Александр Александрович Тамоников

Наживка для вермахта

© Тамоников А. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Поезд шел на юг. Глеб Шубин лежал на второй полке и смотрел в окно на плывущие мимо пейзажи. В течение первого года войны он видел только лесные края Смоленщины и Подмосковья. Здесь же после Рязани пошли совсем другие места. Все шире открывались степи, меньше стало лесов, больше распаханных полей. «А ведь в районе Сталинграда, наверное, лесов и вовсе не будет, – думал он с нарастающей тревогой. – Как же там разведку проводить? Как к немцам подбираться?»

На календаре было 12 октября, и сейчас все мысли Шубина были о предстоящем месте службы. Этим местом был определен Сталинградский фронт. Шубин был назначен заместителем начальника разведки фронта. Ему предстояло явиться в штаб фронта, расположенный в поселке Райгород, и доложить о прибытии своему новому начальнику, полковнику Ивану Трофимовичу Уколову, который возглавлял разведку фронта. Что представляет собой полковник Уколов, Шубин не знал. Тем более он не знал, что представляет собой командующий фронтом генерал Андрей Иванович Еременко.

До сих пор Шубину везло на начальников. Особенно хорошие отношения у него сложились с командующим 20-й армией генералом Рейтером. А как будет на новом месте? Этого Шубин не знал, и это его тревожило.

Вообще настроение у него было смутное. С одной стороны, радостное – ведь ему предстояло служить на новом месте. В месте, где, по всем приметам, по разговорам, должна была решиться судьба войны. Это тебе не периферийный Ржев, который не на всякой карте найдешь.

А с другой стороны, Шубина огорчало, что ему так и не довелось повидаться с легендарным генералом Жуковым. А ведь это он, Жуков, узнав о толковом разведчике из 20-й армии, вызвал его в штаб Западного фронта, где оставил приказ о направлении Шубина в Сталинград. Но самого генерала к этому времени в Волоколамске уже не было – он уехал в Москву, где был назначен на должность заместителя Верховного главнокомандующего. А жаль! Шубин мечтал увидеть знаменитого полководца, может быть, даже служить под его началом. Но, как видно, не судьба.

В Саратове поезд стоял больше часа. Узнав, что на привокзальной площади действует столовая для военных, Шубин направился туда. Здесь он смог поесть горячей пищи – борща и картошки с котлетой. Правда, и в том и в другом блюде мяса было не очень много, но что делать.

На перроне Шубин разговорился с сержантом, выглянувшим во время стоянки из соседнего поезда. Правда, этот поезд шел не на юг, а в обратном направлении – на север, в Куйбышев. И был он целиком заполнен ранеными. Сержант, с которым разговорился Шубин, ходил на костылях, приволакивая правую ногу. Звали его Геннадием. Он охотно сообщил, что был ранен в самом Сталинграде, в боях возле Тракторного завода. И теперь его везут на долечивание в госпиталь в Куйбышев. Узнав, что Шубин едет в Сталинград, Геннадий только покрутил головой.

– Посмотрите, товарищ капитан, как там воюют, – сказал он. – Думаю, вы такого еще не видали. Вы ведь как привыкли? Тут наши окопы, а там, метрах в ста, немецкие. А в Сталинграде вообще никаких окопов нет. И немцы живут прямо рядом с тобой, по соседству.

– Это как же без окопов? – удивился Шубин.

– А так, – ответил его новый знакомый. – Мы занимаем, допустим, второй этаж дома, а немцы первый. И сражаемся за лестничную площадку. Если они нас припрут окончательно, отступим на третий этаж, а потом на крышу. Но мы зубами держимся за каждый метр и не отступаем. Или так: мы по одну сторону заводской стены, а фрицы по другую. И то они нас атакуют, то мы их.

– Но ведь в таких условиях и глаза закрыть нельзя! – воскликнул Шубин. – Все время надо быть начеку.

– Так и есть, – кивнул Геннадий. – Спим по очереди, едим тоже по очереди. Причем едим то, что удается добыть. С водой тоже проблемы – пить иногда приходится растопленный снег. А он весь грязный… В общем, в Сталинграде своя война, какой еще никто не видел. А еще я вам расскажу…

Но тут состав, заполненный ранеными, дернулся, и новый знакомый Шубина заторопился, стал забираться на подножку вагона. Так он и не успел рассказать свою историю…

Вскоре и состав, в котором ехал Шубин, продолжил свой путь на юг. Он выбрался из города и подъехал к железнодорожному мосту через Волгу. Все подъезды к мосту были уставлены зенитными орудиями.

– Что, неужели здесь тоже немцы бомбят? – спросил кто-то из сидевших на нижней полке.

– И еще как бомбят! – ответил кто-то, как видно, местный, саратовский житель. – Каждую ночь по двадцать, по тридцать «Юнкерсов» налетают. Мост хотят разбомбить, перекрыть нашу дорогу к Сталинграду.

Поезд благополучно пересек Волгу и покатил дальше. На каком-то разъезде он круто повернул на юг и теперь ехал по степи. Прошли еще сутки, и состав прибыл на станцию, где надолго остановился. Все сразу стали собираться и выходить.

– Все, капитан, приехали, – обратился к Шубину один из соседей.

– А что, дальше поезд не пойдет? – спросил Глеб.

– Поезд пойдет, он теперь до самой Астрахани идет. Но туда мало кто едет. Здесь, в Баскунчаке, выходят все, кому надо в Сталинград. Теперь нам надо добраться до переправы через Волгу, а там предстоит самая сложная задача – переправиться. Тебе куда – к Чуйкову, на «Баррикады», или на «остров Людникова»?

– Нет, мне надо в штаб фронта, в поселок Райгород, – ответил Шубин.

– Ну, тогда тебе на Ахтубу, там еще одна переправа есть. И надо, чтобы тебя туда подвезли.

Шубин вышел из вагона. Повсюду сновали люди, искали машины, которые отвезут их в свою часть. Не сразу, с трудом, но нашел свою полуторку и Шубин. В кузов машины набилось человек двадцать. Но вот все сели, однако машина не спешила отъезжать от станции.

– Почему не едем, не знаешь? – спросил Глеб у соседа.

– Так светло еще, – спокойно ответил тот. – Надо ждать, пока стемнеет. Немцы бомбят и станцию, и переправы. Но там стоят зенитки, и они побаиваются. А на дороге нас никто не защитит. Налетит «мессер» – все, считай, конец. Здесь, в степи, от него не укроешься. Так что будем ждать темноты.

Машина простояла на станции почти час. Наконец, когда уже совсем стемнело, они тронулись в путь. Ехали, не включая фар. Как водитель находил дорогу в полной темноте, оставалось только гадать. Но как-то находил. Дорога была ужасной, несколько раз Шубину казалось, что сейчас машина опрокинется.

Но вот в небе послышался шум моторов, и низко, над самыми головами сидевших в кузове людей, пролетели шесть самолетов. Они двигались с запада на восток, и, хотя в темноте опознавательные знаки видны не были, не приходилось гадать, чьи это самолеты.

– А наши летуны, что же, не отгоняют фрицев? – снова начал Шубин расспрашивать соседа.

– Да что-то не очень их видно, – ответил тот. – Наверно, не хватает…

– Нет, тут другое дело, – вмешался в разговор еще один военный. – Самолетов у нас должно хватить. Я вот своими глазами видел, как возле Баскунчака каждый день по десять-двенадцать штук садятся. Но их для чего-то берегут, не используют в боях.

Наконец впереди в свете звезд блеснула водная гладь. По наведенному саперами мосту они переехали реку Ахтубу и покатили дальше, к Волге. Здесь предстояла пересадка на кораблик, курсировавший между двумя берегами великой реки.

Едва отчалили от берега, как снова послышался гул самолетов. На этот раз вражеские истребители не пролетели мимо, а, развернувшись, пошли низко над водой. Раздался стрекот пулеметов. И тут же на обоих берегах заговорили зенитные орудия. Шубин слышал, как пулеметная очередь ударила в воду сразу за кормой их корабля. Но на второй заход немцы не пошли: развернувшись, улетели на север.

– Пошли Шестьдесят вторую армию бомбить, – заключил человек, стоявший на палубе рядом с Шубиным. – Да, им больше всех этого добра достается.

Но вот наконец нос корабля уткнулся в песок. Все стали выгружаться и расходиться в разные стороны. Глеб нашел группу, которой нужно было туда же, куда и ему, – в Райгород. Правда, эти люди направлялись не в штаб, а в части, стоявшие рядом с селом.

Шубин уже настроился на то, что ему придется добираться до места назначения пешком – а это больше десяти километров, – но тут ему повезло. Подвернулась попутная машина, которая смогла подвезти его почти до самого штаба.

Шел уже второй час ночи, когда капитан подошел к штабу фронта. Предъявил часовому свои документы, а пока тот их изучал, спросил:

– А в штабе кто-нибудь сейчас есть? С кем можно увидеться?

– Сейчас там только дежурный, – ответил часовой. – Вот с ним и поговорите. Сегодня дежурит заместитель начальника штаба армии полковник Цымбалюк, Григорий Иванович.

Шубин вошел в помещение штаба. Миновав маленькую приемную, он проследовал дальше, в большую комнату, где, как видно, и работал штаб. Сейчас здесь было пусто и темно. Слабый свет виднелся в еще одной, небольшой комнате. Шубин направился туда. Здесь на кушетке сидя дремал немолодой полковник. Рядом с ним на столике стояли три телефонных аппарата.

Шубин кашлянул, привлекая к себе внимание. Полковник открыл глаза, взглянул на вошедшего. Взгляд у него был совсем не сонный – проницательный, цепкий. Видя, что дежурный по штабу проснулся, Глеб доложил:

– Капитан Шубин из резерва Ставки. Прибыл в распоряжение начальника фронтовой разведки полковника Уколова.

– Прямо из Ставки? – хриплым голосом спросил Цымбалюк. – Это не часто бывает, чтобы из резерва Ставки…

Он встал, шагнул к Шубину. Выяснилось, что полковник значительно ниже Глеба ростом. А еще на близком расстоянии Шубин заметил, что полковник выглядит крайне уставшим. Глаза у него были красные, воспаленные, китель помялся. Было такое впечатление, что заместитель начальника штаба фронта давно не раздевался и спал, как сейчас, – сидя у стола.

– Значит, разведчик… – продолжал говорить Цымбалюк. Голос у него был хриплый, как у человека, которому приходится много говорить по телефону, скорее даже кричать. – Ну, разведчик – это еще более редкая птица, чем человек из резерва Ставки. Разведчики нам нужны. Хотя трудно сказать, кто нам сейчас не нужен… Значит, сделаем так. Сейчас, капитан, отправляйся ты спать. Как выйдешь из штаба, пойдешь дальше по улице в сторону Волги. Идти минут десять. По правую руку будет длинный такой дом. Зайдешь туда, там для тебя найдется свободная койка. В доме у нас собирается сводный батальон из вновь прибывших людей. Пока ты будешь идти, я позвоню дежурному, предупрежу его. А завтра в восемь утра чтобы был здесь. Представишься полковнику Уколову, а также командующему. Они и определят твою дальнейшую судьбу. Постой, а ты, может, голодный?

– Спасибо, товарищ полковник, у меня еще часть пайка осталась, – ответил Шубин.

– Вот и славно. А то в столовой, кроме хлеба, все равно ничего не найдется. Да, имей в виду – столовая в другой от Волги стороне. Значит, завтра с утра сходишь позавтракаешь, и в восемь чтобы был здесь. Имей в виду: Андрей Иванович опозданий не любит. Все, ступай.

Шубин покинул штаб и отправился разыскивать место для ночлега. Искать долго не пришлось: полковник Цымбалюк описал точно, где именно находится нужный дом. Дежурный проводил вновь прибывшего в комнату, указал на свободную койку. В темноте капитан успел разглядеть немногое: только то, что в комнате, впритык одна к другой, стоят еще восемь коек, и все они заняты.

– Только вы извините, товарищ капитан, но белья постельного у нас нет, – прошептал ему дежурный. – Вчера бомбежка сильная была, белье не довезли.

– Ладно, я и так посплю, – ответил Шубин.

Он скинул сапоги, гимнастерку, залез под одеяло – и спустя минуту уже спал крепким сном.

Проснулся Глеб в начале седьмого без всякого будильника. Такая уж у него была способность – просыпаться в назначенное время. Он отыскал в коридоре умывальник, умылся, натянул гимнастерку и уже собирался идти на завтрак, когда заметил, что с соседней койки за ним внимательно наблюдает парень лет 25, черноволосый, кареглазый и с таким же внимательным взглядом, какой он вчера заметил у дежурного по штабу. Когда их взгляды встретились, сосед произнес:

– Доброе утро, товарищ капитан. Хотя для вас оно вряд ли такое доброе – спать вам, кажется, мало пришлось.

– Ничего, позже высплюсь, – ответил Шубин. – Вот думаю: брать на завтрак шинель или тут оставить?

– Да оставьте тут, что с ней сделается, – сказал сосед. – Разве что «Юнкерс» бомбу точно на наш дом сбросит.

Видимо, решив, что дальше разговаривать с капитаном в таком положении, лежа, неудобно, сосед встал и произнес:

– Лейтенант Григорий Гришин. Я тоже только вчера сюда прибыл.

– Капитан Глеб Шубин, – сказал тот, протягивая руку лейтенанту. – Фронтовая разведка.

– О, разведчик! – уважительно заметил Гришин. – Это здорово. А я из пехоты, из десятой дивизии НКВД.

«Как?! И тут НКВД?» – мелькнуло в голове Шубина. Видно, выражение его лица изменилось, и лейтенант Гришин это заметил.

– Понимаю, что вы сейчас подумали, – произнес он. – Заградотряды, приказ «Ни шагу назад!» и так далее. Может, нас бы и направили на усиление заградотрядов, только тут немцы больно быстро к городу подошли. И оказалось, что, кроме нас, Сталинград защищать некому. И бросили нас на передовую, сдерживать танки Гота. И мы их сдержали, товарищ капитан! Половина наших ребят на подступах к городу полегла, а вторая половина – при защите вокзала и станции. В живых, как я, немногие остались. Вот почему мы, оставшиеся, и считаем себя скорее пехотинцами, чем особистами.

– Понятно… – произнес Шубин. Он и раньше слышал о частях НКВД, которые оказывали ожесточенное сопротивление немцам в первые месяцы войны, сражаясь в пограничной полосе. Но вживую сталкиваться с участниками тех боев ему не приходилось. Со словом «НКВД» у него были связаны не очень хорошие воспоминания.

Между тем лейтенант Гришин, как видно, не был склонен обижаться. И заминку, случившуюся с Шубиным во время знакомства, воспринял совершенно спокойно.

– Если вы минут пять подождете, то вместе пойдем завтракать, – произнес он. – Заодно покажу, где столовая находится, – ее не так просто найти.

– Хорошо, пять минут подожду, – согласился Глеб.

А через несколько минут они уже шагали по улицам поселка. Сейчас, при свете дня, Шубин заметил то, что ускользнуло от его внимания ночью: большая часть улиц была затянута маскировочной сеткой, а в нескольких местах, прямо на улице, располагались зенитные батареи.

– Что, поселок сильно бомбят? – спросил он.

– Бомбят, – кивнул тот. – В основном ночью, но и днем прилетают. Пользуются тем, что истребителей у нас мало.

Они прошли несколько домов, свернули раз, другой и остановились перед дверью, напоминавшей дверь блиндажа.

– Это что – столовая? – удивился Шубин.

– Она и есть, – кивнул Гришин. – Это опять же из-за бомбежек. Все места, где скапливаются люди, стараются спрятать под землю. В Сталинграде вообще все под землей живут.

Они спустились по ступенькам и оказались в столовой. Она была ярко освещена светом керосиновых ламп. Шубин и Гришин предъявили свои продовольственные талоны и получили обед: по миске горячих щей и по куску мяса с картошкой. К удивлению Шубина, и в щах тоже было полно мяса. Завершал обед стакан компота.

– Это командующий добился, Андрей Иванович, – сказал Гришин, видя удивление Шубина. – Он большое значение придает тому, как армию снабжают. У него солдаты голодными не сидят.

Допивая компот, Шубин взглянул на часы. Времени оставалось как раз столько, чтобы вернуться на место ночлега, взять шинель и вещмешок и дойти до штаба.

– Мне спешить надо, – объяснил он своему спутнику. – К восьми часам назначено явиться в штаб.

– Значит, пошли быстрее, – отозвался лейтенант. – Опаздывать нельзя.

На часах было без пяти минут восемь, когда Шубин вошел в штаб фронта. В приемной его встретил молодой подтянутый адъютант в звании капитана. Глеб предъявил капитану документы и объяснил, что ему надо видеть начальника фронтовой разведки.

– Полковник Цымбалюк сейчас выехал на фронт, – ответил адъютант. – Вас примет командующий. Он в курсе. Как только освободится, я о вас доложу. Подождите здесь.

Шубин присел на табуретку в углу. Из большой комнаты доносился шум голосов. Через приемную каждую минуту проходили и пробегали люди. Всем надо было срочно решить какой-то вопрос с командующим. Было видно, что в штабе кипит работа.

Прошло примерно полчаса. На столе адъютанта тихонько звякнул звонок, и тот сразу прошел в главное помещение штаба. Вернувшись, он дал знак Шубину войти к командующему.

Глеб вошел в большую комнату, где ночью царили мрак и тишина, а теперь стоял дым коромыслом. Возле стола толпились несколько офицеров. В центре находился невысокий человек в генеральском мундире, с простым крестьянским лицом. Очевидно, это и был командующий Сталинградским фронтом Андрей Иванович Еременко.

Шубин знал, что генерал Еременко родился в крестьянской семье и не получил должного образования. Но в военном деле, которому он посвятил всю свою жизнь, он знал все до последних мелочей. Генерал быстро вникал в любой вопрос, даже самый сложный, и так же быстро находил правильное решение этого вопроса. Зачастую эти решения удивляли всех своей неожиданностью, нестандартным подходом. Не случайно Еременко был известен в войсках как генерал успеха. И не случайно за время войны он командовал наибольшим количество фронтов – девятью.

Увидев вошедшего, генерал спросил зычным командирским голосом:

– Капитан Шубин? Давай, подходи сюда.

Глеб подошел к столу и оказался в непосредственной близости от командующего фронтом.

– Генерал Рейтер рекомендует тебя как отличного разведчика, который может выполнить самое сложное задание, – сказал Еременко. – И у тебя будет случай показать, какой ты разведчик. Нам очень нужны хорошие разведчики. Но сейчас перед нами стоит другая задача. Сейчас нам нужно выстоять в Сталинграде, не сдать город немцам. А они вчера начали новое наступление. Ломят со страшной силой, целую дивизию на один километр фронта бросили. Нам не хватает солдат. Поэтому слушай мой приказ, Шубин. Ты возглавишь батальон, который сейчас формируется здесь, в Райгороде. Называться он будет «отдельный пехотный батальон». Мы собираем солдат и офицеров, прибывших из госпиталей, прореживаем разные охранные соединения. Обойдемся пока без охраны – в Сталинграде воевать некому. Полный состав батальона, четыреста человек, мы не наберем. Но человек двести пятьдесят у тебя будет. Твоим временным штабом будет офицерское общежитие, где ты ночевал. К вечеру весь батальон должен быть вооружен и построен перед этим штабом. И в восемь вечера сядете на суда и отправитесь в Сталинград, к Чуйкову. Здесь по всем вопросам обращайся к полковнику Цымбалюку. Вот он, можешь познакомиться.

И командующий указал на полковника, стоявшего у дальнего конца стола.

– Мы с полковником уже знакомы, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Ваш приказ понял. Разрешите выполнять?

– Разрешаю, выполняй, – кивнул Еременко. – Только еще два слова тебе скажу. Ты не подумай, что мы тебя насовсем решили из разведчиков в пехотные офицеры перевести. Ты нам как разведчик очень нужен. Батальоном ты покомандуешь от силы неделю. А потом я или полковник Уколов тебя вызовем и дадим разведывательное задание. Понял? Все, теперь иди.

И Еременко вновь повернулся к столу, склонился над картой и возобновил обсуждение ситуации на фронте, прерванное появлением Шубина.

А разведчик обошел стол и подошел к полковнику Цымбалюку.

– Раз мне надо к вам обращаться со всеми вопросами, – сказал он, – то вопросы уже есть. Где я могу получить список бойцов и офицеров? Где получить вооружение? Смогут ли нас обеспечить боеприпасами и продуктовым пайком?

– Я вижу, капитан, ты времени зря не теряешь, – проговорил Цымбалюк. – С ходу вникаешь в новую обстановку. Что ж, это черта профессионального разведчика. Отвечаю на вопросы по порядку. Вот тебе список бойцов.

И полковник протянул Шубину три листа, кое-как соединенных скрепкой. Глеб взглянул на листы и отметил, что они были заполнены фамилиями, именами и званиями солдат. Причем, судя по почерку, составляли список разные люди и делали это в спешке: отдельные фамилии можно было разобрать с большим трудом.

– Список неполный, – продолжал полковник. – В нем и двухсот человек нет. Пополнять его будешь по ходу дела. Ты будешь сидеть у себя в штабе, то есть в офицерском общежитии, а я буду тебе направлять всех, кто прибывает в поселок с разных направлений. Теперь относительно оружия. Где здешняя столовая, знаешь?

– Да, я там уже был, кормят вкусно, – ответил Шубин.

– Дальше по улице, через три дома от столовой, помещаются склады. В одном твои бойцы получат винтовки и боезапас, в другом – продуктовый паек на два дня.

– А кто будет назначать командиров взводов и рот? – продолжал допытываться Шубин. – Вы или еще кто-то из штаба?

– Нет, назначать взводных и ротных будешь ты сам, – ответил Цымбалюк. – Понимаю, задача трудная. Но ты, я вижу, человек сметливый, глазастый. Разберешься, что за люди к тебе прибывают. Сам всех и выберешь. Все, давай, Шубин, действуй.

Капитан вышел из штаба и вновь направился вверх по улице к зданию, в котором провел ночь. По дороге он старался изучить полученный список личного состава. Он заметил в нем всего троих офицеров. Одним из них был как раз лейтенант Гришин, с которым Шубин успел утром познакомиться. Имелись также четверо сержантов. «Так, командиров рот я назначу, – размышлял Шубин. – А вот половиной взводов у меня, выходит, будут командовать рядовые – так, что ли? Но, может быть, в течение дня еще пришлют сержантов?»

Войдя в общежитие, он обошел все помещения, по-хозяйски их осмотрел и выбрал под штаб небольшую комнату, в которой имелся стол и два стула. Правда, здесь стояли также четыре кровати, на которых сидели люди. А кроватям в помещении штаба было не место.

Шубин встал посреди комнаты и начал с того, что спросил у каждого, здесь находящегося, его фамилию и звание. Один, Степан Пономаренко, оказался сержантом, остальные были рядовыми. И все они значились в списке, полученном Шубиным в штабе. Тогда капитан, обращаясь к ним, произнес:

– Внимание, бойцы! Вы все включены командованием в состав отдельного пехотного батальона. Командиром батальона назначен я, капитан Шубин. Вечером мы отправимся защищать Сталинград. Штаб батальона будет здесь, в этой комнате. Так что быстро собирайтесь и найдите себе место в других помещениях. А тебе, Пономаренко, есть задание. Отыщи здесь, в общежитии, лейтенанта Гришина. Пусть срочно придет ко мне.

Четыре человека восприняли сообщение нового начальника без восторга, но и проявлять недовольство никто не решился. Сержант отправился искать лейтенанта Гришина, и спустя несколько минут тот появился. Шубин объяснил ему ситуацию, после чего сказал:

– Значит, так, лейтенант. Назначаю тебя командиром первой роты. Твоя задача – самому подобрать командиров взводов и солдат этих взводов. Да, и учти, что среди людей, кто здесь присутствует, всего четыре сержанта. Так что ты можешь взять себе только двоих.

– Что же, у меня взводом рядовой будет командовать? – удивился Гришин.

– Ты, если уже воевал, должен знать: бывают такие рядовые, которые двух офицеров стоят, – ответил Шубин. – Вот найди такого бойкого, понятливого, и назначь. И вот еще что: пришли ко мне еще двух лейтенантов, которые есть в этом списке. И учти: к двенадцати часам формирование батальона должно быть закончено. В двенадцать пойдем на склад, получать оружие. А вечером назначаю построение.

Так Шубин начал исполнять новые для себя обязанности. Все для него было новым. Он никогда не командовал частью крупнее роты, никогда не воевал в пехоте, никогда не занимался формированием новой части буквально с листа. Но он привык не теряться ни в каких обстоятельствах и сейчас действовал так же, как привык действовать во время рейдов в тыл врага: решать возникающие вопросы быстро, напористо.

Он познакомился еще с двумя лейтенантами, находившимися в общежитии, – Наумом Либером и Геннадием Котовым. Познакомился также и с сержантами, и с некоторыми рядовыми. И к двенадцати часам, к назначенному им самим сроку, формирование взводов и рот было завершено. Тогда Шубин приказал только что назначенным командирам построить свои подразделения в колонну, сам встал во главе этой колонны, и они пошли на склад получать оружие и паек. И тут же, не отходя далеко, поставив оружие в козлы и выставив возле них часовых, батальон отправился на обед.

После обеда в штаб Шубина продолжали прибывать люди, приезжающие в Райгород из Вязовки, Ахтубы и из других мест. Так в батальоне добавилось еще двадцать рядовых и один сержант. Но все равно выходило, что четырьмя взводами командовали рядовые.

В семь вечера, когда стало темнеть, Глеб построил свой батальон возле общежития. Он ходил вдоль строя, иногда спрашивал у того или иного бойца имя, иногда делал замечания. Значение этого построения состояло не в знакомстве с солдатами (хотя это тоже было важно), а в знакомстве солдат со своим командиром. Бойцы батальона должны были ощутить себя единым целым, должны были научиться узнавать своих командиров взводов и рот. А те – привыкнуть управлять своими бойцами.

Шубин уже собирался закончить построение и дать команду «Разойдись!», когда прибыл посыльный из штаба фронта. Он сообщил, что готовы суда, которые должны отвезти отдельный батальон Шубина в Сталинград. Тут же он вручил капитану приказ, подписанный полковником Цымбалюком. В нем отдельному батальону Шубина предписывалось прибыть в район Мамаева кургана, в распоряжение командующего 62-й армии генерала Чуйкова.

– Так что скорее давайте! – закончил свое сообщение посыльный. – Суда вас ждать не будут.

– Батальон, стройся! – скомандовал Шубин. – Напра-во! Шагом марш!

И батальон прямо с построения отправился на пристань.

Глава 2

До пристани надо было шагать больше часа. Когда они подошли к Волге, уже стемнело. У берега покачивались три речных судна. Даже в темноте было заметно, какие они древние. И не только древние, но и пострадавшие в боях: на трубах и бортах кораблей виднелись наскоро заделанные пробоины.

На каждый корабль могло поместиться не больше 70 человек. А в батальоне Шубина столько и было – всего 211 солдат и офицеров. «Так мы и не дотянули до двухсот пятидесяти человек, о которых говорил Цымбалюк», – подумал Шубин.

На каждое судно поместилось по одной роте. Шубин сел на корабль, на котором плыла первая рота лейтенанта Гришина. Вот погрузка закончилась, и корабли поспешно отошли от причала.

– А чего вы так спешите? – спросил Шубин у командира корабля.

– А чего тут стоять? – отозвался капитан. – Ждать, пока фрицы прилетят? У них пристань – место пристрелянное. Конечно, наши зенитчики их отгоняют, как могут, а все равно здесь лучше не стоять. На волжском просторе безопасней.

Суда шли между низких в этом месте волжских берегов. На обоих берегах не было видно ни одного огонька. Так они плыли час, и другой, и третий. Но вот впереди, слева по ходу движения корабля, то есть на западном берегу Волги показалось зарево. Оно ширилось, росло, и уже стало видно, что это многочисленные пожары.

– Вот он, Сталинград… – произнес Гришин, стоявший рядом с Шубиным. – Сейчас будем проходить район завода «Красный Октябрь», где воевала наша дивизия. Интересно, сейчас нам не в тех ли местах придется воевать?

– Нет, дальше, – ответил Шубин. – Нам приказано прибыть в распоряжение Чуйкова в районе Мамаева кургана.

– Да, это тоже известное место, – кивнул лейтенант. – Мамаев курган, кажется, трижды переходил из рук в руки.

Между тем на палубе происходило некое движение. Артиллерийские расчеты, сосредоточенные возле двух расположенных на корабле зенитных орудий, засуетились возле своих пушек. Они пристально всматривались в небо. И вскоре стало понятно почему. В небе послышался гул моторов, и вода перед носом корабля вспенилась от взметнувшегося разрыва.

– Вот, они всегда так, – прокомментировал происходящее Гришин. – Они чаще возле города нападают. Все же от пожаров какой-то свет идет, и им легче заметить подходящие к городу суда. Ну, а мы будем маневрировать, чтобы помешать им делать прицельное бомбометание.

И правда, корабль, на котором они плыли, взял резко вправо, прочь от берега. А потом так же резко пошел влево. Наверху снова послышался гул мотора, и тогда заговорили обе зенитки. Снарядные гильзы звенели, падая на палубу и скатываясь за борт. И эта стрельба помогла – бомбардировщик отвернул в сторону.

Снова и снова налетали на корабли немецкие самолеты, бомбы падали то дальше, то ближе. Но пока ни одна из них не попала в корабли, перевозившие батальон.

Район завода «Красный Октябрь» остался позади, они продолжали плыть мимо сражающегося города. Прошло еще полчаса, и капитан стал держать курс к берегу. Все ближе, ближе…

Шубин полагал, что здесь, как и в районе Райгорода, они найдут пристань для высадки. Однако на новом месте никакой пристани не оказалось. Корабль пристал к понтону, с которого на берег вела пара мостиков.

– Бегом давайте! – скомандовал капитан. – Здесь самое опасное место! Здесь не только бомбят, здесь они из орудий садят. Скорей, скорей! Нам еще раненых грузить надо!

Бойцов не нужно было подгонять: первая рота разгрузилась за считаные минуты. За ней последовали вторая и третья. И тут же с берега на корабли поспешили люди с носилками. Некоторые раненые ковыляли самостоятельно. Всей погрузкой раненых командовала какая-то девушка, которую было невозможно разглядеть в темноте. Только слышался ее приглушенный голос:

– Селезнева погрузили? Его аккуратно положить надо, он и так много крови потерял… Что, тяжелые все? Теперь давайте остальные!

Впрочем, Шубину некогда было следить за погрузкой раненых. Он начал было строить свой батальон на берегу, но тут услышал чей-то командный голос:

– Отставить построение! Рассредоточиться! Кто тут командир?

– Я командир, – откликнулся Глеб. – Командир батальона капитан Шубин. А вы кто?

– Капитан Светлицкий, – сказал человек и подошел к Шубину. – Меня послал Чуйков, чтобы тебя встретить, капитан, и сразу определить твою задачу. Сколько у тебя людей?

– Двести десять человек, – ответил Шубин.

– Ни хрена себе! Так мало! А обещали триста прислать! Пулеметы есть?

– Нет, только винтовки и запас гранат.

– Может, хотя бы ружье противотанковое вам дали?

– Нет, ружья тоже нет…

– Да что же у вас есть?! – в сердцах воскликнул Светлицкий. – Ладно, пошли. Только не строем! Тут строем не ходят – тут пробираются. Давай за мной по одному. И тихо.

И он направился к каким-то развалинам. Шубин скомандовал стоявшему рядом Гришину:

– Давай, лейтенант, иди за ним.

Сам он остался на месте. Надо было проследить, чтобы никто из ротных и взводных командиров ничего не перепутал, чтобы все следовали за посланцем генерала Чуйкова. И лишь когда последний солдат миновал капитана, Шубин вслед за ним двинулся вверх от берега.

Они шли между развалин каких-то складов, потом прошли короткий отрезок улицы, где стояли трехэтажные дома, когда-то жилые, а теперь наполовину разрушенные. И сквозь пролом в стене вошли в помещение, которое когда-то было заводским цехом. Здесь во множестве стояли токарные станки разного размера, железные лесенки вели наверх, где, как видно, раньше располагались конторки мастеров. Оглядевшись, Шубин различил своих солдат: они сгрудились в правой половине цеха. А к Шубину подошел человек в телогрейке, без знаков различия.

– Приветствую, капитан, – сказал он. – Я командир второго батальона Тридцать шестой пехотной дивизии сержант Костюков.

– Как это – командир батальона – и сержант? – удивился Шубин.

– А чего ты хочешь? – грубовато отозвался Костюков. – Лейтенанта нашего, который батальоном командовал, два дня назад убили. А до него командиром был наш капитан Синица. Вот это был настоящий командир! Но его немецкий танк раздавил. Так что ни одного офицера у нас в живых не осталось, вот я и принял командование. Вовремя ты со своими людьми прибыл, капитан. Кстати, может, скажешь, как тебя звать? Воевать-то рядом будем, локоть к локтю.

– Зовут меня Глебом, фамилия Шубин, – ответил тот.

– А меня звать Вадимом, – назвался сержант. – Значит, смотри, какая у нас диспозиция, Глеб Шубин. Здесь, в токарном цехе, наша позиция. А соседний цех, сверлильный, занимает первый батальон нашего полка. Но от этого батальона осталось всего четырнадцать человек, так что им весь цех удерживать трудно. А ведь надо еще и заводской склад контролировать.

– А у тебя сколько людей, Вадим? – спросил Шубин.

– Сейчас осталось тридцать два человека.

Шубин был поражен. Он, конечно, слышал о больших потерях наших войск в Сталинграде. Но одно дело – потери вообще. А совсем другое дело узнать, что от батальона, в котором насчитывалось около четырехсот человек, осталось тридцать два.

– Неужели такие потери? – невольно воскликнул он.

– А ты как думал, они грибы пошли собирать? – усмехнулся Костюков. – У соседей еще меньше осталось, я же тебе говорил. А немцы продолжают напирать. Так что ты прибыл очень вовремя. Бери своих бойцов и тихонько проходи в сверлильный цех. Там найдешь командира батальона Ваньку Спирягина. Звание у него, как и у меня – сержант. Он тебя будет ждать, я ему о тебе по рации сообщу. Да, кстати, а у тебя рация есть?

– Нет, рацию нам не выдали, – ответил Шубин, чувствуя себя довольно глупо. Получалось, что командование ничем не снабдило его, отправляя на такое опасное задание. А он не догадался спросить.

– Ничего, у меня запасная найдется, – успокоил Глеба Костюков. – Она у меня от командира третьего батальона осталась.

– А где же ваш третий батальон? – спросил Шубин.

– А нет его, – ответил Костюков. – Расформировали две недели назад, оставшихся бойцов передали соседям, на «Красный Октябрь». Вот, бери рацию. Вот переключатель частот. Вот это моя частота, а эта – командира нашего полка майора Воробьева. Будешь держать с нами связь. А для связи со Спирягиным тебе рация не нужна – вы с ним близкие соседи будете.

Весь этот разговор проходил под звуки автоматных очередей, раздававшиеся поблизости. А к концу разговора очереди слились в сплошной грохот. И к нему добавился еще и грохот взрывающихся снарядов.

– Что, немцы в атаку пошли? – прокричал Шубин в самое ухо Костюкова, чтобы тот мог расслышать.

– Нет, они до утра не пойдут, – покачал головой сержант. – Они ночью воевать не любят. Это они нас в напряжении держат, чтобы не расслаблялись. Но мы все равно все дела по матобеспечению ночью стараемся делать – днем не до этого. Да, кстати, чуть не забыл! Твоим людям надо же воды набрать. А то днем от жажды умрете.

– А где вы берете воду? – спросил Шубин. – Где здесь ближайшая колонка?

– Какая тебе колонка, капитан? – усмехнулся Костюков. – О колонках забудь, водопровод уже два месяца не работает. Воду только в Волге можно набрать. Так что соберите фляжки, вообще все емкости, какие есть, и топайте назад, к Волге. Я с вами своего человека пошлю, чтобы вы с пути не сбились. Давай, капитан, действуй в темпе!

Шубин вернулся к своим бойцам, объяснил задание. И спустя несколько минут группа в шесть человек, нагруженная вещмешками с пустыми флягами, направилась к Волге. Сопровождал бойцов хмурый рядовой, которого Костюков выделил в провожатые. Их не было около получаса. Наконец бойцы вернулись, раздали всем фляги, и Шубин повел свой батальон занимать позицию в сверлильный цех.

Сержанта Спирягина, командира первого батальона, Шубин нашел под окном, выходившим на западную сторону цеха. Здесь командир батальона, свернувшись калачиком, спал под грохот разрывов, и был очень недоволен тем, что Шубин его разбудил. Спирягин, в отличие от Костюкова, оказался человеком неразговорчивым. Объяснять он ничего не объяснял, на вопросы отвечал односложно, так что Шубин от него мало что узнал. Единственное, чем сержант помог Шубину, это указал его позицию.

– Вот от этой стенки и дальше до конца цеха – все ваше, – сказал он. – Там через окно вылезешь, увидишь склад. Он тоже ваш. И трансформаторная будка за складом.

– А дальше, за будкой, какие части стоят? – спросил Шубин.

– Никакие не стоят, – ответил Спирягин. – Там овраг здоровенный, от Волги до самого Мамаева кургана идет. А за оврагом другой полк стоит, не знаю какой.

Сказал – и замолчал, снова свернулся калачиком под окном и собрался спать. А Шубин собрал своих бойцов и повел их занимать огневые позиции.

В той части цеха, которую отвели Шубину, он нашел троих бойцов Спирягина. И это на огромный цех длиной в двести с лишним метров! Эти солдаты обрадовались пополнению. Они тотчас собрались и ушли в левую часть цеха, к своему сержанту. А Шубин стал распределять своих людей. Он решил, что здесь, в цехе, оставит первую роту лейтенанта Гришина. Сам он вместе со второй ротой лейтенанта Либера перебрался на склад. Здесь же остались два взвода второй роты, а один взвод отправился защищать трансформаторную будку.

Размещение на позициях заняло почти час, до рассвета оставалось всего ничего. Глеб едва успел лечь в складе прямо на пол и часок подремать, как у него, как показалось, прямо над ухом раздалась автоматная очередь. Он вскочил, кинулся к окну – и увидел немецких автоматчиков, бегущих от соседнего здания к складу. Причем до этого здания было не больше 150 метров.

Впрочем, враги не застали роту врасплох – часовые уже вели огонь, к отражению атаки присоединялись все новые бойцы. Так для Шубина начался его первый боевой день в Сталинграде. И в этот день он сполна оценил заботу о нем сержанта Костюкова, давшего его бойцам возможность запастись водой. Начиная от самой первой немецкой атаки в семь утра бой не прекращался ни на минуту. Едва солдаты батальона отбили первую атаку, заставили врага отступить, как спустя несколько минут последовала вторая атака, потом третья… Немцы здесь вели себя совсем не так, как подо Ржевом, где раньше воевал Шубин. Там они старались беречь своих солдат, шли в наступление редкой цепью. Здесь солдат никто не жалел, и они лезли прямо на огонь батальона Шубина.

А когда немцы не атаковали, огонь по окнам склада вели снайперы. Так что бойцам ни в коем случае нельзя было подходить к окнам и дверям – это было смертельно опасно.

Так продолжалось почти до самого полудня. Между складом и соседним зданием уже лежали не менее двух десятков тел убитых врагов. Тут на какое-то время стрельба прекратилась. «Ага, не понравилось вам! – злорадно подумал Шубин. – Видите, что ничего не получается! Интересно, долгой ли будет эта передышка? Может, успею в цех сходить, посмотреть, как там дела у Гришина?»

И едва он об этом подумал, как послышался мощный рев мотора. И из-за угла ближайшего здания выползла немецкая самоходка. Шубин, который уже умел разбираться во вражеской технике, определил, что это штурмовое самоходное орудие «Штурмпанцер-4». Это был грозный противник, мало чем отличавшийся от «Тигра», зато имевший более мощное орудие. Самоходка не стала приближаться к складу. Она остановилась метрах в восьмидесяти, и ее длинный ствол пришел в движение. Он повернулся вправо, влево…

– Ложись! – закричал Шубин бойцам. – Ближе к укрытию!

И, едва он произнес эти слова, как раздался выстрел. Снаряд влетел в угловое окно склада и разорвался внутри. На глазах у Шубина крыша склада подпрыгнула, часть ее обвалилась внутрь. Осколки снаряда с визгом разлетелись по всему помещению, убивая и раня людей. А ствол чудовища снова повернулся; теперь он был направлен прямо в то окно, из которого вел огонь Шубин.

Капитан бросился в сторону и на пол. По пути он сгреб одного из своих бойцов, который стоял на коленях возле окна, готовясь вести огонь. Вдвоем с бойцом они упали между ящиками, остававшимися на складе, – и в этот момент раздался второй выстрел. Шубин вскочил и бросился назад к своему наблюдательному пункту. Он опасался, что под прикрытием артиллерийской стрельбы немецкая пехота снова пойдет в наступление, а они пропустят этот момент – и враг застанет их врасплох.

Однако пехота не появлялась. Тут немцы были верны себе: все действия совершались строго по военным нормативам. Имелся норматив, согласно которому пехота следует за наступающими танками. Но нигде в германских воинских уставах не говорилось, что пехота должна атаковать врага вместе с самоходными орудиями. Вот пехотинцы и ждали, когда артиллерия закончит свою работу.

Пехота не появлялась, но орудие останавливать стрельбу не собиралось. Оно сменило прицел и выстрелило в третий раз, по дальней части склада. А потом еще и еще… Шубин был уверен, что среди бойцов склада уже многие убиты и ранены. И если дать «Штурмпанцеру» вести огонь и дальше, погибнут все бойцы этой роты. Надо было что-то делать. Глеб обернулся к бойцу, вместе с которым бросился на пол.

– У тебя есть противотанковые гранаты? – спросил он.

Тот только покачал головой. Боец этот был на вид совсем мальчишка, и сейчас он был напуган.

Шубин обернулся в другую сторону, спросил одного бойца, другого. Противотанковых гранат не было ни у кого.

– Ладно, обойдемся и без гранат… – пробормотал Шубин.

Он огляделся вокруг. Капитан сам не знал, что хочет найти. Лом? Какой-то рычаг? Тут его взгляд упал на плащ-палатку лейтенанта Либера. Она была аккуратно свернута и лежала чуть в стороне. Шубин схватил скатку, выглянул в окно. Самоходка развернула башню еще правее и сейчас обстреливала трансформаторную будку.

– Тебя как зовут, солдат? – спросил Шубин спасенного им бойца.

– Петя Колышкин, – ответил солдат.

– Вот что, Колышкин, слушай команду. Когда я вылезу наружу, следи за самоходкой. Если она так и будет бить по будке – пускай бьет. А если повернется в нашу сторону, стреляй в нее, старайся попасть в смотровую щель.

– Но я не попаду, товарищ капитан, – возразил солдат. – Я не такой меткий.

– Ничего страшного, зато их внимание отвлечешь. Все, я пошел.

И Шубин, отставив в сторону автомат, налегке, с одной лишь скаткой в руке, скользнул за окно склада. Здесь он распластался на земле и пополз к самоходке. Ползти среди развалин было даже легче, чем в полях подо Ржевом: везде валялись обломки зданий, какие-то ящики, груды кирпича, за которыми можно было укрыться. Чем ближе Шубин подползал к цели, тем больше становилась самоходка; она вырастала почти до неба. Как можно справиться с такой громадиной? Тем более что у него не было даже гранаты… Однако у Шубина был план.

Когда до самоходки оставалось метров двадцать, ее башня пришла в движение. Она повернулась в сторону капитана, установленный на ней пулемет стал выискивать его на земле. Однако Шубин был уже в непростреливаемой зоне. К тому же со стороны склада донеслись выстрелы, винтовочные пули звенели, попадая в броню самоходки. Это Петя Колышкин отвлекал на себя внимание экипажа орудия. И немцы поддались на уловку: орудие снова повернулось, уставившись в окно, из которого стрелял Петр.

«Надеюсь, на этот раз он сообразит отпрыгнуть», – успел подумать Шубин. Но вообще-то теперь он думал только о самоходке. Он был уже совсем близко, в двух-трех метрах. Тогда он распрямил скатку в руках и, когда подобрался к орудию вплотную, вскочил, забрался на броню – и набросил плащ-палатку на башню. При этом постарался расправить плащ так, чтобы он закрыл все смотровые щели.

Экипаж самоходки «ослеп» – орудие не могло двигаться, не могло вести огонь. А Шубин достал свой «ТТ», приставил ствол пистолета к одной из смотровых щелей и нажал на спусковой крючок. Он услышал, как внутри башни раздался крик. Тогда капитан перебрался к другой щели и произвел выстрел сквозь нее тоже.

Тут он услышал, как внизу, у днища, открывается водительский люк. Все правильно: экипаж не мог открыть верхний люк, этому мешала плащ-палатка. Поэтому немцы решили выбраться через нижний люк. Шубин поспешил на ту сторону, где находился люк, и увидел водителя, который первым покинул машину. В руках у немца был автомат. Дальнейшее решали мгновения. Глеб успел выстрелить первым.

Немец еще падал, когда Шубин уже оказался возле открытого люка. Выхватил из кармана противопехотную гранату – и швырнул ее в открытый люк. Раздался взрыв, из люка вылетели осколки и окровавленные клочья. И только теперь немецкая пехота спохватилась и начала обстреливать капитана. Тогда он укрылся за орудием, стащил с башни плащ-палатку лейтенанта Либера и побежал назад, к своим, стараясь все так же укрываться за самоходкой.

На складе его встретили с ликованием. Даже мрачный сержант Спирягин пришел со своего участка, чтобы сказать три слова: «Ну, ты молодец!» А потом, подумав, добавил:

– Сколько воюю, такого еще не видел.

Ну а потом поздравления закончились и бой возобновился. Немецкие автоматчики снова пошли в атаку, и надо было ее отбивать.

Глава 3

Бой, то затихая, то вновь разгораясь, шел до самой ночи. Когда стемнело и немецкое наступление остановилось, Шубин прошел по цеху и подсчитал потери. В первый же день боев в роте Либера погибли 12 человек и 14 были тяжело ранены, так что им требовалась эвакуация. Причем самые большие потери рота понесла во время атаки самоходного орудия. В роте Григория Гришина потери были такие же, а в третьей роте, часть которой защищала трансформаторную будку, – еще бо́льшими.

Шубин передал эти сведения в штаб полка, позаботился о том, чтобы раненым оказали первую помощь, после чего присел, чтобы отдохнуть и поесть. Только сейчас, ночью, он осознал, что за весь день у него во рту не было ни крошки хлеба. Днем он голода как-то не замечал – не до еды было. Сейчас же зверски хотел есть. Он, лейтенант Либер и несколько бойцов сели в кружок, открыли три банки тушенки и начали пировать. И по всему помещению склада образовались такие кружки. Только несколько часовых остались возле окон.

Впрочем, пировал Шубин недолго. Сначала он заметил, что часовой, стоявший на посту у двери склада, встал по стойке «смирно», кого-то приветствуя, а затем увидел гостей. В склад вошел высокий человек в офицерской шинели, а с ним – рядовой с автоматом и девушка с медицинской сумкой на плече. Заметив на погонах вошедшего майорские звезды, Шубин догадался, что его гость – командир полка Воробьев. Он встал, приветствуя командира.

– Так вот ты какой, капитан Шубин! – произнес Воробьев. – Мне уже Костюков о твоем подвиге доложил. А я это известие дальше передал, в штаб армии, самому Василию Ивановичу. Он велел передать тебе благодарность от командования. Раньше у нас такую операцию с самоходкой никто не проделывал. А что же ты сам мне сегодня ничего не докладывал? Или у тебя рация не работает?

– Рация? Нет, она работает… – неуверенно произнес Шубин. – То есть я не знаю, работает она или нет. Понимаете, товарищ майор, я о ней как-то забыл. Мне раньше не так часто приходилось иметь дело с рацией.

– Понимаю, твое дело было – разведка, – кивнул Воробьев. – Информацию ты устной речью доносил, своей или чужой. Но теперь тебе придется привыкать пользоваться связью. Вот, бери пример с Кати. Она техникой умеет пользоваться.

Пока они разговаривали, пришедшая вместе с командиром полка медсестра успела осмотреть всех раненых, уселась возле рации Шубина, связалась с кем-то из своих и теперь командовала:

– Всех санитаров сюда пришли! Слышишь, всех! Тут только в одной роте четырнадцать тяжелораненых. Нет, здешние, я думаю, помогут, но наших тоже давай.

Как только она заговорила, Шубин узнал ее голос: он уже слышал его накануне на берегу Волги, когда девушка распоряжалась погрузкой раненых на баржу. Но тогда он вообще не смог ее разглядеть. Теперь же, при свете коптилки, он смог отчасти различить черты ее лица. И, несмотря на копоть, покрывавшую лицо девушки, оно поразило Шубина – даже не красотой, а полнотой жизни, которой жило это лицо. Вот только цвет глаз Кати Шубин не мог различить: они были то ли черные, то ли карие, а может, вообще голубые.

Между тем командир полка прошелся по складу, успел выглянуть из каждого окна, после чего заявил:

– Очень удачно, что ты подбил эту самоходку как раз между немецкими позициями и нашими. Теперь она образует дополнительный пункт, где мы можем укрыться во время атаки.

– Вы сказали, во время атаки, товарищ майор? – удивился Шубин. – Значит, мы будем атаковать? Когда? Завтра?

– Да, будем, – ответил Воробьев. – И не завтра, а сегодня, через два часа. Я, собственно, для этого к тебе и пожаловал, чтобы организовать атаку. А ты думал, только для того, чтобы на тебя поглядеть? Ну, ты у нас пока не Утесов и не Шульженко, чтобы на тебя из штаба ходили смотреть. Скоро должны подойти бойцы из третьего батальона, и десяток ребят в резерве собрали. Попробуем вот тот дом у фрицев отбить. Так что ты заканчивай свой ужин – я вижу, тебе ужинать помешал, – и будем готовиться к штурму.

– Вас понял, товарищ майор, – сказал Шубин. – Не хотите ли вместе с нами поужинать?

– Спасибо за приглашение, но я перед выходом у себя на командном пункте уже поел, – ответил Воробьев. – А вот чаю с удовольствием попью, если угостите. Да, и не зови меня все время «товарищ майор». Меня зовут Федор Михайлович, можешь так ко мне обращаться.

После некоторых хлопот чай был организован – правда, в основном благодаря помощи сержанта Спирягина. У хозяйственного сержанта нашлись и котелок, и заварка. Вода в котелке начала закипать, когда в склад вошли шесть человек с тремя носилками, на которые стали укладывать троих раненых. Увидев такое малое число санитаров, Катя всплеснула руками:

– Почему же так мало прислали? Тут вон еще скольких нести надо!

– Попроси здешних, – посоветовал один из санитаров. – Пусть подключатся. Тогда в два приема всех отнесем.

Шубин кивнул Либеру, и тот выделил восемь бойцов своей роты, чтобы отнести раненых на берег. Шествие с ранеными удалилось, а Катя осталась: она продолжала хлопотать возле раненых. И когда Шубин пригласил ее попить с ними чай, только фыркнула в ответ.

– Вот у меня другого дела нет, как чаи с вами распивать!

Шубин, на правах хозяина, разлил чай по кружкам. Все стали осторожно пить горячий чай, почти кипяток, а Глеб между тем спросил:

– Федор Иванович, а вы что, всегда атаки по ночам проводите или только сегодня?

– Уже месяц так делаем, – ответил майор. – Это идея Василия Ивановича Чуйкова, нашего командующего армией. Это он предложил устраивать позиции рядом с немецкими, не дальше броска гранаты. Тогда немецкая артиллерия не может наши позиции обстреливать, ибо того и гляди, по своим отработает. И он же придумал атаковать немцев по ночам. Они ночью воевать не любят – это вроде как не по уставу. А мы многое делаем не по уставу, и ничего. Они наших ночных атак боятся. На этом вот участке таких атак давно не было – у нас силы иссякли. Так что фрицы сегодня нашей атаки не ждут. И это позволяет нам надеяться на успех в проведении операции. Ну что, у тебя все вопросы?

– Пожалуй, да, – сказал Шубин.

И едва он произнес эти слова, как в склад стали входить один за другим бойцы. Это и было обещанное Воробьевым подкрепление. Вслед за бойцами пришли санитары, которые погрузили на носилки оставшихся раненых. Вместе с санитарами ушла и Катя. Но перед уходом она обернулась и бросила на Шубина взгляд. Или ему это только показалось?

Воробьев, как видно, собирался сам командовать предстоящей ночной атакой. И не только командовать, но и участвовать в ней. Он собрал офицеров и поставил им задачу:

– Видите вон то трехэтажное здание напротив? Это бывшее заводоуправление. Ты, Шубин, атакуешь правое крыло этого здания. Бойцы Спирягина возьмут на себя центральную часть здания, а солдаты Костюкова – левую. Никакого сигнала к атаке не будет, и вообще стараемся производить поменьше шума. Идем в атаку молча, пытаемся захватить фрицев врасплох. Я пойду в центре линии атаки, с бойцами Спирягина. Как увидите, что мы начали, – начинайте и вы тоже. Ориентировочное время начала атаки – два часа пятнадцать минут. Все ясно? Тогда расходимся по своим подразделениям и ставим задачу рядовым.

Шубин прошел по всем ротам своего батальона и разъяснил задачу предстоящей атаки. Затем он засел у окна, которое выходило на застывшую напротив него самоходку, и стал ждать. Вот наступило два часа… Два десять… Еще несколько минут томительного ожидания…

И тут Глеб увидел, как из соседнего здания цеха молча выскакивают люди и устремляются к зданию заводоуправления. Тогда он обернулся к своим бойцам и негромко крикнул:

– Вперед!

И тут же сам выскользнул в окно и побежал к немецким позициям. Наступающие успели пробежать примерно половину расстояния, отделяющего их от врага, когда немцы наконец заметили опасность. Загремели автоматные и пулеметные очереди, кто-то из атакующих упал. Однако до заводоуправления оставалось всего несколько метров. Поздно немцы спохватились, поздно!

И вот первые бойцы уже добежали до здания, забросили в окна гранаты, а затем стали штурмовать двери и окна. Шубин бежал к окну, расположенному довольно высоко, в двух метрах от земли. На ходу выдернул чеку из гранаты, метнул ее в окно. Там взметнулось багровое пламя, прогремел взрыв. Теперь вперед! Глеб умел одолевать препятствия. Он прыгнул на стену, зацепился за какой-то выступ, перекинул тело через подоконник – и вот он внутри.

В комнате, в которую он попал, живых не было – одни трупы. Но едва Шубин шагнул к двери, выходящей в коридор, как оттуда ввалился здоровенный немец. Ни Глеб, ни его противник уже не успевали воспользоваться огнестрельным оружием. Они кинулись друг на друга и сошлись в рукопашной схватке. Оба упали. Немец схватил капитана за горло и начал душить. Однако Шубин смог нанести ему удар в солнечное сплетение и заставил разжать руки. Они вскочили, оба дружно выхватили ножи. И тут выяснилось, что противник Глеба лучше владеет холодным оружием. Он сделал выпад, еще один – и лезвие ножа чиркнуло капитана по лбу, пошла кровь. Немец сделал маневр вправо, потом в другую сторону. Он хотел обмануть противника, заставить капитана потерять равновесие. Он еще раз сделал выпад, целясь Шубину в грудь, одновременно сделал подсечку, так что тот свалился на пол. Враг тотчас оказался сверху. Прижав Шубина к полу, он нанес еще один удар ножом, но капитан успел ухватить и удержать его руку. Однако немец был физически сильнее. Лезвие ножа неумолимо приближалось к глазам Шубина… И тут раздался выстрел, и капитан увидел, как на груди немца, нависшего над ним, образовалась рана и оттуда выплеснулась струя крови. Тело врага рухнуло на пол, и Шубин увидел стоявшего в дверном проеме рядового Колышкина, сжимавшего винтовку.

– Так это ты его свалил? – спросил Шубин.

– Да… – неуверенно ответил солдат. – Я не знал, как вам еще помочь…

– Да вот так и надо помогать, – ответил капитан. – А ты еще говорил, что метко стрелять не умеешь…

Впрочем, долго беседовать было некогда – вокруг шел бой. Оба, и Шубин и Колышкин, выскочили в коридор. Первый этаж управления был уже занят нашими бойцами, и бой переместился на второй этаж. Дальнейший ход этого боя описать трудно. Весь он состоял из коротких рывков из одной комнаты в другую, от одной стены к другой. Вокруг гремели взрывы гранат, свистели пули, раздавались винтовочные выстрелы и автоматные очереди. Шубин не знал, сколько продолжался бой, он потерял счет времени. Он знал только, что уже израсходовал весь свой запас гранат, и сменил в автомате второй диск. И тут он обратил внимание, что бой, кажется, стал затихать. Меньше стало разрывов, стрельба почти стихла. Оглядевшись, Глеб понял, что они дошли до дальней стены второго этажа. Дальше оставалось идти только на третий этаж. Но он был занят немцами. Первая же попытка ступить на лестницу вызвала град пуль сверху, с третьего этажа.

Послышались шаги, и в комнату (вернее, в то, что от нее осталось), где находился Шубин и еще трое его бойцов, вошел майор Воробьев.

– Ну, что, взяли мы это чертово управление! – весело сказал он. – Сколько оно нам крови портило, сколько бойцов мы положили, отбивая начинавшиеся отсюда атаки! Ну, теперь это будет твой оборонительный объект, Шубин. О складе можешь забыть, осваивайся здесь.

– А как же немцы, что засели на третьем этаже? – спросил Шубин. – Разве мы сегодня не будем их штурмовать?

Майор поставил автомат к стене и сел на обломок стола. Он достал портсигар, закурил, потом протянул портсигар Шубину и, когда тот тоже закурил, ответил:

– Нет, сегодня уже не будем. Знаешь, бойцам тоже надо когда-то отдыхать. Дело уже к рассвету идет. Часа через два немцы вон из тех зданий на нас в атаку пойдут. Будут пытаться отбить управление. Учти: лезть будут как черти. Ведь им теперь их начальство знаешь какой втык сделало за потерю управления? Так что силы твои людям понадобятся. А сейчас ложитесь, отдыхайте.

– А разве они сверху нас гранатами не закидают? Или на прорыв не пойдут? – спросил Шубин.

– Гранатами не закидают, потому что они у них кончились, – ответил Воробьев. – Ты не заметил, что уже минут десять ни одна граната с их стороны не прилетела? А вот я заметил. Гранат у них нет, да и патроны к концу подходят. Вы с утра начинайте их беспокоить, показывайте, что идете на штурм, заставляйте побольше стрелять. К середине дня у них все патроны и кончатся, придется им делать «хенде хох» и сдаваться. Так что у тебя сегодня будет как бы два фронта – внешний и внутренний. Непросто будет, но ты справишься, я уверен. Боеприпасы мы тебе сегодня подошлем, раненых эвакуируем, насчет них не беспокойся. Думаю, Катя уже скоро появится.

И едва Воробьев успел это сказать, как послышались шаги и в двери показалась медсестра в сопровождении шести санитаров. Подойдя к Воробьеву, она требовательно спросила:

– Сколько у вас раненых? Какие самые тяжелые? И где они собраны? Что-то я не вижу, чтобы вы их собрали.

Командир полка перед этой атакой оказался совершенно беспомощным, он только развел руками и виновато произнес:

– Понимаешь, сержант, раненых мы еще не успели собрать. Бой только что закончился. Да, ты к этой лестнице не подходи и санитарам своим накажи.

– Что, фрицы наверху поселились? – усмехнулась девушка. – Знакомая картина. Надеюсь, капитан их сегодня выселит.

И она быстро взглянула на Глеба. Просто скользнула по нему взглядом, но капитану сразу стало от этого тепло на душе.

Катя пошла осматривать раненых, тут же на месте их перевязывать, давать указания санитарам, кого унести в первую очередь. Майор Воробьев докурил папиросу и отправился к себе на командный пункт. Перед уходом он еще раз пообещал Шубину до утра, в крайнем случае рано утром прислать боеприпасы. А капитан отправился по зданию – смотреть, сколько его бойцов погибло, сколько ранено. Также надо было с командирами двух других батальонов распределить участки, за которые каждый отвечал. Перед уходом он подозвал лейтенанта Либера и приказал выставить охранение возле лестницы на третий этаж.

– И пусть твои бойцы не оставляют в покое немцев, – распорядился он. – Если у них осталось хоть немного боеприпасов, пусть тревожат их огнем. Нельзя им давать отдыхать.

Обход расположения батальона дал неутешительные результаты. При штурме погибли еще 16 человек, и 19 были ранены. Таким образом, только за первый день боев его батальон потерял треть личного состава. Теперь Шубин понял, почему в батальонах Костюкова и Спирягина осталось так мало людей.

Когда он закончил обход, уже начало светать. Часовые заняли свои посты возле окон, остальные бойцы улеглись, кто где мог, и погрузились в сон. На двух этажах бывшего заводоуправления установился, можно сказать, покой. Только трое бойцов Либера, оставленных возле лестницы, время от времени тревожили немцев на третьем этаже, обозначая штурм, да Катя все еще обходила раненых. Но вот она отправила в тыл своих санитаров со второй партией тяжелораненых, осмотрела всех, кто нуждался в помощи, после чего села, привалившись к стене. Шубин подошел к ней, спросил:

– Ничего, если я рядом посижу? Не помешаю?

– Зачем спрашивать? – отозвалась девушка. – Вы тут хозяин, я в гостях. Закурить не найдется?

– Отчего не найтись, найдется, – сказал Глеб. – Только у меня не папиросы, махорка…

– Ничего, я привыкла, – проговорила Катя.

Оба закурили. Сидя у стены, Шубин искоса посматривал на девушку. Хотя уже немного рассвело, он все еще не мог определить цвет ее глаз. Но это было не так важно. Важно было другое: рядом с ней Шубину было как-то веселее. Словно от девушки исходило какое-то тепло.

– Давно вы здесь воюете? – спросил он.

– Да с самого начала, – отозвалась Катя. – Я весной медучилище окончила, и меня направили в Шестьдесят вторую армию. Тогда еще на Дону бои шли. А потом отступали до Сталинграда, и бои начались в городе. В общем, я тут давно. А вы, я слышала, сегодня на немецкий танк, как на быка, с плащом ходили? Интересная, наверно, была картина.

– Не знаю, я со стороны не смотрел, – ответил Шубин. – Может, и интересная. А давайте вы меня не будете на «вы» звать? Я еще совсем не старый, и не майор, только капитан. Давайте на «ты»? Кстати, меня Глебом звать.

Однако девушка покачала головой:

– Больно быстро у вас получается, капитан. Насчет Глеба я учту, но лучше пока будем на «вы».

Она хотела еще что-то сказать, но тут на лестнице послышались шаги и вошли четыре человека, которые несли ящики с патронами. Это принесли обещанные майором Воробьевым боеприпасы. Шубин поспешно встал – надо было показать, куда сложить ящики, а потом раздать патроны по ротам. Кате тоже нашлось дело – вернулись ее санитары, и она помогла им грузить на носилки оставшихся раненых. А потом вместе с ними ушла к себе, в медпункт.

А едва Шубин успел раздать патроны по ротам, как за окном загрохотало – немцы пошли в атаку на заводоуправление. Капитан проследил за тем, как идет отражение этой атаки, а затем собрал группу бойцов и с ней направился к лестнице на третий этаж. Он твердо решил еще до полудня покончить со «вторым фронтом» у себя над головой. На этот раз его солдаты не просто обозначали наступление на засевших наверху врагов, а стали штурмовать третий этаж.

Вскоре выяснилось, что боеприпасов у немцев совсем мало. Их хватило только на защиту одного лестничного пролета. После этого стрельба наверху совсем прекратилась и кто-то крикнул, плохо выговаривая русские слова:

– Не стреляйт! Мы есть сдаваться!

– Оружие оставьте наверху! – приказал им Шубин по-немецки. – Спускайтесь по одному, с поднятыми руками!

И вот по лестнице вниз проследовали сдавшиеся враги. Их оказалось 18 человек. Всех крепко связали и посадили внизу, в подвале. Там они должны были ждать темноты, того момента, когда их отведут на берег Волги, погрузят на баржу, а затем отвезут в тыл, в лагерь военнопленных.

Ликвидировав группу врагов у себя в тылу, Шубин полностью переключился на отражение атак немцев. А они с каждым часом делались все яростней. Но до полудня в бой шла только пехота. А в полдень с немецкой стороны послышался рев танковых моторов, и перед заводоуправлением показались три танка. И на этот раз их сопровождала пехота.

Теперь солдаты Шубина бились из последних сил. Выстрелами танковых орудий была разрушена часть здания. Был момент, когда в правом крыле управления не осталось никого из защитников, и группа немцев смогла ворваться туда. Но затем лейтенант Гришин со своими людьми, при поддержке бойцов из батальона сержанта Костюкова, сумел снова выбить врагов из здания. А Спирягин, стреляя из противотанкового ружья, сумел подбить одну вражескую машину. Остановившийся и потерявший управление танк забросали гранатами, он взорвался. После этого оставшиеся танки отступили.

И опять, как и накануне, Глеб не заметил, как прошел день, как настал вечер, а затем и ночь. Когда темнота сгустилась, бой, наконец, затих. К этому времени Шубин падал с ног от усталости. И не он один: едва стихла стрельба, как все бойцы легли на тех местах, где держали оборону, и не шевелились.

Однако капитан не мог лежать: ему нужно было еще подсчитать потери, узнать, сколько у него раненых, и отправить донесение в штаб полка. Оказалось, что в этот день погибли столько же бойцов, сколько и при ночном штурме управления, – 16. А вот раненых было меньше – 12. «Какие потери! – думал Шубин. – Такими темпами еще три дня боев – и от моего батальона никого не останется». Однако, передавая сведения о числе раненых, он испытал что-то похожее на радость – значит, к нему в батальон снова придет Катя, он снова ее увидит.

Однако тут Шубина ожидало разочарование: когда в здание бывшего заводоуправления явились санитары и с ними медсестра, оказалось, что пришла не Катя, а совсем другая женщина. Звали ее Серафима Андреевна, она была властная, громогласная и ничем не походила на Катю.

Глава 4

Прошел первый день Шубина в Сталинграде, прошел и второй, и третий, и четвертый. Постепенно он втянулся в эту непривычную для него стихию боев в разрушенном городе. Привык пользоваться рацией, вовремя отсылать сводки о потерях, просить и даже требовать боеприпасы, питание. Потери в батальоне постепенно уменьшались: бойцы овладевали навыками уличного боя, учились прятаться от артобстрелов, сами стали метко стрелять.

Однако сокращение числа защитников управления сказалось: на третий день немцы предприняли особо яростную атаку, которую поддерживали два танка. И хотя бойцы Шубина, Костюкова и Спирягина так же яростно отбивались, удержать здание не смогли. Им пришлось отступить на прежние позиции в цеху. Впрочем, сержант Костюков находил в этом отступлении свои преимущества: ведь отсюда было ближе ходить за водой.

В эти три дня, которые последовали за первым, Шубина ждала радость: Катя теперь появлялась каждый день, и им несколько раз удалось посидеть и побеседовать. И хотя девушка все еще отказывалась перейти в их общении на «ты», держала дистанцию, но Глеб чувствовал, что ей с ним интересно, он ей небезразличен. И это было просто замечательно!

Вечером четвертого дня пребывания Шубина в качестве пехотного командира у него состоялся особенно душевный разговор с Катей. Провожая ее в медпункт, Глеб на прощание нежно пожал девушке ладонь и ощутил такое же нежное ответное пожатие. И это переполняло его радостью. Можно даже сказать, что в этот вечер он был счастлив.

Так он сидел в углу цеха, тихонько потягивал кипяток, настоянный на каких-то травах (их накануне подарил командиру боец его батальона Леша Курмак, выходец с Урала). Сидел и вспоминал встречу с Катей.

Тут вдруг послышался стук камней, звук шагов, и в цех вошел незнакомый военный. Это был невысокий коренастый человек лет сорока. И хотя вошедший носил простую солдатскую телогрейку, как-то сразу чувствовалось, что он офицер.

Вошедший огляделся, потом подошел к Глебу и спросил:

– Случайно, не ты капитан Шубин?

– Я и есть, – ответил тот. – А вы кто?

– А я твой непосредственный начальник, – проговорил вошедший. – Пока что я о тебе только слышал, вот теперь и увидеть удалось. Будем знакомы: начальник разведки фронта полковник Уколов.

Шубин встал, приветствуя коллегу-разведчика. Он чувствовал, что полковник пришел к нему не просто так, а с какой-то определенной целью. И он не ошибся. Уколов сел рядом с Шубиным, расспросил о ходе боев, о потерях. Капитан предложил гостю своего травяного чая, но тот отказался и вскоре перешел к делу.

– Я ведь к тебе, Шубин, пришел не просто так, – сказал полковник. – Настало время использовать тебя по твоей основной фронтовой профессии – как разведчика. У меня для тебя есть задание от командующего фронтом.

– И что за задание? – спросил капитан.

– Задание вот какое. Ты должен проникнуть в расположение наступающей на Сталинград шестой армии немцев и разведать ее тылы.

– Это в каком смысле? – не понял Шубин. – Что значит разведать тылы?

– Генерала Еременко интересует вот что. Какими запасами располагает командующий шестой армией генерал Паулюс? Сколько у немцев снарядов, патронов, гранат? Сколько продуктов? Сколько осталось целых, готовых к бою танков? Вот эти вопросы основные. А кроме этого нужно также узнать расположение немецких аэродромов, количество самолетов на них. И на все это тебе отводится два дня.

– Немного вы мне времени даете… – покачал головой Шубин. – И что, мне одному идти?

– Это интересный вопрос, – отозвался Уколов. – Не такой простой, как кажется. Я знаю, что ты обычно ходил в рейды, беря с собой пять-шесть бойцов. Так надежней, и потом, такая группа может дать бой противнику, захватить и доставить командованию «языка». Однако сейчас мы не стремимся к захвату «языка». Ведь нужные нам сведения есть только у самого Паулюса и его ближайших заместителей, а их нам не захватить. А главное – сейчас группа наших разведчиков просто не сможет передвигаться по Сталинграду, оставаясь незамеченной. Город буквально нашпигован вражескими частями. На них натыкаешься везде. Тут нет ни перелесков, ни оврагов, где бы могла укрыться твоя разведывательная группа. Поэтому вывод такой: ты должен идти один. Идти, используя маскарад…

– Вы имеете в виду, что я должен идти в форме немецкого офицера? – догадался Шубин.

– Именно так! Мне сообщили знакомые из штаба генерала Рейтера о том, как у тебя хорошо получался этот фокус. Вот и сейчас надо его проделать. Правда, немецкую форму мы тебе не приготовили, уж извини. Придется тебе самому ее добывать.

– Добуду, задача не такая уж сложная, – сказал Шубин. – И когда вы хотите, чтобы я отправился на это задание, – завтра?

– Зачем откладывать на завтра? – удивился Уколов. – Вот сейчас, этой ночью, и отправляйся. Сегодня у нас восемнадцатое. Значит, двадцатого мы тебя ждем с донесением. Да, и еще ночь уйдет на то, чтобы ты отсюда добрался до штаба фронта… Значит, командующий получит нужные данные только двадцать первого… Ничего, мы подождем.

– А как же быть с батальоном, которым я командую?

– Назначишь командира из числа твоих командиров рот. Этот вопрос я уже согласовал с полковником Воробьевым. Он в курсе твоей миссии. Так что можешь смело действовать. Все понятно? Если вопросов больше нет, я пошел. Мне еще сегодня надо вернуться в штаб фронта.

Шубин проводил полковника до выхода из склада, после чего остановился в раздумье. Наверное, он должен был радоваться – ведь он возвращался к любимому делу, разведке. И задание у него было необычное, он раньше таких не выполнял. Да, надо радоваться. Но ему было как-то грустно. Во-первых, из-за разлуки с Катей. Теперь он не увидит ее ни завтра, ни послезавтра – да, может, никогда больше не увидит. А еще он вдруг понял, что привык к своему батальону, к тяжелому труду командира.

Впрочем, все это были эмоции. А думать надо не об эмоциях, а о выполнении задания. Прежде всего он подумал, кого назначить вместо себя командовать батальоном. Решил – лейтенанта Гришина. У него в роте полный порядок, и такой же будет и в батальоне.

А дальше он стал думать о новом деле. Что взять с собой? Как одеться? Как и где проникнуть на территорию противника? Все эти вопросы надо было решить немедленно. И он решил так: оденется как можно проще, незаметнее. Все равно потом придется переодеваться в немецкую форму, а прежнюю одежду выбросить. Взять, конечно, надо карту, карандаш, пистолет, нож и фонарик. А еще немного хлеба и флягу. А вот спички и махорку нельзя брать ни в коем случае: немцы не курят махру и не пользуются теми спичками, что сейчас лежали у Шубина в кармане. И пистолет тоже, наверно, брать с собой не стоит – лучше позже раздобыть немецкий «вальтер», если удастся, конечно.

Так, а где искать проход? Ответ пришел сам собой: конечно, в том самом овраге, что виднеется за трансформаторной будкой. Немцев там нет, и можно будет незаметно пройти в их тыл.

Приняв решение, Глеб начал быстро действовать. Его охватило возбуждение, как всегда бывало перед выходом в рейд в тыл противника. Он сходил в цех, где вел оборону лейтенант Гришин, и сообщил ему о новом назначении. При этом сообщении лицо лейтенанта отразило некоторую озабоченность, но больше радость. Было понятно, что он не прочь возглавить батальон.

Затем капитан вернулся на склад, снял шинель, сбросил китель, надел телогрейку (пришлось снять ее с погибшего в этот день бойца). Кисет с махоркой и спички отдал рядовому Колышкину. Пистолет и фонарик сунул в карманы телогрейки, карту и карандаш положил в карман брюк. Огляделся – что ж, кажется, все предусмотрел! Прощаться с бойцами он не стал – ни к чему. Просто повернулся и направился к дальней стене цеха, там вылез в окно, подошел к трансформаторной будке. Здесь его окликнул часовой из роты сержанта Спирягина (вернее, из остатков роты – там их было всего 12 человек). Шубин отозвался, прошел мимо часового, обогнул будку и, крадучись, двинулся к оврагу.

Глава 5

Склоны оврага поросли густым колючим кустарником, и пробираться по нему было нелегко. Но это только на руку Шубину: ведь в такой чаще немцы точно не могли поставить мины и не могли расположить здесь свои боевые посты.

Раздирая в клочья телогрейку, капитан упрямо продвигался по оврагу на запад. Овраг постепенно мельчал. Справа на фоне ночного неба Шубин видел темную гору Мамаева кургана. Время от времени его вершина озарялась огнями разрывов: там находились основные силы 62-й армии, там же располагался штаб генерала Чуйкова. И в этом месте бои не прекращались даже ночью.

Когда Мамаев курган остался позади, Шубин понял, что он находится уже глубоко в немецком тылу. Пора было выбираться наружу. Удвоив внимание, он полез наверх. Вылез, огляделся, насколько позволяла ночная темнота, – и замер: он находился совсем рядом с немецкой артиллерийской батареей. В темноте было трудно определить, какие орудия стоят на позиции, но Шубину показалось, что это тяжелые 15-сантиметровые гаубицы. «Хорошо бы захватить офицера именно здесь, – подумал капитан. – Если я буду бродить по расположению немецкой армии в форме офицера-артиллериста, это будет выглядеть более естественно, чем если бы я изображал пехотного офицера. Как артиллерист я могу интересоваться складами боеприпасов. Да, надо раздобыть форму здесь!»

Но как это сделать? Лезть в немецкий блиндаж, как он делал во время одного из рейдов подо Ржевом? Но там он точно знал, кого ищет. А здесь так не получится. Скорее всего, подобное «хождение в гости» закончится схваткой. Никакой немецкой формы он таким способом не добудет, и хорошо, если ноги унесет. Значит, надо подстеречь немца здесь, наверху. А в таком случае надо дождаться рассвета, а то вместо офицера схватишь какого-нибудь подносчика снарядов.

Придя к такому решению, Шубин выполз из оврага и устроился среди развалин какого-то строения – кажется, когда-то это был жилой дом.

Уже близился рассвет, но пока еще было очень темно. Вот откуда-то (Шубин не успел разобрать откуда) появилась неясная фигура, проследовала направо, скрылась в других развалинах. Спустя минут десять за первым немцем последовал второй. «Ага, значит, там они устроили себе отхожее место, – заключил Шубин. – Значит, там и нужно караулить моего фрица». Он переместился ближе к «месту ловли». Хорошо различимый запах подсказал ему, что он угадал: это была та точка, куда обязательно должен был заглянуть каждый солдат и офицер этой батареи.

Тем временем стало достаточно светло, чтобы можно было различить отдельные предметы, а также людей – во что они одеты, как выглядят. Теперь можно было начинать «охоту». Причем время этой «охоты» было четко ограничено: вести ее можно было только в сумерках, когда тебя еще плохо видят. Когда совсем рассветет и проснутся все солдаты, об охоте можно будет забыть. Тогда придется ждать вечера. Шубин был готов и к такому варианту. В то же время ему очень хотелось добыть форму уже сейчас, утром.

Вот еще один человек показался из-под земли и направился к развалинам, возле которых засел Шубин. Когда он подошел ближе, стало видно, что это всего лишь рядовой. Не то, не то… И тут Шубин насторожился и весь обратился во внимание: к отхожему месту направлялся человек в офицерском кителе. Надо брать! Правда, тот, рядовой, еще не покинул туалет – значит, придется вступить в схватку с двумя фрицами. Однако Шубин не сомневался, что сможет справиться и с двумя врагами. Он уже приготовился к атаке… Вот враг подошел ближе… И тут Шубин понял, что бороться за эту форму не стоит. Причина была в том, что немец оказался плюгавым – намного ниже Шубина, и плечи у него были узкие. Было ясно, что его форма разведчику не подойдет.

Проклиная все на свете, особенно хилых немцев, Шубин сдал назад и снова спрятался в своем укрытии. Вот оба немца, рядовой и офицер, сделали свое дело и скрылись в разных блиндажах. Вот уже кое-где послышались голоса. Батарея просыпалась. «Все, придется сидеть тут до вечера, – в сердцах подумал Шубин. – Весь день пропадет!»

И тут он увидел еще одного немца, направлявшегося к отхожему месту. И это снова был офицер! Не высокий и не низкий, не толстый и не слишком тонкий… В общем, такого же сложения, как сам Шубин. Не веря своему счастью, разведчик замер в ожидании. Вот немец прошел мимо и скрылся в развалинах. Он прошел совсем рядом с Шубиным, и тот смог еще раз оценить его фигуру. Да, немец очень походил на него по габаритам.

Когда тот скрылся в развалинах, разведчик скользнул за ним следом. И увидел, что немцы выстроили среди развалин жилого дома вполне комфортабельный туалет аж на четыре кабинки. Одна стояла отдельно от трех остальных и была выкрашена голубой краской. Видимо, это был офицерский гальюн. И именно там скрылась добыча Шубина.

Теперь оставалось лишь молить судьбу о том, чтобы не появился еще один немец, до того как офицер закончит свое дело. И вот хлопнула дверь – офицер вышел. В ту же секунду Шубин шагнул к нему и ударил рукояткой ножа в висок. Он хорошо помнил, что должен сделать все, чтобы не повредить драгоценный мундир немецкого офицера, чтобы на кителе не осталось ни капли крови. И он знал, что этот немец не нужен ему как «язык». Однако разведчик должен был задать этому офицеру несколько вопросов. Так что перед ним стояла сложная задача. И на первом этапе следовало жертву оглушить, что Шубин и сделал.

Тело немца обмякло, ноги подкосились. Глеб подхватил его под мышки и потащил к оврагу. И вновь ему повезло: на всем пути ему никто не встретился, никто его не заметил.

Шубин стащил немца в овраг и поволок дальше, дальше. Ему надо было удалиться от расположения батареи, чтобы никто не услышал крика пленника, если тот вздумает закричать.

Оттащив немца метров за сто, Шубин положил его на землю, залез ему в один карман, в другой. Ага, вот они, документы! И какая удача: оказалось, что разведчику достался не какой-то лейтенант, а капитан. Из документов следовало, что перед Шубиным – капитан Генрих Шольц. Однако в документах не был указан ни номер части, ни имя командира, ни другие важные подробности. Все эти данные надо было выяснить у пленного.

Разведчик положил документы назад в карман кителя, затем еще пошарил по карманам капитана Шольца, осмотрел висевшую на поясе кобуру. Он искал пистолет. Но тут его ждало разочарование: кобура оказалась пуста. Очевидно, отправляясь по нужде, капитан оставил свой «вальтер» или «парабеллум» в блиндаже. Это было неприятно. «Придется пистолет у кого-то другого позаимствовать», – решил Шубин.

Пока он обыскивал оглушенного немца, изучал его документы, тот стал приходить в сознание. Застонал, схватился за голову. Потом открыл глаза – и увидел склонившегося над ним Шубина. В глазах немца отразился ужас. Это разведчика вполне устраивало: чем больше пленный будет бояться, тем охотнее расскажет нужные Шубину сведения. Глеб достал свой кинжал, и, держа его на виду, обратился к капитану:

– Так, слушай меня внимательно. Сейчас я проведу короткий допрос. Совсем короткий, задам всего несколько вопросов. Если будешь отвечать правду, посмотрим, что делать с тобой дальше. Если будешь врать…

И Шубин выразительно покачал кинжалом перед лицом пленного.

– Ну что, договорились? – спросил разведчик.

– Да, я буду… я отвечу… – произнес пленный.

– Твое имя и звание?

– Капитан Генрих Шольц.

Шубин удовлетворенно кивнул. Пленный говорил правду. Между тем он не мог знать, что Шубин предварительно уже изучил его документы. А это внушало надежду, что и остальные ответы капитана Шольца будут такими же правдивыми.

– В какой части проходишь службу? – продолжил допрос разведчик.

– В Шестнадцатом артиллерийском дивизионе.

– Сколько орудий входит в состав дивизиона?

– По штату у нас числится шестнадцать орудий, – принялся объяснять Шольц. – Но мы воюем уже давно, часть орудий русские… то есть ваши солдаты подбили. Так что теперь у нас на вооружении всего 12 орудий.

– Какие орудия находятся на вооружении вашего дивизиона?

– 15-сантиметровые гаубицы SFH.

– Кто командир дивизиона?

– Майор Пауль Кауфман.

– А чем командуешь ты лично?

– Я стою во главе третьей батареи нашего дивизиона, в моем подчинении находится четыре орудия.

– А людей?

– Всего восемнадцать человек.

– В какую часть входит дивизион?

– Наш дивизион раньше входил в состав четырнадцатой танковой бригады. Но в ходе боев нас отрезали от основных сил бригады, поэтому теперь мы непосредственно входим в состав шестой армии и подчиняемся штабу армии.

– Какие снаряды используют ваши гаубицы?

– Пятнадцатисантиметровые стандартные снаряды.

– И что, в дивизионе большой запас этих снарядов?

– Нет, запас маловат, – пожаловался капитан Шольц. – Нам уже два дня не подвозили боезапас. А расход очень большой, в связи с начавшимся решительным наступлением на чертовых русс… то есть на ваши части. У нас осталось всего по шесть снарядов на каждое орудие. Это очень мало.

– А откуда вы получаете снаряды?

– Со склада, разумеется.

– А где находится склад?

– Этого я не знаю, – растерялся пленный. – Откуда мне знать? Ведь мы не занимаемся доставкой. Нам их привозят солдаты тылового обеспечения.

– Но все же кое-что ты должен знать, – возразил Шубин. – Находится склад в самом Сталинграде или за его пределами? Как долго вам везут боезапас?

– Да, сколько везут, я слышал, – вспомнил Шольц. – Нужно три часа, чтобы привезти боезапас. Да, и я слышал, что склад находится где-то на окраине города. На западной окраине, где было мало боев и почти нет разрушений.

– Хорошо… А какие части стоят рядом с вашим дивизионом?

– Ближе к Волге стоят пехотинцы и танкисты: второй полк Сто тридцать шестой пехотной дивизии и части четырнадцатой танковой бригады. А дальше к югу тоже стоят артиллеристы, только у них на вооружении не гаубицы, а зенитки. Там стоит семнадцатая зенитная батарея. У нее на вооружении находятся пушки Flak-43.

– А дальше в сторону тыла кто стоит?

– Дальше находится аэродром, а потом штабы – полков, дивизий, корпусов.

– А склады?

– Дались вам эти склады! – в сердцах воскликнул капитан Шольц. – Я же говорил: я не знаю, где они находятся.

– Как оформляется заявка на получение боеприпасов? По рации?

– Почему по рации? У нас отлично работает телефонная связь. Командир дивизиона звонит в штаб армии и требует поставить новую партию снарядов.

– А если телефонная связь нарушена? Ведь провод может перебить осколок нашего снаряда или бомбы.

– Вообще-то русские в последнее время почти не бомбят, у них, видимо, совсем не осталось самолетов… – ответил Шольц. – Но раньше такие случаи бывали. Да, я припоминаю, что три недели назад у нас пропала связь со штабом армии, а также с соседями.

– И что вы делаете в этом случае? Пользуетесь рацией?

– Да, тогда на помощь приходит рация.

– А бывает, что кого-то из офицеров вызывают в штаб армии?

Пленный покачал головой:

– Такое случается редко – если только в штабе проходит какое-то очень важное совещание. За все время боев в городе я могу припомнить только два или три таких случая.

– И кого тогда вызывают в штаб?

– Разумеется, командира дивизиона майора Кауфмана.

– За ним высылают машину?

– В сентябре действительно высылали машину. Но сейчас город полностью разрушен, никакие машины проехать не могут. Майор ходит пешком. Разумеется, не один, а в сопровождении двух солдат охраны.

– Понятно… – произнес Шубин. У него больше не было вопросов к капитану Генриху Шольцу. Не возникал вопрос и о дальнейшей судьбе капитана. К сожалению, Шубин не мог оставить его в живых – крепко связать и оставить здесь, на дне оврага. Обнаружив пропажу своего офицера, артиллеристы обязательно стали бы его искать и нашли. И тогда капитан рассказал бы о русском разведчике, который почему-то очень интересуется немецкими складами. А такое сообщение означало бы для самого Шубина неминуемую смерть. Нет, оставлять немца в живых было нельзя.

– Вопросов у меня больше нет, – сказал Глеб. – Теперь повернись, Генрих, и я тебя свяжу.

Однако, когда Шольц с готовностью повернулся к нему спиной и даже подставил руки, Шубин вместо этого крепко взял его голову и резко крутанул. Шейные позвонки капитана Шольца хрустнули, тело обмякло. Убедившись, что немец мертв, Шубин снял с него китель, сапоги, брюки и переоделся. Облачившись в немецкую форму, он разложил по карманам кителя все, что взял с собой, отправляясь в разведку, – карту, карандаш, фонарик и хлеб. Флягу с водой он пристегнул к поясу, нож засунул за голенище сапога. Еще раз проверил, на месте ли документы, которые он позаимствовал у немецкого артиллериста. Потом он затащил труп немца поглубже в кусты, а затем направился вверх, к краю оврага.

Там, где Шубин вылез из оврага, уже не видно было артиллерийской батареи. Но и аэродрома здесь тоже не было. Вокруг одни развалины, пустые, безжизненные. Казалось бы, вот отличное место для разведчика: здесь можно спрятаться, подстеречь отставшего врага… Но сейчас Шубину не нужно было ни прятаться, ни подстерегать. Ему нужно было вести себя уверенно, ступать твердо, открыто, с видом хозяина этих мест. И прежде всего следовало найти дорогу, по которой немцы ходили в тыл. И Шубин отправился на поиски дороги.

Он перебирался через груды кирпича, через обгорелые остовы деревянных домов, пересекал узкие улочки. Но по-прежнему нигде не было видно ни души. Зато Шубину все чаще стали попадаться тела убитых солдат – и наших, и немецких. Как видно, в этих местах некоторое время назад шли жестокие бои, потом фронт переместился дальше к Волге, а убитых никто не спешил убирать.

Обойдя угол одного из домов, разведчик увидел первого живого немца. Это был рядовой, судя по лычкам – пехотинец. И занимался он не совсем обычным делом – склонившись над одним из трупов, обшаривал карманы убитого. И кое-что уже нашел – в руке он сжимал серебряный портсигар и бумажник.

Мародер занимался своим делом с таким увлечением, что ничего не слышал, и Шубин смог подойти к нему совсем близко. А подойдя, увидел одну деталь, которая его крайне заинтересовала: убитый был офицером, и у него на поясе висела кобура. Мало того, кобура была расстегнута и из нее торчала рукоятка пистолета.

– Ай-ай-ай! – сказал разведчик, оказавшись совсем близко от мародера. – Как нехорошо!

От неожиданности рядовой выронил свою добычу и обернулся. А увидев рядом с собой офицера, поспешно встал; его лицо побледнело от страха.

– Я просто шел мимо… – залепетал он. – Просто присел рядом, герр капитан…

– Просто присел, говоришь? – насмешливым тоном повторил Шубин. – И совершенно случайно залез в карман убитого офицера? А ты знаешь, рядовой, что за это полагается?

– Мне ничего не надо! – произнес мародер, побледнев еще сильнее. – Можно я пойду в свою часть, герр капитан?

Шубин взглянул на него с презрением и процедил сквозь зубы:

– Ладно, ступай. Лучше ты сложишь свою непутевую голову в бою с русскими, чем здесь, если я тебя расстреляю. Ступай, тебе сказали!

Еще раз повторять ему не пришлось. Мародер повернулся и побежал прочь. Тут Шубин его окликнул:

– Стой!

И когда мародер, трясясь от страха, остановился и обернулся к нему, спросил небрежным тоном:

– Подскажи, как пройти к штабу армии? Я, кажется, взял слишком вправо…

– Да, герр капитан, вы пошли не в ту сторону, – заторопился рядовой. – Надо идти вон туда, к тому высокому дому – видите? Там повернете за угол, пройдете несколько домов вправо, а затем повернете влево и попадете на широкую улицу, по которой ходят к штабу.

– Ага, теперь я понял, – сказал Шубин. – Ну, а теперь беги!

Мародер снова побежал прочь. Разведчик дождался, когда он скроется за развалинами, после чего наклонился и извлек пистолет из кобуры убитого. Это оказался «маузер» последней модели. Шубин извлек обойму и осмотрел ее. Обойма была наполовину пустой – как видно, убитый успел принять участие в бою. Но, в конце концов, Шубин ведь не собирался вступать в настоящий бой с врагами. Сейчас его оружием был не пистолет, а глаза и уши. А «маузер» был нужен так, для уверенности и на случай какой-то непредвиденной ситуации. Разведчик засунул пистолет в кобуру и направился к высокому дому, на который ему указал мародер.

Глава 6

Широкую улицу, о которой ему говорил вороватый солдат, он нашел без труда. И вот здесь уже нельзя было сказать, что тут никого нет. Пока Шубин шагал по улице, ему навстречу несколько раз попались солдаты и офицеры. Конечно, он не мог спросить у них дорогу к штабу – это выглядело бы подозрительно. И потом, ему не нужен был штаб, ему нужны были артиллерийские и другие склады. Он решил, что отыщет дорогу интуитивно – по тому, сколько народу будет ему попадаться навстречу. «А потом, когда выйду в район штаба, можно будет и спросить дорогу, – решил он. – Ведь может быть так, что я новичок и ничего тут не знаю. Да, сейчас моя легенда будет выглядеть таким образом: я только что прибыл в Сталинград, скажем, из-под Ржева. И вот командир дивизиона сразу послал меня на склад затребовать боеприпасы. А потом, когда я найду склад, я пущу в ход другую легенду».

Да, для разговора с тыловыми офицерами на складах он придумал совсем другую легенду. Согласно ей, он прикомандирован к штабу армии. И его послал сам генерал Паулюс, чтобы уточнить количество запасов на армейских складах. «Будем надеяться, что я буду выглядеть убедительно и они мне поверят», – размышлял разведчик. Но тут же ему пришла в голову другая мысль, так что он даже остановился, чтобы ее хорошенько обдумать и сделать выводы. «Нет, как же они мне поверят? – думал Шубин. – Ведь немцы – известные бюрократы, страшные зануды. У них каждое действие должно иметь под собой документ. И на любом складе меня спросят: где ваш документ, господин капитан? Где предписание, подписанное Паулюсом? У немцев возникнут подозрения и, чтобы их рассеять, они начнут звонить в штаб армии. Ну, а что случится дальше, легко представить. Хорошо, если мне удастся уйти с того склада живым… Что же делать?»

В поисках решения капитан огляделся, словно ища подсказки. И он ее нашел! Он увидел телефонный провод, протянутый на невысоких столбах. «В первую очередь надо сделать так, чтобы они не могли позвонить, – решил разведчик. – А еще надо позаботиться, чтобы у меня имелась на руках хоть какая-то официальная бумага».

Он огляделся. Офицер, с которым он только что разминулся, скрылся среди развалин. Сзади никого видно не было. Тогда Шубин достал из голенища нож, разбежался, подпрыгнул и обхватил руками и ногами столб. Одно движение ножа – и провод был перерезан. «Так, теперь надо обзавестись каким-нибудь документом, – решил разведчик. – Пожалуй, мне все же придется для этого заглянуть в штаб Шестой армии…» И он решительно зашагал дальше.

Однако, когда Шубин миновал очередной разрушенный городской квартал и дорога пошла среди полей, он увидел кое-что, что заставило его отложить свой замысел. Справа от дороги он увидел колючую проволоку, а за ней – стоявшие в поле самолеты. Это был немецкий аэродром – один из аэродромов, расположение которых он должен был разведать. «Так, надо срочно нанести его на карту, – решил Шубин. – Только как определить, где он находится? Ну, это довольно просто: здесь кончается городская застройка, начинаются поля. А потом, за полями, я вижу новые кварталы. Такое место легко найти на карте. Надо свернуть в сторону и заняться картографией». И он скрылся среди развалин.

С картой он управился быстро – у него имелся большой опыт картографирования. Теперь следовало установить, что за самолеты базируются на этом аэродроме и сколько их. Для этого надо было подойти поближе и внимательно посмотреть – только и всего. И Шубин снова вышел на дорогу и двинулся вдоль аэродрома, высматривая ворота или часового за проволокой – в общем, кого-то, кому можно задать вопрос. Так он прошел около ста метров, когда увидел ворота, а рядом будку и возле нее – двух часовых. «Кажется, настало время побеседовать со славными солдатами вермахта», – подумал разведчик. Он свернул с дороги и твердым шагом направился к воротам.

– Хайль Гитлер! – приветствовал он часовых. – Скажите…

– Здесь нельзя находиться, господин капитан! – прервал его один из часовых. – Вернитесь, пожалуйста, на улицу.

– Сию секунду вернусь, ефрейтор, – ответил Шубин. – Только скажите мне, правильно ли я иду к штабу? У меня послание к самому генералу Паулюсу.

– Конечно, вы шли правильно, пока не свернули сюда, – все так же холодно ответил часовой. – Возвращайтесь на улицу, по которой все ходят, идите и через четверть часа будете возле штаба.

– Большое спасибо, ефрейтор! – ответил Шубин и вернулся на улицу. Больше ему от часовых ничего не требовалось: пока шло это препирательство, он успел определить и тип самолетов, стоявших за колючей проволокой, и их примерное количество. Это были штурмовики «Фокке-Вульф», и на аэродроме их было два десятка, не больше. Вообще, как заметил Шубин, аэродром почти пустовал. Было заметно, что раньше здесь базировалось большое количество самолетов, потом их число поубавилось. «Повыбивали мы немецких асов, – подумал Глеб. – А новых что-то им не присылают».

Теперь ничто не мешало ему идти прямо в штаб, и Шубин зашагал еще энергичней. Вот поля закончились, снова пошла городская застройка. Эта часть города была застроена двух– и трехэтажными кирпичными домами, и она была меньше разрушена, чем центр. Через пятнадцать минут ходьбы, как и говорил часовой на аэродроме, Шубин увидел солидный дом, возле двери которого было сделано пулеметное гнездо и стояли сразу два часовых. Несомненно, это и был штаб армии.

Глеб подошел к одному из часовых и сказал:

– Я командир батареи Шестнадцатого артиллерийского дивизиона. Меня послал командир дивизиона майор Кауфман, чтобы забрать секретное предписание из штаба. Приказ был передан по телефону, поэтому на руках у меня его нет.

– Хорошо, можете пройти, забрать ваше предписание, – разрешил часовой.

Шубин вошел в штаб. Здесь царила деловая суета. Слышался стрекот пишущих машинок, по коридору сновали штабные офицеры. Капитан двинулся по коридору, успевая на ходу заглядывать в те комнаты, двери в которые были открыты.

Тут прямо перед ним открылась одна из дверей, и из нее быстро вышел майор, который поспешил куда-то в конец коридора. Тут же вслед за ним выскочила девушка в военной форме, видимо, машинистка. В руках она держала какой-то документ.

– Господин Штумпфель! – окликнула она майора. – Вот тут в приказе есть непонятное выражение, я не знаю, как его печатать.

Она подошла к офицеру, и они стали разбирать непонятное место. Это был именно тот момент, каким мог воспользоваться Шубин! Он с деловым видом подошел к двери, из которой вышла машинистка, и вошел в нее. Да, тут было машинописное бюро. За двумя столами сидели машинистки и барабанили по клавишам, третий стол пустовал. Шубин шагнул к нему и взял бумагу, лежавшую сверху. Он понятия не имел, о чем говорилось в этом документе; только успел заметить, что сверху него располагался гриф «Шестая армия. Главный штаб», а рядом распластал крылья германский орел. Разведчик быстро спрятал бумагу в карман и вышел из бюро. В дверях он едва не столкнулся с выходившей машинисткой. Шубин улыбнулся девушке, любезно пропустил ее вперед, а затем вышел.

Теперь следовало делать ноги, причем быстро: машинистка хватится пропавшего документа, поднимет шум, и господину капитану Шольцу придется удариться в бега.

Глеб не стал бежать. Он зашел во двор ближайшего дома, пересек его, без усилий преодолел забор и очутился в другом дворе. Здесь дымилась полевая кухня, возле нее хлопотал повар. Он с удивлением взглянул на офицера, перелезшего через забор, но задать какой-либо вопрос не решился. И Шубин с деловитым видом прошагал мимо него и вышел в переулок. Здесь он снова двинулся на запад, потом повернул и снова оказался на улице, ведущей в немецкий тыл.

Теперь можно было искать склады. Все равно какие склады – ведь полковник Уколов дал ему приказ разведать вообще все стратегические запасы 6-й армии. Однако Шубин хотел начать с артиллерийского склада – ведь на нем сейчас была форма артиллериста. Он уже начал думать, у кого бы спросить дорогу, но тут увидел грузовик, выезжающий из ворот небольшого дома. Машина выглядела тяжело нагруженной. «Ага, значит, здесь какой-то склад, – сделал вывод разведчик. – Надо в него заглянуть…» И он вошел в ворота.

Во дворе капитан увидел еще один грузовик, стоявший под погрузкой. Она производилась из ворот приземистого здания, по виду – типичного склада. Четверо рядовых таскали ящики, и Шубин, как человек опытный, сразу понял, что это ящики со снарядами. Распоряжался погрузкой толстенький человек с лейтенантскими погонами, но с совершенно не военным видом – типичный тыловик.

Шубин подошел к тыловику и строгим тоном спросил:

– Вы начальник склада?

Снабженец взглянул на Шубина, оценил его строгий вид и голос, и почтительно ответил:

– Нет, господин капитан, я всего лишь помощник начальника. Начальник – у себя в конторе, – и тыловик махнул рукой куда-то вглубь склада.

– Как зовут начальника? – продолжал допрашивать Шубин.

– Майор Ганс Вюрст, господин капитан, – последовал ответ.

Глеб кивнул и шагнул в ворота. Внутри оказалось не так уж темно – под потолком горели, хотя и неярко, электрические лампы. «Основательно они здесь устроились, однако, – подумал Шубин с некоторой завистью. – Видимо, у них тут где-то генератор стоит, ток вырабатывает. И солярки на этот генератор им не жалко. Отсюда можно сделать вывод, что с соляркой у них порядок, ее подвозят исправно».

Электрический свет позволил разведчику разглядеть конторку, находившуюся в глубине склада. Шубин подошел к ней и увидел немолодого майора, сидевшего за столом и заполнявшего какой-то гроссбух. Видимо, это и был начальник склада майор Вюрст. Вид у него был внушительный, видно было, что одним напором его не возьмешь. И у Шубина возникли сомнения в успехе своего плана. Но отступать было уже поздно.

– Хайль Гитлер! – произнес он нацистское приветствие. – Вы майор Вюрст? Что у вас тут творится? Почему из штаба армии не могут до вас дозвониться?

Шубин по-прежнему делал ставку на напор и строгость. И, как ни странно, эта тактика сработала. Начальник склада почувствовал, что в штабе им недовольны, обвиняют в плохом состоянии связи, и начал оправдываться.

– Я сам не знаю, что случилось со связью, – сказал майор. – Полчаса назад она почему-то вдруг оборвалась. А наладить ее я не могу – у меня нет связистов. А кто вы такой и что, собственно…

– Я капитан Шольц, офицер по особым поручениям при генерале Паулюсе, – заявил Шубин. – Мы не хотим вас обвинять в плохой связи, майор, совсем не хотим.

«Еще бы я обвинял тебя в плохой связи, – подумал Глеб. – Ведь это я перерезал провод. И сделал это как раз полчаса назад. И как удачно получилось!»

– Да, мы вас не обвиняем, – продолжал он. – Просто командованию срочно потребовалось узнать, как у нас обстоят дела с запасом снарядов разного калибра. Эти сведения нужны просто позарез! Вот меня и послали получить нужные данные. Скажите, сколько у нас снарядов для гаубиц SFH и для пушек Flak-43?

– Вообще-то такие сведения являются секретными, и я должен получить письменное подтверждение… – начал майор Вюрст.

Но Шубин тут же перебил его. Сейчас важна была стремительность; нельзя было давать немцу ни секунды для размышлений и сомнений.

– Вот мое предписание, – заявил он, достав бумагу, похищенную в штабе, и сунув ее под нос начальнику склада верхней шапкой, на которой была видна надпись «Штаб армии».

– Но у меня совсем нет времени на долгое чтение бумаг! – продолжал Шубин. – Уже через двадцать минут командующий армией ждет моего донесения. А мне от вас нужно еще забежать на продуктовый склад, а также к медикам. И к чему такие проволочки? Ведь мы делаем одно общее дело, не так ли?

– Да, конечно, но… – промямлил Вюрст.

– А если так, продиктуйте мне скорее нужные данные, а я запишу, – поторопил майора Шубин.

И, чтобы показать свою готовность записать нужные данные, он достал карандаш и блокнот. И тут, открывая блокнот, он заметил последнюю заполненную страницу блокнота. Он сам заполнял ее вчера, когда записывал число бойцов, погибших и раненых в этот день. Записывал, естественно, по-русски.

Он находился на грани провала! Но ему повезло: майор Вюрст, как видно, был подслеповат и ничего не заметил. Шубин повернул блокнот чистой стороной вверх, взял карандаш поудобнее и приготовился записывать.

И начальник склада отступил перед таким напором. Он принялся диктовать количество снарядных ящиков, находящихся у него на складе, – снарядов для гаубиц большого калибра, малого калибра, снарядов для зенитных и противотанковых орудий… Глеб едва успевал записывать.

Получив нужные сведения, он убрал блокнот и спросил, как пройти к продуктовому складу. Майор Вюрст объяснил настырному капитану дорогу, а когда тот ушел, задумался: правильно ли он сделал, что дал этому человеку так много сведений? «Надо было все же взять у него предписание из штаба и внимательно его прочитать, – размышлял Вюрст. – Да, и вот еще вопрос: с каких это пор в порученцах у генерала Паулюса ходят артиллерийские офицеры?» Ответа на эти вопросы майор не нашел, но решил, что от того, что он дал капитану кое-какую информацию, большой беды не будет. Майор Вюрст ошибался, но понял это не скоро, лишь спустя пару месяцев…

Между тем Шубин, покинув доверчивого майора Вюрста, отправился на продовольственный склад. И здесь тоже все прошло гладко: снова все решил напор, натиск и бумага из штаба, из которой Шубин показывал лишь первый лист, да и то не весь. Ознакомившись с ситуацией на складах 6-й армии, Шубин пришел к выводу, что большого количества боеприпасов и продовольствия армия не имеет. И того и другого ей хватит от силы на три недели, если прекратится подвоз боеприпасов и провизии из тыла.

Оставалось еще посетить медиков, чтобы узнать о запасе медикаментов. Да еще было бы неплохо поискать другие немецкие аэродромы, узнать, сколько на них самолетов. Правда, беседуя с немецкими снабженцами, Шубин и не заметил, как прошел весь день, уже начало смеркаться. «Ладно, аэродромами я займусь завтра, – решил Глеб. – Сегодня загляну к медикам, запишу их данные, а потом буду искать ночлег. Может, вернуться в штаб, попроситься там переночевать? Или на складе у майора Вюрста? Нет, пожалуй, там мне будет как-то неспокойно. Переночую лучше в каких-нибудь развалинах, так мне привычней…»

Он уже подходил к складу медикаментов, когда откуда-то из-за угла навстречу ему вынырнул военный патруль. Патруль как патруль, четверо солдат с винтовками, рядом лейтенант, чего их бояться? Но рядом с солдатами шла та самая машинистка, со стола которой Шубин позаимствовал документ, лежавший сейчас у него в кармане. Увидев Глеба, девушка остановилась, указала на него пальцем и закричала:

– Вот он! Это тот самый офицер, который унес из штаба важный документ! Задержите его!

Тут же послышалась команда лейтенанта:

– Стойте! Вы должны объяснить свое поведение!

Немцы пока еще не подозревали, что перед ними вражеский лазутчик. Они всего лишь хотели вернуть документ и добиться объяснений. Но эти объяснения, как знал Шубин, ничем хорошим не могли закончиться. При первой же проверке его легенда развалилась бы на глазах. Так что беседовать с патрулем у него не было никакого желания. Поэтому Шубин без лишних слов выхватил «маузер» и открыл огонь по патрульным.

Стрелял он хорошо, но не мог же он свалить сразу всех солдат и офицера! К тому же немцы тоже умели воевать. После первых же выстрелов «господина офицера» они бросились в разные стороны и тоже открыли огонь. А машинистка, поднявшая всю эту тревогу, бросилась на землю и закрыла голову руками.

Шубин стрелял метко, но и немцы стреляли не хуже. Одна пуля просвистела рядом с головой разведчика, другая сбила с него фуражку. Надо было уходить. Глеб повернулся, скрылся в развалинах и стал уходить все дальше и дальше.

Постепенно стрельба позади затихла. Немецкий патруль не решился в сгустившейся темноте идти вглубь развалин. Однако Глеб понимал, что немцы не откажутся от поисков, не оставят его в покое. Сейчас начальник патруля доложит о происшествии в контрразведку, там сообразят, что дело нечисто, что произошло не простое недоразумение. Поймут, что к ним в тыл проник советский разведчик. Сформируют полноценную группу для поимки противника и завтра с утра начнут прочесывать развалины, дом за домом. Значит, в этом районе оставаться нельзя – нужно уходить от него подальше. Впрочем, этого требовали и интересы дела. Ведь у Шубина осталось одно невыполненное задание – разведать расположение нескольких немецких аэродромов. А он пока видел только один. Значит, завтра надо будет заняться поиском остальных. Он успеет: ведь на проведение рейда ему было отведено два дня. Вот он вторые сутки пребывания у немцев в тылу и посвятит поиску аэродромов. Только переночует где-нибудь – и займется выполнением второй части задания.

«Да, но место для ночевки мне надо выбрать не здесь, а подальше отсюда, – подумал Шубин. – Надо двинуться южнее – в тот район, где немцы вышли к Волге и меньше опасаются наших разведчиков. Скорее всего, и аэродромы там располагаются. А еще для их поиска мне надо будет сменить легенду и реквизит. «Капитана Шольца» пора отправить в отставку – у врагов ему веры уже нет. Надо раздобыть другую амуницию. А еще неплохо бы обзавестись средством передвижения: на своих двоих я не успею обойти все аэродромы. Лучше всего было бы заполучить мотоцикл».

Он стал размышлять об этом и решил, что мотоцикл и форму он сможет скорее всего достать в одном месте – возле какого-нибудь немецкого штаба. Ведь тут не один только штаб армии, в котором командует генерал Паулюс, – тут еще должны быть штабы дивизий и бригад. И раздобыть форму и мотоцикл нужно завтра ранним утром – так же, как утром он раздобыл форму капитана Шольца. Значит, устраиваться сейчас на ночлег рано: надо искать немецкий штаб и ночевать где-то возле него. «Пристроюсь, так сказать, у штабистов под боком и буду ждать свою добычу», – решил разведчик.

Где искать вражеский штаб, Шубин не знал. Тут он мог полагаться только на свою интуицию да еще на везение. Так что он глубоко вздохнул, подавил крепнущее чувство голода (ведь он ничего не ел весь день) и отправился в путь.

Глава 7

Ходить по Сталинграду после прошедших в городе боев, как обычно люди ходят по городу, было нельзя – можно было только пробираться. И Шубин пробирался по грудам битого кирпича, обгорелых досок, обломков мебели, разбитых орудий и танков, старательно высматривая место, где мог располагаться какой-нибудь штаб. Он был уверен, что сможет определить такое место – к штабу должны вести телефонные провода, а еще к нему должны устремляться посыльные. В общем, возле любого командного пункта всегда кипит жизнь, даже ночью. И Шубин искал признаки этой кипучей жизни.

Так он шел час, второй и вдруг заметил, что развалины кончились, началась относительно целая часть города. Здесь трудно было передвигаться незаметно, и Глеб изменил тактику: он снова вышел на середину улицы и зашагал уверенно, как офицер вермахта. Правда, шел он без фуражки. Но, может быть, он ее в бою потерял?

Он миновал несколько домов. Иногда в прогалах между домами слева от него вдали открывалась блестевшая под луной гладь Волги. Оттуда доносилась орудийная стрельба: немцы вели огонь по плывущим по реке баржам, а также старались подавить огонь советских батарей, которые стреляли из-за Волги.

Прошагав два квартала, он вдруг заметил дом, возле которого царило оживление. К зданию подошли один за другим несколько человек, а затем – вот оно то, чего он хотел! – подъехал мотоцикл с коляской. Из коляски вылез какой-то важный офицер и скрылся в здании. Да, и у входа в это здание стоял часовой. Явно тут был какой-то штаб.

На секунду у Шубина мелькнула мысль: а не захватить ли прямо сейчас этот мотоцикл? Но потом он сообразил: а что он станет с ним сейчас делать? Поедет ночью искать аэродром? Причем в форме артиллерийского капитана? Нет, это верный путь к скорому провалу. Надо запастись терпением, заодно и отдохнуть, и завтра, как и запланировал, захватить мотоцикл и форму.

Глеб повернулся к штабу спиной и снова вернулся в развалины. Здесь он отыскал (хотя и с трудом) угол в комнате, над которой сохранилась крыша, и в ней даже имелся пол. Он расчистил место, постелил шинель «господина офицера» и лег спать.

Капитан всегда легко засыпал, а просыпался ровно тогда, когда запланировал. Поскольку он вчера решил проснуться на исходе ночи, так и случилось. Было еще совсем темно, когда он снова надел шинель и уже совсем было приготовился идти, но тут чувство голода напомнило ему, что он уже сутки ничего не ел. Тогда Шубин снова уселся на пол, достал кусок хлеба, припасенный еще у себя в батальоне, и съел его целиком. А воды из фляги выпил ровно половину. Неизвестно было, когда ему еще раз попадется вода.

Он вернулся к штабу и, притаившись за углом, стал наблюдать за происходящим. Мотоцикла, который Шубин видел вчера, конечно, уже не было. Только часовые прохаживались перед входом, и больше никого видно не было. Но по мере того как светлело небо, жизнь в штабе оживала. Вот произошла смена караула, на дежурство заступили новые часовые. Показался первый посетитель – наверное, какой-то вестовой, посланный с донесением. Стало еще светлее, и к штабу подъехал мотоцикл – и снова с коляской. На этот раз из него вылез не важный полковник, а молодой офицер. Он быстро вошел в штаб, а водитель уронил руки на руль, положил на них голову и задремал – как видно, не выспался за ночь.

До этого момента у Шубина не было четкого плана, как завладеть мотоциклом, а также формой водителя. Но тут вдруг у него в голове словно что-то щелкнуло, и план сложился сам собой – дерзкий, но вполне осуществимый.

Глеб встал и направился прямо к штабу. Подошел к мотоциклу, по-хозяйски уселся в коляску и скомандовал водителю:

– Хватит спать! Поехали!

Мотоциклист встряхнулся, бегло глянул на седока (Шубин в эту секунду отвернулся, будто случайно) и завел мотор. Мотоцикл тронулся с места и покатил прочь от штаба. На то, что водитель спросонья не разберет, тот ли человек сидит у него в коляске, Шубин и рассчитывал.

Однако Глеб не собирался долго ехать на чужом месте. Едва они повернули за угол и часовые, стоявшие возле штаба, уже не могли их видеть, разведчик скомандовал:

– Останови! Зарули вон туда, за угол!

Мотоциклист послушно повел машину прочь с улицы, за угол разрушенного дома, и там остановился. Тогда Шубин достал «маузер», приставил его к голове мотоциклиста и скомандовал:

– А теперь раздевайся!

Вот тут рядовой проснулся окончательно и, повернувшись, взглянул на пассажира, давшего такую странную команду. Взглянул – и на его лице отразился ужас. Он не знал этого человека!

– Раздевайся, я сказал! – повторил разведчик. – Или я спущу курок и продырявлю тебе голову!

Водитель не пытался протестовать. Он слез с сиденья и стал поспешно стягивать водительский комбинезон. А Шубин тем временем снимал форму капитана Шольца.

– Надевай вот это! – приказал разведчик немцу. – И побыстрее! А комбинезон давай сюда!

Прошло несколько минут, и два человека поменялись одеждой. При этом Шубин не забыл извлечь из карманов офицерского кителя и брюк все свои вещи: карту, карандаш, компас, фляжку, а также документ, похищенный в штабе 6-й армии вермахта.

Теперь им предстояло поменяться также ролями. Шубин сел на водительское сиденье, приказал рядовому занять место в коляске, после чего спросил:

– Ты ведь ездил на аэродром?

– Да, я ездил на два аэродрома, – ответил водитель. – На ближний и на дальний.

– Вот и отлично, – заключил разведчик. – Значит, дорогу знаешь. Будешь показывать. Сейчас куда – на запад?

– Нет, надо немного проехать вон по той улице на юг, – проговорил водитель, сидевший теперь на месте пассажира. – А потом уже повернуть на запад.

– Что ж, поедем сначала на юг, – пробормотал Шубин и нажал педаль газа.

Следуя указаниям рядового, Глеб повел мотоцикл на окраину города. Ехать пришлось довольно далеко. Но вот дома кончились, начались поля, и там, в полях, разведчик разглядел колючую проволоку, окружавшую первый аэродром. Поскольку по дороге разведчик все время прикидывал, где они находятся, он в общем представлял, как можно нанести этот объект на карту. И он достал карту и нанес на нее место расположения аэродрома. Потом обернулся к водителю и спросил:

– Может, ты знаешь, какие самолеты стоят на этом поле?

– Конечно, знаю, – кивнул рядовой. – Ведь я там был, видел. Там стоят бомбардировщики «Юнкерс».

– А сколько их?

– Вот этого я не знаю, – произнес в ответ гитлеровец.

– Ладно, поверим, – сказал Шубин. – А в какой стороне находится дальний аэродром?

– Это еще дальше на запад, – объяснил водитель. – Там раньше у русских была огромная железнодорожная станция – такая же большая, как у нас в Дюссельдорфе. Сейчас ее, конечно, разбомбили. Вот рядом с этой станцией и находится второй аэродром.

– И какие там самолеты?

– Там истребители «Мессершмитт».

– Какой знающий мне попался попутчик, – заметил Шубин, нанося на карту место расположения последнего аэродрома. Он знал, о какой железнодорожной станции идет речь, ему приходилось бывать на ней до войны.

В общем, все необходимые сведения были собраны, можно было возвращаться в свой батальон, а затем – в штаб Сталинградского фронта и докладывать командованию о результатах разведки. И тут Шубин сообразил, что сейчас он находится ближе к штабу генерала Еременко, чем к расположению 62-й армии, к оврагу, по которому он пробрался в немецкий тыл. И что ничто, в общем, не мешает ему подъехать совсем близко к поселку Райгород, где находится штаб. Вот только вопрос, хватит ли бензина для такой поездки? И он снова обратился к водителю:

– Скажи, рядовой, – сказал он, – хватит ли нам бензина, если я хочу еще немного покататься? Скажем, проехать еще километров пятьдесят?

– Я с вечера ездил на нашу дивизионную заправку, – ответил рядовой, – залил полный бак. Так что должно хватить еще километров на сто.

– Ну, так много мне не надо, – сказал Шубин. – Значит, для моих целей бензина хватит. В таком случае можно ехать. Только сначала надо кое-что сделать…

Разведчик слез с сиденья и обошел вокруг коляску. Снял с растерянного водителя офицерский ремень и этим ремнем крепко стянул ему руки за спиной. Затем спросил:

– Скажи, как тебя звать, рядовой? А то как-то неудобно: мы уже два часа вместе ездим, и еще целый день вместе проведем, а я твоего имени не знаю…

– Меня зовут Генрих Грубер, – назвался водитель.

– Хорошо. А я, как ты, наверное, понял, советский разведчик. Теперь послушай меня, Генрих. Сейчас мы поедем через расположение немецких войск к линии фронта и дальше, через линию фронта – к нашим, советским войскам. И там ты попадешь в плен. Плен для тебя значит жизнь, соображаешь? Как я успел понять, ты возил многих офицеров и хорошо знаешь расположение частей Шестой армии. Поэтому ты можешь быть нам полезен, и поэтому я беру тебя с собой, хотя мог бы решить с тобой вопрос одним выстрелом. Но прежде чем мы тронемся в путь, я хочу, чтобы ты, Генрих, дал мне слово. Ты даешь слово, что не попытаешься позвать на помощь или еще как-то выдать меня, пока мы будем ехать среди ваших?

Генрих Грубер думал не очень долго. Потом кивнул и сказал:

– Да, я могу дать вам слово. Даю честное слово, что не буду звать на помощь или еще как-то пытаться вас выдать. И я скажу еще кое-что. Мы не все время будем ехать по расположению немецких частей. Если вы хотите ехать далеко на юг, южнее Сталинграда, то там расположены уже не немецкие, а румынские части. А их мне бесполезно звать на помощь – все равно не поймут.

– Вот ты мне и еще одну ценную информацию дал, – заявил Шубин. – Но и я скажу тебе кое-что, Генрих. Помимо твоего честного слова у меня в запасе есть еще вот это.

Тут Шубин указал на свою кобуру, при этом он для наглядности ее расстегнул, так что показалась рукоятка «маузера».

– Если ты все же надумаешь меня выдать, мне не потребуется много времени, чтобы наказать тебя за нарушение нашей договоренности, – продолжал говорить Шубин. – Имей это в виду. Ну, а теперь поехали.

Глеб крутанул рукоятку газа, и они покатили на юг. Впрочем, это вряд ли можно было назвать ездой. Скорее они пробирались по дороге – пробирались между воронок от разорвавшихся бомб и снарядов, между разбитых и сожженных танков и бронемашин. Так что скорость у них была небольшая. Правда, спустя час город остался позади, дорога стала пролегать среди полей, и здесь можно было ехать быстрее.

То и дело им попадались встречные машины. А один раз они увидели целую танковую колонну – шесть танков, едущих в сторону Сталинграда.

Прошел еще час, и Генрих Грубер начал крутить головой, к чему-то приглядываясь, а затем заявил:

– Кажется, мы выехали из расположения нашей Шестой армии. Теперь мы находимся в том районе, где действует четвертая румынская армия. Ею командует какой-то генерал, у которого такая чудная фамилия, что я ее не запомнил. Помню только, что генерала зовут Константином.

– Молодец, Генрих, – похвалил водителя Шубин. – Очень ценная информация. Ага, а вот едут люди, на которых мы проверим эту информацию.

Действительно, навстречу ехал грузовик, в котором лежали какие-то ящики, а рядом сидели несколько солдат. И этот грузовик был не «Мерседес» или «Опель», к которым Шубин привык за полтора года войны. Нет, у него была какая-то непривычная конструкция, и на борту был нарисован не немецкий орел или свастика, а какой-то незнакомый герб, в котором преобладал желтый цвет.

– Ведь это румыны, правда, Генрих? – спросил Шубин водителя.

– Да, похоже, они, – кивнул Грубер. – Но если вы хотите, чтобы я с ними объяснился, то я не смогу – я не знаю их языка.

– Я его тоже не знаю, – сказал Шубин. – Но это сейчас неважно. Мне интересно, знают ли они немецкий.

Он остановил мотоцикл, загородив дорогу грузовику. А когда тот подъехал, с хозяйским видом поднял руку. Грузовик остановился, из окна кабины, со стороны пассажирского сиденья, высунулся какой-то военный в кителе; по виду – офицер. Тогда Шубин не спеша спустился на землю, подошел к офицеру и приветствовал его:

– Хайль Гитлер!

Румын также поспешил выйти из кабины и изобразить нацистское приветствие – правда, весьма неумело.

– Мне нужно проехать в штаб вашей четвертой армии, – заявил Шубин. – Мы с капитаном везем пакет для генерала Константина. Как нам проехать в ваш штаб?

При этом Шубин следил за выражением лица офицера, а также солдат, сидевших в кузове. И ему стало ясно, что солдаты не поняли ни слова из того, что он сказал. А офицер, кажется, понял. И он, запинаясь и подбирая слова, ответил:

– Я понимай. Вы ехать до генерал Константинеску, так?

– Да, верно, нам нужен генерал Константинеску, греби его поперек, – подтвердил Шубин. – Как нам проехать к штабу?

– Вам надо прямо, прямо, а потом будет… не знаю, как сказать по-немецки… – начал лепетать румын.

– Развилка? – подсказал Шубин.

– Да, развился! – обрадовался помощи румын. – Вам надо свернуть направо. И там ехать еще немного. Там будет штаб.

– А если мы повернем не направо, а налево, куда мы попадем? – продолжал допрашивать румына Шубин.

– О, вам не надо так делать! – офицер так взволновался, что даже замахал руками. – Тогда вы попадете на фронт! И там нет… не знаю, как сказать…

– Сплошной линии фронта? Нет окопов? – вновь подсказал Шубин.

– Да, верно, – кивнул офицер. – Там нет окопов. И вы можете попасть прямо к русским, – проговорил он, и на его лице отразился ужас.

– А если мы пропустим развилку и поедем дальше на юг? – спросил Шубин.

– Там тоже русские! – воскликнул румын. – Там везде русские! Там находятся какие-то озера, и везде возле этих озер стоят русские части. Туда не надо ехать.

– Хорошо, мы туда не поедем, – успокоил собеседника Шубин. – Спасибо за помощь, геноссе. Прощайте!

Он снова взобрался на водительское сиденье и отъехал с дороги в сторону, чтобы пропустить румынскую машину. А когда она скрылась из виду, обратился к сидевшему в коляске немцу:

– Да, интересные у вас союзники. Доверчивые, как дети. А особенно мне понравилось, как они нас боятся.

– Все солдаты вермахта знают, что румыны не умеют воевать, – отозвался Генрих Грубер. – Наши только об одном спорят: кто хуже воюет: румыны или итальянцы? На эту тему и анекдоты есть. Только командование за эти анекдоты наказывает.

– А про других ваших союзников, венгров, что у вас говорят? – поинтересовался Шубин.

– Нет, мадьяры совсем другие, – сказал рядовой. – Они настоящие солдаты, на них можно положиться. А на румын нельзя.

– Понятно… – протянул Шубин. – Ладно, поедем до развилки. А там посмотрим, куда нам лучше свернуть.

– Господин русский, а можно мы сначала поедим? – попросил Грубер. – У меня в рундучке есть консервы, галеты, хлеб…

– Предложение, конечно, соблазнительное, – признал Шубин. После чего с сожалением покачал головой и продолжил: – Но сейчас мы время терять не будем. Пока что дорога почти пустая. Но я подозреваю, что вечером движение тут будет сильнее. А я не хочу, чтобы кто-то нас видел, когда мы повернем на восток, к Волге. Так что потерпи, Генрих. Вот приедем на место, там и поешь.

И он снова повернул ручку газа, и мотоцикл покатил вперед. Они ехали примерно полчаса, и вот наконец впереди показался указатель. Жирно нарисованная стрелка указывала направо. И укатанная дорога тоже вела направо. По двум другим дорогам, которые вели налево и прямо, как видно, давно никто не ездил, они были еле видны.

Капитан доехал до развилки, притормозил и оглянулся. Нигде не было видно никакого движения. Тогда он снова добавил газу, повернул руль – и мотоцикл покатил по направлению к Волге.

Прошло еще полчаса, стало смеркаться. Впереди послышались раскаты орудийных залпов. Чуть позже стали слышны и винтовочные выстрелы. Впрочем, стрельба была не очень интенсивной: вряд ли там шел сильный бой. Шубин прислушался к стрельбе, после чего съехал с проселка и взял правее. Теперь они ехали прямо по полю, и мотоцикл немилосердно трясло на кочках; несколько раз он так накренился, что грозил опрокинуться. Когда такое случилось в третий раз, Шубин остановил мотоцикл, спустился с сиденья, подошел к сидевшему в коляске Груберу и развязал ему руки.

– Мне кажется, отсюда, с голого поля, ты уже не попробуешь бежать, – объяснил он водителю свое решение. – А если мотоцикл опрокинется, тебя придавит, руки-ноги переломает. А я этого не хочу. Да, и снимай-ка ты офицерскую шинель. А то сейчас въедем в расположение наших войск и нас там примут за фрицев и откроют стрельбу. Пока я смогу объяснить, кто мы такие, из нас сделают решето. Так что убери шинель подальше, с глаз долой.

– Может быть, ее вообще выбросить? – предложил Грубер.

– Нет, выбрасывать ее мы погодим, – ответил Шубин. – Может еще пригодиться. Давай, прячь ее, и двинулись дальше.

Они ехали по полю, сначала на юго-восток, потом повернули строго на восток. Район, откуда слышалась стрельба, остался далеко на севере. Уже сильно стемнело, а они все никак не могли добраться до расположения советских частей. И это беспокоило Шубина. «Наверное, у нас здесь тоже фронт не сплошной, как и у румын, – думал он. – Как бы нам не выехать прямо к Волге, а там не нарваться на каких-нибудь тыловиков. Они могут растеряться, такую стрельбу поднять, что нам мало не покажется».

К счастью, обошлось. Они проехали еще пару километров, и в сумерках впереди тускло блеснула гладь Волги. Тут Шубин обнаружил проселочную дорогу, идущую вдоль берега с юга на север. Он поехал на север и вскоре увидел окоп и сидящих рядом с ним солдат. Увидев мотоцикл, они схватились за винтовки.

– Кто такие? – крикнул один из них. – Стой, стрелять буду!

– Погоди стрелять! – ответил Шубин. – Стою я, стою.

Он заглушил мотор, слез с сиденья и направился к окопу. И, чтобы сразу убедить солдат в том, что он русский, на ходу громко запел «Катюшу». Он уже применял такой способ подо Ржевом, когда возвращался из рейда в немецкий тыл и нужно было убедить передовые части, что он – свой. Тогда этот прием срабатывал, сработал и сейчас.

– Ты чего распелся? – строго спросил солдат. Но винтовку опустил.

– Чтобы ты во мне дырку не проделал, – усмехнулся Шубин, подходя ближе к окопу.

А затем, подойдя совсем близко, перешел с шуточного тона на строгий, деловой.

– Капитан Шубин из фронтовой разведки, – представился он. – Везу немецкого пленного офицера в штаб армии. Меня ждет начальник фронтовой разведки полковник Уколов. А вы из какой части?

Услышав командирский голос Шубина, рядовые подтянулись и отвечать стали по-другому.

– Мы из сто двенадцатого полка пятьдесят седьмой армии, – ответил рядовой, который первый окликнул Шубина. – Стоим в боевом охранении.

– Понятно, – кивнул Шубин. – А далеко отсюда до Райгорода, до штаба фронта?

Солдаты переглянулись и развели руками.

– Мы не знаем, – сказал один из них. – Кажись, далеко.

– Что ж, придется самому проверить, – сказал Шубин. – Ну, бывайте, служивые.

И он опять забрался на сиденье, и мотоцикл снова покатил на север. Вскоре им стали попадаться населенные пункты, а также палаточные лагеря различных воинских частей. Так они ехали еще час, и двигатель мотоцикла уже начал чихать – видимо, бензин подошел к концу. Но тут показались знакомые Шубину улицы, дома – они въехали в поселок Райгород. Уже в полной темноте Глеб подъехал к штабу фронта и остановил мотоцикл.

Он уже собрался подняться на крыльцо, когда услышал знакомый голос:

– А вот и Шубин подъехал! И где-то уже успел транспортом разжиться. Молодец!

Это был начальник разведки фронта полковник Уколов.

Глава 8

– Выходит, тебе точно отдых не нужен? – в третий раз спросил полковник. – Прямо так сразу хочешь доложить результаты разведки?

– Да, товарищ полковник, я готов докладывать, – твердо заявил Шубин. – Вот изложу все, что помню, тогда можно и отдохнуть.

– Что ж, упрямый ты человек, – вздохнул Уколов. – В таком случае докладывай.

Они сидели вдвоем в одной из комнат здания фронтовой разведки. На столе тускло горела керосиновая лампа. Шубин все еще оставался в комбинезоне немецкого мотоциклиста. Сам мотоциклист Генрих Грубер спал в камере, отведенной для размещения военнопленных.

Услышав приказ начальника доложить результаты своего рейда, Шубин извлек из кармана карту, на которой он делал пометки, блокнот, и начал рассказывать, что успел узнать в захваченном врагом Сталинграде. Он рассказывал, а Уколов внимательно слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы. А когда разведчик закончил говорить, начальник спросил:

– Значит, ты утверждаешь, что Шестая армия не имеет больших запасов ни снарядов, ни продуктов, ни медикаментов?

– Да, именно так, – кивнул Шубин. – Они живут, можно сказать, с колес: им все время подвозят все необходимое из тыла. Как я понял, у них созданы склады в районе Котельникова, Абганерово. Оттуда и снабжают.

– И если эта линия снабжения будет прервана, на сколько Шестой армии хватит запасов?

– Где-то на месяц, не больше. Снарядов точно на месяц, продукты можно растянуть на несколько больший срок. Но только зачем нам эти сведения? Ведь мы не можем отрезать немцев в Сталинграде от их складов в Котельниково…

– Да, пока не можем, – согласился Уколов. – Но обстановка может измениться. Ладно, давай сперва закончим с твоим докладом. Что ты там видел на немецких аэродромах?

– Аэродромов всего три, – продолжил свой доклад Шубин. – И самолетов на них немного. Осталось примерно половина от первоначального числа. Можно сказать, самолетные стоянки пустые.

– А еще ты упоминал о румынских войсках, которые стоят южнее Сталинграда. Расскажи-ка о них.

– Как я понял, румыны не создали сплошную линию фронта. Между отдельными опорными пунктами имеются бреши. Я, например, проехал до самой Волги, не встретив ни одного румынского солдата. А еще я понял, что немцы считают румын плохими вояками, ненадежными. Но об этом больше может рассказать пленный, которого я привез.

– Утром и твоего пленного расспросим, – пообещал Уколов. – А теперь… Теперь, Шубин, слушай меня очень внимательно. Я сообщу тебе одну вещь, которую наше командование хранит в глубокой тайне. Давай сюда свою карту, я потом с нее все данные спишу. А ты сейчас посмотри на мою карту.

И начальник разведки расстелил на столе большую карту Сталинграда и его окрестностей.

– Слушай же. Командование разработало план операции, которая предусматривает окружение и разгром всех вражеских войск в районе Сталинграда. Операция получила кодовое название «Уран». Разработана она в Ставке Верховного главнокомандующего при участии генерала Жукова. Согласно плану операции, два наших фронта – Юго-Западный и наш, Сталинградский, – одновременно наносят удары по сходящимся направлениям. Удары должны быть исключительно мощными! Прорвав фронт противника, наши части должны встретиться в районе города Калач-на-Дону. Вот здесь.

И Уколов указал на кружок в шестидесяти километрах от Сталинграда.

– Операций такого размаха мы до сих пор не проводили, – продолжил рассказ начальник разведки. – Поэтому подготовка к ней такая тщательная. И режим секретности строжайший. Нам очень важно, чтобы слух об этой операции не дошел до немцев. Мы даже нашим офицерам пока ничего не говорим. И новые части не переправляем на этот берег Волги, и новую технику в Заволжье держим.

– Значит, вот почему наши истребители не прикрывают переправу через Волгу! – сообразил Шубин. – Я когда сюда добирался, слышал разговоры солдат, что самолетов у нас совсем мало, не можем баржи защитить.

– Да, эти разговоры – часть плана по поддержанию операции «Уран» в тайне, – подтвердил Уколов. – Внезапность удара имеет для нас исключительно важное значение. Так вот: если операция пройдет удачно, немецкая Шестая армия, а с ней и много итальянских и румынских войск окажутся в окружении. И тогда многое будет зависеть от того, сколько запасов еды, снарядов, патронов и всего прочего находится в их распоряжении. От этого зависит, сколько времени они смогут продержаться в окружении. Вот почему командующий фронтом поручил мне узнать объем этих запасов. А я, в свою очередь, послал тебя с заданием в немецкий тыл. Сведения, которые ты принес, нужны нам не сейчас – они будут нужны позже, после успешного завершения операции. Но тогда эту разведку будет провести труднее.

– Да, сейчас немцы были довольно беспечны, – согласился Шубин. – Но у меня вопрос: если готовится такая важная операция, то для ее успеха нужна глубокая разведка в тылу противника. Тут многое нужно узнать…

– Ты совершенно прав, капитан, – кивнул полковник Уколов. – И это вторая причина, почему я так ждал твоего возвращения. И почему не даю тебе отдохнуть, а мучаю разговорами, хотя уже идет второй час ночи. Да, нам очень нужны сведения о противнике. Особенно о румынах. Мы о них практически ничего не знаем. Какие части стоят на нашим участке, где они расположены, какая у них система связи, какое вооружение… Нам нужно знать как можно больше! Поэтому я даю тебе новое задание: отправиться в тыл румынам и узнать о противнике все, что только возможно.

– Я готов! – ответил Шубин. – Когда прикажете отправляться – завтра?

– Не гони лошадей, капитан, – усмехнулся начальник фронтовой разведки. – Тебе необходимо отдохнуть. Не много ты разведаешь, если будешь падать от усталости. Даю тебе два дня на отдых. А потом отправишься в новый рейд. Сам как думаешь: один отправишься или будешь группу собирать?

Шубин на несколько минут задумался, потом спросил:

– Мне ведь нужно осмотреть большой участок местности, верно?

– Да, мы намереваемся совершить прорыв на фронте шириной километров в пятьдесят, – подтвердил Уколов.

– Значит, пешком я тут ходить не смогу, – заключил капитан. – Вот я приехал сюда на немецком мотоцикле. А что, если мне и в разведку на нем отправиться? Так я смогу осмотреть все пятьдесят километров фронта, а заодно и в тыл к румынам съезжу.

– А что, интересное предложение! – заметил Уколов. – До сих пор никто так не делал, ну и что? Ты будешь первый. Но в таком случае тебе понадобится водитель.

– Да, будет нужен водитель, а еще хорошо бы иметь стрелка, человека для огневой поддержки, – сказал Шубин. – И надо, чтобы оба владели немецким языком. Как я имел случай убедиться, румынские офицеры говорят по-немецки, и к тому же испытывают к немцам глубокое почтение.

– Вот с этим делом, боюсь, не получится, – огорченно произнес полковник. – Мало у меня в разведке ребят, которые бы в совершенстве владели немецким. Если и говорят, то с акцентом. Одного, пожалуй, найду, а двоих – нет. К тому же этот один, Костя Лыков, по образованию словесник, до войны работал учителем и мотоциклом управлять не умеет. Придется тебе взять водителя немного…

– Нет, это неудобно… – сказал Шубин, подумал немного, а затем не слишком уверенно предложил: – А что, если мне взять с собой моего немца? Я имею в виду Грубера, который со мной приехал. Он парень вроде сообразительный. Если с ним пару дней поработать, мозги ему вправить, может быть, можно будет его использовать?

– Не знаю, не знаю… – Уколов покачал головой. – Все же мы с тобой этого человека совсем не знаем. Хотя… У нас есть пара немцев из комитета «Свободная Германия», пишут тексты для листовок, по радио выступают. Нет-нет, тебе я их не отдам, они мне здесь нужны. Но они могут поработать с твоим Грубером. Глядишь, он и станет убежденным антифашистом. Хотя срок для этого, конечно, маленький, но попробовать можно. Давай через пару дней я побеседую с этим Грубером, тогда и примем решение.

– Но если Грубер не подойдет, я буду просить кого-то из этого комитета «Свободная Германия», – заявил Шубин. – Не может быть, чтобы никто из них не умел водить мотоцикл!

– Зря я тебе про этот комитет сказал, – отозвался Уколов. – Но теперь уж ничего не поделаешь. Ладно, если что, дам кого-нибудь. Вот через два дня и решим вопрос.

– А не поздно будет? – встревожился разведчик. – Может, до начала операции всего ничего останется? Когда она запланирована?

– А вот этого я тебе не скажу, – ответил полковник. – Не скажу, во‐первых, потому, что сам не знаю, а во‐вторых, это тайна. И сейчас ее здесь, в Сталинграде, знает только один человек – сам командующий фронтом. Но одно могу тебе сказать точно – до конца октября операция не начнется. Так что время у тебя есть. Еще вопросы имеются?

– Пожалуй что нет, – ответил Шубин.

– Тогда иди, отдыхай. Лечь можешь прямо здесь, в соседней комнате. Там и форма твоя приготовлена, я ее велел сюда из Сталинграда доставить. Не всегда же тебе в этом немецком комбинезоне ходить.

Уговаривать Шубина не пришлось. Он прошел в соседнюю комнату, стащил с себя комбинезон, добрел до койки, рухнул на нее и сразу уснул.

Проспал он чуть ли не до обеда. И вообще весь следующий день, можно сказать, ничего не делал – только отдыхал и набирался сил перед новым заданием. Теперь Шубину хотелось скорее узнать, кто будут его напарники, и отправиться с ними в рейд. Только одна мысль, не относящаяся к предстоящему заданию, занимала его – это была мысль о Кате. Он ушел из Сталинграда в разведку, не попрощавшись с девушкой. Хотя, конечно, он вроде бы не должен был с ней прощаться, ведь между ними ничего не было, они только разговаривали. Но в душе Глеб чувствовал, что их с Катей связывает что-то важное, нечто более важное, чем боевое братство. Если бы можно было снова попасть в Сталинград, туда, на берег Волги, встретиться там с Катей, подержать в своих руках ее маленькую твердую ладонь…

Разведчик думал о Кате весь этот день до самого вечера. А вечером эти мысли отошли на задний план, когда возле штаба его остановил незнакомый молодой сержант.

– Вы капитан Шубин, верно? – спросил он.

– Да, я Шубин, – ответил разведчик. – А ты кто?

– Меня зовут Костя Лыков, – представился сержант. – Полковник Уколов мне сказал, что я включен в вашу группу, которая отправится в тыл врага. Сказал, чтобы я вас нашел, познакомился.

– Тогда понятно, – кивнул Шубин. – Ну, скажи, Костя, где ты до этого воевал, часто ли в разведку ходил.

– Воюю я с первого дня войны, с двадцать второго июня, – сказал Лыков. – Ведь в начале войны я служил в погранвойсках в Закарпатье, на реке Тисе. И когда на нас поперли румыны, мы их поначалу отбрасывали, не давали перейти реку. Но потом они нагнали народу побольше, а у нас патроны закончились, пришлось отступить. От нашей погранчасти, считай, никого в живых не осталось, и меня включили в состав пехотной дивизии. А позже, уже когда обороняли Одессу, меня перевели в разведку. Так что я уже год в разведке служу.

– Значит, ты с румынами уже имел дело? – осведомился Шубин.

– С ними больше всего и имел, – ответил сержант. – С немцами воевал только под Харьковом.

– Ну и что ты думаешь о румынах как о вояках?

– Вояки они слабые. Даже хуже итальянцев. Нажмешь – и побегут. И порядка у них в войсках меньше, чем у немцев.

– А ты, случайно, не успел изучить румынский язык?

– Полностью не изучил и читать не умею. Но два десятка фраз знаю. Могу спросить, как проехать в какое-нибудь место, попросить прикурить… В общем, самые ходовые фразы знаю.

– А по-немецки говоришь?

– Да, этому меня в разведшколе учили, – признался Лыков.

– Это когда же ты успел позаниматься в разведшколе? – удивился Шубин.

– В начале сорок второго года, в Харькове, – объяснил сержант. – Тогда зимой была передышка в боях, и меня командир полка направил в эту школу. Я там и радиодело изучил, и ремесло сапера, и язык… Но долго заниматься не пришлось: наше командование задумало наступление, и меня срочно вернули назад в войска. Однако наступление не удалось – ну, это вы, конечно, знаете. И оттуда, из-под Харькова, я отступал уже в составе Сталинградского фронта, пока не дошел вот досюда.

– А мотоцикл ты, случайно, не водишь?

– Машину вожу, – сказал Лыков. – Ну, а если умеешь машину водить, то ведь мотоцикл научишься вести, верно? А еще я стреляю метко.

– Ну, как ты стреляешь, мы потом проверим, если во время рейда схватки какие случатся, – сказал Шубин. – А вот твои знания немецкого я бы хотел проверить прямо сейчас.

И он перешел на язык Шиллера и Гёте. Сержант Лыков ему охотно отвечал, и они минут пять пообщались на немецком. В итоге Шубин сказал:

– Что ж, немецкий ты знаешь неплохо. Акцент, правда, чувствуется, так что сложные фразы тебе лучше не говорить. Ладно, будем считать, что наше знакомство состоялось.

Больше ничего примечательного в тот день не произошло. А на следующее утро, едва Шубин успел позавтракать, к нему явился вестовой и сказал, что полковник Уколов вызывает его в штаб. Когда Глеб вошел в помещение, которое занимала фронтовая разведка, он, к своему удивлению, обнаружил там не только Уколова, но и… рядового вермахта Генриха Грубера. Начальник фронтовой разведки сидел за столом, а рядовой стоял перед ним, и они о чем-то беседовали по-немецки. Когда Шубин вошел, Уколов приветствовал его, пригласил сесть и сказал:

– Вот, капитан, я тут побеседовал с Генрихом о том о сем. Между прочим, я ему сообщил, что вскоре немецкая Шестая армия, в которой он воевал, будет окружена и уничтожена.

– Вы открыли немцу такую важную тайну? – удивился Шубин.

– Какая же тут особая тайна? – удивился полковник. – Разве мы не верим, что враг будет разбит и победа будет за нами? Разве не эти слова произнес наш Верховный главнокомандующий? Я только немного уточнил то, что пообещал Сталин. Но до подробностей дело не дошло, не беспокойся. В конце концов, рядовой Грубер должен знать, зачем вы отправляетесь в румынский тыл.

– Значит, вы пришли к выводу, что его можно включать в состав нашей группы? – спросил Шубин.

– Да, я думаю, Генрих не подведет, – ответил Уколов.

А затем, перейдя на немецкий, спросил у Грубера:

– Я тут сказал капитану Шубину, что ты его не подведешь во время рейда. Я правильно сказал, Генрих?

– Да, господин полковник! – отчеканил Грубер. – Я принял решение. Отныне я служу моей новой родине – Советскому Союзу. Отныне я рядовой Красной армии! Правда, у меня есть один недостаток…

– Это какой же? – насторожился Уколов.

– Я совсем не знаю русского языка, – признался рядовой. – И могу общаться со своими новыми товарищами только на немецком.

– Ничего, это беда небольшая, – вступил в разговор Шубин. – Я заметил, что немцы обычно быстро начинают говорить по-русски. Зато у тебя есть масса достоинств. Ты хорошо водишь мотоцикл, у тебя отличная память, ты сообразителен, не труслив… Наконец, ты отлично говоришь по-немецки!

Все трое рассмеялись. После чего Шубин спросил у Грубера:

– Как ты считаешь, Генрих, мы сможем использовать твой мотоцикл? Он в хорошем состоянии?

– Да, этот «БМВ» нам отлично послужит, – ответил рядовой.

– А как с бензином?

На этот вопрос взялся ответить полковник Уколов:

– Сейчас я прикажу залить в мотоцикл полный бак бензина. А на дальнейшую заправку выдам вам пачку рейхсмарок. Их охотно принимают в любых войсках оккупантов – хоть в немецких, хоть в румынских, хоть в итальянских. И вот еще что. Поскольку вас едет аж трое, возьмите на этот раз рацию. Вы отправляетесь в путь на два дня. Но может случиться всякое. Возможно, вам будет непросто вернуться. Тогда ты передашь полученные сведения сюда, в штаб, по рации. Понял, Шубин?

– Понял, товарищ полковник, – ответил капитан.

– И когда думаешь отправиться – сегодня, ближе к ночи?

– Да, часов в девять отправимся, – согласился Шубин. – Доедем до южной точки – помнишь, Генрих, где нас остановили солдаты? Там переночуем и завтра утром отправимся в гости к румынам. Нам ведь теперь не нужно прятаться. У нас будет совсем другая тактика, чем во время обычных рейдов. Мы будем везде ездить открыто, не избегать встреч с противником, а направляться прямо к нему.

– Согласен, – кивнул Уколов. – Что ж, избранная тобой тактика – штука рискованная, она требует большой точности в исполнении, а также изрядной смелости. Но только она может принести вам успех. В таком случае – идите, готовьтесь. Сейчас для вас важна каждая мелочь. Говоришь, в девять отправишься? Отсюда, от штаба? В таком случае я выйду вас проводить.

Глава 9

В девять часов все было готово к отправке в разведку. Заправленный бензином, загруженный оружием, двухдневным запасом еды и воды мотоцикл стоял у крыльца штаба. Генрих Грубер занял привычное место водителя, Костя Лыков забрался на заднее сиденье. Для него подчиненные Уколова подобрали мундир немецкого ефрейтора, украшенный двумя нашивками «За храбрость», а также двумя отметками о полученных ранениях. За спиной у Кости висел «шмайсер», а в кармане лежало удостоверение на имя ефрейтора Германа Шлегеля. Шубин в последний раз обошел вокруг мотоцикла, проверяя, все ли в порядке, после чего сел на свое командирское место, в коляску. На нем был мундир майора вермахта, а в кармане лежало удостоверение на имя майора Зигмунда Фогеля. В ногах у него, в глубине коляски, лежала рация, запас еды и боеприпасов.

– Ну, мы поехали, – сказал Шубин, обращаясь к полковнику Уколову.

– Удачи, ребята, – сказал полковник.

Шубин махнул Груберу рукой, тот повернул рукоятку газа, мотоцикл плавно тронулся с места и покатил на юг. Ехали, разумеется, не зажигая фар, в полной темноте. Но Грубер как-то находил дорогу. На выезде из поселка их остановил часовой, однако, вглядевшись в Шубина, махнул рукой: «Поезжайте». Видно, он был предупрежден о странном экипаже, одетом во вражескую форму.

То же самое повторилось спустя три километра, на следующем посту. Потом они ехали полтора часа в темноте и никого не встретили. И наконец, уже за полночь прибыли к тому самому окопу, где два дня назад Шубин распевал перед часовыми «Катюшу». Здесь тоже были предупреждены о необычной группе на мотоцикле. Кажется, командир патруля, сержант, был не прочь поговорить, но Глеб быстро пресек все разговоры. Они поставили мотоцикл чуть в стороне от окопа, а сами легли рядом с ним, накрывшись одной плащ-палаткой.

Утром разведчики устроили общий завтрак вместе с часовыми. Шубин так решил сделать еще и потому, что часовые согрели на костре целый котел кипятка. А попить в последний раз горячего чая перед долгой поездкой очень хотелось. Правда, солдаты чувствовали себя неловко, поскольку один из разведчиков упорно не говорил по-русски, а на все обращенные к нему вопросы отвечал: «Ja, ja, naturlich».

Но вот, наконец, рассвело. Все члены группы вновь заняли свои места, и мотоцикл покатил дальше – туда, где уже не было ни одного советского солдата.

Примерно с час они по-прежнему ехали на юг, затем встретился проселок, ведущий на запад, и они повернули на него. План Шубина состоял в том, чтобы миновать линию румынских окопов, затем повернуть и подъехать к «союзникам» уже с запада.

И этот план удалось полностью реализовать. Было около десяти часов, когда разведчики подъехали к траншеям, из которых выглядывали солдаты в непривычной для Шубина форме. Глеб, как лицо крайне важное, в переговоры с солдатами не вступал. Вместо него разговаривать с «союзниками» отправился Грубер. Вернувшись к мотоциклу, он сообщил, что никто из румын по-немецки не говорит. Кое-как они смогли объяснить Груберу, что разговаривать нужно с их командиром, капитаном.

Разведчики подождали несколько минут и увидели офицера, который спешил к мотоциклу. Он и оказался капитаном Радулу. Румын говорил по-немецки. Тут вступил в дело сам Шубин. Он вылез из коляски, надменно посмотрел на румына и заявил, что приехал сюда, на южный фланг армии, по приказу самого генерала Паулюса. Германское командование хочет иметь точные данные о личном составе румынских частей, их вооружении, о построенных оборонительных сооружениях.

– Но тогда, господин майор, вам нужно говорить не со мной, а с командиром дивизии полковником Петреску, – ответил капитан. – Ведь я могу рассказать только о своем батальоне.

– Ладно, я начну знакомство с положением дел с вашего батальона, капитан, – заявил Шубин. – Проведите меня по траншеям, я хочу поговорить с солдатами.

– Да, конечно, господин майор, – сказал капитан Радулу. – Но у нас нет сплошной линии траншей. Где-то она есть, где-то нет… В основном у нас отдельные окопы. Вы же не станете спускаться в каждый из них! Может быть, мы лучше пройдем в мой блиндаж и я угощу господина майора свежеприготовленной куропаткой? Мои денщики только вчера подстрелили ее в степи. Также у меня осталось немного ракии…

– Сколько же у вас денщиков, капитан? – поинтересовался «майор Фогель».

– Трое, господин майор, – заявил Радулу. – И еще один адъютант. Маловато, конечно…

– И они занимаются в основном обеспечением вас свежим мясом?

– Ну, не только мясом. Они обеспечивают меня всем, чтобы я мог целиком посвящать себя руководству войсками.

«Да уж я вижу, как ты руководишь войсками», – подумал Шубин. А вслух сказал:

– Нет, куропатку и ракию мы пока отложим на другое время. Прикажите вашим солдатам с оружием в руках выстроиться возле окопов. Я пройду мимо и поговорю с ними. С вашей помощью, конечно.

Капитан отдал приказ, и солдаты начали строиться возле окопов. Шубин двинулся вперед. Остановившись возле первой же группы солдат, он спросил их имена, звания, а затем задал вопрос, зачем они здесь находятся. И все солдаты затруднились с ответом. Самый распространенный ответ был такой: «Мы здесь потому, что так решило командование и король Михай». Шубин обратил внимание, что все солдаты были одеты не по форме, стояли криво и косо. Обратил он внимание и на оружие румын. Это были винтовки какого-то допотопного вида. А на брустверах окопов кое-где стояли пулеметы – тоже устаревших систем.

– Скажите, капитан, – спросил Шубин, – а вы успели заминировать пространство перед вашими позициями?

– К сожалению, нам дали совсем немного мин, господин майор, – сообщил румын. – Да и саперов у нас нет. Так что мы установили всего два десятка мин возле моего блиндажа. Там русские точно не пройдут!

– А в других румынских частях как идет минирование, вы, случайно, не знаете? – продолжал допытываться Шубин.

– Насколько мне известно, везде такое же положение дел, как у нас, – ответил Радулу.

Как видно, такой ответ, а также осмотр личного состава вполне удовлетворил «майора Фогеля», потому что он улыбнулся капитану Радулу и велел кому-нибудь проводить его в штаб дивизии. Капитан отдал приказ, и его адъютант встал на подножку мотоцикла, вцепился в ручки и заявил, что готов ехать с представителями германского командования и показывать дорогу.

Они направились на север. Дорога все время шла вдоль линии окопов, и везде Шубин видел одну и ту же картину: нигде солдаты не занимались делом – строительством новых укреплений, чисткой оружия. Они валялись на траве рядом с окопами, гуляли по степи, играли в карты…

Спустя двадцать минут они доехали до степного хутора. Над одним из домов развевался румынский флаг. Очевидно, здесь находился штаб. Шубин вылез из коляски и огляделся. Здесь он в первый раз увидел что-то похожее на опорный пункт: были вырыты и укреплены досками и камнями окопы полного профиля, стояли орудия и несколько танков.

Глеб вошел в штаб, и адъютант капитана Радулу представил его командиру дивизии полковнику Петреску. Полковник был уже в годах и выглядел весьма внушительно – в основном благодаря пышным усам и мундиру, расшитому золотом. По-немецки он говорил не слишком бегло. Шубин приветствовал его подчеркнуто громким нацистским приветствием «Хайль Гитлер!». Полковник тут же пригласил Шубина пообедать. Здесь разведчика соблазняли зайчатиной и «отличным румынским вином». Однако Глеб отказался от зайчатины, как раньше от куропатки, и заявил, что хотел бы задать командиру дивизии несколько вопросов. Они сели за стол и начали беседовать.

Из этой беседы «майор Фогель» узнал много интересного. В частности: в дивизии, как и во всей румынской 4-й армии, нет складов боеприпасов и продовольствия – боезапас и еду подвозят из Котельниково. А еще генерал сетовал на малое количество танков.

– И потом, что у нас за танки! – скривился командир дивизии. – Своих танков у Румынии нет. Ваше командование передало нам устаревшие модели немецких танков «Панцер-1» и «Панцер-2». Они не идут ни в какое сравнение с русскими «Т-34». И орудий у нас маловато. Так что вся надежда на поддержку ваших частей, которые стоят у нас в тылу.

«Вот это новость так новость! – мысленно воскликнул Шубин. – Выходит, в тылу у румын стоят немецкие части?» Но вслух он свое удивление, конечно, не высказал – это было бы странно. Вместо этого он небрежным тоном произнес:

– Да, конечно, наши части в случае нужды придут вам на помощь. Но, насколько я знаю, наших солдат здесь не так много?

– Да, совсем немного! – подтвердил румын. – Они, конечно, не смогут сдержать русских, если те вдруг перейдут в наступление. Я даже иногда спрашиваю себя: зачем они здесь стоят? Не для того ли, чтобы сдержать отступление наших солдат, если оно вдруг начнется?

– То есть вы хотите сказать, что немецкие части играют роль заградотрядов? – выразил свое удивление «майор Фогель».

– А как еще я должен расценивать их роль здесь? – вопросом на вопрос ответил Петреску. – Лучше бы ваше командование передало нам танки и орудия этих ваших частей. Мы бы тогда чувствовали себя более уверенно. И вообще, мы постоянно чувствуем к себе недоверие со стороны наших германских союзников. Недоверие и даже презрение.

– Ну, полковник, насчет презрения вы наверняка преувеличиваете, – поднимаясь, заявил Шубин. – Просто мы, немцы, всегда помним, что мы принадлежим к расе господ. Благодарю вас за подробные сведения. Мне пора ехать. Надо посетить еще несколько румынских частей, не только вашу дивизию.

Он вышел из штаба, причем полковник Петреску проводил его до самого мотоцикла. И даже рассказал, как лучше проехать до штаба следующей румынской дивизии.

– Километра через два наши позиции закончатся, – сказал румын напоследок. – Будет прогал примерно в полкилометра, где нет никаких частей. Понимаете, у нас недостаточно сил, чтобы закрыть фронт полностью. И потом, зачем его закрывать? Русские здесь вряд ли будут наступать, все их силы находятся на севере, в Сталинграде. Так вот, вы не беспокойтесь, когда не увидите окопов. Потом они снова начнутся, но там будет стоять уже Тридцать первая дивизия наших доблестных войск.

– Еще раз благодарю вас, полковник, – церемонно поклонился Шубин. – Да, и подскажите мне, пожалуйста, как далеко от вас стоят наши, немецкие части?

– Примерно в полутора километрах, – ответил Петреску. – На расстоянии звукового контакта, понимаете? Если русские на нас все же нападут и начнется бой, ваши части это сразу услышат. И, надеюсь, придут нам на помощь.

Глеб еще раз кивнул в знак признательности, сел в коляску и махнул рукой Генриху Груберу – поезжай вперед. Но, когда хутор вместе со штабом румынской дивизии скрылся из глаз, он приказал водителю повернуть налево, на запад. Ехать дальше вдоль позиций румынских войск, на его взгляд, не имело особого смысла. Он узнал все о состоянии 4-й румынской армии, о ее вооружении, о боевом духе солдат. Боевой дух этот, как понял Шубин, был довольно низок. Солдаты не знали, зачем они здесь находятся. Зачем же посещать еще одну дивизию? К тому же Шубин был уверен, что, как только он отъехал от штаба, полковник Петреску тут же связался со своим соседом, командиром 31-й дивизии, и сообщил о немецкой инспекции. И теперь уже все солдаты и офицеры 31-й дивизии будут предупреждены о визитерах. Уж форму они точно приведут в порядок. Зачем же туда ехать?

– Нет, к румынам мы больше не поедем, – сказал он вслух. – Настала пора посетить немцев, что стоят в полутора километрах отсюда. Надо понять, что представляет собой эта вторая линия обороны…

– А какая будет наша легенда у немцев? – спросил Костя Лыков. – Опять будем изображать инспекцию из штаба Паулюса?

– Это интересный вопрос, – задумчиво произнес Глеб. – С одной стороны, легенда вроде удобная, и ничего другого в голову не приходит. С другой – тут есть определенная опасность. Ведь немецкие командиры не будут испытывать перед нами того почтения, что румыны. И потом, они в любую минуту могут поинтересоваться у своего командования – посылало оно таких инспекторов или нет. Да, определенная опасность имеется… Но делать нечего. Не будем же мы говорить, что заблудились – ехали на передовую на Мамаев курган, а очутились здесь. Нет, инспекция так инспекция. Поехали!

И разведчики направились прямо на запад. Они проехали совсем немного, когда увидели тянущийся поперек их маршрута бруствер. Да, здесь была оборудована по всем правилам траншея. Через каждые сто метров в ней была установлена огневая точка. И Шубин готов поручиться, что все пространство вокруг узкой полосы дороги было заминировано. Нет, немецкие позиции совсем не походили на румынские!

Мотоцикл подъехал к линии траншей, перевалил через неглубокую канаву и остановился, потому что прямо посреди дороги здесь был вырыт еще один окоп, в нем стоял пулемет, и его дуло смотрело прямо в грудь Генриху Груберу.

Шубин не стал дожидаться, пока его о чем-то спросят. Он сам вылез из коляски и направился к окопу, прямо на пулемет. Навстречу ему из окопа поднялся крепкий, высокий немец с нашивками ефрейтора. Он отдал честь и сурово произнес:

– Господин майор, предъявите документы! И ваши люди тоже пусть подготовят документы. Сейчас подойдет лейтенант Гольбах, и вы ему расскажете о цели вашего появления на передовой.

– Конечно, ефрейтор, как положено, расскажем и документы предъявим, – проговорил Шубин. – Приятно увидеть настоящий немецкий порядок после румынского бардака. Вот мои документы.

Он протянул часовому офицерскую книжку и, обернувшись к мотоциклу, приказал:

– Шлегель, Грубер, давайте сюда ваши документы! У них тут все строго!

Пока ефрейтор просматривал документы самого «майора Фогеля», появился тот самый лейтенант Гольбах, о котором говорил ефрейтор. Он также отдал честь майору, бегло просмотрел его документы, более внимательно ознакомился с бумагами «Шлегеля» и Грубера, после чего сказал:

– Простите за такую суровую встречу, господин майор, но нам приказано тщательно проверять всех посторонних, особенно тех, кто приезжает на мотоцикле.

– А что такого случилось, что заставило солдат вермахта так подозрительно относиться к родным немецким мотоциклам? – выразил удивление Шубин.

– Понимаете, нам сообщили, что два дня назад в Сталинграде куда-то пропал мотоцикл вместе с водителем, – ответил лейтенант. – Конечно, могло случиться так, что в этот мотоцикл попал русский снаряд, так что от него даже частей не осталось. Но его могли похитить русские. Конечно, в подобное трудно поверить, но всякое бывает. Вот мы и проверяем все экипажи на мотоциклах. Нам пока не сообщили ни номер пропавшего мотоцикла, ни имя водителя, иначе проверить было бы проще.

Произнося эту фразу, лейтенант Гольбах обернулся и бросил внимательный взгляд на мотоцикл разведчиков. Но потом как ни в чем не бывало снова повернулся к Шубину и спросил:

– А вы с какой целью находитесь здесь, так далеко от Сталинграда, господин Фогель?

– Я здесь по приказу генерала Паулюса, – стал Глеб излагать свою проверенную легенду. – Понимаете, лейтенант, наша разведка откуда-то получила сведения, что на вашем участке русские могут предпринять отвлекающий маневр. Они могут нанести удар небольшими силами, чтобы заставить наше командование оттянуть крупные силы из Сталинграда. Вот меня и послали проверить, насколько войска готовы отразить такую возможную атаку. Наши румынские союзники, насколько я понял, к этому совершенно не готовы. При первом же натиске русских они побегут. Скажите, лейтенант, как вы будете действовать в таком случае?

– У нас имеется недвусмысленный приказ – остановить трусов и заставить их сражаться, – ответил лейтенант Гольбах. – Ну и, конечно, самим вступить в бой. И мы всегда готовы выполнить этот приказ и сдержать иванов. Но я, честно сказать, не верю, что они готовы на какую-то атаку. У них, кажется, и самолетов совсем не осталось, и снарядов, ведь в последнее время они практически нас не бомбят, не обстреливают. Но если они вдруг предпримут атаку, что ж, милости просим. Мы их тут расколошматим.

– Но хватит ли у вас для этого сил? – забеспокоился «майор Фогель». – Пока что я видел тут только пулеметы. А если русские пустят на вас танки?

– Не беспокойтесь, господин майор, – успокоил собеседника лейтенант. – У нас имеются и противотанковые орудия. Не так много, как хотелось бы, но одно орудие на двести метров фронта точно имеется.

– А танки? Танки у вас есть? – продолжал допытываться настырный инспектор.

Лейтенант удрученно покачал головой:

– Вот танков нет. Все, что были в резерве армии, забрали в Сталинград. Но мы и без танков обойдемся. Мы остановим иванов, не сомневайтесь!

– Что ж, меня радует ваш оптимизм, лейтенант, – сказал «инспектор». – А сейчас, если вы не возражаете, я хотел бы пройтись вдоль линии окопов, посмотреть, все ли у вас в порядке.

– Ничего не имею против, господин майор, – проговорил лейтенант.

И Шубин направился вдоль линии немецких окопов. Лейтенант его сопровождал. Пройдя двести метров, Глеб убедился, что здесь действительно все в порядке: траншеи вырыты в полный профиль, пулеметы установлены, единственная на весь батальон противотанковая пушка тоже на месте. Но когда он прошел эти двести метров, то увидел, что дальше траншеи нет – там шла голая степь.

– А здесь почему никого нет? – удивился «майор Фогель». – Кто же здесь будет сдерживать отступление румын?

– К сожалению, у нас нет сил, чтобы закрыть весь фронт, – произнес лейтенант. – Хорошо хоть такие куски линии фронта закрываем.

– Понятно… – протянул Шубин. – Что ж, у вас я увидел все, что хотел. Теперь я проеду дальше на север, осмотрю части, которые там расположены.

Он вернулся к мотоциклу, и они покатили на север – теперь уже по другую сторону от немецких траншей. Дорога здесь была получше, и они двигались быстрее. Проскочили пустой участок, не занятый ничьими войсками, и вот впереди снова показались немецкие траншеи.

– Сейчас проверим, как обстоят дела на этом участке, – сказал своим спутникам Шубин. – А потом повернем еще дальше на запад – посмотрим, как выглядят немецкие тылы. Там, кстати, и остановимся на время: мне нужно нанести пометки на карту и кое-что записать для памяти. А еще можно будет перекусить, а то время обеда наступило.

Он не знал, что ближайшие события внесут большие коррективы в его план.

Глава 10

Мотоцикл подъехал совсем близко к новой линии немецких траншей, и Шубин уже приготовил документы, чтобы показать их очередному проверяющему. Но тут он увидел нечто необычное, что ему совсем не понравилось. Здесь была вроде та же самая линия окопов и так же торчал в ней пулемет. Но помимо этого Шубин заметил два десятка солдат, которые выглядывали из крайнего окопа. Увидев подъезжающий мотоцикл, все они разом спрятались. Лишь один человек вышел навстречу разведчикам, якобы для рутинной проверки документов.

Шубин остро почувствовал опасность.

– Стой! – приказал он Груберу. – Но двигатель не выключай! – А Косте Лыкову негромко сказал: – Приготовь оружие. Только на виду не держи. Возможно, придется стрелять. А может, еще обойдется…

Мотоцикл остановился, не доехав около пятидесяти метров до траншеи. Шубин не стал вылезать из коляски, не стал ничего кричать человеку, который стоял, поджидая его. Он вообще ничего не стал делать. Это было состязание на выдержку: у кого нервы крепче, у кого больше терпения.

Оказалось, что более крепкие нервы все же у капитана Шубина. Он сидел, сидел, сидел… И в конце концов человек, стоявший возле окопа, махнул рукой, подавая сигнал. И тут же из окопа стали выскакивать солдаты. А человек этот крикнул в сторону мотоцикла:

– Стоять! Заглушить мотор! Всем выйти!

Дальше выжидать было нечего. Костя, не дожидаясь команды Шубина, поднял автомат и выпустил по немцам длинную очередь. Сам Глеб быстро извлек из коляски ППШ и тоже открыл огонь. А Грубер дал газу, мотоцикл дернулся, описал на месте дугу и покатил прочь, при этом вихляя из стороны в сторону, чтобы по разведчикам было труднее вести прицельный огонь.

Сидевший в коляске Шубин обернулся и стал стрелять короткими очередями. И тут он заметил, что позади них появился бронетранспортер. И он, все увеличивая скорость, мчится вслед за мотоциклом.

– Генрих, хватит вилять, поезжай быстрее, за нами погоня! – скомандовал Шубин.

Следуя команде, водитель прибавил газу, и они стали уходить от преследователей. Так продолжалось минут десять. И тут Грубер воскликнул:

– Командир! Спереди нам отрезают путь!

Шубин резко обернулся. Да, впереди, куда они сейчас ехали, показалось какое-то черное пятнышко. Это пятнышко, быстро увеличиваясь в размерах, приближалось. Ну конечно! Телефонная связь у немцев действовала исправно. Тот лейтенант, с которым час назад разговаривал Шубин, получил сообщение, что пропавший мотоцикл все же похищен русскими и майор, с которым он общался, – на самом деле русский разведчик. И теперь немец, спеша исправить ситуацию, выслал навстречу разведчикам свой вездеход.

– Сворачивай! – закричал Шубин. – Надо от них оторваться!

– Там очень неровная местность! – крикнул в ответ Грубер. – Можем опрокинуться!

– А ты постарайся не опрокинуться! – ответил Шубин. – И хорошо, что здесь неровно. Нас на пересеченной местности не догонят!

Мотоцикл свернул с проселка и помчался по ухабам, то поднимаясь на небольшие холмы, то пересекая довольно крутые овраги. Несколько раз казалось, что они вот-вот опрокинутся, и Шубину приходилось резко перемещаться то вправо, то влево, чтобы выровнять машину. Вести огонь в таких условиях было невозможно, и Глеб убрал автомат в коляску.

Вездеходы немцев вслед за разведчиками тоже свернули с дороги и покатили по целине. Но у них это получалось хуже, чем у Грубера, и они стали отставать. Постепенно расстояние между мотоциклом и его преследователями увеличилось почти до километра, и немцы тоже прекратили огонь – все равно попасть с такого расстояния в людей на мотоцикле было невозможно.

Впереди показалось начало длинного оврага. Полого понижаясь, он уходил на север.

– Спустись в него и поезжай по дну! – скомандовал Шубин водителю.

– Мы потом не сможем выбраться наверх! – ответил Грубер. – Будет слишком круто!

– А мы и не будем выбираться наверх, – сказал Шубин. – Поезжай, не раздумывай.

Выполняя команду, водитель свернул, и мотоцикл покатил по дну оврага. Ехать было трудно – мешали колючие кусты, а также камни, оставленные весенним паводком. Но они все же пробирались вперед.

На слиянии двух оврагов – второй подходил с запада – кусты разрослись в настоящую чащу. Здесь Шубин приказал водителю остановиться и заглушить мотор.

– Костя! – позвал он стрелка. – Слезай, помоги закатить в кусты мотоцикл.

Однако Костя Лыков не откликался. У Шубина сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Он шагнул к стрелку, поднял его голову, свесившуюся на грудь… И увидел на месте правого глаза Лыкова кровавое месиво. Стрелок был убит преследовавшими их на вездеходах немцами.

С помощью Грубера Шубин стащил стрелка с мотоцикла, положил на землю. Затем они вынули из коляски все припасы, амуницию, оружие, затолкали машину в самую глубину кустов и туда же, рядом с машиной, положили тело Лыкова.

– Пройдем еще немного на запад, – сказал Шубин Груберу. – Надо уйти подальше от этих парней на бронетранспортерах.

– А может, сначала поедим? – умоляюще протянул рядовой. – Время обеда уже давно настало.

– Вот все у вас, немцев, всегда по расписанию, – сердито проговорил Шубин. – Как же мы с тобой сядем здесь есть, когда твои бывшие сослуживцы кругом раскатывают, нас ищут? Нам надо уйти как можно дальше, причем идти в такую сторону, где нас не станут искать. И уже тогда можно подумать об обеде. Давай, бери мешок с едой, раз для тебя она так много значит. А я возьму боеприпасы и рацию.

Они взвалили на себя мешки и двинулись в путь, спеша покинуть развилку оврагов. Пока шли, Шубин старался вспомнить карту местности и прикинуть, как далеко они сейчас находятся от советских войск. Получалось, что далеко – до наших было не меньше двадцати километров. «Выходит, что надо идти весь сегодняшний день, ночь и часть завтрашнего дня, – думал Шубин. – Вопрос в том, как поведет себя немец. С нашим бойцом я бы не сомневался, что дойду. А с ним? И вообще, можно ли ему теперь доверять?» Пока что на этот вопрос у него не было ответа.

Полчаса они шли на запад. Затем капитан решил, что они ушли на приличное расстояние от района, где встретились с бронетранспортерами, и повернул на юг. Они выбрались из оврага и осмотрелись. Врагов нигде видно не было. Тогда они добрели до небольшого распадка, и здесь Шубин решил пообедать.

Он велел Груберу достать из мешка продукты и разделил их на две части.

– Вот это мы с тобой съедим сейчас, – сказал он, указывая на одну из кучек. – И выпьем одну флягу воды. Вторую флягу, Кости, выпьем вечером.

– Понятно, – кивнул немец. – И тогда съедим вторую кучку продуктов, верно?

– Нет, неверно, – ответил Шубин. – Вечером есть не будем. Вторую часть продуктов оставим на утро. Спать и голодному можно. А вот идти вперед, может быть, вступать в бой лучше на сытый желудок. Понятно? Если понятно, давай делить эту кучку и приступаем к обеду. Есть надо быстро, рассиживаться не следует.

– А куда нам спешить? – удивился немец. – Вон как быстро темнеет. Может быть, мы здесь и заночуем? А утром дальше пойдем.

– Идти нам лучше всего ночью, – ответил Шубин. – Ты же видишь – кругом степь. Нас на ней далеко видно. Если нас днем обнаружат, нам конец. Нет, ночью мы будем идти.

– Что, всю ночь?! – изумился Грубер.

– Да, всю ночь, – невозмутимо ответил Шубин. – Будем идти, пока сил хватит. А когда станет невмоготу, тогда выберем место и ляжем спать. И будем спать, пока не стемнеет. Ясно? Все, хватит болтать, давай обедать. Ведь ты, кажется, был голодный?

И капитан первый, подавая пример, откусил от краюхи хлеба. Пока ел, он время от времени поглядывал на своего напарника. Теперь, после гибели Кости Лыкова, когда он остался вдвоем с немцем, да еще без мотоцикла, решение взять с собой в разведку Грубера уже не казалось ему таким правильным. А что, если в пути, когда Шубин отвернется, рядовой Грубер выстрелит ему в спину? Или сделает это днем, когда они лягут спать? Какова вероятность, что он так поступит?

Поразмышляв, Шубин пришел к выводу, что вероятность такого исхода – примерно 50 процентов. Совершить новое предательство и убить своего нового командира Груберу помешают два соображения. Во-первых, тот факт, что ему нужно будет как-то объяснить немецкому командованию свое поведение во время поездки по румынским и особенно по немецким позициям. Почему он не позвал на помощь? Почему не разоблачил русских разведчиков? Он этого не сделал. Более того – и позже, когда за русскими погнались немецкие солдаты, Грубер помогал русским уйти от погони. То есть он не просто совершил измену, но упорно продолжал свою изменническую деятельность.

А во‐вторых, Грубер уже знает, что вскоре советские войска перейдут в наступление, 6-я армия будет окружена и уничтожена. Какой же смысл ему переходить на сторону проигравших? Ведь он человек неглупый, он должен все это понимать. И все же… Все же полной уверенности в верности немца данному слову у Шубина не было. Но в таком случае – не лучше ли ему самому застрелить Генриха Грубера? Тогда все сомнения разом исчезнут…

И тут же Шубин понял, что не сможет этого сделать. Не сможет убить человека, который пока ничем перед ним не провинился. Разве что своим чрезмерным аппетитом и желанием спать ночью…

Разведчики закончили свой обед или, скорее, ужин, собрали мешки и поднялись. Шубин по компасу выбрал направление на восток, с небольшим уклоном к югу, и они двинулись в путь. Первые часа три, до полуночи, шли легко, быстро. Затем Грубер стал уставать. Он начал отставать от Шубина, и тому приходилось останавливаться и поджидать напарника. Ближе к утру переходы сделались все короче, а привалы, наоборот, длиннее. И часам к четырем Шубин понял, что немец совсем вымотался и дальше идти не может. Тогда он объявил большой привал. Грубер без сил повалился на землю, а Шубин пошел вокруг, описывая круги в поисках подходящего места для сна. Наконец отыскал небольшую ложбину, поросшую кустами. Оба разведчика переместились в эту ложбину, залезли поглубже в кусты и улеглись спать.

Лечь-то Шубин лег, но бдительности не утратил. Полного доверия к своему спутнику у него все же не было. И он улегся с пистолетом в руке; только с предохранителя его не стал снимать, чтобы во сне ненароком не спустить курок.

Спал он, как всегда, чутко, несколько раз просыпался. Один раз проснулся, когда только рассвело и над степью зазвенели жаворонки. А второй раз – уже после полудня. И оба раза убеждался, что его спутник никуда не делся, так и дрыхнет без задних ног. Никаких попыток сбежать от Шубина или убить его Генрих Грубер не предпринимал. Так что разведчик понял, что думал о немце хуже, чем тот заслуживал.

Наконец, уже часов в пять, Глеб окончательно проснулся. Солнце садилось, над степью протянулись длинные тени. Он растолкал своего спутника и сказал:

– Подъем! Вынимай еду, будем завтракать.

Немец с трудом поднялся, стал доставать из вещмешка еду, раскладывать на земле. Впрочем, вид хлеба и галет его приободрил, Грубер стал двигаться быстрее. Исподволь поглядывая на него, Шубин пришел к заключению, что настоящего разведчика из немца не выйдет. Уж больно сильно действовали на него лишения. За ночь Грубер осунулся, выглядел изнуренным, уставшим, словно они идут по степи уже целую неделю. А всего-то сутки протопали! Сам Шубин чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Хотя надо сказать, что после еды немец стал выглядеть значительно бодрее. И его уже не пугала перспектива идти пешком большую часть ночи.

– Ну, уж сегодня мы обязательно выйдем к нашим, – постарался ободрить спутника Шубин.

– Но ведь для этого нам придется пересечь две линии окопов, – заметил Грубер. – Сначала немецких, потом румынских.

– Нет, я думаю, мы уже забрались довольно далеко на юг, – проговорил Глеб. – И теперь находимся там, где ничьих окопов больше нет. Во всяком случае, немецких нет точно. Ну, а через румын, я думаю, мы как-нибудь прорвемся.

Перед выходом они по-новому распределили оставшиеся вещи. Теперь Грубер нес рацию, а Шубин – боеприпасы. Гранаты распределили поровну, распихали по карманам.

– Ты держи автомат наготове, – сказал Шубин своему напарнику, когда они уже собрались выходить. – Вдруг действительно с румынами встретимся.

Уже совсем стемнело, над степью поднялась луна. В ее свете они выбрались из ложбины и снова двинулись на восток. Прошли около часа, и вдруг Грубер воскликнул:

– Смотрите, там огонек! И не один… Кажется, там курят!

Теперь и Шубин видел огоньки сигарет. Да, метрах в ста от них курили несколько человек. И только теперь, заметив эти огоньки, капитан услышал и смех, и обрывки чужой речи.

– Румыны! – негромко воскликнул он. – Назад! Мы подошли слишком близко!

Оба разведчика развернулись и быстро направились в обратную сторону, подальше от окопов. Но надо же было такому случиться, что тут у Грубера оторвалась лямка вещмешка! Мешок упал, и лежавшая в нем рация с лязгом стукнулась о землю. В ту же минуту со стороны окопов послышался окрик. И хотя Шубин не знал румынского языка, смысл окрика был и так понятен. «Кто идет?» – кричали им. А сразу вслед за этим – «Стой!».

– Ложись! – крикнул Шубин.

И вовремя: там, в окопах, прогремел сначала один выстрел, а затем начался беглый огонь. Стреляли, судя по всему, два десятка человек.

– Уходим! – скомандовал Шубин. – Да не вставай – ползком!

И он пополз в сторону от окопов. Но тут он услышал явно командирский голос, который отдавал солдатам какие-то команды. И этот голос показался ему знакомым – он его вчера уже слышал. Ну да – это был все тот же капитан Радулу, который вчера предлагал «майору Фогелю» отведать куропатки с ракией. Теперь, повинуясь командам капитана, румынские солдаты стали вылезать из окопов. Казалось, сразу вся степь к востоку от разведчиков зашевелилась; везде слышались голоса, трещали винтовочные выстрелы.

Уйти ползком от наступающей пехоты было невозможно. Спрятаться здесь, в степи, тоже было негде. И Шубин понял, что им остается единственный выход – перейти в контратаку.

– Внимание, Генрих! – воскликнул он. – Отдай мне вещмешок. Приготовь гранату. И автомат сними с предохранителя. Так, готов? Сейчас мы им покажем русскую атаку!

– Мы будем атаковать? – изумился немец.

– Да, будем! – ответил Шубин.

Он перевесил мешок Грубера через шею, за оставшуюся целую лямку. Достал из кармана сразу две гранаты. А затем скомандовал:

– Бросай гранату!

Грубер бросил свою гранату. Раздался взрыв, и стрельба в том месте, где разорвалась граната, смолкла. Тогда Глеб бросил одну гранату чуть правее, а другую чуть левее от той, что бросал немец. И как только над головами у разведчиков просвистели осколки, он вскочил и крикнул своему спутнику:

– За мной! Вперед!

И кинулся прямо туда, где только что звучали выстрелы из оружия румын. Теперь все решала скорость разведчиков, а также меткость румынских солдат. Если они не попадут в бегущих в первые секунды, то потом будет уже поздно – Шубин и Грубер окажутся слишком близко.

Вот один выстрел ударил им навстречу, второй… Пуля просвистела совсем рядом с головой Шубина. Пора!

– Огонь! – крикнул он.

И сам начал стрелять туда, откуда прилетели пули. Так, не прекращая стрелять, разведчики достигли той линии, где находились румыны. Винтовочная стрельба еще велась, но было непонятно, куда стреляют румынские солдаты. Возможно, они стреляли просто в степь.

Разведчики пробежали еще два десятка метров, и перед ними выросла в ночи линия румынских окопов. Оттуда прозвучал еще один одинокий выстрел – на этот раз пистолетный. Шубин на бегу направил в ту сторону автомат, дал короткую очередь, и любитель куропаток капитан Радулу отправился на тот свет. Разведчики перескочили линию окопов и устремились дальше, в темноту.

Так они пробежали еще метров пятьдесят, и Грубер начал отставать. Но капитан знал, что останавливаться рано. Вот сейчас паника у румын кончится, и они начнут палить вслед беглецам – но уже не из винтовок, а из пулеметов. Надо было убежать от окопов еще хотя бы метров на двести.

– Давай, Генрих, беги! – воскликнул Глеб. – Из последних сил, но беги!

И, поскольку немец продолжал спотыкаться и отставать, он схватил его за локоть и потащил вперед. Так, спотыкаясь, они пробежали еще метров сто, и тут сзади грянули сразу два вражеских пулемета. Шубин тут же свалился на землю, увлекая за собой товарища.

– Теперь ползком! – скомандовал он. – Ниже, ниже! Старайся совсем прижаться к земле!

И они продолжали удаляться от окопов, но уже ползком. Румыны легко могли бы настичь беглецов – ведь им не надо было двигаться ползком. Но вражеские солдаты на это не решились. Видимо, их напугала дерзкая атака «русских иванов» (из которых один был немцем). К тому же их командир был убит, отдать команду к атаке было некому, и солдаты просто палили в ночную тьму, неизвестно куда.

Разведчики проползли еще двести метров, потом Шубин дал команду встать, и уже дальше они пошли, только согнувшись. Наконец выстрелы совсем стихли, и теперь двое разведчиков пошли в полный рост. И тогда Генрих Грубер заговорил. Видимо, его распирали чувства.

– Как нам это удалось, до сих пор не понимаю! – воскликнул он. – Мы атаковали целую роту! Вдвоем пошли на сотню солдат! Я даже не слышал о таком! Получается, что мы герои! Настоящие герои!

Немец как-то забыл о том, что все решения в этом бою принимал не он, а Шубин. Что русский разведчик буквально протащил его через линию румынских окопов. Теперь Грубер считал себя полноправным участником этого «боя храбрецов», как он позже стал называть их действия.

Шубин не стал ему возражать – зачем? Он видел, что в сознании немца произошел перелом. Из временного, вынужденного союзника советских войск он за эту ночь превратился в убежденного солдата Красной армии. «Теперь ему остается только присягу принять, – подумал Шубин. – И тогда он окончательно станет разведчиком. Тогда уже я в нем не буду сомневаться, не буду думать, что могу получить от него в спину пулю».

Теперь они шли не спеша. Шубин не хотел подойти к линии советских войск в темноте – очень просто их могут принять за врагов, слова сказать не дадут; даже верная «Катюша» не поможет. Поэтому они пару раз присели, выпили оставшуюся воду… И только когда восточная часть неба начала светлеть и ночная тьма понемногу рассеялась, они снова направились на восток. И так уж получилось, что вышли к тем же самым окопам, где ночевали два дня назад, перед отправлением в рейд. Так что им даже не пришлось доказывать, что они свои – солдаты их сразу узнали. И спустя несколько минут Шубину уже дали телефонную трубку и он смог сообщить полковнику Уколову, что его задание выполнено, и он, Шубин, готов доложить о результатах разведки.

Глава 11

– Значит, ты говоришь, что румыны никудышные вояки? – повторил вопрос Уколов.

– Тут дело даже не в личных качествах солдат, – ответил Шубин. – Я и раньше слышал, что румыны плохо воюют. Но во время нашей разведки я убедился, что у них нет порядка в войсках. Ведь порядок в армии больше зависит от офицеров, верно? Так вот, румынские офицеры не знают своих обязанностей, не держат дисциплину в частях. Вообще занимаются черт знает чем. У командира батальона три денщика! И они в основном заняты тем, что охотятся на зайцев и куропаток, снабжают своего капитана свежим мясом. А солдаты… Они даже не знают, для чего они здесь находятся, за что воюют!

– А как у них с вооружением? – продолжал расспрашивать Уколов.

– С вооружением у румын так же, как и с боевыми качествами. Солдаты вооружены винтовками устаревших систем и пулеметами. Орудий мало, танков вовсе нет. Запасы снарядов и патронов не созданы, их подвозят из Котельниково. Пространство перед окопами не заминировано. Стреляют солдаты кое-как. Учения по стрельбе у них, как я понял, не проводятся. В общем, боевые качества этих вояк наглядно проявились, когда мы вдвоем с Грубером прорвались через их линию фронта.

– Да, это ты уже рассказывал… – усмехнулся полковник. – Покажи еще раз на карте, какой участок фронта ты «инспектировал»?

Шубин расстелил на столе свою карту и показал тот район, где они успели побывать.

– И в батальоне был бардак, и в дивизии тоже, – заключил он. – И я уверен, что и во всей румынской 4-й армии так же обстоят дела.

– Хорошо, про румын я понял, – сказал Уколов. – Но ты говоришь, что за окопами румын тянется еще одна линия укреплений – немецкая. А там как обстоят дела? Там тоже бардак?

Шубин покачал головой.

– Нет, про немцев так сказать нельзя, – проговорил он. – У немцев полный порядок, все по уставу. Но немецких частей совсем мало. И они, как и румыны, не создали непрерывную линию фронта – на это у них просто сил не хватает. Есть участки степи, где нет никаких окопов – ни румынских, ни немецких. Например, вот здесь и здесь, – и Шубин показал на карте незащищенные участки местности.

– Так какое у тебя сложилось впечатление – для чего создана вторая линия окопов немцев? – спросил Уколов. – Чтобы в случае нашего наступления выполнять роль заградотрядов и расстреливать румын, когда те побегут? Или немцы представляют собой резерв, который должен прийти румынам на помощь?

– Как я понял из бесед с немецкими командирами, и для того и для другого, – ответил Шубин. – Немцы готовы и сдерживать румын, чтобы они не побежали, и выдвигаться вперед в качестве резерва.

– А позади самих немцев больше нет никаких частей? Например, саперных, или минометных.

– Нет, дальше немецких окопов в степи ничего нет. Мы проехали на запад несколько километров, и везде было пусто. Такое впечатление, что можно ехать до самого Котельниково или Абганерово – и никого не встретить.

– Что ж, это как раз то, что нам и требуется! – воскликнул Уколов и в радостном возбуждении прошелся возле стола. – То, на что рассчитывало наше командование, когда задумывало операцию «Уран». Тонкая линия фронта, которую можно прорвать одним ударом. А за ней – пустая степь… Да, и скажи еще, какую ты там легенду излагал румынам и немцам?

– Румынам я вообще ничего говорить не стал, – ответил Шубин. – Проводится инспекция, и не их дело спрашивать о ее цели. А немецкому офицеру сказал, что советские части хотят провести отвлекающую атаку. Отвлечь доблестные немецкие части из Сталинграда. Мне кажется, они в это поверили. Я же не мог не изложить никакой легенды! Они и так на меня очень подозрительно смотрели.

– Да, я понимаю, – кивнул Уколов. – И все же лучше было бы вообще не произносить слова «наступление». Наше командование очень боится, что информация о нем просочится к противнику.

– Я понимаю, как важна секретность, – заявил Шубин. – И там, во время рейда, я тоже об этом думал. И, кажется, придумал, что для ее соблюдения можно сделать.

– Ну, давай, излагай, что ты там придумал, – сказал Уколов. – Я уже понял, что голова у тебя работает хорошо, ерунду не предложишь…

– Нам нужно не просто скрывать подготовку к наступлению – этого мало, – заявил Шубин. – Нужно провести специальную операцию по дезинформации противника!

– Ну-ка, ну-ка, это интересно! – воскликнул Уколов. – Что за операция? Как ты думаешь ее провести?

– Нужно сделать так, чтобы в руки немцев или их союзников румын попал некий важный пакет, якобы из штаба генерала Еременко, – начал Шубин рассказывать свой план. – Причем у них не должно быть сомнения, что пакет подлинный, что им его не подбросили…

– Это я понимаю! – нетерпеливо произнес полковник. – Я тебя спросил о деталях. Как ты это все собираешься устроить?

– Представьте, что по степи в районе Райгорода едет штабная машина, – продолжил излагать свой план Глеб. – В ней сидят двое: водитель и, скажем, советский полковник. И обормот водитель сбивается с курса и выезжает прямо к линии окопов румын. Доблестные румынские солдаты, естественно, открывают огонь и останавливают машину. В ней они обнаруживают мертвого советского полковника с толстым портфелем. Портфель и документы из портфеля они, естественно, передают своим немецким союзникам… Вот и весь замысел.

– Так-так-так… – произнес Уколов. Как видно, план Шубина его увлек, он в задумчивости прошелся по комнате. – И кто же будет изображать убитого полковника? У нас в армии не так много полковников, и всем жить хочется…

– Полковника, естественно, будет изображать убитый немец, – ответил Шубин. – Желательно только что убитый, чтобы кровь текла.

– А водителя? Тоже мертвый немец?

– Нет, конечно. Водителем, думаю, буду я. И я надеюсь остаться в живых. Я теперь знаю, какие румыны стрелки. Так что надежда спастись есть.

– Интересно, интересно… – произнес Уколов, все так же расхаживая по кабинету. – А что будет в пакете? Какая деза?

– Вот это лучше вы придумаете, – сказал Шубин. – Тут я не специалист. В общем, в портфеле должны быть «совершенно секретные планы советского командования». И из этих планов должно быть ясно, что сил у нас вовсе нет и думаем мы только об обороне. И страшно боимся немецкого и румынского наступления.

Несколько минут начальник разведки Сталинградского фронта ничего не говорил. Он все так же расхаживал по маленькому кабинету, обдумывая сказанное Шубиным. Потом воскликнул:

– Черт возьми, а ведь интересное предложение! Да, отличное предложение. Твой план должен сработать… Назовем эту нашу операцию… ну, скажем, назовем ее «Пакет». Но дать санкцию на такую операцию может только сам Андрей Иванович Еременко. Завтра же я ему доложу. Если в конце октября провести эту операцию, то она нам очень поможет. Решено!

Он снова повернулся к Шубину.

– Ну, герой, ты теперь отдыхай. Два дня даю тебе на отдых. Сегодня у нас двадцать четвертое… Нет, уже полночь прошла, значит, двадцать пятое. Вот, двадцать седьмого ты снова должен быть здесь. И я скажу тебе решение командования относительно твоего предложения. Да, и теперь тебе не надо жить в казарме для вновь формирующихся частей. Я тебе выделил небольшое такое здание под разведгруппу. Оно там же, где казарма, на следующей улице. Так что будет у тебя собственный штаб. Я дам солдата, он тебя проводит. В здании можно разместить человек семь.

– А мне больше и не надо, – проговорил Шубин. – Только у меня еще один вопрос остался. Вернее, два.

– Надо же, целых два вопроса! – Уколов покачал головой. – Ну, давай твои вопросы по порядку.

– Первый – насчет Грубера. Он себя во время рейда показал молодцом. И назад, к немцам, ему дороги нет. Предлагаю организовать как можно быстрее принятие им присяги бойца Красной армии. И тогда я готов зачислить его в свою группу. Из него выйдет отличный разведчик.

– Что ж, предложение принято, – кивнул Уколов. – Разумеется, Смерш должен провести проверку твоего Грубера, выяснить его прошлое. И если он эту проверку пройдет, я готов подумать над вопросом принятия им присяги. А какой твой второй вопрос?

– Если мне дают два дня отдыха, могу я сплавать в Сталинград? – выпалил Шубин. И, в виде оправдания, пояснил: – Хочу товарищей по оружию повидать. Все-таки неделю вместе воевали.

Он не стал говорить начальнику разведки о том главном «товарище», из-за которого он так стремился в Сталинград, – о Кате Измайловой. К чему такие подробности?

Да такая откровенность и не потребовалась – полковник Уколов в знак согласия снова кивнул.

– Конечно, ты можешь использовать свои два дня по своему усмотрению. Я и бумагу тебе выпишу, чтобы тебя на баржу взяли. Больше вопросов нет?

– Нет, Иван Трофимович, больше ни одного вопроса! – бодро ответил Шубин. – А вы прямо сейчас не можете мне такую бумагу дать?

– Почему не могу – могу, – ответил Уколов. – Ну да, ведь сейчас ты можешь уплыть, а завтра утром уже не отплывешь…

Он быстро написал записку для капитана баржи и для любых проверяющих, если такие встретятся, и вручил ее Шубину. А тот, получив нужную бумагу, тут же, в здании разведки, переоделся в свой китель. Потом оглядел в осколок зеркала свою заросшую физиономию и решил, что бриться все равно негде и некогда – и так сойдет. И почти бегом отправился на пристань.

Ступив на баржу, Шубин отправился искать место, где можно было соснуть. И отыскал его возле зениток, за снарядными ящиками. Постелил шинель, лег и проспал до самого Сталинграда. Его не разбудили ни раздававшиеся над головой команды, ни даже орудийная стрельба, ни взрывы бомб за бортом. Но как только баржа остановилась возле сталинградского берега, разведчик моментально проснулся. Схватил шинель и одним из первых спрыгнул на берег.

Он надеялся, как в прошлый раз, сразу услышать голос Кати, отдающей команды санитарам. Но девушки слышно не было. Вместо нее погрузкой раненых командовала громогласная Серафима Андреевна – медсестра, которую Шубин уже видел здесь, на берегу.

– А где Катя Измайлова? – спросил у нее Шубин. – Куда она подевалась?

Спросил – и сразу испугался возможного ответа. Ведь он не видел девушку уже пять дней. А пять дней на войне совсем не то, что пять дней или даже месяц в мирной жизни. За это время с человеком может случиться всякое, в том числе самое худшее…

Однако ответ Серафимы Андреевны принес ему облегчение.

– Да никуда она не делась, твоя Катя, – ответила женщина. – В медпункте она осталась, легкораненых перевязывает. А ты что, не знаешь, где наш медпункт? Вон туда, правей иди. Там такая тропочка есть между развалинами. И по ней придешь в подвал. Там Катю и увидишь.

И Шубин побежал искать тропочку, ведущую к подвалу. Если бы не приобретенные в разведке навыки, он эту тропочку вряд ли бы нашел. Но сумел. Он отыскал подвал, вход в который был занавешен тяжелым пологом. Откинув полог, разведчик увидел большой подвал, тускло освещенный двумя керосиновыми лампами и уставленный двумя рядами самодельных кроватей, сколоченных из досок, – их тут было больше двадцати. На каждой такой кровати лежал раненый боец. В дальнем углу подвала возле одного из бойцов хлопотала медсестра, перевязывала раненому голову. Услышав, что кто-то вошел, она повернулась к входу. Свет от ламп падал так, что Шубин видел лицо девушки, а вот она видела лишь смутный силуэт человека возле входа. Однако Катя почему-то вздрогнула и едва не выронила бинт, который держала в руках.

Ни он, ни она ничего не сказали. Шубин так и остался стоять у входа – ему не хотелось на глазах у множества людей подходить к Кате. Он понимал, что не сможет сдержать свои чувства, но и показывать их всем не хотел. Видимо, девушка испытывала то же самое.

Вот она наложила последний слой бинта, спросила раненого, удобно ли ему, бережно опустила его голову на подушку и встала. Прошла по проходу между койками и вплотную подошла к Шубину. Взглянула на него – к удивлению разведчика – сердито, совсем неласково, и спросила:

– Что, капитан, вас никак ранили? Лечиться пришли?

– Нет не ранили, – ответил Шубин, не понимая причины такого неласкового отношения к нему Кати. – Я вас пришел повидать. Специально из штаба фронта сюда приплыл…

– Вот оно что! – каким-то неестественным тоном воскликнула Катя. – Вы теперь при штабе. Ну конечно, там гораздо удобней, чем на «Баррикадах», откуда вы так внезапно исчезли.

Теперь Глеб, кажется, начал понимать, почему так изменилось поведение Кати. Причиной стало его внезапное исчезновение пять дней назад. Ну да, он ведь ни с кем не попрощался – исчез, и все. И вряд ли майор Воробьев, и уж тем более полковник Уколов стали объяснять медсестре Кате Измайловой, куда подевался этот отчаянно храбрый капитан, который успел так ей понравиться.

– Я исчез потому, что получил задание начальника разведки фронта, – деловито сообщил он. – Я должен был немедленно отправиться в немецкий тыл. Я в ту ночь ни с кем не успел попрощаться. Я должен был провести разведку в глубоком тылу у немцев. И это задание я выполнил. И с тех пор успел еще раз проехаться по немецким и румынским тылам. Ведь я разведчик, это моя военная профессия. Послезавтра мне снова идти на одно задание… довольно опасное…

Катя слушала Шубина, и он отметил, что выражение ее лица менялось на глазах. Только что оно было насмешливым, даже злым. Теперь же на нем появилось заинтересованное выражение.

– Но что мы все здесь, в подвале, разговариваем? – продолжал разведчик. – Может быть, выйдем наружу?

– Хорошо, – тихо произнесла Катя.

Они вышли из подвала. Девушка не пошла по тропинке, ведущей к пристани; она свернула куда-то в сторону, и капитан последовал за ней. Они прошли полсотни шагов, и Катя вошла в один из разрушенных домов, остановилась и повернулась к Глебу.

– Вот здесь можно поговорить, – сказала она. – Даже посидеть, покурить. Отсюда огонь папирос врагам не виден. Так что, покурим, капитан?

– Обязательно покурим, – ответил Шубин. – Только вначале…

И он шагнул вплотную к девушке, обнял ее и поцеловал.

Эх, давно не испытывал он этого ощущения, не чувствовал девичьих губ! Он уже и забыл, как замечательно, как чудесно прикасаться своими губами к девичьим губам. Они поцеловались раз, и еще один, и еще… И тут вдруг относительную тишину, которая была до этого момента, разорвал звук близкого взрыва. За ним последовали новые и новые разрывы, которые слились в сплошной рев.

Катя отшатнулась от Шубина, вздохнула, потом сказала:

– Немцы начали ночной обстрел. Они всегда в одно и то же время начинают. Значит, скоро надо будет за ранеными идти. Сегодня моя очередь идти на «Баррикады». Так что извини, Глеб, но мне надо уходить.

– Я с тобой пойду! – сказал Шубин. – Ведь у вас не хватает санитаров, верно? Вот я сегодня поработаю санитаром.

– Ну… если хочешь, можешь, конечно, – не очень уверенно произнесла Катя. – Если не боишься, что над тобой смеяться будут.

– Посмотрю я на того, кто вздумает надо мной смеяться, – сказал Шубин. – Но мне кажется, таких не найдется. Так что, если надо идти, пойдем.

Они вернулись в подвал, куда уже успела вернуться Серафима Андреевна, а с ней четверо санитаров.

– Вот, я еще помощника привела, – весело заявила Катя.

Никто из медиков ничего не сказал, все восприняли желание разведчика им помочь как должное. Глеб тоже не задавал лишних вопросов. Он понимал, почему вместо шести санитаров теперь работают только четверо. Это могло означать только одно – что двое погибли.

Они взяли носилки и знакомой Шубину дорогой отправились на «Баррикады». Разведчик боялся, что там, в цехах завода, он уже не найдет никого из бойцов, с которыми пять дней сражался бок о бок. Но нет, все оказалось не так мрачно. Правда, двое командиров рот из его батальона, лейтенанты Котов и Либер, погибли, а сержант Спирягин, командир первого батальона, был ранен и вывезен в тыл. Но Гриша Гришин уверенно командовал батальоном, которым успел покомандовать Шубин. И все так же защищал свой участок Вадим Костюков, командир второго батальона. Он даже за эти дни успел получить повышение и теперь носил на погонах две лейтенантские звездочки. Был жив и рядовой Колышкин, когда-то спасший Шубину жизнь.

Правда, посидеть, поговорить с друзьями разведчику не удалось – как и пять дней назад, в цехах завода шел бой, и защитникам Сталинграда было не до разговоров. Да и у Глеба была своя работа: у стены цеха уже лежали четверо раненых, их надо было отнести на берег.

Так что всю эту ночь разведчик носил раненых, помогал грузить их на баржу. А незадолго до утра, когда погрузка была закончена и баржа должна была отходить, Катя подошла близко к Шубину, негромко сказала:

– Все, тебе пора. Плыви к себе, готовься к своему заданию. Я буду тебя ждать.

– А может, я здесь еще на день останусь? – спросил Шубин. – Я могу, мне полковник два дня отдыха дал. И тогда мы с тобой можем…

– Нет, не можем, – твердо ответила девушка. – Я же говорю – ты спешишь очень. Пока довольно вот этого… – и она, не стесняясь окружающих, обняла разведчика и крепко поцеловала. – На вот, возьми адрес моей полевой почты, – сказала Катя, протянув Глебу клочок бумаги с записью. – Напиши мне, тогда и я твой адрес буду знать. Вот, а теперь иди.

И, не дожидаясь, что сделает Шубин, сама повернулась и скрылась в темноте.

Назад в штаб фронта разведчик плыл, переполненный впечатлениями от встречи с девушкой. И хотя между ними не было последней близости, на что Шубин втайне надеялся, он понимал, что привязался к медсестре из 62-й армии накрепко, как ни к одной девушке до нее.

Глава 12

В поселок Райгород Шубин прибыл уже под утро. И весь следующий день он посвятил отдыху, как и приказал ему начальник фронтовой разведки. Ходил в столовую, бродил по поселку, снова ложился спать. Он словно отсыпался и за прошлое, и за будущее, так сказать, впрок.

Это сонное существование закончилось вечером, когда пришел посыльный от полковника Уколова с распоряжением срочно прибыть в штаб разведчиков. Гадая, зачем он раньше срока потребовался (ведь операция «Пакет» была назначена только на завтрашний день), Шубин прибыл в штаб. И увидел, что перед домом, который занимал Уколов, стоит солидная, даже роскошная легковая машина незнакомой марки. «Ага, вот зачем он меня вызвал!» – подумал Шубин и вошел в штаб.

Увидев разведчика, полковник встал из-за стола и сказал:

– Видел «Кадиллак»? Их всего три штуки на весь фронт прислали. И один из них Андрей Иванович решил пожертвовать для нашей с тобой операции.

– Так что, командующий дал «добро»? – поинтересовался Шубин.

– Да, полностью поддержал! – ответил Уколов. – Сказал, что у него такая мысль тоже мелькала, но он не сумел ее так хорошо продумать, как ты. И для полного успеха этой операции генерал велел выделить эту американскую роскошь. Вот тебе ключи, иди, осваивай. Завтра тебе в ней на ответственное дело отправляться. Ты должен быть с этой машиной на «ты». Покатайся по поселку, по дороге, опробуй ее в разных режимах. А когда вернешься, мы с тобой еще о деталях операции поговорим.

Шубин вышел из штаба, сел в незнакомый автомобиль, включил мотор. Сначала ему показалось, что двигатель не включился – так тихо он работал. Тронул машину с места, медленно поехал по поселку, пробуя движение на разных передачах. Остановился, дал задний ход. Когда поселок остался позади и началось поле, Шубин стал пробовать развороты. Налево, направо, разворот на месте… Потом постарался разогнаться до максимальной скорости, которую позволяла достичь ухабистая грунтовка.

Так он гонял примерно полчаса. И наконец, довольный, вернулся в штаб разведки. Войдя в комнату полковника Уколова, заявил:

– Машина просто класс! Жалко будет бросать такую, отдавать румынам.

– Конечно, жалко, – согласился начальник разведки. – Но ведь мы с тобой знаем – это ненадолго. Скоро наступит день, когда мы вернем свое добро назад.

– Выходит, машина у меня есть, – сказал Шубин. – Но вы хотели поговорить о других деталях операции. О чем речь – о том самом «секретном пакете»?

– Да, над этим вопросом сейчас работает целая группа наших разведчиков и сотрудников штаба фронта, – сообщил Уколов. – В документах будет аналитическая записка, якобы подписанная генералом Еременко, на имя Верховного главнокомандующего, о положении дел на фронте. Еще в документах будут данные о наших потерях, о количестве танков, самолетов, орудий… Все эти данные должны говорить одно: положение у нас аховое, есть сомнения, что удастся сдержать фронт в случае немецкого наступления. К вечеру пакет будет готов. И мы упакуем его вот в этот замечательный портфель.

И Уколов продемонстрировал Шубину роскошный «генеральский» портфель с металлическими застежками.

– Так, значит, машина у меня есть, портфель будет к вечеру, – стал рассуждать Шубин. – Остается посадить в машину тело «полковника». Как с этим делом?

– Этот вопрос – самый сложный, – сказал полковник. – Ведь тут мало взять мертвого немца, надеть на него нашу полковничью форму и посадить рядом с тобой в машину. Надо, чтобы этот «полковник» выглядел как убитый только что. Ведь нам надо, чтобы у противника не возникло никаких сомнений в достоверности случившегося. Если такие сомнения возникнут, вся наша затея пойдет прахом. Наоборот: противник поймет, что мы хотим его обмануть, уверить в нашей слабости. И они заподозрят, что мы готовим удар. Поэтому внешний вид мертвеца – вопрос самый важный. Тут каждая мелочь важна. Например, если мы возьмем убитого немца, то пулевые отверстия на его теле должны совпадать с такими же отверстиями на его одежде. Но самый сложный вопрос – время смерти. Ведь этот труп будут изучать не только румыны, но и немцы. И немецкие врачи могут заявить, что «полковник» умер вовсе не от румынских пуль, а был убит сутки назад. И это перечеркивает весь наш замысел. Понимаешь, Шубин, как тут все сложно?

– Да, об этом я как-то не думал… – пробормотал капитан. – Действительно, эти отверстия… И время смерти врачам нетрудно установить…

Он постоял несколько минут, напряженно размышляя. У них с Уколовым была разная манера решать трудные задачи: если полковник в этой ситуации начинал бродить по комнате, то Шубин, наоборот, застывал на месте, словно статуя. Так он стоял минуты три, потом произнес:

– Да, наверно, придется все делать самому. Другого выхода нет…

– Ты о чем, капитан? – спросил Уколов.

– Немец сядет в машину еще живой, – ответил Шубин. – Ни одной дырки в нем не будет. И мертвым он станет в момент обстрела. Достоверность будет обеспечена.

– Что-то я тебя не понял, – сказал начальник разведслужбы. – Повтори-ка. Только помедленней.

– Мы берем реального немца, – начал объяснять Шубин. – Желательно гада какого-нибудь, по которому виселица плачет. Говорим ему, что передадим его немецким войскам – ну, происходит обмен пленными. Только для этого он должен надеть нашу форму. Мы с ним садимся в машину, едем. И прямо возле румынских окопов я в него стреляю, а сам сматываюсь. Вот и весь план.

Полковник Уколов внимательно посмотрел на Шубина, потом покачал головой.

– Опасный замысел, капитан, – сказал он. – Тут тебе придется буквально над пропастью пройти. А что, если немец окажется хитрый, сделает вид, что согласился, а сам решит на тебя напасть? Или убежать?

– Ничего, я справлюсь, – уверенно ответил Шубин.

– А еще встает вопрос об оружии, – продолжал размышлять Уколов. – Ты не можешь стрелять в него из своего «ТТ». Немцы обязательно проверят калибр пули, возможно, извлекут ее из тела убитого. И выяснят, что это наша, советская пуля.

– Об этом я уже подумал, – ответил разведчик. – Надо взять румынскую винтовку и отпилить у нее ствол. Получится обрез, который я могу незаметно положить рядом с водительским сиденьем. Я не думаю, что немцы дойдут до таких тонкостей, что станут проверять, из обычной винтовки стреляли или из обреза.

– Думаю, вряд ли, – согласился полковник. – Тогда… тогда действительно все вопросы решены. Значит, тебе нужен гад, по которому виселица плачет?

– Да, желательно, – кивнул Шубин. – Какой-нибудь эсэсовец. Найдется такой?

– Будем искать, – пообещал начальник разведслужбы. – Сейчас дам команду, и будем искать. Думаю, к утру найдем.

– А пока найдите мне румынскую берданку, – попросил Шубин. – Обрез я сам сделаю, какой мне удобно.

– Никаких проблем, – сказал Уколов. – Вон видишь сарай за нашим штабом? Вот тебе ключ от этого сарая. Там куча всякого трофейного оружия, в том числе румынского. Ты знаешь, какими винтовками вооружены их солдаты?

– Знаю, конечно, – кивнул разведчик. – Я, когда мне показывали их войска, на все смотрел, в том числе и на оружие. Разберусь.

Он взял ключ и пошел на склад. Там подобрал нужную винтовку, коробку патронов. Потом пошел к тыловикам, на склад боеприпасов, и выпросил у них напильник. Сел в тенечке, пристроил вражеское оружие между двух камней и принялся пилить. Процесс был утомительный и занял два часа. Но спустя два часа Шубин имел удобный обрез, который легко можно было пристроить сбоку от сиденья. Потом разведчик еще некоторое время репетировал сцену расстрела «полковника». Неудобно было одно: получалось, что обрез ему придется хватать левой рукой. И стрелять точно в лоб врагу, а потом прострелить и окошко дверцы. Иначе будет непонятно, откуда влетела пуля. И еще деталь: обрез обязательно нужно унести с собой. «И погибнуть мне там никак нельзя, – вдруг сообразил Шубин. – Иначе найдут меня с этим обрезом и всё поймут. И опять весь наш замысел прахом пойдет. Нет, я обязательно должен остаться в живых – это условие входит в наш план “Пакет”».

Возня с обрезом заняла у него весь остаток дня. Шубин его не только изготовил, но и зарядил, и уложил в то место, которое наметил: под водительским сиденьем, но неглубоко, чтобы одним движением было легко достать. Еще раз оглядел «Кадиллак», испытывая сожаление, вздохнул и отправился на ночлег.

А ночью, когда совсем стемнело, Шубин сел писать письмо Кате. Чтобы не пугать девушку, он не стал писать, что он идет на смертельно опасное задание. Просто сообщил, что отправляется на очередное задание. Но не смог удержаться – похвастался, что на задание не пешком пойдет, а поедет в генеральской машине, на какой сам Еременко не каждый день ездит.

Но большую часть письма посвятил описанию своих чувств к девушке. Он писал, что еще никогда так сильно не тосковал в разлуке и так не радовался встрече. И что теперь будет ждать следующей встречи, все равно, где бы она ни случилась: в разрушенном доме, или в медпункте, или в цеху завода «Баррикады». Написал, заклеил, сверху написал адрес и отнес в штаб, где помещалась армейская почта. Вот теперь можно было ложиться спать.

Утром побрился, оделся, сходил в столовую, позавтракал и отправился в штаб. Шел легко, ноги будто сами несли. Но при этом у него было особое чувство – словно видит все окружающее в последний раз и надо успеть попрощаться. Поймав себя на этой мысли, Шубин себя одернул. «Ты это брось! – строго сказал он себе. – Рано тебе прощаться. С этого задания ты должен обязательно вернуться. Иначе и начинать не стоит. Бодрей, Глеб, бодрей! Держи хвост пистолетом!»

Так, подбадривая себя, он вошел в помещение штаба. И первым, кого он там увидел, был сидевший у стены на стуле незнакомый полковник. Это был человек лет сорока пяти, с властным, жестким лицом. Его полковничий китель был тщательно выглажен, на нем сияли два ордена Отечественной войны. Вообще вид у полковника был очень внушительный, и Шубин по привычке уже собрался отдать ему честь. Но тут он заметил двоих часовых, стоявших по сторонам от сидящего военного, и злобное выражение его лица – и тут все понял. Это и был тот «полковник», которого ему предстояло отвезти к румынским позициям.

Тут в комнату стремительно вошел полковник Уколов.

– Ну что, готов? – спросил он, внимательно взглянув на Шубина.

– Я, как пионер, всегда готов, – ответил разведчик и, чуть понизив голос, спросил: – Этот, что ли?

Уколов молча кивнул.

– Он по-русски, случайно, не понимает?

– Отдельные слова понимает, – сказал начальник разведки. – Так что ты осторожней.

– А он из тех, о ком мы вчера говорили? Настоящий шакал или не очень?

– Будь уверен – шакал из шакалов, – заверил капитана Уколов. – И пленных наших расстреливал, и мирных жителей убивал. Так что жалеть его не стоит.

– Про обмен ему объяснили?

– Да, сказали, что обменяют на нашего генерала.

– Что ж, я вижу, что все вопросы решены, – заключил Шубин. – В таком случае можно ехать.

– А ты решил, куда именно поедешь? – встревожился Уколов. – Решил, где будешь проводить этот самый «обмен»?

– Да, решил, – кивнул разведчик. – Поеду не туда, где мы проводили разведку накануне, а севернее.

– Севернее – значит, в район Сарпинских озер, – заключил Уколов. – Что ж, это неплохо – там в камышах можно спрятаться. Но, с другой стороны, тебе надо помнить об этих озерах. А то загонят тебя румыны к воде, и дальше бежать некуда будет.

– Не беспокойтесь, Иван Трофимович, я карту изучил, – заверил начальника разведки Шубин.

– Ну, а я предупредил все наши посты о твоем отъезде, пропустят без проблем. В таком случае можно ехать, – решил Уколов. – Мы сделаем так: немцу не скажем, что ты говоришь на его языке. Будешь с ним общаться жестами. Ты иди, заводи мотор, а я его сейчас приведу.

Шубин вышел из штаба, сел в «Кадиллак», завел мотор. Спустя несколько минут появился «полковник» в сопровождении Уколова и одного из часовых. Когда немца подвели к машине, он сначала направился к задней дверце, с явным намерением сесть позади водителя. Но Уколов пресек эту попытку и решительно повел «полковника» к передней пассажирской дверце. «Да уж, не хватало, чтобы он у меня за спиной сидел, – подумал Шубин. – И так есть опасность, что он попробует на меня наброситься. Вон каким волком смотрит».

Немца усадили на отведенное ему место, Уколов в последний раз кивнул Шубину, и машина тронулась в путь.

Глава 13

«Кадиллак» ехал легко, быстро. Миновав последний дом, Шубин свернул направо, в сторону линии фронта. Ехали молча.

После получаса езды впереди показалась линия траншей – позиции 64-й армии, которые тянулись до самых Сарпинских озер. Не доходя до траншей, дорога круто поворачивала и шла вдоль них. Надо было найти место, где можно было пересечь линию фронта.

Глеб заметил, как при их приближении из окопов вышли несколько человек. Один их них был офицер. Шубин остановил машину, вышел из нее и направился к нему. Это оказался молодой лейтенант.

– Здорово, лейтенант, – приветствовал офицера Шубин. – Вас должны были предупредить о нашем появлении.

– Так точно, товарищ капитан, звонили насчет вас, – кивнул лейтенант.

– Тогда покажи, где мы можем переехать ваши траншеи, и не застрять.

– Вон там, правее, есть такое место, – ответил лейтенант. – Метров двести проедете и там увидите. А я сейчас по телефону предупрежу ребят о вашем прибытии.

Шубин вернулся к машине, развернулся и поехал в том направлении, которое указывал лейтенант. «Наладилась у нас связь, однако, – подумал он. – В первый год войны телефоны в частях редко встречались».

Когда он подъехал к месту, где обрывалась линия окопов, там его уже ждали два бойца. С некоторым удивлением поглядывая на генеральскую машину, зачем-то направлявшуюся к черту в пасть, они все же вопросов задавать не стали, а молча указали, где можно проехать. Снизив скорость, «Кадиллак» перевалил через ухабы. Но тут Шубин вспомнил один важный вопрос и остановился. Он опустил стекло машины и крикнул бойцам:

– Мужики, а как я проеду? У вас тут, наверное, везде мины понатыканы?

Солдаты переглянулись, и один из них ответил:

– Да, есть такое дело. Вчера еще одну минную полосу поставили.

– Ну, и как мне через эту полосу проехать на ту сторону? – вновь спросил разведчик.

– Вам кто-нибудь из саперов нужен, – сказал солдат. – Сейчас поищем.

И они отправились на поиски саперов. Прошло порядочно времени, прежде чем солдаты вернулись в сопровождении невзрачного мужичка из саперной роты. Шубин вместе с ним отправился в поле, и они стали намечать коридор, по которому мог бы проехать «Кадиллак». Для этого саперу пришлось даже извлечь пару мин.

Но вот наконец эта операция была окончена, можно было ехать дальше. Шубин осторожно провел машину через минное поле и направился на запад. Спустя некоторое время он вырулил на проселочную дорогу, которая шла в нужном направлении, и он мог увеличить скорость. Однако Шубин поехал лишь чуть быстрее. Спешить было некуда. Приближался главный момент операции – время встречи с вражескими войсками. Как нарочно, в этот момент погода испортилась: набежали тучи, солнце скрылось, заморосил дождь. Впрочем, такая погода была на руку Шубину: ведь ему предстояло убегать от численно превосходящего противника, скрываться в открытой степи. Сумерки для этой цели как раз подходили.

Проселок вильнул, затем повернул на запад. Это было то направление, которое было нужно для успешного проведения операции. Но Шубин помнил, что в самом конце, когда появятся румынские окопы, он должен повернуть налево, на юг, чтобы правый бок машины, где сидел «полковник», был обращен к румынам. Если в этот момент румыны начнут стрелять, гибель от их пуль подставного полковника будет выглядеть правдоподобной.

Шубин искоса взглянул на немца. Тот продолжал сидеть неподвижно, как истукан, глядел прямо перед собой. Внешне он выглядел спокойным. Но что таилось за этим спокойным выражением лица? Вряд ли боевой офицер, эсэсовец, в момент опасности ничем себя не проявит, так и будет сидеть. Как он себя поведет? Этого Глеб не знал. В штабе, когда Шубин впервые увидел немца, он даже не спросил его имени, ничего о нем не узнал, кроме того, что он эсэсовец и военный преступник. Да и зачем ему что-то знать о немце? Он – всего лишь кукла, пешка в большой шахматной игре, затеянной им самим, Шубиным, при поддержке штаба фронта.

Они ехали на запад уже около часа, а вражеских позиций все видно не было. Какое отличие от ситуации в Сталинграде, где советские и немецкие позиции зачастую разделяла лишь кирпичная стена или бетонное перекрытие!

Внезапно дорога резко повернула на юг. И в эту же минуту Шубин увидел сквозь дождь невысокие земляные холмики на западе. Там были румынские позиции. Наступил решающий миг!

И в эту минуту произошло много событий. Шубин схватил обрез, лежавший под сиденьем – он решил застрелить своего соседа заранее, не дожидаясь, когда румыны откроют стрельбу. Потом, рассудил разведчик, будет поздно – немец может выскочить из машины, или напасть на него, или сделать еще что-то непредвиденное. Однако едва рука разведчика коснулась приклада, в ту же секунду «полковник» нанес ему сильнейший удар. Целился он, конечно, в висок, однако Шубин успел наклонить голову, и удар пришелся выше виска. Но все равно это был сильный удар; голова у Глеба загудела. И в ту же секунду со стороны румынских позиций послышался крик командира, а затем грянули выстрелы.

Шубин, когда ему нанесли удар в голову, на секунду перестал управлять машиной, нажимать на акселератор. Мотор заглох, машина встала.

Немец, видя, что оглушить противника одним ударом не удалось, схватил капитана за горло. Руки у него были на удивление сильные, пальцы цепкие, и этими стальными пальцами он сдавил горло разведчика, как клещами. Однако Шубин, хотя и задыхался, не пытался ослабить хватку. Вместо этого он рванул к себе обрез. Увидев оружие, эсэсовец немедленно отпустил горло Шубина и резко ударил его по руке, державшей обрез, так что разведчик едва не выронил оружие.

Но все же не выронил, удержал и даже сумел повернуть его в сторону врага. Теперь надо было отодвинуть от себя немца – ведь выстрел нельзя было произвести в упор, этот факт потом могли определить. Поэтому Шубин ударил противника локтем правой руки в солнечное сплетение. И, кажется, попал: немец закашлялся, на секунду обмяк.

Между тем стекло возле головы «полковника» треснуло и разлетелось на мелкие части. Другая пуля угодила в дверцу, еще одна разбила лобовое стекло. Стрельба со стороны румынских окопов усиливалась; несколько солдат выскочили из окопов и побежали к застрявшей машине. Тогда немец встрепенулся, оставил в покое Шубина, распахнул дверцу и выскочил из машины.

– Не стреляйте! – закричал он по-немецки. – Я немецкий офицер! Я…

Больше он ничего сказать не успел: Шубин выстрелил ему в голову. «Полковника» бросило на землю, он дернулся и застыл. Было бы правильно выпустить в него еще одну пулю, для верности, но это нарушало достоверность происходящего, поэтому капитан этого делать не стал. Вместо этого он рванул дверцу со своей стороны, чтобы выскочить из машины – и тут механизм подвел, дверца не открылась. Черт ее знает, почему она не открылась: может, до нее долетела пуля, пробившая правую дверцу.

Тогда Шубин перескочил через рычаг коробки передач, сделал еще рывок – и выскочил через пассажирскую дверцу, прямо навстречу подбегавшим румынским солдатам. До них оставалось метров двадцать, не больше. Как раз в этот момент дождь прекратился, видимость улучшилась. Шубин отлично видел румына, который бежал прямо к нему. Это был высокий, крепкий мужик, и винтовку он держал крепко и как раз собирался из нее выстрелить.

«Пригнись!» – мелькнула в голове разведчика мысль. Он резко пригнулся, пуля пронеслась у него над головой. В тот же миг, еще не успев выпрямиться, Шубин нажал на спусковой крючок. Обрез плюнул пламенем, и румын, бежавший на Глеба, вскрикнул и рухнул на землю. Шубин повел стволом вправо, выстрелил еще раз, еще один враг рухнул. Третий сам упал, выставил винтовку, чтобы стрелять из положения лежа. Но Шубин не собирался изображать из себя удобную цель для румын. Он обежал «Кадиллак» и припустился прочь. При этом он то и дело менял направление движения, бросался то вправо, то влево. Пули свистели вокруг него, но пока что ему везло – ни одна из них не попала в цель.

Однако это везение не могло продолжаться вечно. И когда со стороны окопов грянула пулеметная очередь, Глеб не стал искушать судьбу. Он упал на землю и пополз прочь. При этом он не сомневался, что румыны не прекратят его преследовать, и ползти долго нельзя – догонят.

Тут он заметил справа от себя ложбину и поспешил туда. Здесь пулеметные очереди не могли его достать. Шубин развернулся и глянул вперед. Враги вновь приближались. По крайней мере пять человек бежали к нему со всех ног.

Сейчас обрезанный ствол винтовки работал против Шубина – обрез, как оружие бандитов, мог прицельно стрелять лишь с расстояния в несколько метров. Целься, не целься – вряд ли попадешь. Оставалось полагаться только на удачу. Однако Шубин все же прицелился и выстрелил в ближайшего преследователя. И попал! Правда, не убил врага, а только ранил: румын споткнулся, опустился на одно колено, выронил винтовку. Это и требовалось. Шубин повел стволом вправо. Еще один выстрел… Нет, мимо! Еще…

Боек глухо щелкнул – патроны в обойме уже закончились. Перезаряжать обрез времени не было. И Шубин вновь вскочил и пустился наутек. Это было неправильно – надо было остановить всех врагов и только тогда отступать. Но делать нечего.

Он снова бежал, дергаясь из стороны в сторону, и снова вокруг него свистели пули. Но теперь капитан находился уже далеко от румынских траншей, и вражеский огонь по нему велся скорее наугад. Разведчик пробежал еще двести метров, потом еще триста – и понял, что победил. Он жив! Он выполнил операцию в точности так, как она была задумана!

Марш-бросок вышел для Глеба трудноватый, сердце готово было выпрыгнуть из груди, и Шубин пошел медленней, а потом и вовсе повалился на землю. Надо было хоть немного отдохнуть. Пока лежал, вспоминал минувшие события. Вот немец бьет его в висок… Румыны открывают огонь… Немец выскакивает из машины, и Шубин стреляет ему в голову; «полковник» падает… Как происходящее должно было выглядеть со стороны вражеских окопов? А вот как: они начали стрелять, русский полковник выскочил из машины, что-то кричал, и тут его настигла пуля. Может быть, он хотел сдаться, может быть, не надо было стрелять? Но что уж теперь делать – после драки кулаками не машут. Русский полковник мертв, водитель, ловкий черт, сбежал, а на сиденье машины найден отличный портфель, полный секретных документов. Этот портфель румынский офицер передаст в штаб 4-й армии, а оттуда его, естественно, перешлют союзникам румын – немцам. Таким образом, цель операции «Пакет» будет достигнута.

Эта мысль придала разведчику новые силы. Он поднялся и зашагал на восток. Надо было возвращаться к своим – за новым заданием.

Глава 14

Вернувшись из разведки, Шубин сначала доложил о ходе операции полковнику Уколову, а затем, на следующее утро, его вызвали в штаб фронта, к генералу Еременко. Командующий фронтом задал разведчику множество вопросов; он хотел знать подробности случившегося. А в конце заявил:

– Если операция прошла гладко, то ты, Шубин, – настоящий герой. Звезда Героя у тебя уже есть, так что я дам тебе орден Отечественной войны первой степени. Но ты дырочку в гимнастерке пока погоди вертеть – мы должны еще проверить результаты нашей задумки.

Тут он повернулся к Уколову.

– Ты вот что сделай, Иван Трофимович, – сказал он. – Проверь по своим каналам, будут ли немцы перебрасывать сюда, на наш фронт, дополнительные силы. Помнишь, ты мне говорил, что вроде есть у них такое намерение – укрепить южный фланг? Так вот: если они станут его укреплять – значит, они нам не поверили и зря мы подарили противнику хорошую машину. А если переброска сил на юг из центра Сталинграда не состоится, значит, нашей выдумке поверили.

После этого Уколов сказал Шубину:

– Отдохни два дня. Можешь снова сплавать в Сталинград, к своему «боевому товарищу» из медсанчасти. Вот тебе пропуск на баржу. А через два дня определятся итоги операции, тогда получишь и орден, и новое задание.

– А вы, стало быть, не сомневаетесь, что немцы на наш крючок клюнут? – спросил Шубин.

– Нет, не сомневаюсь, – ответил начальник разведки. – Если все было так, как ты описал, то у них нет никаких причин не поверить документам из «секретного пакета».

Шубин последовал совету своего начальника и в ту же ночь отправился в Сталинград. Он снова повидался с Катей. На этот раз она с первой минуты встретила его как родного. Познакомила его со своей суровой напарницей Серафимой Андреевной, со своим непосредственным начальником – руководителем медпункта врачом Аркадием Петровичем. Пользуясь коротким перерывом в боях, они даже вчетвером посидели вокруг накрытого платком ящика, заменявшего стол, попили чаю. А потом они с Катей уже вдвоем ушли в развалины и здесь целовались всласть. А потом… потом случилось то, что и должно было случиться, что случается между мужчиной и женщиной, когда у обоих вспыхивает взаимное чувство. И никакая война здесь не может помешать, и битые кирпичи вместо простыней не могут, и дырявый потолок, сквозь дыры которого летят первые в этом году снежные крупинки…

В общем, Шубин провел в медсанчасти почти двое суток. Снова ходил с Катей на передовую, помогал выносить раненых, грузить их на баржу. Ходил к Волге за водой, топил печь, в общем, помогал делать всевозможную хозяйственную работу. А спустя двое суток, садясь на баржу, чтобы плыть назад, он прощался с Катей уже не так, как в первый раз. Теперь он прощался с ней, как с самым родным на свете человеком. И, конечно, обещал вернуться.

– Меня, наверно, на какое-нибудь новое задание пошлют, – сказал он девушке. – Но ты не беспокойся сильно. Ничего со мной не случится. Я же везучий, мне так и полковник говорит. Из всех передряг выхожу невредимым. Если рейд продлится недолго, я сам приеду, а если затянется – письмо напишу.

– Как же ты напишешь, если ты в рейде окажешься? – усмехнулась Катя. – Ты же ведь у немцев в тылу будешь. Кто твое письмо оттуда доставит?

– Ну, возьму какого-нибудь Ганса в плен, прикажу, чтобы почтальоном поработал, письмо тебе доставил, – ответил Шубин. – Что-нибудь придумаю. Главное, ты не беспокойся.

И снова было плаванье под бомбежкой, и снова бухали над головой у спящего Шубина зенитки, но не могли его разбудить.

Утром, прибыв в Райгород, приведя себя в порядок, разведчик отправился в штаб, чтобы встретиться с полковником Уколовым. Полковник, увидев Шубина, посадил его рядом с собой за стол, на котором была расстелена карта местности, и сказал:

– Значит, так, капитан. Могу тебе сообщить хорошую новость. Немцы не только не стали перебрасывать в наш район свежие части из своего резерва, но и сняли отсюда два батальона, чтобы направить их в район завода «Красный Октябрь». А это означает, что они полностью поверили нашим с тобой «секретным документам». Теперь командование фронта может спокойно готовить наступательную операцию. Враг о ней не догадывается. С чем я тебя и поздравляю.

– Спасибо, Иван Трофимович! – с чувством произнес Шубин. – Значит, все-таки сработал наш «полковник». Это здорово!

– Есть и еще одна приятная новость, которая касается уже тебя лично, – продолжал Уколов. – Генерал Еременко, как и обещал, наградил тебя орденом Отечественной войны. Но вручать мы его тебе будем не сейчас, а когда наберется несколько таких, как ты, награжденных. Сделаем построение, вручим награды в торжественной обстановке. А пока у меня для тебя есть новое задание.

– Вот это хорошо! – обрадовался Шубин. – А то я уже засиделся в тылу без дела. Что, опять надо к румынам сходить, «языка» привести? Или не к румынам, а к немцам?

– Нет, сейчас у тебя будет задание немного другого рода, – сказал Уколов. – Оно будет связано с новой техникой, которая с завтрашнего дня начнет поступать на фронт. Для успешного проведения операции «Уран» нам передадут еще две армии, большое количество танков, самолетов, артиллерийских орудий. И все это необходимо спрятать. Так спрятать, чтобы противник ничего не увидел, чтобы у него даже мысли не возникло о том, что у нас появилось так много техники. И прятать технику придется в степной местности, где нет лесов. Сложная задача, согласен?

– Да уж, задачка не из простых… – протянул Шубин. – И вы хотите поручить мне это дело?

– Именно так. Ведь у тебя, как у разведчика, есть большой опыт маскировки. Все разведчики – мастера играть в прятки. Вот я и хочу, чтобы ты поиграл в прятки с вермахтом и румынской армией. Но прежде всего с вермахтом, ведь обнаружить нашу технику могут только немецкие летчики.

– Значит, вы хотите, чтобы я занялся выполнением вашего приказа уже с завтрашнего дня? – спросил разведчик.

– Не с завтрашнего, а с сегодняшнего, – поправил капитана Уколов. – Вот прямо с этой минуты и начинай. Я передаю в твое распоряжение разведывательный взвод из числа вновь прибывших войск. Взвод в полном составе, тридцать человек, должен в течение ближайшего часа подойти сюда, к штабу. Кроме того, я отдам приказ всем командирам прибывающих частей, а также нашим инженерным и саперным подразделениям, оказывать тебе содействие. Чувствуешь, Шубин, какие тебе дают полномочия?

– Да уж, полномочия – прямо как у генерала… – покачал головой разведчик. – И к какому времени я должен эту задачу выполнить?

– Выполнять ты ее будешь до самого начала нашего наступления. И сейчас я сообщу самую главную тайну нашего командования. Я сообщу тебе дату начала операции «Уран». Учти, что к настоящему моменту эту тайну знают всего человек пятнадцать. Так вот: наше наступление начнется двадцатого ноября. Понял? Сегодня у нас первое ноября. За три дня до начала операции вся техника прибудет и займет свое место. Вот такие сроки.

– Значит, мне дается чуть больше двух недель, чтобы принять и спрятать несколько сот танков, пушек, самолетов…

– Ну, самолетами тебе заниматься не придется, – поправил Шубина начальник разведки. – Они до последнего момента не покинут своих баз в Заволжье. Первые вылеты будут совершать оттуда, позднее перебазируются на новые аэродромы, уже здесь. А вот все остальное железо, а также людей тебе нужно спрятать здесь. Речь идет о пяти мотострелковых дивизиях, о танках в количестве четырехсот штук и орудий – почти шестьсот штук. Понимаешь масштаб задачи?

– Понимаю, – кивнул Шубин. – А где мне их надо разместить? Ведь это должны быть строго определенные направления.

– Да, прибывающая техника должны быть размещена в строго определенных местах, – согласился Уколов. – И сейчас я раскрою тебе еще одну важную тайну. Я передам тебе карту, на которой показано направление наступления наших частей в ходе операции «Уран». Вот она.

И начальник разведки положил поверх уже знакомой Шубину карты фронта новую. На ней красными стрелами были показаны направления движения советских войск. Шубин вгляделся в карту, кивнул, произнес:

– Понятно. Главный удар будет наноситься из района Сарпинских озер. И там надо спрятать около тысячи единиц разной военной техники. Я могу забрать эту карту?

– Нет, не можешь, – строго сказал Уколов. – А вдруг тебя подстрелят враги вблизи своих окопов и карта достанется им? Нет, так рисковать мы не можем. Рассмотри ее хорошенько и постарайся запомнить. Будешь полагаться на свою память.

Шубин еще раз вгляделся в карту. У него была хорошая зрительная память, и он, в общем, не сомневался, что сможет удержать в своей голове все подробности размещения прибывающей техники. Поглядел пару минут, потом вернул карту Уколову.

– Я все запомнил, – сказал он. – Могу я подать заявку на необходимые матсредства?

– Можешь, конечно, – ответил полковник. – А ты уже знаешь, что тебе потребуется?

– Знаю, – ответил Шубин. – Может, не все, но кое-что знаю. Мне будет нужна маскировочная сетка, доски и бревна. Сколько точно, пока не могу сказать. Но несколько тысяч квадратных метров сетки, тысячи метров досок и бревен – непременно потребуются. И еще грузовые машины нужны, хотя бы парочка.

– Хорошо, я дам указание начальнику инженерной части, чтобы завезли для тебя сетку и доски, – сказал Уколов. – Кое-что доставят уже сегодня ночью. Пару машин не обещаю, но одну точно выделю.

– Значит, ночью и начнем, – сказал Шубин. – Разрешите идти?

От начальника разведки капитан направился к себе, в помещение, выделенное для его взвода. Там достал уже собственную карту и сел над ней размышлять.

Надо признать, задача не казалась ему особенно головоломной. Еще когда начальник фронтовой разведки ее ставил, у Шубина мелькнула мысль, где он сможет спрятать прибывающую технику. Если здесь, в степи, нет лесов, нет ничего, что может закрыть танки и пушки сверху, значит, их надо прятать внизу. Надо их прятать в оврагах, в небольших котловинах – и закрывать сверху маскировочной сеткой. А вкопанные в землю бревна и настеленные сверху доски создадут опору для этого «потолка». И сейчас Шубин исследовал малейшие неровности почвы в районе озер и отмечал их.

Тут послышались шаги, и в дверь заглянул высокий молодой лейтенант.

– Где мне найти капитана Шубина? – спросил он.

– Я Шубин, – ответил разведчик. – Кому это я потребовался?

– Я лейтенант Кирилл Горшков, – представился офицер. – Прибыл в ваше распоряжение со взводом солдат. Мне сказали, что вы нам поставите задачу.

– Сейчас поставлю, – пообещал Шубин. – Но сначала нужно познакомиться со взводом. Где он, на улице? Тогда постройте людей.

После этого он подождал минуты две и вышел из помещения. Перед домом выстроились три отделения с сержантами во главе. Солдаты почти все были совсем молодые, в новенькой форме. «Только что мобилизованы, – понял Шубин. – Совсем мальчишки, в боях не участвовали». Бывалыми бойцами выглядели только сержанты.

– Равняйсь! Смирно! – скомандовал Шубин. – Вольно. Я ваш командир. Сейчас объясню вашу задачу.

И он рассказал о необходимости укрыть в степи сотни единиц прибывающей техники.

– Наша работа носит особо секретный характер, – закончил он свой рассказ. – Поэтому в письмах о ней сообщать нельзя. И в разговорах с солдатами из других частей лучше тоже помалкивать. Вы – разведчики и должны уметь держать язык за зубами. Понятно? Теперь ступайте в дом, располагайтесь, и я отведу вас на обед. После обеда объявляется тихий час. Все ложатся и стараются заснуть.

Заметив на нескольких лицах удивление и даже улыбки, твердо заявил:

– Улыбочки отставить! Тут вам не детский сад. Выспаться сейчас необходимо, потому что ночью нам будет не до сна. Ночью будем работать, а спать – днем. И так все время. Разойдись!

Он вновь построил свой взвод уже поздним вечером, когда стемнело. Построил и повел на пристань, куда, как обещал полковник Уколов, должны были прибыть первые баржи с танками и орудиями, а также с маскировочной сеткой и другими необходимыми для выполнения задумки капитана материалами. Баржи подошли, взревели двигатели танков и тягачей – и с этой минуты для Шубина уже не стало покоя. Ему нужно было координировать огромный объем работы. Нужно было познакомиться с командирами танковых батальонов, указать им, куда следовать (а почти все они носили звание майоров, то есть были выше Шубина по званию), организовать погрузку сетки и досок на выделенную им машину, ехать на этой машине в район Сарпинских озер… И все это в темноте, лишь изредка пользуясь фонариком, когда нужно было показать командирам батальонов на карте, где будут спрятаны их танки.

Трудились до самого утра, до первых лучей солнца. И лишь тогда, шатаясь от усталости, бойцы Шубина погрузились на машину и поехали на ночлег. Но результат был достигнут: на большом участке степи стояли новенькие Т-34 и гаубицы, полностью скрытые сеткой.

Так начались для Шубина и его взвода эти две недели подготовки к наступлению. Точнее, четырнадцать ночей, потому что дни уходили на сон и еду. Разумеется, бойцы еще в первый день догадались, к чему идет дело – к большому наступлению. Они лишь не знали, когда оно начнется и каков замысел командования. А Шубин, естественно, не говорил, потому что не имел права.

Мысли о предстоящем наступлении радовали всех, и потому настроение во взводе царило приподнятое. Хотя некоторые бойцы иногда бурчали, что «какая, мол, это разведка, это сплошные инженерные работы, нас не там используют», но Шубин понимал – это не недовольство, это тоска солдата по настоящему воинскому делу.

Каждый день они размещали в степи по два танковых батальона и по две-три артиллерийских батареи. Позже стала прибывать пехота. Но ею Шубин уже не занимался – это делали командиры дивизий. К середине ноября степь в районе Сарпинских озер полностью преобразилась. Шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на спрятанный танк, орудие или только что выкопанный блиндаж. С каждым днем Шубину было все трудней найти новые, еще не занятые балки и впадины. Он со страхом думал, что еще немного – и естественных складок местности не хватит и ему придется закапывать прибывающую технику в землю.

И тут вдруг поток вооружения иссяк. В ночь на 16 ноября, когда бойцы взвода пришли на пристань, оказалось, что разгружать и прятать нечего – новые танки и орудия не прибыли. Так что эту ночь бойцы взвода спали. А утром Шубина вызвал полковник Уколов.

– Ну, все, капитан, задачу по размещению новой техники ты тоже выполнил, – сказал он. – Сегодня днем отдыхайте. А завтра твой взвод выдвигается в хорошо знакомый тебе район Сарпинских озер. Там найдешь штаб Четвертого мехкорпуса. Представишься командиру корпуса генералу Вольскому. Твой взвод придается корпусу как основное разведывательное подразделение. Будете решать задачи, которые поставит командование корпуса. Понятно?

– Понятно, Иван Трофимович! – весело ответил Шубин. – Теперь займемся настоящим делом – разведкой!

В тот день он наконец нашел время, чтобы написать письмо Кате. До этого две недели никак не получалось этим заняться. Разумеется, он не мог прямо написать девушке, что размещал вновь прибывающую для наступления технику. Поэтому он выразился осторожнее: написал, что в тыл к немцам не ходил, а занимался в основном маскировкой разных объектов. Ему важно было сообщить Кате, что он жив и здоров и даже не ранен. Но главное – он стремился передать девушке, как он тоскует без нее, как ее любит. «К сожалению, командование не отпускает меня в Сталинград, чтобы с тобой встретиться, – писал Шубин. – Так что в ближайшее время мы не сможем увидеться. И когда еще получится повидаться? Так что знаешь, о чем я тебя попрошу? Может быть, ты где-то найдешь свою фотографию и пришлешь ее мне? Я бы очень хотел видеть твое фото. А я обещаю тоже сфотографироваться и прислать тебе свою карточку. Люблю тебя! Твой Глеб».

А ночью все та же машина отвезла взвод Шубина в район к северу от Сарпинских озер, где дислоцировался 4-й мехкорпус. Когда прибыли на место, выяснилось, что помещений для взвода никто не приготовил и их нужно сооружать самим. Вот когда разведчикам пригодились навыки, приобретенные за время работ по маскировке техники. Пригодились и оставшиеся с того времени в машине бревна и доски, которые припрятал хозяйственный сержант Филимонов, командир первого отделения.

Шубин указал солдатам, где рыть блиндажи, а сам отправился искать штаб корпуса, чтобы представиться генералу Вольскому и доложить о прибытии взвода. Как выяснилось, штаб тоже располагался в блиндаже, только более просторном, чем они строили. Зданий в этом районе не было.

У входа в блиндаж дежурили двое часовых. Шубин показал им свои документы и уже собирался спуститься вниз, как вдруг полог, скрывавший вход в блиндаж, распахнулся и оттуда стремительно вышел высокий человек в генеральской шинели. Не обращая внимания ни на часовых, ни на Шубина, который поспешил приветствовать генерала, тот так же быстро пошел прочь.

Тут же вслед ему из блиндажа выскочил низенький плотный человек в мундире полковника. Он крикнул вослед уходящему:

– Василий Тимофеевич, одумайтесь! Вернитесь, пока не поздно! Вы совершаете большую ошибку!

Однако командующий корпусом (а это, очевидно, и был он, генерал Вольский) не обернулся и скрылся в темноте. Тогда Шубин шагнул вперед, представился и сказал, что только что прибыл со взводом разведки и хотел бы узнать, нет ли для разведчиков боевых заданий.

Полковник взглянул на Шубина, покрутил головой и пробормотал:

– Как-то не ко времени… Впрочем, заходите…

После чего вернулся в блиндаж. Шубин прошел за ним. В большом помещении плавал табачный дым. Посреди блиндажа, как и полагается, стоял большой стол, заваленный картами.

Полковник попросил у Шубина документы, взглянул на них, вернул и сказал:

– Я начальник штаба корпуса полковник Игошин. Слышал о вас. Мне звонил полковник Уколов, дал вам отличную характеристику. Да и Андрей Иванович как-то на совещании упоминал ваше имя. Что ж, хорошо, что в такой момент у нас будет надежный разведчик. По крайней мере, с разведкой будет порядок…

– А что вообще случилось? – спросил Шубин. – Командир корпуса куда-то так быстро ушел…

– Да уж, случилось… – произнес начальник штаба. – Видите ли, в чем дело. Когда нам сообщили замысел всей операции… Вы в курсе операции «Уран»?

– Да, Иван Трофимович мне подробно о ней рассказал, – ответил Шубин.

– Ну вот. Когда генералу Вольскому стал известен замысел этой операции, он сразу заявил, что она неосуществима. Что нельзя за три дня прорвать вражеский фронт на такой ширине и затем пройти восемьдесят или сто километров, чтобы двум фронтам встретиться в одной точке. Он кричал, что это только на карте хорошо получается, а в реальности что-нибудь обязательно пойдет не так. «У наших войск нет опыта операций такого масштаба, – заявил он. – А такой опыт надо приобретать, он не берется с потолка. Мы обязательно наломаем дров, и результатом будет не победа, а настоящая катастрофа. Надо немедленно отменить этот приказ, пока не поздно!» В общем, он был категорически против проведения операции.

– Что ж, у генерала могло быть такое мнение, – заметил Шубин. – В таком случае ему надо было обратиться к командующему фронтом, изложить свою позицию…

– Нет, этого Василий Тимофеевич делать не хотел. Он знал, что генерал Еременко предлагал подобный план еще до того, как его разработала Ставка. А значит, в штабе фронта он не встретит поддержку. И тогда он решил обратиться непосредственно к Верховному главнокомандующему. Через голову своего непосредственного начальства, понимаете? Я пытался его отговорить, но бесполезно. Ну, вы видели заключительную сцену этой драмы. Генерал отправился к радистам, чтобы продиктовать свое письмо в Ставку. Такие письма не передаются обычной почтой, они идут по телеграфу. И по телеграфу надо ждать ответа. А я знаю, какой будет ответ. В армии недопустимо оспаривать приказ Верховного. Те, кто так делают, получают заслуженное наказание. Так что может случиться, что к утру у нас будет уже другой командир корпуса. А не хотелось бы. Василий Тимофеевич – хороший командир.

– Да, я вас понял, – произнес Шубин. – Стало быть, сейчас не время говорить о задании для нашего разведвзвода…

– Да, голубчик, сейчас совсем не время, – вздохнул начальник штаба. – Так что вы пока располагайтесь, отдыхайте, а завтра, часов этак в девять, снова приходите сюда. Думаю, к тому времени ситуация так или иначе прояснится.

– Что ж, я так и сделаю, – сказал Шубин.

Глава 15

Остаток ночи Глеб занимался тем, что помогал солдатам рыть блиндажи, настилать потолок из досок, засыпать их землей. И только под утро улегся на нары, чтобы поспать. Перед тем как погрузиться в сон, он вспомнил своего нового командира, генерала Вольского. «А он храбрый человек, этот генерал, – подумал Шубин. – Ведь его никто не тянул за язык. Он мог промолчать, и выполнять приказ, хотя считал его ошибочным. А он пошел против мнения Ставки. Жалко, если он пострадает…»

Утром, пока брился и умывался, Шубин продолжал размышлять над поступком генерала Вольского и гадать, что с ним будет. С этой мыслью он и подошел к штабу. За ночь часовые у входа в штаб сменились. Пока они проверяли его документы, Шубин спросил:

– Генерал Вольский на месте?

– А где же ему быть? – ответил один из часовых. – Здесь, в штабе. Сейчас я ему доложу.

И он скрылся за пологом, закрывающим вход. А спустя минуту вновь появился и кивком пригласил Шубина войти.

Войдя, Глеб увидел возле стола двух человек – уже знакомого ему начальника штаба полковника Игошина и того высокого решительного человека, которого вчера видел выходящим из штаба. Человек выпрямился и взглянул на Шубина не слишком приветливо.

– Долго спите, капитан! – сурово произнес он. – Почему так поздно?

– Э-э-э… не сразу нашелся разведчик.

Он не знал, что сказать. Ведь не мог же он сослаться на откровенного начальника штаба, который был уверен, что за ночь появится новый командир корпуса, а тому еще будет нужно время, чтобы войти в курс дела. Тем более что начальник штаба полковник Игошин стоял здесь же.

– Я… я произвел обход местности, чтобы лучше с ней ознакомиться, – наконец нашелся Шубин. – Я здесь еще не очень хорошо ориентируюсь. А хочется знать окрестности наизусть.

– Вот как? Что ж, правильно, – кивнул Вольский. – Как я понимаю, вы пришли за заданием?

– Да, товарищ генерал.

– Хорошо, вот вам первое задание. Послезавтра нам идти в наступление, а мы толком не знаем расположение румынских частей, которые стоят на нашем участке. Что за части, как вооружены, где расположены минные поля, что за мины на них… В общем, мне нужна исчерпывающая информация о противнике. И нужна уже завтра! Кроме того, надо знать данные и о немецких частях. По слухам, они стоят в тылу у румын, чтобы подстраховать союзников. Какие у них возможности? Есть ли у них танки? В общем, завтра, утром девятнадцатого, вы мне должны представить необходимые сведения.

– Вас понял, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Разрешите выполнять?

Еще по дороге назад, к своему взводу, Шубин решил, когда и с кем пойдет в очередную разведку. «Идти, конечно, нужно ночью, – размышлял он. – И брать надо обязательно офицера – только он может что-то знать. Найти офицерский блиндаж будет легко – такие блиндажи у румын выглядят как дворцы. Следует провести силовой захват. Значит, мне нужно целое отделение, человек десять. И ведь потом еще к немцам надо наведаться… Да, надо будет взять одно отделение».

Придя во взвод, Шубин вызвал командиров всех трех отделений и сказал, что ночью взвод в полном составе отправляется в рейд по немецким тылам. Рассказывая об этом, он внимательно следил за реакцией сержантов. Он еще плохо знал этих людей, а ведь с кем-то из них ему предстояло идти на смертельно опасное задание. И надо было выбрать – с кем именно.

Хозяйственный командир первого отделения Петр Филимонов воспринял сообщение о рейде спокойно, без энтузиазма. Командир третьего отделения, сержант Андрей Птаха как-то приуныл. Кажется, он немного боялся. Больше всего Шубину понравилась реакция командира второго отделения Толи Козицы. Тот явно обрадовался, услышав об опасном задании; в глазах сержанта загорелись огоньки. Шубин сам так реагировал, когда перед ним ставили опасные задачи. И он без колебаний принял решение.

– Ладно, мужики, я вам немного не так сказал, – заявил он. – На задание пойдет не весь взвод, а только одно отделение. И это будет твое отделение, Анатолий. Остальные пока свободны.

Он дождался, когда Филимонов и Птаха выйдут из блиндажа, затем достал карту, расстелил ее на столе и сказал:

– Значит, так, Толя. Пока что мы знаем, что румыны стоят где-то вот здесь, – и он ногтем провел на карте линию в полукилометре от того места, где они сидели. – Все остальное про румынские части нам с тобой предстоит узнать. Пойдем мы сразу после полуночи. Пусть каждый боец возьмет с собой по паре гранат. И еще: фонарики у солдат есть?

– Нет, откуда? – ответил Козица. – Только у меня имеется. И то у него батарейка старая, лампочка светит еле-еле.

– Это плохо, фонарики бы нам пригодились, – посетовал Шубин. – Ладно, значит, будем полагаться на мой фонарь. Берем гранаты, автоматы. И больше ничего не надо. Рейд у нас короткий, к утру должны вернуться. Значит, еду, запасные диски брать не нужно. Заготовь только кляп и возьми веревки – «языка» вязать. Теперь скажи, Анатолий: ты много раз ходил в разведку?

– Да приходилось, – ответил сержант. – Я не считал, сколько раз. Помню, что впервые ходил еще под Киевом, год назад. Потом под Харьковом ходил, на Кавказе… В общем, десяток раз точно было.

– Десяток раз – это прилично, – кивнул Шубин. – А своих бойцов ты всех хорошо знаешь?

– Знаю всех.

– Среди них саперы есть?

– Да, трое бойцов – отличные саперы.

– А ножами все умеют драться? Нам такое умение понадобится.

– И тут трое умельцев есть. Шевырев, например, или Костоев, или Магомедов…

– Ну вот, вижу, что ты действительно своих бойцов знаешь, – удовлетворенно кивнул Шубин. – Значит, так: ровно в полночь встречаемся здесь, возле моего блиндажа. Все, иди, ставь задачу бойцам. Нет, еще скажи: а часы у тебя есть?

– Нет, товарищ капитан, часов тоже нет, – развел руками Козица.

– Тогда меняю распоряжение. Соберитесь у своего блиндажа, я к вам сам приду. Вот теперь все.

Было ровно двенадцать, когда Шубин подошел к блиндажу разведчиков. Готовясь идти в этот рейд, он решил еще раз использовать оставшуюся у него форму немецкого майора. Он еще не знал, как ее использует, но думал, что она будет не лишней.

При приближении Шубина одиннадцать человек встали. Они с удивлением смотрели на своего командира, одетого в форму немецкого майора, но ничего не сказали. Глеб оглядел их, насколько позволяла ночная темнота, и коротко сказал:

– Ну, пошли.

Они двинулись по степи на запад. Сначала шли как обычно, в полный рост. Когда продвинулись метров на триста, Шубин тихо произнес: «Пригнись!» И дальше шли согнувшись еще метров сто. Затем Шубин так же тихо скомандовал: «Саперы, вперед!» Три человека выдвинулись ближе к нему.

– Здесь могут начаться минные поля, – почти шепотом произнес разведчик. – Их может и не быть – все зависит от ответственности или, наоборот, разгильдяйства здешнего командира части. Надо проверить. Только тихо: мы совсем рядом с их окопами.

Саперы двинулись вперед, руками прощупывая каждый метр степи. Проползли почти пятьдесят метров, пока нашли пару противопехотных мин, которые они без труда обезвредили.

Отсюда уже был виден бруствер возле румынских окопов. Оттуда иногда доносился негромкий говор, вспыхивали огоньки сигарет. Шубин в сопровождении Козицы подполз еще ближе. Отсюда можно было определить, что голоса раздаются из одного места. По всей видимости, это был офицерский блиндаж.

Так прошло еще полчаса. Но вот последняя докуренная сигарета, описав длинную дугу, полетела в сторону разведчиков, голоса стихли.

– Кажется, господин офицер ложится, – прошептал Шубин на ухо командиру отделения. – Подождем еще полчаса и идем.

Эти полчаса казались нескончаемыми. Наконец Шубин шепнул командиру отделения:

– Пора! Возьми еще двух бойцов, которые хорошо владеют ножами, и пошли.

Козица так же тихо позвал:

– Шевырев, Магомедов, ко мне!

Из темноты возникли двое бойцов. Шубин поставил перед ними задачу:

– Вы идете первыми. Снимаете часовых. Только без звука!

– А если они спят? – спросил один из бойцов.

– Тогда вам легче будет: они так и не проснутся. Когда сделаете то, что требуется, киньте в нашу сторону комком земли, это будет сигнал. Тогда мы с сержантом вступаем в дело.

Двое ничего не ответили, молча исчезли в темноте. Прошло несколько минут, со стороны вражеских траншей донесся слабый стон – и снова тишина. Потом неподалеку от Шубина упал комок земли. Глеб махнул рукой Козице и первым двинулся вперед.

Перевалил через бруствер, спустился на дно окопа. Следом появился командир отделения. Шубин наклонился к нему и прошептал в самое ухо:

– Я иду первый, ты за мной. Кляп держи наготове. Я его оглушу, ты сразу заткнешь немцу рот и свяжешь. Да, и пусть Магомедов пойдет с нами – если там кроме офицера ночует еще денщик, его надо уложить. Шевырев останется сторожить. Понятно? Пошли.

Шубин отодвинул полог блиндажа, скользнул в темноту. Не было видно абсолютно ничего. Он опустился до самого пола, и так, шаря по полу, нащупал койку, стоящие рядом с ней офицерские сапоги. Значит, они на месте! Тогда он достал фонарик и включил свет.

Луч фонаря вырвал из темноты стол с разбросанными по нему картами, табурет, на котором лежала одежда офицера, кровать, на которой под хорошим стеганым одеялом вытянулся человек с холеным лицом. По другую сторону стола на куче тряпья спал денщик.

От яркого света оба проснулись. Офицер собрался было закричать, но Шубин несильным ударом в шею отключил его, а Козица тут же вставил ему в рот кляп и принялся связывать. Вскочил денщик, но Магомедов подлетел к нему, блеснул нож – и все было кончено.

– Прихвати его форму, – приказал Шубин лейтенанту.

Сам он между тем осмотрел стол. Заметил лежавшую в углу стола, между игральных карт, карту местности, прихватил ее. Затем погасил фонарик, и они втроем покинули блиндаж, причем Козица тащил на себе офицера. От свежего холодного воздуха тот пришел в себя, начал вырываться, попытался что-то кричать. Тогда Шубин поднес ему к самому носу свой кинжал и произнес по-немецки:

– Слушай меня внимательно! Попробуешь еще раз пикнуть – враз глотку тебе перережу! Понятно? Ну-ка, кивни, чтобы я видел, что тебе понятно.

Офицер с ужасом помотрел на Шубина и ничего не ответил. Тогда разведчик легонько пощекотал ему нос концом кинжала и еще раз спросил:

– Ты что, немецкий язык не понимаешь? Если понимаешь, кивни.

На этот раз пленный послушно кивнул.

– Вот, так-то лучше, – заключил Шубин. – И чтобы тихо себя вел! Иначе тебе конец! Понял?

На этот раз тот послушно кивнул.

– Все, уходим, – скомандовал Глеб.

Они вчетвером перевалили пленного через бруствер, вылезли сами и пустились в путь назад, где их ждали оставшиеся разведчики. Добравшись до них, Шубин ничего говорить не стал – было слишком близко до румынских окопов, – а велел всем отойти еще дальше метров на двести. И только там обратился к Козице:

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Сейчас ты берешь половину своих людей, берешь пленного и ведешь его назад, в наше расположение. И смотри, форму его не потеряй! В карманах могут быть документы, они пригодятся при допросе. Да, вот возьми еще его карту, она тоже пригодится.

– А вы? – спросил лейтенант.

– А я пойду навещу еще своих друзей – немцев, – ответил Шубин. – Ночь еще только началась, время у нас есть.

И тут разведчики разошлись. Одна группа, ведя пленного офицера, направилась на восток, в расположение 4-го мехкорпуса, а Шубин с пятью рядовыми двинулся назад, к румынским окопам.

Он, конечно, понимал, как это опасно – прокладывать дорогу к немцам прямо через головы их союзников – румын. Также он понимал, что везение не всегда будет его сопровождать, и если один раз им никто не встретился, то во второй раз может быть совсем иначе. Но двигаться вдоль румынских траншей, искать место, где они заканчиваются, чтобы пройти на запад, было еще опасней. В другом месте путь мог оказаться заминирован и часовые могли оказаться более бдительными, чем здесь. Нет, уж лучше было использовать проверенную дорогу.

Они благополучно вернулись к румынским окопам. Полежали, прислушиваясь. Все было тихо, румыны спали сном младенцев. Шубин уже собирался дать команду своим бойцам преодолеть бруствер с другой стороны и двигаться на запад, к немецким позициям, когда ему в голову пришла мысль: надо использовать такую беззаботность врага.

– Ну-ка, парни, давайте наведаемся еще в один румынский блиндаж, – сказал он. – Позаимствуем у румын их форму.

Разведчики двинулись по траншее левее и вскоре оказались возле солдатского блиндажа. Здесь, сидя на дне окопа, дремали двое часовых. Удары кинжалов превратили их сон в вечный. Затем разведчики ворвались в блиндаж и убили всех, кто в нем находился: пятерых рядовых и ефрейтора. После чего Шубин приказал своим бойцам надеть румынскую форму и взять винтовки врагов. Затем разведчики вылезли из окопа уже с западной стороны. Шубин приказал им построиться, взять на плечо винтовки, сам он встал впереди, включил фонарик и повел свой отряд к немецким окопам.

Они шли открыто, светя фонариком и даже изображая «румынские разговоры». Для этого Шубин, у которого была отличная звуковая память, использовал бессмысленный набор слов типа «романэскэ, молдаванэскэ, краль Михай». А когда впереди показались немецкие окопы, он перешел на немецкий язык и стал командовать своим солдатам: «Двигайтесь живее, свиньи! Что, не понимаете меня? У, дьявол!»

Он специально говорил громко, так, чтобы немцы его услышали. И они услышали. Из немецких окопов донесся грозный оклик:

– Стой, кто идет?

– Я майор Грюндиг, веду группу «союзничков» рыть дополнительные траншеи для орудий! – отозвался Шубин. – Можно я подойду и все объясню?

– Хорошо, подходите, майор, но только вы один, – последовал ответ.

Шубин приблизился к траншее, спрыгнул в нее, небрежно поднял руку в нацистском приветствии, после чего начальственным тоном произнес:

– Кто здесь старший?

– Я, – отозвался из темноты чей-то голос, и вперед шагнул невысокий парень. – Я ефрейтор Зибель.

– Слушайте меня, ефрейтор, – сказал Шубин. – Сейчас я сообщу вам совершенно секретные сведения, которые вы никому не должны передавать. К немецкому командованию поступила информация, что русские иваны собираются на днях предпринять на нашем участке небольшую атаку. Чтобы ее отразить, сил у нас недостаточно. Ведь у нас и правда мало сил, вы согласны?

– Конечно, господин майор, сил крайне мало, – ответил ефрейтор. – На нашем участке нет ни одного танка и всего два орудия. А на румын надежды мало.

– Но вы, по крайней мере, успели заминировать все пространство перед своими траншеями? – продолжал допытываться «майор Грюндиг».

– Какое-то количество мин поставили, это верно, – последовал ответ. – Но вы же знаете, какие здесь пространства. Естественных препятствий, могущих помешать наступлению русских, – болот, оврагов – здесь вовсе нет. А мин нам дали мало. Так что наши минные поля нетрудно преодолеть.

– Вот, и командование так же считает, – глубокомысленно изрек «майор». – Потому завтра пришлют на ваш участок еще два орудия и запас снарядов к ним. Мне поручили взять группу этих олухов и за ночь выкопать укрытия для орудий. Ваших солдат мы беспокоить не будем, нам хватит румын. Вот только несколько лопат нам бы не помешали. Представляете – у наших союзников не нашлось ни одной лопаты!

– Несколько лопат мы для вас точно найдем, господин майор, – ответил ефрейтор. – Это здорово, что нам пришлют дополнительные орудия!

Он отдал команду своим солдатам, и вскоре Шубину принесли четыре лопаты. Глеб раздал их своим «румынам». Перед тем как идти «копать укрытия», спросил у ефрейтора:

– Скажите, хотя бы наши, немецкие позиции образуют непрерывную цепь? А то у румын тут траншея есть, а в другом месте уже нет…

– К сожалению, у нас тоже не хватает солдат, чтобы защищать всю линию фронта, – ответил Зибель. – Например, наши окопы тянутся отсюда к северу лишь на четыреста метров. А дальше – разрыв почти в полкилометра. Хорошо бы, если бы командование прислало сюда еще несколько батальонов, закрыть эти дыры.

– Я обязательно передам ваши слова генералу Готу, – пообещал «майор». – А если удастся, то и самому генералу Паулюсу. Ну все, мы пошли.

И отряд Шубина пересек линию немецких траншей и направился дальше на запад, в степь. Прошло минут двадцать, потом разведчик сказал:

– Все, ребята, можете бросать эти немецкие лопаты.

– Что, не будем окопы для орудий рыть? – спросил один из рядовых.

– Если хочешь, можешь остаться и копать до прихода наших частей, – ответил Шубин. – Правда, не знаю, как они к тебе отнесутся. А мы двинемся на север, где заканчиваются немецкие траншеи.

И группа пошла искать обход немецких позиций. Его нашли без труда и двинулись на восток, к своим. Однако предстояло еще преодолеть полосу земли, занимаемую румынскими войсками. Между тем уже близился рассвет, и Шубин начал беспокоиться. Он не знал, есть ли поблизости такой же просвет в румынских позициях. Возможно, такой просвет имелся, но искать его не было времени. Значит, предстояло преодолеть вражеские позиции. Только оставался вопрос: как преодолевать – с боем или вновь использовать хитрость?

Шубин подумал и решил снова использовать благоприятные факторы: немецкую форму на нем, румынскую – на бойцах, свое знание немецкого языка и его незнание румынами. Однако требовалось немного изменить легенду.

– Значит, так, – объявил он своей группе. – Имейте в виду, что теперь вы – немецкие солдаты. Вы надели румынскую форму для обмана противника. Кто-нибудь знает какие-нибудь немецкие слова?

– Я знаю, – откликнулся один из бойцов. – «яволь», а еще «хенде хох» и «Гитлер капут».

– А я знаю «битте, битте» и «шнель», – заявил другой.

– Так, про «Гитлер капут» вы пока забудьте, – велел Шубин. – Остальные слова запомните. И когда я там буду объясняться с румынами, вы между собой их негромко так повторяйте – ну, словно вы умеете по-немецки разговаривать. Понятно? Тогда пошли.

И он повел свою группу прямо на румынские позиции.

Снова, как и час назад, при приближении к немецким позициям, последовал грозный оклик. И хотя Шубин не знал румынского языка, он догадался, что его спрашивают «Кто идет?». И тогда он резко и твердо, но по-немецки, ответил:

– Идет отряд вермахта! Требую немедленно пропустить!

Ответом было молчание. Очевидно, румын, задававший вопрос, оказался в таком же затруднении, как и сам Шубин: он не знал немецкого, но понимал, что говорят на языке грозных немцев, и говорят по-командирски сурово. В румынских окопах началась беготня – видимо, послали за человеком, который знал немецкий. «Так я скоро со всеми румынами, которые по-немецки понимают, познакомлюсь», – подумал Шубин. Сам он тем временем не стоял на месте, а продолжал идти к вражеским позициям. Так, по его мнению, должен был вести себя немецкий майор, «истинный ариец». Он не должен был послушно ждать, когда его пустят в нужное место, а должен был идти туда без спроса.

До вражеских окопов осталось всего несколько метров, когда там вспыхнул луч сильного фонаря и послышался голос, произнесший по-немецки, хотя и с чудовищным акцентом:

– Назовите свое имя!

– Я майор Генрих Грюндиг! – твердо заявил Шубин. – А кто вы такой?

– Я капитан Мирчо Стоянов, – последовал ответ. – Я командую этой ротой.

– В таком случае, господин капитан, перестаньте слепить меня вашим прожектором, – потребовал Шубин. – И помогите пройти через ваши окопы дальше, к русским позициям.

Румын в ответ что-то проворчал, но фонарь отвел в сторону. Шубин подошел вплотную к окопу, скомандовал шедшему сзади бойцу по-немецки:

– Помоги мне спуститься, Фриц!

И тут же шепнул тот же приказ солдату на ухо, но уже по-русски.

– Яволь! – браво ответил солдат.

Он спрыгнул в окоп и помог своему командиру спуститься в него. Вслед за Глебом в него спустились и остальные.

Разговаривавший с Шубиным капитан с удивлением осмотрел форму шубинского отряда и спросил:

– Позвольте, майор, но почему на ваших солдатах наша форма? И что вы собираетесь делать впереди наших позиций?

– Румынскую форму мы надели, чтобы ввести противника в заблуждение, – объяснил Шубин. – К тому же всем известна храбрость румынских солдат. Пусть русские нас боятся! А идем мы для того, чтобы установить наблюдательный пост вблизи русских позиций. У нашего командования есть сведения, что в ближайшие дни русские могут попытаться нанести удар на этом участке. И наше командование хочет получать сведения о передвижениях русских немедленно, как только такое передвижение начнется.

– Но ведь это крайне опасно! – воскликнул румын. – Если русские и правда перейдут в наступление, вас никто не сможет защитить!

Шубин надменно вздернул подбородок и ответил так:

– Германский солдат не боится смерти – он боится только позора! Насколько мне известно, румынские солдаты отличаются такой же храбростью. Мы готовы погибнуть. Но мы принесем большую пользу вермахту, пользу нашему фюреру! Хайль Гитлер!

И он выбросил руку в нацистском приветствии. Румынскому капитану ничего не оставалось, как повторить этот жест. Шубин так построил беседу, что не давал своему собеседнику ни секунды для раздумий, для принятия решений.

– Было приятно познакомиться, господин капитан, – продолжал говорить Шубин. – Нам пора занять позицию. Если услышите выстрелы, знайте: это противник атакует наш окоп. Но не надо приходить нам на помощь! Мы сами постоим за себя!

После этого он опять скомандовал своему солдату по-немецки:

– Не стой столбом, помоги мне вылезти!

И снова рядовой ответил «Яволь!», вылез из окопа сам, потом помог вылезти своему командиру. Затем румынские позиции покинули и остальные бойцы отряда. Построились и дружно зашагали в темноту.

Когда они уже удалились от румынских окопов на порядочное расстояние, один из солдат тихо сказал Шубину:

– Я больше всего боялся, что этот румын кровь заметит.

– Какую кровь? – не понял разведчик.

– Да мы когда тех румын ликвидировали, чтобы забрать их форму, на этот китель много крови пролилось. Я тогда в темноте этого не заметил. А теперь, когда они фонарем нас осветили, я вдруг вижу – батеньки, да у меня весь китель в крови! Но они ничего не заметили…

– Такие уж вояки, – философски заметил другой боец.

…Когда Шубин уже на рассвете рассказывал в штабе корпуса о ходе своей разведывательной операции, в помещении штаба долго раздавался гомерический хохот. Особенно присутствующих рассмешил эпизод о немецком лейтенанте, снабжавшем группу «майора Грюндига» лопатами, а также другой эпизод о румынском капитане, с удовольствием выслушивающем похвалы в адрес «храбрых румынских солдат».

Но главный результат рейда был, конечно, совсем не смешной. Генерал Вольский заявил, что сведения, принесенные Шубиным, дают полную картину позиций противника и теперь корпус готов к наступлению. Да и не только 4-й мехкорпус, но и вся 64-я армия, и весь Сталинградский фронт. Ведь к тому времени приведенный лейтенантом Козицей пленный румынский капитан дал исчерпывающие показания о расположении частей 4-й румынской армии, о ее вооружении. Руководство Сталинградского фронта теперь обладало всей полнотой информации.

– Молодец, капитан, – сказал Вольский, когда Шубин закончил свой рассказ. – Теперь ты со своими бойцами можешь идти отдыхать. В следующий раз явишься за заданием через три дня, уже в новое место. Надеюсь, что тогда наш штаб будет располагаться уже в Калаче.

– Спасибо за похвалу, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Вы простите, но я совсем не хочу отдыхать, когда вся армия идет в наступление. Разрешите мне со своим взводом тоже принять участие в операции «Уран».

Генерал Вольский испытующе взглянул на Шубина и сказал:

– Ну, раз ты такой прыткий, не буду тебя насильно на отдых отправлять. Конечно, ты сможешь принести большую пользу во время прорыва. Только в таком случае негоже тебе, капитану, командовать взводом. Дадим тебе роту, с ней и пойдешь завтра в бой. А пока все же иди, отдохни. Я понимаю, что ты парень крепкий, но, наверно, все же не железный?

– Нет, не железный, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Отдохнуть действительно надо.

Глава 16

Шубин проспал почти весь день 19 ноября. А когда вышел из блиндажа, услышал глухой гул, доносившийся с севера. Гул был настолько мощный, что заглушал все другие звуки.

Первым человеком, на которого Глеб натолкнулся, был лейтенант Козица. И разведчика удивило выражение лица лейтенанта. Обычно чем-то озабоченный, сейчас Козица выглядел прямо-таки именинником.

– Ты чего так сияешь, словно начищенный самовар? – спросил Шубин.

– Так ведь праздник, товарищ капитан! – ответил командир отделения.

– Какой праздник? – не понял Глеб.

– А вы разве не слышите? – спросил Козица и указал на север, откуда доносился железный гул. – Наступление началось! Юго-Западный фронт перешел в наступление. Слухи, знаете, быстро разносятся. Так вот, я слышал, что там, у соседей, достигнут большой успех. Прорвали фронт румынской Пятой армии на протяжении то ли пятидесяти, то ли шестидесяти километров и двигаются на юго-запад. Говорят, завтра и мы вперед пойдем. Не знаете, правда это?

– Правда, Анатолий, сущая правда, – сказал Шубин. – Раньше это был большой секрет, но теперь, наверное, уже можно сказать. Завтра и мы пойдем бить фрицев и их союзничков.

Пока они беседовали, к Глебу подошел незнакомый лейтенант.

– Простите, товарищ капитан, – сказал он. – Не вы будете Глеб Шубин?

– Точно, это я, – отозвался разведчик. – А кому я потребовался?

– Меня зовут Егор Трубников, – представился лейтенант. – Я командую взводом в роте, которая только еще формируется. Мне в штабе сказали, что командиром нашей роты будете вы. И чтобы я вас нашел, представился и поступил в ваше распоряжение.

– Отлично, лейтенант! – произнес Шубин. – Вот, познакомься: твой коллега, командир первого взвода нашей роты Анатолий Козица.

– Как это я командир взвода? – удивился Козица. – Я всего лишь отделением командую. А командир взвода – вы…

– Это до сегодняшнего дня я командовал взводом, – проговорил Шубин. – А теперь меня поставили командовать ротой. А я своей властью назначаю тебя руководить взводом. Командиром отделения вместо себя поставь кого-то из рядовых.

– Ну, я в таком случае поставлю Шевырева, – отозвался лейтенант.

– Теперь надо определиться, откуда у нас возьмется третий взвод, – размышляя вслух, проговорил Шубин. – А то без него рота неполная. Ладно, до ночи еще далеко. Тем более до утра, так что определимся. А пока, товарищи взводные, проверьте наличие у ваших бойцов боеприпасов, в том числе гранат, и сухого пайка. Потому что завтра утром армия переходит в наступление. Весь день будем двигаться, и неизвестно, когда нас догонят каптенармус и прочий тыл. Все необходимое должно быть наготове. Через два часа объявляю построение роты. Строиться будем вот здесь, возле этого блиндажа.

За два часа, отведенные Шубиным для подготовки к построению, кое-что изменилось. Разведчика вызвали в штаб и там сообщили, что из Заволжья прибыл еще один взвод, который поступает в состав его роты. Причем взвод был усиленный – в его составе было еще четвертое отделение, пулеметное, с тремя пулеметами. А еще Шубину указали танковый батальон, к которому придали его роту. На броне этих танков пехотинцам предстояло преодолеть свыше ста километров.

Построив вечером своих новых подчиненных, Шубин тщательно проверил не только оружие солдат, наличие у них боезапаса, но и их одежду и особенно обувь. И в результате шестерых отправил на склад с запиской, в которой требовал предоставить солдатам новые сапоги.

– В таких сапогах до нужника не дойдешь, а нам сто километров степи преодолеть надо! – пробурчал он.

Также он заставил взводных заготовить запас бинтов на случай, если потребуется срочно перебинтовать раненых. Отдавая приказание, касающееся медицины, он сразу вспомнил медсестру Катю Измайлову, и сердце его забилось чаще.

К десяти часам вечера все приготовления были закончены, и Шубин приказал бойцам роты ложиться спать – прямо здесь, где проходило построение.

– Конечно, тесновато будет в блиндажах одного взвода разместить три, – согласился он. – Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Сам он лег не на нары, а прямо на пол возле входа. И потянулись часы чуткого сна, наполненного ожиданием скорой атаки.

В пять часов, когда еще было темно, с востока послышался нарастающий гул, и над головами солдат волна за волной потянулись на запад советские самолеты. Это шли штурмовики – бомбить и расстреливать вражеские окопы. И вот уже в километре от наших позиций послышался грохот разрывов, загудела земля. А спустя еще полчаса начала вести огонь советская артиллерия. Свыше тысячи орудий, дополнительно переброшенных сюда, в район Сарпинских озер, сосредоточили свой огонь на сравнительно небольшом участке румынских и немецких позиций.

А ровно в семь взревели двигатели танков, экипажи начали занимать свои места, и Шубин тут же скомандовал своим бойцам подъем. Спустя десять минут вся рота уже сидела на броне. И вот танки, один за другим, двинулись вперед. «Началось! – думал Глеб, и его душа словно пела. – Началось, началось!» Поглядывая на своих бойцов, он видел, что и они чувствуют то же самое.

Расстояние до румынских окопов преодолели быстро. Танки шли по коридорам, свободным от мин – их заранее нанесли командиры танковых частей на свои карты, срисовав со схемы, изготовленной Шубиным. Вот послышались выстрелы румынской пехоты, и бойцы роты теснее прижались друг к другу, укрываясь за броней. Стрельба румын почти не причинила вреда атакующим – ни один танк не был подбит. Когда танки перевалили через траншеи врага, пехотинцы соскочили на землю и вступили в бой. Всякое сопротивление румын надо было подавить, чтобы в тылу у наступающих было чисто.

Впрочем, много времени на это не потребовалось. Короткий бой занял всего несколько минут, после чего большая часть румын сдалась. Построив пленных, разведчик насчитал их больше сотни. Он выделил десяток бойцов, чтобы конвоировать колонну пленных в тыл. А рота поспешила вперед, где были слышны звуки танковых выстрелов, треск пулеметов, разрывы гранат. Это вторая, немецкая линия обороны старалась сдержать прорыв советских танков.

На борьбу с немцами потребовалось гораздо больше сил и времени. Солдаты вермахта защищались грамотно, стойко. Они не собирались сдаваться и использовали каждую возможность, чтобы нанести урон нашим войскам. Подбежав к линии немецких окопов, Шубин увидел, что два танка подбиты, один из них горит. И линия немецкой обороны пока что нигде не была прорвана.

Тогда он вскочил на танк командира батальона, требовательно постучал по броне. Когда командир высунулся, разведчик крикнул ему:

– Их обогнуть надо!

– Чего? – не расслышал капитан.

– Обогнуть немецкие траншеи надо! Они тут недалеко кончаются, там разрыв! Можно зайти им в тыл!

– Давай! – поддержал капитана танкист. – Сажай своих, и пошли искать твой разрыв!

Солдаты роты заняли свои места на танках, те развернулись и направились на север. Проехали чуть больше километра – и немецкие траншеи кончились. Впереди была холмистая, овражистая местность, неудобная для движения транспорта. Однако танки там вполне могли пройти. А главное – там не было немецких окопов.

Танковый батальон свернул в этот прогал и поехал, огибая вражеские позиции. Немцы, конечно, заметили маневр советского подразделения. Шубин видел, как вражеские артиллеристы спешат развернуть свои орудия, чтобы поразить советские танки, когда те на близком расстоянии проходят мимо, подставляя немцам боковую, более тонкую броню. Это было соревнование на скорость – кто быстрее. Танки не могли быстро двигаться по сильно пересеченной местности. Немцы могли успеть развернуть свои пушки, и тогда наш батальон мог понести большие потери.

Этого нельзя было допустить.

– А ну, бойцы, слезай с коней, приехали! – крикнул Шубин своим воинам. – Вперед, в атаку!

Он решил атаковать немецкие окопы сбоку, где противотанковые орудия стояли близко к передовой, и тем самым помешать врагу вести прицельную стрельбу. Рота развернулась в цепь и начала продвижение к окопам врага. А капитан поспешил к своему пулеметному отделению.

– Займите позицию и как можно скорее открывайте огонь по орудийным расчетам! – скомандовал он. – Не дайте им развернуться! Прижмите их к земле! А еще нас поддержите, чтобы фрицы нас к земле не прижали.

Он скомандовал и поспешил вперед, в наступающую цепь. А за его спиной прогремела первая пулеметная очередь, за ней вторая, третья. Упал один вражеский артиллерист, потом второй… Пушки застыли, так и не заняв новых позиций. Танки могли спокойно завершить маневр, чтобы обрушиться на врага с тыла.

Больше у Шубина не было времени обращать внимание на действия танкистов. Теперь все его внимание сосредоточилось на линии немецких окопов, к которым приближались его бойцы. Да, они приближались, хотя и несли потери. Разведчик видел, как упал один боец, как зашатался и выронил автомат второй, третий… Однако вражеские окопы были уже близко.

– Приготовить гранаты! – прокричал капитан. – Бросок! Еще! А теперь вперед!

И рота кинулась вперед, чтобы нанести врагу решающий удар.

Шубин одним из первых спрыгнул в немецкую траншею. Прямо перед ним был здоровенный фашист с винтовкой в руках. Видя, что он не успевает повернуть оружие и выстрелить в русского, немец бросил винтовку, выхватил кинжал и кинулся к Шубину. Однако разведчик не стал переходить на холодное оружие. Он, в отличие от немца, успевал воспользоваться автоматом. Глеб повалился на спину, автомат при этом уставился прямо в грудь немца, и нажал на спусковой крючок. Враг рухнул прямо на разведчика, придавив его к земле.

Шубин сбросил с себя тело врага, вскочил и бросился вперед по траншее. Всюду здесь уже кипели отдельные схватки. Разведчик выстрелом свалил немца, как раз собиравшегося выстрелить в нашего бойца; затем выпустил очередь дальше по траншее и положил сразу двоих врагов. Сделал еще шаг вперед – и тут из-за угла на него выскочил немецкий ефрейтор, чье лицо показалось Шубину знакомым. Ну да, ведь это ефрейтор Зибель, который позавчера объяснял «майору Грюндигу», какие слабости имеются в немецкой обороне!

Как видно, немец тоже узнал своего давешнего собеседника и на мгновение растерялся. Этого мгновения было достаточно, чтобы Шубин успел выстрелить. Ефрейтор привалился к стене траншеи; его лицо приняло удивленное выражение.

– Как же так… – успел пробормотать он.

– А вот так, ефрейтор, – наставительно произнес Шубин. – Надо смотреть, с кем разговариваешь, и не быть таким доверчивым.

Немец свалился на дно траншеи. Глеб выпрямился и огляделся. Бой был почти завершен. Только откуда-то из ближнего немецкого тыла еще доносилась стрельба. Шубин выглянул из траншеи и понял, что отстреливаются немецкие артиллеристы, оставшиеся возле своих пушек. Теперь они действовали как простые пехотинцы.

– Ну-ка, лейтенант, подави эту артиллерию, – скомандовал Шубин лейтенанту Трубникову.

Сил одного взвода вполне хватило, чтобы и здесь сопротивление было подавлено. Шубин взглянул на часы. Шел десятый час. За три часа наши части преодолели обе линии вражеской обороны, и румынскую и немецкую. Насколько Шубин помнил то, что говорилось в штабе, армия пока соблюдала график продвижения, намеченный для операции.

Повсюду ревели танковые двигатели: машины снова разворачивались на северо-запад, принимали на броню пехоту, готовились к новому рывку. Теперь нашим частям предстояло штурмовать немецкие части, оборонявшие село Червленое, расположенное в 20 километрах от линии фронта. И дальше, за Червленым, на протяжении семидесяти километров, до самого Калача, уже не было населенных пунктов и не должны были встретиться линии вражеской обороны.

– Эй, капитан, ты чего там замер? – услышал он чей-то крик. Это его окликал командир танкового батальона, к которому была прикреплена его рота. Шубин успел заметить, что батальон успел понести потери – теперь к рывку на Червленую было готово на четыре машины меньше. В роте самого Шубина, конечно, тоже были потери, только он пока не знал, насколько большие. «Ладно, после Червленой построю бойцов, тогда всех сосчитаем», – решил он.

Пехотинцы заняли свои места на броне, взревели моторы, и танковая армада ринулась вперед. За танками катили тягачи, они перемещали артиллерию на новое место дислокации. Никаких препятствий здесь не было, до Червленой армия добралась меньше чем за час. Только при приближении к селу танки затормозили. Подходы, скорее всего, были заминированы. Теперь в дело должны были вступить саперы, чтобы проделать проходы в минных полях. Остановились и тягачи, артиллеристы стали готовить орудия к стрельбе.

Но тут подкатил «Виллис», в котором сидел сам командующий 4-го мехкорпуса генерал Вольский.

– Почему остановились? – спросил он.

К машине командующего поспешил майор, командир полка; подошли и командир танкового батальона, и Шубин, как командир пехотинцев.

– Надо подготовить штурм села, товарищ генерал, – объяснил майор. – Вот саперы проделают проходы, тогда пойдем в наступление… Ну, и артподготовка нужна…

– Отставить! – потребовал Вольский. – Вы что, не слышали, что было сказано вчера на совещании в штабе, что было доведено до вас в приказе командующего фронтом? На то, чтобы пройти сто километров и замкнуть кольцо окружения вокруг Сталинграда, нам дается три дня. Три дня на все! А это значит, что мы не можем останавливаться и долго топтаться возле населенных пунктов. Оборону врага нужно преодолевать с ходу! Если встречается узел сопротивления, его нужно обходить, а не останавливаться и двое суток сидеть возле него. Приказываю: оставить здесь, возле Червленой, пехотный батальон и танковую роту, чтобы воспрепятствовать противнику ударить нам в тыл. Остальным войскам корпуса продолжить наступление! К вечеру мы должны пройти еще не меньше тридцати километров!

– Ну, к вечеру мы и больше можем пройти, товарищ генерал, – заметил командир танкистов.

– Сможем, если противник не будет сопротивляться, – проговорил Вольский. – А он будет. Немцы вполне могут предпринять контрнаступление. Будьте к этому готовы!

Отдав приказ, генерал снова сел в «Виллис» и уехал. А Шубин, немного подумав, подошел к командиру полка и командиру танкового батальона, которые о чем-то совещались.

– Меня смущает, что мы поедем вперед, не зная, где противник, – сказал он. – А ведь он может предпринять контрудар в любое время. Немцы могут выдвинуться и из района Калача, и из самого Сталинграда.

– И что ты предлагаешь, капитан? – спросил танкист.

– Предлагаю организовать разведку, – сказал Шубин. – Дайте мне шесть танков. Я их разобью на пары, на каждую пару танков посажу взвод своих разведчиков и вышлю их вперед. Один взвод пойдет прямо впереди наших частей, другой – немного правее, третий – левее. Будем держать с вами непрерывную радиосвязь. Тогда у вас будут глаза и уши, вы не будете действовать вслепую.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением произнес танкист, командир батальона. – Я не могу выделить столько машин. Да и вообще…

– А ведь капитан дело говорит, – раздался за спиной Шубина незнакомый голос. Обернувшись, разведчик увидел генерал-лейтенанта, которого он видел на совещании в штабе. Вспомнил и его имя: это был командир 5-й танковой дивизии, только что прибывшей в распоряжение Сталинградского фронта, генерал Игорь Пушкарев. Он незаметно подъехал на своей машине и подошел к беседующим командирам.

– Да, капитан прав, – повторил танкист. – Надо организовать разведку. – Он обернулся к Шубину: – Я дам тебе, капитан, нужное количество танков. Сажай своих людей и поезжай вперед. Только сразу постарайся наладить радиосвязь. Впрочем, у меня в каждой машине сидит хороший радист, так что со связью проблем не будет. Вперед, капитан!

И через несколько минут три пары танков, опережая главную колонну советских войск, покатили по степи, постепенно разъезжаясь в стороны. Шубин ехал со вторым взводом лейтенанта Трубникова, который держал курс правее, ближе к Сталинграду. Шубину думалось, что именно оттуда, со стороны города, наступающим может угрожать опасность. В центре ехал взвод лейтенанта Анатолия Козицы, слева – взвод сержанта Виталия Григорьева.

Глава 17

День уже близился к вечеру, а они все ехали по степи, пока что не встречая никаких препятствий. Немцев нигде видно не было. Даже выстрелов слышно не было. Солдаты начали уже уставать от тряски, от езды на броне, ибо приходилось все время крепко держаться за выступающие части танка, чтобы не свалиться под гусеницы. Казалось, так будет продолжаться до самого вечера и они заночуют в степи, так никого и не встретив.

Вдруг боец, ехавший рядом с Шубиным, воскликнул:

– Глядите, а там пыль прямо столбом стоит!

Солдат указывал на северо-восток. Поглядев в том направлении, Шубин и правда увидел тучу пыли, занимавшую полнеба. Только туча эта не стояла, как сказал солдат, – она двигалась на запад, пересекая направление движения двух танков разведки.

– Вот и они! – сказал сам себе Шубин. Он тут же вытащил из кармана телогрейки портативную рацию, которую ему вручили перед началом операции. Рация была настроена на две частоты: для переговоров с командующим 4-го мехкорпуса генералом Вольским и переговоров с командиром танка, на котором ехал Шубин. Лейтенанта-танкиста звали Муса Джанаев. Сейчас рация была настроена на одной волне с рацией танкиста.

– Слышишь, лейтенант! – позвал Мусу Глеб. – Здесь капитан Шубин, прием.

– Слышу тебя, капитан, – отозвался голос в наушнике разведчика. – Что скажешь?

– Вижу противника, – ответил Шубин. – Находится от нас на расстоянии примерно двух километров, идет поперек нашего курса на юго-запад.

– А много там сил у противника? – спросил танкист.

– Пока не знаю, – проговорил капитан. – Надо подойти ближе.

– Тебя понял, капитан, – отозвался Джанаев. – Иду на сближение.

Танк немного изменил направление своего движения. Теперь он шел точно на сближение с тучей пыли, поднятой движущимися вражескими частями. Так они проехали около километра и тут заметили, что туча тоже изменила направление: теперь она двигалась навстречу разведчикам. Еще несколько минут, и стали видны те, кто поднял эту пыль. Шубин насчитал сначала шесть, потом еще два – итого восемь немецких танков. За ними катили четыре машины пехоты.

Теперь можно было докладывать о ситуации командующему мехкорпуса. Шубин сменил частоту и стал вызывать радиста генерала Вольского. Когда связь установилась, он сообщил:

– Идем на сближение с противником. Вижу восемь танков «Панцер-4» и четыре машины пехоты. Сейчас вступим в бой. Передай генералу.

– Сейчас передам, – отозвался радист. И вскоре Глеб услышал в наушниках голос генерала Вольского:

– Сообщение получил. Все, Шубин, ты свою задачу выполнил, можешь возвращаться к основным частям. Сейчас вышлю тебе навстречу десяток танков.

– Вас понял, товарищ генерал, – сказал Шубин. – Только как-то неправильно нам будет драпать от немцев, когда мы их собрались наконец хорошенько побить. Так что мы вступаем в бой. Если ваше подкрепление подойдет к нам на помощь, будет здорово. Все, отключаю связь, противник близко.

Он убрал микрофон, крикнул своим бойцам:

– Всем на землю! Держаться за танками! Приготовить гранаты!

И сам спрыгнул на землю. Немцы были уже совсем рядом. Ствол ближайшего немецкого танка полыхнул огнем, прогремел выстрел. Снаряд пролетел совсем рядом с башней танка, на котором недавно ехали бойцы Шубина. Советский танк пока молчал, продолжая идти вперед. Тут же одновременно выстрелили еще три немецких танка; один из снарядов взорвался перед идущей слева машиной. Советский танк тоже ответил; бой начался.

Шубин понимал, что у них нет никаких шансов победить немецкую танковую группу, заставить ее отступить. Силы были слишком неравные, победа должна была остаться за немцами. Но разведчики своим сопротивлением срывали задачу, стоявшую перед врагом, – остановить основные силы армии. Немцы уже остановились, они уже теряли время. А время сейчас имело немаловажное значение. Кто выиграет время – тот выиграет и все сражение. За это стоило побороться.

Танк лейтенанта Джанаева сделал первый выстрел и сразу попал в цель: у его противника сорвало гусеницу, «Панцер» завертелся на месте. Подбитый танк делался легкой добычей для разведчиков. Шубин крикнул двоим ближайшим бойцам:

– Видите этого калеку? Давайте к нему! Добейте его!

Бойцы кинулись исполнять приказ. Между тем на соседнюю «тридцатьчетверку» напали сразу три немецких танка. Орудия всех четырех танков гремели не переставая. Снаряд, выпущенный из пушки советского танка, пробил броню одного немца; внутри танка прогремел взрыв, башню «Панцера» оторвало, она отлетела в сторону. Но и «Т-34» получил повреждение, его башню заклинило, она перестала вращаться. Другой немецкий снаряд разбил гусеницу, танк замер на месте. А спустя секунду сразу два немецких снаряда попали в танк Джанаева. Раздался взрыв, башня танка сползла в сторону. Было ясно, что весь экипаж погиб. А три немецких танка приближались.

– Все занимаем позиции здесь, вокруг наших машин! – крикнул Шубин своим бойцам. – Круговую оборону!

Взвод начал занимать позиции для отражения атаки. Солдаты использовали бугорки, складки местности, овражки. Только те двое, которым Шубин приказал добить подбитый немецкий танк, действовали отдельно от остальных. Они как раз в это время приблизились к немецкой машине. В это время из нее появились танкисты. Вооружившись инструментами, они пытались починить сломанную гусеницу. Разведчики расстреляли немцев почти в упор, а затем бросили пару гранат внутрь танка. Раздался мощный взрыв, из танка повалил дым.

Тем временем три немецкие машины надвигались на позиции шубинского взвода. Им на помощь спешили автоматчики. Шубин достал из подсумка две противотанковые гранаты, связал их вместе проволокой. В качестве цели он выбрал танк, который приближался справа. Сам он вылез из овражка, в котором успел укрыться, и двинулся чуть правее. Пока что, кажется, из танка его не замечали. Когда укрываться стало уже негде – впереди была ровная местность, – Глеб замер. А когда танк проехал мимо, вскочил и бросил связку гранат под днище машины.

Две гранаты вместе дали взрыв достаточной силы для того, чтобы вражеский «Панцер» подбросило, и из щелей танка повалил дым. Люк открылся, оттуда попробовал выбраться танкист, но тут же попал под пули одного из бойцов взвода.

Оставались еще две машины. Один из бойцов взвода вскочил, пытаясь бросить связку гранат в танк, который наступал по центру. Но немецкий автоматчик заметил его и дал автоматную очередь. Солдат упал замертво. А тут еще оба танка выстрелили по позициям взвода. Земля недалеко от Шубина встала дыбом, его самого отбросило в сторону. В ушах у него звенело, он на время оглох. Тем не менее он нашел в себе силы, чтобы подползти к убитому бойцу, подхватить связку гранат, выпавшую из его руки, и с этой связкой ползти к немецкому танку. Он полз быстро, почти как ящерица, и немецкие автоматчики, которые вели по нему огонь, никак не могли попасть в цель.

Когда Шубин был уже близко от танка, танкисты почувствовали опасность, исходившую от этого упрямого врага, и постарались его раздавить. Танк завертелся на месте, рванулся вправо, влево – как делал сам Шубин, когда подбирался к предыдущей машине. Человек и огромная стальная махина, крепость на колесах, вели между собой поединок, и танк признавал человека равным себе противником, боялся его.

Внезапно танк рванулся вперед, надеясь этим движением раздавить врага. Однако разведчик в последнюю секунду успел откатиться в сторону. Мимо него проехали огромные колеса «Панцера»; танк начал разворачиваться. И в этот момент Шубин метнул связку гранат – и снова под танковое днище. Вновь полыхнуло пламя, грохнул взрыв. На этот раз из танка не пополз дым – взрыв раздался в самом танке. С машины сорвало башню, отбросило далеко в сторону. Добивать танкистов уже не требовалось – никого живого в танке уже не осталось.

Увидев, что случилось с двумя их машинами (а если считать с самым первым подбитым танком, то с тремя), третий танк, участвовавший в атаке на позиции взвода, попятился назад. Он не рисковал в одиночку атаковать этих проклятых русских. И тогда четыре машины, до этого державшиеся в стороне и ждавшие окончания схватки, решили принять в ней участие. Но они не стали приближаться к позициям взвода. Их стволы заворочались, протянулись в направлении разведчиков и дружно выплюнули огонь.

Земля в том месте, где залегли солдаты Шубина, встала дыбом, во все стороны полетели осколки. От такого огня нельзя было спрятаться за холмиками и в мелких овражках.

– За танки! За танки прячьтесь! – закричал Шубин своим бойцам.

Солдаты вскочили и кинулись к трем машинам, замершим неподалеку, – двоим своим и разбитой немецкой. Они легко могли укрыться за ними – от взвода осталось не так много людей. Шубин, конечно, не имел времени подсчитать точное число солдат, но, по его прикидкам, в живых осталось не более половины взвода.

А немецкие танки продолжали стрелять, разрыв следовал за разрывом. Выстрелы следовали так часто, что буквально голову нельзя было поднять. Но Шубин все же улучил момент и выглянул из-за танка. И тут он увидел, что немецкие автоматчики приближаются, окружая советских солдат со всех сторон. Было понятно, что произойдет дальше. Немцы подойдут на расстояние броска гранаты, после чего закидают бойцов взвода гранатами. Им даже не удастся дать последний бой, дорого продать свою жизнь. Мысль об этом была невыносимой. Разведчик подумал, что, наверно, стоило бы поднять бойцов в последнюю атаку, дать этот последний бой – и всем погибнуть в нем. Он уже почти решился дать эту последнюю команду, когда услышал раздавшийся неподалеку выстрел из танковой пушки.

Это был другого типа выстрел, иной, чем они слышали до сих пор, – стрелял не немецкий «Панцер-4». И, словно отвечая на его догадку, раздался разрыв там, где стояли немецкие танки. Теперь уже Шубин высунулся из-за своего укрытия подальше. И увидел приближающиеся к месту схватки советские танки. Пять – нет, шесть «тридцатьчетверок» на большой скорости неслись к месту боя. Немцев тут же перестала интересовать группа Шубина. Немецкие танки стали разворачиваться навстречу новому грозному противнику, пехотинцы стали убегать назад, прячась за танками. Не было сомнений, что подоспело подкрепление, высланное нашим командованием.

– Давай, парни, огонь по фрицам! – скомандовал Шубин своим бойцам.

Солдаты открыли огонь по вражеской пехоте, вынуждая ее отступить еще дальше. Между тем на поле развернулось маленькое танковое сражение. «Панцер», конечно, крепкая машина с надежной лобовой броней. Но наши танки были маневренней. И после пятнадцати минут танковой дуэли немцы понесли первую потерю – одна из их машин задымила, башню у нее заклинило. Экипаж попробовал покинуть танк, но бойцы Шубина расстреляли его. Прошло еще четверть часа, и немцы, потеряв еще одну машину, развернулись и на максимальной скорости покатили назад, к Сталинграду. Опережая танки, удирали два грузовика. Оставшиеся в живых пехотинцы вскочили на танки или побежали своим ходом.

Наши танкисты не стали преследовать противника. Передний танк подъехал к застывшим машинам, за которыми укрывались разведчики. Из него высунулся какой-то человек – по всей видимости, командир – и крикнул:

– Кто здесь капитан Шубин?

– Я буду Шубин, – откликнулся разведчик.

– У вас живые еще остались, герой?

– Конечно, остались, – ответил Глеб. – Что нам сделается?

– Тогда садитесь на броню и покатили назад. Генерал сказал, чтобы мы ни минуты лишней здесь не теряли. Велел забрать вас – и сразу назад, догонять наши части.

Бойцов Шубина не пришлось долго упрашивать. Они отыскали всех своих раненых, в первую очередь погрузили их на танки, уселись сами, кто как мог, – и маленькая колонна поехала на северо-восток.

Глава 18

Основные силы наступающего Сталинградского фронта они догнали уже ночью. Колонны техники и пехоты остановились у крохотной речки – одной из тех безымянных речек, которые питали Сарпинские озера. Бойцы устроили себе ночлег, кто где мог. В основном ложились возле техники, на которой передвигались, – танков, грузовиков. Для командования установили палатки, в которых можно было организовать работу штаба.

Танки, на которых прибыли во временный лагерь бойцы Шубина, остановились возле своих, то есть возле танковой части 4-й мехбригады. Шубин вначале пересчитал бойцов того взвода, с которым ехал, с которым участвовал в сражении с танками немцев. Выяснилось, что из 32 человек, выехавших в разведку, назад вернулись живыми и здоровыми только 14, считая самого Шубина. Восемь человек были ранены, среди них и командир взвода лейтенант Трубников. Десять человек остались там, на поле боя.

Проведя эти подсчеты и позаботившись о раненых, Глеб отправился искать два других взвода своей роты. Впрочем, долго искать их не пришлось – они находились неподалеку. Взвод Анатолия Козицы, шедший вместе со всей армией, естественно, не понес никаких потерь. А вот третий взвод, который двигался к югу от основных сил, также столкнулся с неприятелем. Но противниками были не немцы, а венгры. В том бою участвовали лишь три танка противника, соотношение сил было почти равным, и потому взвод понес сравнительно небольшие потери.

Получив все эти данные, Шубин принял решение расформировать второй взвод, потерявший большую часть личного состава и к тому же лишившийся командира, и распределить его бойцов по двум другим взводам. Он проследил, чтобы все его бойцы получили пищу, пополнили боеприпасы (он и сам положил в подсумок две гранаты и зарядил запасной диск автомата патронами). Проделав все эти действия, Шубин уже собрался лечь спать возле танка, на котором прибыл в лагерь, как к нему подошел незнакомый сержант.

– Вы капитан Шубин? – спросил он.

И, получив утвердительный ответ, сказал:

– Вас вызывают в штаб фронта. Пойдемте, я провожу.

Тут Глеб вспомнил, что его сегодня несколько раз бросало на землю взрывной волной, один раз по щеке чиркнула пуля, что он весь измазан в земле, штаны у него порваны в двух местах… Неудобно было в таком виде представать перед командующим фронтом и другими офицерами, но что делать? Шубин пригладил ладонями телогрейку, смахнул с нее прилипшую грязь и пошел вслед за сержантом.

Штаб фронта располагался на окраине лагеря, в большой палатке. Капитан отметил, что на этот раз палатку и стоявшие рядом орудия не стали накрывать маскировочной сеткой. Это было и понятно: войска не собирались здесь оставаться, утром они должны были отправиться дальше. А видеть в темноте немецкие летчики пока не научились.

Когда они подошли к палатке, вестовой сначала зашел в нее, переговорил с дежурным адъютантом, затем откинул полог и предложил Шубину войти. Разведчик ступил в палатку и увидел знакомую картину: посреди палатки стоял разборный стол, на котором была разложена большая карта местности. Вокруг стола стояли несколько человек: начальник фронтовой разведки полковник Уколов, начальник штаба фронта полковник Цымбалюк, командир 5-й дивизии генерал Пушкарев, командир 4-й мехбригады генерал Вольский и сам командующий фронтом генерал Андрей Еременко.

– Ага, вот и он! – воскликнул Еременко, когда Глеб вошел в палатку. – Говорят, Шубин, ты сегодня три немецких танка уничтожил?

– Нет, товарищ генерал, это преувеличение, – ответил разведчик. – Лично я уничтожил только один танк, второй уничтожили мои бойцы. А третий подбили танкисты лейтенанта Джанаева. К сожалению, лейтенант пал в бою смертью храбрых.

– Это ты молодец, что чужие заслуги себе не присваиваешь, – похвалил командующий. – Впрочем, хватит говорить о том, что было, надо ставить задачи на завтра. Ну-ка, иди сюда.

Шубин подошел к столу.

– Вот, смотри, где мы сейчас находимся, – сказал Еременко, отметив на карте небольшой район западнее Сталинграда. – Завтра, двадцать первого ноября, мы должны быть уже здесь, в районе хутора Озерный. А послезавтра, двадцать второго, – подойти к хутору Советский, который находится совсем близко от Калача. И двадцать третьего ноября наши передовые части должны встретиться с частями Юго-Западного фронта. Кольцо окружения вокруг Шестой немецкой армии должно при этом сомкнуться. Но чтобы все это случилось, нам нужно пройти эти два населенных пункта, Озерный и Советский, без задержек.

– А разве мы не можем их просто обойти? – спросил Шубин. – Вот когда мы подошли к Червленому, товарищ командующий 4-го мехкорпуса оставил против немцев в этом селе небольшое прикрытие, а остальные силы продолжили наступление. Разве нельзя и теперь так сделать?

– Нет, нельзя, – покачал головой Еременко. – Здесь мы будем находиться уже близко от точки соединения наших двух армий. Кольцо окружения в этом месте будет очень тонкое. И если оставить в тылу какие-то немецкие силы, они могут попробовать прорвать это кольцо. В общем, эти два хутора надо брать. А я толком не знаю, какие вражеские силы там находятся. Мне позарез нужна информация! Поэтому, Шубин, хорошенько отдохнуть у тебя сегодня не получится. Несколько часов ты и твои бойцы можете поспать, но только несколько часов. А потом… Бери своих орлов, сколько требуется, и отправляйся в разведку. Завтра к концу дня мне нужна исчерпывающая информация о немецких силах в Озерном. Сколько там немцев, как вооружены, успели или не успели заминировать подходы к населенному пункту, построить укрепления – и так далее. А послезавтра такая же информация мне нужна по хутору Советский. Задача ясна?

– Да, товарищ командующий фронтом, задача понятна, – ответил Шубин.

– И как будешь ее решать? – спросил полковник Уколов. – Возьмешь весь свой взвод и проведешь разведку боем?

– Можно, конечно, и так действовать, – медленно произнес Глеб. – Только вы ведь сами понимаете: бой есть бой. Если мы хотим прощупать все слабые стороны противника, надо вступить в настоящую схватку. А после нее во взводе и половины состава не останется. На два хутора точно не хватит. Нет, я лучше опять воспользуюсь маскарадом.

– Опять в немца будешь переодеваться? – догадался Уколов.

– Да, если вы мне форму достанете, – ответил Шубин. – А еще мне нужны мотоциклы. И форма немецких рядовых.

– Однако твои запросы все растут, – заметил Уколов. – Ты что, весь свой взвод собрался в немцев переодеть?

– Не весь, – сказал Глеб. – Скажите, сколько мотоциклов у вас найдется?

Начальник разведки задумался, потом ответил:

– Пожалуй, парочку смогу найти. А больше нет, не взыщи.

– В таком случае мне нужна форма для пяти рядовых, – заявил Шубин. – Я буду шестым. Шесть человек, два пулемета.

– А для чего тебе еще и пулеметы? – заинтересовался генерал Еременко.

– Сейчас, когда началось наше наступление, немцы могут оказаться уже не такими доверчивыми, как раньше, – объяснил разведчик. – Возможно, наш маскарад их не обманет. Тогда вступит в действие первоначальный план – разведка боем. В таком случае пулеметы очень пригодятся.

– Хорошо, идем, я тебе подберу весь твой реквизит, – сказал Уколов.

Они вышли из штабной палатки и направились в глубину лагеря. Здесь у начальника фронтовой разведки имелись три собственных грузовика. А между ними стояли два немецких мотоцикла «БМВ». Вызванный полковником хозяйственник отыскал в одном грузовике немецкую форму, в другом – автоматы «шмайсер» и два пулемета.

– Ну, и как ты все это снаряжение унесешь? – спросил Уколов.

– Сам не унесу, мне помогут, – ответил Шубин. – Пусть пока здесь полежит, я сейчас приведу ребят, с которыми поеду на задание.

И он вернулся к танкам, возле которых прикорнула его поредевшая после боев рота, и стал будить бойцов. Он еще там, возле машин со снаряжением, решил, кого возьмет с собой. Он решил взять Магомедова и Шевырева, которые уже ходили с ним в рейд. А к ним присоединить бойцов из взвода Анатолия Козицы – Павла Абросимова, Кирсана Баева и Турсуна Исхатулова. Ему нравилось, как эти бойцы вели себя в последних боях.

Он разбудил этих бойцов, а также лейтенанта Козицу.

– Значит, так, – заявил он, когда все собрались вокруг него. – Мы в количестве шести человек этой ночью отправляемся на разведку на хутор Озерный. Сейчас вы впятером идете к машинам фронтовой разведки – они вон в том направлении, два «Студебеккера» стоят – и забираете оружие и форму. Да, и кто из вас умеет водить мотоцикл?

– Я умею, – отозвался Абросимов.

– Я тоже на гражданке за рулем мотоцикла сидел, – заявил Шевырев.

– Вот, значит, вы будете у нас водителями. Грузите все наше добро на мотоциклы и возвращаетесь сюда. Да, еще потребуйте у каптенармуса рацию. Одной рации нам может оказаться мало. И не забудьте на обратном пути заправиться у цистерны. Когда вернетесь, можете ложиться спать. Но спим мы только до часу ночи. В час я вас разбужу. Тогда переоденетесь в немецкую форму, возьмете автоматы и пулеметы. Сядем на мотоциклы – и вперед, к Озерному. Ясно? Тогда идите.

Когда они с Козицей остались вдвоем, Шубин сказал:

– Ты все слышал, лейтенант. Останешься вместо меня командовать ротой. Будешь ее поднимать утром, сажать на танки, выдвигаться к Озерному. Если у нас все пройдет благополучно, где-то по дороге мы встретимся и я вернусь на свой командный мостик. Ну, а если не сложится… Тогда ты останешься командовать ротой. Задача ясна? Тогда вперед, можешь дальше спать беспробудным сном.

Сам Глеб спать не ложился. Он дождался, когда послышится стрекот мотоциклов и к месту ночлега вернутся его бойцы, нагруженные снаряжением. И только после этого все шесть человек легли отдыхать.

В час ночи Шубин разбудил своих разведчиков. В темноте все переоделись в немецкую форму (что оказалось не таким легким делом – размеры никто не подбирал), разобрали оружие, установили на мотоциклы пулеметы, и маленький отряд взял курс на северо-запад, на Озерное.

По дороге Шубин то и дело сверялся с картой. Через два часа пути он приказал водителю свернуть вправо, на дорогу, ведущую в Сталинград.

– Мы что же, товарищ капитан, поедем прямо в гости к Паулюсу? – спросил капитана Абросимов, сидевший за рулем.

– Нет, к Паулюсу нам пока рано, – ответил Шубин. – Хотя со временем, может, и туда съездим. Но ведь мы с вами сейчас немцы, ты не забыл? А значит, мы не можем подъехать с юга, со стороны наших частей. Нам придется сделать крюк, чтобы подскочить со стороны немецких позиций. Ясно?

Шел уже четвертый час, когда отряд снова повернул и теперь покатил на запад, по дороге, которая шла от Сталинграда. Не прошло и часа, как впереди показались первые дома хутора. И тут же раздался окрик:

– Стой! Кто едет?

Шубин приказал обоим водителям заглушить моторы, после чего громко прокричал в ответ:

– Майор Пауль Кляйст из штаба Шестой армии! Я следую с приказом самого генерала Паулюса!

Некоторое время никто не отвечал. Потом раздался другой, командирский голос, который приказал:

– Медленно подъезжайте ближе. Приготовьте документы.

Шубин тихо, чтобы впереди не услышали, приказал Абросимову ехать вперед на малой скорости и приготовить свою солдатскую книжку. Документами всех участников рейда снабдил полковник Уколов. Однако нерешенной оставалась одна важная проблема: никто из участников рейда, кроме самого Шубина, не говорил по-немецки. Стоило проверяющему спросить о чем-то одного из рядовых – и обман тут же открылся бы. Поэтому Шубин решил, что ему надо сразу взять инициативу на себя, чтобы контролировать ход беседы.

Они медленно двинулись вперед и вскоре подъехали к проволочному заграждению, которое перегораживало дорогу и тянулось дальше в обе стороны. За заграждением стояли несколько человек, которых в темноте было плохо видно. Когда мотоцикл остановился, Шубин тут же соскочил с него, подошел к ограде и произнес:

– Я майор Кляйст. Вот мои документы, вот книжка водителя. Мне необходимо срочно увидеться с командиром вашей части. В штабе армии обеспокоены тем, что у вас мало людей. Они хотят прислать вам значительное подкрепление. Скажите, какое подкрепление вам нужно?

Офицер, стоявший за проволокой, ответил не сразу. Он включил фонарик и направил его луч в лицо Шубина, затем взял из его рук документы, посветил на них, потом на книжку Абросимова, потом ему в лицо. Судя по всему, немец был человеком суровым и требовательным, разговорить его, подчинить своей воле было не так просто. Но Шубин не собирался отступаться от своего.

– Почему вы не отвечаете, когда с вами разговаривает старший офицер? – строго спросил он. – Это нарушение устава!

– Почему же, я отвечаю, – сказал человек за проволокой. – Но сначала мне необходимо проверить ваши документы. Ваши и вашего водителя. Они в порядке. Надо бы проверить документы и остальных солдат…

– Хорошо, проверяйте, – сказал Шубин, не выказывая никакой торопливости. – Можете хоть всю ночь проверять. Только сначала давайте я доложу в штаб генерала Паулюса, что какой-то капрал не хочет впустить представителя штаба, не хочет отвечать на вопросы. Даже представиться не желает! Ганс, – обратился он к сидевшему сзади Магомедову, – доставай рацию! Я сейчас свяжусь со штабом.

Тут офицер за проволокой наконец заволновался.

– Зачем вы устраиваете скандал, господин майор? – спросил он. – Я вовсе не отказываюсь вас пропустить. Просто сейчас нужна особая бдительность. Нам сообщали о каких-то русских разведчиках, которые выдают себя за наших офицеров. Вот я и проверяю. – Он обернулся к своим подчиненным и скомандовал: – Все в порядке, открывайте.

Рама, на которую была натянута проволока, пошла вбок, проход открылся.

– Можете ехать, господин Кляйст, – сказал немец. – Проедете по главной улице, там в конце нее на правой стороне будет дом в два этажа. В нем и располагается капитан Штирнер, командир нашего батальона.

Но теперь Шубин всячески демонстрировал, что он не спешит и хочет добиться своего.

– Да, я, конечно, поеду, побеседую с вашим капитаном, – сказал он. – Однако вы так и не представились мне. С кем я в данную минуту разговариваю?

– Я лейтенант Нойер, – сухо ответил офицер. – И вы, если хотите, можете на меня жаловаться. Но я всего лишь выполнял свой долг.

– Мне не нравится, как вы его выполняли, лейтенант, – заявил «майор Кляйст». – А затем, обернувшись к водителю второго мотоцикла, приказал: – Поехали!

Разумеется, он знал, что Шевырев, управлявший вторым мотоциклом, его не понимает – как не понимает и Абросимов, сидевший за рулем первого мотоцикла. Однако смысл команды был ясен любому, кто слышал весь этот разговор. Если человек хоть немного что-то соображал, он должен был понять, что ему приказывают. А Шубин верил в своих солдат, в их сообразительность.

И он не ошибся. Абросимов нажал на газ, отпустил тормоз – и их мотоцикл покатился вперед. За ним и последовал и второй мотоцикл. Сзади заскрипели плохо смазанные петли – проволочные ворота снова закрывали.

Когда они отъехали метров на двадцать, водитель тихо спросил Шубина:

– Куда дальше-то ехать, товарищ капитан? Я ведь не понял ничего, что он вам говорил…

– Поезжай до конца улицы, с правой стороны будет двухэтажный дом, – так же тихо ответил Шубин. – Возле него остановишься. Только не прямо перед входом, а где-нибудь сбоку встань, в темноте. Не хочу, чтобы вас видели. Еще подойдут, поговорить с вами захотят…

Пока они ехали к штабу батальона, Глеб внимательно оглядывал дома. Все они были превращены в опорные пункты обороны. Окна были заложены мешками с землей, из оставшихся щелей торчали пулеметные стволы. В двух местах за домами разведчик заметил спрятанные позиции минометов. Однако нигде не было видно танков, из чего Шубин сделал вывод, что с этими машинами дело у немцев обстоит туго.

Когда подъехали к штабу, Абросимов поставил мотоцикл точно там, где и хотел капитан, – сбоку от дома. Рядом встал мотоцикл Шевырева. Шубин вылез из коляски и вошел в штаб.

Помещение, занятое командиром батальона капитаном Штирнером, находилось на первом этаже. Глеб вошел туда, как к себе домой. Держался он властно и небрежно – так, словно все окружающие были ему что-то должны.

Командир батальона встал ему навстречу. Это был подтянутый немец примерно пятидесяти лет, по повадкам – профессиональный военный. Поприветствовав его и представившись, Шубин сразу перешел к делу.

– В штабе мне сообщили, что у вашей части маловато боеприпасов и нет ни одного танка, – сказал он. – Это так?

– Разумеется, так, – ответил капитан. – Всю последнюю неделю я закидывал штаб требованиями об обеспечении моего подразделения минами, снарядами и патронами. Но не получил ничего. Каждый раз мне отвечали, что наш хутор Озерный расположен на периферии и здесь не предвидится серьезных боев. Стало быть, зачем нам боеприпасы. А разве теперь что-то изменилось?

– Да, капитан, теперь многое изменилось, – ответил Шубин. – Разве вы не слышали канонаду на севере и юге? Русские перешли в наступление. Они смогли опрокинуть наших союзников – румын – и теперь стремятся заключить Шестую армию в кольцо. Ваш периферийный хутор может стать местом жестоких боев. Поэтому штаб решил направить вам восемь танков, две машины боеприпасов и роту минометчиков. Я приехал, чтобы узнать, хорошо ли вы приготовились к наступлению русских и не нужна ли вам еще какая-нибудь помощь.

При этих словах командир немецкого батальона заметно оживился.

– Хорошие новости, господин Кляйст, просто отличные! – воскликнул он. – Разумеется, я слышал эту канонаду. В таком случае помощь будет очень своевременной. Танки, снаряды, рота минометчиков! Нам бы не помешал еще один батальон пехоты. Но тут, наверное, я прошу невозможного. А что касается нашей подготовки, то я вам, конечно, все расскажу и даже покажу, если захотите.

– Конечно, я хочу увидеть своими глазами, как вы подготовились к наступлению противника, – ответил Шубин.

– В таком случае идемте, – решительно произнес командир батальона.

Он накинул шинель, и они вдвоем вышли из здания штаба.

– А где же машина, на которой вы прибыли, майор? – спросил капитан.

– Я приехал не на машине, а на мотоцикле, – заявил Шубин. – И захватил с собой еще один мотоцикл с рядовыми. Так сказать, на случай непредвиденных встреч. Раз русские перешли в наступление, могут случиться непредвиденные встречи с их передовыми частями.

– Очень предусмотрительно, господин Кляйст, очень предусмотрительно, – согласился Штирнер. – Итак, что касается наших позиций…

И он повел разведчика к западной окраине хутора. Здесь он показал окопы с установленными в них противотанковыми орудиями, объяснил, где имеются минные поля и какой они глубины. Затем они прошли на южную сторону обороны Озерного. Как понял Шубин из объяснений капитана, эта сторона была укреплена лучше всего, и минные поля здесь были очень плотные. Потом они перешли на восточную сторону, на дорогу, ведущую в Сталинград. И здесь Шубин еще раз увидел лейтенанта Нойера, который не хотел пускать его на хутор. Капитан Штирнер посетовал, что у него не хватает сил, чтобы укрепить это восточное направление – оно укреплено хуже всех остальных. Затем они прошли на северную окраину хутора, потом проследовали по главной улице, где Шубин увидел расположение двух минометных батарей и одной орудийной, и снова вернулись в штаб.

Здесь, стоя на крыльце дома, Шубин задал еще один вопрос:

– Скажите, капитан, а вы не в курсе относительно нашей части, которая защищает еще один хутор – Советский? Какие там силы? В чем они нуждаются?

– Да, я в курсе положения в Советском, – ответил Штирнер. – В нем тоже стоит наш пехотный батальон. Но его, в отличие от нас, поддерживает танковая рота. Я только вчера беседовал по телефону с командиром этого батальона капитаном Мюллером. И он жаловался мне на нехватку боеприпасов в его подразделении. Дела со снабжением боеприпасами у него обстоят в точности так же, как и у меня.

– Большое спасибо, господин Штирнер, – с чувством произнес Шубин. – Вы дали мне очень важные сведения, которых мне не хватало!

Поскольку Шубин получил всю нужную ему информацию, он не стал заходить в помещение штаба и продолжать беседу с командиром батальона. Он поблагодарил капитана Штирнера за помощь, отдал нацистское приветствие и уже собирался сесть в коляску своего мотоцикла, когда вдруг услышал приближающийся звук мотора легковой машины. И тут же к штабу подкатил «Опель» в сопровождении двух мотоциклов. Дверь машины открылась, и из автомобиля вылез грузный офицер в пальто с полковничьими погонами.

– Хайль Гитлер! – приветствовал он командира батальона и стоявшего рядом с ним Шубина. – Кто из вас капитан Штирнер?

– Это я, господин полковник, – ответил капитан. – Чем могу быть вам полезен?

– Многим, господин капитан, многим можете быть полезны, – сказал прибывший. – Я приехал из штаба, чтобы узнать, какая у вас обстановка, а также какая помощь вам нужна.

– Вы приехали из штаба? – удивленно произнес Штирнер. – Но позвольте! Вот тут стоит майор Кляйст, и он тоже прибыл из штаба, чтобы узнать обстановку…

Шубин первым понял, что произошло. Понял – и принял нужное решение. Он выхватил из кобуры пистолет и сделал несколько выстрелов. Первый выстрел пришелся не в приехавшего не вовремя полковника, и не в капитана Штирнера, а в мотоциклиста, сидевшего на своем сиденье рядом с готовым к бою пулеметом. Водитель еще падал с сиденья, еще не достиг земли, когда Шубин сделал еще два выстрела. На этот раз пули достались полковнику, прибывшему с инспекцией, и его водителю. До капитана Штирнера очередь так и не дошла…

Тут в дело вступили и бойцы разведроты. Заговорили их автоматы, с помощью которых были убиты второй мотоциклист и водитель «Опеля». Шубин вскочил в коляску, и оба мотоцикла рванули с места. На ходу разведчик достал гранату, приготовился к броску. И, когда показалось проволочное заграждение, метнул ее в ворота. Прогремел взрыв, мимо мотоцикла с визгом пронеслись осколки, но нужный результат был получен: ворота сорвало с петель, они упали, двое караульных тоже свалились – видимо, они были ранены.

Не снижая скорости, мотоциклы разведчиков проскочили за ограду и понеслись прочь. Сзади раздавалась беспорядочная стрельба: солдаты, охранявшие ворота, только теперь пришли в себя от дерзкого поступка врагов и посылали им вслед одну очередь за другой. Разведчики отвечали. Так они проехали полкилометра, после чего стрельба позади смолкла.

Глава 19

– Ну-ка, Абросимов, остановись на время, – приказал Шубин.

Он хотел проверить, все ли в порядке в их маленьком отряде. И, как выяснилось, остановились они не зря. Бойцы, ехавшие на втором мотоцикле, снимали с сиденья Турсуна Исхатулова, ехавшего сзади, рядом с пулеметом. Он был ранен, и, видимо, тяжело, потому что находился без сознания, а телогрейка была вся в крови.

Раненого положили на землю, сняли с него телогрейку, гимнастерку, и тогда стало ясно, что помочь ему они не могут: разрывная пуля вошла Турсуну в спину, вышла из груди, образовав в ней отверстие размером с блюдце. Шевырев только начал бинтовать Исхатулова, а он уже скончался. Тогда разведчики положили тело товарища в узкую промоину, засыпали землей, после чего снова сели на мотоциклы и покатили вначале на восток, по направлению к Сталинграду, а затем свернули на юго-запад.

Уже начало светать. Это означало, что войска Сталинградского фронта собираются начинать двигаться на север, по направлению к хутору Озерный. Надо было как можно скорее передать командованию полученную в результате разведки информацию. Шубин так и сделал: пока ехали, он связался по рации с полковником Уколовым и передал полученные сведения.

– Я правильно тебя понял, что этот хутор хуже всего защищен с восточной стороны? – уточнил начальник фронтовой разведки.

– Именно так, Иван Трофимович, – ответил Шубин. – Там у них всего лишь проволочное ограждение. И с севера тоже так себе окопчики сделаны. А с запада и с юга траншеи полного профиля, стоят противотанковые пушки. И минные поля там плотные. Так что атаковать их лучше всего с востока.

– Хорошо, понял тебя, – сказал Уколов. – Ты ведь назад едешь?

– Да, надеюсь где-то по дороге с вами встретиться, – проговорил Шубин.

– Лучше не будем рисковать, – сказал начальник разведки. – Степь широкая, ориентиров в ней нет, можем и разминуться. Если ты еще недалеко от хутора, оставайся на месте. Тогда точно друг друга не потеряем.

Шубин приказал водителям глушить моторы, а солдатам разрешил вылезти из мотоциклов и устроиться где-нибудь подремать. Так они продремали около часа. А затем услышали нараставший с юго-востока гул. Это приближались войска фронта. Вот показались и первые танки, за ними катили автомобили с бойцами, за ними шла пехота, которая не поместилась на машинах. Автомобилей для перевозки солдат в нашей армии все еще не хватало.

Теперь Шубин беспокоился о том, чтобы передовые части не приняли их за немцев и не открыли огонь. Однако, как выяснилось, беспокоился он напрасно. Когда наши войска приблизились, стало видно, что впереди всей массы войск движутся три танка. Подъехав к мотоциклам Шубина, они остановились, и из одного из танков вылез полковник Уколов.

– Ага, вот и мои разведчики! – воскликнул он. – Все целы?

– Нет, Иван Трофимович, не все, – ответил Шубин. – Рядовой Исхатулов погиб. А мы, пятеро, целы. Ну, и немцев успели побить немного.

– То есть без столкновения не обошлось?

– Да, там у нас вышла нежелательная встреча, – пояснил Глеб. – Но я вам об этом потом расскажу. Вам же надо, чтобы я показал слабые места немецкой обороны, верно?

– Да, слабые места обороны, проходы в минных полях, а также расположение немецкого штаба и артиллерийских батарей, если знаешь, – проговорил Уколов.

– Знаю, почему не знать, – сказал Шубин. – Давайте мы так и поедем впереди армии до того места, откуда удобно начинать атаку. И там я вам все, что требуется, покажу и расскажу. Только давайте поменяемся, чтобы было удобнее общаться. Вы садитесь в коляску мотоцикла, я сяду за руль. А мой Абросимов пересядет на танк.

Так и сделали. Разведчики снова завели мотоциклы и покатили назад, к хутору. А за ними последовали все части фронта. Выехали на развилку дорог, повернули на запад и вскоре достигли Озерного. Здесь Шубин остановил мотоцикл и стал показывать, где удобнее нанести удар, чтобы войска понесли наименьшие потери. Уколов тут же по рации передавал эти сведения командирам корпусов и дивизий, а также артиллеристам. И вот, когда рассвело, советские батареи, заняв огневые позиции, открыли ураганный огонь по местам, где стояли немецкие минометы, где располагался штаб вражеского батальона, а также по немецким траншеям. И после получасовой артподготовки в бой пошли танки, а за ними пехота.

Сопротивление немцев на восточной окраине Озерного подавили быстро. Бои переместились на улицы хутора. А еще спустя час все было кончено. Большая часть немецкого батальона была уничтожена, свыше ста человек сдались. Среди них оказался и командир батальона капитан Штирнер. Заметив среди советских солдат давешнего «инспектора», он с ненавистью взглянул на Шубина, но ничего не сказал.

Четверть часа потребовалось войскам фронта на подготовку к новому броску. А Шубин и его группа за это время успели переодеться, избавиться от ненавистной немецкой формы. И снова части Сталинградского фронта двинулись на северо-запад. Теперь они спешили к хутору Советский.

Шубин и Уколов снова ехали вместе – но теперь не на мотоцикле, а на «Опеле», на котором ночью на хутор прибыл инспектор от Паулюса. Шубин сидел за рулем, начальник разведки – рядом с ним.

– Теперь тебе придется проводить еще одну разведку, уже по хутору Советский, – рассуждая вслух, сказал Уколов. – Но вряд ли получится снова участвовать в маскараде. Мой опыт говорит, что два раза подряд такие штуки не проходят.

– Я и не думал снова играть роль немецкого офицера, – ответил Шубин. – Теперь придется проводить разведку боем. Хотя кое-что о немецких силах на этом хуторе я знаю. Капитан Штирнер любезно сообщил мне, что там, в Советском, тоже стоит один батальон. Правда, кроме пехотинцев на хуторе имеется и рота танкистов. Но там у немцев тоже не хватает боеприпасов.

– Ну, то, что ты знаешь о Советском, не так уж мало, – заметил Уколов. – Может быть, в таком случае новая разведка и не нужна. Сегодня мы до Советского все равно не доберемся, еще раз в поле придется ночевать. А завтра с утра разнесем этих танкистов с пехотинцами нашей артиллерией, потом еще танками укатаем – и готово дело.

– Я бы с вами не согласился, Иван Трофимович, – сказал Шубин. – Мы знаем только то, что в Советском стоят две немецких части и что у них мало боеприпасов. Где они стоят, успели ли создать укрепленные позиции, где расположены пушки, где артиллерия – ничего этого мы не знаем. А кроме того, капитан Штирнер мог успеть доложить в штаб Шестой армии, что он подвергся атаке. А в немецком штабе ведь тоже не дураки сидят. Они поймут, что следующий объект нашей атаки – это хутор Советский. И вышлют туда подкрепление. Может, это подкрепление в Советский уже прибыло и сейчас немцы срочно роют окопы. Нет, товарищ полковник, разведка нужна. И на этот раз это будет разведка боем. И мне потребуется не только моя рота, а целый батальон. И неплохо бы штук шесть танков в поддержку. В таком случае я смогу провести глубокую разведку.

– Что ж, не буду с тобой спорить, Шубин, – сказал начальник фронтовой разведки. – Получишь в дополнение к своей роте еще две, и шесть танков тоже тебе дам. Этой ночью и отправишься в свою разведку. Только вопрос: когда же ты будешь спать?

– А вот сейчас, в дороге, и посплю, – ответил разведчик. – Только найдите водителя, чтобы он за руль сел. А я устроюсь на заднем сиденье и задам храпака.

– В таком случае чуть прибавь скорости, чтобы догнать вот тот танк, – сказал Уколов. – Там едет один мой разведчик, который может тебя заменить за рулем.

Спустя несколько минут вызванный Уколовым рядовой сел за руль «Опеля», а Шубин улегся на заднем сиденье и тут же заснул.

Проснулся он, когда машина остановилась. Встала не только их машина – вся армия достигла точки, где надо было делать второй привал перед решающим штурмом немецких позиций. Вновь, как и прошедшей ночью, солдаты пристраивались отдыхать возле машин. Впрочем, ложились не все: бойцы штабной роты устанавливали палатку, в которой должен был разместиться штаб. В эту палатку Уколов и пригласил Шубина. Вскоре сюда один за другим вошли командиры рот, которых начальник фронтовой разведки решил подчинить Шубину, чтобы тот мог провести задуманную разведку боем.

Первым в палатку ступил румяный здоровяк с погонами лейтенанта. Это был командир второй роты Сергей Находкин. За ним явились командир третьей роты Борис Метелица и командир танкистов Петр Кожемякин.

– Вот вам, лейтенанты, ваш новый командир, – заявил Уколов. – Теперь вы, вместе с ротой капитана Шубина, образуете отдельный разведывательный батальон, с приданной ему танковой группой. Сейчас ваш новый командир поставит перед вами задачу.

Шубин вышел вперед.

– Сейчас без четверти одиннадцать, – сказал он. – Даю вам на сборы один час. За это время вы должны пополнить у ваших бойцов боекомплект, дать им попить, поесть. Без четверти двенадцать встречаемся здесь же, возле штаба. Надеюсь, твои танки, лейтенант, не раскатают в темноте весь штаб. Грузимся на машины и отправляемся на север, к хутору Советский. Там будем проводить разведку боем. Задача ясна? Выполняйте.

Сам Шубин походил по лагерю, нашел свою роту, которой теперь командовал лейтенант Козица, и также объяснил ему боевую задачу. Затем он вернулся в штаб, сел за стол и развернул свою карту. Она показала, что хутор Советский располагался на небольшой возвышенности, у подножия которой протекала речушка. Было ясно, что немцы построят свою систему обороны вокруг этой возвышенности, постаравшись превратить ее в крепость. Глядя на изгибы горизонталей, Шубин прямо-таки видел немецкие траншеи, пулеметные и орудийные гнезда. А перед траншеями наверняка будут минные поля на сотню метров. Как же подобраться к этой небольшой крепости, не понеся больших потерь?

«Ясно, что немцы ждут нашего наступления с юго-востока, – размышлял Шубин. – Здесь у них будет самая укрепленная линия обороны. И минные поля здесь будут самые плотные. Вряд ли они ждут нашей атаки со стороны реки – там склоны круче, для танков атака труднее. И какой из этого можно сделать вывод? Только один: нам нужно атаковать именно оттуда! Оттуда, откуда нас не ждут. Но не совсем в лоб преодолевать подъем, а наискосок. Допустим, вот отсюда, с запада. И танкам так будет легче двигаться…»

Он еще раз взглянул на карту, стараясь запомнить малейшие детали, затем свернул ее и убрал. Проверил рацию, заряд батареи. В сегодняшнем бою радиосвязь должна была играть очень важную роль. Теперь он был полностью готов к предстоящему сражению.

Глеб посидел еще несколько минут, потом взглянул на часы. Было без двадцати двенадцать. Шубин вышел из палатки и нашел здесь трех командиров пехотных рот. Вскоре раздался рев танковых моторов, и к штабу подкатили танки, а за ними и грузовики.

– По машинам! – скомандовал капитан.

Солдаты погрузились в машины, Шубин сел в кабину первой из них, и колонна направилась на север.

Когда до Советского осталось не больше километра, капитан приказал колонне остановиться.

– Вы остаетесь здесь, – сказал он водителям грузовиков. – А вы, – обратился он к командиру танкистов лейтенанту Кожемякину, – едете на запад. Надо, чтобы хутор оставался от вас справа.

Танки скрылись в темноте, только гул моторов говорил об их продвижении. Шубин велел командирам рот построить бойцов и двигаться вслед за танками на запад. Ночью, в темноте, без дорог, колонны пехоты двигались не слишком быстро. Но спустя полчаса и танки и пехотинцы все же оказались на краю речной долины. Тогда Шубин снова подозвал командиров рот к себе.

– Сейчас движемся на восток, северо-восток, постепенно спускаясь к реке, – сказал он. – Первой пойдет пехота и займет позиции. Затем в дело вступят танкисты. Я поеду в головном танке, покажу, где вам нужно резко свернуть и двигаться прямо на хутор. Командирам рот – внимательно следить за танками! Как только они возьмут курс на хутор, вы поднимаете бойцов и идете вслед за машинами. Смысл такого передвижения в том, что танки будут давить противопехотные мины и таким образом образуют шесть проходов, по которым может двигаться пехота.

– А если им встретятся противотанковые мины? – спросил Кожемякин.

– Думаю, на этом участке местности их не будет, – сказал Шубин. – Склон здесь крутой, немцам и в голову не придет, что здесь последует танковая атака. И в любом случае у нас нет саперов и нет времени, чтобы проводить разминирование. У нас главная задача разведка, а не ведение боя. Все, вперед!

Он залез в один из танков, машины развернулись в цепь и покатили по направлению к хутору. Они проехали всего несколько метров, как впереди прогремел первый орудийный выстрел, и высоко над башней танка пролетел снаряд. Немцы заметили атакующих и открыли огонь. Вслед за первым орудием начало вести огонь второе, третье… А больше их здесь, видимо, не было. Начали стрельбу пулеметы, послышались винтовочные выстрелы. Шубин прислушивался к этим звукам. Он старался определить, какие силы у врага в этой части хутора. Получалось, что не слишком большие. А главное, он оказался прав – под гусеницами танков пока не взорвалась ни одна мина. Хотя нет, вот первая сработала, вторая… Но все это были противопехотные мины, боевым машинам они не принесли вреда.

Вверх по крутому склону танки двигались медленно, но все-таки двигались. Значит, и тут он угадал: атаковать хутор надо было именно с этого, западного направления.

Бой продолжался, и вот первый танк уже одолел немецкую траншею. Вслед за танками во вражеские позиции ворвалась и пехота. Неужели у немцев больше нет резервов? Неужели у них нет сил, чтобы остановить наступление всего одного батальона?

Внезапно послышался рев моторов, и из темноты показались вражеские танки. Два из них одновременно выстрелили, и танк рядом с машиной Шубина подпрыгнул на месте и задымился. Советские танки тоже открыли огонь по врагу. Танковая дуэль продолжалась уже несколько минут. От выстрелов два дома загорелись, стало светлее. В этом свете Шубин увидел, как вслед за танками к западной окраине хутора спешит и пехота. Судя по всему, пехотинцев было никак не меньше роты, а может, и больше. Таким образом, Шубин уже получил ответы на несколько вопросов. У противника здесь, в Советском, было значительно больше сил, чем в Озерном. Видимо, дополнительные силы были переброшены сюда вчера вечером. Перебросили и пехоту и танки.

«Неплохо было бы уточнить, сколько сил переброшено, – думал разведчик. – Но для получения такой информации необходимо захватить языка. Может, все-таки попробовать?» Он взялся за рацию и связался с командиром танкистов лейтенантом Кожемякиным.

– Слышь, Петро, – сказал он. – Дай команду своим бойцам отступать. Пусть отойдут, но не очень далеко – метров на двести. И там меня ждут.

После этого он выскочил из танка и побежал по немецкой траншее, уже занятой советскими солдатами. Он искал бойцов своей разведроты, на которых мог положиться. И вскоре наткнулся на Шевырева.

– Ага, вот ты мне и нужен! – воскликнул Шубин. – А где еще наши бойцы?

– Там, дальше по траншее, Баев с Абросимовым бой ведут, – ответил Шевырев.

– Иди, скажи Баеву, чтобы сюда бежал. Мы втроем, с ним и с тобой, пойдем языка брать.

Шевырев побежал выполнять задание. А Шубин в это время связался по рации с командирами всех трех пехотных рот и дал команду начинать отступление вместе с танками. Бойцы, выполняя команду, стали покидать траншею. Когда Шевырев вернулся вместе с Баевым, в траншее уже никого не осталось.

– Наши туда, а мы сюда, – сказал Шубин солдатам. – Вперед, вон к тому дому. Спрячемся за углом, подождем, когда немцы подойдут. Нам нужен немецкий офицер, в крайнем случае ефрейтор.

Ждать им пришлось недолго. Послышалась чужая речь, и в окопы стали запрыгивать немецкие солдаты. Пробежал связист, разматывая катушку телефонного провода, двое солдат пронесли тяжелый пулемет, установили его на бруствере окопа. Шубин весь обратился во внимание: с минуты на минуту следовало ждать появления вражеского офицера.

И действительно, на краю траншеи появился человек в форме офицера. Адъютант помог ему спрыгнуть вниз, и немец стал расхаживать по траншее взад и вперед, о чем-то спрашивать подчиненных, отдавать приказы. Если судить по внешнему виду и поведению, это был крупный офицерский чин в звании не меньше майора. Разумеется, нападать на него, пытаться захватить его в плен сейчас, когда вся траншея была заполнена вражескими солдатами, было сущим безумием. Скорее всего, такое нападение должно было закончиться гибелью всех: и вражеского офицера, и его окружения, и самих разведчиков. Но ожидать чего-то тоже было глупо: майор скоро уйдет, а более удобный случай взять языка уже не представится. Траншея будет все больше заполняться вражескими солдатами, и разведчикам уже нечего будет рассчитывать на удачу. И, в конце концов, Шубин уже привык действовать в крайне невыгодных условиях, совершать почти что безумные поступки. Поэтому он тихо сказал:

– Баев, ты у нас, кажется, мастер драться на ножах и вообще драться?

– Да, приходилось, – тихо ответил осетин.

– Тогда делаем так. Ты подползаешь к немцам как можно ближе, желательно – на расстояние прыжка. Затем кидаешься на майора, валишь его на землю. Хорошо было бы его оглушить, но ни в коем случае не убивать. Твоя задача – обездвижить его, свалить, прижать ко дну окопа. А дальше будем действовать мы с Петром. Автомат и сумку оставь здесь. Задачу понял? Вперед!

Баев снял подсумок, опустился на землю и пополз. Вот он все ближе, ближе к траншее… Пока что Шубин мог различить его в свете двух домов, которые продолжали гореть. Он шепнул Шевыреву:

– Приготовь пару гранат. И автомат держи наготове.

Баев подполз совсем близко к окопу – и вдруг вскочил и прыгнул на немецкого офицера. Мелькнула слетевшая с головы майора фуражка – и оба тут же исчезли на дне окопа. В ту же секунду Шубин размахнулся и бросил гранату правее того места, где стоял офицер. А Шевырев бросил свою гранату левее. Конечно, сохранялась опасность, что осколки одной из гранат поразят Баева. В таком случае вся операция по захвату языка шла насмарку. Но Шубин был готов рискнуть.

Бросив гранаты, он и Шевырев вскочили и кинулись вперед, на ходу открыв автоматный огонь по немцам. Так они добежали до траншеи, оба одновременно спрыгнули в нее. Шубин первым делом бросил взгляд на Баева. Судя по энергичным движениям, которыми боец прижимал немца к земле, он был жив и здоров. Тогда Шубин повернулся и открыл огонь вдоль траншеи. Он слышал, как у него за спиной Шевырев тоже ведет огонь. Еще секунда плотного огня, и еще… Все, достаточно!

– Еще по гранате, Петр, и пошли! – скомандовал разведчик.

Они оба метнули по гранате; после этого Шевырев помог Баеву подхватить майора, выпихнуть его из траншеи. Шубин тоже выскочил и помог бойцам тащить немца дальше. Попутно он взглянул на погоны пленного и обрадовался: он угадал, у них в руках находился майор немецкой армии.

Только первые несколько шагов они сделали спокойно. Затем в оставленной ими траншее послышались крики: «Они похитили майора Вюрста!», «Стреляйте же!», «Как стрелять, можно убить майора!». И что-то еще, неразборчиво. А затем позади послышался топот множества ног. Обернувшись, Шубин увидел, что их догоняют по меньшей мере два десятка немцев. Убежать от них разведчики не могли – их сдерживал пленный, который мешком висел на руках бойцов.

– Тащите его дальше! – крикнул Шубин. – Я останусь, прикрою!

Шевырев и Баев скрылись в темноте, а Шубин бросился на землю, схватил автомат и выпустил очередь по наступающим. Кто-то из немцев упал, кто-то бросился на землю. Но остальные рассредоточились и продолжали двигаться вперед. Пока что они не стреляли, потому что все еще думали, что майор находится там, в той точке, откуда русские ведут огонь. Но вскоре они сообразят, что к чему, возьмут Шубина в кольцо – и тогда ему уже не убежать и не отбиться. «Что ж, пусть так!» – мелькнула в голове мысль.

Он сменил позицию и дал еще одну очередь, и еще. Он чувствовал, что немцы, разбежавшиеся в стороны, заходят к нему с обеих сторон. Еще немного – и все будет кончено. Тут со стороны врага прозвучали первые выстрелы. Значит, они сообразили, что их майора здесь нет. Теперь они будут вести огонь из всех стволов. Поняв это, Шубин снова переменил позицию и приготовился к решающему натиску врага.

И тут у него спиной тоже раздались выстрелы! Только пули летели не в него – они летели над головой у Шубина, туда, в сторону врага. Это могло означать только одно: его батальон понял, что происходит, и пришел на выручку своему командиру.

Теперь это уже была не погоня за одним человеком – в ночной степи разгоралась новая схватка. И перевес в этой схватке пока что был явно на стороне шубинского батальона. Немцы это поняли и стали отступать назад, к своим траншеям.

Глеб услышал приближающиеся шаги. Едва он успел подняться, как к нему подбежал командир третьей роты Борис Метелица.

– Вы живы, товарищ капитан? – спросил он с тревогой.

– Жив и здоров, – ответил Шубин. – А пленный, которого Шевырев с Баевым тащили, жив?

– Когда я его видел, был живой, – сообщил Метелица.

– Вот и отлично. Нечего тут стоять, командуй своим орлам отступать. А то фрицы сейчас жахнут из пулеметов и минометов, всякое здоровье здесь потеряем.

Метелица скомандовал бойцам роты отступать, и все бегом направились прочь от хутора. Разведка боем была успешно закончена. А допросить пленного можно было и позже, уже в штабе фронта.

Глава 20

Допрос майора Вюрста закончился уже под утро. Господин майор сначала отнекивался, не хотел отвечать. Но потом все же разговорился и сообщил, что является командиром пехотного полка. И что его полк прибыл на хутор Советский только вечером, для усиления тамошнего гарнизона. Вместе с ним прибыли и другие силы: танковая рота, подразделение минометчиков и две батареи гаубиц. В основном эти силы разместились на южной и юго-восточной окраинах хутора, откуда ожидалось наступление советских войск. И что вообще это внезапное наступление русских стало для немцев полной неожиданностью.

Теперь, получив полную картину обороны хутора Советский, командование фронта могло начать наступление на этот последний узел немецкой обороны. Наступать решили со всех сторон сразу, чтобы не дать немцам возможности перебрасывать силы с одного участка на другой. Кроме того, надо было выделить резерв – и значительный резерв, – чтобы выдвинуть его на восток, ближе к Сталинграду. Ведь ясно было, что Паулюс и его подчиненные не будут спокойно смотреть, как их армию берут в кольцо. Они попытаются деблокировать свои войска. И на этот случай надо было выдвинуть войска к востоку от хутора.

На рассвете наступление началось. Полковник Уколов разрешил Шубину остаться в штабной палатке и лечь спать.

– Ты и так сделал за ночь все, что положено, и даже больше, – сказал начальник фронтовой разведки. – Никто ведь не думал, что ты сумеешь захватить языка, да еще майора. Ты снабдил руководство фронта исчерпывающей информацией о противнике. Чего тебе еще?

– Но как же так, Иван Трофимович? – возразил Шубин. – Ведь решающий момент приближается – наш фронт вот-вот соединится с Юго-Западным, и немцы окажутся в кольце. Неужели я не буду участвовать в этом историческом событии? Никогда себе такого не прощу. Да и бойцы батальона тоже не согласны отдыхать, они тоже рвутся в бой.

– Ну, в бой так в бой, – решил полковник Уколов. – Тогда действуйте в том же составе. Где ты хочешь наступать – на том же участке, где и ночью?

– Да, товарищ полковник, я считаю, что там самое правильное место для взлома немецкой обороны, – сказал Шубин. – Так что мы только гранат побольше возьмем, диски новые, а танкисты пополнят свои запасы – и мы готовы идти в бой.

Отдельный разведывательный батальон под командованием Шубина принял участие в общем наступлении лишь с небольшим опозданием, поскольку пополнял боезапас. В начале десятого часа пять танков батальона двинулись в наступление, за танками шла пехота. Поскольку «шубинцы» наступали на том же участке, где уже вели бой ночью, они не опасались немецких мин – солдаты знали, что мин здесь нет. И это сильно облегчало ведение боевых действий.

Правда, в течение нескольких предрассветных часов немцы успели укрепить этот участок обороны; они не теряли времени даром. Едва танки двинулись вперед, как наткнулись на кинжальный огонь вражеских противотанковых орудий. Один танк был подбит, экипажу пришлось срочно его покинуть. Остальные танки вступили в артиллерийскую дуэль с немецкими артиллеристами.

Пехотинцам тоже пришлось столкнуться с упорным сопротивлением врага. Теперь на этом участке вели огонь не три, а шесть пулеметов, и солдат стало вдвое больше. Огонь был плотный, зачастую смертельный. В общем, то, что ночью выглядело как лихой быстрый рейд с минимальными потерями, теперь превратилось в тяжелый военный труд. Тем не менее солдаты батальона метр за метром продвигались вперед.

Когда до немецких окопов осталось метров двадцать, не больше, Шубин передал по цепи команду «Приготовить гранаты». Затем он связался по рации с командиром танкистов лейтенантом Кожемякиным и попросил того обеспечить пехоте огневую поддержку.

– Я понимаю, что немецкие сорокапятки не дают вам поутюжить их траншеи, – кричал Шубин в микрофон. – Но вы хоть огнем нас поддержите!

– Поддержим, не бойся! – услышал он ответ лейтенанта. – И огнем поддержим, и гусеницами!

И на глазах у Шубина четыре танка роты, пренебрегая опасностью, рванулись вперед, прямо на немецкие пушки. Одновременно они вели огонь по пулеметным гнездам, по вражеской пехоте. Это давало нашим солдатам возможность преодолеть последние метры перед траншеями врага.

– Вперед! – крикнул Шубин. – Гранатами их, гранатами!

И, подавая пример бойцам, сам первый поднялся в атаку. Сделав два шага, он метнул гранату во вражеский окоп, ближе к пулемету. При этом он продолжал бежать – ведь осколки гранаты не могли улететь выше бруствера окопа, они ему не угрожали. Слева и справа от него бойцы делали то же самое: кидали гранаты, продолжая бежать к вражеской траншее.

Глеб первым поднялся в атаку, и во вражеский окоп он спрыгнул первым. Повел стволом автомата влево, вправо – есть ли кто живой? Нет, живых, кажется, никого не осталось…

И, едва он так подумал, из ближайшего блиндажа вынырнул немецкий офицер. В руке он держал пистолет. И не просто держал – он немедленно выстрелил в Шубина. Разведчик почувствовал, что его словно раскаленными щипцами дернули за плечо. Пуля пробила телогрейку и, как видно, сорвала кусок кожи и плоти на плече. Но Шубину было не до раны. Он выстрелил во врага, однако немец успел скрыться за углом траншеи. И оттуда сразу же донеслись несколько пистолетных выстрелов: противник Шубина стрелял по кому-то из бойцов его роты.

– Ах ты, гад! – воскликнул разведчик и бросился туда же, за угол. Немецкий офицер стоял сразу за поворотом. Когда Шубин на него выскочил, немец выстрелил в него в упор. Тут промахнуться было невозможно. Однако разведчику повезло: боек «вальтера» щелкнул, но выстрела не последовало: у немца кончились патроны. Однако враг и не думал сдаваться: он выхватил из ножен кинжал и кинулся с ним на разведчика. Шубин не успевал воспользоваться автоматом – они находились слишком близко друг от друга. Поэтому он отбил руку с занесенным кинжалом и, в свою очередь, нанес противнику удар в шею, стараясь попасть в кадык. Но немец наклонил голову, и удар пришелся в подбородок. Они начали бороться. Неизвестно, чем бы закончилась эта борьба (немец оказался физически очень крепким противником), если бы не раздался выстрел. Офицер обмяк и повалился на дно траншеи. А Шубин увидел стоявшего в двух шагах Шевырева с автоматом в руках.

– Вот, положил гада, – сказал разведчик. – Или он нам нужен был живым?

– Нет, живые они нам больше не нужны, – ответил Шубин. – Правильно сделал, что положил.

Он быстро прошелся по траншее. Надо было навскидку оценить, велики ли потери в ротах, все ли командиры живы. Оказалось, что потери сравнительно небольшие и все три лейтенанта, командиры рот, целы. Значит, батальон мог продолжать движение вперед.

Но прежде чем начать такое движение, надо было выбраться из траншеи. А это оказалось не так просто сделать. Участок траншеи, который они захватили, выходил не на главную улицу хутора, а на дома окраины. Но эти дома тоже были превращены в опорные пункты немецкой обороны. Едва Шубин выглянул из-за бруствера траншеи, как над головой у него пронеслись пули, выпущенные из пулемета. Пулеметное гнездо, как он определил, находилось в доме, стоявшем справа.

– Скажи, у тебя зажигательные есть? – спросил Шубин у к нему ближайшего бойца.

– Нет, товарищ капитан, – ответил тот.

– Тогда передай по цепи, спроси, у кого есть зажигательные пули, пусть идет сюда, – приказал разведчик.

Солдат выполнил приказ, и спустя несколько минут к Шубину подбежал боец третьей роты.

– У меня есть зажигательные, товарищ командир! – доложил он.

– Ну-ка, подогрей вон ту избу, – приказал Глеб.

Боец пристроился на бруствере, навел винтовку на цель и выстрелил. После третьего выстрела крыша, где находилось пулеметное гнездо, вспыхнула. Солдат выстрелил еще несколько раз, и загорелась стена рядом с местом, где расположился пулеметчик.

– Ну, теперь ему будет не до нас, – рассудил Шубин.

Он обернулся к бойцам справа и слева от себя:

– Передайте по цепи: приготовиться к атаке!

Дал солдатам несколько секунд для подготовки к бою, а затем зычным голосом прокричал:

– Вперед, в атаку!

Батальон поднялся и двинулся вперед. Немцы, засевшие в домах окраины, пытались помешать атаке интенсивным огнем, но остановить советских бойцов не смогли. Спустя несколько минут солдаты уже были у стен домов. В окна домов полетели гранаты, раздались взрывы. Затем бой переместился внутрь домов. Еще несколько минут – и со второй линией вражеского сопротивления было покончено, как и с первой.

– Вперед, вперед! – подгонял бойцов Шубин. – К штабу, к центру селения!

Бой переместился на улицы Советского. И тут выяснилось, что бойцы шубинского батальона намного опередили другие подразделения. На соседних улицах еще было полно немцев. Приходилось, двигаясь через огороды, через дворы, выбивать их оттуда.

Продвинувшись вперед метров на сто, бойцы батальона достигли большого двора, в котором немцы расположили минометную батарею. Вокруг нее были устроены окопы, где сидели солдаты, защищавшие минометчиков. Снова разгорелась жестокая схватка. Но вот и батарея осталась позади. Наши войска продвигались все ближе к центру Советского, подавляя последние очаги сопротивления. И вот наконец, обогнув очередной дом, Шубин заметил вдалеке знакомые шинели и телогрейки наших солдат.

– Прекратить огонь! – скомандовал он. – Там наши!

Действительно, хутор Советский был полностью освобожден от противника. Последние группы немцев, видя бесполезность сопротивления, сдавались. Наши солдаты забирали убитых, помогали раненым добраться до края хутора, где их должны были забрать санитарные машины.

К Шубину подошел полковник Уколов.

– Молодец, Шубин! – сказал он. – Вон как мы лихо этот хутор отбили – а все благодаря грамотно проведенной разведке.

– А теперь куда нам, товарищ полковник? – спросил разведчик. – На Калач?

– Калач, как мне только что сообщили, уже занят частями Двадцать шестого танкового корпуса Юго-Западного фронта, – ответил Уколов. – Нам осталось преодолеть последние пятнадцать-шестнадцать километров, еще занятых немцами, и соединиться с нашими. Где-нибудь в степи встретимся. Собирай свой батальон и поехали!

К Шубину подъехал один из танков, приданных его батальону. Это оказался танк, в котором находился командир танкистов лейтенант Кожемякин. Он сообщил разведчику, что сгорел еще один танк его роты, так что в его распоряжении осталось лишь три машины. Надо было узнать, какие потери в пехотных ротах. Шубин стал собирать командиров и выяснил, что командир первой роты Анатолий Козица погиб. Вообще из первой роты мало кто остался в живых – бойцы этой роты попали под самый плотный пулеметный огонь. И было очень много раненых.

Поскольку медики еще не добрались до передовых частей армии, было решено посадить всех раненых на две машины. Оставшиеся в строю пехотинцы разместились в третьем грузовике, а кто не поместился в нем, сели на танковую броню. И вот батальон покинул Советский и покатил вперед, на северо-запад.

Проехали два километра и снова наткнулись на немецкие позиции. Они были устроены прямо в степи, на краю балки. Как видно, немцы только что прибыли на это место и едва успели расположиться. Видимо, командование 6-й армии лихорадочно пыталось избежать окружения и бросало сюда, в район Калача, все силы, которые у него еще оставались. В данном случае оставшиеся у врага силы состояли из четырех старых танков и сотни пехотинцев с двумя пулеметами. Войскам Сталинградского фронта понадобилось буквально четверть часа, чтобы преодолеть этот слабый барьер. Причем батальон Шубина даже не успел вступить в бой, как все было кончено.

В течение следующего часа крупных столкновений с врагом уже не было. Как видно, у генерала Паулюса больше не было резервов, чтобы кинуть их в степь, чтобы попробовать заткнуть брешь в обороне, которая образовалась после капитуляции румынских союзников Германии. Время близилось к двум часам дня, когда передовые части Сталинградского фронта увидели впереди густое облако пыли, поднятое приближающейся массой людей. Генерал Вольский немедленно связался по рации с командиром 4-го танкового корпуса генералом Кравченко.

– Тут у нас пыль над степью видна, – сообщил Вольский. – Это, случайно, не твои хлопцы пылят? Или это остатки немецких полков?

– Нет, никаких немцев, венгров или румын здесь не осталось, – ответил ему Кравченко. – Это наши бойцы движутся. Так что готовьтесь к встрече.

– Мы готовы! – заверил Кравченко Вольский. – Еще как готовы!

Тут же по частям была дана команда: «Не стрелять! К нам приближаются части Юго-Западного фронта!»

И вот исторический момент настал. Передовые части двух фронтов встретились в холодной волжской степи, замкнув кольцо окружения вокруг немецкой 6-й армии и 4-й танковой армии. В окружение попали 330 тысяч солдат и офицеров противника. Красная армия еще не одерживала побед такого масштаба!

Конечно, солдаты двух фронтов не могли знать этих подробностей. Они не могли знать, что в странах Европы, оккупированных немцами, известие об их победе под Калачом будет воспринято с ликованием, что люди будут отмечать это событие, как праздник. Но внутренне все, находившиеся в этот момент в месте встречи двух фронтов, чувствовали, какое важное дело они совершили. Солдаты и офицеры двух фронтов обнимались, словно встретили своих родных. Да они и были в этот момент родными.

Шубин, как и все, тоже стоял в общей толпе бойцов двух фронтов. Тоже с кем-то обнимался; велись отрывочные разговоры о последних боях. Кое-где уже звенели граненые стаканы, стучали алюминиевые кружки – солдаты и офицеры спешили провозгласить тост за одержанную победу.

В этот момент к Шубину подбежал ординарец.

– Вас полковник Уколов к себе требует! – сообщил он. – Он вон там на танке сидит.

Шубин поспешил в направлении, которое указал солдат. Начальник фронтовой разведки, когда он его нашел, выглядел совсем не празднично.

– Спешим мы радоваться, слишком спешим! – недовольно заявил он. – И ты что сияешь, как начищенный самовар? Рано еще за столы садиться, стаканы поднимать. Сначала нужно создать два кольца обороны – внешнее и внутреннее. Не дать немцам прорваться из окружения – вот сейчас самая важная задача! Так что бери свой батальон, бери танки, сколько их у тебя осталось, и выдвигайтесь в район поселка Городище. Надо выбить оттуда немецкий гарнизон и занять оборону. Имей в виду: ты будешь действовать, конечно, не один. От нашего фронта в район Городища выдвигаются части Шестьдесят четвертой армии, от Юго-Западного – танкисты Двадцать шестого корпуса генерала Родина. Взаимодействие установите на ходу. Все, собирай своих, Шубин, и вперед!

Глава 21

За время продвижения к месту встречи двух фронтов батальон Шубина не понес потерь. Поэтому к новому месту дислокации солдаты направились также на одном грузовике, а часть – на трех танках. Впрочем, Шубин добился, чтобы полковник Уколов выделил батальону еще один грузовик – для перевозки боеприпасов, а также двух противотанковых ружей.

– Без таких ружей мы вообще беззащитные, – жаловался Шубин начальнику фронтовой разведки. – Нельзя все время отбивать немецкие танки только гранатами, на одном героизме солдат.

– Согласен с тобой, – ответил Уколов. – Получишь свои ружья и стрелков из них.

Таким образом, батальон приступил к новой задаче в усиленном составе. Солнце еще не село, когда они приблизились к пункту, который им предстояло занять. Поселок Городище расположился на двух холмах, разделенных глубокой балкой.

Впрочем, долго разглядывать поселок Шубину не дали. Едва батальон приблизился к поселку на дистанцию артиллерийского огня, как немцы этот огонь открыли. Пока что их снаряды не долетали, но Шубин не стал ждать, когда немцы пристреляются. Бойцы спешились, развернулись в цепь и залегли, а машины отправили в тыл. К Шубину подошел командир второй роты Сергей Находкин.

– Что, товарищ капитан, нам сейчас к атаке готовиться? – деловито спросил он. – Я тогда бойцам скажу, чтобы они особо не окапывались.

– Нет, Сергей, ты неправильно понимаешь ситуацию, – сказал Шубин. – В ближайшие сутки мы в атаку не пойдем. Наоборот – нам нужно готовиться к отражению немецкого наступления. Ведь немецкое командование сейчас думает об одном: как бы им прорвать наше окружение. Или, по крайней мере, не дать нам сжать кольцо. Ведь если мы их сильно стесним, отнимем у них все подступы к Сталинграду, то у них исчезнут площадки, куда могут садиться самолеты, которые могли бы доставлять им боеприпасы и продовольствие. Сейчас они будут биться за каждый метр этой степи, как за землю родного фатерлянда. Я жду, что они в ближайшие час-два попытаются нас отсюда прогнать. Так что пусть твои солдаты окапываются как можно лучше.

Дав такое указание Находкину, Шубин отыскал командира третьей роты Бориса Метелицу и сказал ему то же самое. Стрелков с противотанковыми ружьями он распределил по ротам и тоже дал им указание окапываться. Причем определил и места дислокации. Он решил поставить их у себя на флангах, чтобы немецкие танки при наступлении не смогли окружить батальон.

А затем Шубин стал связываться с командирами частей, которые также должны были выдвинуться к Городищу. Сначала он связался с коллегой-пехотинцем. Командир пехотного батальона 64-й армии капитан Леонид Башмаков сообщил Шубину, что его солдаты движутся к поселку пешим порядком – транспорта им не дали. Так что они прибудут примерно через час. А вот командир танкистов майор Угрюмов, как выяснилось, прибыл на место еще раньше шубинского батальона.

– А ты что, меня не видишь, что ли, капитан? – откликнулся Угрюмов. – Выходит, мы хорошо спрятались. Мои танки, шестнадцать машин, стоят в балке к югу от поселка. Мы и подходили к Городищу низинами, так что немцы нас, похоже, не видели и не догадываются о нашем присутствии.

– Это очень хорошо, что они не догадываются, – сказал Шубин. – Значит, они будут наступать только на нас. А вы в решающий момент ударите им во фланг.

– Так ты что, ждешь их наступления? – удивился майор. – А сам атаковать не собираешься?

– Пока не проведу разведку, не буду знать сил противника – нет, не собираюсь, – ответил Шубин. – Если до ночи фрицы не начнут атаку, я ночью схожу в разведку и все про них узнаю. Тогда завтра на рассвете пойдем вперед, имея полную ясность относительно противника. Кстати, атаковать нельзя и потому, что пехота Шестьдесят четвертой армии еще не подошла.

– Что ж, разумно рассуждаешь, Шубин, – согласился танкист. – Будем считать, что у нас с тобой уже имеется полная ясность во взаимодействии. Если на тебя нападают, я некоторое время выжидаю, а потом бью немцев во фланг. А если на фронте тишина, я к утру жду от тебя разведданные.

Долго ждать атаки немцев не пришлось. Не успел Шубин закончить разговор с Угрюмовым, как в поселке загрохотали орудия – немцы начали артиллерийскую подготовку. Надо признать, она нанесла урон батальону – ведь солдаты не успели полностью окопаться, и некоторые были ранены или убиты осколками снарядов. Но вот стрельба закончилась, и на гребне холма появились немецкие танки. За ними шла пехота. Шубин насчитал восемь танков – немалая сила. Если бы его батальон сражался в одиночку, то вряд ли бы он смог выстоять против такого натиска. Но теперь он знал, что у него в рукаве спрятан козырной туз – 16 танков майора Угрюмова, которые вступят в бой в решающий момент.

Когда танки приблизились на двести метров, в дело вступили противотанковые ружья. И Шубин порадовался, что вытребовал такое оружие. После нескольких выстрелов один танк задымился, у другого слетела гусеница. Таким образом, на обоих флангах немецкая пехота осталась без танкового прикрытия.

Тут в дело вступили пулеметы. Оставшиеся в строю немецкие танки ответили огнем своих орудий, стремясь подавить пулеметные точки. Застрочили автоматы, загремели с обеих сторон винтовки. Бой вступил в самую горячую стадию. И уже было понятно, что если шубинскому батальону никто не придет на помощь, то ничего хорошего его не ждет. Вражеские танки были уже так близко, что наши солдаты начали бросать гранаты им под гусеницы. Но пока что ни один танк не был поврежден. Еще немного, и немецкие машины накатятся на наши позиции, а следом за ними сюда ворвутся и вражеские автоматчики…

И тут справа донесся приближающийся рокот моторов. И на ближайшем холме, совсем близко от места боя, показались три советских танка. А за ними последовали и другие. Лавина танков с красными звездами на башнях устремилась во фланг наступающим немецким частям. Вот первые несколько танков плюнули огнем – и у одной из немецких машин своротило башню, из танка повалил дым. Остальные вражеские машины стали разворачиваться к новым силам противника. Они враз потеряли интерес к шубинскому батальону. Этим надо было воспользоваться.

– В атаку! – крикнул Шубин. – Вперед, орлы!

И батальон поднялся в атаку. Немцы, которые совершенно не ожидали такого поворота событий, растерялись. Разгорелся ближний бой, в котором в ход шли не только винтовки и автоматы, но и ножи, приклады и просто кулаки. Немецкие роты никогда не любили вести ближний бой. Они дрогнули и побежали. Танки тоже пятились к окраинам поселка. Теперь нужно было организовать их преследование, не дать закрепиться на позициях, которые немцы заранее себе оборудовали возле крайних домов поселка. И тут бойцам Шубина опять не помешала бы помощь, но уже не со стороны танкистов, а со стороны пехоты.

И, словно отвечая на мысленную просьбу Шубина, за его спиной послышалось знакомое «Ура!». Он обернулся и увидел, что к ним бегом приближаются солдаты в советских гимнастерках. Это подоспел батальон 64-й армии. Вот солдаты батальона приблизились и уже вместе с бойцами Шубина начали штурмовать немецкие окопы.

Разгорелся бой на окраине Городища, в оборудованных немцами окопах и среди домов окраины. Силы сторон были примерно равны. И немцы сражались отчаянно, они совсем не собирались сдаваться. Однако, когда на поле боя выдвинулись все танки батальона под началом майора Угрюмова, стало ясно, что у советских войск сил больше. Бой переместился в центр поселка, а затем стал смещаться на восточную окраину.

Но тут к немцам подошло подкрепление. На дороге, ведущей к Сталинграду, показались шесть танков «Панцер-1». Это были совсем старые, побывавшие в переделках, не раз ремонтированные машины. Тем не менее это были танки, и они обеспечили перевес немцам. Солдаты вермахта снова пошли вперед.

Шубин сидел за углом дома на окраине поселка и видел, как на его солдат по улице надвигается немецкий танк, а за ним – еще один. За танками шла пехота. Он оглянулся, надеясь увидеть своих стрелков с противотанковыми ружьями. Но, как нарочно, ни одного из них рядом видно не было. То ли они находились в других местах Городища, то ли уже погибли. В общем, следовало надеяться на себя, на старое, проверенное средство – противотанковые гранаты.

Две такие гранаты лежали у Шубина в подсумке. Он подождал, пока первая немецкая машина, лязгая гусеницами и дребезжа отставшей броней, проследует мимо него, после чего выхватил гранату и бросил ее между танковых колес.

Бросок оказался точным. Граната попала как раз туда, куда Шубин и метил. Взорвавшись, она не только порвала гусеницу, но и сорвала с места одно из колес. Танк встал как вкопанный.

А вот Шубину стоять и радоваться успеху было никак нельзя. Метнув гранату, он тут же поспешил к другому углу дома. И правильно сделал: спустя минуту в то место, где он недавно стоял, ударил снаряд, выпущенный вторым танком. «Жаль, не удалось уничтожить экипаж подбитой машины, – подумал разведчик. – Но ничего: все равно у них другого танка нет, чтобы на него пересесть. А этот инвалид теперь закупорил фашистам улицу. Придется второму танку искать другую дорогу. А пока он будет эту дорогу искать, можно им заняться…»

Шубин перескочил через забор, перебежал двор дома, собираясь выглянуть из-за угла, посмотреть, где второй танк. И тут, возле угла дома, он нос к носу столкнулся со здоровенным немцем. Это был ефрейтор, и он, как видно, был не новичок в военном деле. Немец выстрелил первым, но Шубин бросился в сторону, и пуля прошла мимо.

В руке разведчик сжимал вторую противотанковую гранату – он собирался ее использовать против оставшегося вражеского танка. Доставать пистолет было некогда, и Шубин бросился к противнику и изо всех сил жахнул его гранатой по подбородку. Выше ударить он не мог – голову немца защищала каска.

Была опасность, что при таком сильном ударе граната сдетонирует у него в руке. В таком случае это был бы акт самоубийства, погибли бы оба, и немец и Шубин. Однако граната не взорвалась. Немецкий ефрейтор от удара отлетел в сторону, однако винтовку не выпустил. Сделал усилие, чтобы выпрямиться и произвести новый выстрел в русского, на этот раз смертельный. Но Шубин его опередил. Он успел схватить автомат и нажать на спусковой крючок. Очередь прошила немца наискось, от правой ноги до левого плеча, и он рухнул на землю.

– Вот тебе, гад! – произнес разведчик.

Прислонился к стене дома, глубоко дыша. Надо было хоть минуту передохнуть, прежде чем спешить дальше. Схватка с ефрейтором отняла у него много сил. Стоя так у стены, Шубин спрятал гранату обратно в подсумок. Он чувствовал, что в ближайшее время она вряд ли понадобится, танк уже укатил.

И тут Глеб услышал несколько разрывов, прозвучавших неподалеку, где-то на соседней улице, и вслед за этим знакомое «Ура!». Разведчик выскочил на улицу, по которой недавно въезжали в село немецкие танки, и увидел, что второй танк горит в поле, в конце улицы. А наши пехотинцы окружили группу немцев, и те уже бросают винтовки.

– Кажется, бой кончился, – сказал Шубин самому себе и поспешил туда, на околицу.

Когда он подошел, стало ясно, что мысль у него была правильная: бой закончился. Остатки немецких частей складывали оружие; в поле, на подступах к поселку, догорали еще два вражеских танка. Здесь Шубин встретил двух командиров, во взаимодействии с которыми вел бой за Городище, – танкиста Угрюмова и командира пехотного батальона Башмакова.

– Вовремя вы подоспели! – заметил Шубин. – Опоздали бы на часок – и раскатали бы нас фрицы.

– А ты очень правильно все рассчитал, капитан, – сказал в ответ Угрюмов. – Ты оказался прав: немцы полезли в бой первыми. Они как раз не провели разведку, перли напролом. О моих танках они вообще ничего не знали. Вот и получили по мордасам.

– Ну, теперь можно где-нибудь сесть и по-хорошему, по-фронтовому отметить победу, – сказал капитан Башмаков. – А то как-то не по-русски получится – победу не отметить.

– Отметим, капитан, обязательно отметим, – сказал в ответ Угрюмов. – Только сначала нужно позиции оборудовать. Ведь немцы еще не раз попробуют вырваться из окружения. Позиции оборудовать, танки мои слегка прикопать. А еще раненых собрать, подготовить к эвакуации. Мне говорили, как раз к вечеру должны прибыть медики из эвакогоспиталя. Я правильно говорю, Шубин?

– Правильно, майор, совершенно правильно, – ответил Шубин. – Значит, должны прибыть медики?

– Ну да, на двух или трех машинах, – подтвердил Угрюмов. – Они один госпиталь в Калаче устроят, а второй еще где-то. Может быть, и здесь, в Городище. А что это тебя так волнует?

– Да есть причина, – сказал Шубин.

И больше говорить ничего не стал. Он вернулся к своему батальону, собрал командиров рот и велел рыть окопы и вообще занимать оборону. Но с того момента, как танкист произнес слово «медики», Шубин думал только об одном: «Катя! Там, в этом эвакогоспитале, может оказаться Катя!» Образ девушки занял все его мысли, вытеснил все остальное. Действительно, ведь медики должны скоро прибыть! И она там обязательно будет!

Разведчик так был уверен, что найдет Катю Измайлову среди прибывших на поле боя медиков, как будто ему это кто-то обещал. Он ходил по селу, указывал командирам рот, где устраивать пулеметные гнезда, где сложить боеприпасы, а сам то и дело оглядывался – не показались ли в степи машины военных медиков.

Вскоре окрестности Городища погрузились в темноту. Теперь каждый огонек стал виден издалека. И вот Шубин увидел фары приближающихся к поселку машин. Он не выдержал и пошел навстречу этим машинам. Вот сейчас, сейчас он увидит Катю…

Передняя машина подъехала к нему и остановилась. Однако на ее борту не было привычного красного креста. А из кабины вылез совсем не врач, а начальник фронтовой разведки полковник Уколов.

– Ну, вот мы и снова увиделись на поле боя! – сказал он. А затем, взглянув на растерянное лицо Шубина, расхохотался и продолжил: – Кажется, ты ожидал здесь увидеть кого-то другого, а, капитан? Неужели ты не рад видеть своего командира?

– Я рад, конечно, товарищ полковник… – пробормотал Глеб.

– Врешь, врешь! – продолжая смеяться, воскликнул Уколов. А затем с заговорщицким видом кивнул и, понизив голос, сказал: – Ладно, Шубин, не расстраивайся так. Здесь она, твоя Катя, в последней машине едет. Сейчас ее увидишь. Как я понимаю, это будет для тебя самая большая награда, важнее всех медалей и орденов…

– Так я это… пойду? – спросил Шубин.

– Иди, иди! – напутствовал капитана Уколов. – Да, и вот что: за твои большие заслуги даю тебе суточный отпуск. Я сам распоряжусь, чтобы кто-нибудь из твоих ротных командиров временно исполнял твои обязанности. Все равно немцы в ближайшие сутки сюда не сунутся, есть у меня такие данные. А ты на эти сутки, если хочешь, можешь поступить в эвакогоспиталь хоть санитаром, хоть главврачом – кем возьмут. А может, ты к ним раненым устроишься? Ладно, я шучу, иди.

Шубин побежал в хвост маленькой колонны машин. Вот она, последняя машина! И вот брезент, закрывающий машину, поднимается, и из-под него выглядывает лицо – так хорошо знакомое ему лицо!

– Это ты! Ты! – воскликнула девушка. – Я сейчас!

И не успел Шубин подставить Кате руку, как-то помочь, как она уже оказалась на земле – словно на крыльях слетела. И после бесконечных трех недель разлуки они наконец обнялись. Какой это был сладкий миг!

– Ты жив, жив! – шептала девушка. – Я так боялась! Я даже молилась за тебя, хотя совсем не умею молиться.

– Да, я жив, – ответил Шубин. – Да что со мной может случиться?

– Но у тебя здесь кровь! – вдруг встревожилась Катя. – Вот здесь, на плече. И на щеке! И ухо разодрано…

– А, пустяки, пару царапин получил, еще не зажили, – сказал Глеб. – Ничего, к утру заживут. Ладно, хватит разговаривать, дай я тебя…

И он крепко-крепко поцеловал девушку. Неизвестно, сколько бы длился их поцелуй, если бы его не прервал начальственный голос, раздавшийся из кабины:

– Измайлова, срочно займи место в машине! Нам ехать надо! Нам еще дом искать, где госпиталь будем устраивать!

– Я сейчас, сейчас! – ответила девушка.

С трудом оторвалась от груди разведчика, и он помог ей забраться в грузовик. И тут до его сознания дошли слова, сказанные главным врачом госпиталя.

– Так вы здесь будете госпиталь устраивать?! – воскликнул он. – В Городище?

– Ну да, – ответила Катя. – Говорят, мы тут месяца два пробудем, если не дольше.

– Но это же просто отлично! – воскликнул капитан. – Просто замечательно! Значит, мы будем с тобой видеться каждый день! Каждый!

Во время последних слов капитана мотор грузовика взревел, чихнул, снова взревел, машина тронулась с места и покатила вперед, к поселку. Из-за этого шума Катя не расслышала последних слов любимого.

– Что ты говоришь? – прокричала она. – Повтори, я не слышу!

– Мы будем с тобой видеться! Каждый день видеться! – закричал Шубин.

И, уже тише, уже не стараясь, чтобы его услышали все батальоны, стоявшие в Городище, добавил:

– Я тебя люблю! Больше всего на свете люблю! Хочешь, я это еще раз повторю?

И, счастливо улыбаясь, он не спеша двинулся вслед за грузовиком. Ведь надо было узнать, где именно в поселке остановятся медики. Ну, и с устройством на новом месте им надо было помочь…

Content

Александр Александрович Тамоников
Наживка для вермахта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21