И внесем поправку: если выигрываю я, Мика получит обратно свои деньги, мы с Люси снова повесим гирлянды, а ты купишь мне стиральный порошок.

Роуз кривится. На такое она явно не рассчитывала. Отлично.

– Во-первых, мне известно, что вы уже развесили гирлянды обратно, значит, на это не ставим. А во-вторых, ты поменяла один из своих курсов, как я просила?

– Да, – говорю я и отправляю мяч ей.

– Что-нибудь кроме речевой коммуникации, обязательной для всех первокурсников?

– Нет. – Я одариваю ее презрительной улыбкой.

– Ну ладно. – Роуз скрещивает руки на груди. – Я принимаю новые условия. Только в случае моего выигрыша Мика будет должен вдвое больше, гирлянды исчезнут навсегда, а тебе придется сменить еще один из твоих курсов. – Она с вызовом вздергивает подбородок.

– Идет, – говорю я.

– Может, хочешь размяться для начала? – В ее тоне звучит снисхождение.

– Нет, спасибо, и так сойдет. – Я потягиваю шею и несколько раз вращаю в руке ракетку, чтобы лучше ее почувствовать.

– Уверена? – спрашивает Роуз и кидает мне мяч. На этот раз я перебрасываю его через сетку быстрым топ-спином. Мяч отскакивает от края стола на ее половине и улетает. У нашей старосты отвисает челюсть, а самодовольство сходит с лица.

– Поехали, – ухмыляюсь я.

* * *

– …шестьдесят, восемьдесят, сто. Можешь забрать вторую сотню у Мики завтра, – говорю я и лезу в лифчик, чтобы вытащить деньги и передать их Роуз.

ДА, ВЫ НЕ ОШИБЛИСЬ. Я ПРОИГРАЛА. ВЫ-ТО НЕБОСЬ, ДУМАЛИ, ЧТО ДЕЛО В ШЛЯПЕ? И ЗНАЕТЕ ЧТО? Я ТОЖЕ ТАК ДУМАЛА. Я с малых лет играла в пинг-понг с отцом и наивно считала, что со своим ловким топ-спином и мягкими подрезками я вне конкуренции. И тут появляется эта обольстительная чертовка, у которой с детства в доме стоял автомат для пинг-понга, ведь ее дедушка был ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ ИГРОКОМ В НАСТОЛЬНЫЙ ТЕННИС. Разумеется, она меня уделала, и теперь мне придется заплатить сполна.

– Так, что насчет твоих курсов? – спрашивает Роуз. Ее самоуверенная поза и выставленное вперед бедро меня просто бесят.

– Серьезно? Прямо сейчас? Хочешь, чтобы я меняла свое расписание во время вечеринки?

– Эй, не я предложила ставку и проиграла! Давай открывай приложение Эмерсона[30].

– Полный беспредел! – возмущаюсь я, но делаю, как она велит. Открываю приложение, нахожу свое расписание и показываю ей. Роуз тут же выхватывает телефон у меня из рук и начинает водить пальцем и постукивать по экрану. – Эй! Ты что делаешь? – кричу я, пытаясь вернуть телефон.

– Готово! Вот! Я поменяла один из твоих курсов. Не благодари. – Она бросает телефон мне.

– Что ты сделала? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?! – Я лихорадочно листаю приложение, чтобы узнать, что стало с моим расписанием. – Не-е-ет! Ты заменила «Квир-сны» на… «Сценарное мастерство»?!

Роуз демонстративно скрещивает руки на груди.

– Да. Думаю, у тебя получится.

– С чего вдруг?!

– Что у нее получится? – Бледная как смерть девушка с голубыми волосами до пояса появляется за спиной у Роуз и обнимает ее за талию.

– Я говорила о сценарном мастерстве, – отвечает Роуз. – Моника, это Эллиот, первокурсница с моего этажа. Эллиот, это Моника, моя девушка.

Роуз отстраняется, чтобы Моника пожала мне руку, но та даже не делает попытки. Я тоже.

– Приятно познакомиться, Моника, – говорю я и обращаюсь к Роуз: – Теперь я свободна? Или у тебя есть еще идеи, как испортить мне жизнь?

– Обязательно что-нибудь придумаю, а пока можешь идти.

Я вздыхаю и отправляюсь на поиски друзей, которые покинули корабль, едва стало очевидно, что он тонет.

* * *

Вернувшись в кухню, я пробираюсь к холодильнику в надежде отыскать выпивку – какую угодно – и краем глаза замечаю пьяного в стельку Брэда, развалившегося в углу рядом с мусорными мешками. Я не успеваю незаметно ускользнуть. Он видит меня и принимается кричать как ненормальный, указывая пальцем:

– Элллиииотттт!

– Э-м-м… привет, Брэд, – говорю я, раздосадованная тем, что он привлекает ко мне всеобщее внимание.

– Это моя соседка Э-э-эллиот, – поясняет он своим бро. Они помогают приятелю подняться с липкого пола. Споткнувшись, Брэд налетает на меня. Тяжелая, мясистая рука опускается мне на плечо, и я чувствую клубы перегара. – А ты красивая, – шепчет Брэд мне на ухо, пытаясь дотронуться до волос. – Эй, а почему у тебя мужское имя?

Я отстраняюсь и стаскиваю его тяжелую лапищу со своего плеча. Хватаю у кухонного стола свободный стул и усаживаю на него здоровенную пьяную тушу.

– Ты здорово набрался, приятель. Может, слегка притормозишь? – Я собираюсь налить ему стакан воды, но Брэд хватает меня за руку и притягивает обратно к себе. Он долго разглядывает мою ладонь, а потом начинает смеяться.

– Никогда не видел девушек с такими большими руками, – хихикает он, как пьяный младенец, и кричит своим приятелям: – Йо-о-у! Гляньте на руки Эллиот! Они огро-о-омные! Эй, Эллиот, у тебя мужские руки, ты знала? – спрашивает Брэд, снова переключаясь на меня.

– А разве у рук бывает пол? И да, я в курсе, что они большие. – Я высвобождаю ладонь из липкой хватки, чтобы все-таки принести ему воды.

– Нужна помощь? – произносит кто-то у меня за спиной.

– Можешь налить стакан воды? – спрашиваю я, оборачиваясь.

Передо мной белый парень не из числа упоротых членов братства. Приятная неожиданность.

Обычно я с первого взгляда могу оценить человека, но в этом парне есть нечто, не поддающееся определению. Он в хорошей физической форме, хотя одет явно не как спортсмен: во всем черном, на голове – вязаная шапка. Судя по татуировке на предплечье, мог бы тусоваться с неформалами, хотя чересчур дружелюбен для этой братии. Такого парня нелегко представить за каким-то одним столиком в кафетерии, потому что он вписался бы за любой из них. Словом, идеальный вариант для Люси.

Загадочный незнакомец подходит к раковине, наполняет стакан водой и протягивает пьяному младенцу. Тот делает глоток и кривится.

– Это… не пиво, – ворчит Брэд и засовывает руки под мышки, как шестилетний ребенок. – Хочу пива.

– Это новое пиво, без вкуса, – говорю я, а затем переключаю все внимание на нового персонажа, чьего имени еще не знаю. – Спасибо, – благодарю я его.

Мистер Высокий, Темноволосый и Загадочный с любопытством присматривается ко мне, будто хочет понять, настоящая я или просто мираж.

– Тоже учишься в Эмерсоне? – Я киваю. – Только что поступила или перевелась? – спрашивает он. Еще бы спросил, не вчера ли я появилась на свет.

– Я на первом курсе.

– Я тоже, – говорит он. – Живешь в Литтл-билдинг?

– Ага. На третьем этаже.

Незнакомец достает из холодильника два пива, бросает одно мне, а сам открывает другое и запрыгивает на кухонный стол.

– Круто. А я на восьмом.

– Неплохо, но с третьим не сравнится, – говорю я.

Он замирает на середине глотка.

– Вот как? Это еще почему?

– Третий – единственный жилой этаж, где сохранились оригинальные материалы и конструкция здания. В две тысячи семнадцатом его взялись переделывать, ведь оно жутко древнее и едва не разваливалось. Потом выяснилось, что восстановить можно только первые три этажа, а все верхние придется менять полностью. Это же вроде как круто, разве нет?

Он ставит пиво на стол и недоуменно смотрит на меня.

– А ты странная, да? – В его устах это, скорее, утверждение, а не вопрос.

– Не исключено, – вздыхаю я, а сама тем временем разглядываю его, изучаю, присматриваюсь, подыскиваю подходящее ему определение.

Едва он открывает рот, чтобы что-то сказать, как у меня появляется вторая за вечер гениальная идея[31].

– Слушай, побудешь здесь еще немного?

– Я пришел всего десять минут назад и пока никуда не собираюсь, – говорит он. – А что? В чем дело?

– Да просто очень хочу тебя кое с кем познакомить. Сможешь прийти в гостиную минут через пять?

– Наверное…

Кажется, он в замешательстве, хотя заинтригован. Отлично. Значит, полдела сделано. Я допиваю остатки пива и бросаю пустую банку на пол, в кучу других. По шкале опьянения Эллиот Макхью я нахожусь на третьей стадии. Чтобы дойти до пятой[32], краду чью-то недопитую бутылку водки и наливаю себе два шота.

– Ладно, тогда до скорого! – бросаю я через плечо и выбираюсь из кухни.

Завидев своих друзей на крыльце, я кричу:

– Эй! Кто хочет танцевать?

Стоит мне приблизиться к ним, как Мика шлепает меня по руке.

– Ты должна мне сто долларов!

– Вот еще! Я не обещала победить. Сам виноват. И кстати, завтра же верни деньги Роуз наличными, а не то она станет начислять проценты, как в банке.

– И ты проиграла нашу последнюю гирлянду! – восклицает Люси.

– Ладно, ладно. Облажалась, признаю. – Мне правда жаль, что я разрушила мечту своей соседки об идеальной комнате. Нужно загладить вину. – Если я потрусь о тебя задом на танцполе, это поможет? Или будет только хуже? – спрашиваю я.

– Годится, – отвечает Люси и подмигивает.

Просто обожаю свою соседку за ее готовность легко прощать.

Я тащу Мику, Сашу и Люси обратно в дом на танцпол. Не успеваю и глазом моргнуть – катастрофа с пинг-понгом уже забыта, и мы вовсю зажигаем. Мимо опять проносят мармелад с травкой, и на этот раз я не отказываюсь. Продолжая танцевать, я не отрываю взгляд от коридора и высматриваю таинственного незнакомца.

– В чем дело? – спрашивает Мика, отплясывающий рядом.

– Ничего, просто танцую, – невинно отвечаю я.

– Могу поспорить, ты что-то задумала.

Мы с Микой вне пределов слышимости Люси, поэтому я говорю:

– Ладно. Я встретила одного парня, с которым хочу познакомить Люси. Он вот-вот должен подойти.

– Почему бы тебе не свести ее с Брэдом? Он симпатичный, да и Люси он нравится.

Я на мгновение останавливаюсь.

– Ты серьезно хочешь, чтобы Большой Бро стал ее первым парнем?

– А что такого?

– Да брось, – усмехаюсь я. – Ты же знаешь парней вроде Брэда.

– Ну, Брэд натурал, а я гей, так что нет, не знаю. А ты не торопишься с выводами? Ты ведь с ним даже толком не знакома.

– Возможно, ты не встречал парней вроде Брэда, зато я встречала и не хочу такого для Люси. Для первого раза ей нужен кто-то получше, чем был у меня.

Мика больше не спорит, и мы снова принимаемся танцевать.

– Хорошо, и где же тот парень, которому ты решила подсунуть нашу Люси?

Как раз в этот момент он появляется из дымных глубин коридора.

– Вот! – показываю я Мике, и у него отвисает челюсть.

– Беру свои слова назад. Молодец, Макхью! Хорошая работа.

Перехватив мой взгляд, красавчик спешит к нам.

– Это Мика, мой друг, – представляю я.

– Привет, я Кентон. – Теперь мы знаем, как его зовут. – Это с ним ты хотела меня познакомить?

– Да, – отвечает Мика, оглядывая Кентона с головы до ног.

– Лапы прочь, – говорю я, отгоняя Мику. – Нет, не с ним.

Я беру Кентона за руку и веду в толпу извивающихся тел, отыскивая Люси и Сашу. Мика наконец-то понял, что от него требуется: он делает мне одолжение и помогает отвлечь Сашу. Когда Люси остается одна, я ее подзываю и представляю:

– Кентон, это Люси, моя очаровательная соседка по комнате. Люси, это Кентон. Он проявил себя настоящим джентльменом и помог уладить один досадный инцидент.

Люси смотрит на Кентона, ее лицо заливает яркий румянец, и я догадываюсь, что у нее приступ мурашек[33].

– Рад знакомству! – говорит Кентон. По его взгляду на Люси ясно: он заглотил наживку целиком[34].

Двадцать минут спустя Люси и Кентон трутся друг о друга на танцполе, Мика целуется с разносчиком травки на диване, у Саши появилась сотня новых подписчиков, а я… Ну, я наверху, в ванной на втором этаже, целую одну аппетитную красотку, пока мои пальцы скользят по ее бедрам.

Глава 5

На следующее утро меня будит назойливое жужжание. Я протираю заспанные пересохшие глаза и только потом соображаю, что звук исходит от телефона. У меня двадцать семь сообщений: Люси и другие соседи по этажу недоумевают, куда я пропала. В одном из посланий пьяный Брэд благодарит за вчерашнее.

О чем это он?

Ах да. Вечеринка…

Усевшись в постели, я вдруг понимаю, что нахожусь в чужой комнате. Поворачиваю голову направо и вижу растрепанную шевелюру крепко спящей девушки. Приподнимаю одеяло… так и есть: она тоже голая. Похоже, Эллиот-на-пятой-стадии вчера неплохо повеселилась. Мои себе поздравления! Я тянусь за полупустой бутылкой воды на тумбочке и замечаю студенческую карту. Ее обладательницу зовут Лотти, и она второкурсница. Ну, хоть со студенткой переспала, а не со случайной встречной. В смысле не с кем-то еще более случайным, чем случайная студентка. Как можно осторожнее я выскальзываю из кровати, отыскиваю свою мятую одежду в куче на полу, одеваюсь и бесшумно выхожу из комнаты Лотти.

К себе возвращаюсь уже в восемь утра. Роюсь в сумочке в поисках ключей, как вдруг дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с фурией, вселившейся в мою соседку.

– Доброго утречка! – говорю я с сильным ирландским акцентом.

– Где тебя черти носили?! – налетает на меня Люси и затаскивает в комнату.

– Осталась у девицы с вечеринки.

Я вновь принимаюсь раздеваться и жду, что Люси за меня порадуется. Напрасно. Она в ярости.

– Серьезно?! Я так волновалась! Мы искали тебя повсюду, но ты будто сквозь землю провалилась. Я думала, ты вернулась сюда. Почему ты не отвечала на наши сообщения?

– Да все в порядке! Просто немного перебрала и заночевала у одной аппетитной крошки. Я в норме! У меня даже похмелья нет!

Чистая правда. Я как огурчик. Не знаю, с чего вдруг такое везение, обычно наутро меня жестко накрывает.

– Я рада, что ничего не случилось и ты благополучно добралась домой. Но, пожалуйста, в следующий раз думай и о других тоже. По крайней мере, напиши, куда идешь – я хоть буду знать, что с тобой все в порядке. Договорились?

– Да-да, хорошо, обещаю. Извини.

Забавно. Когда родители вот так же муштровали меня в старших классах, я ощущала себя заключенной в камере. Теперь слышу то же самое от Люси – и чувствую, что кому-то небезразлична…

Люси обнимает меня, хотя я определенно этого не заслуживаю. Я обнимаю ее в ответ и благодарю судьбу, которая ниспослала мне такую всепрощающую и заботливую соседку.

– Хорошо. А теперь на вот, поешь. – Она бросает мне промасленный пакет из коричневой бумаги. – Только что из «Хо Юэня» в Чайнатауне.

Я заглядываю внутрь, вдыхаю сладкий аромат выпечки и тут же набрасываюсь на угощение. О боги! Либо я никогда не пробовала ничего вкуснее, либо голод – лучший повар.

Пока я уплетаю булочку с начинкой из красной фасоли, Люси двигает чайный столик на середину комнаты и делает нам кофе. И тут вдруг я чувствую, будто мне раскололи череп и подложили туда мину – то ли упал адреналин, то ли организм так реагирует на первый за двенадцать часов перекус.

– Ладно, соврала, – говорю я, с трудом глотая последний кусочек. – У меня все-таки похмелье, просто слегка запоздавшее.

– Так и знала, – вздыхает Люси.

Свесив руку с кровати, я нащупываю на полу толстовку и надеваю ее. Завязки на капюшоне стягиваю так, чтобы он плотнее облегал голову, которая вот-вот треснет. Я прислоняюсь к стене и молюсь о быстрой смерти. Люси – судя по бодрому виду, она выспалась и уже приняла душ – протягивает мне кофе в кружке с цветочным рисунком и сама устраивается рядом.

– Почему у тебя нет похмелья? – стону я.

– Я встала в шесть утра и отправилась на пробежку в Чайнатаун. Да я ведь и не пила вчера, помнишь?

– Подожди-ка. – Я недоверчиво смотрю на нее. – Ты бегаешь? Типа – целенаправленно?

– Каждое утро, с седьмого класса. – Она так светится от радости, что мне делается тошно. Я хочу прокомментировать ее тягу к здоровому образу жизни, вот только силы меня совсем покинули. Да и Люси, похоже, все равно. Она продолжает щебетать: – Кентон тоже бегает. Завтра мы вместе отправимся на пробежку. Я переживала, что не будет времени с кем-то встречаться, но у нас с ним столько общего. Может, из этого что-нибудь да выйдет!

– Хочешь доесть? – Я протягиваю ей пакет с китайскими лакомствами.

– Нет, спасибо, – отмахивается она. – Уже съела белковый омлет утром.

Тут впору закатить глаза, только в них будто песка насыпали, поэтому я снова принимаюсь за сладости. Пока я поглощаю углеводы, Люси рассказывает то, что успела узнать о Кентоне. Я слишком голодна, чтобы записывать все подряд. Просто перечислю главное:

ЧТО ЛЮСИ ЗНАЕТ

О КЕНТОНЕ ПАРКЕРЕ

• Он из Нью-Йорка[35].

• Тоже бегает (целенаправленно)[36].

• Учится на киношника.

• У него четыре татуировки собственного дизайна.

• Единственный ребенок в семье.

• Любимая книга – «Страх и отвращение в Лас-Вегасе»[37].

• У него свое мнение насчет музыки[38].

• Еще какая-то ерунда, которую я забыла.

– Ого, сколько тебе удалось вытянуть из него за один вечер. Твой зад творит чудеса, – говорю я, когда сведения Люси о новом предмете обожания наконец-то заканчиваются.

– После танцев мы вышли глотнуть свежего воздуха и разговорились о всяком, да так и болтали до конца вечера!

Надо бы посоветовать Люси успокоиться, ведь они едва знакомы, да только: а) именно этого она и хотела (по ее словам) и б) сама я проснулась в постели с первой встречной, так что вряд ли гожусь на роль советчицы в делах сердечных. Поэтому я воздерживаюсь от комментариев и говорю лишь:

– Ох, Люси, я так за тебя рада!

Ее широкая улыбка слегка облегчает мое похмелье.

– Ну, а ты? Еще встретишься с той девушкой?

Я непонимающе трясу головой.

– С кем? Что? Какая девушка?

– С которой ты провела ночь.

– Ах, Лотти…

– Собираешься увидеться с ней опять? – Люси выразительно вскидывает брови.

– Она довольно милая, но… нет. – Я делаю глоток кофе.

– Что? Почему?

– Это случайная девушка, которую цепляешь на вечеринке, когда напьешься. Не из тех, кого знакомят с соседкой по комнате.

Люси сочувственно поджимает губы.

– О! Жалко… Не переживай, еще найдешь кого-нибудь.

Я наклоняю кружку и допиваю остатки кофе.

– Спасибо, и не думала переживать. Я просто люблю развлекаться. А здесь столько народу, что глаза разбегаются.

Я готовлюсь принять ответный удар. С такими людьми, как Люси, подобная сексуальная философия обычно приводит к долгим спорам. Они просто не понимают, что, говоря «развлекаться», я имею в виду только это и ничего больше. Люси уже набирает воздуха в грудь, намереваясь что-то сказать, однако меня спасает сигнал будильника у нее на телефоне. Она спрыгивает с кровати и начинает зашнуровывать ботинки.

– Давай одевайся!

– Что? Зачем? – Я натягиваю капюшон еще ниже на лицо.

– Надо успеть в магазин за учебниками, а потом в театре «Маджестик» нас ждет ознакомительная презентация, тест по «Илиаде» и встречи с завкафедрами.

Я встаю и начинаю переодеваться, когда до меня наконец доходит смысл ее слов.

– Подожди… какой тест?

– По «Илиаде». – Она смотрит на меня так, словно я должна знать, о чем речь. – Ты разве не получила летом экземпляр? Их всем разослали.

– Да, но я не читала…

– Правда? В письме говорилось, что у нас будет тест во время ознакомительной недели.

– ЧТО?! – Я начинаю паниковать. – Тест на первой неделе в колледже, еще до начала занятий?! Кто так делает?!

– Эмерсон!

Мы с Люси заканчиваем переодеваться, и она тащит меня вниз по лестнице в книжный магазин неподалеку от Литтл-билдинг. В обмен на несколько сотен долларов нам выдают стопки учебников, которые ничего не будут стоить в конце семестра, когда мы попытаемся сдать их обратно. Закинув книги к себе в комнату, мы направляемся к театру «Маджестик» – декадентскому и населенному призраками зданию, построенному в 1903 году[39].

Мы высиживаем часовую импровизацию об истории Эмерсона – работа студентов с кафедры комедийного искусства. Затем нам раздают экзаменационные листы – вот уж не думала увидеть их снова, – и начинается тест по «Илиаде».

В центре сцены опускается большой экран, на него проецируются пять вопросов для эссе и таймер, отсчитывающий сорок пять минут. Я читаю первый вопрос. Затем еще раз. Мне понятны только четыре слова, но общий смысл не вырисовывается. Оглядываюсь вокруг – все с остервенением что-то пишут и листают страницы своих книженций.

Внезапно я чувствую жар и тошноту. Прочищаю горло и вытираю липкие от пота ладони о бархатное мягкое сиденье. Перечитываю вопрос еще несколько раз и принимаюсь писать все, что взбредет в голову. К тому времени, как я заканчиваю свой логически связный (надеюсь) ответ, люди вокруг уже встают, чтобы сдать работы. Я смотрю на часы: осталось всего три минуты. Три минуты и четыре вопроса.

Что ж, лучше не бывает. Не проучившись в колледже и недели, я уже накосячила. Молодец. Отлично. Круто. Супер. Просто офигенно.

Глава 6

К середине октября – то есть за шесть первых недель в колледже – я усвоила несколько важных жизненных уроков. А именно:

• Не рассказывать Мике о тех, с кем встречаешься, если не хочешь светить личную жизнь в его отчете.

• Приготовиться к миллиону просьб помочь со съемками видео для «ТикТока» или «Ютьюба», причем большинство запросов поступят от Саши.

• Украдкой проносить пластиковый контейнер в столовую и доверху набивать его закусью на случай, если проголодаешься среди ночи.

• Не вестись на заманчивые названия учебных занятий: все гораздо строже, чем кажется. Например, мой курс «Любовь и эротика» вообще не связан с порно, а для зачета в конце семестра нужно накатать эссе на двадцать страниц.

• НАБРАТЬСЯ ТЕРПЕНИЯ. Всюду очереди: в душ, к лифту, на лестницу, в прачечную и столовую.

И это еще не все. Не знаю, в курсе вы или нет, но студенты вечно чем-то заняты! Новые обязанности отнимают кучу времени. Я почти совсем не вижусь с Люси, хоть мы и живем вместе. У нее каждая минута расписана. Еще бы: занятия по двум специальностям, новый парень и подработка в Фонде Эмерсона, где она собирает пожертвования от богатых выпускников. А по воскресеньям Люси по-прежнему ездит домой на семейный ужин. Пообщаться с ней удается только в субботу во время завтрака. Выглядит это следующим образом:

– Вот засада, – говорю я, когда мы с Люси занимаем очередь к вафельному аппарату. Ожидание на голодный желудок нервирует. Я пытаюсь найти место рукам, раскачиваюсь на пятках и гадаю, сколько еще ждать. И тут в числе стоящих перед нами замечаю Роуз. – Плевать, лучше возьму хлопья.

– Успокойся. – Люси заключает меня в объятия, чтобы я не дергалась. – Осталось совсем чуть-чуть, всего лишь пять человек.

Парень в начале очереди наконец отошел, и теперь меня от вафель отделяют четверо. Роуз – следующая.

– Я хотела тебя кое о чем спросить, – говорит Люси.

– Хм-м, – отзываюсь я, хотя в действительности не слушаю. В начале очереди возникает какая-то суматоха. Я высвобождаюсь из объятий Люси и встаю на цыпочки, стараясь разглядеть, в чем дело. Что еще там учудила Роуз?

– По поводу Кентона… – говорит Люси.

– Извини, Люси, тут, похоже, авария. Давай я займусь вафлями, а ты возьмешь нам по кофе, и встретимся за столиком.

Когда Люси соглашается, я выхожу из очереди и пробираюсь к месту происшествия. Роуз – в пышном платье в горошек и бессменных армейских ботинках – вытирает с пола жидкое тесто, с шипением вылетающее из аппарата.

– Помощь нужна? – спрашиваю я.

– Да, спасибо. Не знаю, в чем дело.

Я открываю вафельницу, из которой уже пошел дым, и оцениваю ущерб. Роуз налила так много теста, что ячеек почти не видно. Штуковина внутри больше напоминает бугристую оладью.

– Мать честная! Куда столько-то?! – Я беру щипцы, тарелку из стопки и пытаюсь оторвать лепешку. Она накрепко прилипла и не отстает целиком. – Ты что, не сбрызнула жарочную поверхность, прежде чем утопить ее в тесте? – спрашиваю я у Роуз, которая заканчивает вытирать пол салфеткой.

– Черт, совсем забыла!

Судя по виду, она на грани истерики. Я качаю головой и снова принимаюсь освобождать вафлю щипцами. Увы, безрезультатно. Тогда я тянусь к задней панели аппарата, отключаю его от сети и закатываю рукава.

– Нам понадобится скальпель, – говорю я. – Будем удалять твою вафлю хирургическим путем.

Роуз бросается к стойке со столовыми приборами, грациозно лавируя между людьми. Вернувшись обратно, она протягивает мне нож для масла. Процедура не из приятных и требует сосредоточенности. Однако годы кулинарных неудач дома помогают мне добыть вафлю из аппарата практически целой. Я плюхаю ее на тарелку и протягиваю Роуз.

– Ого, ловко у тебя получилось, – говорит она. – Я думала, вафле конец.

– В следующий раз не лей так много теста и предварительно сбрызни поверхность.

Мы отходим, уступая место следующему человеку. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в очередь, но Роуз останавливает меня.

– Слушай, спасибо за помощь. Это моя первая в жизни попытка.

– Ты серьезно?! – спрашиваю я оторопело. Разве можно столько прожить на свете и ни разу не испечь вафли?

– Ага. Я больше по части панкейков, – беззаботно заявляет она. Как будто их вообще можно сравнивать, дурья башка.

– Прискорбно. А я-то думала, мы подружимся.

– Вот как? В твоей жизни не найдется места для любительницы панкейков? – спрашивает она.

– Извини, я официальная фанатка вафель. Не могу якшаться с типами вроде тебя.

– Очень жаль, – говорит Роуз и впервые улыбается мне без малейшего намека на самодовольство. – Приятного аппетита.

Направляясь к столикам, она принимается за содержимое своей тарелки.

Через десять минут перед нами с Люси – одна на двоих вафля с шоколадной крошкой, жареный лосось на подушке из зелени для нее, миска Lucky Charms с маршмеллоу и банан для меня[40].

– Так о чем ты хотела спросить? – Я наливаю молоко в миску и приступаю к завтраку.

– Как узнать, потеряла ли ты девственность? – спрашивает Люси, нервно теребя руки.

Я давлюсь хлопьями, закашливаюсь, и несколько маршмеллоу вылетают на футболку.

– Прости, что? – Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Говоря гипотетически… что считается потерей девственности?

– Типа как если бы ты ее положила не на то место?

– Нет, я имею в виду… – Люси делает паузу, пытаясь сформулировать следующий вопрос: – Как узнать, был ли секс полным?

– А разве бывает половинчатый?

– Да! – выкрикивает она громче, чем следовало бы, и сидящие за соседним столиком начинают на нас пялиться. Люси понижает голос: – Я хотела узнать, считается ли это сексом, если был задействован только самый кончик?

Теперь наш разговор официально может считаться самым странным за все время учебы в колледже. Однако не буду лукавить – тема интересная. Я наклоняюсь ближе.

– То есть в этом гипотетическом сценарии есть кончик и проникновение, но девственная плева не нарушена?

Поразмыслив над моим вопросом, Люси отвечает:

– Да, именно так.

Я настолько заинтригована, что даже отставляю миску с недоеденными хлопьями, усаживаюсь прямо и складываю руки на столе.

– И долго клинок оставался в ножнах?

Во взгляде Люси читается легкое раздражение.

– Ты не можешь просто сказать «пенис» и «вагина»?

– Могу, но не буду, – заявляю я экспертным тоном. – Я порядочная девушка, а эти медицинские термины слишком вульгарны. Итак, сколько времени сосиска пробыла в булочке?

– Не знаю. – Люси пожимает плечами. – Минутку или вроде того…

Я откидываюсь на спинку диванчика и сдвигаю воображаемые очки на переносицу.

– А достигла ли какая-либо из сторон… ну, знаешь… финала?

– Да, он, – быстро отвечает Люси и опускает взгляд на руки.

– Интересно…

Забавно, что потеря девственности приравнивается к обряду посвящения. Это своего рода моральное и физическое испытание, которое нужно пройти, чтобы называться нормальным человеком. И все же вопрос, что считать потерей девственности, никогда раньше не приходил мне в голову. Действительно – что?.. Я поднимаю взгляд к потолку и прокручиваю все сценарии секса без потери невинности. Двадцать секунд спустя я готова вынести вердикт.

– Да. Кончик тоже считается за «полный» – как ты выражаешься – секс. И вообще, неправильно говорить только о проникновении.

Люси делает глоток из своей кружки.

– Почему нет?

– Да просто каждый может и должен определять секс и девственность так, как считает нужным. Я бы сказала, что даже если в булочку попадает только кончик сосиски, то все равно дело сделано. А понятие девственности означает лишь то, что ты ни с чем подобным раньше не сталкивалась. Но это сугубо мое мнение. Тут каждый решает лично для себя.

– Да, пожалуй… – кивает она, обдумывая мои доводы.

Довольная собой, я возвращаюсь к завтраку. И тут Люси говорит:

– Тогда, получается, я потеряла девственность прошлой ночью.

Размокшие хлопья застревают у меня в горле. Приходится выкашлять их обратно в миску.

– ЧТО-О-О-О-О-О?!

Пожалуй, я слегка переигрываю, но такая новость заслуживает продолжительной и бурной реакции. Когда друг сообщает тебе о столь судьбоносном моменте, твой долг – показать, что это событие вселенского масштаба.

– И ты до сих пор молчала?! Где все произошло? Как? Тебе было страшно? Понравилось? Он хорош? Ты кончила? Что можешь сказать о его размерах относительно этого банана? ХОЧУ ЗНАТЬ ВСЕ! И самое главное: вы предохранялись?

– Кто предохранялся?

Я так увлеклась, что даже не заметила, как подошел Мика. Он ставит на стол поднос с едой и делает мне знак подвинуться. Я освобождаю ему место.

– Люси, – отвечаю я, указывая на нее ложкой. – По крайней мере, я на это надеюсь.

– Конечно! – пищит Люси, а в ее взгляде я читаю: «Ты с ума сошла – рассказывать Мике о таких интимных подробностях?!»

И правда, если он узнает о первом разе Люси, новость рискует попасть в завтрашний отчет… Мика откладывает вилку: похоже, заметил, что мы примолкли с той минуты, как он подсел.

– Что такого? Я сейчас не на работе. – Я скептически вскидываю бровь и смотрю на него с тем же выражением, с каким мама ловит меня на лжи. Мика капитулирует и вскидывает руки в воздух. – Могила. Все сказанное в этой кабинке полностью конфиденциально.

– Обещаешь? – нервно спрашивает Люси.

Мика пальцем чертит крест над сердцем.

– Клянусь. А теперь выкладывай.

Люси озирается и понижает голос, так что мы с Микой вынуждены наклониться ближе. – Мы с Кентоном первый раз переспали.

Мика салютует ей вилкой.

– Давно пора. Поздравляю!

Люси прячет лицо в ладонях, и мы терпеливо ждем, пока она наберется смелости и расскажет нам историю целиком. – Все случилось прошлым вечером в его комнате…

– БОЖЕ! – встреваю я, но умолкаю под ее взглядом. – Извини. Давай дальше!

– Я, как обычно, поднялась к нему позаниматься, – продолжает Люси. Мне стоит огромных усилий не перебивать. Сжав губы, я благоговейно внимаю. – Спустя час мы устроили перерыв и включили какой-то артхаус, который ему задали посмотреть по учебе. Фильм был на французском с субтитрами, поэтому я толком ничего не поняла.

– Круто, – комментирует Мика.

Люси делает паузу и отхлебывает чай.

– В общем, сначала мы просто целовались… а потом очутились под одеялом, раздетые, я снизу, он сверху…

– Интересно, – вклинивается Мика. – Я полагал, что Кентон – нижний.

Люси теребит салфетку, отрывая по кусочку.

– Одним словом, мы целовались, а потом он… типа вставил его?.. То есть я точно почувствовала, что он немного вошел, хотя не ощутила ни боли, ни чего-то такого. Он вроде как… просто был там.

– Ясно. Что потом? – тороплю я и успокаивающе поглаживаю ее по руке, чтобы она сосредоточилась и перестала уже мучить салфетку[41].

– Ну… он вроде как… кончил?.. – Она наконец поднимает взгляд на нас с Микой, будто ждет объяснений такого поведения своего парня.

Мика отодвигает тарелку и чинно складывает руки на столе.

– Итак, давай все проясним, чтобы исключить любые непонятки, – спокойно говорит он. – Кентон едва входит и тут же кончает?

Люси кивает.

– Он что-нибудь сказал? А ты? – спрашиваю я.

Она в отчаянии вскидывает руки.

– Нет! Он просто слез и привел себя в порядок. Мы даже не поговорили. Когда фильм закончился, я ушла.

Она смотрит на нас, ища поддержки. Я сжимаю ее руку.

– Ты расстроилась?

– Не знаю. Просто… это не то, чего я ждала.

Я осторожно задаю следующий вопрос и надеюсь, что она не обидится.

– А каким ты представляла свой первый раз?

Люси издает неловкий смешок.

– Честно? Не знаю! Наверное, я думала о нем, как о чем-то более… значительном?

– Справедливо, – киваю я. – Уверена, каждый хотел бы такой первый раз, как показывают в кино. В реальности же все сводится к чертовски неловкой возне. По крайней мере, ты ему небезразлична.

Мика кивает.

– Мой первый раз случился на заднем сиденье машины на стоянке у боулинга. Романтичнее некуда.

– Может, он нервничал и все такое? – спрашивает Люси. – Хотя по его виду я бы не сказала…

– Мне еще не доставалась ничья девственность, – говорит Мика, – поэтому тут не берусь судить. Но у одного красавчика я был первым по оральной части. – Он смеется при воспоминании о неловких подробностях. – Даже забавно вышло, если подумать. Парень нервничал до дрожи в ногах. Все кончилось за десять секунд. Наверное, я установил новый мировой рекорд. Я и обычно-то хорош, но тогда просто превзошел себя.

– Надо будет сравнить наши наблюдения, – говорю я ему.

– Есть идеи, как подавить рвотный рефлекс? До сих пор не могу решить эту проблему.

– Да легко! Тебе нужно только…

Люси машет у меня перед лицом, возвращая нас к теме разговора.

Мика в порыве невиданного прежде человеколюбия накрывает ладонями наши с Люси руки и сочувственно улыбается.

– Люси, дорогая, не переживай. Возбужденные мужчины теряют самообладание.

– Видишь? Вот почему я предпочитаю спать с теми, кто мне безразличен, – говорю я, принимаясь отстаивать свою точку зрения. – Стоит только узнать кого-то поближе, как на тебя наваливается груз ответственности и куча ожиданий. Начинаешь париться по любому поводу, и в результате – отстойный секс!

– Не согласен! – спорит Мика.

– Эй! Сам же сказал, что твой первый раз был не очень, – продолжаю я гнуть свою линию.

– Конечно! Все произошло на заднем сиденье машины, и мы оба не знали, что делать! – смеется он. – С первого раза ни у кого не получается! Но мы набрались опыта, и секс стал классным. Поэтому не слушай ее, Люси. Вам с Кентоном просто нужно попрактиковаться, чтобы все получилось. – Мика тянется за кофе и поднимает кружку в честь Люси. – За перфорацию!

Я снова закипаю и готовлюсь проповедовать достоинства свободной любви. Однако вижу, как беззаботно смеется Люси, и вспоминаю, что не я, а она главная героиня этого момента. Поэтому я смиряю свою гордыню, поднимаю банан и говорю:

– За грязные делишки и обмен телесными жидкостями!

– Фу, гадость. Не буду за это пить. – Люси морщится и все равно поднимает кружку.

* * *

На следующий день, в воскресенье, приключается история.

[драматическая пауза]

Но сначала лирическое отступление.

За шесть недель я убедилась, что колледж – грандиозный муравейник, где приходится терпеть присутствие чужих людей в твоем личном пространстве. Да, во всех комнатах есть дверные замки, хотя по факту никто ими не пользуется. В результате я смирилась с тем, что в моей берлоге вечно околачиваются посторонние.

Короче говоря, мы с Люси с первых дней привыкли не запирать нашу дверь и даже и не стучать. Просто приходим и уходим, когда нужно. Мы условились: если у одной из нас намечается свидание, она отправляет другой эмодзи с курицей[42]. Я никогда не получала подобных сообщений от Люси, поскольку они с Кентоном обычно встречаются у него на восьмом этаже. Рассказываю вам все это, чтобы вы поняли: в случившемся нет моей вины.

Итак, воскресный полдень. Я только что вышла с одного из бесплатных кинопоказов – студии периодически устраивают их для студентов Эмерсона. По пути в комнату читаю последний отчет Мики на телефоне и не утруждаю себя стуком в дверь[43]: сегодня воскресенье, значит, Люси, как всегда, уехала домой. Уставившись в экран, я вваливаюсь в комнату и натыкаюсь на Люси и Кентона, у которых дело в самом разгаре.

– ЗАНЯТО!!! – визжит Люси, а Кентон тем временем судорожно ныряет под одеяло.

– Черт! О боже, прости!

Я прикрываю глаза рукой, вслепую тянусь к дверной ручке у себя за спиной и в итоге опрокидываю все, что стоит на комоде у Люси. Вещи валятся на пол, Люси и Кентон кричат, и у меня уходит целая вечность, чтобы выбраться оттуда.

Наконец, семьдесят лет спустя, я нахожу ручку и выскакиваю из комнаты. Захлопываю дверь и кричу через нее, что жутко сожалею[44].

Не дождавшись ответа, решаю вернуться к отчету, но телефон полностью разрядился. Я отправляюсь в комнату к Мике – там только его сосед, которого вы больше не встретите в этой истории. Ни у него, ни у Мики нет зарядного устройства, подходящего к моему телефону.

Предпринимаю вторую вылазку, на этот раз к Саше. У нее на двери записка «Идут съемки! (ПС: Не забудьте подписаться на меня!)». Подумываю, не пойти ли к Брэдам, но они в общей комнате, увлечены какой-то жутко громкой видеоигрой. Оторвать их от этой ерунды нереально. Я уже собираюсь вернуться в кинозал и вздремнуть в последнем ряду, но по пути к лифтам натыкаюсь на Роуз. Поскольку в прошлый раз я спасла ее вафлю, возможно, теперь она окажет мне ответную услугу…

– Привет. Как настроение, по шкале от «хорошего» к «отличному»? – спрашиваю я, увязавшись следом. Сегодня на ней спортивный костюм пастельных цветов радуги, будто окрашенный вручную. Хотя в случае с Роуз, возможно, так оно и есть.

– Что ты натворила?

– Ничего.

Она останавливается.

– ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?

– Клянусь, ничего! – Я вскидываю руки. – Просто собиралась попросить тебя об одном одолжении, но не хочу угодить под каток. Кстати, мне очень нравится твой сегодняшний образ: вейпорвейв, ретро-стиль…

Это действует – Роуз смягчается.

– В чем дело?

– Какой у тебя телефон? – спрашиваю я. Она показывает – та же модель, что и у меня. – Одолжишь зарядное? И можно вздремнуть в твоей комнате? Моя в настоящее время… используется.

Мы подходим к двери, и Роуз отпирает свою спальню – она не оставляет ее открытой, в отличие от тупицы, рассказывающей эту историю.

– Ты не можешь пойти в общую комнату? – спрашивает она, все еще стоя на пороге. – Или к Мике? К кому-нибудь, с кем общаешься?

– Общую оккупировали Брэды, Мики нет, а Саша снимает видео для «Ютьюба».

Роуз вздыхает и смотрит на часы.

– Я дам тебе зарядное устройство, но спать не пущу: мне надо в библиотеку.

– Круто, тогда я пойду с тобой. Это даже интереснее, чем дрыхнуть.

– Что? Я тебя не приглашала, – говорит она.

– Знаю, – одариваю ее самой обаятельной из улыбок. – Поэтому сделала это за тебя.

Роуз снова вздыхает и поглядывает на часы. Я уже готова услышать «нет», как она сдается.

– Ладно. Только имей в виду: мне нужно заниматься, поэтому веди себя тихо.

– Отлично! Клянусь, что буду тише воды ниже травы.

* * *

В библиотеку Эмерсона меня еще не заносило, поэтому я не знала, чего ожидать. К моему удивлению, в воскресенье здесь куча народу. Свободных столов почти нет. Вслед за Роуз я прохожу между стеллажами. Мы направляемся к ряду небольших учебных кабинок со стеклянными дверями. Все они тоже заняты, в том числе та, в которую входит Роуз. Здесь Моника. Черт, не хватало только быть третьей лишней в компании моей старосты и ее подружки. Но мне позарез нужно зарядить телефон. Я сама заварила эту кашу, и теперь придется ее расхлебывать.

Я сажусь напротив Роуз и Моники. Они приветствуют друг друга неловким поцелуем – наименее сексуальным из тех, какие мне доводилось видеть. Как будто целуются родители. Бррр.

Роуз достает из сумки ноутбук, записную книжку и шариковую ручку с шестью цветами на выбор и принимается за работу.

– Кхм, Роуз… как насчет зарядника? – напоминаю я. Она лезет в сумку и протягивает мне длинный белый шнур. – Спасибо… Так, что у вас там на повестке?

– Эссе, – отвечают они в унисон, не отвлекаясь, своего занятия.

– А… Круто. У меня тоже. Для курса «Любовь и эротика в культуре Запада». Правда, я еще за него не бралась… – Моника красноречиво сопит, явно давая понять, что я мешаю. Меня это не останавливает. – Вообще-то, я даже не набросала план. Не могу придумать подходящую тему. Может, подскажете чего?

Роуз смотрит на меня поверх ноутбука.

– Начинаешь втягиваться в учебу? Молодец.

– В целом пока ничего интересного. Разве что один предмет…

Роуз медленно откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и приподнимает бровь. По лицу ее расплывается самодовольная ухмылка.

– И какой же?..

Нет, только не это.

Я качаю головой.

– Не скажу.

– Сценарное мастерство, так? – Она скорее утверждает, чем спрашивает.

– Нет, «Растения и люди», – вру я. – Обожаю изучать строение растений и процессы роста.

Роуз от души хлопает по столу и тычет в мою сторону ручкой.

– Видишь! Я была права: тебе нравится сценарное мастерство!

– Нет…

– Признайся!

– Никогда!

– Ну же, порадуй меня.

– Je refuse…[45]

– Может, заткнетесь уже или выйдете к чертовой матери? Я пытаюсь работать, – рычит Моника.

Роуз тут же бросает валять дурака и снова утыкается в ноутбук. Я встречалась с Моникой всего пару раз, и она вечно не в духе. Уж не знаю, это ее обычное состояние или я так на нее действую. В любом случае не понимаю, что Роуз в ней нашла. Посмотришь на них вместе – в дрожь бросает.

Я пробую включить свой телефон и вздыхаю: он еще не зарядился. Конечно, прошло всего-то две минуты. Я подпираю подбородок руками и стараюсь сидеть тихо ради Роуз, но… Знаете, есть такие раздражающие люди, которые не выносят неловкое молчание и стремятся заполнить каждую секунду пустой болтовней? Так вот: я одна из них.

– Насчет моего эссе… – говорю я. – Это единственное задание на весь семестр, но от него на девяносто процентов зависит проходной балл. Строгих требований нет. Нужно просто выбрать одну тему из области любви и эротики и проанализировать, как ее показывают в средствах массовой информации и сфере развлечений. Хотелось бы написать что-то оригинальное, только не знаю о чем.

К моему удивлению, Моника оживляется.

– Используй личный опыт.

– Типа? Писать «Я считаю» вместо «Считается»?

– Нет. Напиши о себе. Начни с тезиса, затем проиллюстрируй его примерами, а в конце расскажи о своем опыте и сделай сравнительный анализ. Я ходила на этот курс в прошлом году, препод обожает подобное.

Я откидываюсь на спинку стула и обдумываю варианты.

– Хм… Пожалуй, годится…

– Уже придумала тему? – спрашивает Роуз.

– Напишу о том, что происходит после потери девственности.

– В каком смысле?

– Про этот момент есть куча фильмов и книг, но почему-то нигде не говорится о том, что происходит после. С первым сексом все ясно. Но дальше-то что? Как люди, особенно женщины и представители нетрадиционных ориентаций, учатся хорошему сексу? Где эти истории? Здесь определенно есть над чем поработать. А в завершение могу поделиться собственным опытом классного секса.

Роуз откладывает ручку и наклоняется ближе.

– Значит, у тебя был классный секс?

– Да, конечно, – отвечаю я и тут же замолкаю. – Подожди… Ты что имеешь в виду?

Она закрывает ноутбук и смотрит на меня.

– А ты? Потому что я имею в виду не просто оргазм. Это приятное дополнение, но он не обязательно должен быть смыслом или целью секса. Я говорю о полном единении. О моменте, когда мир растворяется и не остается ничего, кроме вас двоих, тепла ваших тел, дыхания… Когда ты полностью отдаешься, рушишь все барьеры и открываешься своему партнеру, а он или она – тебе. Я говорю не о физической разрядке или неистовом сексе, а о медленной, обжигающей, тесной близости, когда вы не торопитесь и наслаждаетесь каждым мгновением. Такой секс, от которого у тебя дрожат колени и плавится тело.

Ох…

Обалдеть…

Кажется, я забыла дышать, пока она говорила.

Во рту пересохло, ведь всю последнюю минуту моя челюсть лежала на полу. Приходится прочистить горло, прежде чем произнести хоть слово.

– Ммм… хм-м-м… да уж… Нет, такого секса у меня вроде еще не было.

– Тогда тебе стоит поэкспериментировать, – говорит Моника. Я совершенно о ней забыла. – Переспи с кучей людей и напиши об этом в своем эссе.

– Серьезно? – Брови Роуз взлетают. – Ничего лучше в голову не пришло?

– А что такого? – Моника воинственно скрещивает руки на груди.

Очевидно, меня из разговора исключили. Поэтому я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за их перепалкой.

– Ты советуешь ей переспать с несколькими незнакомцами и рассказать об этом в эссе. Ничего не смущает?

– Нет, если она получит согласие от своих партнеров. И почему вдруг тебя это так взбесило? Ты ведь не возражала, когда я посоветовала ей использовать личный опыт, – напоминает Моника.

– Я не предлагала ей спать со всеми подряд! Я предложила найти одного!

Моника оборачивается ко мне и говорит:

– Ах да, я и забыла, что Роуз – традиционалистка.

Похоже, Роуз здорово разозлилась.

– Вовсе нет, Мон. Я просто не считаю, что бисексуалы…

Я поднимаю руку, останавливая ее.

– Стоп, стоп, стоп. Подожди. Если уж ты собралась повесить на меня ярлык, то предпочитаю быть «сексуально озабоченной». – Я надеюсь свести все в шутку, так как чувствую себя не в своей тарелке.

Роуз бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Просто существует стереотип, что бисексуалы… неразборчивы в связях.

– Значит, из-за стереотипа мне нельзя быть неразборчивой и исследовать свою сексуальность? – Я жду ответа Роуз, но Моника не дает ей вставить слово.

– Очнись, Роуз. Отношения или сексуальная активность не связаны с ориентацией. К черту стереотипы.

Роуз делает вид, что не слышит, и обращается ко мне:

– Я просто забочусь о твоей безопасности.

Теперь заводится Моника.

– С какой стати тебя это так волнует? – повышает она голос.

– Я за Эллиот в ответе! – еще громче кричит Роуз.

– Ах, вот в чем дело…

Роуз втягивает воздух сквозь зубы, словно готовится пойти в атаку. Увы, как бы мне ни хотелось вернуть разговор к стереотипам и сексуальному позитиву, теперь уже окончательно ясно, что я здесь третья лишняя и должна уйти.

Я выдергиваю зарядное устройство из розетки и возвращаю его Роуз.

– Спасибо за это, и за совет, и за все остальное. Но, похоже, вам двоим нужно обсудить… кое-что. Лучше я пойду. Приятного вечерочка, дамы.

Я хватаю сумку с пола и ретируюсь из кабинки, подальше от этой жести. Не знаю, во мне ли причина, в них или в сексуальных экспериментах, в политике, в чем-то еще, только мне всей этой байды не надо.

На выходе из библиотеки включаю телефон и вижу сообщение от Люси: «Кентон ушел». Наконец-то можно вернуться к себе.

По привычке я снова чуть не влетаю в комнату без стука. Однако недавние события преподали мне урок, поэтому я вежливо стучу. Дождавшись, пока Люси крикнет: «Войдите!», открываю дверь и заслоняю глаза ладонью – на всякий случай.

– Путь свободен? – пытаюсь острить я и подглядываю сквозь пальцы. Люси забралась с ногами на кровать и сидит, уткнувшись лицом в колени. Я прекращаю валять дурака и подхожу, чтобы обнять ее. – Господи, что случилось? Убью мерзавца, если он тебя обидел.

Люси поднимает заплаканное лицо.

– Нет-нет, все нормально. Ничего не случилось. Сама не знаю, почему плачу.

Она пытается вытереть потекшую тушь, но только сильнее размазывает ее по лицу. В таком виде ей прямая дорога на прослушивание в готик-метал группу… Я протягиваю подол своей рубашки.

– Я бы тоже плакала, будь у моего парня такая маленькая пипка, как у Кентона.

Увы, шутка не помогает. Напротив, Люси снова прячет лицо между коленей.

– О нет, ты все видела!

Я смеюсь и глажу ее по спине.

– Да нет же, Люси, ничего я не видела. Просто прикалываюсь.

Через минуту наконец удается уговорить ее поднять лицо. Я заглядываю ей в глаза и спрашиваю:

– Что произошло, зайка?

Руки Люси нервно теребят кольца. Я делаю ей знак положить голову мне на плечо и сама наклоняюсь к ней. Ее волосы подозрительно пахнут моим шампунем. Я терпеливо жду, пока она успокоится.

– Я послушалась совета Мики и позвала Кентона сегодня, потому что хотела попробовать снова. Мы как раз пытались… ну, ты поняла… И тут…

– Вошла я.

– Да уж, это тоже не помогло, – смеется она. – После твоего ухода он хотел продолжить, но у меня пропало желание. Поэтому нам пришлось объясниться, и я сказала, что, возможно, не готова спешить…

– Как он отреагировал?

– Хорошо вроде бы… Не знаю, иногда его трудно понять. Ответил, что все в порядке. Мы решили остановиться на… третьей базе, пока я не буду готова двигаться дальше.

– Просто скажи «на оральном сексе», трусишка, – поддразниваю я.

Ее передергивает при этих словах.

– Ты ведь не называешь вещи своими именами, так почему я должна?

– Справедливо, – говорю я и отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. – Тебе не нужно торопиться с Кентоном, пока вы оба не будете готовы. Ты ведь это понимаешь?

– Да.

– Хорошо. – Я улыбаюсь и целую ее в щеку.

Люси выпрямляет спину и делает глубокий вдох.

– Просто сегодня я вдруг осознала, сколько всего произошло за такое короткое время. Даже страшновато. – Я согласно киваю, и она продолжает: – Мне так хотелось побыстрее попасть в колледж. А теперь, когда я здесь, все как-то… встало колом.

– И главным образом Кентон? – Я поднимаю руку и выжидаю, пока Люси не хлопнет мне по ладони.

– Я так рада, что ты моя соседка, – смеется она и обнимает меня. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Наверное, запирала бы дверь на замок?

– Возможно, – соглашается она.

– И ела бы меньше вафель.

– Это тоже.

– И жила бы в комнате почище.

– Хорошо, хорошо, – говорит Люси, усаживаясь прямо и вытирая слезы со своего прелестного личика.

– За тебя можно больше не волноваться? – на всякий пожарный спрашиваю я.

– Видимо, мне просто нужно было выплакаться. – Несмотря на безнадежно испорченный макияж, выглядит она уже лучше. – А ты где пропадала? Я отправила сообщение больше часа назад.

– Ах да… Я была в библиотеке с Роуз.

Люси удивленно поднимает брови.

– В библиотеке? С Роуз?..

– Да так, пустяки. Собираюсь писать эссе. Вот послушай. – Я спрыгиваю с кровати и театрально вскидываю руки – жест, подсмотренный во время репетиций в общей комнате. – Представляю твоему вниманию проект «Мурашки у пташки»!

Глава 7

Итак, я, Эллиот Макхью, приступаю к выполнению миссии чрезвычайной важности: проекту «Мурашки у пташки». Если вдруг вы не читали мои уморительнейшие сноски, «мурашки у пташки» – термин, которым я обозначаю женское возбуждение, любовный пыл, страстное желание. Пользуйтесь на здоровьице.

В общем, план такой: следующую пару месяцев я посвящу интенсивным занятиям сексом. Причем ВО ИМЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ![46] Моя цель? На всю катушку использовать свободу, которую дает эмоциональная отстраненность, и найти Священный Грааль Секса. Сколько бы времени и энергии на это ни потребовалось. Остальная моя жизнь теперь второстепенна по отношению к проекту.

Никак не могу выкинуть из головы вопрос Роуз… «У тебя когда-нибудь был классный секс?» Что меня возбуждает? Что отталкивает? По правде говоря, я не знаю. А вы знаете? Как во всем этом разобраться? Может, для того и нужен колледж? Да, конечно, в колледж поступают, чтобы получить диплом и все такое. Но разве нельзя заодно выяснить, кто ты и кем хочешь стать? Не в смысле карьеры, а в общечеловеческом, так сказать.

Короче, кто ищет ответы, тот всегда найдет. Поэтому пристегивайте ремни, друзья, – и поехали!

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

ПРЕДСТАВЛЯЕТ:

«МУРАШКИ У ПТАШКИ».

ИЗБРАННОЕ

АНДЕРС

Первого партнера долго искать не пришлось. Стоило только подняться на один лестничный пролет – на четвертый этаж. Андерс, с актерского факультета, был словно создан для роли шведского викинга. Я встретила его возле Литтл-билдинг пару недель назад и с тех пор хотела попробовать с ним – из-за габаритов. И попробовала.

– Так лучше? – любезно поинтересовался он, меняя угол наклона своего копья. Он вошел глубже, но приятнее не стало.

– Ой! – крикнула я снизу. – Неудобно! Может, лучше попробуем другую позу?

– Давай! – согласился Андерс.

Все длилось уже около часа, но, несмотря на его старания, мы никак не могли добиться нужного ритма. Он вышел из меня и слез с кровати. Я перевернулась, встала на четвереньки, и мы попробовали снова. К несчастью, когда Андерс заходил на посадку, он промахнулся, и его боинг чуть не угодил на мой запасной аэродром.

– Нет, нет, нет! Не туда! НЕ ТУДА! – взвизгнула я. Он отскочил и тут же начал извиняться.

– Прости! Тебе больно? – Кажется, он и правда испугался.

– Все нормально, – сказала я, хотя мой зад был другого мнения.

– Хочешь продолжить? – спросил Андерс. Удивительно, как у него все еще не пропал настрой. В отличие от меня.

– Э-э… нет. Думаю, нам лучше остановиться, – предложила я и полезла под простыни. Он потянулся за своими боксерами.

На его сообщение на следующий день я не ответила.

ИВОНН И ТОБИН

Я встретила Ивонн и Тобина в проявочной однажды вечером, когда мне наскучило ждать Мику с его семинара по журналистике. Слоняясь по коридору, я увидела, как кто-то вышел из комнаты с красным освещением. Я никогда раньше не бывала в фотолаборатории и не сразу поняла, что там идет занятие. Просто вошла внутрь. Никто даже не обратил на меня внимания. Я наблюдала, как ребята берут белые глянцевые листы бумаги и осторожно опускают в пластиковые лотки с прозрачной жидкостью. Да, согласна, современные технологии – это круто и все такое. Но есть нечто завораживающее в том, как черно-белое изображение красивой обнаженной женщины проявляется у вас на глазах.

– Это ты снял? – спросила я, когда один из студентов резиновыми щипцами аккуратно погрузил фотобумагу в ванночку с жидкостью.

– Да.

– Нереально круто.

– Спасибо, – улыбнулся он, ни капельки не смутившись из-за того, что пришла какая-то незнакомка и начала комментировать его работу.

– Кто это? – спросила я, не в силах оторвать глаз от фотографии.

– Ивонн, моя девушка, – ответил он с улыбкой.

– Ух ты, везет. Так бы и съела ее.

Встретив его взгляд, я испугалась, не перегнула ли со своей излишней прямотой. Однако он сказал:

– Мы не против.

А затем, в течение одной крайне успешной для моего проекта недели, я приняла участие в трех эпизодах эротической эпопеи Ивонн и Тобина. И&T уговаривали меня остаться с ними, но едва зашла речь об обязательствах, как вновь явились старые знакомые тревоги. Я потеряла всякий интерес и отклонила их предложение. С тех пор я не видела ни его, ни ее.

ЭВА

С пуэрториканкой Эвой Грей меня познакомила Саша – они вместе ходили на занятия по писательскому мастерству. Если верить Саше, Эва пишет фэнтези с весьма горячими эротическими сценами. На тот момент она была свободна и открыта новым отношениям, поэтому я с нетерпением ждала нашего свидания.

В воскресенье Люси, как обычно, поехала домой на ужин, и комната целиком принадлежала нам с Эвой. Я создала идеальную атмосферу: включила свой самый эротичный плейлист, тайком от Роуз натянула гирлянды и купила аромадиффузор, чтобы наполнить спальню благоуханием ванили и мускуса.

Наконец пришла Эва. Не успела я усесться на кровать, как гостья набросилась на меня. В буквальном смысле: оседлала, прыгнув мне на колени. Ее поцелуи были грубыми и торопливыми. Она так сильно сжала мои груди, будто собиралась раздавить их. Очень осторожно я отстранилась от нее и сказала:

– Эй, послушай. В общем… э-м-м… не возражаешь, если мы слегка притормозим?

Зардевшись от смущения, Эва слезла с моих коленей и закрыла лицо руками.

– О боже, я слишком поторопилась, да? Прости, я волнуюсь. Это мой первый раз с девушкой.

– Ого, правда?

Теперь уже занервничала я, потому что никогда еще ни у кого не была первой. Это большая ответственность, особенно если ты сама не новичок. Допустим, я соглашусь. Тогда стану для нее не просто случайной партнершей – она запомнит меня на всю оставшуюся жизнь. При отсутствии опыта у Эвы не было абсолютно никаких шансов подарить мне умопомрачительный секс. Зато я могла бы дать ей то, чего не доставалось большинству людей – феноменальный первый раз. Она стояла передо мной такая милая и застенчивая, и знаете что? Я посчитала делом чести – нет, долгом – с шиком ввести Эву в дивный новый мир. В конце концов, я могла стать не только первой, но и лучшей.

– Да ты не волнуйся. – Я улыбнулась ей и усадила обратно к себе на колени. – Положись на меня. – Я обвила руками ее талию, привлекла к себе и поцеловала.

Хотя мы неплохо провели время, та сладостная ночь стала единственной. Однажды Эва обретет счастье с какой-нибудь девушкой, но уж точно не со мной.

ТЕО

На День благодарения я поехала на автобусе в Нью-Йорк, к Иззи[47], потому что так было проще, чем лететь в Огайо. В крошечной квартирке сестры собралась компания ее друзей из мединститута, и весь вечер она меня игнорировала. Поэтому я разговорилась с симпатичным чернокожим парнем по имени Тео, который учился на психотерапевта. После ужина Иззи отправилась с друзьями в бар, прекрасно зная, что я, в силу возраста, не смогу пойти с ними. Тео предложил остаться и помочь мне вымыть посуду.

Не знаю, как вышло, что от намыливания кастрюль и сковородок мы перешли к связыванию друг друга[48]. Я впервые пробовала легкий бондаж. В отличие от Эвы Тео не был девственником, робким или застенчивым. Также он не возился с моим лифчиком, как Андерс, и не лез туда, куда не надо. Он был уверенным, сильным, страстным. Когда я привязала его к кровати, Тео пришел в восторг и полностью отдался роли саба. Я с удовольствием наблюдала, как он сдается на мою милость. Мне нравилось контролировать ситуацию и позволять ему кончить только с моего разрешения. Когда же настала моя очередь, и мы поменялись ролями… Я не смогла достичь цели. Что-то мешало. То есть ночь, конечно, получилась мегастрастной, и, живи я здесь, непременно продолжила бы наше общение. Однако это не был Священный Грааль, о котором говорила Роуз. Для Тео – возможно. Но не для меня.

– Давай признаем, что на роль сабы я не гожусь, – сказала я после того, как игра закончилась. Мы растянулись на кровати моей сестры среди спутанных простыней: голые, потные и разомлевшие от секса и индейки.

– Не придумывай! Ты была великолепна! – заверил он и нежно поцеловал внутреннюю сторону моего запястья. Оно все еще горело и саднило после бондажа.

Я повернулась на бок, лицом к Тео.

– Слушай, я взрослая девочка и не боюсь услышать правду.

– Только терпеть не можешь, когда тобой командуют, – усмехнулся он. – Возможно, с подходящим партнером ты бы смогла получить удовольствие.

– Разве имеет значение – с кем? Либо тебе нравится подчиняться, либо нет – все просто.

– Не совсем. – Он тоже перекатился на бок, и мы оказались лицом к лицу. – Подумай вот о чем. Чтобы позволить кому-то над собой доминировать, ты должна испытывать доверие, а оно приходит только через эмоциональную близость.

– О боже, ты что, собрался читать лекцию про влечение и привязанность?

– Я ведь учусь на психотерапевта, поэтому…

– Мы это уже проходили на занятии «Любовь и эротика в культуре Запада», – закатила глаза я.

– Похоже, у тебя свое мнение на этот счет, – заметил он.

– Да, – сказала я, усаживаясь на кровати. – Суть в том, что влечение существует только тогда, когда есть дистанция и свобода. Близость же требует сокращения дистанции, чтобы двое могли стать единым целым. Следовательно, эмоциональная привязанность убивает влечение.

Он склонил голову набок, задумавшись.

– По-моему…

– Отсюда следует, что для достижения максимального желания, также известного как Мощный Стояк, требуются свобода и дистанция, то есть нулевая эмоциональная близость. – Я так увлеклась, что у меня даже голова закружилась.

Тео все обдумал, затем уселся и откинулся назад, опершись на руки.

– Если это так, то почему ты не кончила? Мы едва знакомы, и у тебя нет ко мне эмоциональной привязанности. Следовательно, ты должна была достичь «максимального желания», как ты выразилась.

Вопрос отрезвил меня, словно ледяной душ. Я-то считала, что эксперименты с кучей разных людей помогут мне вывести формулу идеального секса. Все равно что бросить полную миску спагетти в стену и посмотреть, сколько прилипнет. Но ничего не вышло… По крайней мере, не так, как я надеялась.

– Подожди. Ты ведь меня тоже едва знаешь, однако запросто смог расслабиться и кончить, – опровергла я его довод.

– Ну… Может, я проще к этому отношусь. Или на самом деле чувствую эмоциональную связь с тобой…

Я скорчила гримасу.

– Ой, вот только не надо.

– Я серьезно! – рассмеялся он. – Ты классная. Я бы хотел встретиться еще.

– Спасибо, ты тоже классный. Но я живу в Бостоне, а ты здесь и дружишь с моей сестрой. Надеюсь, дальше можно не продолжать. Благодарю, что дал мне пищу для размышлений.

Я сбросила одеяло и встала с кровати. Подхватила одно из домашних платьев Иззи, в изобилии разбросанных по полу, и натянула его на себя. Найденные в углу брюки швырнула Тео.

– Ты меня выгоняешь? – спросил он.

– Да, приятель, сестра вернется с минуты на минуту.

– Сегодня же День благодарения! – Он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не получал от ворот поворот.

– Извини, мне нужно поработать над эссе и все такое, ну, сам понимаешь. Было здорово. Уверена, еще увидимся. Или нет. В любом случае, всего хорошего.

Тео застонал, но слез с кровати и кое-как оделся. Он еще не успел натянуть второй ботинок, когда я выпроводила его за дверь.

– У тебя точно проблемы с эмоциональной близостью, – заметил Тео, выскакивая в коридор.

– Да, да, знаю. В общем, спасибо, док. Увидимся.

Я бросила ему пальто и захлопнула дверь. Плюхнувшись на диван Иззи, я открыла ноутбук и принялась записывать мысли для эссе.

Неужели я все делала неправильно? Да, я узнала, что нравится другим людям. Ну, а я-то? Чего хочу я? Что нужно мне? Начиная проект «Мурашки у пташки», я надеялась прийти к железобетонному выводу, четкому пониманию того, что значит «классный секс». В итоге же у меня осталось больше вопросов, чем ответов.

Глава 8

Каникулы в честь Дня благодарения закончились на прошлой неделе. С начала моего проекта миновал месяц, и вот я опять там, где случаются главные сексуальные озарения, – в библиотеке.

– Не подскажете, где находится раздел сексуальных фетишей? – спрашиваю я. Студент-библиотекарь, у которого щеки теперь на два тона краснее, чем минуту назад, неохотно ведет меня к дальним стеллажам, в секцию репродуктивного здоровья.

Я должна была встретиться здесь с Кентоном и Люси, но решила прийти пораньше и немного поработать над своим эссе. Гуглить не хотелось – мало ли, что вылезет в результатах. Купить что-то по кредитке в интернете тоже нельзя – банк сразу же уведомит родителей. Поэтому я собираю информацию из доступных источников в библиотеке.

Как выяснилось, здесь с ними не густо. Я листаю древний том 1940 года издания под названием «Сексуальное просвещение и сломанные судьбы двадцатого века»[49] и тут замечаю в соседнем проходе Андерса. Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Бросаю книгу обратно на полку и как можно незаметнее ныряю в следующую секцию, пока он меня не увидел. Я так и не ответила на его последнее сообщение.

В секции классической литературы, где я прячусь, меня находит Кентон.

– Вот ты где.

– Привет. Извини, – говорю я, переводя дыхание. – Я тут искала материалы по курсу. Может, пойдем в одну из кабинок? – Мы шагаем по проходу мимо занятых комнаток, пока не находим пустую в самом конце. Я бросаю свои пожитки на пол. – Люси тоже здесь? Могу сходить поискать ее…

– Она не пришла… опять, – говорит Кентон, сжав зубы. – Работает дополнительную смену в Фонде, а потом едет к бабушке – помочь с ремонтом или что-то в этом роде.

– Подожди… Она вроде ездила к ней на прошлых выходных?

– Да, и сегодня тоже, – ворчит Кентон. – Давай не будем говорить о Люси, ладно?

– То есть?.. – Я округляю глаза.

Он виновато и смиренно улыбается.

– Извини. Я просто… не могу понять. Такое чувство, что она меня избегает.

Я тянусь через стол и поглаживаю его по плечу.

– Знаю, вы должны были провести вместе День благодарения… Прекрасно тебя понимаю. Чем ближе экзамены, тем реже я с ней вижусь. У нее столько забот. Для моего проекта, конечно, здорово получить комнату в свободное пользование. И все же я скучаю по Люси.

– Ах да, твой проект… – Кентон откидывается на спинку стула и с любопытством смотрит на меня. – Люси о нем рассказывала. Так, в общих чертах.

– Я рассчитывала, что это будет просто эссе… А теперь препод хочет, чтобы на экзамене мы сделали презентацию перед всей группой. В последней части я собиралась поделиться собственным опытом, но так и не пришла к какому-либо четкому выводу. Может, если добавить в презентацию перчика, отсутствие содержания в эссе будет не так бросаться в глаза… Уже предвкушаю выражение лица препода, когда я начну говорить о женском оргазме.

Я жду, что последует шок, благоговение и овации – обычная реакция людей на проект «Мурашки у пташки». Однако Кентон не выглядит шокированным – у него скучающий вид. Странно. Попробую зайти с другой стороны…

– Я решила посвятить целый раздел БДСМ…

На этот раз он оживляется.

– О, интересно. – Кентон наклоняется вперед и деловито закатывает рукава. – Сделаешь упор на конкретной дисциплине или на отношениях между доминантами и сабами в целом?

– Э-м-м… вообще-то, ни то ни другое. – Я бросаю на него косой взгляд. Почему Люси никогда не говорила, что он таким увлекается? – Там совсем немного. В основном про то, как это изображают в фильмах, и чуть-чуть о моем скромном личном опыте.

– То есть ты попробовала БДСМ и написала об этом? – спрашивает он.

– Ага! За последние шесть недель я многое перепробовала с разными людьми, но в своем эссе я расскажу только о самых ярких впечатлениях. – Я откидываюсь на спинку стула и оглядываю Кентона с головы до ног. – Сейчас меня больше интересует, откуда ты столько об этом знаешь?

– Ты была в «Подземелье» в Даунтаун-Кроссинг? У них довольно широкий выбор игрушек, если надумаешь использовать реквизит в своей презентации.

Он поправляет шапочку, прикрывающую растрепанные темные волосы, и странно улыбается. В глазах у него загорается какая-то лихорадочная искорка. До этого момента я считала Кентона бесчувственным кубиком льда. Ни разу не видела его взволнованным хоть чем-нибудь. Возможно, здесь есть и моя вина: я свела наше общение к редким встречам в столовой или в комнате, когда заставала их с Люси. Наверное, я просто не слишком хорошо успела его узнать.

– Как насчет завтрашнего вечера? – спрашивает он.

– А что завтра вечером? – Я погрузилась в размышления и не заметила, как перестала его слушать.

– Хочешь сходить в «Подземелье»? Я могу перенести ужин с Люси. – Он достает телефон и начинает набирать сообщение.

Я тянусь через стол и выхватываю телефон у него из рук.

– Даже не вздумай отменять свидание с Люси! Тем более я уже договорилась встретиться завтра с Микой. Хотя спасибо за рекомендацию. При случае заскочу туда.

Он убирает телефон, и мы погружаемся в неловкое молчание до конца часа. Я мало что успеваю сделать. Трудно сосредоточиться, когда узнаешь, что у парня твоей лучшей подруги есть тайные сексуальные пристрастия. Интересно, а Люси в курсе? Если нет, от меня она точно об этом не узнает.

Зато я рассказываю обо всем Мике, когда мы на следующий день идем в «Подземелье».

* * *

– Погоди-ка, я думала, ты все еще гоняешься за тем парнем из МТИ…[50] Как его звали? – спрашиваю я Мику на следующий день во время нашего визита в секс-шоп. Мы переходим от витрины с кляпами-шариками к стене с хлыстами. Я беру короткий черный стек и верчу его в руках.

– Эрик, – отвечает Мика. – И ты, видимо, не следила за моим отчетом? Я бросил эту затею несколько недель назад. Он натурал.

– Говорила же: дохлый номер. – Я наставляю кончик стека ему в грудь. – А теперь наклонись и прими наказание за то, что не послушал меня.

Он вздыхает, наклоняется, и я несколько раз шлепаю его по заду. Потом возвращаю стек на место и подхожу к вешалке с нарядами на любой вкус.

Мика берет пару кожаных ковбойских чапсов и протягивает мне.

– Ты должна надеть их на презентацию. Получишь пять за свою пятую точку.

– О, не знала про такой принцип. Тогда четыре – это дважды два за буфера.

– За буфера пара, а трояк – за стояк.

– Погоди, разве за стояк не кол?

Мы смеемся слишком громко, и на нас шикает один из покупателей, со смущенным видом проверяющий зажимы для сосков. Это смешит нас еще сильнее. Мы вешаем штаны и убегаем в другой отдел. «Подземелье» больше, чем я себе представляла. Не то чтобы я часто ходила по секс-шопам, но оформление здесь радует глаз. Вопреки своему названию, «Подземелье» хорошо освещено, а каждый отдел тщательно продуман.

– А сама-то как? – спрашивает Мика, когда мы подходим к столу с аккуратно расставленными фаллоимитаторами и вибраторами всех форм, цветов и размеров. Он поднимает гигантское розовое чудовище – непонятно, для какого места оно предназначено, – и машет им у меня перед носом. – Прикупишь что-нибудь или снова предпочтешь живую секс-игрушку? Может, тебе стоит дать Андерсу еще один шанс…

– Не вхожу в одну реку дважды. У меня есть принципы.

Мика нажимает кнопку, вибратор выскакивает у него из рук, падает на пол и ползет прочь. Подняв его, Мика сдувает пыль и протягивает мне.

– Тогда тебе это пригодится. Уверен, они еще и скинут полцены за то, что он повалялся на полу.

– Нет уж, спасибо.

Мика углубляется в магазин, а я остаюсь изучать витрины. Слоняюсь по проходам, провожу кончиками пальцев по кожаным флоггерам, шелковым повязкам на глаза и стекам с перьями. Минут через десять мне становится скучно: это место навевает тоску. Я пробираюсь к дальним отделам и нахожу Мику. Он примеряет комбинезон из черного латекса поверх своей одежды.

– Нам пора. У меня уже есть несколько штуковин, и мне хватит, – говорю я. Присев на обитый пурпурным бархатом диван, я наблюдаю за тем, как Мика крутится перед зеркалами.

– Ничего не возьмешь? Зачем тогда мы вообще сюда пришли?

– Кентон советовал этот магазин, и мне стало любопытно. Не забывай: весь последний месяц я занималась самопознанием.

– О да, – говорит Мика, разглядывая свое отражение. Непонятно, то ли он отвечает мне, то ли хвалит себя.

– Вообще-то, я кучу всего узнала о том, что нравится другим людям. Например, девушка с пятого этажа любит, когда ей щипают соски, прикинь. А во время каникул на День благодарения я ездила в Нью-Йорк повидаться с Иззи и попробовала легкий БДСМ с ее однокурсником. Или вот еще: один чувак с цифровых технологий любит во время секса включать «Американского психопата». Я сначала думала, что это просто совпадение, ну, типа он смотрел и забыл выключить… Но в другой раз он специально прервался, чтобы его включить.

Мика поворачивается ко мне.

– О боже, ты о Брендане Фроме?

– Да! А ты откуда знаешь?!

– Мы перепихнулись на второй неделе. И он тоже включал «Американского психопата»! Такой секси, но очень странный…

– Точно! – киваю я. – Я, конечно, все понимаю, у каждого свои пристрастия, только это уже явный перебор. В общем… Наверное, я завяжу с проектом. Или по крайней мере отложу его на неопределенный срок.

– Значит, Священный Грааль Секса не найден?

Я вздыхаю.

– Нет никакого Священного Грааля. Да, я получила много материала для удовлетворительного эссе и весело провела время. Только все не то… У меня был неплохой секс, но не выдающийся. Мне чего-то не хватало, и я не знаю, чего именно… Странно, за последние шесть недель я была с самыми разными людьми и все-таки… чувствую себя одинокой. Понимаешь, о чем я?

Я поднимаю глаза на Мику, только он уже не слушает. Крутясь волчком, пытается ухватить молнию на спине, но не может дотянуться.

– Тебе помочь? – Я встаю и пробую справиться с застежкой: в нее попала одежда. – Как ты вообще влез в него без посторонней помощи?

– Уметь надо.

– С кем еще, кроме «американского психопата», ты успел переспать? – спрашиваю я его, пока вожусь с молнией. – Мне нужен список, чтобы больше не путаться с твоими бывшими.

– О, я завязал с парнями из Эмерсона. Расширяю свою сеть. Если повезет, подцеплю кого-нибудь из трастового фонда Гарварда. Может, тогда родители меня простят.

– За то, что ты гей?

– На это им плевать. Их бесит, что я предпочел архитектуре журналистику. Но, возможно, они сменят гнев на милость, если я выйду замуж за архитектора, раз уж сам им не стал.

– Разве они не видели твою статью на первой полосе в The Daily Beacon? Ту, о кризисе задолженности по учебным ссудам в Америке? По-моему, с твоей стороны было очень смело заявить о росте платы за обучение в Эмерсоне на пятьдесят четыре процента. И это только за последние десять лет.

– Я отправил им статью по электронной почте, хотя вряд ли они ее прочли, – говорит Мика и опускает глаза в пол.

– Лучше распечатай и отправь обычной почтой. Мне только так удается заставить папу читать мои любимые комиксы. Напиши адрес своих родителей, я пошлю им копию от твоего имени. А теперь замри или останешься в таком виде навсегда.

Но Мика снова оборачивается ко мне.

– Погоди. Так, значит, Кентон рассказал тебе об этом магазине? Тот самый Кентон, у которого ванильнейший секс с Люси?

– Я тоже удивилась. Кто бы мог представить парня вроде Кентона в подобном месте?

– Какой-то он мутный. – Мика кладет руки на бедра, и латекс скрипит под его пальцами.

– Вот и я о том же! Только не вздумай включать это в свой отчет. Люси нас убьет. А теперь повернись и давай вытащим тебя из этой штуковины, пока нас не заставили ее купить.

* * *

Через неделю наступает время экзаменов, и происходят три вещи:

1) Мика публикует новый отчет, в котором освещает основные моменты проекта «Мурашки у пташки»[51].

2) Я презентую свой проект на экзамене. Мои однокурсники в восторге от забавных видеороликов, а профессору-мужчине, судя по всему, о-о-очень неловко, когда я достаю реквизит для бондажа.

3) Бостон показывает себя во всей красе. Декабрьская метель угрожает городу локдауном, и в понедельник вечером Роуз проводит экстренное собрание третьего этажа.

– Слушайте все. – Она вынуждена перекрикивать общий гомон. – В связи с надвигающейся снежной бурей…

– Снегопокалипсис! – вопит с задних рядов один из Брэдов и отбивает пятерню своему близнецу.

– Да, спасибо, Брэд, – невозмутимо продолжает Роуз. – В связи с надвигающимся «снегопокалипсисом» все экзамены следующей недели переносятся.

Комната тут же взрывается радостными возгласами. Я тоже ликую и испытываю облегчение, потому что потратила кучу времени на свой проект и совершенно забыла обо всех других занятиях и не подготовилась ни к одному тесту. Уф, просто гора с плеч[52].

Роуз молчит и ждет, пока мы успокоимся, затем продолжает.

– Я еще не закончила. Ваши выпускные экзамены состоятся на этой неделе[53].

Известие обрушивается на комнату ведром ледяной воды. Народ начинает паниковать.

Что до меня – я в полном порядке.

Все прекрасно!

Все исключительно, стопроцентно, абсолютно, совершенно прекрасно.

Двадцать минут спустя я задыхаюсь в кабинке женского туалета, где меня и находит Роуз.

– Занято! – хриплю я в ответ на стук. Очевидно, я забыла запереть дверцу, потому что та начинает открываться. – Эй, не входи, тут занято!

– Ты же здесь не по нужде, Эллиот.

Она проскальзывает внутрь и закрывает дверцу.

– Пожалуйста, уйди, – говорю я. – Эта кабинка для тех, кто в истерике.

– Эллиот…

– ЧТО?! – визжу я.

– Тебе нужно успокоиться. – Роуз кладет руки мне на плечи. – Мы потеряли… сколько? Семь дополнительных дней на подготовку к экзаменам? Если ты до сих пор чего-то не выучила, думаешь, эта неделя тебе что-нибудь дала бы?

Она выжидательно смотрит на меня. Я молчу. Мне ужасно стыдно.

Глубокий вдох…

– Я вообще ничего не выучила.

– То есть?

Похоже, она искренне не понимает. Такое разгильдяйство для нее просто немыслимо. Придется ее разочаровать.

– В старших классах мой метод заключался в том, чтобы втиснуть всю учебу в выходные перед экзаменами: быстренько все вызубрить, а потом выкинуть из головы. А в этом семестре я потратила слишком много времени на эссе, идею для которого подкинули вы с Моникой, и забила на другие занятия. Мне позарез нужна была эта дополнительная неделя… – Я жду ее ответа, однако Роуз смотрит на меня молча. – Как, по-твоему, я по уши в дерьме?

Мгновение она медлит с ответом.

– Нет, не думаю.

Я облегченно вздыхаю. Но Роуз добавляет:

– По-моему, ты в нем с головой.

***ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ***

Роуз была права.

Дерьма выше головы.

Если честно, не хочу вдаваться в подробности.

Скажу только, что это была гребаная мясорубка.

ИТОГОВЫЕ ОЦЕНКИ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

ЗА ПЕРВЫЙ СЕМЕСТР

Писательское мастерство (101): «Основы речевой коммуникации» – 2

Естественные науки (114): «Растения и люди» – 2

Сценарное мастерство (101): «Введение в сценарное мастерство» – 4

Междисциплинарный курс (106): «Любовь и эротика в культуре Запада» – 3

Глава 9

СТЕПЕНИ ОПЬЯНЕНИЯ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

(ВДРУГ ВЫ ЗАБЫЛИ)

1-я степень – Эллиот тепло и уютно

2-я степень – Эллиот очаровательна и весела

3-я степень – Эллиот – заноза, которая вопьется в ваше самое больное место

4-я степень – Эллиот хочет танцевать

5-я степень – Эллиот любит всех и хочет целоваться

6-я степень – Эллиот плачет в углу

7-я степень – Эллиот блюет в мусорное ведро (на самом деле – в свою сумочку)

8-я степень – Неизведанная территория

Привет, я уже набралась.

Знаете шикарное средство, чтобы забыть о провальном первом семестре? Текила. Она бесподобна. Раньше я думала, что водка – отличная штука. Но сегодня Кентон познакомил меня с классной текилой, и теперь я хочу публично признаться ей в любви. А самое лучшее в текиле – с ней съедаешь кучу соли. Обожаю соль. И еще танцы. Текилу и танцы. За полтора часа я выпила то ли четыре, то ли пять рюмок и отрываюсь как никогда в своей несчастной жизни[54].

Мы в квартире какого-то второкурсника, в паре кварталов от Литтл-билдинг. Люси уехала домой после экзаменов, но благодаря Мике здесь куча народу с нашего этажа, включая тех, кто обычно не ходит на вечеринки за пределами кампуса. Один из Брэдов и Саша уединились в спальне: судя по всему, они встречаются уже несколько недель. Мика с Кентоном смешивают коктейли на кухне. Даже Роуз здесь, со своей страшной подружкой Моникой. А я? Ну, я танцую до упаду.

Кто-то гасит в гостиной верхний свет и включает дряхлый диско-стробоскоп. Трезвая Эллиот только посмеялась бы над этим. Стробоскоп на домашней вечеринке? Какая пошлость! Но я в той приятной пятой стадии опьянения, когда все зашибись, и я хочу расцеловать всех и каждого. Народ понемногу подтягивается на танцпол, и обстановка начинает накаляться. Я сбрасываю верхнее облачение – укороченную толстовку с длинными рукавами – и сверкаю золотистым спортивным купальником с открытой спиной, который позаимствовала у Саши. Других, похоже, вдохновила моя смена костюма: одежда теперь летит во всех направлениях, и на вечеринке возрастает процент обнаженной плоти. Да, детка!

Откуда ни возьмись появляется незнакомая девица с бутылкой джина. Видимо, мы с ней в одинаковой стадии опьянения, потому что, завидев меня, она кричит: «Подруга!» Я кричу то же самое в ответ, и теперь мы друзья. Она делает глоток прямо из бутылки, протягивает ее мне, я тоже выпиваю. И все. Девица исчезает, а я возвращаюсь к танцам. Вечеринка быстро становится одной из самых незабываемых и лучших, на которых я когда-либо тусила.

Музыка меняется с песни Робин Dancing on My Own на Pony Гинувайна – о-о-ох, это же классика, чтоб ее, – и всем коллективно сносит крышу. Народ переключается с танцев в одиночку к поиску пары для петтинга – естественное и ожидаемое следствие песни. Я закрываю глаза и растворяюсь в музыке и своих ощущениях. Экзаменационная чушь улетучивается из головы. Я больше не заморачиваюсь, как рассказать родителям об оценках. Ни о чем не думаю и не парюсь. Наоборот, чувствую себя сексапильной, раскованной, уверенной.

Исходящие от меня вибрации не остаются незамеченными: я вдруг ощущаю спиной тепло чужого тела. Я целиком растворилась в танце и не открываю глаз. Какая разница, кто он. Кем бы ни был этот парень, он классно двигается. Сильные руки ложатся мне на бедра и притягивают ближе. Я откидываюсь на него. Жаркий воздух, песня, мигание огней, энергетика комнаты, его ладони на моем теле – все ощущения обострены до предела. И если в следующий раз во время игры в «Я никогда не…» меня спросят: «Бывало, что ты доводила парня до стояка на танцполе?», я наконец-то смогу выпить штрафную.

Наши тела двигаются в такт песне как одно целое. Его ладони скользят вверх по моим бедрам, по талии и наконец касаются груди. Разгоряченная, я прижимаюсь к нему задом чуть сильнее, делая его еще тверже. Я прекрасно осознаю, что в ту секунду, когда песня доиграет, я отчалю. Сегодня вечером у меня нет настроения идти до конца.

Трек заканчивается, и я отстраняюсь. Я хотела уйти хладнокровно и не оглядываться. Но мне до у-у-ужаса любопытно посмотреть, чей стояк я только что успешно спонсировала. Оборачиваюсь… и мир останавливается.

Это Кентон.

Чувак, о которого я терлась все это время, – парень моей лучшей подруги.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Твою мать.

Не чуя под собой ног, я выбегаю из гостиной, подальше от Кентона. Как в тумане пробираюсь мимо людей и наконец нахожу пустую спальню, где на кровати свалена верхняя одежда гостей. Захлопываю за собой дверь и пытаюсь унять сердцебиение, расхаживая взад-вперед по скрипучему деревянному полу этой идиотской квартиры. Поверить не могу: я только что довела парня своей соседки до стояка. Это был не дружеский танец, а вертикальный трах. Черт. Сейчас бы протрезветь. Последний шот был сильно, сильно, сильно, сильно лишним… Я не могу нормально вдохнуть, от недостатка кислорода кружится голова. Комната вращается вокруг своей оси, ноги подкашиваются. Я падаю на кровать и смотрю в потолок в надежде, что если задержу взгляд на одной точке, все встанет на свои места.

Не знаю, сколько я пробыла здесь – час или, может, минуту, – когда вдруг открывается дверь. На мгновение в комнату врываются пронзительные вспышки и шум, потом дверь затворяют, и я остаюсь в темноте.

Но я больше не одна.

Кто-то здесь, со мной…

– Эллиот, – произносит голос.

Проклятье. Это Кентон.

Я пытаюсь сказать, чтобы он ушел, только во рту пересохло, и слова съеживаются на языке. В прошлом году я поклялась никогда больше не впутываться в измены. А теперь у Кентона создалось ложное впечатление, что со мной можно легко изменить… Надо протрезветь – СРОЧНО. Я заставляю себя встать с кровати и подойти к окну. Ноги по-прежнему подкашиваются. И все же мне удается поднять грязное стекло и высунуть голову наружу.

Внезапный порыв холодного воздуха действует как шоковая терапия. В голове, наконец, проясняется. Я тянусь к заднему карману и с облегчением нащупываю контуры телефона. Слава Богу, он на месте.

– Эллиот, – снова подает голос Кентон. – Можно с тобой поговорить?

– Нам не о чем говорить. – Я пытаюсь держаться вежливо, но ответ выходит чересчур резким.

Ситуация – хуже некуда. Нас с Кентоном видели танцующими вместе, а потом мы ушли и закрылись в спальне. Чем дольше мы здесь задержимся, тем хуже все будет выглядеть. Я делаю несколько последних отрезвляющих вдохов ледяного воздуха, прежде чем повернуться.

– То, что произошло… – Кентон приближается ко мне на шаг, и я останавливаю его.

– Ничего не было, Кентон. Окей? Ничего. Я правда хочу сейчас побыть одна, если не возражаешь.

– Эллиот… – Он подходит еще на шаг. Слишком близко. Я оглядываюсь, отыскивая пути отступления, да только единственный выход из комнаты – дверь за спиной у Кентона. Предупреждающе поднимаю руку, но он делает еще шаг.

– Хоршо, уйду я, – бормочу я невнятно. Пробую обойти его – он преграждает мне путь и блокирует дверь.

– Я хочу поговорить, – наседает Кентон.

– А я – уйти, – выпаливаю я в ответ.

– Я что-то почувствовал там, к тебе… – Теперь он давит на жалость. Господи, ну и бред!

– Слушай, я не знала, что это ты, ясно? Произошло недоразумение, только и всего.

– Не ври, Эллиот. Я знаю, ты этого хотела. Ты так прижималась ко мне… – Он делает шаг вперед и понижает голос. – Тебе же понравилось, как я трогал тебя.

– Охренел, что ли?!

– Никто еще меня так не заводил. У нас с Люси было всего один раз, сто лет назад…

– И что теперь? Думаешь, тебе причитается, потому что Люси не хочет спешить?

– Люси по сравнению с тобой ледышка. Я видел, как ты на меня смотришь, когда я с ней. Не отрицай, Эллиот. Ты меня хочешь. – Я не успеваю увернуться. Кентон хватает мою руку и подносит к своему паху. – Господи, ты чувствуешь, как я тебя хочу?

Я замираю, тело превращается в камень. Ощущаю на шее его горячее, влажное дыхание. Подмечаю мельчайшие детали момента. Запах теплой, тяжелой одежды на большой кровати позади. Оранжевый свет фонаря, струящийся из переулка сквозь грязное окно. Липкий деревянный пол, вибрирующий от тяжелых басов. Справа на стене – плакат фильма о супергероях. Приглушенные звуки толпы, скандирующей, чтобы кто-то выпил. Удушающий запах терпкого одеколона Кентона. Его потрескавшиеся губы и липкий язык на моей шее. Одна рука скользит по моему плечу, стягивая бретельку золотистого купальника. Вторая прижимает мою ладонь к махровой ткани спортивных штанов и двигает ею вверх-вниз. Его торчащий пенис. Мельчайшие детали одна за другой впечатываются мне в мозг навечно…

Все еще не протрезвев, я обдумываю положение и возможные варианты. Взвешиваю свой выбор и его последствия. Время для игр закончилось. Нужно решать. Сейчас.

И я выбираю. Я решаю.

Губы Кентона смещаются от моей шеи к уху, он издает протяжный стон. Возможно, это мой единственный шанс. Я не собираюсь упускать его.

– Кентон, – говорю я ему на ухо.

– Эллиот, – снова стонет он, теснее прижимая мою ладонь.

Похоже, он сильно недооценил ситуацию.

– Кентон, – говорю я снова, на этот раз немного громче. – Я скажу только один раз, поэтому, пожалуйста, послушай. – Делаю глубокий вдох и медленно, четко произношу каждое слово: – Убери от меня свои гребаные руки.

Он сразу же перестает лизать мне ухо и отстраняется, хотя все еще не отпускает руку от своего паха. Здесь темно, однако я вижу выражение его лица. То, что на нем теперь написано, пугает меня. Грубая, открытая похоть уступила место раскаленной добела ярости. Слюна из его рта брызжет мне на лицо, когда он рычит:

– Я ни хрена не понимаю! Ты раздвигаешь ноги для всех остальных…

Я не даю ему закончить.

Если он этого хочет, что ж, так и быть.

Я обхватываю рукой его член и чувствую, какой он твердый.

А потом со всей силы выкручиваю его.

Кентон орет и в агонии сгибается пополам. Но я не отпускаю. Делаю глубокий вдох, а затем спокойно и медленно говорю:

– Вот как все будет, Кентон. Я отпущу тебя и выйду из этой комнаты. Советую воспользоваться моментом и все хорошенько обдумать, потому что тебе предстоит сделать выбор. Первый вариант – ты порываешь с Люси. Сегодня же. Мне все равно, под каким предлогом. Ты расстанешься с ней сегодня и больше близко к ней не подойдешь. Я серьезно. Ты не будешь ей звонить, писать, удалишься из друзей и заблокируешь ее во всех соцсетях. Увидишь ее в коридоре – повернешься и пойдешь в другую сторону. Если она попытается связаться с тобой, не станешь отвечать. Ты исчезнешь из ее жизни навсегда. А второй вариант… Его у тебя нет. Если ты не расстанешься с Люси, я не только расскажу ей обо всем. Я также заявлю на тебя за сексуальное домогательство, жалкий кусок дерьма.

Я в последний раз побольнее сжимаю его, прежде чем наконец отпустить. Кентон падает на пол и, обхватив колени, принимается скулить.

Мне почти жаль его.

Почти.

Я переступаю через него, иду к кровати и роюсь в куче одежды, пока не нахожу свою. Слышу звук открывающейся двери и решаю, что Кентон сбежал. Оборачиваюсь – в дверном проеме стоит Роуз. Хотя в комнате темно, света уличного фонаря хватает, чтобы различить ее взгляд, перебегающий с Кентона на меня и обратно. Сообразив, что к чему, Роуз сжимает губы в тонкую линию.

– Что случилось? – медленно спрашивает она.

– Она напала на меня! – кричит Кентон с пола.

– Я не с тобой разговариваю, – отрезает Роуз. – Что случилось, Эллиот?

В ее взгляде полыхает такой огонь, какого я раньше не видела.

– Поговорим об этом позже? Сейчас я просто хочу уйти, – умоляю я. У меня нет сил на объяснения. Я еле держусь на ногах и слишком пьяна, чтобы отвечать на вопросы.

– Хорошо. Я найду тебя, когда вернусь. А сейчас мне нужно поговорить с Кентоном.

Сжав челюсти, она смотрит на него сверху вниз. Каждой клеточкой своего существа я хочу остаться и заставить Кентона страдать еще сильнее. Но я побаиваюсь Роуз. Она буквально вибрирует от ярости. Не говоря ни слова, я хватаю свое пальто с кровати и ухожу.

Выйдя из спальни, с удивлением замечаю, что вечеринка продолжается, как будто в пяти шагах отсюда меня не лапал парень моей соседки по комнате. Я прокладываю путь через жаркий, душный вертеп квартиры. Кто-то врезается в меня и проливает пиво мне на штаны. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Мне хочется вылезти из собственной кожи. Здесь невыносимая духота, музыка слишком громкая, люди перекрикивают друг друга, вокруг чертовски много тел. Надо сваливать. Саша зовет меня с кухни, но я не разбираю слов. Натыкаюсь на Монику, которая спрашивает, где Роуз, и ничего не отвечаю. Я почти добралась до двери, когда путь мне преграждает Мика.

– Боже, сколько ты выпила? Мне показалось или ты вышла из той же спальни, куда недавно зашел Кентон?

– Не сейчас, Мика. Мне нужно выбраться отсюда. – Пытаюсь обойти его – он снова встает у меня на пути. – Не мог бы ты меня пропустить?

К горлу подступает комок. Я задыхаюсь. Еще чуть-чуть – и я взорвусь.

Мика скрещивает руки на груди.

– Нет, пока не поделишься сплетнями и не расскажешь мне, что происходит.

Его это забавляет. Он думает, речь о какой-то ерунде, которую он сможет тиснуть в свой отчет. Меня захлестывает паника, я начинаю учащенно дышать. Внутри нарастает вой сирены, голова трещит по швам. Я зажмуриваюсь, открываю рот и извергаю на Мику раскаленную лаву.

– ОТОЙДИ НА ХРЕН И ДАЙ МНЕ ПРОЙТИ, МИКА!

Мой крик заглушает музыку и голоса собравшихся. Люди вокруг бросают свои дела и таращатся на нас. Я обидела Мику и чувствую себя паршиво. Но не извиняюсь.

Он не произносит ни слова. Толпа тоже молчит. Мика отходит в сторону, пропуская меня. Кто-то закрывает за мной дверь, и вечеринка возобновляется. Я вспоминаю, что где-то в гостиной оставила свою толстовку и сумочку с кошельком и студенческой картой. Я за ними не возвращаюсь. Хочу как можно скорее убраться отсюда. Выхожу из здания и спотыкаюсь на заснеженном газоне. Едва добегаю до конца квартала, как меня рвет на тротуар.

* * *

Подумайте о самой большой ошибке, которую когда-либо совершали. Вспомните горячее, колющее чувство стыда и вины в животе. А теперь прибавьте сюда рвоту – и получите мое нынешнее состояние. Я не из тех людей, кого рвет легко. Некоторые могут спокойно выплеснуть содержимое желудка, а затем отправиться по своим делам, будто ничего не случилось. Мои же приступы рвоты – адская мука. Все происходит громко, на глазах выступают слезы, я покрываюсь испариной и не управляю своими телесными жидкостями.

Посмотрите на меня. Прижимаюсь к унитазу в общей ванной комнате, извергая все ошибки этого семестра в потной, слезливой, жалкой демонстрации человеческой непристойности. И это еще не самое худшее. Хуже всего слышать, как люди, с которыми я жила четыре месяца, приходят и уходят, занимаются своими делами и притворяются, что не замечают, как я подыхаю в последней кабинке.

К трем часам ночи меня наконец перестает выворачивать наизнанку. В туалет уже давно никто не заходил, поэтому я отлепляюсь от унитаза и ползу по заплесневевшему кафельному полу к одной из душевых кабинок. Пытаюсь встать, но из-за дрожи в ногах поскальзываюсь и падаю. В конце концов просто протягиваю руку и включаю душ. Сильные, ледяные струи впиваются в тело. Я не раздеваюсь. Зачем? На одежде блевотина и пиво, и я никогда не захочу ее носить. Подгибаю под себя ноги и зажмуриваюсь при воспоминании о мерзком Кентоне и его пенисе. У меня снова текут слезы, которые быстро переходят в неконтролируемые рыдания. Я феерично облажалась в этом семестре. Все, что прокатывало раньше, сейчас не сработало. После случая в старшей школе у меня был шанс завести новых друзей. А теперь я не знаю, в каких отношениях мы с Микой. И я толкнула Люси прямо в объятия куска дерьма. А еще потратила столько времени на людей, которые мне безразличны, и ради чего? Я так и не нашла того, что искала, и это никак не помогло мне с эссе. Дома меня убьют, когда узнают про оценки. Или заберут из колледжа. По-любому. Я не достойна быть здесь. Я этого не заслуживаю.

Продолжаю реветь, пока вода не становится горячей, а одежда – тяжелой и липнущей к телу. Прислоняю голову к стене и закрываю глаза. Почти засыпаю, как вдруг слышу голос.

– Эллиот? Ты здесь?

Приходится выплюнуть воду изо рта.

– Здесь, – отвечаю я. От рыданий у меня болит горло, а челюсти свело. – Я тут, – говорю снова, немного громче.

Приближаются шаги, затем отодвигается душевая шторка. Надо мной возвышается Роуз, в ее глазах все еще полыхает ярость. Зашибись. Сейчас она наверняка будет орать на меня. Я снова начинаю плакать.

– Роуз, прости, – выдыхаю я. – Прости.

Но она не кричит, не злится и не читает мне нотаций. Вместо этого она наступает в воду, садится на корточки и обнимает меня своими сильными руками. – Ш-ш-ш, не надо, не извиняйся, – говорит она. – Кентон мне все рассказал.

Я стискиваю ее руки, кладу отяжелевшую голову ей на плечо и реву еще сильнее.

Так мы сидим в объятиях друг друга, пока я не выплакиваю все слезы, а горячая вода не сменяется холодной.

Интерлюдия

Уф!

Ну и жесть, согласны?

Предлагаю сделать небольшой перерыв и сходить в туалет, нанести тканевую маску из алоэ, потискать щенка или выпить минералки со вкусом грейпфрута.

Глава 10

Не проходит и тридцати шести часов после вечеринки, как Кентон отчисляется из Эмерсона, а мой самолет садится в Цинциннати. Я предоставила колледжу разбираться с произошедшим и не стала заявлять в полицию. Теперь, когда Кентон бросил учебу, мне остается только забыть об этом инциденте и жить дальше[55]. После приземления я отключаю режим полета на телефоне, и он взрывается кучей сообщений от Роуз.

Роуз: Как прошел полет? У меня новости: статус твоей жалобы по Разделу IX[56] обновился в связи с отчислением студента (то есть Кентона). Теперь на ней пометка «в ожидании дисциплинарного взыскания».

Роуз: Не знаю, что значит «ожидание дисциплинарного взыскания», но постараюсь выяснить. Поскольку расследования не будет, твоя конфиденциальность не пострадает.

Роуз: Это не означает, что ты должна изменить отношение к нему или к ситуации в целом. Просто решила поставить тебя в известность.

Роуз: Если захочешь поговорить на каникулах, звони. В любом случае, надеюсь, ты немного отдохнешь и проведешь время с семьей. Не вини себя, Эллиот. Увидимся в новом году.

Что ж, думаю, дело закрыто.

Я выхожу из самолета и получаю свой чемодан в зале выдачи багажа. Когда машина из Lyft останавливается у терминала прибытия, я отправляю папе ссылку из приложения, чтобы он мог отследить время моего приезда. Где-то на пустынном шоссе между северным Кентукки и центром Цинциннати я уношусь мыслями в события минувших дней и понимаю, что в свалившемся на меня бардаке забыла об одной огромной детали. Люси. Я не сказала Люси. Она не знает.

Я смотрю в окно на серое небо и со страхом думаю о том, как сообщить своей лучшей подруге, что ее парень не просто хотел ей изменить – он пытался сделать это со мной, без моего согласия. А теперь он бросает учебу, и Люси, вероятно, никогда его больше не увидит. Кислота из сердца стекает в желудок. Я должна рассказать ей. Прямо сейчас. Но такой разговор не для ушей случайного таксиста. Звонить из дома тоже не вариант: там обе мои сестры и мама в предпраздничной суматохе. Я достаю телефон из кармана, меняю в приложении пункт назначения, и водителю приходит уведомление. Он включает поворотник и сворачивает на следующем съезде в сторону Алмс-парка.

* * *

Не знаю, почему для разговора с Люси выбрала парк. На улице чертовски холодно, а небо – темное и хмурое, словно в любую секунду на меня обрушится огромный снежный вал. Хотя какая разница. Я на месте. Сейчас или никогда.

Я нахожу скамейку с видом на мутную воду реки Огайо и звоню Люси. Раздается четыре гудка, прежде чем она берет трубку.

– Привет, Эллиот.

Странно… Обычно она отвечает «Привет, любовь моя». Что-то здесь не так.

– Э-э, привет… – Я прочищаю горло и делаю вторую попытку. – Привет, Люси! Хорошо добралась до дома?

– Мне ехать всего десять минут. – Тишина. Что-то определенно не так. – Зачем ты звонишь, Эллиот?

Начинает падать снег, и становится еще холоднее. Я расхаживаю взад-вперед, пытаясь согреться и успокоить нервы. Черт, следовало заранее придумать, что буду говорить. Делаю глубокий вдох и прочищаю горло. Ладно, была не была.

– В общем… я хотела рассказать тебе кое-что о Кентоне. Не знаю как…

– Не утруждайся, – прерывает она меня холодным и раздраженным тоном. – Я уже в курсе.

– В курсе чего?

– Насчет тебя и Кентона, Эллиот.

Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт.

– Что? Как?.. – Я начинаю паниковать. – Откуда ты узнала?

– Из блога Мики, – шипит Люси в трубку. – Он написал, как вы с Кентоном липли друг к другу на вечеринке, а потом вместе пошли в спальню.

– Это… все было не так, – еле слышно шепчу я. Мне не хватает воздуха.

– А сегодня утром я получила сообщение от Кентона. Он говорит, что бросает меня и возвращается в Нью-Йорк.

– Все не так, – повторяю я, но она не слушает.

– Да тебе плевать на всех, кроме себя, скажешь нет? – Никогда еще Люси не говорила со мной таким язвительным тоном. Обычно от нее и слова-то грубого не услышишь… – Я ради тебя из кожи лезла вон: носила еду и кофе, помогала с учебой, уделяла время и выслушивала твои постельные истории. И вот благодарность? Ты-то для меня никогда – ни разу – пальцем о палец не ударила.

Знаю, я не должна сейчас защищаться. Люси просто реагирует на то, что считает правдой. Однако слова вылетают у меня сами собой.

– Когда бы? Если ты была не с Кентоном, то на занятиях, или работала в Фонде, или бегала, или уезжала домой на один из тех семейных ужинов, куда меня так и не пригласила. Весь семестр я тебя почти не видела!

– Ну, конечно, это ведь ты пострадала из-за того, что мне приходилось помогать семье, учиться и работать! Ты никогда не тратила времени и сил на все это! И знаешь, что самое стремное? Тебе абсолютно плевать на Эмерсон! Колледж для тебя – всего лишь дополнение.

– Неправда…

– Возможно, кто-то не получил места, потому что его заняла ты.

– Я заработала свое место в Эмерсоне, как и ты, Люси.

– Может, и так. Но ты принимаешь это как должное. Не у всех из нас есть богатые родители, которым по карману обучение детей, Эллиот. Многие вынуждены брать кредиты, а затем десятилетиями работать для их погашения. Некоторые не могут позволить себе роскошь ничего не делать весь семестр, кроме как тусоваться и спать с кем попало, будто колледж – дорогой летний лагерь. Для меня это огромный шанс в жизни, а ты ведешь себя так, словно отбываешь повинность. Некоторые из нас хотят учиться, Эллиот. Очевидно, ты не из их числа. Так зачем тебе вообще все это?

Мое лицо пылает, а в горле застрял ком. И сердце готово разорваться от боли. Воздух такой холодный, что слезы начинают замерзать на ресницах. Повисает долгая пауза, прежде чем Люси снова подает голос.

– Мне пора, Эллиот, – говорит она, и пропасть между нами увеличивается.

– Подожди! Пожалуйста, не вешай трубку. Ты права во всем, но…

– Я не хочу больше тебя слушать, Эллиот, – отрезает Люси, кипя от злости.

Я теряю голову. И вот-вот потеряю свою лучшую подругу. Неужели опять та же фигня…

– Мне нужно тебе кое-что сказать! – кричу я.

– Я вешаю трубку…

– Пожалуйста! – всхлипываю я. Мой последний шанс. – Если не хочешь слушать меня, поговори с Роуз. Она знает правду.

Люси не отвечает, и на секунду я верю, что она останется на линии и даст мне шанс объясниться…

Увы. Она кладет трубку.

И я не перезваниваю.

* * *

Вместо того чтобы позвонить отцу или вызвать в Lyft другую машину, я прячу чемодан под скамейку и решаю прогуляться и проветрить голову. Снег падает тяжелыми хлопьями, земля уже побелела. Честно говоря, мне плевать, если я замерзну здесь насмерть. Знаю, следует где-то укрыться, а не торчать на улице в снежную бурю. Но я ощущаю себя никчемной, глупой, нервной, больной и отчаянно хочу что-нибудь сделать, почувствовать хоть что-то, кроме горячего, обжигающего стыда.

Не знаю, что ранит больше. Тот факт, что лучшая подруга ненавидит меня из-за слухов, которые распространил другой мой лучший друг? То, что я завалила экзамены? Или что сразу не угадала, каким на самом деле был Кентон? Умом понимаю: в случившемся нет моей вины. Однако логика и здравый смысл не дают утешения. Я чувствую себя полной дурой. Злой, униженной и разочарованной.

Мне грустно.

И одиноко.

И больно.

Я бреду в глубь парка по заснеженной тропинке, которую мы с папой и Реми обычно выбираем для прогулок, и наконец выхожу к старой, заброшенной смотровой площадке, где любила играть в детстве. Похоже, никто не ухаживал за этой частью парка уже долгие годы: разросшиеся кустарники и деревья загораживают вид. Я стряхиваю снег и упавшие ветки с одного из камней и сажусь, плотнее кутаясь в куртку. Холодный порыв ветра бьет меня по лицу. Слезы обжигают замерзшие щеки. И едва я собираюсь наплакаться вволю, как позади отчетливо раздается звук шагов. Я оборачиваюсь и вижу папу. Он весь в снегу, с красным термосом в одной руке и круглыми фиолетовыми ледянками для катания в другой.

– Папа?!

– Дочка?

– Что ты здесь делаешь?

– Устроим катание с горки! – ухмыляется он и бросает мне ледянки.

* * *

– Съехать отсюда на ледянках? Ни за что. Да тут шею можно сломать.

Мы с папой стоим на вершине холма в другой части парка и обозреваем крутой спуск. Папа протягивает мне термос, я делаю глоток. Горячий яблочный сидр стекает по горлу, согревая меня изнутри. Я возвращаю термос, и папа тоже отхлебывает.

– Давай, будет весело! – говорит он.

– А ты на чем собрался ехать? Эти ледянки на одного.

– А я и не поеду, – запросто отвечает он, будто мне следовало и самой догадаться. – Видишь, как резко обрывается дорожка там, внизу?

– Ну, прекрасно! – возмущаюсь я. – А я почему должна?

Папа опускает руку мне на плечо и смотрит в глаза.

– Потому что иногда в жизни приходится делать вещи, которые пугают. Или потому что я так сказал. Выбирай сама.

– А если я расшибусь? – Я поглядываю на каменистое русло ручья у основания холма.

– Пф-ф, справишься. Увидимся внизу.

Он не ждет, пока я начну спорить, а срывается с места и рысью скачет по крутому склону. Спустившись, он машет обеими руками над головой. Черт. Неужели я реально собираюсь скатиться с этого холма на ледянках?[57] Я ставлю катушку на землю, усаживаюсь на нее и смотрю вниз, на то место, которое в будущем наверняка станет известно как место гибели Эллиот Макхью. А, пофиг. Закрываю глаза и отталкиваюсь.

* * *

– Вот уж не думал, что ты свернешь в конце, трусиха, – качает головой папа, пока мы греемся в его машине на стоянке.

– Издеваешься?! Иначе я бы полетела прямо в ручей!

– Пф-ф! Да ничего бы с тобой не случилось, – отмахивается он. – Однако ты получаешь десять дополнительных очков за спуск. Ты довольно грациозно оттолкнулась на старте и сделала сальто в воздухе.

– Зато куда менее грациозно я приземлилась на копчик – аж до слез пробрало.

– Ладно, поработаем над приземлением завтра, – говорит папа.

Я закатываю глаза.

– Ни за что. Никогда больше этот холм не доведет меня до слез.

Я тянусь к приборной панели, включаю подогрев сидений и молюсь, чтобы тепло уберегло мой зад от синяков. Откидываюсь на спинку… Какое же удовольствие – снова ощущать свои конечности!

– Ладно, давай ближе к делу, – наконец говорит папа, и я вздыхаю.

– А это обязательно?

– С чего хочешь начать?

Он откидывает спинку своего кресла вровень с моим и задирает ноги на приборную панель. Что ж, очень любезно с его стороны избавить меня от разговора глаза в глаза. Он кладет руки за голову и смотрит вверх, в люк.

– Ну, во-первых: откуда ты узнал, что я здесь, в парке?

– По ссылке из Lyft. Когда поменялся маршрут, мне пришло уведомление на телефон. Я подумал, что возникли какие-то проблемы. Потом увидел твой чемодан в начале дорожки и сообразил, где тебя искать.

Я только молча киваю и тереблю молнию на куртке.

– Итак, в чем дело? – спрашивает он.

– Да я и сама не знаю…

– Ладно. Тогда, может, попробуешь объяснить, почему ты отправилась гулять по морозу без нормальной зимней одежды и никому не сказала?

– Мне нужно было сделать важный телефонный звонок, а из дома звонить не хотелось. Не знаю, почему пришла именно сюда… Просто первым делом подумала об этом месте.

Я умолкаю, гляжу в окно и мыслями возвращаюсь к событиям последних нескольких дней. Чувствую, как снова подступают тошнота и тревога. Достаю телефон и смотрю время.

– Нам еще не пора домой? Скоро ужин. Разве не надо вернуться и помочь маме?..

– Перестань, Эллиот. – Он выхватывает у меня телефон и кладет его себе в карман. – Рассказывай, сейчас же.

Я молчу. Тогда он наклоняется к моему креслу и берет меня за руку. Его жест – такой простой и ласковый – решает дело. Я начинаю говорить и изливаю все, что копилось внутри последние четыре месяца.

Я плачу.

И все ему рассказываю.

О ссоре с Люси.

О том, как Мика распространял обо мне слухи.

Об оценках.

О Кентоне.

О своем позоре.

О том, как я запуталась.

И он слушает. Не перебивает, не ругает меня и не делится своими историями про первый курс. Просто слушает. Сквозь слезы я говорю и говорю до тех пор, пока термос не пустеет, а снег полностью не скрывает лобовое стекло. И даже после того я говорю и плачу еще немного. Когда я наконец заканчиваю, и слезы у меня на глазах высыхают, папа подает голос.

– Как насчет ужина?

Он поднимает спинку кресла и поворачивает ключ зажигания, заводя двигатель. Дворники на лобовом стекле едва справляются со слоем снега.

– Что? И это все? Ты не собираешься давать мне советы, поучать и прочее, что обычно делают родители, когда их средний ребенок по-королевски облажался?

– Нет, – отвечает папа, пристегивая ремень безопасности и включая задний ход.

– Не понимаю, – говорю я ему. – Мне нужна помощь. Я думала, именно за этим ты сюда пришел.

– Уверен, ты сама прекрасно во всем разберешься.

– Разве? Потому что я на 99,9987 процентов уверена, что просираю жизнь.

– Хорошо, – говорит он.

– Хорошо?..

– Да. Иначе я бы сказал, что ты неправильно проводишь первый год в колледже.

– Что-то я не догоняю…

Папа заезжает обратно на стоянку.

– Тебе хочется, чтобы я изображал Строгого Отца, метал гром и молнии? Знаешь, я ведь могу. – Он шутит, но отчасти мне хочется именно этого. – Что ты ожидала услышать? Что ты уже не в старшей школе? Что твой друг Мика повел себя как всегда? Что единственная причина, по которой Люси злится на тебя, заключается в том, что ты сразу не поступила правильно и не сказала ей правду? Что выбор, сделанный в восемнадцать лет, имеет реальные последствия? Дорогая, поверь, тебе это не нужно, ты и сама все знаешь.

– Но Иззи не косячила на первом курсе…

– Не надо, речь не о твоей сестре! – одергивает он, и я начинаю жалеть, что перебила. Иногда я забываю, каким он может быть непреклонным. – Все совершают ошибки, ясно? Перестань увиливать и признай их, Эллиот. Да, ты приняла несколько неверных решений, и, скорее всего, примешь еще не одно. Но ты должна хотя бы осознавать, когда делаешь неправильный выбор, и учиться не повторять его. А что до твоих оценок… Даю тебе шанс их исправить. Или будешь искать другой финансовый источник для второго курса. Я не собираюсь тратить тысячи долларов и отправлять тебя в дорогущий частный колледж на восточном побережье только для того, чтобы ты попусту теряла время. Ты меня услышала?

– Да…

Я еще глубже вжимаюсь в кресло и начинаю ковырять ногти. Мы оба молчим целых пять минут. Мой папа не из тех, кто часто повышает голос. А если уж такое случается, то сильно выбивает его из колеи, и ему требуется время прийти в себя[58].

Остыв, папа говорит:

– Ты не одинока, Эллиот. Но начни уже сама о себе заботиться. Я не могу допустить, чтобы моя дочь гуляла в метель и замерзла насмерть. – Папа протягивает руку и еще раз сжимает мою, прежде чем снова взяться за руль. – А что касается этого мудака Кентона… Пусть подавится дерьмом и сдохнет.

Это очень неожиданно и агрессивно. В нормальном состоянии он никогда, никогда, никогда не сказал бы такого. Меня разбирает смех. Папа тоже улыбается, заводит машину, выруливает с парковки задним ходом, и мы едем домой.

– Пап, я так соскучилась по тебе за эти четыре месяца, – говорю я, когда десять минут спустя мы въезжаем в гараж. Папа выключает двигатель, тянется ко мне, и мы неловко обнимаемся[59].

– Ты сильная, Эллиот. Ты моя дочь, и я воспитывал тебя не для того, чтобы кто-либо тобой помыкал, – произносит он, не выпуская меня из объятий. – Ну, если только мама… Кстати, она захочет поговорить с тобой об оценках.

– Шансов на твое заступничество никаких? – спрашиваю я, отстраняясь. Он улыбается, и мне сразу становится так хорошо, как он и представить себе не может.

– Я уже сказал: иногда в жизни приходится смотреть страху в глаза.

Глава 11

Прежде чем мы перейдем ко второму акту этой драмы, то есть к началу моего второго семестра, давайте сделаем небольшую склейку и подведем итоги последних двух недель моей жизни.

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

ПРЕДСТАВЛЯЕТ:

ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ.

ИЗБРАННОЕ

18 декабря

В ту же секунду, как я вышла из гаража, меня затянуло в привычную для семейства Макхью суматоху. На домашнем кинотеатре играла донельзя рождественская музыка в стиле нью-эйдж. Наш огромный пес Багси – помесь овчарки – совсем ополоумел при виде меня. Реми в гостиной, свернувшись калачиком в папином красном кожаном кресле, играла в своем телефоне, а непомерно толстый кот Фред охотился за ее волосами с насеста на спинке. Мама тем временем в предпраздничной запаре пекла две сотни сахарных печений на рождественскую тематику и параллельно с этим готовила индейку на ужин.

– Эллиот, с приездом! – поприветствовала меня мама своим протяжным кентуккийским выговором с другого конца большой кухни. – Куда ты запропастилась? Я ждала тебя к четырем.

– Привет, мам, – помахала я ей, опуская чемодан на пол.

– ДЕВОЧКИ, ВАША СЕСТРА ПРИЕХАЛА! – крикнула она, высыпая стакан муки в миксер. Затем включила его на полную мощность и принялась расправляться с морковкой. Не поднимая глаз, мама попросила: – Можешь достать сверху другую разделочную доску? И не бросай чемодан здесь, отнеси его вниз.

– В подвал? – спросила я, вытаскивая доску из шкафа и протягивая ей.

– Вы с Иззи будете спать вместе на раскладном диване. Реми! Иди сюда и поздоровайся с сестрой! – крикнула она через всю комнату моей младшей сестре.

По-прежнему не отрываясь от телефона, Реми встала с кресла, подошла ко мне, сказала «привет», шлепнула меня по заду и вернулась на место. Багси наконец оправился от моего возвращения, побежал за Реми в гостиную и улегся у ее ног. Фред тем временем покинул свой насест на кресле и начал скакать по паркету. Я повернулась к маме, которая уже начиняла овощами сырую индейку.

– Почему я должна спать в подвале с Иззи? Что случилось с ее комнатой?

– Мы собирались переделать ее в гостевую спальню для вас двоих, но раз уж ни одна из вас не приехала домой на День благодарения, я превратила ее в свою мастерскую.

– Можно я буду спать с Реми?

– Нет, – отрезала мама, задвигая тяжелый противень в духовку. Она установила таймер, шмыгнула к обеденному столу и принялась украшать печенье. – Завтра приедет бабушка. Она займет комнату Реми. А теперь иди и убери отсюда свои вещи, пока кто-нибудь не споткнулся и не сломал себе шею.

Я взяла чемодан и направилась к лестнице в подвал, стараясь не наступить на Фреда. Прежде чем я скрылась из виду, мама снова окликнула меня из кухни.

– И Эллиот…

– Да? – буркнула я.

– Я так рада, что ты дома, – ласково сказала она. Затем отложила печенье, которое покрывала глазурью, и посмотрела на меня так, что по спине пробежал холодок. – Сегодня вечером, после ужина, нам с тобой нужно кое-что обсудить.

Проклятье.

Я вышла из кухни и спустилась в подвал, где Иззи возлежала на раскладном диване и бездумно листала «Нетфликс». Повсюду валялась ее одежда и другой хлам. Она мельком взглянула на меня и вернулась к телевизору.

– Освободишь мне место или как? – спросила я, бросая чемодан у изножья кровати.

– Обойдешься, я первая приехала, – как ни в чем не бывало заявила Иззи.

– Ты серьезно?

– Можем спать рядом, если хочешь, но я сплю без одежды.

Я содрогнулась при одной мысли.

– Фу, гадость… Ладно, забей. Лягу на полу.

Я схватила подушку и одеяло, оставленные мамой, и принялась устраивать импровизированное ложе.

– Как экзамены? – спросила Иззи, продолжая прокручивать ленту с фильмами.

– Ну… скажем так: могло быть и лучше.

– То есть ты их запорола?

– Не то слово. – Я оглянулась и заметила, что Иззи пытается подавить смех. – И вообще, не лезь не в свое дело.

Она отбросила пульт и перевернулась на живот.

– Знаешь, твой средний балл сейчас в заднице. А оттуда ох как непросто выбраться…

– Из, правда, давай не будем об этом, а?

Она ухмыльнулась, довольная тем, что удалось меня задеть.

– Ладно, тогда поговорим о Тео. Ты ведь помнишь его? Моего друга, с которым переспала в моей постели на День благодарения?

У меня вспыхнуло лицо.

– А… так… ты, значит, в курсе…

– Да. Он не затыкался по этому поводу. Черт возьми, Эллиот, Тео подавал большие надежды в университете. Но стоило ему провести с тобой одну ночь, и он совсем рехнулся.

– Да брось, ничего с ним не случилось. Он прекрасно знал, что у этой ночи не будет продолжения.

– Уверена? – поддразнила сестра. – Со Дня благодарения всякий раз, когда я встречаю Тео на практических занятиях, он спрашивает, почему ты не перезвонила.

– С чего бы мне отвечать на его звонки? Мы провели вместе всего лишь одну ночь. И кроме того, чувак живет в Нью-Йорке. Он что, думает, я буду ездить туда на автобусе каждые выходные и стану его девушкой? Не смеши.

Наконец я устроила себе постель на полу и засунула в угол все шмотки Иззи, освобождая место для своих.

– Просто позвони или напиши, что он тебя не интересует, и избавь его от страданий.

– Я уже ему говорила! Не моя вина, если он не понимает намеков и никак не смирится.

– Как хочешь, – бросила она. – Но все равно не стоило кувыркаться с ним в моей постели.

– Считай это авансом за то, что не поделилась со мной диваном.

Я скинула обувь и легла на свою новоиспеченную кровать, а Иззи перевернулась на спину и продолжила перебирать фильмы, пока не наткнулась на «Безумный Макс: Дорога ярости».

– Как насчет «Дороги ярости»? – спросила она меня.

– С удовольствием, – ответила я, и в течение следующих двух часов мы молча смотрели «Дорогу ярости», пока мама не позвала нас ужинать.

19 декабря

Из Луисвилла, штат Кентукки, приехала бабушка с горой подарков на заднем сиденье машины и полным багажником бурбона. В тот вечер за ужином она спросила, есть ли у меня парень в колледже, и я ответила, что нет. Бабушка, мастер двусмысленных комплиментов, сказала: «О, не волнуйся! Скоро подцепишь кого-нибудь, с твоей-то харизмой. А вот от вафель лучше воздержись, дорогая. Похоже, ты набрала несколько лишних фунтов».

20 декабря

Почему всегда сталкиваешься с теми, кого не хочешь видеть, когда выглядишь наименее презентабельно? Я ходила по супермаркету, складывая в тележку всякую ерунду, которую изначально не собиралась покупать, и возле стеллажа с тампонами наткнулась на трех школьных подруг. Это они знали про измену моего бывшего и ничего мне не сказали. С тех пор мы не общались. Я попыталась ретироваться, пока меня не заметили, но тележкой свернула полку с Tampax и устроила светопреставление.

Мы обменялись любезностями. Они спросили, как у меня дела в Эмерсоне. Я солгала, что шикарно. Они поведали мне о своей новой жизни. Та, с кем раньше я была дружней всего, Джейн, сказала: «Надо как-нибудь выпить кофе и наверстать упущенное», а я ответила: «Конечно». Хотя вряд ли кто-то из нас собирался воплотить этот план в жизнь. На том и расстались.

В прошлом году я дико на них злилась и обижалась. Однако теперь, несмотря на то что наша встреча открыла старые раны, боль от их предательства уже не ощущалась так остро. Узнав о поступке подруг, я без раздумий отреклась от них. И не сомневалась в своей правоте. Считала себя лучше них: я бы не смогла утаить такой секрет от подруги. И вот, когда мне представилась такая возможность, я тоже не сразу сказала Люси правду. Я с сожалением вспомнила, как решительно вычеркнула подруг из своей жизни. Да, может быть, заслуженно. Может, они и в самом деле повели себя по-свински, сознательно оставляя меня в неведении. Или же я вела себя по-свински, потому что не дала им шанса объясниться. А может, и то, и другое.

Не знаю, как долго я бродила между рядами, погруженная в свои мысли. Но, выходя из магазина, твердо решила найти способ рассказать Люси правду и не отказываться от Мики. Я видела, что происходит с дружбой, если ни одна из сторон за нее не борется. А я не могу позволить этому случиться снова. Люси и Мика – друзья, за которых стоит бороться.

21 декабря

Я побывала на вечеринке в честь зимнего солнцестояния в доме дядюшки Бо, куда съехалось сорок человек родственников. По ежегодной традиции мы собрались на заднем дворе, чтобы зажечь церемониальный фейерверк с частицей праха моего покойного дедули[60].

22 декабря

Иззи подхватила простуду, поиграв с папой в ежегодную забаву «Посмотрим, кто дольше всех сможет барахтаться в снегу в футболке и шортах», а мы с мамой наконец-то поговорили о моей успеваемости. Избавлю вас от подробностей. Скажу только, что, если я в ближайший срок не исправлю оценки, эта книга закончится преждевременно.

23 декабря

Мы с Реми поговорили по душам, когда вместе стирали белье. Ах, Реми… Моя младшая сестренка уже не малышка. За четыре месяца ей удалось вытянуться на два дюйма и отрастить небольшую грудь. Раньше мы были так близки, она всегда ходила за мной тенью. Теперь же я упускаю многое из ее жизни, хоть мы и разговариваем по видеосвязи каждую неделю.

– Нет, мы с Люси не обменялись подарками, – сообщила я младшей сестре, пока мы стирали белье утром накануне кануна Рождества. – Мы… э-э… решили сэкономить в этом году.

– Иззи рассказала, что вы с Люси поссорились[61], – призналась Реми, устанавливая таймер на стиральной машине. – Не сердись на Иззи[62]. Она не вдавалась в подробности. Просто сказала, что тебе тяжело, и я должна быть к тебе добрее.

– Иззи правда так сказала?

– Ага. Хочешь, я дам тебе с собой в колледж шарики для сушки? Я недавно купила новые, и они гораздо лучше салфеток.

– Шаров мне и так хватает, Реми, но все равно спасибо.

Я начала сортировать следующую партию белья. Реми присела рядом со мной на корточки – в своей фирменной позе, которую она любит называть «лягушачьей» – и принялась помогать.

– За тебя уже надо волноваться или как? – участливо спросила Реми, чем окончательно меня смутила. Если уж беспокоится такой простодушный и оптимистичный человек, как моя младшая сестренка, мне реально пора выбираться из ямы.

Я ткнула ее локтем и улыбнулась.

– Эй, мы же Макхью. А что это значит?

– Что мы вспыльчивы и склонны к соперничеству? – предположила Реми.

– Нет, я о другом.

– Что мы плохо готовим и не переносим лактозу?

– Да, но…

– Что нам нужно использовать солнцезащитный крем с более высоким фактором, так как мы бледные и больше рискуем заболеть раком кожи?

– Черт, Реми!

– Не чертыхайся.

– Макхью жизнестойкие. Это значит, что, когда все трещит по швам, мы берем в руки иголку с ниткой. Когда становится горячо, мы закаляемся. Когда дерьмо попадает в вентилятор, мы раскрываем зонтик.

– Тебе надо поработать над метафорами.

– Знаю.

– И не говори «дерьмо».

24 декабря

Большую часть дня мы с папой резались в пинг-понг в подвале. После моего эпичного проигрыша Роуз в начале семестра я потратила кучу времени на тренировки в студенческом спортивном центре и в результате проиграла папе только половину партий[63].

25 декабря

Утром мы обменялись подарками, и я попыталась изобразить благодарность за странную штуковину, которую Реми подарила мне в этом году[64]. Во второй половине дня все семейство – кроме нас с бабушкой – отправилось на пятимильную пробежку. Мы остались печь лимонные пироги, и пока я делала всю работу, бабуля потягивала «Манхэттен» и рассказывала истории о том, как монахини застали ее целующейся с мальчиком-служкой в кабинке исповедальни.

26 декабря – 30 декабря

Семейные ужины, марафон фильмов бондианы, снова семейные ужины, катание с горки, препирательства с Иззи, опять пинг-понг, сон.

31 декабря

Моя семья отправилась в город на какую-то шикарную новогоднюю вечеринку, которую устраивала папина больница. Я осталась дома. Оказавшись в одиночестве впервые за неделю, я наконец-то вволю помучила себя, вновь и вновь прокручивая в голове события первого семестра. Я попыталась дозвониться до Люси и пожелать ей счастливого Нового года, но она не взяла трубку. Этой ночью я плакала, пока не заснула.

1–4 января

Я заразилась от Иззи и несколько дней пролежала в постели. Зато мне удалось пересмотреть кучу новых сериалов, которые я пропустила в прошлом семестре.

5 января

Наконец, чувствуя себя меньше похожей на труп и больше на саму себя, я решила, что пришло время навести порядок в своей никчемной жизни.

Для этого я сделала две вещи. Во-первых, составила план. Две колонки на листе бумаги. В одной перечислила все ошибки, совершенные в прошлом семестре, – по крайней мере, те, о которых знала. В другой – пути их исправления. Во-вторых, я поменяла рейс, чтобы вернуться в Бостон на день раньше и приступить к выполнению означенного плана. И знаете что? Думаю, есть шанс, что, возможно, потенциально…

У меня получится.

ПЛАН

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

ПО НАВЕДЕНИЮ ПОРЯДКА

В ЖИЗНИ

1. ВЫБРАТЬ ЧЕРТОВУ СПЕЦИАЛЬНОСТЬ.

2. Налегать на учебу.

3. Чаще звонить Реми.

4. Съедать на сорок процентов меньше вафель и на шестьдесят больше овощей.

5. Принимать лекарства от СДВГ, а не продавать их.

6. Найти способ простить Мику.

7. Смириться с тем, что Люси, возможно, никогда не простит меня, даже если я не виновата[65].

Прежде чем пойти и включить на «Спотифай» плейлист для повышения уверенности, хочу предупредить. Я не жду, что этот искупительный сценарий сделает меня лучше. Просто пытаюсь вернуться к нейтральному состоянию. Ты начинаешь первый курс с чистого листа. Кем бы ты ни был в старшей школе, в какую бы историю ни вляпался, отныне не имеет значения. Можешь обнулить настройки, если захочешь. Новый вуз, новые друзья, новые взгляды, новая жизнь. У тебя есть шанс выбрать, кем быть, и возможность стать тем человеком. Это поворотный момент, требующий осознанности. Но я так увлеклась новизной происходящего, что нисколечко не задумалась, кем хочу быть. И вот я оглядываюсь на первый месяц в колледже… Сколько же всего случилось впервые. Мой первый раз вдали от дома. Я впервые живу с соседкой. Впервые в опасной близости от желаний плоти. Мне приходится принимать решения, касающиеся моего здоровья и благополучия. Я несу ответственность за свое расписание и самостоятельную учебу.

А больше всего стыдно за то, что мне так чертовски легко все досталось. Слова Люси во время нашего последнего разговора были на миллион процентов справедливыми. Мне повезло, что у меня есть семья и дом, куда я могу вернуться. Повезло учиться в колледже по своему выбору. И что я сделала с этими привилегиями? Люси была совершенно права. Я принимала их как должное. Мне выпала редкая возможность, а я все испоганила. Ни к чему не относилась всерьез. Ни к дружбе, ни к учебе, ни к отношениям. Шла по жизни так, будто ни один из моих поступков не имел последствий.

Я потратила впустую свою новую жизнь. И раз уж у меня нет возможности все переиграть, то хотя бы выберусь из этой ямы.

Похоже, я наконец-то готова.

Глава 12

Немного непривычно, что в общежитии никого нет. Я уже распаковала вещи и побродила по пустым коридорам на всех без исключения этажах Литтл-билдинг. Даже подружилась с новоиспеченным мышиным семейством, которое обнаружила в общей комнате – кто-то оставил коробку из-под пиццы под диваном. У меня было достаточно времени, чтобы настроиться на завтрашнее возвращение соседей. Не знаю только, готова ли встретиться лицом к лицу с Люси… Всякий раз, когда думаю об этом, начинается мандраж. А пока вокруг никого, я собираюсь заняться тем единственным, что помогает мне расслабиться…

Самоудовлетворением.

Шутка! Я имела в виду стирку.

– Ты уже забыла? Мы обсуждали это на прошлой неделе. Вообще-то лучше стирать исподнее вручную, но если все-таки собираешься закинуть его в машинку, используй деликатный отжим, – говорю я Реми по телефону, перекладывая мокрое постельное белье в сушилку.

– А лифчики можно сушить в машинке? – интересуется она, и я едва не роняю простыни на пол. Младшая сестра спрашивает меня о лифчиках?! Я пытаюсь успокоиться и отвечаю ровным голосом:

– Просто повесь их на веревку. Хотя спортивные можно и в сушилке. – Я кручу в руках коробку салфеток с ароматом сосны – рождественский подарок Реми – и думаю, как бы ненавязчиво и деликатно задать следующий вопрос. – Реми, я правда рада, что ты уже достаточно взрослая, чтобы испытать радости женственности… Но прятать свои тыковки в темницу на весь день – не самый лучший вариант. Почему бы тебе не поберечь их – да и деньги – и просто не ходить без лифчика, пока эти маленькие бутончики не расцветут?

– Потому! – выпаливает Реми так громко, что мне приходится отвести телефон подальше от уха, и я едва не упускаю ее слова: – Когда мы переодевались после физкультуры, девчонки увидели, что я его не ношу, а потом рассказали мальчишкам, и те надо мной смеялись.

Я сжимаю кулаки и захлопываю крышку сушилки.

– Назови мне имена всех мальчиков и девочек, которые смеялись над тобой, и спроси, видели ли они «Заложницу». Если нет, у меня есть идеальный монолог как раз на такой случай.

– Нет, Эллиот! Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мои дела, – отчитывает она меня с расстояния в девятьсот миль. – Я просто скажу им, что они ранят мои чувства и должны внимательнее относиться к тем, кто рядом.

Стоп. Для ребенка, который на шесть лет младше меня, она слишком взрослая. Я устанавливаю деликатный режим сушки, загружаю четвертаки и нажимаю «Пуск». Похоже, никто не потрудился починить машинки, потому что они все еще дико грохочут.

– Эй, Эллиот, мне пора. Мама зовет ужинать, – говорит Реми.

– Ладно, поговорим завтра… Подожди! Я серьезно: не бросай лифчики в машинку. Лучше стирай свои доспехи вручную, хорошо?

– Хорошо! – говорит она и вешает трубку. Я засовываю телефон в карман, иду к другой корзине и начинаю загружать новую партию белья.

– Что еще за «доспехи»? – раздается у меня за спиной голос, и я чуть из штанов не выпрыгиваю.

– ГОСПОДИ БОЖЕ! – взвизгиваю я, постарев на десяток лет. Оборачиваюсь и вижу в дверях Роуз. – Ядрен батон, Роуз! Ты меня напугала…

Я кладу руку на грудь, пытаясь успокоить выпрыгивающее сердце.

– Извини, – говорит она, втаскивая большую хозяйственную сумку, под завязку набитую одеждой.

Обычные ничтожества вроде меня надевают в прачечную треники и поношенную футболку. Только не Роуз. Ее наряд состоит из красного шелкового халата в пол и черно-белой старомодной повязки для волос. Она похожа на актрису из фильма 1930-х годов. Не хватает только курительного мундштука и акцента Джуди Гарланд.

– Что ты здесь делаешь?

– Старосты должны возвращаться с зимних и весенних каникул хотя бы на день раньше остальных. И еще завтра утром у меня собеседование на летнюю стажировку в Нью-Йорке в отделе костюмов для «Закона и порядка». – Она складывает руки на груди. – А вот почему ты вернулась так рано? Общежития откроются только завтра. Странно, что охранники тебя впустили.

– Ты о Бобе и Эрле? Я подкупила их бисквитами из «Кондитерской Майка».

– Умно. У них лучшие бисквиты в округе. Но это все равно не объясняет причины.

– Наверное, я хотела дать себе немного времени пообвыкнуться. Знаешь, вся эта суматоха с отъездом домой на две недели, к старым привычкам, а потом – возвращение сюда… Плюс, можно постирать кое-какие вещи до того, как все вернутся.

Роуз пинает свою сумку, и я замечаю, что в ней нет стирального порошка.

– Вижу, у тебя дело в самом разгаре, – говорит Роуз, и ее взгляд падает на мою новехонькую коробку с порошком.

Я кладу на нее руку, пододвигаю ближе к себе и неохотно спрашиваю:

– Может, тебе нужен порошок или еще что-нибудь?

Пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста, скажи «нет».

Она углубляется в недра своей синей сумки и достает маленькую бутылочку самого дешевого на свете моющего средства.

– Клянусь, я здесь не за тем, чтобы снова красть твой модный порошок. Просто собиралась постирать кое-какие шмотки.

Она наклоняется и начинает наполнять стиральную машину, а затем, не жалея, льет моющее средство. Захлопывает крышку и поворачивает регулятор в положение «сварить все мои вещи».

Я занимаю свое любимое место на подоконнике.

– Для человека, который хочет зарабатывать на жизнь одеждой, ты поразительно мало знаешь о том, как за ней ухаживать.

– Да все я знаю, – говорит она, стягивая повязку с волос. Вьющиеся локоны каскадом ниспадают ей на плечи. – Просто не хочу заморачиваться.

Я искоса смотрю на нее.

– Это… глубоко удручает.

– Ага. Ты прямо как Моника. Она тоже всегда цепляется ко мне из-за стирки.

Ловким движением Роуз вскакивает на стиральную машину. У меня мелькает мысль, что она одна из наиболее атлетически одаренных студенток здесь, в Эмерсоне.

– Итак, как прошли каникулы? – спрашивает она.

– Каникулы?.. – Я пожимаю плечами. – Не знаю. Немного странно. В целом неплохо – приятно было сменить обстановку, – но странно. Извини, я знаю, это не настоящий ответ…

– Тебе удалось объясниться с Люси?

Я отворачиваюсь и внимательно смотрю в окно.

– Я пыталась.

– Мне жаль, Эллиот. – Роуз делает паузу. – Хочешь поговорить о случившемся?

Не знаю, что она имеет в виду: ссору с Люси или инцидент с Кентоном. Так или иначе, я сейчас не в состоянии обсуждать все это и только качаю головой.

– Хорошо провела время с семьей? – спрашивает Роуз, и я благодарна ей за смену темы.

– Да, было неплохо, даже исцеляюще, – оживляюсь я. – Выучила новое вращение в пинг-понге – как-нибудь опробую на тебе. На меня накричала мама. Я подожгла частицу праха моего дедушки. Съела много мяса… Ну, знаешь, обычные праздничные традиции.

– Подожди, подожди. – Она машет руками перед лицом, на котором написано непонимание. – Ты сказала, что «подожгла прах» дедушки?

– Если тебе это кажется странным, приезжай на семейное празднование Хеллоуина. Мы находим самую большую в Огайо тыкву, а потом взрываем ее к чертовой матери. Я слышала, как моя двоюродная сестра Сэйди говорила, что в следующем году дядя Бо хочет сбросить тыкву с вертолета и взорвать в воздухе[66]. Кстати…

Я достаю телефон и начинаю набирать напоминание: «Научиться управлять дроном к следующей осени, чтобы записать все на Гоу-Про».

Сохранив заметку, я откладываю телефон и смотрю на Роуз. Она тоже глядит на меня, и я не могу истолковать выражение ее лица: она то ли улыбается, будто я ее веселю, то ли презрительно насмехается надо мной. Порой грань между насмешкой и одобрением очень тонка.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – отвечает она.

– Что?! – повторяю я.

Тень насмешки исчезает, и теперь Роуз просто широко улыбается и молчит. Нужно сменить тему, потому что меня чертовски нервируют люди, готовые мириться с неловким молчанием. Я хватаюсь за первую пришедшую в голову мысль.

– Так, ты уже познакомилась с Нео, Тринити, Морфеусом и агентом Смитом? – спрашиваю я и тут же чувствую себя полным ничтожеством[67].

– С кем?

– Я про семейство мышей в общей комнате.

Она пристально смотрит на меня с непрошибаемым видом.

– Семейство мышей в общей комнате?

– Да…

– И ты дала им имена?..

– Ну… типа?

Роуз откидывает голову назад и стонет.

– Фу-у-у, гадость! Почему здесь никто не убирает за собой?! Черт, теперь еще с грызунами бороться, пока все не вернулись и не переполошились…

– Может, просто выпустишь их в переулке у театра «Маджестик» или в другом месте? Необязательно их убивать. – Я делаю губки бантиком.

– Ладно, только я и близко к ним не подойду. Посмотрим, не помогут ли Боб и Эрл их вытащить. – Она передергивает плечами, и локоны рассыпаются по ним. – Фу, фу, фу! Ненавижу мышей!

– Ну, они не такие уж плохие, даже довольно милые. Похоже, Тринити родила недавно – Нео, Морфеус и агент Смит на вид еще совсем крошки.

– Что за нелепые имена?

– Знаю, следовало взять классические мышиные имена, например, из «Великого мышиного сыщика» или «Рататуя». Но я решила воздать должное своему фавориту и выбрала «Матрицу».

Роуз прищуривается.

– Это же типа двадцатилетнее старье.

– Да, и что?

– И я его не видела, – говорит она.

– Что?!

Я спрыгиваю с подоконника и подхожу к ней. Разговор вдруг принял крайне серьезный оборот, и мне надо точно знать, не издевается ли она. Маме достаточно посмотреть мне в глаза, чтобы поймать на лжи. Поэтому я подхожу ближе к Роуз и смотрю ей прямо в глаза.

– Скажи мне правду: ты шутишь?

– Нет, увы. Я никогда не видела «Матрицу», – спокойно говорит она, будто мир только что не перевернулся. Оглушенная известием, я отступаю на шаг. Изо всех сил стараясь хранить спокойствие, делаю глубокий вдох и очень медленно задаю следующий вопрос.

– То есть ты на полном серьезе говоришь, что ты – живой человек – раньше не видела «Матрицу»?

– Серьезно: нет, – произносит Роуз, и я теряю самообладание.

– НИКОГДА?! – кричу я.

– Э-э… нет, – отвечает она немного испуганно. – А надо было? – Она слегка отстраняется от меня: вдруг я снова завизжу.

– ДА! – кричу я и шлепаю ее по руке. Я начинаю расхаживать по тесной прачечной и жестикулировать, совершенно потрясенная тем, что человек моего возраста с доступом в интернет не видел величайшего кинематографического достижения всех времен. – Как такое вообще возможно? Ты собираешься стать художником по костюмам и до сих пор не видела величайшее кинодостижение всех времен? Я в шоке, Роуз, В ШОКЕ! Ради всего святого, Лилли Вачовски, одна из режиссеров, УЧИЛАСЬ В ЭМЕРСОНЕ. В «Матрице» снялись лапочка Киану Ривз в роли Нео, Кэрри-Энн Мосс в роли Тринити, Лоренс Фишберн в роли Морфеуса и куча других актеров, чьи имена я не могу вспомнить, потому что они канадцы и не сделали карьеру после франшизы. За исключением того парня, агента Смита – он еще снялся во «Властелине колец». Но все это не имеет значения, ведь ты – поверить не могу – не видела «Матрицу»! Просто уму непостижимо!

Я качаю головой, продолжая расхаживать по комнате.

– О чем фильм? – спрашивает она, и внезапно меня осеняет. Я не могу позволить ей жить дальше, не посмотрев его. Мой долг – стать ее проводником в мир «Матрицы».

– Увы, невозможно объяснить, что такое «Матрица»… Ты должна увидеть это сама, – говорю я, ужасно гордая тем, как ловко ввернула цитату из фильма в наш разговор. Но эта несносная женщина не в состоянии оценить момент: она не видела «Матрицу». Не говоря ни слова, я поворачиваюсь на каблуках и выхожу из прачечной.

– Эй! Ты куда? – кричит Роуз мне вслед.

Я вновь появляюсь в дверном проеме.

– Побудь здесь минутку, я мигом.

Бегу по коридору, врываюсь в свою пустую комнату, хватаю ноутбук, две пары наушников и разветвитель и возвращаюсь в прачечную. Роуз тем временем уже спрыгнула со своего насеста на стиральной машине и рассматривает мою коробку с порошком.

– Он что, правда так хорош? Или просто разрекламированное… – начинает она, но я не даю договорить.

– Да-да, супер. А теперь поставь его и иди сюда. Надеюсь, у тебя нет никаких планов на ближайшие два часа, потому что мы будем смотреть «Матрицу».

Я сажусь на стиральную машину и включаю фильм на ноутбуке.

– Прямо сейчас?

– Да, – настаиваю я. – А тебе разве нужно быть где-то еще?

– Нет, – говорит она с улыбкой. – Давай смотреть.

Я отодвигаюсь, освобождая ей место. Роуз вскакивает на машинку, устраивается рядом со мной, поправляет красный шелковый халат. Я протягиваю ей свои навороченные наушники с шумоподавлением, а себе беру дешевые «затычки». Она надевает наушники, и они практически скрываются в ее густых волосах. Роуз снова одаривает меня полуулыбкой-полунасмешкой, и впервые я замечаю, что, когда она так улыбается, на ее щеках появляются ямочки. Я улыбаюсь в ответ и нажимаю «Воспроизвести».

* * *

– Ну и? – спрашиваю я, когда мы снимаем наушники, и я убираю ноутбук. – Как тебе?

Роуз начинает перечислять, загибая пальцы.

– Во-первых, почему ты не назвала одну из мышей Маусом в честь персонажа? Такую возможность упустила.

– Черт, как-то не подумала…

– И во-вторых, я не уверена, что все поняла.

Это я готова ей простить.

– Ну, никто не понимает с первого раза. Если честно, я и сама-то въехала только с четвертого или пятого.

– Четвертого или пятого? – Роуз взирает на меня, откинув голову назад. – Сколько раз ты его смотрела?

– Считая этот?

– Да.

– Тридцать два, – признаюсь я.

– Очуметь, – смеется она. – Это либо очень круто, либо очень стремно.

– Надеюсь, первое. – Я толкаю ее локтем и внезапно остро осознаю, что наши тела соприкасались последние два часа. Как это я раньше не заметила? – Э-э… А какой момент тебе больше всего понравился? – спрашиваю я, отчаянно желая отвлечься.

– Хм…

Роуз закидывает правую ногу на левую, и пола красного халата соскальзывает с колена, обнажая бедро. Она либо не заметила, либо ей все равно, потому что она не делает попытки прикрыться. Мой взгляд скользит от ее колена вверх. Кожа у нее с виду такая нежная… Я почти забыла про свой вопрос и вздрагиваю, когда Роуз снова начинает говорить.

– Ну, надо сказать, я в восторге от дизайна костюмов. Такое уникальное соединение готического стиля и фетиш-моды… Не припомню ничего подобного. А если выбирать любимый эпизод, мне очень понравилась сцена в финале, когда женщина… Как ее зовут?

– Тринити, – выдыхаю я, прочищая горло.

– Да, Тринити. Мне понравилось, как ради спасения Киану она открыто признается в своих чувствах к нему. Приятный контраст с компьютеризированным, бездушным миром. И тот поцелуй был очень страстным.

– То есть из всех крутейших моментов в «Матрице», включая вступление, драку в вестибюле и замедленную сцену с летящими пулями, тебе больше всего понравился… поцелуй?

Мне нужно сглотнуть, потому что в горле пересохло.

– Да, это был простой поцелуй, но такой секси.

Теперь и я думаю о поцелуе.

И о ней.

О поцелуе.

О ее губах.

И каково было бы поцеловать ее в губы.

О боже[68].

*** С вашего позволения я поставлю эту сцену на паузу и кое-что поясню.***

До настоящего момента я абсолютно, совершенно, на сто процентов ни разу не думала о том, чтобы поцеловать Роуз. Она моя староста. И немного самовлюбленная стерва. А главное – у нее есть девушка! И хотя у меня свободные взгляды на отношения, я не разлучница. То есть, конечно, я чертовски объективировала ее, но я делаю это со всеми! И теперь, когда меня посетила мысль о том, чтобы поцеловать ее, я не могу перестать думать об этом и… проклятье, я только что посмотрела на ее грудь, и Роуз заметила, и… а-а-а, чтоб тебя! В прачечной внезапно стало слишком жарко. Мои подмышки начинают потеть. Слегка похлопываю себя по щекам тыльной стороной ладони в бесплодной попытке успокоиться. Я ни с кем не была со Дня благодарения. Я как будто позабыла, каково это – чувствовать возбуждение. Господи боже, Макхью… ВОЗЬМИ. СЕБЯ. В РУКИ[69].

Раздается сигнал сушилки, и я хватаюсь за возможность увеличить расстояние между нами. Нечего и думать о поцелуе. Я выключаю сушилку, вытаскиваю горячую одежду и запихиваю ее в корзину.

– Ага, точно. Ну, в общем, спасибо, что посмотрела. Приятно было отвлечься, иначе бы я весь остаток дня думала над речью «пожалуйста, Люси, давай снова будем подругами».

– Слушай, хотя она и не сразу вернется, ваша дружба как-нибудь наладится.

Я бросаю свои дела и смотрю на нее.

– Что ты имеешь в виду под «не сразу вернется»?

Роуз морщится.

– Черт, я думала, ты знаешь… Люси позвонила мне сегодня утром. Она собирается какое-то время ездить на занятия из дома.

Стоп. Что?

– В смысле – «какое-то время»?!

– Она вернется, когда будет готова, – объясняет Роуз, заметив, в какое смятение привела меня эта новость. – Дай ей время, хорошо? Как бы то ни было, вам с Люси повезло. Большинство соседей по комнате на первом курсе изо всех сил пытаются просто сосуществовать, а вы мгновенно стали лучшими подругами. На самом деле я даже ревную. Моя соседка по комнате на первом курсе едва разговаривала со мной и каждое утро просыпалась в шесть часов, чтобы попрактиковаться в ирландских танцах в нашей спальне. Если я прошла через это, ты тоже справишься.

– А если нет? – спрашиваю я и тут же добавляю: – Не важно, не отвечай. Не хочу знать.

Роуз соскальзывает со стиральной машины и нежно кладет руку мне на плечо.

– Ты справишься, Эллиот.

– Надеюсь, ты права.

– Как обычно, – шутит она. – А теперь серьезно: нам нужно избавиться от мышей.

Глава 13

Ночью я спала хорошо, хотя думала, что не засну. Люси останется дома до дальнейшего уведомления… Эта новость была словно пощечина куском замороженного бекона. Вчера я девяносто раз порывалась написать ей, но повлиять на возвращение Люси не в моих силах. Сегодня я проснулась заряженной и даже мотивированной – возможно, благодаря вере Роуз в меня. Или же дело в остатках эндорфинов после вечерней беготни за мышами по всему этажу. Еще нет и восьми утра, а я уже согласовала свой список курсов на семестр. Начинаю загружать новое расписание занятий в телефон, и тут до меня доходит: сейчас последний шанс до мая принять душ без очереди. Такую возможность нельзя упустить. Я быстренько скидываю пижаму, заворачиваюсь в полотенце, выбегаю из комнаты и… врезаюсь в Брэда. Точнее, в спину Брэда, больше похожую на гору мускулов. От неожиданности я отлетаю, оступаюсь, моя лодыжка неприятно подворачивается, и я падаю, попутно роняя полотенце.

– О, привет, Эллиот. Как провела… – говорит он и начинает поворачиваться.

– НЕТ, НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ!

Поздно. Он видит меня, распростертую на полу. Обнаженную.

– Черт! Ох, извини! – Брэд краснеет, быстро отворачивается и – вот уж неожиданность – заслоняет меня, чтобы случайные зрители не увидели мои прелести. – Ты не ушиблась? – спрашивает он, не поворачивая головы. – Помочь тебе встать?

– Нет, спасибо! – взвизгиваю я, лихорадочно заворачиваюсь в полотенце и поднимаюсь. Пробую наступить на ногу – адская боль пронзает лодыжку. – Вот черт, Брэд, не поможешь мне дойти до женского туалета? Похоже, моя лодыжка отказывается сотрудничать.

Брэд слегка поворачивает голову.

– Э-э… да без проблем. Ты прикрылась?

– Да, прикрылась, – ворчу я и поднимаю руку, чтобы он подставил плечо и стал моим костылем. Вместо этого он подхватывает меня, словно новобрачную. – Брэд, я, конечно, ценю эффектные жесты, но вовсе необязательно нести меня на руках. Мы же не в «Принцессе-невесте», – говорю я, пока он шагает по коридору.

– Обожаю этот фильм!

– Да ладно! Ни за что не поверю…

– Правда! Мы смотрели его на одном из занятий по кинематографии в прошлом семестре. Мне он реально нравится.

– Да, мне тоже, – произношу я изумленно. Хм. Вот уж не ожидала, что Брэду-бро может понравиться такая романтическая древность, как «Принцесса-невеста». – Ты, значит, учишься на киношника?

– Ага! Когда поступил, хотел стать режиссером. А теперь мне больше нравится писать сценарии.

– Я ходила на основы сценарного мастерства в прошлом семестре. Как ни странно, мне понравилось. Это единственный экзамен, который я не запорола.

Брэд осторожно опускает меня перед дверью в ванную.

– Знаю. Мы были на одном потоке, – говорит он.

Хм.

– Серьезно?

– Ага.

Дважды «хм». Похоже – да нет, совершенно точно – я недооценила Брэда. Конечно, он тот еще увалень, но я никогда – ни разу – не видела от него грубости или черствости по отношению к кому-либо. Даже когда он заявил, что у меня мужские руки, в его словах не было злого умысла. У меня и правда здоровенные ручищи! Пожалуй, стоит добавить Брэда в список тех, перед кем нужно загладить вину.

– Спасибо, что подбросил, – говорю я.

– Да без проблем.

Он разворачивается и идет обратно по коридору. Поразмыслив секунду, я кричу ему вслед:

– Эй, Брэд! Может, как-нибудь потусим вместе – ты, я и другой Брэд?

Его лицо мрачнеет.

– Вообще-то, он отчислился после окончания семестра.

– Да ладно?!

– Да. Решил перевестись в другой колледж, поближе к дому.

– Ясно… Жаль, – говорю я. Он выглядит расстроенным, поэтому я пытаюсь спасти ситуацию: – Что ж, тогда остаемся только ты и я.

Сработало: его лицо озаряется милой улыбкой.

– Договорились.

* * *

Если честно, не думала, что второй семестр в колледже начнется так: я лежу ничком на железном столе, выставив зад на всеобщее обозрение, и жду, когда придет медсестра и сделает мне укол… Но именно так все и происходит[70].

Вот о чем никто не предупреждает при поступлении в колледж: бритье ног – тот еще квест. В теории проблема кажется мелкой и легко решаемой. На практике же все по-другому. Я привыкла, что дома в ванной безопасно и чисто и можно спокойно поставить ногу на пол. В колледже нельзя позволить себе подобную роскошь. Здесь нет безопасных мест: пол покрыт плесенью. Поэтому весь прошлый семестр я поступала так же, как Люси, Саша и почти все остальные девушки на нашем этаже – брила ноги над раковиной. Однако потом случилось столкновение с Брэдом. И хотя я по-прежнему могла побрить левую ногу, стоя на правой, перенос веса на левую лодыжку исключался. Нужно было как-то выкручиваться из положения. Поэтому, принимая душ в одной из крошечных кабинок, я оперлась о душевую полку и наклонилась, чтобы побрить ноги. А потом голым задом коснулась стены. И теперь у меня на заднице бактериальная инфекция, чтоб ее. И это возвращает нас к происходящему на железном столе.

– Хорошо, Эллиот, а теперь постарайся не шевелиться. – Очень старая, очень недовольная и очень неприятная медсестра входит в палату с подносом, на котором лежит самая большая игла из тех, что я когда-либо видела. – Я должна ввести лекарство медленно, поэтому, пожалуйста, не напрягайся.

Предпочитаю, чтобы врачи и медсестры не сообщали мне о своих планах. Понимаете, о чем я? Представьте: вы знаете, что вот-вот почувствуете боль и А-А-А, ЗАРАЗА, ЧЕРТ, ТВОЮ МАТЬ! Я оглядываюсь через плечо и вижу, как антибиотик из шприца перекочевывает мне в ягодицу.

Сделав дело, медсестра наклеивает пластырь на место укола и натягивает бумажную простыню на мой зад.

– Пожалуйста, полежи неподвижно несколько минут, потом можешь идти. И постарайся больше не наклоняться в душе, хорошо?

– Да, мэм, – отзываюсь я.

Она выходит из комнаты и толчком ноги затворяет дверь. Увы, та закрывается не до конца, и мне прекрасно видно коридор. Следовательно, людям из коридора прекрасно видно меня в этой комнате. Но мне запретили двигаться, поэтому остается только лежать и молить Бога, чтобы никто из проходящих не увидел мой полуголый зад. Что, разумеется, происходит НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО. Мимо мелькает чья-то фигура, и едва я успеваю подумать, что беда миновала, как человек возвращается.

– Эллиот? Это ты?

Боже святый, почему Ты меня оставил?

Это Мика. Конечно. Кто же еще. Я не видела его в общежитии с возвращения, и мы не разговаривали с той вечеринки.

– Да, я.

– Можно войти?

– М-м… если честно, лучше не стоит. Я сейчас… как бы это сказать… неприкрыта, – говорю я, заимствуя выражение Брэда для обозначения наготы.

– Что случилось? Ты не заболела? – спрашивает Мика из-за двери.

Я подумываю соврать ему, сочинить что-нибудь на девяносто девять процентов менее унизительное, но кого я обманываю? Не я выбрала судьбу неудачницы – судьба неудачницы выбрала меня.

– Да ничего страшного, просто небольшая инфекция на заднице. Неудачная попытка побрить ноги в душе. Я в норме. Все прекрасно. Все про-о-осто замечательно. – Я слышу дипломатичное покашливание – Мика сдерживает смех. – А тебя что привело сюда?

Господи, пожалуйста, хоть бы он оказался здесь по такой же идиотской причине.

– Бесплатные презервативы, конечно. С тобой точно все в порядке? – Он слегка приоткрывает дверь и делает попытку войти. – Слушай, я знаю, мы не разговаривали с той…

– НЕТ, НЕ ВХОДИ СЮДА!

– …вечеринки и… О БОЖЕ! ВОТ ЭТО ПОПА!

Я утыкаюсь лицом в сгиб локтя.

– Я предупреждала! Прости, но теперь ты никогда этого не развидишь.

Мика по-прежнему пытается отвести взгляд, но в отличие от Брэда он далеко не джентльмен. Он хлопает по моей здоровой ягодице.

– Черт возьми, Эллиот. Я и не замечал раньше, какое у тебя тут богатство.

– Брось мне мои штаны. Они вон там, на полу.

– Если что, это комплимент.

Мика подбирает треники и кидает мне.

– Я так и подумала, – соскальзываю со стола и натягиваю штаны. – Не мог бы ты сделать мне одолжение и не упоминать об этом в своем отчете?

Мика усаживается на табурет медсестры.

– На самом деле я рад, что встретил тебя. Как раз хотел поговорить. Есть минутка?

– Конечно, – отвечаю я, пока беру свою студенческую карту и телефон. – Только давай поговорим по дороге? Через полчаса у меня занятия, нужно взять кое-что из комнаты.

Боль от укола в конце концов утихает. Хромая по вестибюлю, я изо всех сил стараюсь не напрягать ягодицы. Люблю вести серьезные разговоры на ходу: есть повод не смотреть собеседнику в глаза, ведь приходится внимательно глядеть под ноги.

– Слушай, хочу кое-что прояснить насчет той вечеринки, – говорит Мика. Тон его более торжественный и серьезный, чем обычно. – Вчера я столкнулся с Роуз, и она заявила, что все написанное мной тогда – неправда. Хотя и не сказала, что произошло на самом деле.

– Не знаю, готова ли опять пересказывать эту историю, – говорю я, когда мы подходим к лифтам и прикладываем студенческие карты. – Если честно, хочу поскорее обо всем забыть.

Да, я обещала найти способ простить его. Однако не до конца уверена, можно ли ему доверять – это совсем другое.

– Значит, что-то все-таки произошло?

– Да, но не то, о чем ты растрепал всему колледжу. Люси прочитала твой пост и теперь отказывается со мной разговаривать. Она до сих пор не вернулась в общежитие, так как поверила твоим словам.

Мы выходим из лифта, и я сворачиваю направо, в свою комнату. Мика останавливает меня.

– Знаю. И пытаюсь это исправить и извиниться, – говорит он.

Я поворачиваюсь на пятках и смотрю ему прямо в лицо.

– Выпытывая у меня историю, которую не заслужил права знать?!

Двое наших соседей по этажу проходят мимо, бросают на нас косые взгляды и перешептываются. Не желая устраивать перепалку с Микой в коридоре, я понижаю голос:

– Сейчас не время об этом говорить. У меня занятие.

– Я правда хочу, чтобы все было как прежде, Эллиот. – На лице у Мики написано отчаяние. – Можно зайти к тебе сегодня после ужина?

Я смотрю на часы: если не потороплюсь – опоздаю.

– Хорошо, до вечера.

* * *

Следующие четыре часа я сижу в лекционном зале и пытаюсь не отвлекаться на предстоящий разговор с Микой. Мне требуется вся моя умственная энергия, чтобы въехать в доклад[71]: два двухчасовых монолога по истории медиаискусств и принципам социологии – это вам не шутка. Поэтому, вернувшись к себе, я вырубаюсь и целиком пропускаю ужин. Просыпаюсь, только когда слышу, как кто-то пинает мою дверь. Я сползаю с кровати и открываю. В коридоре стоит Мика, одетый в короткий шелковый халат, с двумя кружками кофе в руках. Он сует одну мне и входит в комнату.

– Милый халатик, – замечаю я, пока Мика устраивается на свободной кровати Люси, а я – на своей.

– Спасибо, он из коллекции Джейн Фонда, – говорит он, и мы погружаемся в восхитительно неловкое молчание, которое я так ненавижу. Мика вначале скрещивает ноги, затем вытягивает их. По крайней мере, не одна я ощущаю себя не в своей тарелке.

– Ну и как ты себе это представляешь? – спрашивает он, нарушая молчание.

– Что именно?

– Для начала можем поболтать на нейтральную тему и через несколько часов наконец доберемся до истинной причины, которая привела меня сюда. Или пропустим прелюдию и сразу перейдем к главному.

– Я за второй вариант. Давай ближе к делу, – отвечаю я. – Выкладывай, зачем пришел.

– Хочу снова стать твоим другом.

Я наваливаюсь на стену и скрещиваю ноги перед собой. Смотрю вниз на завитки сливок в кофейной кружке.

– Не знаю, Мика… Вопрос в том, могу ли я тебе доверять?

– Конечно, ведь я твой должник, – отвечает он, а затем делает паузу, собираясь с мыслями. – И еще я бросаю писать отчет.

Стоп. Вот так поворот… Я поднимаю глаза на Мику. Он продолжает:

– На следующий день после того, как я приехал домой на каникулы, отец затащил меня к себе в кабинет. Я думал, он как обычно заведет свою пластинку: «Почему ты не такой, как твой брат?» – но он подошел к столу и достал копию моей статьи из The Daily Beacon – про кризис платного образования в Америке. Помнишь, ты распечатала ее и отправила ему по почте перед зимними каникулами? Эллиот, он хотел сказать, что очень гордится моей работой…

Мика откидывает голову и принимается обмахивать глаза.

– Вот уж не ожидала, что у тебя есть чувства, – шучу я. А ведь и правда, эта сторона Мики до сих пор оставалась для меня неизвестной.

– Заткнись и дай мне закончить, – любезно просит он, тянется за салфеткой на столе Люси и вытирает глаза, а потом продолжает: – Эллиот, отец никогда – ни разу – не говорил мне, что гордится. Он особенно злился на меня с тех пор, как я решил поступить в Эмерсон вместо Университета Южной Калифорнии – вслед за ним, мамой и братом. Поэтому, когда отец сказал, что гордится моей статьей, я впервые за долгое-долгое время почувствовал внимание и поддержку.

– Это реально круто, Мика. И все-таки при чем здесь я и твое желание бросить отчет?

– При том, что я твой должник. После разговора с отцом я все каникулы думал о том, с каким удовольствием работал над статьей. И что мой отчет изжил себя. То есть, конечно, мне нравится писать обо всех наших делишках, и в глубине души я всегда буду любить сплетни. Но отчет уже не приносит мне удовольствия, как раньше, да и в учебе не помогает, в отличие от статьи про студенческие кредиты.

Я допиваю остатки кофе и отставляю кружку в сторону.

– Вот чего я не понимаю: если ты закрываешь отчет, почему все еще хочешь вытянуть из меня подробности того вечера? Откуда мне знать, что ты не передумаешь на следующей неделе и не напишешь об этом?

Лицо Мики омрачается.

– Когда Роуз сказала, что я конкретно промахнулся насчет тебя и Кентона, мне стало тошно. Не хочу быть таким журналистом и таким другом. Знаю, что говорю путано и издалека, но я так пытаюсь извиниться. Сожалею о том, что написал о тебе. И еще больше, что расстроил вашу с Люси дружбу.

Он умолкает и делает глубокий вдох. Одной рукой обхватывает себя за живот, на другую кладет голову. Никогда раньше не видела его таким несчастным… Возвращаясь с каникул, я поклялась найти возможность простить Мику. Если не сейчас, то когда?

Я встаю, делаю три шага, залезаю на кровать Люси и устраиваюсь рядом со своим другом.

– Хочешь знать, что произошло тем вечером? – тихо спрашиваю я его.

– Только если ты хочешь мне рассказать, – говорит он.

– Хочу.

И я все выкладываю своему другу.

И друг слушает.

* * *

С начала второго семестра прошло три недели, а мы с Люси до сих пор так и не поговорили. Первые несколько дней дались особенно тяжело. Очутившись в невыносимой тишине комнаты, я почувствовала себя… одинокой. Хотя стараюсь расширять круг знакомств и заводить новых друзей. Вместе с Брэдом мы посещаем занятия по сторителлингу и написанию коротких сценариев, а еще работаем над совместным проектом. Мы пару раз встречались в библиотеке и вдвоем написали сценарий анимационной короткометражки. В основу легла забавная теория Реми о собаках и о том, почему они обнюхивают друг друга. Реми позвонила во время нашего первого мозгового штурма. Я собиралась отправить звонок сестры на голосовую почту, однако Брэд изъявил желание поговорить. Поэтому я включила Реми на громкую связь и слушала, пока они сочиняли безумную историю, которую мы затем превратили в сценарий. И теперь мы с Брэдом вроде как друзья – или, по крайней мере, близкие соседи.

Что до других моих занятий… Я посещаю еще один спецкурс – «Введение в изобразительное искусство» – и два общеобразовательных: «Основы литературы» и «Введение в этику». Не буду врать тебе, читатель: они пресные и не такие веселые, как написание сценариев. Однако я делаю все возможное, внимаю и учусь.

Еще я стараюсь правильно питаться. Овощи все так же омерзительны, от капусты меня просто воротит, зато я ни разу – подчеркиваю: ни разу – не притронулась к сухим завтракам за последние три недели. Сначала я думала, что умру без сахара. Но оказалось, что, если питаешься здоровой пищей, вроде как меньше чувствуешь себя слизнем. По четвергам мои занятия заканчиваются к двум часам дня, поэтому у меня вошло в привычку устраиваться в столовой после обеда и заниматься до ужина.

Именно там я сейчас нахожусь – в толстовке с капюшоном и наушниках, забилась в угол кабинки, лицом к окну, и работаю над статьей для курса по основам литературы. Краем глаза замечаю, как на стол опускается поднос. На нем – тарелка картофельного супа с капустой и небольшая порция салата. Я знаю, кто так ест. Снимаю наушники, поворачиваюсь и вижу у своего закутка Люси. В руках у нее второй поднос с едой.

– Можно мне присесть? – вежливо спрашивает она.

– Конечно, – отвечаю я.

Люси садится напротив и пододвигает ко мне второй поднос. На нем вафля с шоколадной крошкой и миска с Froot Loops. Я на грани того, чтобы зареветь прямо сейчас, но сдерживаюсь: слезы еще понадобятся для предстоящего разговора. Люси тянется к супу и начинает есть, а я вгрызаюсь в вафлю.

– Не припомню, чтобы ты ела настоящую еду на ужин, – говорит Люси между глотками.

– Кому нужна настоящая еда, если сухие завтраки доступны круглосуточно? И все же, я съела приготовленную на пару брокколи примерно четыре часа назад, – говорю я осторожно, будто ступая по скользкому льду. Мы подруги? Или нет? Мы соседки по комнате? Она все еще ненавидит меня? Каждый удар сердца – как удар молота. Несколько минут мы едим в тишине. Когда тарелки пустеют, Люси поднимает на меня глаза.

– Я говорила с Роуз, – произносит она и делает паузу, переводя дух. Видно, что ей не по себе. Словно Люси тоже хочет притвориться, что прошлого никогда не было. – Она рассказала мне правду о случившемся между тобой и Кентоном.

– О, – только и могу вымолвить я. Жар поднимается к моим щекам, к горлу подкатывает камень, и меня захлестывает очередная волна стыда. Я не в силах смотреть Люси в глаза, поэтому тянусь за салфеткой и начинаю кромсать ее на мелкие кусочки. – Выходит, ты знаешь?

– Да. Ужасно жаль, что он так поступил с тобой.

– Нужно было сообщить тебе сразу…

– Да уж. Я провела все каникулы, обвиняя тебя в нашем с Кентоном разрыве. Я так злилась, Эллиот. И ненавидела тебя.

Сердце падает в низ живота. Правда больно жалит.

– Ты поэтому не вернулась в общежитие?..

– Нет, – говорит Люси, ее голос смягчается. Я поднимаю глаза. – Я позвонила Роуз за день до начала семестра, чтобы сообщить, что закончу год вне кампуса. Тогда она и рассказала мне правду.

– Подожди, если ты все время знала, почему не возвращалась?

– Потому что у меня разбито сердце! – восклицает Люси. На нас оглядываются, но ее это не волнует. – Я отдала Кентону все, Эллиот. Все! Кентон, которого я знала, никогда не сделал бы ничего подобного.

– Дело не в тебе, Люси. Никто такого не предвидел.

– Может быть, я совсем его не знала, – вздыхает она. – Я снова и снова задаю себе одни и те же вопросы. Как он мог? Почему так поступил?..

Я опять принимаюсь рвать салфетку.

– Я тоже много думала об этом. Знаю, моей вины в случившемся нет, ведь я отказала ему. Но не могу отделаться от мысли, что, возможно, все-таки виновата я.

– Ты о чем? – спрашивает Люси.

– Тем вечером он сказал одну вещь, которую я не могу выбросить из головы… Он был уверен, что я соглашусь переспать с ним из-за моего проекта. Наверное, я просто никогда не задумывалась, что люди могут превратно понять меня, особенно в таком месте, как Эмерсон.

Люси качает головой.

– Даже если и так, у Кентона не было права вести себя по-свински. Случившееся не должно помешать тебе делать то, что ты хочешь.

– Не знаю, хочу ли… – говорю я, откидываюсь на спинку диванчика и смотрю в окно на заснеженную улицу внизу. – По правде признаться, я завязала с проектом еще до инцидента с Кентоном. Было забавно, но под конец… стало напряжно. Я ощутила одиночество, будто мне чего-то недоставало. Не знаю… Еще не разобралась до конца.

– А тот случай не оттолкнул тебя от секса? – спрашивает она.

– Да ни в жизнь! – без тени сомнения заявляю я, и мы обе смеемся. – Я ни с кем не была с самого Дня благодарения, Люси. Боюсь, еще немного – и в моей пещере начнет собираться паутина. – Люси улыбается, правда, в ее улыбке сквозит нотка грусти. Я тянусь через стол и беру ее за руку. – А ты? Надеюсь, Кентон не разрушил для тебя всю прелесть свиданий и отношений?

Она на мгновение задумывается, а потом говорит:

– Нет, просто… в следующий раз нужно сначала узнать человека получше, прежде чем отдать ему свое сердце. И еще… Можно начистоту?

– Само собой.

– Ненавижу себя за то, что скучаю по нему. А ведь я очень скучаю, – говорит Люси и начинает плакать.

– Может быть, ты скучаешь не по Кентону? Может, тебе не хватает отношений? Того чувства, что ты принадлежишь кому-то, а он в ответ принадлежит тебе?..

– Возможно, – говорит она сквозь слезы. – Но это не все. Еще я злюсь. За то, что мой первый опыт не стал особенным, значимым, важным. За то, что оглядываясь на него, буду чувствовать только сожаление. Угораздило же связаться с тем, кто пытался изнасиловать мою лучшую подругу…

Люси наконец поднимает глаза, по ее щекам текут слезы.

Я хочу сказать что-нибудь утешительное – что угодно, – однако мне тяжело влезть в ее шкуру. Я потратила кучу времени на анализ собственных чувств и совершенно забыла: ведь Кентон был первым парнем Люси. Возможно, он и пытался причинить мне боль, но ее-то он предал. Я могу его просто ненавидеть, а для Люси все гораздо сложнее…

Я сжимаю ее руку.

– Прямо сейчас, как бы мне ни хотелось, я не в состоянии придумать ничего, чтобы помочь тебе поскорее забыть эту часть твоей жизни. Я бы взяла себе всю твою боль, если бы могла.

– Спасибо, – говорит она, убирая руку и заправляя волосы за уши. Я выскальзываю из своей половины кабинки и сажусь рядом с ней. Люси кладет свои ладошки в мои, а я склоняю голову ей на плечо.

– Я правда рада твоему возвращению, – говорю я. – Иногда, конечно, здорово иметь комнату в своем полном распоряжении, но без тебя все было по-другому.

– У меня тоже, – отвечает она, наклоняется ко мне, и мы сидим так некоторое время. Наконец Люси делает глубокий, исцеляющий вдох. – Вообще-то, я рада вернуться.

– Вот как?

– Больше не могу оставаться дома. Мама достала, – смеется она.

– Да брось! Каким образом такая шикарная – для своих сорока с хвостиком – женщина, как Кэрол, может кого-то раздражать?

– Еще как может! – смеется Люси. – А если серьезно, я сказала ей и остальным членам семьи, что больше не буду приезжать домой в выходные.

Я выпрямляюсь и недоверчиво смотрю на нее.

– Ого, правда? Ведь ты так привязана к своим родным…

– Да. Но раз уж я взяла такую большую ссуду и оплачиваю студенческое жилье, почему бы мне не воспользоваться этим и не жить здесь? Возможно, я первая из наших, кто поступил в колледж, но в каком-то смысле я еще даже не выпорхнула из родного гнезда.

– Я могу свить для тебя новое гнездо, – говорю я, и Люси улыбается.

– Ты уже свила.

Она вытирает глаза, и ее пальцы становятся черными. Люси тянется через стол и берет чистую салфетку.

– Никогда не ведись на рекламу. Водостойкая тушь для ресниц – полное фуфло, – говорит она, вытирая глаза. Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. – Ой, Эллиот, я ведь учила тебя обниматься, – ворчит Люси, вырываясь из моей хватки. – Ты слишком крепко сдавливаешь. Вот, дай-ка покажу.

Она обнимает меня, и это стопроцентный горячий шоколад. Я таю в ее объятиях.

– Я ужасно скучала по тебе, – ласково воркую я в ее волосы.

– Мы не общались всего месяц, – говорит она.

– Не важно. Без тебя мне и один день кажется целой жизнью.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к Люси еще крепче.

И вот так просто я вновь обрела лучшую подругу.

Глава 14

Почти каждое утро нас с Люси мягко выманивает из сна легкий ореховый аромат свежесваренного кофе, струящийся из ее программируемой кофеварки. Но сегодня в 2:30 ночи – всего через неделю после того, как моя жизнь наконец вернулась в нормальное русло, – из фазы быстрого сна нас выдергивает оглушительный визг пожарной сигнализации.

– ЧЕ ЗА ФИГНЯ?! – кричу я, дезориентированная красным миганием лампочки на потолке. Бросаю взгляд на Люси – она даже не проснулась. – Люси, – хриплю я. Моя соседка по-прежнему не шевелится. Тогда я хватаю подушку и кидаю в нее через всю комнату.

– Э-э-эй, – ворчит она, когда снаряд попадает ей в лицо. – Сдурела, что ли?

Через секунду ее мозг наконец улавливает и фиксирует сигнал тревоги. Она морщится словно от боли, закрывая уши.

– Это пожарная сигнализация?! – кричит она.

– Может, ложная тревога? Ничем не пахнет! – ору я в ответ. Люси сонно пожимает плечами, снова откидывается на подушку и натягивает одеяло на голову. Мгновение спустя Роуз пинком открывает нашу дверь и щелкает выключателем.

– Какого хрена вы еще в постели?! – кричит она. Люси высовывает голову из-под одеяла, а я меж тем стараюсь разглядеть, во что одета Роуз. Может, в какую-нибудь сексуальную ночную рубашку или, по крайней мере, что-то совершенно невообразимое, а-ля Роуз? Меня ждет разочарование: она полностью в верхней одежде. Недовольная отсутствием реакции с нашей стороны, Роуз в раздражении подходит к Люси и срывает с нее одеяло. – ПОДНИМАЙТЕ СВОИ ЗАДНИЦЫ С КРОВАТЕЙ!

Я выглядываю в окно.

– Там же снег, – ною я, указывая на улицу.

Роуз закрывает глаза и сжимает руки в крошечные кулачки-убийцы, с которыми я так хорошо знакома.

– Клянусь Богом, Эллиот… как только я удостоверюсь, что ты в безопасности, убью на месте[72].

Роуз разворачивается и топает из нашей спальни в комнату Брэда, и мы слышим, как она начинает все заново. Люси шевелится первой. Она сползает с кровати, подходит к шкафу и переодевается в тренировочный костюм, приготовленный несколько часов назад для утренней пробежки. Затем натягивает зимние ботинки, которые всегда стоят у двери.

– Роуз временами жутко бесит, – жалуюсь я, вслепую шаря под кроватью, где скопился шикарный ассортимент грязной одежды. Я натягиваю шорты и первую попавшуюся футболку. Быстро осматриваю комнату в поисках зимних ботинок, но на моей половине бардак, а времени мало, поэтому я бросаю эту затею и засовываю ноги в запасную пару Люси. Ее ботинки на два размера меньше и усыпаны стразами.

Мы выходим из комнаты и тащимся по коридору к очереди первокурсников с заспанными лицами, ожидающих выхода на лестничную клетку. Встаем в хвосте, оглядываемся и понимаем, что забыли надеть куртки. Люси, по крайней мере, в толстовке и легинсах. Я смотрю вниз и вздыхаю при виде своего облачения: два диско-шара на ногах и длинная ярко-розовая пижамная футболка с надписью на груди «РАЗДАЮ ОРГАЗМ» большими печатными буквами. «Ну почему у меня вечно все наперекосяк?» – часто спрашиваю я себя. Почему?

– Как думаешь, еще есть время вернуться и переодеться?

– Или хотя бы взять куртки, – предлагает Люси.

Однако очередь увлекает нас вперед, и мы спускаемся по лестнице. Едва я выхожу на улицу, зубы у меня начинают стучать, а соски превращаются в сосульки – такое чувство, что под футболкой два замороженных конуса. Я втягиваю руки внутрь в надежде согреться, но холодный порыв ветра проникает следом.

Люси пропадает из виду почти сразу же, когда на выходе из Литтл-билдинг нас оттесняют с дороги сотни взбешенных, недоспавших студентов. В попытке отыскать свою соседку пробираюсь через заснеженную Бойлстон-стрит и в итоге натыкаюсь на Мику.

– Ты что, с массажа в спа-салоне? – спрашиваю я при виде толстого белого махрового халата, в который он завернут.

– Ну почти, – усмехается Мика, плотнее запахивая пушистый халат. – Еще и бонус получил, – добавляет он и кивает в сторону красавчика, разговаривающего по телефону.

– Отличный улов, – хвалю я. – Эмерсон?

– Благодарю. И нет, он из Тафтса.

– Университет Тафтса?! Чувак из Тафтса ради тебя приехал в центр города во вторник? Впечатляет…

Я изображаю аплодисменты, и он делает реверанс в халате. Поднявшийся ветер завивается вокруг моих обнаженных рук и ног, и я наклоняюсь к Мике в надежде, что он по-дружески разделит халат со мной. Он не двигается с места.

– Ну давай, – хнычу я. – Делись богатством!

– Не, – говорит Мика и качает головой.

– Ну пожалуйста, – умоляю я, но этот засранец упрямится.

– Иди прижмись вон к тому чуваку. На нем еще меньше одежды, чем на тебе, – говорит Мика и кивает в сторону парня из толпы, на котором и правда нет ничего, кроме полотенца и шлепанцев. Он стоит спиной к нам, поэтому лица не видно, зато полотенце так туго обмотано вокруг талии, что я прекрасно различаю форму его задницы. И, черт, вот это задница! Но я остаюсь на месте. Мы по щиколотку в снегу в три часа ночи и ждем, не загорится ли общежитие, – пожалуй, не самое подходящее время для флирта. У Мики, однако, другое мнение. Он наклоняется, набирает пригоршню снега, лепит снежок и бросает в идеальный зад парня. Мистер Отличная Задница вскрикивает и оборачивается, чтобы посмотреть, кто его ударил. Мика прячется за мной.

– Совсем сдурел? – шепчу я ему через плечо.

– Потом поблагодаришь, – отвечает мой неугомонный друг. Он отступает и присоединяется к своему любовнику, укрывшемуся под навесом у входа в метро. В то же время мистер Отличная Задница отделяется от группы своих друзей, подходит ко мне и – святые мурашки! – спереди он впечатляет еще больше, чем сзади.

– Это ты сейчас бросила в меня снежок? – спрашивает мистер Отличная Задница, Лицо и Тело. Он стоит достаточно близко, чтобы я могла сосчитать кубики его пресса. Их шесть. Нет, семь. Бывает ли вообще семь кубиков? Простите, я плохо соображаю. Он так обалденно красив, что меня переклинило.

– Извини, это сделал мой друг, вон тот. Он самый настоящий засранец, – говорю я, указывая трясущейся рукой в направлении Мики. Невозможно красивый человеческий экземпляр оглядывает меня с головы до ног, и я внезапно осознаю, что на мне, вероятно, самый несексуальный из всех нарядов. Пытаюсь смотреть куда угодно, кроме его неотразимого, прекрасного лица, и мой взгляд останавливается на его паху и ВЫПУКЛОСТИ! Черт. Да на нем нет ни одного безопасного места! Я отворачиваюсь и глазею на уличный фонарь.

– Милый наряд, – говорит парень.

– Спасибо. – Я краснею. – Твой тоже ничего. – Он смотрит вниз на свою обнаженную грудь и смеется над моей глупой шуткой. Хм. Может, я ошиблась, и пребывание в полураздетом виде на снегу посреди ночи – идеальное время для флирта. Отворачиваюсь от фонарного столба, вытаскиваю руки из-под футболки и смотрю ему в глаза. – Ты спишь голым или оделся так специально для этого случая?

Парень снова смеется.

– На самом деле я был в душе, когда сработала сигнализация.

Только тут я замечаю, что с его волнистых черных волос капает вода.

– Какого лешего тебя понесло в душ посреди ночи?

– Не мог уснуть, – говорит он.

– Думала, я промерзла насквозь, но ты, наверное, и вовсе отморозил задницу.

– Угадала. – Он смотрит на меня сверху вниз и одаривает улыбкой, от которой сползают трусики. – Зато я знаю, как мы можем согреться.

Ага, ясно, к чему он клонит… Я подхожу ближе и прикусываю нижнюю губу.

– Правда? И как же?

– А вот как. – Он делает шаг навстречу. Поверить не могу, что меня вот-вот поцелуют… Но вместо этого он наклоняется, поднимает ком снега и обрушивает его мне на макушку.

– Ах… ты… мать твою!

Я сажусь на корточки, вооружаюсь двумя пригоршнями снега и запускаю их в своего собеседника. Он с легкостью уворачивается, и снег попадает в кого-то из толпы. Все стоящие поблизости замирают…

А потом я оказываюсь в эпицентре гигантского снежного побоища посреди улицы у общежития в три часа ночи.

Все бегают туда-сюда, собирают и бросают снег, стараясь не попасть под удар. Снежки летят направо и налево. Мы с полуголым парнем остаемся вместе и формируем команду: я прикрываю его, он меня. Впечатляет, что чувак может вот так бегать, удерживая полотенце на месте. К счастью для него, разумеется, и к сожалению для меня, потому что я бы не отказалась взглянуть хоть одним глазком. Наконец из здания общежития выходят старосты и заведующий с мегафоном в руке. Он умоляет не бросать в них снежки, но никто не слушает. Мы не останавливаемся, пока не подъезжают две пожарные машины. Приходится освободить место и пропустить пожарных в здание. Как только они заходят внутрь, побоище возобновляется.

– Я Эллиот, – наконец говорю я парню, когда мы прячемся за деревом, переводя дыхание.

– Нико, – представляется он. – Приятно познакомиться, Эллиот.

– На что ставишь? Подгоревший попкорн? – спрашиваю я. На лице у Нико недоумение. – Пожарная тревога! Десять баксов на то, что кто-то сжег попкорн в микроволновке.

– Да брось, в три часа ночи? Держу пари, кто-то зажег свечу и забыл о ней.

– Надеюсь, у тебя есть деньги, потому что вероятность этого равна нулю. Нам не разрешают зажигать даже электрические гирлянды в комнатах, не говоря уже о свечах.

– Ты реально думаешь, что все здесь соблюдают правила? – спрашивает Нико, когда снежок пролетает мимо его головы.

– Нет, – говорю я и добавляю: – Но нам на третьем этаже вроде как приходится.

– Ты с третьего?

Я киваю.

– Да, комната триста одиннадцать.

– Повезло! Значит, тебе предстоит спускаться только на два лестничных пролета каждый раз, когда срабатывает пожарная тревога.

– Каждый раз? Думаешь, такое повторится снова?

– Удивительно еще, что это случилось впервые за год! Можно считать рекордом: в прошлом году она сработала шесть раз.

– Ты второкурсник? – спрашиваю я.

– Да, живу на десятом с другими иностранными студентами.

– Ты иностранец?

Я снова вглядываюсь в лицо Нико, на этот раз внимательнее, и пытаюсь угадать его происхождение. Он не белый, но больше мне добавить нечего. Достаточно того, что он потрясающе красив, с густой копной черных волнистых волос и такими темными ресницами, что либо это заслуга Maybelline, либо нужно благодарить убийственную генетику.

– Откуда ты? – спрашиваю я.

В это мгновение нас прерывают: пожарные выходят из здания, и заведующий общежитием снова включает мегафон.

– ХОРОШО, РЕБЯТА. ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ВНУТРЬ, – говорит он, и игра в снежки заканчивается радостными возгласами.

Когда мы с Нико смешиваемся с толпой и пробираемся в здание, я натыкаюсь на Люси, уютно закутавшуюся в огромную мужскую куртку.

– Где ты ее раздобыла? – спрашиваю я.

– Брэд поделился! – говорит Люси, и только теперь я замечаю Брэда, шагающего следом. – Он видел, как мы уходили без верхней одежды, поэтому вернулся и захватил вещи для нас. – Люси ныряет в огромную парку, а Брэд протягивает мне другую свою куртку ровно в тот момент, когда мы, наконец, входим в вестибюль.

– Ох, как мило с твоей стороны, Брэд, – говорю я ему. – Только где же ты раньше был?

– Мы искали тебя, а потом началась снежная перестрелка, – говорит Брэд.

Я смотрю на Нико, и мы ухмыляемся друг другу. Очередь еле движется, но в конце концов мы поднимаемся наверх, к лифтам на втором этаже. Там я замечаю Роуз, которая выстраивает студентов в одну очередь.

– Так, из-за чего весь сыр-бор? – окликаю я ее, когда мы подходим ближе к лифтам. – Из-за чего сработала тревога?

– Кто-то зажег свечу на шестом этаже. – Роуз недовольно качает головой.

Нико хлопает меня по руке.

– Так и знал! Я же говорил! Ты должна мне десятку.

Я закатываю глаза.

– Принимаешь чеки? У меня закончились наличные, а через Venmo я не перевожу.

– Может, тогда угостишь меня кофе после ужина в эти выходные? – говорит он как бы между прочим, и до меня не сразу доходит, что это приглашение.

– Вы встречаетесь? – спрашивает Роуз.

– Э-э… нет. В смысле, мы только что встретились на улице… – начинаю объяснять я, но Нико перебивает:

– Значит, «нет»? – спрашивает он с грустным видом.

– Нет… То есть да… Не знаю. Спроси меня еще раз, когда на мне не будет мокрой футболки с налипшим снегом.

– Да, мэм.

Нико ухмыляется, и мгновение я раздумываю, не поцеловать ли его прямо здесь. Роуз хлопает меня по плечу, прерывая мои размышления.

– Эллиот, не задерживай людей, – говорит она. – Студенты с третьего и четвертого этажей могут подняться пешком, а твой друг пусть подождет очереди к лифту.

Люси, Брэд и остальные мои соседи по этажу выходят из очереди и направляются к лестнице. Я поворачиваюсь к Нико.

– Что ж, это было… не знаю, можно ли сказать «весело» – похоже, я заработала обморожение… но вроде того.

– Сладких снов, Эллиот, – окликает он меня уже у входа на лестничную клетку, и я опять краснею.

* * *

Четыре часа спустя я просыпаюсь, чтобы идти на занятия, и нахожу под дверью записку с приглашением от Нико. А через два дня мы идем на наше первое свидание.

Глава 15

Когда прошел слух, что я собираюсь на свидание – настоящее, взрослое, романтическое свидание, – всем вдруг захотелось активно в этом поучаствовать. Возможно, они искренне поддерживали мою первую попытку завязать роман или же стремились занять лучшие места на шоу «Неизбежное любовное фиаско Эллиот».

При участии Люси и всего женского сообщества третьего этажа я перемерила все свои шмотки. А затем и все их шмотки тоже, поскольку мой гардероб сочли не то слишком вызывающим, не то чересчур мешковатым для свидания такого масштаба. В конце концов выбор остановили на классической белой блузке, элегантном черном пиджаке, зеленой мини-юбке и высоких сапогах – стильно, утонченно, с легким намеком на соблазнительность.

И вот наступил вечер пятницы, вечер Важного Рандеву. Преображение почти завершено. Пока Люси превращает мою прическу из спутанного клубка в аккуратное птичье гнездо на затылке, Саша наносит второй слой суперустойчивой розовой помады. Я чувствую себя королевой. Обычно я делаю макияж так: раз в месяц окрашиваю брови краской для мужских усов и бороды и эпизодически наношу на редкие ресницы комковатую тушь из тюбика годичной давности.

– Теперь сомкни губы, – говорит Саша, чье лицо всего в нескольких дюймах от моего. Девушки отступают назад и осматривают результат долгой работы. Я делаю, как велено, но Саша, похоже, замечает изъян. Она хватает одну из многочисленных кисточек для макияжа с ярко-розовой щетиной и принимается обмахивать ею мой лоб. – Как думаешь, ей нужны накладные ресницы? – спрашивает она у Люси, которая наблюдает за метаморфозой. – Я могу приклеить.

Люси смотрит на часы.

– У нас нет времени на ресницы, встреча с Нико в вестибюле через десять минут. Думаю, мы закончили.

Я встаю со стула и оглядываю себя в зеркало в полный рост.

Что сказать… Я выгляжу сногсшибательно.

Только есть одна проблема.

Я не могу перестать потеть.

Как будто мои подмышки плачут горючими слезами.

– Боже, почему я так нервничаю?

На меня вдруг нахлынуло осознание того, что я собираюсь на настоящее взрослое свидание. Сердце колотится как сумасшедшее, а потовые железы не хотят повиноваться. Я принимаюсь расхаживать взад-вперед по комнате.

Люси кладет руку мне на плечо и внушительно произносит:

– Эллиот, тебе срочно нужно успокоиться. И перестань обмахивать подмышки.

Я поднимаю руки и показываю ей, в каком я бедственном положении. Пот начал проступать через пиджак.

– Боже милостивый, женщина! – Ее глаза расширяются, и она тянется за коробкой салфеток. – Продолжай! Продолжай обмахиваться!

Я пытаюсь глубоко дышать, но становится только хуже.

– Минутку, – говорит Люси.

Она спрыгивает с кровати, распахивает шкаф, быстро проглядывает свою одежду и срывает с вешалки одну из белых рубашек. С лихорадочным блеском в глазах Люси подходит ко мне. Впервые вижу ее такой. Это одновременно и возбуждает, и пугает. Она кладет ладони мне на грудь. «Будто наконец-то решила уступить неразделенным чувствам», – думаю я.

– Прости, – извиняется Люси, – у нас мало времени. Другого выбора нет.

И она начинает рывками – да-да, без шуток – расстегивать мою блузку, устраивая стриптиз. Немая сцена: мы стоим, глядя друг на друга. Видимо, она ждала, что пуговицы полетят во все стороны.

– Вообще-то она на кнопках.

– Ясно, – коротко роняет Люси. – Тебе все равно выбрасывать эту блузку, теперь она никуда не годится.

– Хорошо, – говорю я, снимая пропитавшуюся по́том блузку. Люси протягивает мне свежую, но через минуту промокает и она.

– Вот зар-р-раза! Что делать? Может, отменить все? Или надеть худи?

– Нет! – кричат Саша и Люси в унисон.

И тут Сашу озаряет идея.

– Знаю! Сбегай к Роуз! Как-то раз она помогла мне с любимой блузкой, чтобы я больше не светила потную грудь во время съемок у себя в комнате, потому что там становится очень жарко и…

– Саша, – перебивает Люси. – Я с радостью выслушаю окончание твоей истории, только не сейчас. У нас нет времени. Эллиот, дай свой телефон. Я напишу Нико, что ты задержишься. Сейчас же дуй к Роуз и…

Прежде чем Люси успевает закончить фразу, я бросаю ей телефон и вылетаю из комнаты. Бегу по коридору и стучу в дверь Роуз.

– Открыто! – говорит она, и я впервые вхожу к ней в комнату.

Не знаю, чего ждала, но ощущение такое, будто я попала в тантрический салон. Комната наполнена теплыми, яркими цветами и узорами. Плотные шторы из золотистого дамаста обрамляют окно. Кровать с темно-красным одеялом и тысячей подушек похожа на мягкий, плюшевый алтарь. Ворсистый персидский ковер брошен поверх уродливого синего ковролина. Повсюду груды тканей и одежды. И посреди всего – Роуз, восседающая на кровати рядом с Моникой. Обе смотрят на меня. Лица нахмурены. Атмосфера в комнате неуютная и напряженная. Моника выглядит злой. То есть Моника всегда немного раздражена, но сейчас она, похоже, злится не на шутку.

– О, Моника, привет, – говорю я и внезапно чувствую себя ужасно неловко: очевидно, они ссорились.

– Что ты хотела, Эллиот? – напрямик спрашивает Роуз.

Я шаркаю ногами в дверном проеме.

– Извини за беспокойство. У меня… э-э… сегодня свидание, и вроде как возникла чрезвычайная ситуация с пятнами от пота… и мне бы очень пригодилась твоя помощь, если ты не занята.

– Я не занята, – говорит Роуз, и лицо Моники гневно вспыхивает. Она встает с кровати и топает мимо меня к двери.

– Перестань, Моника, – окликает Роуз свою девушку. – Не будь такой…

– Какой, Роуз? – огрызается Моника.

Взгляд Роуз пересекается с моим, и она быстро смягчает свой тон.

– Пожалуйста, давай поговорим позже, идет?

Моника взмахивает руками и говорит:

– Как скажешь.

Она выходит, хлопнув дверью.

Я чувствую себя до у-у-ужаса неловко, поэтому начинаю потихоньку пятиться из комнаты со словами:

– Извини, похоже, я не вовремя…

– Все в порядке, Эллиот. Что за беда с твоими подмышками?

Роуз явно не в духе, и я подумываю уйти. Не хочу навязываться, особенно когда она в плохом настроении, но…

– В общем… у меня небольшая проблема. – Я поднимаю руки и показываю ей. – Ты можешь реанимировать блузку? Или я обречена?

Она щурится с другого конца комнаты, лезет в карман и достает очки в толстой оправе, о существовании которых я до сей поры не знала. Затем Роуз спрыгивает с кровати и подходит ближе, чтобы оценить масштаб трагедии.

– Черт возьми, Эллиот! – Она смотрит на меня поверх оправы.

– Знаю, знаю. Я постоянно потею, когда волнуюсь, хотя с чего бы мне волноваться… то есть, конечно, я давно не была на настоящем свидании и отвыкла, но это всего лишь свидание! Почему я так переживаю из-за одного свидания? Не важно. Суть в том, что мои потовые железы взбунтовались в самое неподходящее время, и, как видишь, когда я волнуюсь, то сильно потею, а еще много болтаю, и теперь мой наряд испорчен, а может, он и вовсе никуда не годился? Вот ты, например, в джинсе с головы до ног, и почему-то это выглядит обалденно, и теперь я думаю, что лучше пойти переодеться в джинсы, и вообще, извини, мне уже пора заткнуться.

Я снова принимаюсь в отчаянии обмахивать свои подмышки, потому что во время моего затянувшегося монолога блузка опять промокла.

– С кем ты идешь на свидание?

– С Нико, тем полуголым принцем с ночи пожарной тревоги.

– Серьезно? Ты встречаешься с этим парнем?

– Э-э… да, – говорю я, смущенная внезапной переменой в ее тоне. – А ты разве его знаешь?

– У нас маленький колледж, здесь все так или иначе друг друга знают.

Я замираю на какое-то время и смотрю на Роуз. Даю ей шанс объясниться. Просто она ссорилась с Моникой, когда ворвалась я… Именно поэтому у нее сейчас такой кислый, враждебный вид, а вовсе не из-за меня.

– Что? В чем дело?

– Да так, пустяки. Не стоило и говорить, – пытается увильнуть она.

– А ты ничего и не сказала, – продолжаю я. – Хватило одного снисходительного взгляда.

Роуз выгибает бровь, молча спрашивая, действительно ли я нарываюсь. И знаете что? Да. Я не отступаю. Она пожимает плечами и говорит:

– Мне просто кажется, что ты ведешь себя немного глупо.

– Пардон?

– Да ты же на себя не похожа! – вскрикивает Роуз. – С каких пор тебя волнует, что ты носишь или как выглядишь? Ты вся на взводе, и из-за чего? Из-за свидания с каким-то парнем?

– Это не просто свидание. Я хочу построить с ним отношения.

– Отношения? – Она издает тихий смешок, и мои внутренности начинают превращаться в лезвия. – Я думала, ты не по этой части. Ты же не любишь усложнять.

– То, что я делала раньше, меня больше не привлекает. И вообще, я вправе изменить свое чертово мнение, Роуз, – выпаливаю я ей в лицо. – Разве плохо, что я пытаюсь стать чуточку счастливей?

Роуз отступает на шаг и скрещивает руки на груди.

– По-твоему, этот Нико может тебя осчастливить?

Я вскидываю руки.

– Понятия не имею, но собираюсь попробовать. Не возражаешь?

Роуз отводит взгляд, снимает очки и начинает протирать их рукавом джинсовой рубашки.

– Да, конечно, поступай, как знаешь. Просто для протокола: я не думаю, что он сделает тебя счастливой.

– Ты его даже не знаешь! – Мой голос становится громче с каждым словом, слетающим с губ, но я уже не могу остановиться.

– Вообще-то, знаю. И поверь, он тебе не подходит.

Я складываю руки на груди.

– Вот как? И почему же?

– Да потому! Тебе нужен рядом тот, с кем ты сможешь быть собой, кто не позволит тебе вытирать о себя ноги. А такой парень, как Нико, никогда не будет двигать тебя вперед, не поможет раскрыть твой потенциал. Он просто тряпка, Эллиот.

Я наклоняюсь ближе и заглядываю ей в лицо.

– Да что с тобой такое? В одну минуту ты хорошо ко мне относишься, а в следующую – фактически называешь меня сукой.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Нужно убираться отсюда прямо сейчас. Терпеть не могу выяснять отношения и не умею спорить. Слишком быстро завожусь и запросто слетаю с катушек.

– Ты куда? – окликает она меня, словно недовольная тем, что я ухожу.

– Я не в настроении выслушивать еще одну из твоих лекций.

– Видишь? Вот о чем я говорю! Эллиот, ты хороший человек с добрыми намерениями, но твои поступки… Всякий раз, когда кто-то пытается вправить тебе мозги, ты тут же клеймишь его мудаком, а на самом деле человек из любви дает понять, что ты совершаешь ошибку.

– Спокойной ночи, Роуз, – говорю я безучастным, ровным тоном. Не думала, что она способна так меня унизить. Если задержусь чуть дольше, то разревусь и испорчу все Сашины старания. Я разворачиваюсь на каблуках и открываю дверь, но Роуз останавливает меня.

– Эллиот, подожди… пожалуйста. – Она протягивает руку, и я замираю. Моя рука на ручке двери заметно дрожит. – Прости, если расстроила тебя. Не мое дело, с кем ты встречаешься, и мне не следовало ничего говорить.

Я думаю о том, чтобы уйти. Хочу уйти, но… ведь это Роуз.

Она видела меня в самом паршивом состоянии.

Помогла мне пережить самое худшее.

Я не могу бросить все так. Только не так.

Она всего лишь пытается помочь. Она всего лишь пытается помочь.

Если уйду, если сбегу, то лишь докажу, что она была права на мой счет. Я не хочу ее разочаровать. Мне требуется собрать все усилия, чтобы проглотить свою гордость. Я поворачиваюсь и смотрю ей в лицо.

– Мне тоже жаль. Я не должна была набрасываться на тебя.

Она смотрит вниз и прочищает горло.

– Значит, между нами… э-э… все хорошо?

Я не уверена. Внутри у меня еще полыхает, но пламя уже начинает угасать.

– Да, – говорю я. – Все хорошо.

Я наконец смотрю Роуз в глаза и вижу, как ее лицо оттаивает. Похоже, мне удалось сделать шаг в правильном направлении. Трясу руками в попытке освободиться от налипшего напряжения и тут улавливаю слабый запах своих подмышек и… боже милостивый, я совершенно забыла о причине, которая изначально привела меня сюда. Снова поднимаю руки и показываю ей.

– Так ты мне поможешь? Я в отчаянии.

– Ах да, точно! У меня есть как раз то, что нужно. Подожди.

Она забирается на кровать, начинает рыться среди подушек и наконец находит самый крошечный кожаный рюкзак из тех, что мне доводилось видеть. Какой вообще смысл в таком маленьком рюкзаке? В него не поместится даже макмаффин. Роуз дергает завязки на миниатюрной вещице, просовывает внутрь большой и указательный пальцы и, действуя ими наподобие клешней, вытаскивает две завернутые ежедневные прокладки.

– Держи, – говорит она, протягивая их мне на ладони.

– Ежедневки? – Я смотрю вниз на свой пах. – Я что, и там взмокла?

– Нет, – смеется Роуз. – Они для твоей блузки. Приклей их на рукава с внутренней стороны, впитывающей поверхностью к телу.

– Это и есть твое решение?!

– Выбирать тебе, но этот трюк никогда меня не подводил.

Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу. Мне что, правда придется положить прокладки себе под мышки? Хватаю Роуз за запястье и смотрю время на ее часах. Проклятье. Я сильно опаздываю.

– Ладно, – вздыхаю я, снимаю пиджак и начинаю расстегивать блузку. Справившись с последней пуговицей, стаскиваю с себя влажную блузку и являю на обозрение черный кружевной лифчик, надетый по случаю свидания.

– Что ты делаешь?!

Нижняя губа Роуз слегка отвисает, а глаза начинают метаться по комнате, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня.

– Извини, ты не против? Времени в обрез, а я не в курсе, как их правильно прицепить.

Протягиваю блузку ей. Поколебавшись, Роуз берет ее и помогает приклеить прокладки. Снова одеваюсь, и Роуз быстро застегивает пуговицы, а я тем временем оправляю пиджак. Вроде бы все на своих местах.

– Как я выгляжу?

Роуз делает шаг назад, надевает очки и оглядывает меня с головы до ног.

– Ты выглядишь… – Она замолкает. Прочищает горло и пробует снова, но тут раздается стук в дверь и входит Люси.

– Господи, Эллиот, сколько можно? – визжит она. – Ты должна была спуститься десять минут назад!

– Спасибо, Роуз!

Едва мы оказываемся за дверью, Люси тащит меня за руку в холл. Она кладет телефон, студенческую карту и кошелек в карманы моего зимнего пальто, сует его мне в руки, заталкивает меня в открытый лифт и нажимает кнопку первого этажа.

– Хорошо повеселиться! – щебечет она, когда двери закрываются.

И я отправляюсь на свидание.

* * *

Двадцать минут спустя мы с Нико сидим за столиком у окна в уютном, чертовски романтичном итальянском ресторане в самом мурашечном районе Бостона – Норт-Энде. В зале тепло и темно, из освещения – только чайные свечи, мерцающие на каждом столике. Нико неотразим и спокоен, будто и не готовился вовсе.

– Историю искусств я взял дополнительным предметом, – говорит он мне за аперитивом. – Это моя страсть, но она не приносит денег. По крайней мере, так думают родители. Поэтому основная специальность у меня – спортивные коммуникации.

Наблюдаю, как он пытается насадить помидор на шпажку, и ловлю себя на том, что не слушаю его, а раздумываю над словами Роуз. Неужели Нико мне не подходит? Я пока не знаю ответа на этот вопрос, зато в одном она права. О его предпочтениях мне известно крайне мало: полуночный душ и снежные бои.

– Что еще мне следует о тебе знать? – спрашиваю я, застенчиво улыбаясь.

– А что ты хотела бы узнать?

– Хм. – Я подпираю подбородок рукой и думаю, о чем могла бы у него спросить. Каково целоваться с тобой? Насколько ты страстный? Ты тряпка? Может, попросим счет и пойдем в твою комнату? Разумеется, я не спрашиваю ни о чем таком, а интересуюсь следующим:

– Ты сказал, что приехал из-за границы. Откуда?

Он ухмыляется.

– Из Канады.

– Канада?! – восклицаю я, пожалуй, чересчур громко. Понижаю голос до более низких децибелов: – Да какая же Канада заграница? Хотя… – Я одергиваю себя, чтобы не показаться бестактной. Вдруг он из отдаленной и канадской части Канады, вроде Новой Шотландии, Саскатуна или еще подальше. – Из какой части Канады?

– Из Монреаля, – говорит он, и я громко фыркаю.

– МОНРЕАЛЬ? Да разве это Канада! Всего-то четыре-пять часов езды отсюда. Огайо и то дальше!

Он издает смешок: глубокий и теплый. Жутко сексуальный.

– Если тебе от этого станет легче, то я родился в Калифорнии, недалеко от Сан-Диего. Когда мне было пять лет, родители развелись, и мне предоставили выбор: остаться в Калифорнии с отцом или переехать в Канаду с мамой.

– Ого, ничего себе выбор в столь юном возрасте…

– По правде говоря, и выбора-то особого не было. – Голос у него делается отстраненным и напряженным. Нико отводит взгляд и пристально смотрит на свечу в центре нашего маленького столика. – Отец ясно дал понять, что в роли отца не заинтересован.

– Ох… Нико, прости, – говорю я. Звучит не слишком убедительно, но что тут еще скажешь? И зачем только мне понадобилось ворошить его прошлое? О господи, я безнадежна… Может, все наоборот и это я не подхожу Нико? Мурашки, бегавшие по мне раньше, давно исчезли.

Он заставляет себя улыбнуться.

– Все нормально, правда. Я несколько лет посещал психотерапевта, чтобы справиться с проблемой отсутствия отца, и сейчас все в порядке. У меня своя жизнь, у него своя, и меня это устраивает.

Нико тянется через стол к моей ладони, и я едва не отдергиваю ее, но все-таки позволяю ему взять меня за руку. Начинаю ломать голову в поисках новых тем для разговора – каких угодно, лишь бы приглушить воспоминания о тяжелом детстве (и сильное чувство дискомфорта, которое я испытываю). К счастью, мне не приходится ничего говорить. Нико делает это за меня.

– А что расскажешь о себе? Какая у тебя специальность? – спрашивает он.

Я нервно отхлебываю воду из своего стакана и тяну время. Я знала, что этот вопрос возникнет, и все же до сих пор вздрагиваю от него.

– Э-э… по правде говоря, я еще не определилась… Склоняюсь к чему-то из области кино и телевидения. Может быть, сценарное мастерство? Пока это единственное, в чем я вроде бы преуспела… Не знаю. Посмотрим, как справлюсь в этом семестре.

– Тогда тебе, наверное, приходится брать много разных общих курсов? В прошлом году я выбрал один под названием «Квир-сны»…

Нико одаривает меня широкой улыбкой, и я немного расслабляюсь.

– Да! Вот именно! Я тоже хотела взять его в прошлом семестре, но моя староста заставила меня записаться на сценарное мастерство.

– Староста заставила?

– Ну, вроде того… Долгая история. Если вкратце, то она посоветовала мне сменить курс, и вначале я отказалась. А потом я проиграла пари, так что пришлось сделать замену. Она жутко любит командовать.

– Может, она, наоборот, пыталась тебе помочь? – мягко спрашивает Нико. Я изображаю притворное негодование.

– Не-е-ет! Ты с ней заодно? Черт, чувак, я думала, ты классный.

– Да, я с ней согласен, – поддразнивает он. – Она ведь оказалась права! Пока я не определился со специальностью на первом курсе, делал то же, что и ты, и потратил семестр впустую. Вот бы мне в прошлом году такую старосту, как у тебя…

Я откидываюсь на спинку стула и задумываюсь. Ну… если бы не Роуз, мне и в голову бы не пришло записаться на курсы сценаристов. Наверное, пора уже смириться с этим и поблагодарить ее[73].

– Кто твоя староста? Тейлор Джей? – спрашивает Нико, когда официантка ставит перед нами тарелки с дымящейся пастой.

– Нет, Роуз Найтли. Это она сообщила нам об источнике задымления во вторник вечером.

– Так это была Роуз? Хм…

С выражением удивления и легкого смущения Нико принимается за свою пасту.

– А что?

– Она ведь встречается с Моникой Галлахер?

– Да… Ну и? – подгоняю я.

– Интересно.

– Давай уже, выкладывай, в чем дело?

– Да так, ерунда, – говорит он, и я теряю терпение.

– Клянусь Богом, Нико, если ты мне не скажешь, я проткну тебя вилкой.

Он вскидывает руки вверх, сдаваясь.

– Хорошо, хорошо! Мы с ней официально не знакомы, но в прошлом году Моника встречалась с одним из моих приятелей и ушла от него к Роуз.

– Правда? Моника отшила его из-за Роуз?

– Я бы не сказал, что его отшили… – Он замолкает.

У меня отвисает челюсть.

– Подожди, ты хочешь сказать, Моника… изменяла ему с Роуз?

Я проговариваю это вслух, но в основном спрашиваю себя. Мне нужно переварить новую информацию. С трудом верится, что Роуз сознательно связалась бы с кем-то, у кого были отношения. Мы же говорим о Роуз – такой высоконравственной, моногамной и все прочее! Возможно, во всей этой истории я что-то упустила…

– Ты едва притронулась к пасте. Тебе не нравится? – спрашивает Нико.

Я перевожу взгляд на своего очаровательного кавалера и вновь принимаюсь есть, как делают все нормальные люди на свиданиях. Столик такой маленький, что в какой-то момент наши с Нико колени соприкасаются. Я чуть сползаю по сиденью и сильнее прижимаюсь к его ногам[74].

– А что насчет тебя? – игриво спрашиваю я. – Кто-нибудь из бывших девушек бросал тебя ради Роуз?

Нико закатывает рукава свитера до локтей и наклоняется ближе.

– Нет. Не было той, кого я хотел бы назвать своей девушкой, – шепчет он над свечой, и пламя танцует между нами. – Но все может измениться.

Час спустя мы выходим из ресторана. На небе всходит луна. Ночь свежая и ясная. Хотя уже темно и поздно, я чувствую себя очень бодро. Мы идем к воде, и я замечаю, что все прохожие смотрят на Нико так, словно тоже чувствуют мурашки.

К тому времени, как мы добираемся до гавани, наш разговор почти сходит на нет, хотя это и не важно, потому что вид на залив – умопомрачительный. Я и забыла про него… Живу в Бостоне уже шесть месяцев, и до сих пор не видела залив. Я даже не удосужилась исследовать этот новый для себя прекрасный город.

А потом с воды налетает ледяной порыв ветра, и я вспоминаю, почему еще не исследовала этот город. В Бостоне холодно. Серьезно. Очень, очень, очень холодно. Я дрожу и мысленно проклинаю Сашу и Люси, которые убедили меня, что мини-юбка и высокие сапоги как нельзя лучше подходят для свидания в разгар зимы. Начинаю застегивать пальто, но заедает молния. Нико замечает, как я с ней борюсь.

– Давай я помогу.

Он приближается, я улавливаю запах одеколона и глубоко вдыхаю его. Нико не спешит застегивать молнию. Его пальцы путешествуют вверх по моему телу к шее, медленно и обстоятельно, как будто изучая ландшафт. Его пристальный взгляд вызывает прилив тепла к моим женским прелестям, и внезапно мне уже не так холодно. Несколько прядей волос выбиваются из пучка и падают мне на лицо. Кончиками пальцев он касается моей щеки, когда заправляет волосы за ухо. Его руки останавливаются на лице.

– Так ты поцелуешь меня или нет? – спрашиваю я и выжидательно прикусываю нижнюю губу. Он приближает свои губы к моим, и это происходит. Мы целуемся.

[НАРАСТАЕТ МУЗЫКА]

[ЗАТЕМНЕНИЕ КАДРА]

[ФИНАЛЬНЫЕ ТИТРЫ]

Знаю, о чем вы подумали. Вы думаете, что наш поцелуй был из тех, какие вдохновляют поэтов и художников, сдвигают и раскалывают тектонические плиты души, приводя к извержению вулканов счастья. Наверное, вам представилось что-нибудь в этом роде. Возможно, именно так все и было… в каком-то альтернативном измерении. Увы.

– Это было ужасно, Люси. УЖАСНО, – рассказываю я своей соседке на следующий день, когда она возвращается с утренней пробежки. – Он обслюнявил мне все лицо, его язык был повсюду, кроме моего рта.

– Ох, нет…

Люси заваривает кипятком какую-то траву в том уголке комнаты, где мы держим чайные принадлежности. Моя соседка твердо верит, что все разборы романтических полетов требуют горячего чая и выпечки. Она наливает нам чай в одинаковые кружки с «Золотыми девочками», протягивает мне банку бискотти в шоколаде и присоединяется ко мне на кровати. Пока я добавляю мед в чай, Люси достает из кармана телефон, быстро набирает сообщение, а затем выпытывает у меня подробности.

– Может, всему виной разница в росте или еще что: сначала он пытался высосать мне губы, а потом вдруг принялся лакать из уха, представляешь?! – морщусь я.

Она смеется и спрашивает:

– Ну, а ты?

– Я вроде как… просто замерла?.. То есть происходящее меня даже не злило, скорее, я почувствовала удивление и замешательство. Он застал меня врасплох.

Начинаю рассказывать ей подробности, и тут входит Мика с открытым ноутбуком в одной руке. Он не трудится затворить дверь, да и мы с Люси не предпринимаем усилий, чтобы встать с нашего уютного гнездышка.

– Так ты собираешься снова с ним встретиться? – спрашивает Мика, усаживаясь за мой стол. – Если он плохо целуется, то и во всем остальном, возможно, не очень хорош…

– Откуда ты вообще узнал? – Я оглядываюсь и вижу на лице Люси лукавую усмешку. – Это ты ему сказала?

– Конечно! – гордо заявляет она. – Мы оба за тебя очень рады.

– Почему? – вопрошаю я комнату. – Я сходила всего на одно свидание.

– Очнись! – говорит Мика. – Он сексапильный, играет в баскетбольной команде, платит за ужин и хочет залезть к тебе в трусики.

– Нико в баскетбольной команде? Откуда знаешь? – спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. Теперь мне кажется странным, что он об этом не упомянул. «Эй, я трачу семьдесят процентов своего времени на занятия спортом». Такими фактами обычно делятся на первых свиданиях.

– Может, уже начнешь пользоваться «Инстаграмом»? – Мика поворачивает свой ноутбук и показывает мне страничку Нико.

– Говорила же, я скрытная личность. И вообще, вся моя семья сидит там. Не хочу давать им лишний повод лезть в мою жизнь. Ну-ка, кликни на ту фотку, хочу снова увидеть его лицо.

Мика повинуется, и на экране всплывает яркое фото Нико: он на пляже, с обнаженным торсом. Мы втроем просто пялимся на нее целую минуту.

– Черт, дух захватывает, – говорю я.

– Ага, еще как, – медленно выдыхает Мика, кивая.

– На что вы там уставились? – спрашивает басовитый голос, и мы дружно поворачиваем головы. В дверях, прислонившись к косяку, стоит Брэд. На нем – только обернутое вокруг бедер полотенце, с волос и тела все еще капает вода[75].

– Привет, Люси, – говорит он. Подруга высовывает голову из-за моей спины и машет ему. Брэд ерошит волосы, разбрасывая маленькие капельки воды по всей комнате.

Мика свистит в его адрес.

– Приятель, либо оденься, либо раздевайся совсем, только не разводи тут сырость.

Брэд краснеет и бежит через коридор в свою комнату, а мы вновь переключаемся на фотографии Нико.

Возвращается полностью одетый Брэд. Он указывает на экран ноутбука и спрашивает:

– Кто это?

– Новый любовник Эллиот, – говорит Мика, и я шлепаю его по руке.

– Он мне не любовник, – протестую я. – Во всяком случае пока.

Брэд наклоняется и, прищурившись, смотрит на экран.

– Ну, он, типа, красавчик, – говорит Брэд, и отчего-то мне вдруг становится неловко.

– Представь, какими лапочками получились бы ваши детки, – лепечет Люси, и я зарываюсь лицом в подушку.

– Так что, Эллиот? – не успокаивается Мика. – Ты встретишься с ним еще раз или нет?

– Не знаю! – скулю я в подушку.

– Поступай как знаешь, – внушительно заявляет Мика, – но парень – настоящая находка. Если ты не возьмешь его себе, это сделает кто-то другой, и быстро. Да он же самый красивый натурал в кампусе, – говорит мой друг, а затем смотрит на Брэда: – Без обид.

Брэд поднимает руки вверх.

– И не думал! Мика прав, Эллиот. Этот чел – десять из десяти.

– Что тебя сдерживает? – вмешивается Люси.

Я отрываюсь от подушки.

– Поцелуй. Чертов поцелуй! Все шло отлично до того отвратительного поцелуя.

– Ты правда собираешься разорвать отношения из-за одного неудачного поцелуя? – спрашивает Люси, и я закипаю. Да, я сказала Роуз, что хочу встречаться с Нико, но чувствую, как старые привычки тянут меня назад.

– Отношения? У нас было всего одно свидание!

– Может, в этом все дело? Может, поцелуй вышел плохим, потому что ты слишком зациклилась, – предполагает Брэд, и мы втроем удивленно смотрим на него. Бро раздает крупицы духовной мудрости? – Я так понял – ты больше по части «Нетфликса» и расслабона, а не «Хулу» и обязательств, – продолжает Брэд, – поэтому, возможно, успела забыть, что первые свидания бывают жутко неловкими. Он по-любому тоже нервничал.

– Хм, – говорю я, обдумывая на редкость проницательное замечание Брэда.

Возможно, он прав, и я напрасно извожу себя. Поцелуй был плохим из-за волнения, а не из-за отсутствия искры между нами. Я вспоминаю, почему решила предпринять попытку завязать отношения, и воодушевляюсь.

– А ведь ты прав, Брэд. Я слишком себя накручиваю. Надо еще раз встретиться с Нико.

– Ура! – ликует Люси.

– И подумай еще вот о чем, – говорит Мика. – Если поцелуй был таким днищем, значит, дальше будет только лучше.

– Типа хуже некуда, так? – спрашиваю.

– Точно! – радостно восклицает Мика.

Я протягиваю руку, чтобы он дал мне пять. Однако Брэд его опережает и шлепает по ладони со всей силы. Я морщусь от боли.

– Извини, – бормочет он. – Кажется, увлекся.

Глава 16

Хочу рассказать вам о первом разе, когда парень мне полизал.

Это случилось в ноябре. Я училась в предпоследнем классе. Мы с моим парнем – да, тем самым, который мне изменил, – встречались уже около двух месяцев и как-то днем после школы сидели у него дома. Мы были одни и целовались на диване в гостиной. Не помню, что именно привело к вышеозначенному моменту. Если вкратце, то сперва я возилась с его чупа-чупсом, а в следующее мгновение уже он облизывал мой щербет. Я жутко нервничала и не могла нормально дышать, а руки свело настолько, что пальцы не гнулись – СОВСЕМ. И я вовсе не преувеличиваю для комедийного эффекта. Меня буквально парализовало от локтей до кончиков пальцев. Как будто я собиралась исполнить танец робота, но произошло короткое замыкание, и я отключилась в середине танца. В конце концов пришлось попросить его помочь мне натянуть штаны: руки у меня застыли, как у Барби. Короче, я вспомнила об этом из-за того, что происходит сейчас, – И В ДАННЫЙ МОМЕНТ ВСЕ НАМНОГО ХУЖЕ[76].

Прошел месяц – вы не ослышались, целый месяц – с моего первого свидания с Нико. Я учла все пройденное на курсе «Любовь и эротика», а также советы друзей и пришла к выводу, что, возможно, причиной моего одиночества в конце проекта «Мурашки у пташки» стало отсутствие эмоциональной близости, а не желания. Поэтому теперь я двинулась в противоположном направлении и сделала все возможное, чтобы обрести близость. Мы с Нико постоянно тусовались вместе в течение целой упаковки противозачаточных таблеток, и вроде бы я успела отлично его узнать. Сегодня наша первая попытка. Мы впервые видим друг друга полностью обнаженными… и все идет НЕ здорово.

Итак, я лежу на спине в постели Нико на десятом этаже, а он тем временем занимается спелеологией в моей пещере. Что ж, я хотя бы спокойна – на сей раз обошлось без рук робота. И все-таки это еще хуже. Как бы объяснить… Единственное, что я сейчас чувствую, – стопроцентная, чистая, неприкрытая, неподдельная скука. Мне настолько скучно, что за те двадцать минут, что он там копается, у меня появился миллион мыслей на самые разные темы, включая следующие (и не только):

• Пожалуй, стоило бы включить музыку.

• Должна ли я издавать больше звуков? А он?

• Ненавижу, когда говорят «так бы тебя и съел» – отдает каннибализмом.

• Какой фильм в прошлом году получил «Оскара»?

• В воскресенье у Иззи день рождения, не забыть бы ее поздравить.

• Куда девать руки? Положить ему на голову? Себе за голову?

• О БОЖЕ, МЫ ПОСМОТРЕЛИ ДРУГ ДРУГУ В ГЛАЗА! НЕТ, НЕТ, НЕТ…

• Когда в последний раз мне приходилось делить столбиком?

• Напоминание: купить очищающее средство для лица в следующий раз, когда буду в аптеке.

• Клитор на два дюйма выше, чем думает Нико.

• Я все еще не решила, что делать со своими руками.

• Кажется, за стенкой кто-то поет арию Эльзы из «Холодного сердца».

• Интересно, кто-нибудь смешивал упаковку рамена с макаронами и сыром?

• Я проголодалась.

ВЫБЕРИ

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ:

ПОСТЕЛЬНАЯ ВЕРСИЯ

Как мне поступить дальше?

Вариант А. Остановить его и честно сказать, что я не кончила?

Вариант Б. Изобразить оргазм и закруглиться?

Если вы выбрали вариант Б, пожалуйста, перейдите к следующему абзацу. Если вариант А – к сноске[77].

Я выкладываюсь по максимуму и разыгрываю спектакль всей жизни. И когда мне удается убедить Нико, что я достигла кульминации, он высовывает голову из-под голубых простыней и одаривает меня милой, глупой улыбкой. Он выползает из-под одеяла и плюхается рядом, заложив руки за голову.

– Тебе понравилось? – спрашивает он.

Хоть убейте, не понимаю, почему некоторым обязательно нужно получить оценку после того, как все закончилось. Смотрю на Нико – вид у него очень счастливый и довольный. У меня не хватает духу сознаться в притворстве. Поэтому я делаю то же, что и всегда, когда нахожусь в неудобной ситуации: лгу.

– Супер!

«Пожалуйста, не задавай больше вопросов», – молю я про себя. Повисает напряженное молчание. Не знаю, что полагается делать в подобных случаях. Сколько времени по этикету требуется пролежать рядом с парнем, который не смог тебя удовлетворить? Две минуты? Десять? Час? Ни в коем случае не хочу показаться бестактной, поэтому будем считать, что двадцати минут вполне достаточно, чтобы Нико поверил в мой спектакль.

…

Уже прошло двадцать минут?

…

Нико ничего не говорит, я тоже, поэтому мы просто лежим молча. Я поднимаю глаза, смотрю в потолок и начинаю считать плитки. Тридцать четыре. В комнате у Нико тридцать четыре плитки. Интересно, у меня столько же? Наверное, больше, ведь у него одноместная комната…

…

А теперь прошло двадцать минут?

…

Спокойно. Все абсолютно нормально. Просто полежу еще немного, молча.

…

Прошло уже двадцать минут?!

…

Боже милостивый, с меня хватит. Пора убираться отсюда, и побыстрее. Я поворачиваюсь к Нико и хлопаю ладонями по лицу.

– Вот черт, только сейчас вспомнила![78] Мне к утру надо написать сценарий, а я за него еще даже не бралась![79] Все было здорово, я отлично провела время. Надо будет повторить![80]

Прежде чем он успевает ответить, я срываю с себя одеяло, вскакиваю с кровати и хватаю с пола одежду. Как раз натягиваю толстовку задом наперед, когда Нико окликает меня.

– Да, детка, без проблем. Кажется, завтра вечером я свободен, если захочешь сходить в кино или…

– Э-э… я бы с удовольствием, но завтра стирка – сам знаешь, как я ее обожаю. Напишу тебе. Хорошо, спасибо, пока!

Я торопливо натягиваю джинсы и перепрыгиваю через спортивную сумку Нико по пути к двери. Легкий взмах рукой на прощание – и я закрываю дверь в его комнату. На цыпочках выхожу из общей гостиной и убегаю, не разбудив никого из соседей. Слава богу, в коридоре пусто. Не хватало еще встретить любопытные и осуждающие взгляды. Я прислоняюсь спиной к стене и делаю глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок.

Не понимаю, что с Нико не так. За пределами спальни между нами буквально искры летят, но едва доходит до физической близости – звучит финальная сирена из Super Mario Bros. Мы ходим на свидания. Однажды я даже представила его как своего парня! Но, черт, тот раз с Андерсом, когда он чуть не залез мне в зад, был куда жарче, чем происходившее сейчас!

В то же время я ловлю себя на мысли, что, хотя Нико и не смог бы найти клитор даже с помощью «Гугл карт» и лупы, он очень старался, а это что-нибудь да значит, верно? Так почему же я ничего к нему не чувствую? Я приехала в колледж, предвкушая секс без обязательств и приятное времяпрепровождение, но удовлетворения это не принесло. Теперь я делаю все возможное ради настоящих отношений, и это тоже не работает. Почему ничего не получается?! НЕ ПОНИМАЮ.

Я слышу, как распахивается дверь женского туалета. Оттуда выходит незнакомая мне девушка, которой явно есть что рассказать. Держу пари, в ее глазах я выгляжу так же. Мы молча киваем друг другу, без слов признавая свою принадлежность к «Сестринству блудниц». Она исчезает за углом. Пора и мне убираться отсюда к чертовой матери и спускаться на третий круг ада. Решаю идти по лестнице, потому что: а) я ленивая, а лестница ближе, чем лифты, и б) за время прогулки смогу прояснить голову. Студенты редко пользуются этим способом перемещения между этажами: здание Литтл-билдинг высокое, а лестница спиральная, так что легко заработать головокружение. Зато, если хочется побыть в одиночестве, лучшего варианта не придумаешь. И так как Нико живет на десятом этаже, а я на третьем, вы без труда подсчитаете, через сколько этажей я пожалею о решении «Спущусь-ка по лестнице! Это пойдет мне на пользу!»

* * *

Я стою на ступеньках где-то между пятым и третьим этажами, отдыхаю и переоцениваю свои взгляды на физические упражнения, как вдруг внизу открывается дверь. Кто-то вышел на лестничную площадку. Я притихла и жду, пока человек двинется дальше или уйдет, но не слышу никакого шевеления. Видимо, неизвестный тоже прислушивается к признакам жизни на лестнице. Проходит нескольких напряженных мгновений звенящей тишины, и я слышу слабый щелчок: кто-то нажимает на кнопку электронной сигареты и делает вдох. Наверх доносится отчетливый запах марихуаны, и теперь я точно знаю, что мне нужно в данный момент. К черту ментальные практики, прогулки для прояснения мыслей и секс-позитивную психотерапию. Я хочу словить кайф. Тихо спускаюсь по лестнице, чтобы посмотреть, кто это. Перегибаюсь через перила – и вижу Роуз.

Роуз, свою старосту.

Роуз, которая всегда докладывает обо всех, кто курит в стенах здания и которая… сама курит в стенах здания. Я не могу упустить такой восхитительный момент. Перегибаюсь через перила чуть дальше и с чувством собственного превосходства говорю:

– Так, так, так. Кто у нас здесь? Полагаю, я стала свидетелем нарушения нескольких правил Эмерсона, мисс Найтли.

Роуз выкашливает белый пар.

– Черт! Эллиот, ты меня напугала.

– Ха! Теперь ты знаешь, каково это.

Вначале она для вида пытается развеять запах и спрятать вейп, но быстро сдается и вздыхает. Я тяну руку вниз. Роуз поднимает глаза, прищуривается и мгновение сверлит меня взглядом.

– Да пофиг, – говорит она и передает мне сигарету. Я делаю глубокую затяжку, выдыхаю, спускаюсь по последним ступенькам и сажусь на следующую от Роуз. Мы несколько раз передаем вейп друг другу, и уже под кайфом я замечаю, что на ней велосипедные шорты в тонкую полоску, футболка с надписью «ОДЕЖДА ЕЩЕ НЕ УСТАРЕЛА?» и красные туфли на шестидюймовых шпильках.

– Ты когда-нибудь носишь треники?

– Нет, – говорит она, оглядывая свой наряд. – Что ты здесь забыла так поздно?

– Засиделась за учебой – как тебе такой ответ?

– По-моему, чушь собачья.

– А как насчет утреннего возвращения после свидания, хотя еще не утро?

Роуз смотрит на часы.

– Формально сейчас три утра.

– Ну, тогда формально ты застала меня в разгар классического утреннего возвращения. А вот почему ты оказалась на лестничной клетке и нарушаешь правила?

Я вдыхаю еще раз и отдаю вейп.

Роуз делает длинную затяжку и на выдохе сообщает:

– Мы с Моникой серьезно сцепились, надо было выпустить пар.

Я подумываю спросить, не хочет ли она поговорить об этом, но еще раньше Роуз меняет тему:

– И раз уж я не сплю, то заодно собиралась позвонить своим родителям.

– В три часа ночи?

– Недавно они сделали ДНК-тест и отправились в шестинедельный отпуск исследовать «истоки своей родословной», – говорит Роуз, используя воздушные кавычки. – Уже побывали в Шотландии, Франции и Италии, а ближайшие две недели проведут в Тунисе и Греции.

– Я как-то сделала ДНК-тест, и он показал фотографию буханки белого хлеба. – Роуз смеется, и это здорово. Мне нравится ее смешить. – Ну, тогда не буду тебе мешать. Передавай привет родителям.

Я намереваюсь подняться, но Роуз останавливает меня.

– Пожалуйста, не уходи. Позвоню им завтра. – Я улыбаюсь и сажусь обратно. Она делает еще одну длинную затяжку и спрашивает: – Итак, кого ты осчастливила сегодня вечером?

– Нико, – отвечаю я, и она выкашливает пар.

– Вы еще встречаетесь?

– После сегодняшнего – нет, – говорю я.

– Что случилось?

– Сама не знаю. Он милый парень, красавчик, и меня к нему влечет. Но каждый раз, когда доходит до близости, это катастрофа. – Я снова тянусь за сигаретой, и Роуз протягивает ее мне. – Не помогло и то, что он ужасно работает языком.

Роуз смеется.

– Почему ты так уверена, что причина в нем?

– Роуз, он катастрофически плох. Будто глубоководная рыба пыталась высосать микроскопические кусочки пищи со дна моего океана.

Я делаю последнюю затяжку и возвращаю ей вейп. Она выключает его и кладет себе на колени.

– Ты ему что-нибудь говорила? Давала инструкции?

– Нет… – признаюсь я.

– Ну, тогда он не виноват!

– Пф-ф! – Я в отчаянии вскидываю руки. – Это трудно объяснить, и я не понимаю, почему так происходит, но, похоже, я не могу до конца наслаждаться сексом, если эмоционально близка с кем-то.

– То есть? – мягко спрашивает Роуз.

Я делаю паузу, подбирая слова.

– В прошлом семестре я познакомилась с одной девушкой, Эвой. Она никогда раньше не была с женщиной и не знала, что делать. И Нико сегодня тоже не знал. Но с Эвой я без проблем получала удовольствие, направляла, говорила, чего хочу. А когда Нико оказался там, внизу, мне стало ужасно неловко! Я не могла кончить или заставить себя сказать, что мне нужно. Как я могу заниматься сексом с двумя одинаково неопытными людьми и при этом чувствовать уверенность в одном случае, а в другом – нет? Когда я сплю с тем, кто хорошо меня знает, то… словно боюсь быть собой. – Я прислоняюсь головой к стене и смотрю на уходящую вверх винтовую лестницу. – Я полный отстой в этих делах. Лучше мне просто вернуться к случайным встречам.

– То есть причина в этом? Ты отказываешься от серьезных отношений из-за одной неудачной ночи?

– Проблема не только в Нико! – не выдерживаю я. – Со мной и в старшей школе происходила та же ерунда. Я встречалась с парнем – на самом деле довольно серьезно, – и когда мы наконец занялись сексом, меня будто парализовало. Мы попробовали еще несколько раз, но лучше не становилось. И каждый раз напряжение только росло. Потом ему надоело, и он мне изменил. Жутко унизительно. Не хочу снова оказаться в такой ситуации.

Роуз бросает на меня сочувственный взгляд.

– Тебя обидели. Я знаю, каково это.

– Дело не только в обиде. – Я отвожу глаза и смотрю на свои руки. – Понятия не имею, в чем причина, но в ту секунду, когда кто-то начинает лезть мне в душу, меня переклинивает. Такое чувство, что стены надвигаются, и я в ловушке.

Роуз усаживается прямее.

– Серьезные отношения не делают из тебя узницу в кандалах. Никто не лишает тебя свободы. Ты остаешься сама, по доброй воле.

– Я постоянно боюсь разочарования, – тихо говорю я.

– Не позволяй прошлому определять будущее, – заявляет Роуз, и я поднимаю взгляд. – Одна неудачная попытка не означает, что и остальные будут такими же. Если хочешь всю жизнь бегать от одного к другому, не позволяя никому узнать себя настоящую, дело твое. Не вижу здесь ничего плохого, если тебе самой в кайф. Но мне показалось, ты уже пробовала…

– И мне этого недостаточно, – заканчиваю я.

– Вот именно, – говорит она, снова расслабляясь. – А что до секса, то он так же зависит от тебя, как и от твоего партнера. Сама выбирай, открыться или нет, никто этого за тебя не решит.

– Че-ерт, – громко стону я, и эхо отзывается наверху. – Когда речь идет о сексе, я знаю, чего хочу, и открыто говорю о своих желаниях, но романтика… Когда дело доходит до романтики… в общем, я из тех, кто ее на дух не переносит, понимаешь?

– Я думала, тебе не нравятся ярлыки.

– А это ярлык?

– Да, – улыбается она. – Ты – аромантик. Хотя, полагаю, сейчас чаще говорят «куойромантик». – Она прищуривается, глядя на меня. – Ты что, не читала об этом в интернете?

Я тяжело приваливаюсь к стене.

– В интернете меня интересует только порно, мемы с котиками и раздел с интересными фактами на IMDB.

– «Куой» происходит от французского quoi, то есть «что»…

Судя по всему, Роуз собирается продолжить лекцию, поэтому я прерываю ее легким толчком ноги.

– Боже, Роуз. Можешь не включать всезнайку хотя бы одну секунду? Ты ломаешь мне кайф.

– Ладно, извини! – Она хватает лежащий на коленях вейп и снова включает его. Делает глубокий вдох и задерживает воздух на мгновение. – Послушай, насчет секса я только хотела сказать, что когда ты наконец встретишь того, кому будешь готова открыться… Ты даже не представляешь, Эллиот, это…

– Настолько хорошо? – Я жду, пока она ответит, но Роуз ничего не говорит и лишь бросает на меня обжигающий взгляд, от которого я краснею. – Черт… Ладно, может, я и дам Нико еще один шанс. Приложу больше усилий…

– Что? Нет! – неожиданно восклицает Роуз.

– Я думала, ты к этому и вела… А как же твои истории про отношения, требующие усилий, и все остальное?

– Так и есть! Но с тем, кто тебе подходит! И это не Нико. Не хочу, чтобы ты отказывалась от отношений только потому, что у тебя ужасный вкус.

– Заткнись, это неправда! – Я шлепаю ее по ноге.

– Я тебя умоляю! – восклицает Роуз. – Ты знаешь, о чем я. Бьюсь об заклад, ты с самого первого свидания понимала, что Нико тебе не нравится.

Я морщусь и отказываюсь отвечать. Ненавижу смотреть правде в глаза. Роуз подталкивает меня ногой в бедро и усмехается:

– Ну же, признай это.

Я откидываю волосы назад и вздергиваю подбородок.

– Ни за что.

– Давай же, – не отстает она. – Я тебе помогу. Просто скажи: «Роуз, ты была права. Нико милый, но до смерти скучный, и я должна тебя слушать, потому что ты всегда права».

– Не дождешься.

– Ладно, можешь просто сказать, что я была права, и ничего больше не добавлять, – уговаривает она, игриво и кокетливо улыбаясь.

Я качаю головой, бросаю на нее косой взгляд и говорю:

– Боже, ну ты и заноза.

– Знаю.

Роуз усмехается и прикусывает нижнюю губу. Я протягиваю руку, хватаю вейп с ее коленей и делаю вдох.

– До чего мне паршиво, – говорю я.

– Да… Когда бросаешь кого-то, всегда так.

– Я не об этом. Просто ненавижу чувство одиночества.

– Этого никто не любит, – отзывается она. – Но ты не одинока. У тебя есть Люси и Мика, и я.

– Спасибо, – говорю я, но лучше не становится. Наклоняюсь, чтобы вернуть вейп, беру ее за запястье и смотрю на часы. – Черт, уже почти утро. Надо немного поспать. – Я встаю, собираясь уйти. Роуз не двигается. – Ты идешь?

– Нет. Есть еще парочка тараканов в голове, с которыми надо разобраться, – отвечает она, и я киваю. Когда переступаю через нее, чтобы выйти с лестницы, Роуз касается моей руки. – Эй, никому не говори, что я здесь курила.

– И в мыслях не было, – улыбаюсь я, и она меня отпускает. Открываю дверь на третий этаж и оборачиваюсь.

– Значит, теперь мне можно повесить гирлянду?

– Даже не надейся, Макхью.

Я пожимаю плечами.

– Ну, попытка не пытка.

Глава 17

– Значит, все кончено? Ты расстаешься с Нико? – спрашивает Люси на следующий день. Мы обсуждаем вчерашнее в перерыве между занятиями. Лежа на кровати, я наблюдаю, как моя соседка переодевается в фиолетовые спортивные штаны Эмерсона и винтажную толстовку с эмблемой Dunkin’ Donuts[81].

– Да, я написала ему сегодня утром и заблокировала номер, чтобы он не мог мне перезвонить.

– Жестокая, – упрекает Люси.

– Расставания и так отстой, зачем длить агонию? Мы встречались всего ничего. Предпочитаю разом сорвать пластырь и покончить с этим.

– Ну не знаю, Эллиот… – говорит Люси, натягивая толстовку через голову. – Как-то бессердечно, даже для тебя.

– Да пофиг. Ничего уже не изменишь. – По-моему, пора закрыть эту тему, но Люси бросает на меня такой взгляд, что даже страшновато становится. – Так уж и быть! Если увижу его в коридоре, извинюсь, хорошо? Черт… Надо было послушать Роуз с самого начала.

– О чем ты? – спрашивает Люси, заканчивая одеваться и присоединяясь ко мне на кровати.

– Помнишь, как я готовилась к первому свиданию с Нико и без конца потела?

– Может, тебе обратиться с этим к врачу?..

– Так вот, пока Роуз помогала уладить мою проблему, она прямо заявила, что Нико мне не подходит.

– Правда? – спрашивает Люси.

– Я вроде как забыла о ее словах, а прошлой ночью она опять завела об этом речь. Не говори ей, что я так сказала, но Роуз была права. Наверное, я просто убедила себя, что Нико мне подходит, хотя с того первого поцелуя ничего к нему не чувствовала. Роуз была права с самого начала.

Люси застывает, глядя в одну точку. Это случается с ней всякий раз в моменты глубокой задумчивости.

– Ну…

– Что? – спрашиваю я.

Люси смотрит в пустоту еще мгновение, а затем резко возвращается на Землю. Она садится прямо, скрещивает ноги и складывает руки на коленях.

– И часто ты откровенничаешь с Роуз? – интересуется Люси.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Не слишком. Обычно это происходит случайно. А что?

– Просто, по-моему, мнение Роуз для тебя очень важно. Ты всю дорогу говоришь о ней, – замечает Люси, и я недовольно морщусь.

– А вот и нет!

– А вот и да! Роуз и моя староста тоже, но мы с ней общались всего несколько раз, и никогда – на личные темы.

– На что ты намекаешь? – Я прищуриваюсь.

– Ни на что, – говорит Люси, смягчая свой тон. – Извини, ты права. Роуз, наверное, общается со многими студентами. Я хотела сказать, она и правда милая. В прошлом семестре помогла мне с проектом по колористике в рекламе и одолжила несколько тканей для презентации. У нее такой потрясающий стиль, и она просто… ну, знаешь, крутая.

– Да, точно, – отвечаю я. – Она такая… непосредственная.

Люси наклоняет голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Эта женщина уделала меня в пинг-понг, будучи одетой в балетную пачку. Ну, кто бы еще смог, а? – спрашиваю я и без всякой задней мысли продолжаю: – Мне нравится, что она не сдерживается, понимаешь? Она чертовски властная, и я ненавижу получать от нее выговоры за свои косяки. И в то же время она любому горло порвет, защищая тебя. Я о том, как Роуз встала на мою сторону тем вечером с Кентоном. Она умная, целеустремленная и боевая. И не всегда такая серьезная. Может придумать имя для мыши и тайно курить на лестничной клетке, и, вероятно, когда-нибудь получит «Оскар» за дизайн костюмов. Плюс она выглядит мегасексуально в комбинезоне, а это почти невозможно. Хотя, честно говоря, такая красотка могла бы надеть мешок для мусора, и тот смотрелся бы на ней стильно…

О БОЖЕ, Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА ВСЕ ЭТО ВСЛУХ?

Я умолкаю и смотрю на Люси. Она прикрывает рот обеими руками и выглядит так, словно вот-вот лопнет.

– Я ТАК И ЗНАЛА! – Люси шлепает меня по руке. – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТАК И ЗНАЛА!

Она вскакивает с кровати и бросается к чайному столику у окна, чтобы вскипятить воду. Когда электрический чайник подает сигнал, Люси наливает кипяток в одинаковые кружки, и комната мгновенно наполняется древесным, свежим ароматом особого армянского мятного чая, который бабушка подарила ей на Рождество.

– Не знаю, что и сказать, – говорю я.

– Во-первых, тебе нужно выпить это. По словам бабушки, он улучшает настроение, очищает кожу и содержит антиоксиданты, полезные для профилактики рака.

Люси протягивает мне кружку, я делаю глоток и морщусь. Ну и гадость.

– Не хочу обидеть твою бабушку, но этот чай – полная хрень, и лучше мне не стало.

– Просто заткнись и пей, – ворчит Люси, садится на кровать рядом со мной и делает глоток. И тут же выплевывает жидкость обратно в кружку.

– Отвратительно, – говорит она.

– Не то слово.

Люси берет наши кружки и отставляет их в сторону на своем столе. Затем наклоняет голову, сдвигает брови и, судя по прищуренному взгляду, вот-вот возьмется за меня всерьез.

– Эллиот, приготовься к тому, что тебе станет неловко…

– О боже…

Она кладет руку мне на плечо.

– Эллиот… Я думаю, тебе нравится Роуз. Очень нравится. Как если бы у тебя к ней были сильные чувства.

– Заткнись, ничего подобного. – Мои щеки пылают.

Люси шлепает меня по руке.

– Конечно, нравится! О боже, да ты посмотри на себя! Ты покраснела!

– Ты не можешь судить о моих чувствах по кровоснабжению, Люси, – парирую я, свирепо глядя на нее.

– Могу и уже рассудила, – говорит Люси, очень гордая собой. – Я знаю тебя достаточно долго, чтобы распознать изменения. А это уж точно что-то новенькое! – Забыв о мерзком вкусе чая, она тянется за своей кружкой, делает победный глоток и тут же выплевывает его снова. – О боже! Почему я продолжаю его пить?

Я протестующе закрываю лицо руками.

– Да никогда в жизни мне не понравится Роуз! Эта женщина выводит меня из себя! Она вечно читает нотации и прочее, а однажды взяла мой телефон и поменяла список курсов…

– Да, но ты могла бы так же легко сменить его обратно. Ты могла бы пропускать все ее нотации мимо ушей. Вместо этого ты к ним прислушалась.

И тут до меня доходит…

Я открылась Роуз. Рассказала ей о своих проблемах с сексом и близостью. Она даже видела меня в один из худших моментов моей жизни и помогла пережить его. Я содрогаюсь при воспоминании о той ночи.

И все же…

…

И все же.

Мне не хочется бежать прочь.

По правде говоря, я хочу бежать к ней. Поверить не могу, что мне потребовалось столько времени, чтобы осознать это.

Я смотрю на Люси. Пора взглянуть правде в лицо.

– Ты права. Мне нравится Роуз. Очень нравится, Люси. Офигенно нравится.

Люси ахает и съеживается, словно вот-вот взорвется, а потом бросается ко мне и душит в объятиях.

– Я ТАК И ЗНАЛА! – визжит она, прыгая на кровати, и, как будто этого мало, хватает мою подушку и начинает бить меня ею по голове.

– Уймись, женщина! – Я пытаюсь высвободиться, но она продолжает трепать подушку. Когда Люси наконец слезает с меня и приходит в чувство, я спрашиваю: – Что мне делать?

– Скажи ей!

– Не могу, – хнычу я.

Из Люси будто выпустили воздух.

– Что? Почему нет?

– Ох, не знаю… Как насчет МИЛЛИОНА ПРИЧИН?

Я откидываюсь на кровать.

– Назови хоть одну, – настаивает Люси.

– Ладно. Вот, например: она моя староста.

– Это не причина, а отговорка. Нет никаких правил, запрещающих студентам встречаться со старостами. Назови мне настоящую причину.

– Хорошо! У нее есть девушка! И это одна из тех немногих границ, которые я не переступлю. – Я закрываю лицо подушкой и ору в нее целую минуту. Успокоившись, отнимаю подушку от лица. – Значит, до конца семестра мне остается только мой вибратор…

– Что? Больше никаких случайных интрижек? – спрашивает Люси удивленно.

– Когда-нибудь – разумеется, но не сейчас. Не знаю… Сначала история с Нико, а теперь еще и Роуз… Все это выбило меня из колеи. Мне нужно немного побыть одной. – Я поворачиваюсь на бок и смотрю на нее. – Ну, а что насчет тебя? Прошло два месяца с тех пор, как… – Я вздрагиваю при мысли о том, чтобы снова произнести его имя. – Как ты себя чувствуешь по этому поводу?

– Хочется снова ощутить себя любимой, – говорит Люси, и у меня сжимается сердце. – Но я по нему не скучаю. Мне кажется, пройдет еще довольно много времени, прежде чем я буду готова…

– Обмакнуть фитиль?

– Фу.

– Зажарить картофелину?

– Нет.

– Оседлать жеребца?

– За что?!

– Сделать отбивную? Я могу продолжать…

– Хорошо, хорошо. Остановись уже, – смеется она. – По крайней мере, в этом семестре мы вместе будем старыми, скучными, высохшими девами.

Ее рука тянется поверх одеяла и берет мою. Я сжимаю ее.

– Со временем ты будешь готова начать заново. И когда это случится, парни выстроятся в очередь длиной в квартал, – говорю я.

Люси сжимает мою руку в ответ.

– Как думаешь, ты когда-нибудь решишься признаться Роуз в своих чувствах?

Я вздыхаю.

– Думаю, что унесу эту тайну в могилу. Если бы Роуз и была свободна – а это не так, – она вряд ли ответила бы мне взаимностью… Я даже не знаю, нравлюсь ли ей. Ее так трудно понять.

Люси выпрямляется и поглядывает на меня.

– Эллиот, она два часа сидела на металлической стиральной машине и смотрела вместе с тобой «Матрицу». Этот фильм – сущая пытка. Ты ей нравишься.

Я возмущенно вскрикиваю.

– Возьми свои слова назад, или мы расстаемся прямо сейчас.

– Не получится, у нас официальный союз, – говорит она невозмутимо.

– Ну, тогда я подаю на развод. Не могу быть с той, кто не любит «Матрицу».

Люси вздергивает подбородок и скрещивает руки на груди.

– Уже слишком поздно. Мы подписали контракт о дружбе, когда я съела твои Cheez-It. Теперь ты не отделаешься от меня до конца жизни.

– Напомни, почему ты еще не моя девушка?

– Потому что я в другой лиге.

– Точно.

– И потому что ты влюблена в Роуз.

– ЗАМОЛЧИ! – Кажется, Люси разочарована, поэтому стараюсь ее обнадежить: – Послушай, все в порядке. Я справлюсь. Ей-богу, это просто влюбленность, как-нибудь переживу.

Люси обнимает меня одним из своих запатентованных объятий, и я кладу голову ей на плечо.

– Ты уверена? – спрашивает она.

– Да, конечно.

– Безответная любовь – такая дрянь, – говорит она сочувственно.

– Да, – вздыхаю я. – Не то слово.

Глава 18

Потратив около недели на пережевывание своих чувств к Роуз, я решаю засунуть эти глупости поглубже в подвал своего сознания и направить всю энергию на помощь Люси.

Не знаю, помните ли вы, но несколько глав назад мы с Люси возобновили нашу дружбу примерно тогда же, когда я начала встречаться с Нико. Увлекшись этой бессмысленной затеей, я как-то упустила из виду, что у моей соседки по комнате непростой период в жизни. Все это время я считала, что она оправилась после расставания – мы же отлично поговорили! Люси переехала обратно! Я дала ей кучу любовных романов! Однако теперь я присмотрелась к ней пристальнее и беспокоюсь. Будто что-то внутри нее надломилось, и я не знаю, как это исправить. Я предприняла все возможные способы развеять хандру моей соседки: повесила гирлянды, снятые по приказу Роуз[82]; мы пересмотрели все сезоны «Золотых девочек»; мы кормили утят, на которых так помешаны бостонцы; я даже испекла ей печенье![83] Но свойственная только ей искорка погасла. Я не знаю, что еще сделать. И раз уж я избегаю Роуз, как чумы, пришлось обратиться за советом к другому человеку. Точнее, к двум людям.

ТЕЛЕФОННЫЙ

РАЗГОВОР

ТРЕХ СЕСТЕР МАКХЬЮ

Иззи: Черт, да перестань уже вправлять ей мозги и просто дай самой разобраться со своими проблемами.

Реми: Не чертыхайся, Иззи.

Эллиот: А как насчет пазлов? Их я еще не пробовала.

Иззи: Честно говоря, не знаю, зачем ты мне позвонила. Не помню, чтобы ты когда-нибудь прислушивалась к моим советам…

Эллиот: Может, сводить ее на одну из экскурсий с привидениями?

Реми: Нет! Они слишком страшные! Лучше купи ей Switch. Тогда мы сможем поиграть в Animal Crossing…

Иззи: А что если вам вступить в какой-нибудь клуб? Будет неплохо смотреться в резюме и…

Эллиот: Отличная идея!

Иззи: Черт, Эллиот! Тебе не надоело перечить? Вообще-то, я занята и… Подожди, что ты сказала?

Реми: Не чертыхайся.

Эллиот: Я сказала, что это отличная идея. [долгая пауза] Алло? Иззи? Ты еще здесь? Реми, Иззи все еще с нами?

Реми: Не знаю.

Иззи: Да, я здесь. Просто прикидываю, как тебе не наломать дров с клубом. В Эмерсоне ведь нет никаких идиотских клубов? Они все нормальные?

Эллиот: Абсолютно. Они абсолютно нормальные.

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ

ПРЕДСТАВЛЯЕТ:

КЛУБЫ ДЛЯ ИСЦЕЛЕНИЯ

ЛЮСИ ОТ ХАНДРЫ.

ИЗБРАННОЕ

«Клуб завтраков»

Первым клубом, в который мы с Люси записались, был «Клуб завтраков». Участие в нем давало ранний допуск в столовую и возможность пользоваться кухней для приготовления собственных завтраков. Звучит многообещающе, правда? Увы, нам ужасно не повезло: его закрыли сразу после нашего первого собрания. Один чересчур усердный первокурсник схватил горячую вафлю прямо со сковородки и припечатал ее к лицу своего приятеля, оставив на щеке последнего ожог в форме сетки.

«Хлебный клуб»

Мы подумали, что, возможно, «Хлебный клуб» станет хорошей заменой «Клубу завтраков», тем более встречи проходили в удобном для Люси месте – возле аудитории маркетинга, утром по пятницам. Но в клубе едят только хлеб для тостов. Этим все сказано. Я была уверена, что там будет хотя бы выпечка или пончики. Увы. Ни джемов, ни масла, ничего. Исключительно белый хлеб для тостов.

«Беличий клуб Бостон-Коммон»

Наконец-то! Клуб, который почти понравился Люси! Мы минут двадцать развлекались тем, что кормили белок черствым хлебом, пока не объявилась стая крыс и все не испортила. Вам когда-нибудь приходилось встречать бостонскую городскую крысу? Это не те деревенские грызуны, к которым я привыкла в Огайо. Бостонские крысы – организованные, наглые, агрессивные ублюдки. Целая банда вылезла через канализационную решетку и буквально напала на нас, а одна крыса даже прыгнула – в прямом смысле ПРЫГНУЛА! – на спину Люси.

После катастрофы с белками я отказалась от попыток развеять хандру подруги с помощью клубов. И тут мне на помощь пришел Мика.

Я: К сожалению, нет, «Беличий клуб» не сработал. Она все еще в унынии. Как помочь Люси забыть К.?

Мика: НАЙТИ ЕЙ КОГО-ТО ДРУГОГО!

Я: Ха-ха, отличная идея.

Мика: Я серьезно, запиши ее на аукцион свиданий.

Я: Аукцион свиданий?

Мика: Про него написано в листовках, ты должна была видеть, они разбросаны по всему кампусу.

Я: Не-а, не видела.

Мика: О господи. Так сходи и посмотри на доску объявлений в общей комнате.

* * *

И теперь Люси собирается продать себя тому, кто больше заплатит[84].

– Слушай, такое нельзя пропустить.

Я вручаю своей соседке ярко раскрашенный флаер. Люси лежит ничком на кровати в одежде, которую носила последние три дня. Она не берет листовку, и та падает на пол рядом с кроватью. Я протягиваю листок снова. Она смотрит на него полсекунды, пожимает плечами и говорит:

– Не знаю.

Я делаю глубокий вдох и подавляю желание встряхнуть ее.

– Ну же, давай, – говорю я, слегка толкая ее в бок. – Смотри! Это для благого дела! Пойдешь вместо меня. И вообще, толпа парней, которые соревнуются за свидание с тобой, повысит до небес твою уверенность!

– Не кажется ли это немного… не знаю, сексистским?

– Насчет этого не парься! Парни тоже будут участвовать. Равенство полов в действии.

Я слегка подмигиваю ей и – о, чудо! – вижу зачатки улыбки. Люси отлепляется от кровати и садится. На правой щеке – отпечаток простыни и слюна, а волосы выглядят так, словно через несколько часов станут пригодными для обитания вшей.

Она протирает глаза и спрашивает:

– Что, если никто не сделает на меня ставку, и я буду стоять там в гробовой тишине?

Я изо всех сил стараюсь не терять терпения. Я готова смириться со многим, но только не с тем, что моя лучшая подруга так несправедлива к себе из-за какого-то придурка. Она связалась с Кентоном по моей вине, и теперь я обязана помочь ей его забыть. Мне хочется дать ей пощечину, чтобы привести в чувство, однако друзья так не поступают. Друзья не дают пощечин, верно? По крайней мере, не по этой причине.

Я встаю посреди комнаты, выпрямляю спину, смотрю ей в глаза и произношу своим самым убедительным голосом:

– Лусинэ Как-Твое-Второе-Имя Гарабедян. Ты можешь продолжать сидеть в нашей комнате, пока не будешь готова выйти, и никто никогда не осудит тебя. Но есть и другой вариант. Ты можешь решить прямо сейчас, что с тебя хватит. Хватит растрачивать энергию на того, кто не достоин воспоминаний. Хватит плакать из-за кретина, который не уважал тебя, как ты того заслуживаешь. Ты можешь взять себя в руки, выйти из комнаты, и пусть полный зал незнакомцев подтвердит то, что ты и сама знаешь: ты крутая девчонка, которая не позволит какому-то засранцу испортить себе жизнь. И если никто не станет за тебя торговаться, я торжественно клянусь потратить все до последнего цента со своего банковского счета, чтобы сделать ставку. А когда я выиграю, и мы пойдем на свидание, ты наконец сможешь признаться мне в любви.

Я стою перед ней, вытянувшись в струнку, как сержант по строевой подготовке, и даю ей время ответить. Вначале она ничего не говорит. А затем медленно, очень медленно уголки ее рта приподнимаются, и она улыбается.

Едва заметная улыбка, больше похожая на призрак, но, черт возьми, и она сгодится.

Глава 19

И вот мы за кулисами студенческого концертного зала на нижнем этаже Литтл-билдинг, готовим мою дорогую соседку Люси к выходу на сцену и занятию проституцией[85]. Сегодня вечером в аукционе примут участие десять человек, и каждый притащил с собой глэм-отряд, поэтому за кулисами чертовски тесно. Не ожидала, что аукцион вызовет такой ажиотаж. Я-то думала, будет какая-нибудь ерунда в формате быстрых свиданий, а не целое шоу. Происходящее больше похоже на модный показ с прожекторами, генератором дыма и навороченным диджеем.

Саша занимается макияжем Люси и уже наносит последние штрихи, Мика тем временем обдает ее сладко пахнущим облаком лака для волос.

Люси нервно протягивает мне руку.

– Я нормально выгляжу?

– НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! – командует Саша, и мы замираем как вкопанные. – Мне нужно очень, очень осторожно наклеить ресницы. Если я ошибусь, придется начинать все заново.

Мы задерживаем дыхание, и Саша хирургически точным движением прикладывает намазанные клеем ресницы к векам Люси. Когда она заканчивает, мы делаем шаг назад и облегченно вздыхаем. Люси выглядит идеально. Я присаживаюсь перед ней на корточки и беру ее за руки.

– Ты великолепна, детка, просто великолепна, – воркую я, словно одна из мамочек на конкурсе красоты. Я хватаю ручное зеркальце и подношу его к лицу Люси, чтобы она сама убедилась. – Только взгляни на себя! Теперь ты выйдешь и покажешь миру, какая ты умная, успешная и талантливая.

– Попу назад, грудь вперед! – встревает Мика.

– О! – Я машу руками, привлекая Сашино внимание. – У тебя есть какая-нибудь мерцающая пудра для тела?

– Конечно! – отвечает Саша. Она роется в своем чемоданчике, набитом косметикой, и достает большую круглую коробку и пушистый розовый пуф для пудры.

– А это еще зачем? – спрашивает Люси.

– Для твоих буферов. Я хочу, чтобы они сверкали.

Мы с Сашей начинаем пудрить бюст Люси. Она краснеет и отталкивает нас.

– Нет-нет. Обойдусь без мерцания, – говорит Люси. – Давайте уже закончим с этим.

Я озираюсь, высматривая помощника режиссера. Его нигде не видно. Тогда я вытаскиваю крошечную бутылочку кентуккийского бурбона из своей кожаной поясной сумки.

– Хочешь глоток для храбрости?

Я жду, что она откажется, но, к моему удивлению, она выхватывает флакон у меня из рук, отвинчивает крышку и одним махом вливает в себя все содержимое.

– Ну ты даешь, детка! – восклицаю я. – Хочешь еще?

На этот раз я достаю маленькую бутылочку водки.

– Сколько их у тебя? – спрашивает Саша.

– Хватит на всех, – отвечаю я и предлагаю по одной каждому. Мика и Саша с радостью берут, но Люси качает головой.

– Нет, мне хватит. Спасибо.

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. А затем, как в суперзамедленной съемке, Люси преображается прямо на наших глазах. Она расправляет плечи, неспешно встает и наконец открывает глаза.

– Вам лучше пойти занять места, – уверенно говорит она. – У меня все под контролем.

Оставив Люси за кулисами, мы с Сашей и Микой садимся в первом ряду. В то же мгновение открываются двери и вваливается приличная толпа. Зал постепенно заполняется студентами, и в конце концов не остается ни одного свободного места. Когда свет гаснет, Мика наклоняется и шепчет мне на ухо.

– Так какой план?

– Ты о чем? – шепчу я в ответ.

– О Люси. Ты бы не позволила ей подняться туда и выставить себя на аукцион вот так, без всякого плана.

Я закатываю глаза, но не потому, что его предположение абсурдно. Просто ненавижу, как Мика всегда угадывает мои замыслы.

– Нет никакого плана, – вру я.

– Детка, я тебе не верю, – говорит он, когда из динамиков доносятся тяжелые басы. Я подмигиваю ему, и Мика качает головой. Свет гаснет, шоу начинается[86].

* * *

Подсвеченный прожектором занавес отъезжает, и на сцену выходит ведущий в образе Купидона. Но это не все. Следом из-за занавеса появляется Роуз в наряде Афродиты. Представьте себе тогу вроде тех, что носили женщины в Древней Греции: два полотна струящейся белой ткани, накинутые на плечи, каскадом ниспадающие до пола и стянутые на талии. Единственное отличие между этой картинкой и нарядом Роуз заключается в том, что последний переливается и совершенно прозрачен. На ней нижнее белье телесного цвета, а грудь обнажена. Мерцающая прозрачная ткань создает эффект легкой размытости, когда Роуз скользит по сцене – абсолютно гипнотическое зрелище. У меня перехватывает дыхание. Я не видела Роуз с той ночи на лестничной клетке несколько недель назад и сейчас вижу ее в таком наряде… Ох. Она что-то говорит в микрофон: благодарит всех, кто пришел, и еще что-то насчет сбора средств. Если честно, я не слушаю. Единственное, что я замечаю, – это насколько она сексуальна.

– Проклятье, – шепчу я.

– Черт, – бормочет Мика, и я оглядываюсь на него. Он пожимает плечами: – Что тут скажешь? Она выглядит потрясно. Даже я это признаю.

– Не знала, что Роуз будет ведущей, – шепчу я Мике.

– В самом деле? Ее имя было на листовке. Это ее клуб.

Роуз уходит со сцены. Я остро чувствую ее отсутствие. Соведущий берет микрофон и вызывает первого участника аукциона. Симпатичный парень с растрепанными волосами и широкой улыбкой выходит на сцену и представляется.

– Добрый вечер, – радостно говорит он в микрофон. – Я Дилан! Третьекурсник, изучаю рекламу, Телец по гороскопу. Мне нравятся итальянские ужины при свечах и занятия в тренажерке.

– Покажи пресс! – кричит Мика.

Дилан застенчиво краснеет, а затем приподнимает рубашку и показывает, как выглядят настоящие мышцы пресса. Мика присвистывает, наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Похоже, я только что нашел себе следующего бойфренда.

Другие зрители тоже одобрительно свистят, вынуждая Дилана улыбаться так широко, что на его милых щечках появляются ямочки.

– Давайте начнем торги, дамы.

Едва Дилан это произносит, как девушки по всему залу принимаются выкрикивать денежные суммы. Ко всеобщему удивлению, свидание с Диланом выигрывает Саша со ставкой в сто долларов. Энергетика в зале ужасно заразительна. Окрыленная Саша подбегает к сцене и протягивает Роуз деньги. Дилан провожает ее за занавес, и она не появляется до конца шоу. Я смотрю на Мику – тот дуется на стуле рядом со мной.

– Не волнуйся, дружок, – говорю я ему. – Ты получишь следующего!

На сцену из-за бокового занавеса опять выходит Роуз в новом костюме. На этот раз на ней идеально сшитый и застегнутый на пуговицы черный атласный смокинг. Под ним – ни рубашки, ничего. Просто декольте. Почему-то этот более консервативный наряд выглядит еще сексуальнее, чем первый. Она представляет следующего участника аукциона. Я так увлеклась Роуз, что почти пропускаю имя Люси. Роуз торжественно уходит со сцены, Люси занимает ее место, а мы с Микой вскакиваем на ноги и начинаем кричать в поддержку нашей девочки. Люси застенчиво улыбается и машет, чтобы мы садились. Когда она подходит к микрофону, то выглядит очень уверенной. Меня распирает от гордости.

– Привет, – говорит Люси в микрофон, и мы снова вскакиваем. Она хихикает и машет нам, призывая вести себя тише. – Привет, – опять начинает она. – Меня зовут Люси Гарабедян. Я первокурсница, изучаю связи с общественностью и маркетинг. Я из Уотертауна и…

Люси умолкает, когда один из парней в зале кричит: «Пятьдесят долларов!» Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто такой шустрый. Это Джесси, будь он неладен. Я ему заплатила и попросила поставить на Люси, только если никто другой не станет торговаться. Я беззвучно молюсь богам, чтобы кто-нибудь еще сделал ставку, и, по крайней мере, один бог меня слышит, потому что раздается другой голос: «Шестьдесят долларов!» Я оглядываюсь – хочу знать, кого благодарить позже – и вижу Брэда. Интересно… Это дружеское или романтическое предложение? Я все еще размышляю над таким поворотом событий, когда до меня доходит, что Джесси продолжает торговаться – за мои деньги.

– Семьдесят пять! – кричит Джесси.

– А-а, проклятье, – стону я сквозь стиснутые зубы.

– Восемьдесят! – выкрикивает Брэд.

Толпа улюлюкает и неистовствует. Люси на сцене сияет от удовольствия, в то время как эти двое соревнуются за нее. Я машу руками Джесси, пытаясь привлечь его внимание и не дать потратить все деньги, но этот идиот полностью забыл мои четкие указания и продолжает задирать сумму. «Сто долларов!» – снова кричит он, и я съеживаюсь на стуле.

– Двести! – возражает Брэд, и толпа ахает, услышав сумму. Брэд выглядит жутко довольным собой. Я хватаю телефон и пишу Джесси: «ПРЕКРАЩАЙ ТОРГОВАТЬСЯ». Но Джесси либо не слышит, либо у него нет с собой телефона, потому что он поднимается с места.

Ох, не-е-ет… Я закрываю лицо руками.

– Триста долларов, – объявляет Джесси толпе.

Все. Вокруг. Слетают. С катушек.

На сцене вновь появляется Роуз. Она произносит:

– Триста долларов – раз!

Я смотрю на Брэда. Он не может поверить, что Джесси столько поставил на Люси. Никто не верит. Брэд выглядит искренне разочарованным и отрицательно качает головой.

– Триста долларов – два! – снова говорит Роуз. – Продано! – кричит она, в то время как ее коллега появляется из-за занавеса и запускает конфетти в восторженную толпу.

Люси сияет, когда Джесси поднимается на сцену. Он вручает Роуз наличные – мои наличные, – и все трое уходят за кулисы. Я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь напомнить себе, что деньги пошли на благое дело. И все же это болезненная утрата.

Аукцион продолжается. Роуз время от времени появляется в совершенно разных образах. Мика делает ставку на парня по имени Саймон и выигрывает. Он оставляет меня и идет за кулисы встретиться со своим суженым. Все прекрасно проводят время, а я сижу в одиночестве и, кажется, потеряла всякий интерес. Когда выходит седьмой участник, встаю, чтобы уйти, как вдруг слышу: кто-то со стороны сцены окликает меня по имени. Мгновение спустя я понимаю, что это Роуз пытается привлечь мое внимание. Пригнувшись, я направляюсь по проходу к ней.

– В чем дело? – спрашиваю я, приблизившись.

Она берет меня за руку и тянет за занавес. Роуз наполовину переоделась в свой следующий образ а-ля Клеопатра. Я изо всех сил стараюсь не подглядывать, когда она надевает другую тогу – на этот раз из золотистого шелка, – которая облегает каждый изгиб ее тела.

– Ты должна выйти на сцену.

Она не спрашивает, а ставит меня перед фактом.

– Пардон?

Роуз хватает золотистые туфли на шпильках и обматывает завязки вокруг икр.

– Мы должны были выставить на аукцион десять человек, а одна девушка неожиданно отказалась. Не могла бы ты ее заменить?

– Шутишь? – Я ушам не верю. Жду ответа, но она ничего не говорит. – О боже. Ты серьезно! Почему я? Разве у тебя в клубе нет кучи желающих?

– Они все организаторы шоу вместе со мной! – восклицает она, лихорадочно надевая парик. – Пожалуйста, Эллиот. Ты окажешь мне огромную услугу. – Я мнусь, но Роуз не дает времени на раздумья. – Надо решать быстро, Эллиот.

– О господи… Конечно, да, хорошо… – сдаюсь я.

Она меня обнимает, чем совершенно застает врасплох, а затем тащит в сторону сцены. Роуз быстро оглядывает себя, поправляет парик и элегантно выходит из-за кулис, чтобы представить меня. Черт, под «быстро» она имела в виду «прямо сейчас»… Я начинаю паниковать. На мне нет ничего даже отдаленно соблазнительного, как на других участницах. Только черные джинсы, футболка и черная кожаная куртка. Быстро скидываю куртку и футболку – хвала богам, на мне настоящий лифчик, а не один из обычных спортивных бюстгальтеров. Снова надеваю кожаную куртку поверх лифчика, без футболки. Грудь – не лучшее мое достояние, но приходится работать с тем, что есть, и хрен с ним. Я готова.

Слышу, как Роуз произносит мое имя в микрофон, быстро перекидываю волосы на одну сторону и выхожу на сцену – попу назад, грудь вперед. Свет ослепляет, и глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть. Я непринужденно подхожу к микрофону и мурлычу в него:

– Привет всем. Меня зовут Эллиот. Я первокурсница, и еще не объявила специальность. Если вы сделаете на меня ставку, объявлю себя целиком вашей.

Глупо, знаю, но это единственное, что мне удалось придумать за те три секунды, которые у меня были на подготовку.

Моя шутка производит совсем не тот эффект, на какой я рассчитывала – в толпе воцаряется тишина. Сердце начинает бешено колотиться. Я вглядываюсь в зал. Вижу только два ближних ряда, и первый – где сидела я – совсем пустой. Мика, Саша и Люси все еще где-то за кулисами. Прекрасно. Справлюсь без их помощи.

Без проблем. Абсолютно, совершенно, сто процентов никаких проблем.

Я расправляю плечи, и куртка на мне чуть расходится, приоткрывая лифчик, дразня зрителей. Хватаю микрофон, снимаю его с подставки и начинаю расхаживать по сцене.

– Леди и джентльмены, не стесняйтесь, – говорю я глубоким, мягким, медовым голосом. – Давайте начнем торги с двадцати пяти долларов. И пожалуйста, имейте в виду: прямо сейчас на мне нет нижнего белья.

Я прикусываю губу, стараясь выглядеть убедительно.

Но никто не ведется.

Толпа молчит.

Никто за меня не торгуется.

Моя первоначальная тревога, маскировавшаяся под волнение, вырастает, сливается со страхом и превращается в полномасштабную панику. Чувствую, как раскаленная лава медленно поднимается по шее, и начинаю потеть почти везде. Тут явно что-то не так – люди весь вечер делали ставки на всех остальных. Я сигнализирую диджею включить гребаную музыку, и он повинуется. Приняв важный вид, с микрофоном в руке подхожу к самому краю сцены, чтобы скрыться от слепящего света прожекторов. Мгновение спустя глаза привыкают, и проблема тут же проясняется. Всем, кто остался в зале, либо неинтересно, либо я с ними уже переспала.

А таких немало.

Похоже, я влипла. Причем по-крупному. Узнаю девушку в блестящем топе – с ней я обжималась в ванной на первой вечеринке в Олстоне в сентябре. Вроде бы ее зовут Лотти, а фамилию я так и не выяснила. Замечаю, что у Андерса, Ивонн, Тобина и нескольких других, с кем я спала, особенно кислый вид. В третьем ряду – Ева, девушка, у которой был первый сапфический опыт со мной. Она на меня даже не смотрит.

И тут я замечаю его.

За столиком в дальнем темном углу в одиночестве сидит Нико. Я не могу хорошенько разглядеть его лицо: он слишком далеко и не отвечает на мой безмолвный призыв «пожалуйста, ради всего святого, посмотри на меня». Лихорадочно оглядываюсь в поисках кого-нибудь – кого угодно, – кто спас бы меня от унижения, но никого нет. Я на своей шкуре переживаю худший кошмар любого человека. А потом из глубины зала доносится: «Шлюха!» Слово оглушает, словно бомба.

Теперь я переживаю свой собственный худший кошмар.

Я бегу обратно к стойке и пытаюсь закрепить микрофон. Тот ни в какую не хочет держаться. Пробую решить проблему, потом слышу смех и… пошло оно все на хрен. Бросаю микрофон на пол и уже собираюсь спрыгнуть с края сцены и выбежать через боковой аварийный выход, как кто-то делает ставку.

– Сто долларов!

Я щурюсь, вглядываясь в зрительный зал в надежде увидеть своего спасителя. Смотрю в сторону Нико, но его уже нет. Никто не вскочил на ноги и не делает никаких движений, чтобы привлечь к себе внимание. Вообще-то, присутствующие тоже оглядываются. Они так же сбиты с толку, как и я. Неужели мне послышалось, что кто-то предложил ставку? Я вот-вот расплачусь у всех на виду. И тут замечаю движение слева от себя. Занавес раздвигается – на сцену выходит Роуз. Она держит в руке и демонстрирует зрителям хрустящую стодолларовую купюру.

– Что ты делаешь? – шепчу я, когда она приближается ко мне.

– Ставлю на тебя, – отвечает Роуз, тепло улыбаясь толпе.

– Ты не можешь участвовать в своем собственном аукционе!

– Могу и только что поставила. Заткнись и не мешай мне выиграть свидание с тобой.

Соведущий Роуз снова появляется на сцене и берет у нее сто долларов. Зрители вежливо хлопают, и диджей включает музыку на выход. Вот и все. Мой кошмар закончился.

Роуз берет меня за руку, и мы вместе покидаем сцену.

* * *

В квартире на Кенмор-сквер вечеринка в честь прошедшего аукциона, потому что, конечно, куда же без нее.

Явившись туда, я сразу вливаю в себя последние три бутылочки из своей поясной сумки и быстро достигаю третьей стадии – именно это мне сейчас необходимо. Я зла и расстроена тем, что сегодня на меня не делали ставок, да еще и обозвали шлюхой перед зрителями. Не стоило приходить. Мне не до веселья. Но Саша и Люси уговорили меня не прятаться. И вот я здесь, не прячусь, только нашла тихий уголок в гостиной, где могу сидеть в темноте и наблюдать за вечеринкой, не принимая в ней активного участия.

Я думала, что в конце прошлого семестра достигла дна. Как выяснилось, есть еще подземные уровни. То, что произошло с Кентоном, Люси, Микой и моими оценками, было личным делом. Случившееся сегодня стало достоянием общественности. Читатель, возможно, ты уже в курсе: я не стесняюсь сообщать людям неловкую информацию о себе. Однако все иначе, когда это решаю не я, когда моим унижением наслаждаются. Страшно неприятно снова оказаться в таком ничтожном, жалком состоянии после того, как я наконец-то изменилась. Сегодня я не в настроении вести светские беседы. Похоже, многие в курсе, так как избегают меня. За исключением Мики. Он идет ко мне с парнем, за которого заплатил на аукционе. Я роюсь в сумке в поисках случайно завалявшегося флакончика водки, но нахожу только пустоту. Проклятье.

– Эллиот, познакомься, это Саймон, – говорит Мика.

Симпатичный белокурый парень выходит из-за его спины, берет Мику за руку и улыбается мне. Лучше бы нам встретиться при других обстоятельствах, потому что сейчас я не в настроении никого очаровывать.

– Ты, наверное, тот парень, которого Мика выиграл на аукционе, – говорю я, пожимая ему руку. – Это ваше условленное свидание или ты выставишь счет за услуги вечера позже?

Едва слова срываются с моих губ, я жалею о них.

Мика отмахивается от меня и целует Саймона в щеку.

– О, не обращай внимания на эту злючку. Она просто бесится, что нашей старосте пришлось сжалиться над ней на аукционе, раз уж другие отказались.

Я сверлю его взглядом.

– Спасибо за напоминание, засранец.

– Ха! А чего ты ожидала? Переспала с половиной колледжа!

– Ха! Уж кто бы говорил! – бросаю я в ответ.

Саймон делает осторожный шаг в сторону.

– По крайней мере, мой круг знакомств шире, – говорит Мика. – Я не ограничиваюсь экосистемой Эмерсона. Твоя проблема в том, что ты слишком ленива, чтобы подцепить кого-нибудь за стенами общежития.

Саймон притворяется, что его кто-то зовет, и уходит. Я его не виню. Я бы тоже сбежала от меня. Мика смотрит парню вслед, и выражение его лица говорит само за себя. Саймон ему нравится.

– Эй. – Я касаюсь руки друга. – Прости. Я сейчас в препаршивом настроении. Пожалуйста, извинись за меня перед Саймоном. Он вроде классный.

– Так и есть, – подтверждает Мика. – И не переживай за меня, милочка. Притворюсь, что не заметил твой выпад, и сделаю скидку на то унижение, через какое ты сегодня прошла. Хотя я слегка волнуюсь за тебя. Ты как?

– Бывало и лучше, но жить буду, – признаю я. Мика протягивает руки и заключает меня в объятия. Когда через минуту он меня отпускает, я спрашиваю: – По-твоему, я ужасно порвала с Нико?

– Ну… – начинает он. Повисает пауза, и я бросаю на него вопросительный взгляд. – Ты не порвала с Нико. Ты сделала вид, что его не существует.

– А есть разница?

– Да! Второе намного хуже!

– О, – говорю я.

Вот черт.

Нико не единственный, к кому я повернулась спиной. Я поступала так со всеми и даже не помню имена половины из тех, с кем познакомилась в этом году. Теперь все стало понятно. Неудивительно, что они выглядели недовольными. Я бы тоже на себя не поставила.

– Вы с ним встречались… сколько? Несколько недель? – спрашивает Мика. – А потом ты исчезла из его жизни. И тут вдруг он видит, как ты на сцене выставляешь себя на аукционе свиданий. Знаешь, я тебя люблю и поддерживаю свободные отношения, но с Нико ты обошлась…

– Паршиво, – говорю я. – Ты прав. Я вела себя паршиво. Спасибо за искренность.

– Всегда к твоим услугам. Только тебе не со мной нужно говорить об этом. Поговори с ним.

Мика отступает, кивает в сторону двери, и я замечаю, как Нико выходит из квартиры. В эту секунду передо мной проносится воспоминание: выражение лица Нико, когда он увидел меня там, на сцене… Не могу выкинуть его из головы. Мне впору свернуться калачиком и слегка умереть. Он выглядел обиженным, да что там – растоптанным. Я причинила ему боль. Для меня наши отношения никогда не были по-настоящему серьезными. Но, судя по тому, как Нико сегодня смотрел на меня на сцене, для него они значили гораздо больше. Мика прав. Не с ним надо было заводить этот разговор.

– Спасибо, Мика, – говорю я и выбегаю вслед за Нико.

Нахожу его на крыльце. Он курит сигарету – настоящую, скрученную вручную. Заслышав мои шаги, Нико оборачивается. Я пытаюсь прочесть выражение его лица – оно невозмутимо, словно из камня. Жду, что он попросит меня уйти или уйдет сам, но он все так же сидит и пускает кольца дыма.

– С каких пор ты куришь? – спрашиваю я, усаживаясь рядом.

Он делает еще одну затяжку.

– С тех пор как ты перестала мне отвечать.

Упс.

– Прости. – Я подтягиваю ноги, утыкаюсь в колени и гляжу вниз на потрескавшийся тротуар. – В этом году я узнала, что могу быть настоящей задницей.

– Да, так и есть, – говорит Нико, и я вздрагиваю.

Он щелчком выбрасывает окурок на мокрую траву. Мы сидим в тишине. Только сверху доносятся приглушенные голоса и басы вечеринки. Я задумываюсь, а есть ли в Бостоне настоящие жители? Или все население состоит из пьяных студентов?.. Нико достает еще одну сигарету и предлагает мне. Я отказываюсь. Он щелкает зажигалкой, вдыхает и откидывается назад на локти. Через минуту обращается ко мне:

– Можно вопрос?

Я уже знаю, о чем он спросит.

– Почему я тебя игнорировала?

Он кивает.

– Да…

– Ох, знать бы… – начинаю я шутливо, но одергиваю себя. Я обманула Нико и теперь должна ему настоящий ответ, настоящее расставание. – Хоть это и не оправдывает меня, думаю, я была не готова. Я хотела, чтобы у нас все получилось, честно, очень хотела, но испугалась серьезных отношений и обязательств и потому сбежала. У меня куча тараканов в голове. – Я тоже откидываюсь назад и толкаю его колено своим. – Или причина в том, что ты плохо делаешь куннилингус, – поддразниваю я.

Нико закашливается.

– ЧТО?! Нет! Ты ведь кончила тогда!

– Мне жаль говорить тебе, но я притворилась.

Он театрально машет руками.

– Нет, не может быть! Я на это не куплюсь. У меня большой опыт с женщинами, считая тебя.

– Знаешь сцену в закусочной из фильма «Когда Гарри встретил Салли»?

– Нет, – говорит он.

– В общем, если бы я захотела, то могла бы выбрать своей специальностью актерское мастерство.

Он смотрит на меня, на его красивом лице написано потрясение.

– Ты, наверное, издеваешься…

– Боюсь, что нет.

Какое-то мгновение он глядит в темноту, очевидно, прокручивая в голове весь свой прошлый сексуальный опыт и пытаясь понять, притворялись девушки или нет. Потом подносит сигарету ко рту и делает до-о-олгую затяжку.

– Черт, Эллиот, – говорит он. – Почему ты ничего не сказала? Знаешь, я бы постарался.

– Знаю, знаю. Это моя вина, а не твоя. Я находилась в таком диком напряжении, что не могла расслабиться и пересилить себя. Не могла быть собой и не знала, как тебе сказать. – Я снова толкаю его коленом. Хочу видеть его глаза, когда буду извиняться. – Прости меня за то, как я с тобой обошлась. Ты заслуживаешь лучшего. Ты классный парень и осчастливишь любую девушку.

– Знаю, – говорит Нико, впрочем, без тени самодовольства. – Ты много потеряла, – добавляет он, демонстрируя свое тело, и я смеюсь, потому что это правда. Я столько упускаю… Нико докуривает сигарету и встает, стряхивая пепел со штанов. – Ты идешь? – спрашивает он. Я качаю головой.

– Нет, посижу еще немного. А ты иди.

– Еще увидимся, Эллиот. – Он одаривает меня легкой, горько-сладкой улыбкой и заходит в дом.

Похоже, моя третья стадия плавно перетекла обратно во вторую или первую, и, честно признаться, я чувствую себя примерно на пять процентов лучше. Не хочу вас обнадеживать, это всего лишь пять процентов. Я все еще по уши в дерьме, которое сама же на себя навлекла. Но это уже кое-что.

Глава 20

– Так когда ты позовешь Роуз на свидание? – спрашивает Люси, пока мы перебегаем через мост в Бостонском общественном саду. Прошла неделя с аукциона – семь дней с момента моего публичного позора и унижения. По мнению Люси, лучшее средство пережить эмоциональное потрясение – пробежаться по Бостон-Коммон. Бегать. То есть двигаться с большей скоростью, чем при ходьбе. На фига я согласилась? Это еще хуже, чем аукцион. Хотя нет. Или все-таки да – это хуже, чем аукцион. Лицо у меня околело, задница взмокла, а зубы, колени, спину и даже мозг сводит от боли. Го-о-осподи, дай мне умереть.

– У нее есть девушка, забыла?! – Я хриплю после каждого слова, изо всех сил стараясь не отстать от Люси.

– Тогда с чего бы она торговалась за тебя на аукционе?

– Роуз сделала ставку из жалости! Это ничего не значило! Я думаю, она чувствовала себя обязанной, потому что хуже было только вытолкнуть меня в море на крошечной деревянной лодчонке и пустить пылающую стрелу в голову.

Я едва могу шутить из-за одышки. Бросаю попытки угнаться за Люси и падаю на скамейку посреди парка. Люси пробегает несколько ярдов и только потом замечает, что я отстала. Она возвращается и начинает заниматься обычной в таких случаях рутиной: бежит на месте и проверяет частоту сердечных сокращений.

– Что будешь делать? – спрашивает нисколько не запыхавшаяся Люси.

– Мне просто нужно пережить последние два месяца в колледже, и тогда я смогу забыть о Роуз. И вообще, давай больше не будем обо мне. Следующая тема, пожалуйста!

Люси бросает на меня жалостливый взгляд, но повинуется.

– Сегодня я ходила на обед в «Фо Пастер» с Микой и Саймоном. – Она закидывает правую ногу на скамейку и начинает растяжку. – Я сидела напротив этих голубков два часа и слушала, как они заканчивают фразы друг за друга. Так мило.

– Поверить не могу, что они уже объявили о своих отношениях в «Инстаграме». Я хочу сказать, после аукциона прошла всего неделя, – начинаю я и тут же одергиваю себя. – Извини, мне надо быть менее циничной. В конце концов, если ты уверен, то уверен. Понимаешь, о чем я? Вот, сколько времени потребовалось вам с Кентоном, чтобы назвать друг друга парнем и… – Я умолкаю, осознав свою ошибку. – Черт. Прости, Люси, я не хотела вспоминать о нем.

Жду, что она бурно отреагирует, надуется, заплачет или застынет, как бывало не раз в этом семестре. Но ничего подобного не происходит. Люси продолжает делать растяжку. Эту девушку так просто не сломить.

– Да забей, – бросает она, словно я не сказала ничего особенного. – И кстати, об аукционе. Хотела поблагодарить тебя.

Она прекращает тянуться и присоединяется ко мне на скамейке.

– За что?

– Я все знаю. – Она толкает меня локтем. – Ты дала Джесси триста баксов, чтобы он сделал ставку.

Я даже не пытаюсь отнекиваться.

– Что?! Да ладно! Как ты вообще узнала?!

– Ну, во-первых, он сам мне сказал, когда мы ушли за кулисы. – Черт тебя дери, Джесси. – А еще помнишь, ты заставила нас всех остановиться у банкомата в вестибюле, прежде чем отправиться на аукцион? – Она пристально смотрит на меня. – Я видела, как ты сняла точно такую же сумму.

– Вот тебе и безотказный план, – сокрушаюсь я. – Прости, если тебя это как-то оскорбило. Я не хотела, чтобы ты пережила ужас того, что за тебя никто не торгуется… Ужас, который я – как ты, возможно, слышала – испытала на собственной шкуре. Ты участвовала в аукционе только из-за меня, и я хотела убедиться, что по тебе это не ударит.

– И я очень это ценю! – Люси наклоняет голову и кладет мне на плечо. Я склоняю свою к ней. – Только мое решение участвовать в аукционе никак не связано с тобой. Разумеется, ты рассказала мне о нем, но я решилась на этот шаг, потому что хотела вернуться к нормальной жизни.

– Здорово, а то я какое-то время беспокоилась, что ты никогда не будешь готова. Едва не позвонила твоей маме.

Она отстраняется и в ужасе смотрит на меня.

– Ты собиралась позвонить Кэрол?

– Боже мой, Люси, ты пропустила несколько занятий! Это ты-то! ПРОГУЛЯЛА ЗАНЯТИЯ!

– О чем ты? Я вовсе не пропускала никаких занятий.

Люси в замешательстве смотрит на меня. Я в замешательстве смотрю на нее. Мы обе в замешательстве смотрим друг на друга.

– Твое расписание по вторникам и четвергам удваивается из-за занятий по маркетингу. Но ты торчала в комнате, хотя должна была быть в классе!

По ее лицу расплывается облегчение и понимание.

– О господи, Эллиот! Я вовсе не прогуливала. В начале семестра я сделала свою вторую специальность дополнительной.

– Могу поклясться, я слышала, как на аукционе ты сказала, что все еще учишься по двум специальностям.

– Первое правило маркетинга – изучить свою аудиторию, а второе – сделать так, чтобы продукт или услуга выглядели лучше, чем есть на самом деле.

Теперь моя очередь вытаращиться на нее.

– Серьезно? Есть такое правило?

– Нет, но должно быть. Оно сработало, не так ли?

– Да, все так, чуваки тем вечером повелись! Ты слышала, сколько на тебя ставил Брэд?! Я понятия не имела, что ты ему нравишься.

– Я тоже не знала, – говорит она и застенчиво улыбается. – Зато теперь знаю.

Я ударяю кулаком по скамейке.

– РАССКАЖИ МНЕ ВСЕ.

* * *

ГОС-ПО-ДИ!

Я только сейчас вспомнила, что Люси чувствовала мурашки из-за Брэда с четвертой главы!..

Вот как развивалась эта влюбленность за рамками повествования. Люси, вероятно, задвинула чувства к Брэду на задний план, пока была с [вставьте здесь свое любимое оскорбление]. Но с тех пор как в этом семестре мы с Брэдом начали общаться после занятий по сценарному мастерству, он стал гораздо чаще появляться в нашей жизни и постепенно вылез на передний план Люси[87]. И поскольку Брэд собирался выложить кучу денег за нашу дорогую Люси на аукционе, я готова поспорить, что он тоже чувствует мурашки из-за нее. Тем не менее, похоже, ни один из наших голубков еще не признался другому, поэтому…

Думаю, вы догадываетесь, что сейчас произойдет.

Я выставила счет за все оказанные услуги, использовала все связи, умоляла, упрашивала и подкупала, чтобы убедить Мику устроить вечеринку. Вот как все произошло:

[Эллиот подходит к Мике, когда тот тренируется в студенческом фитнес-центре]

ЭЛЛИОТ (Я)

Привет, Мика.

МИКА

Привет, Эллиот.

ЭЛЛИОТ

Ух ты! Здесь так классно!

МИКА

Ты впервые в студенческом спортзале?

ЭЛЛИОТ

Типа того…

МИКА

(осуждающе вздыхает) Стоит ли удивляться?..

ЭЛЛИОТ

В общем, ты не знаешь никого, кто мог бы устроить вечеринку в субботу?

МИКА

Конечно. Саймон. Он живет за пределами кампуса и любит устраивать вечеринки.

ЭЛЛИОТ

Круто. Желаю хорошо потренироваться.

МИКА

Увидимся.

[Конец сцены]

ПРОЕКТ

«МУРАШКИ У ПТАШКИ»:

СОСЕДСКАЯ ВЕРСИЯ

Шаг 1. Засунуть подальше свои собственные безответные чувства и направить всю энергию на личную жизнь соседки по комнате.

Шаг 1 успешно выполнен! Переходим к шагу 2.

Шаг 2. Помочь соседке выбрать наряд (и не слишком навязывать свое мнение).

Как выяснилось, Саймон действительно устраивает вечеринки, но это всегда костюмированные вечеринки. Философия Саймона – видимо, как и всех художников по костюмам (сужу по опыту общения с двумя из них) – состоит в том, чтобы относиться к каждому дню так, будто это ваш последний день, и он совпал с Хеллоуином.

Я купила самый дешевый, самый легковоспламеняющийся смокинг, какой только смогла найти в The Garment District, винтажном магазине в Кембридже[88], стянула волосы в тугой пучок и для завершения образа Джеймса Бонда прихватила пластиковый водяной пистолет, наполненный водкой[89]. Люси решила удариться в викторианскую готику. Я начала протестовать, что это несексуально, но она купила в винтажном магазине черное платье в пол с длинными пышными рукавами и опасно низким вырезом в виде сердечка – и наряд на ней смотрится божественно.

– Твои титьки в этом платье шикарны, – заметила я, когда мы закончили собираться у себя в комнате.

– Еще бы! Я купила новый лифчик в Prudential Center в Бэк-Бей. – Люси запустила руку в декольте и поправила грудь.

Я весь год без устали расхваливала ее буфера, и впервые на моей памяти она согласилась с комплиментом.

– Дамочка, дело не в волшебном лифчике, а в тебе, – сказала я ей.

Шаг 3. Убедить объект воздыхания вашей соседки надеть соответствующий костюм.

Не скажу, что весь мой план целиком основан на нарядах и костюмах, но они и правда играют существенную роль. И как только я узнала, что наденет Люси, пришлось взяться за Брэда. Неделю назад я подкараулила его возле туалета в перерыве между занятиями.

– Брэд! Кем нарядишься на вечеринку в субботу?

Он сонно взглянул на меня, явно не готовый к такому напору с моей стороны. Жаль. Я помахала рукой у него перед носом.

– Эй? Брэд? Привет! Какой костюм ты наденешь на вечеринку Саймона?

– Э-э… не знаю, – пожал он плечами. – Вообще-то, я думал нарядиться Стивом Джобсом.

– СТИВОМ ДЖОБСОМ? – закричала/сказала я. – Это самый скучный костюм на свете! Дурацкая водолазка и больше ничего!

– Э-э… да, в этом-то весь смысл, – заметил он.

– А если я скажу, что знаю, кем нарядится кое-кто особенный? Тогда ты сможешь сделать сюрприз и одеться соответственно…

Пришлось по максимуму использовать жесты и интонацию, чтобы хорошенько его заинтриговать.

– Ну, ладно. И кем же?

На мгновение я задумалась. Как бы в двух словах описать образ викторианской готической красотки кому-то вроде Брэда, чтобы он понял и тоже пришел в восторг?..

– Представь «Дракулу» в сочетании с «Призраком Оперы» плюс…

Не успела я закончить, как он меня остановил.

– Больше ни слова! – воскликнул Брэд. Поистине неожиданный энтузиазм, учитывая первый вариант его костюма. Но какая разница, сойдет и так! План идеален! А теперь вернемся к настоящему времени!

Шаг 4. Свести соседку и ее возлюбленного в одной комнате и наблюдать за тем, как летят искры.

– Ты уверена, что это – то самое место? Чересчур шикарно для студента, – спрашивает меня Люси, когда мы звоним в дверь квартиры Саймона в ультрамодном районе Бикон-Хилл. Дверь распахивается, и нас встречает Мика.

– Дамы, наконец-то! Добро пожаловать в нашу берлогу.

На Мике обтягивающие осветленные джинсы, белая майка и шипастый браслет на бицепсе. Он зачесал волосы назад и либо отрастил усы, либо приклеил их по случаю. Так или иначе, образ удался.

– Ну и кто же ты? – спрашивает Люси.

– Фредди Меркьюри! – кричим мы с Микой в унисон. Все ведь очевидно. Даже Люси могла бы догадаться.

– Привет! – мурлычет Саймон, появляясь в дверях позади Мики.

Не знаю, почему меня так удивляет его костюм, но я и правда под впечатлением: Саймон одет как Дэвид Боуи в образе Зигги Стардаста. На нем комбинезон в красно-серую полоску с наплечниками и красный парик, плюс нарисованная молния в пол-лица. Мика улыбается нам, а затем наклоняется, чтобы поцеловать Саймона. В своих нарядах рок-богов 1970-х они обалденно гармоничны и так мило смотрятся вместе, что я хочу умереть!

Саймон приглашает нас войти и… ого! Квартира просто ОГРОМНАЯ. Проводя для нас экскурсию, Саймон рассказывает о том, как заполучил восхитительную, скандально известную трешку в особняке с задним двориком и фиксированной арендной платой. В 1980-х это местечко купил анонимный выпускник Эмерсона и с тех пор сдает его по сниженной цене исключительно студентам колледжа. В этом году Саймон стал тем счастливчиком, кому позвонил таинственный благодетель.

– Ставлю десять баксов на то, что к концу вечера Мика узнает, кому принадлежит квартира, и попадет в список кандидатов на следующий год, – шепчу я Люси.

– Пятьдесят на то, что он уже знает, – шепчет она в ответ, и я делаю мысленную пометку выведать у Мики подробности позже.

Однако впечатляет не только квартира. Обстановка на вечеринке такая изысканная, что я не без оснований чувствую себя как на балу. Весь дом освещен такими же крошечными лампочками, какие нам запрещает развешивать Роуз, а вместо липких пластиковых стаканчиков с загадочной сладковатой субстанцией народ пьет красное вино из старинных хрустальных бокалов. На кухне некто в костюме Сейлор Мун предлагает мне бокал вина, но я отмахиваюсь и пью воду. Сегодня вечером я собираюсь работать свахой, а не отслеживать свои стадии опьянения. В течение часа квартира заполняется. Я вижу много знакомых лиц, хотя трудно сказать, кто есть кто – здесь полумрак, и все в костюмах. Поэтому мне требуется какое-то мгновение, чтобы разглядеть Брэда и Сашу в столовой у шоколадного фонтана.

– Привет, ребята! – говорю я, направляясь к ним, но тут вижу Брэда более отчетливо и останавливаюсь как вкопанная. Го-о-осподи… Я думала, он поймет мой намек насчет «Дракулы» и «Призрака Оперы» и нарядится прекрасным королем готов. Однако Брэд буквально оделся как Дракула ПЛЮС Призрак Оперы. Он в плаще, а половина лица закрыта белой бумажной тарелкой – как у Призрака. Еще у него накладные клыки и фальшивая кровь на губах. ГОСПОДИ, БРЭД, ТЫ ТАКОЙ МИЛЫЙ, ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ ДУРЕНЬ. Обожаю тебя.

Следом за мной подходит Люси. Завидев ее костюм и догадавшись, что это она была тем особенным человеком, о котором я говорила, Брэд расплывается в широчайшей улыбке. Он ставит свой бокал и направляется к Люси, а я делаю шаг назад.

– Люси, ты такая красивая, – ласково говорит он, и Люси не может скрыть румянец, заливший лицо.

– Ты тоже ничего в этом костюме! – отзывается она. Брэд словно не слышит. Он совершенно ослеплен и не в силах отвести от нее глаз. У нее нет слов. Они оба сражены наповал, и мое сердце воспаряет при одном взгляде на них.

Шаг 5. …

Что ж… Все оказалось проще, чем я думала. Вообще-то, я ничего особенного и не сделала. Все вроде как произошло само собой. Поэтому пятый шаг – перестать возводить себе в заслугу то, чего ты не делала, и пойти танцевать до упаду.

Я тащу своих друзей в гостиную. Как раз в этот момент включается какой-то танцевальный ремикс на песню Another One Bites the Dust группы Queen. Должно быть, этот трек поставил Мика – когда из динамиков начинает звучать культовая басовая линия, он вскакивает на диван и поет. Мы с Сашей, Люси и Брэдом подбадриваем, а Саймон пытается стащить его с дорогой мебели. В компании друзей я расслабляюсь и тоже принимаюсь отплясывать как сумасшедшая, стреляя в них водкой из своего водяного пистолета. Когда заканчиваются боеприпасы, я ускользаю на кухню за пополнением, а вернувшись, вижу Роуз… Она танцует среди толпы. На ней черный блестящий латексный комбинезон – точь-в-точь как у Тринити в «Матрице». Видеть ее в таком наряде… это уже слишком. Мне не вынести. Как бы сильно я ни старалась забить на свои чувства к Роуз, они вырываются на поверхность и требуют к себе внимания.

Не хочу, чтобы она меня заметила, поэтому ускользаю обратно в кухню и выхожу на крошечный задний дворик подышать свежим воздухом.

* * *

Час спустя я слышу, как открывается дверь. Оборачиваюсь – это не та, кого я ждала. На крыльце, где я сижу в одиночестве, меня находит Саймон. Он спускается по ступенькам и садится рядом.

– Размышляешь о жизни? – спрашивает он.

– Скорее, прячусь от нее.

– Мне это знакомо.

– В таком случае, зачем ты устраиваешь вечеринки?

– Люблю шоу, но не в качестве главной звезды. Мне нравится роль хозяина, а не гостя.

– Ты вроде современного Гэтсби, – льщу я ему.

– Это комплимент?

– Знаю, Мика не из тех, кто нуждается в чьем-либо одобрении, но все же искренне одобряю его выбор.

Саймон улыбается, и на щеках у него появляются ямочки.

– Что привело тебя сюда, пока все веселятся внутри? – спрашивает он.

– Женские проблемы.

Он начинает вставать.

– Тебе нужен тампон? Потому что у меня в гостевой ванной наверху есть…

– Нет-нет, – смеюсь я и тяну его обратно вниз. – Проблема другого рода. Романтическая.

– Расскажешь?

Я делаю глубокий вдох и потираю шею.

– Видишь ли… Большую часть своей жизни я довольствовалась случайными связями. Меня никогда не парило быть одиночкой. Это несложно, если не воспринимать отношения слишком серьезно.

– И тебя устраивает эта роль? – спрашивает Саймон.

– Да. – Я делаю паузу и задумываюсь. – Или, по крайней мере, так было раньше.

– А теперь?

– Теперь я хочу чего-то большего. Причем, со своей старостой, которая даже не свободна… И из-за этого безответного желания мне жутко одиноко. То есть я постоянно окружена людьми, и все же никогда не чувствовала себя более…

Саймон касается моей руки.

– Подожди, ты сказала, тебе нравится твоя староста?

– Да, а что?

– Мы же говорим о Роуз?

– Ну да. Чувак, в чем дело? Ты меня пугаешь!

Саймон опускает голову на руки и смеется.

– Вот это да, поверить не могу, что ты еще не в курсе… Роуз рассталась с Моникой.

Кажется, у меня только что остановилось сердце.

Возможно, я даже умерла…

– Что?!

– Да, она рассталась с Моникой, месяца два или три назад.

Я прижимаю ладони ко рту.

– Серьезно?! Откуда ты знаешь?

– Мы оба изучаем дизайн костюмов и часто пересекаемся на занятиях. И вроде как дружим, – говорит он.

Мое лицо оттаивает.

– Когда она тебе сказала?

– Не знаю, когда именно они расстались, но она рассказала мне об этом две недели назад во время подготовки к аукциону. Она еще упомянула о чувствах к кому-то другому, хотя я не помню подробностей. Извини, не до этого было.

Мне хочется потребовать от Саймона, чтобы он РАССКАЗАЛ ВСЕ!!! Однако я помалкиваю и изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, лишь бы меня не разнесло на части по его расчудесному заднему двору.

Пожалуйста, извините, мне нужно переварить новую информацию с чистого листа.

РОУЗ… СВОБОДНА.

У РОУЗ НЕТ ДЕВУШКИ.

РОУЗ СВОБОДНА.

РОУЗ БЫЛА СВОБОДНА, КОГДА ДЕЛАЛА СТАВКУ НА МЕНЯ.

У НЕЕ ЕСТЬ ЧУВСТВА К КОМУ-ТО ДРУГОМУ.

НЕУЖЕЛИ ОНА РЕАЛЬНО ТОРГОВАЛАСЬ ЗА МЕНЯ?!

НЕУЖЕЛИ Я – ТА САМАЯ ДРУГАЯ?!

ОЧУМЕТЬ.

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!

РОУЗ СВОБОДНА.

РОУЗ.

СВОБОДНА.

ФЫВАОГРЖЛДОВЛ.

Стойте.

Погодите.

Даже если эта новость – правда,

а) это не доказывает, что Роуз испытывает чувства ко мне,

б) это не означает, что я достойна быть с ней,

в) а даже если у нее есть чувства ко мне, и я достойна этих чувств… если все это правда – ЧЕГО МЫ ВОВСЕ НЕ ЗНАЕМ – то все равно не факт, что у нас могло бы получиться. Роуз дисциплинированна, целеустремленна и постоянно помогает мне вытащить на поверхность мои лучшие качества, меж тем как я рассеянна, импульсивна и ненавижу, когда мне указывают, что делать. Как это вообще может сочетаться? Ответ: никак. Она моя староста и совсем недавно разорвала серьезные отношения, а у меня куча проблем, и, вдобавок ко всему, до конца учебного года осталось чуть больше месяца. Таковы неумолимые факты, которыми нельзя пренебречь. Может, если бы я осознала свои чувства раньше, если бы послушала ее, если бы я не запорола экзамены, если бы Кентон и аукцион не подорвали мою самооценку, возможно – только возможно, – я была бы достойна такой женщины, как Роуз. Но все это случилось и пошатнуло мою уверенность в себе, поэтому я не должна быть с ней, пока не найду способ заново собрать себя.

– Что будешь делать? – спрашивает Саймон, прерывая затянувшееся молчание.

Ох, мне так неудобно перед этим парнем. Мы едва знакомы, а наш самый долгий на данный момент разговор свелся к тому, что он вынужден наблюдать, как я переживаю бурную вспышку эмоций в следующем порядке:

ДА НУ НА ФИГ?!

!!!!!!!!!!! Ликование!!!!!!!!!!

Сладостная надежда

Дьявольские сомнения

Экзистенциальный кризис

Все по-прежнему отстойно, но я хотя бы смирилась

– Не знаю, – произношу я наконец.

– Давай. – Саймон встает и протягивает руку. Я берусь за нее, и он меня поднимает. – Пойдем внутрь, – предлагает он.

– Я думала, мы теперь закадычные друзья, которые прячутся на крыльце?

– Так и есть, – соглашается он, придерживая для меня дверь в квартиру. – Просто, по-моему, тебе и Роуз нужно поговорить.

И он прав. Не Саймону я должна выговориться, а Роуз.

* * *

Внутри все продолжают танцевать, правда, Мика слез с дивана. Я ищу Роуз, но ее нигде нет. Облегченно вздыхаю: хотя бы не придется делать этого прямо сейчас. Да, я хочу поговорить с ней, но все еще не знаю, что сказать. В голове полный бардак.

Я пробираюсь в толпу и начинаю тереться около Люси и Брэда. Постепенно я расслабляюсь и погружаюсь в атмосферу вечеринки. Потом одна песня сменяется другой: знойной, гипнотической, замедляющей все вокруг. Она словно создана для того, чтобы возбуждать. Достаточно только оглядеться вокруг: почти все мгновенно разбиваются на пары. Мы с Сашей остаемся вместе, как на танцах в средней школе, потому что обе без партнеров.

Мы медленно топчемся по кругу. Танцующая рядом пара в костюмах авокадо отходит, и я вижу в углу Роуз. Она с кем-то танцует. Я прищуриваюсь и узнаю Эву, одну из девушек, с которыми переспала в прошлом семестре. Не знала, что и она здесь.

Я прячусь за Сашей и тайком наблюдаю за Роуз. Эва придвигается ближе и прижимается к ней бедрами. Я вижу, как Роуз обхватывает Эву за талию и крепче сжимает в объятиях. Эва наклоняется вперед, ее губы в опасной близости от шеи Роуз… Я не в силах смотреть дальше. Вот, значит, как. Эва – та девушка, к кому Роуз испытывает чувства.

Я благодарю Сашу за танец и извиняюсь. Настрой, с которым я шла на вечеринку, испаряется. Да, мне хочется побыть здесь со своими друзьями, порадоваться за Брэда и Люси, но прямо сейчас мне нужно домой. Не хочу придумывать оправдания, как это принято, если уходишь с вечеринки до ее окончания. Я ни с кем не прощаюсь, и только пишу Люси, что у меня болит голова, и я возвращаюсь в общежитие на такси. Хватаю свою куртку из кучи на полу в столовой и уезжаю.

Глава 21

Последние шесть недель моего первого года в колледже до ужаса напоминают старшую школу: они тянутся бесконе-е-ечно. Дни кажутся неделями, недели – месяцами, а месяц – целым годом.

Столкновение с Роуз с Эвой на вечеринке у Саймона стало той отрезвляющей терапией, в которой я нуждалась. Нам с Роуз не быть вместе. Единственный способ смириться и жить дальше – избегать ее, что я и делаю. Я стала чаще питаться вне кампуса, а Мика каким-то образом узнал расписание Роуз, поэтому теперь проще скрываться от нее в перерывах между занятиями.

Но Эмерсон – маленький колледж, и мы живем на одном этаже, а значит, встречи не миновать. Она случилась в один из дней, когда я шла в туалет. Роуз направлялась туда же с другого конца коридора. Наши глаза встретились всего на секунду, я развернулась и побежала обратно в комнату. В конце концов я сделала свои дела в пустую пластиковую бутылку, найденную под кроватью. С тех пор я хожу в туалет и принимаю душ на четвертом этаже, просто на всякий случай.

Однако прошедший месяц не свелся только к походам на верхний этаж – я занималась и другими делами. Начала разговаривать с психологом, чтобы преодолеть последствия стычки с Кентоном. Вместе с Брэдом и Сашей сняла серию коротких рекламных видеороликов для мини-гостиницы мамы Люси. Пересмотрела все свои любимые сериалы. Мы с Микой вызвались помочь студентам зарегистрироваться для голосования. Да, и еще были экзамены. Я училась изо всех сил, усерднее, чем когда-либо в жизни, и сумела получить три солидных четверки с плюсом и даже свою первую пятерку.

И наконец, я выбрала специальность: творческое предпринимательство.

Вот главное, что я поняла о себе за прошедший семестр: я люблю фильмы, телевидение, театр, книги и музыку… В общем, поп-культуру. Возможно, вы также заметили, что мне нравится добиваться своего. Как я узнала на занятиях по медиаискусству, это полезный навык для тех, кто хочет быть продюсером. Поэтому я поговорила с научным руководителем и выяснила, что «Творческое предпринимательство» – одно большое блюдо, в котором перемешаны ингредиенты из таких специальностей, как «Маркетинг», «Писательское мастерство», «Литература и издательское дело», «Изобразительное и медиаискусство», «Исполнительское искусство» и так далее. По словам моего руководителя, мистера Тесмонда, попытка «пройти кучу случайных курсов» в этом году не стала пустой тратой времени. На самом деле некоторые из них уже приблизили меня к степени бакалавра[90]. Поверить не могу в то, что сейчас скажу, но я с нетерпением жду записи на курсы в следующем году. Возможно, даже возьму несколько занятий на лето. Наконец-то я чувствую себя на правильном пути, и мне не терпится посмотреть, куда он меня приведет. Оказывается, если приложить усилия и постараться стать меньшим убожеством… станешь меньшим убожеством.

Каким-то образом мне это удалось. Я начала и окончила свой первый курс в колледже. Преодолела путь почти без потерь. Осталось только упаковать свои пожитки и попрощаться с Литтл-билдинг – местом, которое я теперь называю домом.

И вот я одна на третьем этаже. Все, включая Люси, уехали сегодня утром. Мы с Люси не попрощались – нам это ни к чему. Мы согласились, что формальные прощания излишни, учитывая условия нашего контракта о дружбе. Он был дополнен и теперь включает ежедневные видеочаты вплоть до осеннего воссоединения[91]. Мика обещал навестить меня летом, когда отправится погостить к брату – тот недавно получил работу в Чикаго. Я напомнила ему, что я из Цинциннати, а не из Чикаго, поэтому теперь у меня тоже в планах навестить его брата в Чикаго. Саша, Брэд, Нико, Роуз и все второстепенные персонажи, которых я упомянула в этой истории, также разъехались по домам. Я не потрудилась попрощаться с Роуз. Слишком много хочу ей сказать, но ничего не скажу. Мика узнал, что следующей осенью она по зарубежной программе Эмерсона отправится в замок в Нидерландах, вот и все. Вряд ли я когда-нибудь увижу ее снова. И знаете что? Меня это устраивает. Так даже лучше.

Когда я приехала, то привезла с собой совсем немного, только самое необходимое: одежду, ноутбук, постельное белье, принадлежности для стирки. И все же мне каким-то образом удалось накопить гору вещей. Девять месяцев назад я посмеялась бы над ними, но сейчас не могу представить без них свою жизнь. Одежда, которая досталась мне от Саши, раритетное издание книги «Принцесса-невеста» от Брэда, подушки и чайные чашки от Люси, штаны-чапсы от Мики. Было бы намного проще раздать все эти вещи, чем тащить их обратно в Огайо, но с ними у меня связаны особые воспоминания[92].

Эти люди – когда-то чужие – стали частью меня. Моей семьей.

Я вновь одна в общежитии, на этот раз без мышиного семейства. Мне нечем заняться, кроме как размышлять о своем первом годе вдали от дома… и постирать в последний раз. Я болтаю по телефону с Реми и собираю одежду, накопленную за время вынужденного перерыва в стирке, известного как «Избегать Роуз любой ценой».

– Так, подожди. Почему ты вернешься только в воскресенье? – спрашивает Реми. – Разве твое общежитие не закрывают сегодня?

– Иззи приедет из Нью-Йорка, и мы вернемся вместе. Но их распускают на день позже, чем в Эмерсоне. Так что она будет здесь завтра.

– Тогда почему тебе позволили остаться?

– Я уговорила заведующего общежитием, чтобы разрешил задержаться еще на один день. Он все равно торчит тут и присматривает за уборщиками.

– Супер. Ну и как тебе? – спрашивает Реми, демонстрируя способность молниеносно менять тему.

– Как мне – что?

– Твой первый год.

– Ах, это… Проще пареной репы, раз плюнуть, легкая прогулка, – говорю я, заглядывая под кровать, и нахожу пропавший еще в сентябре лифчик.

– Дашь мне какой-нибудь совет? Жду не дождусь, когда поступлю в колледж.

– Совет? Нет у меня для тебя никаких советов. Разве что насчет бритья: делай это в раковине. Да, и захвати с собой вдвое больше нижнего белья, чем рассчитываешь использовать. И если в твоем колледже будет буфет с сухими завтраками, оторвись на всю катушку, но знай меру.

– Это все? Только бритье, труселя и хлопья? – спрашивает Реми.

– М-м-м, дай-ка подумать… Не встречайся ни с кем со своего этажа – только наживешь проблем. Всегда следи за вещами в прачечной… И держи обувь у двери на случай, если сработает пожарная сигнализация – тогда не придется выбегать на улицу в ботинках соседки по комнате. И не получай плохих оценок в первом семестре – будешь выкапывать свой средний балл из канавы всю оставшуюся жизнь. И еще не переживай, если сразу не определишься, что хочешь изучать и чем заниматься в жизни. Рано или поздно ты это поймешь.

Я умолкаю и жду очередных вопросов Реми, но в трубке тишина. Отнимаю телефон от уха и проверяю, есть ли связь или я только что произнесла отличный монолог куску пластика.

– Реми? Ты все еще тут?

– Да, я здесь, – говорит она. – Пыталась записать все твои советы, чтобы не забыть через несколько лет, когда поступлю в колледж.

Ох, как же сильно я люблю свою младшую сестру…

– Не беспокойся, Реми, не забудешь. Я запишу их для тебя. Может быть, однажды я даже превращу это в книгу[93].

Я собираю последние вещи для стирки и иду в прачечную. Однако стоит мне загрузить одежду в машинку, как я понимаю, что у меня совсем не осталось стирального порошка.

– Черт!

– Не чертыхайся, – говорит Реми.

– Эй, Реми? Мне нужно бежать. Увидимся через пару дней, хорошо?

– Хорошо! – визжит она в трубку. – Жду не дождусь!

Я заканчиваю звонок и озираюсь: вдруг кто-нибудь оставил средство для стирки. На подоконнике стоит коробка с порошком, по счастливому совпадению – тем самым, каким пользуюсь я. Должно быть, кто-то купил его недавно и решил не тащить домой. Как мило! Собираюсь его взять, но резко одергиваю себя. Разумеется, теперь это общественная собственность, ведь все уехали… И тем не менее кажется неправильным брать то, что принадлежит кому-то другому. Но… мне по-прежнему надо постирать всю эту вонючую одежду. И пусть сама мысль о воровстве противна, нужно сделать выбор. Хотя, вообще-то, читатель, решать тебе.

ВЫБЕРИ

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ

ЭЛЛИОТ МАКХЬЮ:

ВЕРСИЯ

ДЛЯ ПРАЧЕЧНОЙ

Как мне поступить дальше?

Вариант А. Проявить себя настоящей лицемеркой и «позаимствовать» немного порошка из этого нетронутого, оставленного без присмотра тайника?

Вариант Б. Остаться законопослушной девочкой, подойти к древнему автомату и переплатить вчетверо за одну упаковку синей жидкости, от которой у меня точно облезет кожа.

Если ты выбрал вариант А, пожалуйста, переходи к следующему абзацу. Если вариант Б – к сноске[94].

Прежде чем открыть коробку, я на цыпочках подхожу к двери и выглядываю в коридор, прислушиваясь к любому движению и звуку: не застукает ли меня кто-нибудь за воровством. Но я ничего не слышу, так что плевать. Сделаю это, и к черту лицемерие! У меня гора вещей, которые нужно постирать, и я больше не хочу надевать их наизнанку. Тянусь к коробке и открываю ее.

Так, стоп.

. . . .

. . . .

Что за…

. . . .

. . . .

Внутри записка.

. . . .

. . . .

Я разворачиваю желтый листок бумаги, аккуратно сложенный в коробку, и читаю:

Девушке, которая назвала меня овцой девять месяцев назад.

Прости, что воспользовалась твоим порошком. Прими этот в искупление моей вины. И все же ты открыла коробку, не зная, для кого она. Значит, ты настоящая лицемерка. Я рада, что ты наконец прислушалась к моему совету.

Обнимаю,

Роуз

Фывджждаполпаржваопыллпоажвлповпжлор.

Нет.

Я только…

То есть…

Все не…

И в этот момент я слышу стук в дверь прачечной.

Глава 22

Она еще не уехала. Роуз все еще здесь. Какого… с чего… почему она до сих пор тут?!

– Роуз! Что ты… как… почему ты здесь? – непринужденно спрашиваю я, открывая ей дверь прачечной. Мы разговариваем впервые за последние шесть недель. – Я думала, ты уехала.

Она приподнимается на носочках, затем подпирает спиной дверной косяк.

– Заведующий сказал, что ты остаешься еще на одну ночь, и я вызвалась составить тебе компанию.

– О, супер!

Нет, нет, нет, нет.

– Ты уже все собрала?

– В основном, – говорю я и киваю на стиральную машинку. – Осталась последняя партия.

– Не поможешь мне уложить вещи? Мне бы не помешала подмога.

– Э-э… конечно. Приду через минутку, – обещаю я.

Роуз улыбается и идет по коридору к себе. Как только она оказывается вне пределов слышимости, я мчусь в свою комнату и пишу Люси.

Эллиот: SOS! РОУЗ ЕЩЕ ЗДЕСЬ. ПРОСИТ ПОМОЧЬ С УПАКОВКОЙ ВЕЩЕЙ. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Люси: Иди и помоги ей собраться!

Эллиот: А ВДРУГ ОНА УПАКОВЫВАЕТ КОРОБКИ СЕКСУАЛЬНО?

Люси: Веди себя непринужденно, тебе надо продержаться только один вечер. Ты справишься!!!

Я плетусь по коридору к спальне Роуз и беру себя в руки, прежде чем постучать.

– Входи! – зовет она, и я толкаю дверь.

Это мой второй визит в комнату Роуз. Такое чувство, что вещей прибавилось. Она еще ничего не упаковала. Хорошо. Значит, больше работы, больше отвлекающих факторов. Из динамиков звучит мягкая, глубокая музыка в стиле хаус. Роуз включила две цветные настольные лампы, они заливают пространство янтарным, меланхоличным светом. Эта комната такая же, как Роуз, – теплая, необузданная, сексуальная.

Господи, какого хрена я делаю? Меня здесь быть не должно.

Пока Роуз упаковывает швейную машинку у стола в дальней части комнаты, я сажусь на мягкий ворсистый ковер и начинаю укладывать книги. Стараюсь не глазеть на нее украдкой, когда она не видит, но не могу удержаться. В кои-то веки Роуз одета не в один из своих вычурных нарядов. На ней свободные шаровары и большой свитер ручной вязки, а немытые волосы собраны в беспорядочный пучок. Ни дюйма оголенного тела – и все же это самый сексуальный образ из тех, которые мне доводилось видеть.

Роуз застегивает чехол на швейной машинке и приступает к уборке в рабочем столе. Она выдвигает ящик и вскрикивает:

– Ой! Совсем забыла, что они у меня есть! Просто замечательно! – Она достает несколько коробок с ароматическими палочками и встряхивает их. – Идеальное средство для создания атмосферы. Но аромат выберешь ты. Отнесись к этому ответственно, ведь я буду судить о тебе по твоему выбору.

Роуз выгибает бровь, словно бросая мне вызов. Я встаю с пола и медленно подхожу к ней. Не знаю, что она задумала и в чем тут подвох, поэтому просто вытаскиваю одну палочку наугад.

– Нет-нет, – говорит Роуз. – Сначала ты должна понюхать. Закрой глаза, – добавляет она тихо, почти шепотом.

– Что? – Мое сердце начинает биться чаще.

Роуз делает шаг ближе.

– Закрой глаза. Тебе нужно понюхать, не зная, какой это аромат. Только так ты сможешь принять непредвзятое решение.

– Разве можно быть предвзятым в отношении благовоний?

– Заткнись уже и закрой глаза.

Роуз приближается еще на шаг, и на этот раз я повинуюсь. Закрываю глаза и мгновение спустя чувствую запах чего-то приторно сладкого и цветочного, как будто кто-то пытался воссоздать аромат жасмина в лаборатории, но все сделал неправильно.

– Что думаешь? – спрашивает она.

– Нет, не этот. Слишком пудровый, – шепчу я, не открывая глаз. Не знаю, почему говорю тихо, просто выходит само собой.

– А как насчет этого? – снова спрашивает Роуз. Цветочный аромат сменяется чем-то дымным, почти табачным, навевая воспоминания о Нико и его сигаретах.

– Нет, не этот, – говорю я.

– Хорошо, вот последний.

Дымный аромат исчезает, уступая место новому. Я не могу определить ни одну ноту. Все еще с закрытыми глазами тянусь к руке Роуз и подношу ее ближе к лицу, чтобы лучше почувствовать запах благовоний. Глубоко вдыхаю. Пахнет влажными, только что срезанными розами, и еще сандаловым деревом, кедром и амброй. Аромат пряный, опьяняющий, соблазнительный. Не знаю, что это, но, вне всякого сомнения, хочу выпить этот аромат. Искупаться в нем.

– Этот, – шепчу я. Открываю глаза и ищу упаковку, чтобы увидеть название и производителя, но коробка самая обычная – черная, без логотипа, этикеток и других опознавательных знаков. – Где ты их взяла?

Забираю у нее коробку и снова нюхаю.

Роуз улыбается. Похоже, я справилась с выбором.

– Вообще-то, они изготовлены на заказ. На Ньюбери-стрит есть маленький магазинчик, где можно составлять свои собственные ароматы. Этот воплощает меня. Или, по крайней мере, мою обонятельную версию.

Роуз достает палочку из коробки, зажигает ее и ставит в металлический держатель на столе. Дым спиралью поднимается в воздух и медленно наполняет комнату пьянящим ароматом. Я застыла и не в состоянии ничего делать, кроме как вдыхать запах Роуз.

– Ты не проголодалась? – неожиданно спрашивает она, выводя меня из транса. – Я только что заказала горячую лапшу.

Я едва не закашливаюсь.

– Пардон?..

– Горячую лапшу. Ну, знаешь, острый суп с китайской лапшой. Скоро привезут, если вдруг ты захочешь.

– Э-э… да, конечно, звучит неплохо.

Пока мы ждем ужин, я выхожу и несусь в уборную.

– Возьми себя в руки, Макхью, – говорю я отражению в зеркале, плеснув на лицо холодной водой. Роуз не должно быть здесь. Я почти покончила со всей этой историей. Пыталась забыть о Роуз последние шесть недель. А теперь из-за каких-то двадцати минут все мои чувства к ней грозят всплыть на поверхность. Я еще несколько раз брызгаю водой на лицо и жду, когда окончательно успокоюсь и смогу вернуться. Напоследок внушаю себе вести себя непринужденно, нейтрально и не выпрыгивать из штанов.

К тому времени, как я возвращаюсь в комнату, еда уже прибыла, и Роуз устроила для нас небольшой пикник на полу. Я сажусь на подушку напротив нее и начинаю прихлебывать лапшу, и в конце концов у нас даже завязывается разговор.

– Я почти не видела тебя после аукциона. Надеялась, мы сможем поговорить, – замечает она в перерыве между глотками.

– Это обязательно?

– Нет, – говорит Роуз, и я облегченно вздыхаю, но затем она добавляет: – И все-таки я хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Случившееся тебя заметно расстроило.

– Знаешь, хотя у меня довольно широкие представления о «смешном», публичное оскорбление шлюхой точно не подпадает под общепринятое определение «смешного».

Я пытаюсь притвориться, что мне все равно, однако Роуз демонстрирует раздражающую способность видеть меня насквозь. Она перестает есть и смотрит мне прямо в глаза.

– Когда тебя назвали шлюхой, ты расстроилась, потому что в корне не согласна с этим или потому что усомнилась в себе – в той части, которую уже приняла и даже ставила себе в заслугу?

Мне не требуется времени на раздумья: я точно знаю ответ на вопрос.

– Я не считаю себя шлюхой.

– Хорошо, – говорит она и вновь принимается за еду. А потом громко и с горячностью добавляет: – Клянусь, Эллиот, в тот момент я буквально была готова спрыгнуть со сцены и поколотить того, кто это сказал. Поверить не могу, что никто не сделал ставку! Ей-богу, о чем они только думали…

– Если не возражаешь, давай больше не будем об этом, – прошу я. – То есть, очень мило, что ты так негодуешь… Но все-таки я не заслуживаю, чтобы меня защищали. Да, я получила настоящий пинок под зад. Было унизительно, хотя пострадало только мое эго. По правде, я сама виновата. Оттуда, со сцены я увидела всех, с кем переспала и кого потом вычеркнула из своей жизни. И я не виню их за то, что бросили меня там на произвол судьбы. И ты тоже не должна их винить.

На миг задумываюсь, не стоит ли добавить еще что-то, показать ей, как я повзрослела за этот год. Хотя зачем? Поезд ушел. Мы продолжаем есть молча, пока Роуз не меняет тему.

– Ты наконец выбрала специальность? – спрашивает она.

– Ага, «Творческое предпринимательство», – с важностью отвечаю я.

– Эллиот, это же круто!

Вид у Роуз довольный. Она должна гордиться и собой тоже. Если бы не она, я бы до сих пор не представляла, чем хочу заниматься в жизни. Может, я и сделала основную работу, но именно Роуз подтолкнула меня.

– Спасибо, – благодарю я как бы между прочим, а в действительности – от всего сердца.

– Нужно познакомить тебя с Эвой Грей, – продолжает Роуз. – Она тоже учится по этой программе, и ей очень нравится. Она такая милая.

При упоминании имени Эвы перед моими глазами вспыхивает картинка, как они с Роуз целуются на костюмированной вечеринке. Я изо всех сил стараюсь сохранять нейтральное выражение лица и не выдавать своих чувств. Ничего не говорю и просто киваю. Запихиваю в рот целую гору лапши и случайно давлюсь.

– Ты как? – спрашивает она, пока я выкашливаю лапшу.

– Нормально, не в то горло попало, – хриплю я, вытирая суп с подбородка. – Не могла бы ты подать мне салфетку?

Роуз протягивает руку через нашу поляну для пикника, чтобы вручить мне салфетку, и опрокидывает миску с обжигающим супом себе на колени. Дымящаяся жидкость растекается по ее ногам и пропитывает штаны.

– ЧЕРТ!

Роуз вскакивает и пытается вытереть разлитый суп, но тонкая салфетка не годится. Я бросаюсь к шкафу, хватаю один из многочисленных отрезов ткани и спешу промокнуть остальное, но она останавливает меня.

– Бесполезно! Это вощеный хлопок!

– И?!

– Он водоотталкивающий!

– Проклятье, откуда мне было знать?! – В панике я бросаю ткань обратно в шкаф. – У тебя есть какие-нибудь полотенца?

Она зажмуривается от боли и тычет на маленький сундук в углу комнаты. Я бегу к нему и хватаю стопку полотенец, на случай если ей понадобятся все шесть. Оборачиваюсь – и полотенца выскальзывают у меня из рук и кучей падают на пол. Роуз сняла штаны. И я просто пялюсь на нее. Она стоит в нескольких футах от меня с голыми ногами, в толстых шерстяных носках и большом кашемировом свитере, который лишь слегка прикрывает белые трусики. Черт! Я прочищаю горло и заставляю себя отвести взгляд, чтобы не смущать ее. Поднимаю с пола одно из полотенец и вслепую бросаю ей. Подойти ближе я не осмеливаюсь.

– О, так гораздо лучше. Слушай, ты не могла бы принести немного льда из общей комнаты? – спрашивает Роуз, но до меня не сразу доходит. Мысленно я повторяю себе только одно: «Не смотри, не смотри, не смотри». – Эллиот? – снова окликает она меня.

– Лед, да, конечно, точно. Я мигом!

Я выскакиваю и бегу по коридору в общую комнату. Тянусь за пластиковым стаканчиком сбоку от автомата со льдом, но их нет. Должно быть, здесь сегодня все вычистили. Ищу что-нибудь, в чем можно отнести лед, и ничего не нахожу. В голову приходит единственно возможное решение. Чертыхаясь, снимаю свою тонкую, видавшую виды футболку и остаюсь в черном спортивном бюстгальтере. Все нормально, убеждаю я себя. Как будто иду на занятия йогой. Подхожу к автомату, набираю в футболку лед и несу его по коридору. Прежде чем зайти в комнату, делаю глубокий, совсем не успокаивающий вдох и толкаю дверь. Роуз сидит на краю кровати – все еще без штанов – и втирает какой-то сладко пахнущий бальзам в обожженную кожу.

– Что это? – интересуюсь я, когда кладу футболку со льдом рядом с ней на кровать.

– Мед манука.

Она зачерпывает еще немного из прозрачной баночки и растирает его по бедрам.

– Мед? Он помогает при ожогах? – спрашиваю я, стараясь не думать о вкусе этого меда на ее коже.

– Его можно использовать в разных медицинских целях. Моя мама помешана на гомеопатии, – говорит она, нанося еще один слой меда. – Пожалуй, этого хватит. Можешь помочь мне со льдом? Не хочу вымазать твою футболку.

Она поднимает руки, и я борюсь с желанием приблизиться и слизнуть мед прямо с ее пальцев.

– Да не заморачивайся, – говорю я и осторожно делаю шаг назад. Надеюсь, расстояние меня спасет. – Это старая футболка, просто выброшу ее.

– Или постираешь, – предлагает она с легкой улыбкой.

– Да, точно.

Роуз берет мою футболку со льдом и осторожно кладет себе на бедра. Она сдерживается, чтобы не вскрикнуть, когда холодная ткань касается горячей кожи. На кромке футболки образуется капля воды. Я слежу за тем, как она все увеличивается, тяжелеет и, наконец, стекает по внутренней стороне бедра. Роуз ее не вытирает. Я хочу слизнуть эту каплю.

– Извини за этот бардак. – Она машет рукой в сторону. – Я вроде как надеялась, что мы сможем поговорить за ужином.

– Поговорить? – Я сглатываю. – О чем?

Кровь стучит у меня в ушах, сердце бешено колотится.

– Мы с Моникой расстались, – говорит Роуз, и сердце останавливается. Я вся внимание. Она откладывает лед в сторону, вздергивает подбородок, и мы встречаемся глазами. Ее пристальный взгляд напряжен и непроницаем. – Я ушла от нее по нескольким причинам, но…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – перебиваю я.

– Ну, для начала, я хотела извиниться за то, что наговорила лишнего насчет Нико. Я целый год читала тебе лекции о том, с кем быть и как любить, но сама не последовала собственному совету. С момента нашей встречи ты беззастенчиво была собой. Позволила мне увидеть себя в лучших и худших проявлениях. А я не была честна с тобой, скрывала, какая я на самом деле. Я хочу, чтобы ты узнала меня настоящую, а для этого тебе нужно увидеть и мою неприглядную сторону…

– Роуз, ты мне ничего не должна.

– Нет, должна, поэтому не перебивай, – говорит она, и, как бы мне ни хотелось остановить ее, позволяю ей продолжить. – Я облажалась с Моникой. Когда мы с ней познакомились, я понятия не имела, что она уже с кем-то встречается. Я узнала об этом только прошлым летом, как раз перед началом учебного года. Ее ложь проложила трещину между нами, однако мы справились с этим и связали себя обязательствами в надежде, что у нас все получится. А потом у меня возникли чувства к другой… Сильные чувства, с той секунды, как я ее встретила. Я должна была расстаться с Моникой прямо тогда, но не сделала этого, потому что мы связали себя обязательствами. Слухи о том, что я разлучница, ходят с прошлого года, и, наверное, я боялась, что, если брошу Монику ради кого-то другого, таковой меня всегда и будут считать. Поэтому столько времени лгала себе и ей, – говорит Роуз слегка дрожащим голосом. Она умолкает и переводит дух. – Но я хочу, чтобы ты знала: я наконец прислушалась к своему сердцу и ушла от Моники.

Я должна остановить ее. Я знаю, к чему она ведет. Сейчас Роуз расскажет мне о том, что она сейчас с Эвой, и как чудесно быть с кем-то, кто подходит тебе, и как она надеется, что я найду такого особенного человека в будущем и бла-бла-бла, чтоб тебя.

Отвожу глаза и смотрю себе под ноги.

– Я больше не могу, – говорю я едва слышно.

– Чего не можешь?

Пытаюсь выдумать что угодно, лишь бы не говорить правду.

– Не могу… я больше не могу помогать тебе собирать вещи.

– Почему? – спокойно спрашивает она.

– Потому что, – отвечаю я, чувствуя нарастающее волнение.

– Почему «потому что»? – настаивает Роуз, вытягивая из меня правду. Я провожу руками по волосам и принимаюсь расхаживать взад-вперед. – Эллиот…

Она встает с кровати, чтобы подойти ко мне. Я останавливаюсь и поднимаю руку.

– Не надо, Роуз, – говорю я. – Просто хватит. Я все уже знаю, ясно?

– Вот как? – спрашивает она. – Откуда?

Я бессильно опускаю руку.

– Саймон сказал мне на костюмированной вечеринке.

– Значит, ты все это время знала? – Сперва на ее лице появляется удивление, а затем печаль. – Поэтому избегала меня?

– Да.

Я жду – может, она что-нибудь скажет, что угодно, – но Роуз молчит и не двигается. Просто смотрит на меня в изумлении, как будто я ее огорчила. С чего бы? Это ведь у меня сердце разбито.

– Прости, что избегала тебя, но я не знала…

– Это ты извини, я не должна была ничего говорить, – перебивает она холодно и отстраненно. Ее лицо краснеет, а глаза наполняются слезами. Роуз вытирает их. – Сама виновата, что не сказала тебе раньше.

Я отступаю к двери.

– Слушай, мне пора. Надо еще постирать одежду и прибраться в комнате… Спасибо за ужин, и оставь футболку себе, она мне не нужна. Увидимся в следующем году, Роуз, хорошего лета.

Я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Не знаю, что мне сейчас делать, – в голове все трещит и путается, – поэтому бегу в прачечную. Это единственное, что меня сейчас может успокоить. Я вынимаю мокрую одежду из стиральной машины, засовываю ее в сушилку и устанавливаю первый попавшийся режим. Только когда она начинает урчать, я чувствую, что наконец-то могу вдохнуть. Склоняюсь над стиральной машиной, кладу локти на металлическую крышку, а голову – на руки.

Проклятье, что со мной?! Не стоило соглашаться и помогать Роуз со сборами. В ту секунду, когда она появилась у двери, я должна была запрыгнуть в такси и поехать прямо к Люси. Мне нельзя находиться рядом с Роуз. Я не отвечаю за свои действия рядом с ней. Я так остро хотела Роуз, что истолковала ее кокетливые намеки и игривые подшучивания как доказательство чувств ко мне. Но я ошиблась. Она вовсе не флиртовала со мной. Просто она такая, какая есть. Нам с Роуз не быть вместе. И хуже всего то, что я прекрасно знала об этом шесть недель назад. Так почему же, черт возьми, сейчас так больно?!

Я бью кулаками по поверхности машинки и издаю гортанный крик, который копился у меня внутри. Делаю глубокий вдох и на выдохе отпускаю растерянность, смущение, разочарование. Все эти чувства мне ни к чему, поэтому я засовываю их поглубже и запираю там же, где обычно.

Из коридора доносится шарканье, и я слышу, как Роуз открывает дверь в прачечную. Она стоит в дверном проеме позади меня. Я не оборачиваюсь. Не могу смотреть ей в лицо.

– Пожалуйста, Роуз, уйди, – твердо говорю я.

Я слышу, как она приближается ко мне на шаг.

– Прости, Эллиот. Знаю, ты не хочешь говорить, но, если я не сброшу с себя этот груз прямо сейчас, он будет преследовать меня вечно, – умоляет она.

Я стою молча.

Не шевелюсь.

Я хочу, чтобы Роуз ушла, прошу ее уйти, но она этого не делает. Наоборот, подходит ко мне еще на шаг. Теперь Роуз так близко, что я чувствую тепло, исходящее от ее тела. Я не намерена оборачиваться. Почему она просто не оставит меня в покое? Это унизительно. Не желаю об этом «говорить». Не желаю ничего слышать. Она подходит еще на один шажок и кладет руку мне на плечо.

– Эллиот… – произносит она, и это последняя капля. Я попросила ее оставить меня по-хорошему, и это не сработало. Мои чувства переливаются через край, и я вскипаю от бешенства.

Разворачиваюсь и смотрю на нее, глаза застилает огонь.

– Что, Роуз?! Чего ты хочешь?!

– Тебя. Мне нужна ты, – говорит она, и мир перестает вращаться. – Ты упертая и невозможная, и всегда точно знаешь, как вывести меня из себя. Но всякий раз, когда мы вместе, я могу думать только об одном: каково поцеловать тебя, прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус. – Роуз сцепляет руки за головой и продолжает дрожащим от волнения голосом. – С нашей первой встречи я поняла, что влипла, поэтому старалась держаться на расстоянии и отталкивала тебя. Ругала, читала нотации и даже заставила снять эти дурацкие гирлянды – они, кстати, не пожароопасны, – но безрезультатно. Знаю, не стоило ничего говорить. Знаю, ты не чувствуешь того же, и мне совсем не хочется обременять тебя безответной любовью. Я просто должна была сказать это вслух, только один раз. Я хочу тебя до безумия, всем сердцем.

Роуз наконец умолкает и переводит дух, не в силах больше вымолвить ни слова.

Зато я точно знаю, что нужно сказать.

– Издеваешься? – Я делаю паузу и свирепо взираю на нее. А затем медленно и осторожно делаю шаг навстречу. – То есть ты говоришь, что можно было с самого начала не снимать гирлянды?

– Что? – вскрикивает Роуз с растерянным и встревоженным видом. – Нет… то есть да… то есть… тьфу! Я хотела сказать…

Я подхожу к Роуз вплотную. Прижимаюсь к ней всем телом, и наши губы сливаются, как небо и земля, и все, что между ними. Я целую ее крепко и с чувством. Она прижимает меня спиной к вибрирующей машинке и запускает руки мне в волосы. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

Через мгновение мы разъединяемся. Я замечаю, что губы у Роуз припухшие и влажные. Она спрашивает:

– Ты уверена?

Я беру ее лицо в ладони и провожу кончиком большого пальца по подбородку и нижней губе.

– Уверена, – шепчу я. На все сто.

* * *

Вы, конечно же, умираете от желания узнать, что произойдет дальше. Наверное, думаете: «Роуз пробудет в Нью-Йорке все лето! А в следующем семестре поедет за границу! Что ты собираешься делать?!» Если честно, не знаю, как сложится дальше. Но уверена в одном: я прошла через все это не для того, чтобы возвращаться к старому во время летних каникул. Я устала размениваться. Хватит с меня нерешительности. С сегодняшнего дня я официально больше не первокурсница. Пора принимать взрослые решения. Итак, вот что мы с Роуз сделали в наш последний день вместе:

1. Я сразу же позвонила Иззи и попросила ее не торопиться с приездом, чтобы я могла подольше побыть с моей девушкой[95].

2. Мы целовались на всех без исключения этажах Литтл-билдинг.

3. Мы подыскали летние стажировки на съемочных площадках в Нью-Йорке и составили список мест, куда я подам заявку в ближайшие несколько дней.

4. Так как я пропустила крайний срок подачи заявки на обучение за границей, Роуз позвонила руководителю программы в замке Велл в Нидерландах и попросила переписать ее на весенний семестр. Теперь мы проведем осень вместе.

5. Мы сделали для моих родителей две презентации в PowerPoint о том, почему мне необходимо провести часть лета в Нью-Йорке. Одна на случай, если меня примут на стажировку, и потребуется их разрешение, чтобы пройти ее. Другая на случай, если я не получу стажировку. Это просто куча старых мемов и видео, где я умоляю их разрешить мне погостить у Роуз неделю… или две, или три, или четыре.

6. Мы продолжили упаковывать вещи Роуз, но их у нее столько, что вскоре я сдалась и сделала презентацию о том, почему ей надо избавиться от лишнего хлама. Когда Роуз вытащила костюм Тринити из «Матрицы», я выключила презентацию и взяла свои слова назад.

7. Мы попрощались друг с другом самым эпичным из возможных способов, но я не собираюсь рассказывать вам об этом. Некоторые вещи должны остаться между мной и моей девушкой[96].

Эпилог

На следующий день Иззи на машине забирает меня из Бостона, и мы отправляемся в двенадцатичасовую поездку обратно в Цинциннати. Мы как раз едем по какой-то глухомани, посреди чистого поля, когда мой телефон вибрирует. Сообщение от Люси.

Люси: Что случилось? Ты пережила прошлую ночь?

Я: ;)

Люси: ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!

Телефон снова жужжит, и я думаю, что Люси умоляет рассказать подробнее о прошедшей ночи. Опускаю взгляд – на этот раз сообщение от Роуз.

Роуз: Все прошло хорошо?

Я: Когда именно? Прошлой ночью или сегодня утром? ;)

Роуз: Прекрати! Ты снова доведешь меня до гусиной кожи.

Я: До мурашек, Роуз. Мурашки у пташки.

Роуз: Ты чокнутая.

Я: Боже, как я по тебе скучаю. С чего бы?

Роуз: Просто я неотразима.

Я: Не спорю.

Роуз: Позвони, когда вернешься домой.

Я: Разумеется.

Роуз: xxxxxxxxxxx

Я:[97]

Благодарности

Прежде всего спасибо моему личному шеф-повару Шону, который меня кормит. Люблю тебя.

Я буду вечно благодарна Джоанне Вольпе, поверившей в то, что у меня получится, хотя на момент нашей первой встречи у меня была готова только одна непристойная глава. Джо и команда New Leaf поддерживали меня с первого дня, и мне невероятно повезло с ними работать.

Если вы дочитали книгу с мыслью: «Здорово, какая хорошая книга», вы должны поблагодарить за это Мэгги Лерман. Ее редактура раскрыла все скрытые глубины этой истории, о которых даже я не подозревала. Благодаря ей я стала лучше как писательница.

Сложность с благодарностями заключается в том, что найдутся люди, которых забудешь, или те, кого еще встретишь при подготовке к публикации. Их поддержка на сто процентов заслуживает признания, но благодарности уже ушли в печать и ничего нельзя добавить. Поэтому спасибо всем тем, кого я забыла упомянуть, потому что пишу это в два часа ночи, и всем тем, кого еще не встретила, всем будущим друзьям «Дебютантки». Я найду способ поблагодарить каждого из вас лично. Вы знаете свои имена. Я люблю вас всех!

Невероятная команда «Дебютантки»

Агент – Джоанна Вольпе

Редактор – Мэгги Лерман

Помощник редактора – Эмили Далуга

Издатель – Эндрю Смит

Дизайн обложки и оформление – Хана Анук Накамура и Ноа Кэмп

Производственный отдел – Эрин Вандевир, Кэти Ловисоло

Выпускающие редакторы – Мэри Оиши, Шаста Клинч, Сара Брэйди, Марго Винтон Пароди

Маркетинг и реклама – Ким Лаубер, Патриция Макнамара О’Нилл, Меган Эванс, Мэри Маролла, Дженн Чой

Отдел продаж – Эллиса Гарсиа и ее команда!

Команда New Leaf – Джордан Хилл, Вероника Грихальва, Виктория Хендерсен, Пуйа Шахбазян, Кэтрин Кертис, Хилари Печоне, Кейт Салливан, Мередит Барнс, Эбби Донохью, Дженниа Картер, Сьюзи Таунсенд, Мадхури Венката, Патриция Колдуэлл

Друзья и родные, которым я многим обязана

Любимый человек – Шон

Лучшая собака (иногда) – Оливия

Сестры – Вэл, Smeek Master 2000

Ежедневные источники радости – Эрик и малыш Лео

Мои родственные души – Alien #3, Джейми, Ребекка, Сара

Вечные подруги по работе – Обри ПФ и Эмили Батлер

Поддержка из Нью-Йорка и Портленда – Мэгги, Меган, Лизард, Ку, Реб, Джесс, Кристен, Али, Моника

Банда Эмерсона (из числа друзей) – Мэгги, Адам, Дилан, Клэр, Сильв, Брендан, Джесс, Савасти, Сайида, Кэтрин

Человек, познакомивший меня с YA – Кристан

Мои тетушки – Андреа, Кэрри, Маккристал, Элис

Семьи, которые меня терпели поддерживали – Вуд, Уиллис, Котчка и Тесмонд

Те, кому я обязана привлекательной внешностью – Мама, бабуля, папа, дедуля, Мими

Команда Seven Hills – Маджо, Эмили, Эшли, Мэг, Сьюзи, Сара и мисс О’Брайен.

Тот, по кому я скучаю больше всего, но рада, что он не читал постельные сцены – Папа

Друзья и коллеги, кому я должна проставиться

Смельчаки, первыми прочитавшие «Дебютантку» – Гейл Форман, Вероника Рот, Даниэль Пейдж, Эбигейл Хин Вэнь, Сара Фаризан, Адам Сильвера

Группа поддержки – Элисса Суссман, Прити Чиббер, Эрик Смит, Сара Рааш, Сара Энни, Дэвид Арнольд, Ким Лиггетт, Ками Гарсия, Зет Брюер, Фарра Пенн, Далия Адлер, Аяна Грей, Косоко Джексон, Робби Коуч

Банда Эмерсона (из числа авторов) – Кэти Котуньо, Тейлор Дженкинс Рейд, Морин Гу, Саша Олсберг

Люди из издательства, которых я люблю – Мэттью Скьяраппа, Дульсе Росалес, Ди-Джей Десмитер, Мелисса Ли, Рейчел Стролл, Пэм Фо, Гэби Салпетер, Кэт Салазар и все из Oni Press!

Команда Epic Reads – Алекс, Коллин, Шазмин, Нина, Эмили, Кейт, Марта, Натали, Меган, Майкл

Особая благодарность – Лотти! Лив! София! Физза! Рина! Хави!

И наконец… лучшему сообществу на свете:

В YA-сообществе так много блогеров, букстаграмеров, буктьюберов, букинистов, буктокеров и книжных червей, которые поддерживали меня с первых дней существования Epic Reads. Спасибо вам за то, что были со мной все эти годы!

Это для вас.

Невероятно! Вы это читаете? Вы закончили книгу, прочли благодарности и все равно перевернули страницу, вопреки всему надеясь, что еще не конец? Может, книга вас так увлекла, что вы не готовы ее отложить? Все в порядке, мне знакомо это чувство. К сожалению, нам пора расстаться! Вам пора найти другую книгу, ведь, если вы этого не сделаете, у вас начнется книжное похмелье, а мы все знаем, какая это неприятная штука. Поэтому давайте, кыш отсюда! И не волнуйтесь: если через несколько дней, недель или лет вы захотите вернуться и прочитать меня снова, я буду ждать вас здесь. До следующего раза…

Ха!

Я знала, что вы перевернете страницу, чтобы посмотреть, нет ли здесь еще чего-нибудь.

Книга закончилась!

На этот раз по-настоящему!

Примечания

1

Обыгрывается начало романа Джейн Остин «Эмма» (1815). (Прим. перев.)

2

Впрочем, иногда я буду появляться здесь, внизу. Что поделать, у меня здоровое пристрастие к сноскам. (Прим. автора.) (Далее примечания автора не оговариваются.)

3

Название самого большого из пяти общежитий колледжа Эмерсон. Здание, рассчитанное на тысячу проживающих, построено в 1917 году и названо в честь бостонского предпринимателя и филантропа Джона Мейсона Литтла. (Прим. перев.)

4

По крайней мере, на людях.

5

Синдром дефицита внимания и гиперактивности. (Прим. перев.)

6

Немного странно: я прожила восемнадцать лет дома, с семьей, а теперь мне предстоит поселиться в незнакомом месте с чужими людьми, в чужой комнате и делить ее с чужим человеком. Я предвкушала этот момент последние три месяца, а по сути – последний год, но ничто не может реально подготовить к первому отъезду из дома. Нужно просто сделать шаг. И вот, пока я стою перед дверью своей новой комнаты, посреди забитого людьми коридора и размышляю о жизни, какой-то здоровяк с тяжелыми коробками, закрывающими обзор, случайно сбивает меня с ног. В довершение он роняет коробки и придавливает меня насмерть. Конец истории. Переходите к странице с благодарностями.

7

Теперь образ моей озорной младшей сестренки с ярко-розовыми стрингами на голове навсегда останется с вами. Простите.

8

Или через неделю, когда я узнаю, что Бостон – ледышка девять месяцев в году.

9

В основном я стараюсь плакать в подушку, потому что не умею делать это тихо. Мои всхлипывания переходят в громкие рыдания и судорожные хрипы, лицо краснеет, губы опухают, из носа течет.

10

И кстати, меня абсолютно не волнует, что я буду делать с вещами после стирки и сушки. Просто засуну их поглубже в шкаф, как обычно. Мне нравится сам процесс.

11

Чтоб тебя.

12

Опять же, за статистику не ручаюсь.

13

Лучше всегда иметь при себе несколько штук. Мало ли, вдруг в жизни срочно подвернется повод для конфетти.

14

Ха-ха, типа я знаю, как принято украшать комнату в общежитии.

15

В реалити-шоу «Искры радости» Мари Кондо консультант по организации пространства обучает методу уборки, приносящему радость. (Прим. перев.)

16

Однажды я залезла в родительский аккаунт HBO Go, чтобы посмотреть «Джиа», и тогда впервые поняла, что могу испытывать сильное влечение к женщинам. Поэтому можно сказать, что Анджелина зажигает искры… в трусиках. (Пардон, не могу удержаться от пошлых шуток.)

17

Под мурашками я подразумеваю возбуждение, любовный пыл, страстное желание. Мы, Макхью, даже используем особый термин – «Мурашки у пташки». Реми придумала эту фразу в восемь лет. Однажды мы с Иззи спустились в подвал, где сестра в обнимку с подушкой смотрела какое-то шоу по телевизору. «Всякий раз, когда целуются эти пташки, у меня бегут мурашки», – сказала она. В тот момент и родилась легенда.

18

Дело в том, что в моей семье почти никто не умеет обниматься, за исключением папы. Как будто у нас на это аллергия. Отбить пятерню, похлопать по плечу или спине, одарить многозначительным взглядом или едва заметным кивком – пожалуйста, но обниматься… Нет, к объятиям мы генетически не предрасположены. Я с детства к ним равнодушна. Не припомню, чтобы мы с Иззи когда-либо обнимались. Поэтому я рада обнаружить, что моя соседка – лучшая в мире обнимательница.

19

На случай, если вам нужны подробности интерьера: на третьем этаже имеется кухня и две общие комнаты по типу гостиных, с письменными столами и диванами. В кухню можно также спуститься с четвертого этажа по небольшой лестнице. Выглядит довольно круто.

20

Скоро я выясню, что кроме буфета с сухими завтраками здесь есть – только представьте! – раздача с вафлями. Обожаю колледж!

21

Ах, Эллиот Макхью, имя тебе – зависть.

22

TMZ – популярный онлайн-таблоид, созданный в 2005 году и специализирующийся на новостях о знаменитостях. (Прим. перев.)

23

Разумеется, это абсолютная, стопроцентная правда.

24

На самом деле – нет. Если серьезно, там говорится: «Мы научим вас, как не угробить комнатные растения». Господи, обожаю колледж!

25

#Аллилуйя.

26

Раз уж речь зашла о сухих завтраках, вот мои фавориты: 1) Cinnamon Toast Crunch, 2) Frosted Flakes, 3) Froot Loops, 4) Cocoa Puffs, 5) Honey Nut Cheerios. Возражения не принимаются.

27

А я из тех, кто не гнушается извлекать выгоду из талантов своих друзей. Особенно если они помогут нам попасть на первую студенческую вечеринку.

28

Кепка «Ред Сокс», толстовка «Патриотов», мешковатые серые спортивные штаны.

29

Андерсон Купер – известный американский журналист и телеведущий, многократный лауреат телевизионных премий. (Прим. перев.)

30

Мой гнев сейчас можно описать только одним словом: фывапролджэдоапдлырвдфвыж.

31

Первая блестящая идея – пойти ва-банк против Роуз – очевидно была огромной ошибкой. Однако я стала старше, мудрее и теперь куда больше уверена в гениальности своей новой идеи.

32

То есть «Эллиот любит всех и хочет целоваться».

33

Помимо румянца мурашки обычно сопровождаются сильным давлением в паховой области, прикусыванием нижней губы, тяжелым дыханием и в редких случаях обильным потоотделением.

34

Неужели вы думали, что мне потребуется три главы, чтобы заинтересовать этого парня такой красоткой, как Люси? Читатель, я тебя умоляю. Мы говорим о пьяных, похотливых студентах. Найти пару в колледже не так уж и сложно.

35

Формально из Хобокена, штат Нью-Джерси, но кто бы говорил? Сама из штата, который на восточном побережье считается глухоманью.

36

На кой?!

37

Сойдет. Если мы говорим о любимых книгах для парней, уж лучше пусть эта, чем «В дороге».

38

В этом месте я перестала слушать.

39

По легенде, один из мэров Бостона умер во время просмотра представления и теперь часто здесь появляется.

40

Банан чисто для галочки. Мы ведь знаем, что я не собираюсь его есть.

41

Так обычно ведут себя со мной люди, не страдающие СДВГ.

42

Международный символ для обозначения мурашек у пташек.

43

ПОТОМУ ЧТО Я ПРИВЫКЛА НЕ СТУЧАТЬ.

44

А как еще извиниться перед соседкой и ее приятелем, чьи причиндалы ты только что увидела? Может, выпускают открытки с надписью «Извини, что застукала тебя с твоим новым парнем во время секса»?

45

Я отказываюсь… (фр.) (Прим. перев.)

46

Ха-ха, кого я обманываю? Эссе – только повод. Я все равно не сидела бы в стороне.

47

Вы ведь помните Иззи, мою старшую сестру и по совместительству – ведьму?

48

Неправда, знаю. Я сидела на кухонном столе, вытирая посуду, а Тео мыл кастрюли в раковине. И тут я прямо спросила его: «Тебя когда-нибудь связывали во время секса?» Он ответил, что нет. Тогда я предложила попробовать, а он сказал: «Да легко!» Так все и случилось.

49

Между прочим, это настоящая книга.

50

Массачусетский технологический институт – престижный университет в пригороде Бостона. (Прим. перев.)

51

Сначала я разозлилась из-за того, что он вытащил мое грязное белье на всеобщее обозрение. Но, если подумать, почти все с нашего этажа и так знают о проекте, ведь некоторые сами в нем участвовали.

52

Спасибо, Бостон! Я больше не ненавижу тебя!

53

Беру последнюю сноску назад. Пошел ты, Бостон. Теперь я официально болею за «Нью-Йорк Янкиз», и это целиком твоя вина.

54

Я уже говорила, как сильно люблю тебя, дорогой читатель? Говорю сейчас. Нереально круто, что ты уже дочитал мою историю досюда. Обожаю тебя. Поставь пять звезд на «Гудридз», пожалуйста.

55

Допускаю, что такое решение не устроит многих из вас. Вот только предъявление уголовного обвинения повлекло бы длительный, изматывающий процесс, в ходе которого мне пришлось бы изо дня в день снова переживать случившееся и сомневаться в себе. Это превратилось бы в навязчивую идею и поглотило бы меня целиком. Я абсолютно, на миллион процентов поддерживаю право человека на справедливый суд. Но также считаю, что у человека есть право продолжать жить дальше. Кентону придется объяснять своей семье, почему он вдруг решил оставить Эмерсон. Надеюсь, это сойдет за наказание. И еще надеюсь, что эта ошибка поможет ему изменить свое поведение.

56

Раздел IX – федеральный закон в США, запрещающий дискриминацию по половому признаку в учебных заведениях. (Прим. перев.)

57

Вы когда-нибудь катались с горки на такой штуковине? ЕЮ НЕВОЗМОЖНО УПРАВЛЯТЬ! В конечном счете остается просто закрыть глаза и молиться, чтобы не умереть. Однажды, когда мы были помладше, папа столкнул Иззи с холма на ледянках, и сестра едва не врезалась в дерево на полной скорости. Папа тогда даже штаны намочил от страха. И теперь, вспомнив об этом, я задаюсь вопросом: почему мы до сих пор не избавились от этих дурацких ледянок?

58

В доме Макхью нагоняи обычно устраивает мама. Она в этом деле поднаторела за все те разы, когда в старших классах я сбегала из дома посреди ночи.

59

Как я уже говорила во второй главе, Макхью не очень-то умеют обниматься.

60

Все началось в 1975 году, когда дедушка купил радиостанцию… Короче, слишком долго рассказывать. Да, у меня странная семья. Мы страдаем такой фигней, как кремация близких и превращение их в фейерверки. Конец.

61

Черт бы побрал Иззи.

62

И как только Реми всегда удается угадывать мои мысли?

63

А потом он взял ракетку в доминирующую руку, и процент проигранных мною партий быстро дошел до ста.

64

Подержанный водяной пистолет в форме руки и пакет с крошечными зелеными солдатиками. И салфетки для сушки, конечно.

65

Насчет последнего я сильно переживаю. Наверное, нужно подготовиться к той возможной реальности, в которой мы с Люси больше не друзья. Или она уже наступила? Не знаю…

66

Для тех, кому интересно – да, дядя Бо входит в список людей, за которыми присматривает ATF. (Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. – Прим. перев.)

67

Почему я заговорила о мышах?! ПОЧЕМУ?!

68

Мурашки у пташки активизировались.

69

Мне только сейчас пришло в голову, в это самое мгновение: какое облегчение, что у меня не бывает стояка.

70

Вы ведь рады, что присоединились ко мне в этом путешествии?

71

Как я уже вскользь упоминала, у меня СДВГ. Не из того разряда легких расстройств, которые люди диагностируют у себя сами. У меня официальный диагноз, и я борюсь с ним всю свою жизнь. Да, прописанные лекарства помогают, но они не решают всех проблем. Мне не нравится глотать колеса: после них я чувствую себя ненастоящей, каким-то роботом. Вот почему большую часть старшей школы и весь прошлый семестр я продавала таблетки вместо того, чтобы принимать их. И все же они мне необходимы, поэтому теперь я решила лечиться – для своей же пользы.

72

Я же говорила: кулаки-убийцы.

73

Или нет. Незачем ей знать, что она была права.

74

Мурашки вновь активизируются.

75

Ого. Как это я раньше не замечала, какой лакомый кусочек наш Брэд?

76

Помните, в конце прошлой главы я сказала, что хуже некуда? Оказывается, есть куда. И капитально хуже! Ха!

77

Я останавливаю Нико и тактично говорю, что он не умеет работать языком. Следующие два часа даю ему четкие инструкции, как доставить женщине удовольствие. Он пробует, но когда и это не срабатывает, Нико достает флакон смазки, купленный специально ради такого случая, и выдавливает, не жалея. Потом выясняется, что у меня аллергия на один из компонентов, внизу все горит, начинается пожар, здание взрывается. Конец.

78

Ложь.

79

Неправда, я закончила его неделю назад.

80

Ложь, ложь, ложь.

81

Поверить не могу, что я так далеко продвинулась с книгой, действие которой происходит в Бостоне, и не упомянула Dunkin’ Donuts (или Dunkies, как их называют местные). Здесь на них все помешаны, хотя я еще не поняла, почему.

82

Не говорите Роуз.

83

Ну, ладно, не испекла, а разогрела PopTarts в тостере. Но тостер в общей комнате, по сути, является мини-печью, и я использовала режим «Выпечка» вместо «Тосты», ТАК ЧТО ЭТО ПО ПРАВУ СЧИТАЕТСЯ ВЫПЕЧКОЙ.

84

РЕЧЬ О БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ. А вы о чем подумали? Аукцион свиданий собирает деньги для несовершеннолетних заключенных из ЛГБТ-сообщества – причина, достойная легкой проституции.

85

РАДИ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ.

86

Да, у меня есть план. Конечно, у меня есть план! Разве я позволила бы своей эмоционально хрупкой лучшей подруге подняться на сцену без подстраховки? Читатель, я тебя умоляю. Как и обещала, я сняла все до последнего цента со своего банковского счета – триста долларов, чтобы сделать ставку на Люси – и отдала их симпатичному парню Джесси, которого встретила на одном из занятий. Ему поручено сделать ставку на нее тогда – и только тогда, – когда этого не сделает никто другой. План безотказный.

87

Это удачная метафора? Не уверена. Но ты, сметливый читатель, ты-то ведь понял, к чему я веду.

88

Город в штате Массачусетс, один из пригородов Бостона. (Прим. перев.)

89

Изначально я планировала пойти в образе Лары Крофт из «Расхитительницы гробниц» (с Анджелиной Джоли, разумеется), только с наполненными водой воздушными шариками в лифчике неудобно танцевать.

90

Ха! Кто бы мог подумать!

91

Однако, вернувшись домой, Люси найдет небольшой сюрприз: мне удалось спрятать коробку Cheez-It в одном из ее чемоданов.

92

Плюс, я сомневаюсь, что Goodwill принимает подержанные чапсы.

93

Двойное подмигивание.

94

[Голос за кадром] Эллиот Макхью не была лицемеркой. Она сделала этический выбор и купила упаковку дешевого жидкого моющего средства. Однако она не знала, что срок годности у него истек. У Эллиот случилась неудачная реакция на токсичные вещества, и она умерла медленной, мучительной смертью. Конец. Пожалуйста, переходите к благодарностям. Для вас книга закончилась.

95

ИМЕННО. Я ТАК И СКАЗАЛА «МОЯ ДЕВУШКА».

96

Моя девушка. Моя девушка.

97

Конец.

Content

Марго Вуд
Дебютантка

Глава 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Благодарности

Невероятная команда «Дебютантки»

Друзья и родные, которым я многим обязана

Друзья и коллеги, кому я должна проставиться

Примечания