Роберт Айгер

Умение предвидеть. Чему я научился за 15 лет на посту главы Walt Disney

© Перевод. Калугин Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается

Уиллоу: я не смог бы пройти весь этот путь без тебя.

Кейт, Аманде, Максу и Уиллу: спасибо за вашу любовь и понимание, а также за все те счастливые моменты, которые вы мне подарили.

Тысячам бывших и сегодняшних «актеров» и сотрудников Disney: я горжусь вами и бесконечно признателен вам за все.

Вступительное слово к российскому изданию

Каждый, кто бывал в парке развлечений Disneyland, навсегда сохранит в памяти эту особую атмосферу сказки, ставшей реальностью. Прогуливаясь среди игрушечных замков и персонажей известных мультфильмов, даже взрослый начинает верить в чудо, в то, что самые заветные желания сбываются. Для создания этих сильных эмоций потребовались годы работы самых разных людей: художников, архитекторов, музыкантов, режиссеров и… менеджеров.

В своей книге Роберт Айгер, руководивший The Walt Disney Company, рассказывает, как создается сказка, которая становится реальностью.

Развлекательная индустрия, к которой относится и компания Disney, и книжный бизнес, которым я занимаюсь более 30 лет, развивается благодаря креативным командам и компетентному менеджменту. В первую очередь этот бизнес работает с эмоциями, дарит людям впечатления, радость открытий, возможность получить новый интеллектуальный и эмоциональный опыт. Но у индустрии есть и вторая сторона, о которой обычно не задумывается тот, кто сидит перед экраном в кинотеатре или открывает книгу. Речь идет о ежеквартальных отчетах о доходах, ожиданиях акционеров, разработке стратегии и ее реализации, – всем том, что связано с управлением компанией.

Именно об этой, неизвестной стороне The Walt Disney Company, и рассказывает человек, который возглавлял компанию на протяжении 15 лет. Пройдя путь от рядового сотрудника до главы корпорации, Роберт Айгер делится бесценным опытом, который пригодится и опытному бизнесмену, и тому, кто только начинает карьеру.

Человеку, который купил у Стива Джобса компанию Pixar, стал хранителем наследия создателя «Звездных войн» Джорджа Лукаса, открыл новые парки развлечений по всему миру, есть что рассказать о том, как добиться успеха и преодолевать кризисы. Его книга – это возможность окунуться в мир руководителей ведущих корпораций и организаций из разных стран и рекомендации для тех, кто хочет преодолеть свой страх и начать действовать, меняя мир и свою жизнь к лучшему.

Олег Новиков,

президент «Эксмо-АСТ», вице-президент Российского книжного союза, заслуженный работник культуры Российской Федерации

Пролог

В июне 2016 года я совершил сороковую за 18 лет своей жизни и одиннадцатую по счету за последние шесть месяцев поездку в Китай. Я приехал, чтобы проконтролировать последние приготовления перед открытием Disneyland в Шанхае. На тот момент я уже 11 лет возглавлял Walt Disney Company и планировал после открытия шанхайского парка покинуть свой пост. Это был захватывающий период моей жизни, и создание этого парка стало самым большим достижением за всю мою карьеру. Казалось, что настал тот самый момент, когда необходимо двигаться дальше, но не всегда бывает все так, как мы ожидаем. Порой возникают ситуации, которые невозможно предвидеть. Тот факт, что я пишу эти строки, продолжая стоять у руля компании, является очередным доказательством. Это было намного серьезнее, чем события той недели в Шанхае.

Мы открывали парк в четверг, 16 июня. В понедельник должна была прибыть первая партия VIP-персон, включая членов совета директоров Disney, а также основных топ-менеджеров и их семей, творческих партнеров, инвесторов и аналитиков с Уолл-стрит. Уже собралось огромное количество представителей СМИ со всего мира, и они продолжали прибывать. Я пробыл в Шанхае две недели и все это время работал на адреналине. Со времени моей первой поездки в Китай в 1998 году я был единственным участником этого проекта с самого первого дня, и я с большим нетерпением ждал, когда смогу показать его всему миру.

За 61 год, с тех пор как Уолт Дисней построил Disneyland в Анахайме (штат Калифорния), мы открыли парки в Орландо, Париже, Токио и Гонконге. Walt Disney World в Орландо остается нашим крупнейшим парком, вместе с тем шанхайский отличался от всех остальных тем, что это был один из самых крупных инвестиционных проектов за всю историю компании. Цифры на самом деле не способны в полной мере описать этот парк, но могут дать некоторое представление о его масштабах. Шанхайский Disneyland обошелся в 6 млрд долларов США. Он был около 3,9 кв. километров, что примерно в 11 раз больше Disneyland в Орландо. На разных этапах строительства на его территории проживало до 14 тысяч рабочих. Мы провели кастинг в шести городах Китая, чтобы найти тысячи певцов, танцоров и актеров для театрализованных постановок и уличных шоу. За 18 лет, которые потребовались для строительства парка, я встретился с тремя главами Китая, пятью мэрами Шанхая и большим количеством партийных чиновников (один из которых был арестован за коррупцию и отправлен на север Китая в самый разгар наших переговоров, что заморозило реализацию проекта почти на два года).

Мы долго не могли договориться по сделкам о земле, долях в партнерстве и назначениях на руководящие посты. Мы обсуждали такие важные вещи, как безопасность и создание комфортных условий для китайских рабочих, и такие мелочи, как возможность проведения церемонии разрезания ленточки в день открытия. Пока строился парк в Шанхае, нам пришлось пройти «курс геополитики», постоянно балансируя между возможностями глобальной экспансии и опасностями культурного империализма. Главная задача, о которой я не переставал твердить нашей команде (так что для всех, кто работал над проектом, она стала некой мантрой), заключалась в том, чтобы создать «подлинно диснеевский и безусловно китайский» опыт.

Ранним воскресным вечером, 12 июня, я и моя шанхайская команда узнали о массовом убийстве в ночном клубе Pulse в Орландо, в 24 км от Disney World. В Орландо проживали более 70 тысяч наших сотрудников, и мы с ужасом ждали подтверждения, что кто-то из них в этот вечер был в этом клубе. Наш глава службы безопасности Рон Иден был в Шанхае и сразу же начал обзванивать свою базу контактов в системе безопасности США. О новости мы услышали, когда в Орландо еще светало. Рон обещал разузнать к утру подробности происшествия.

Мой следующий день начинался с завтрака-презентации для инвесторов. После меня ожидало продолжительное интервью с Робин Робертс из утреннего ТВ-шоу «Доброе утро, Америка» (Good Morning America) с экскурсией по парку и тестированием аттракционов вместе с Робин и ее командой. Затем состоялась встреча с китайскими официальными лицами для обсуждения протокола церемонии открытия, обед с членами нашего совета директоров и высшим руководством и, наконец, репетиция концерта, который я организовал для торжественного открытия. В течение всего дня Рон периодически делился со мной новой информацией.

Мы знали, что были убиты более 50 человек и почти столько же были ранены; что стрелявшего звали Омар Матин. Команда Рона из службы безопасности проверила его через нашу базу данных и обнаружила, что Матин посетил парк Magic Kingdom за пару месяцев до стрельбы, а затем в выходные, за неделю до трагедии. Сохранилась запись с камер видеонаблюдения с его последним визитом, когда Омар Матин прогуливался у входа в парк возле концертного зала House of Blues в Downtown Disney.

То, что стало известно далее, оказалось одним из самых сильных потрясений за всю мою карьеру. Широкая публика получила доступ к этой информации лишь два года спустя во время суда над женой Матина в качестве соучастницы убийств (позже она была оправдана). Федеральные следователи сообщили Рону, что, по их мнению, главной целью Матина был Disney World. Они нашли его телефон на месте стрельбы и определили, что той ночью он совершил звонок в районе одной из наших сотовых вышек. Были изучены записи видеонаблюдения, и на них вновь был обнаружен Матин, прогуливавшийся взад-вперед перед входом в House of Blues. В это время там проходил концерт хеви-метал группы, присутствовала усиленная охрана – пять вооруженных полицейских. В течение нескольких минут Омар Матин изучал обстановку, после чего вернулся к своей машине.

Камеры видеонаблюдения зафиксировали две единицы огнестрельного оружия: полуавтоматические винтовку и пистолет, спрятанные Матином в детской коляске, а также детское одеяло в упаковке. Следователи подозревали, что его план заключался в том, чтобы скрыть оружие под одеялом и доставить его таким образом к самому входу.

Руководитель подразделения Disney Parks and Resorts Боб Чапек также находился в Шанхае, и в течение дня мы обсуждали с ним свежую информацию, поступавшую от Рона. Мы все еще с нетерпением ждали новостей о возможном нахождении кого-нибудь из наших сотрудников в ночном клубе. Кроме того, нас тревожила вероятность утечки информации о том, что целью были мы. Это могло вылиться в громкую историю и нанести местному сообществу существенный эмоциональный урон. В такие моменты психологического напряжения, когда вы делитесь друг с другом тем, что не можете больше ни с кем обсудить, вы ощущаете особую близость с определенными людьми. Каждый раз, когда я как глава компании сталкивался с чрезвычайной ситуацией, я был благодарен своей команде за компетентность, хладнокровие и человечность. Первым делом Боб отправил из Шанхая назад в Орландо главу Walt Disney World Джорджа Калогридиса, для того чтобы сотрудники компании могли в большей степени ощутить поддержку со стороны руководства.

Проверка телефона Матина показала, что по возвращении к своей машине он набрал в поиске «ночные клубы в Орландо». Он поехал в первый появившийся в результатах поиска клуб, однако перед входом в него шли какие-то строительные работы, что создавало дорожные пробки. Далее по списку был Pulse, где Матин в итоге и устроил бойню. По мере появления все новых и новых подробностей расследования меня все больше охватывал ужас и чувство сострадания к жертвам стрельбы; в то же время я испытывал тошнотворное «лишь по милости Божьей» облегчение, что его удержало от совершения преступления в нашем парке присутствие службы безопасности.

Меня часто спрашивают, какая часть работы чаще всего не дает мне уснуть ночью. Скажу честно: я не переживаю из-за работы до такой степени. Не знаю, виновата ли в этом особая химия мозга или это защитный механизм, сформировавшийся у меня как ответная реакция на определенный хаос, царивший в семье во времена моей юности, или это результат многолетней работы над собой. Думаю, скорее всего это сочетание и того и другого. Так или иначе сегодня я не испытываю особой тревоги, когда вдруг что-то не заладилось. Я стараюсь относиться к плохим новостям как к проблеме, которую можно проработать и решить, то есть для меня это то, что я способен контролировать, а не нечто случившееся именно со мной. Между тем я также в полной мере осознаю всю символичность Disney как мишени, но знаю, что независимо от того, насколько мы будем бдительны, мы все же не в силах все предусмотреть, и это не может не давить на меня.

При возникновении непредвиденной ситуации включается своеобразный механизм расстановки приоритетов. Вам приходится полагаться на собственную внутреннюю «шкалу угроз». Бывают моменты, когда нужно бросить все и заниматься только этим, но есть и такие, когда вы говорите себе: это, конечно, все серьезно, и мне нужно заняться этим прямо сейчас, однако мне также нужно сосредоточиться на решении других более важных вопросов, а к этой проблеме вернуться чуть позже. Иногда, даже если на вас лежит вся ответственность, нужно понимать, что в какой-то момент от вас уже ничего не зависит и поэтому вам больше не стоит вмешиваться в происходящее. В таком случае лучше довериться другим сотрудникам в выполнении их работы, а самому заняться решением какой-то другой насущной проблемы.

Это то, что я говорил себе, находясь в Шанхае – за тысячи километров от Орландо. Это было важнейшим событием для компании со времени открытия Disney World в 1971 году. За почти столетнюю историю мы никогда еще не вкладывали так много, имея при этом все шансы как добиться грандиозного успеха, так и потерпеть неудачу. У меня не было иного выбора, кроме как расставить соответствующие приоритеты и сосредоточиться на последних штрихах в подготовке церемонии открытия, доверившись своей команде в Орландо и разработанным инструкциям.

У нас есть система, которая позволяет отслеживать местонахождение сотрудников при возникновении чрезвычайной ситуации. В случае авиакатастрофы, урагана или лесного пожара мне сообщают, кто пропал без вести, кому пришлось покинуть свой дом, кто потерял друга, родственника, питомца, кто в результате лишился того или иного имущества. У нас работает более двухсот тысяч сотрудников по всему миру, поэтому при возникновении чрезвычайной ситуации всегда есть вероятность, что кто-то из них мог пострадать. После терактов 2015 года в Париже я узнал, что там погибли подрядчики из рекламного агентства, с которым мы работаем. После стрельбы в Лас-Вегасе осенью 2017 года я сразу же получил сообщения о том, что более шестидесяти наших сотрудников были в тот вечер на злополучном концерте. Пятьдесят из них знали кого-то, кто был убит или ранен. Трое из них сами стали целью стрелка. Один сотрудник Disneyland был убит.

К утру вторника в Шанхае мы узнали, что в числе погибших в ночном клубе оказались и двое наших сотрудников, работающих неполный день. Несколькими жертвами стрелка стали друзья и родственники сотрудников. Наши психотерапевты, имеющие большой опыт поддержки при утрате близких людей и реабилитации после психологических травм, связались с пострадавшими и оказали необходимую помощь.

Мой план-график на последние дни подготовки к открытию парка был расписан по минутам: проведение экскурсий по парку, интервью и участие в репетиции, чтобы внести последние корректировки в церемонию открытия; деловые обеды/ужины и встречи с акционерами, поставщиками и членами совета директоров; встреча с высокопоставленными китайскими чиновниками, чтобы засвидетельствовать свое глубокое почтение; торжественное открытие нового корпуса Шанхайской детской больницы; репетиция своего выступления на церемонии открытия, часть которого была на китайском. В графике также были прописаны небольшие перерывы на грим, смену одежды и быстрые перекусы. В среду утром я проводил VIP-экскурсию для почти 100 гостей, среди которых были и Джерри Брукхаймер, и Джордж Лукас. Некоторые из моих непосредственных подчиненных приехали со своими семьями. Прилетела и моя жена Уиллоу с нашими детьми. У всех были наушники, а я водил гостей по парку и в микрофон рассказывал о нем.

Я точно помню, что мы были между Островом приключений и Пиратской бухтой, когда Боб Чапек подошел ко мне и отвел в сторону. Я предположил, что он просто хочет поделиться свежими новостями о ходе расследования массового убийства в ночном клубе, и наклонился к нему как можно ближе, чтобы никто нас не услышал. «В Орландо аллигатор напал на маленького мальчика», – прошептал Боб.

Вокруг нас было много людей, но мне удалось скрыть охвативший меня ужас от того, что рассказал мне Боб. Нападение произошло на территории нашего отеля Grand Floridian около 20:30. В Шанхае было уже около 10:30, то есть все случилось два часа назад. «Мы не знаем пока, в каком состоянии находится ребенок», – сказал Боб.

Я инстинктивно начал молиться о том, чтобы мальчик остался жив. А потом начал вспоминать, были ли подобные случаи в истории компании. За 45 лет существования парка, насколько я знал, никто и никогда не нападал на гостей. Я начал мысленно представлять себе местность. Боб сказал, что это случилось на пляже. Я много раз останавливался в Grand Floridian и прекрасно знаю этот пляж. Там есть лагуна, но я никогда не видел, чтобы кто-то там плавал. Хотя подождите, это не совсем так. В голове пронеслась картинка человека, плывущего за воздушным шариком, который выпустил из рук его ребенок. Это было примерно пять лет назад. Я вспомнил, как фотографировал его, когда он уже плыл назад к берегу с шариком в руке, улыбаясь про себя над тем, на что готовы пойти родители ради своих детей.

Я провел экскурсию и стал ждать новостей. У нас есть инструкция, в которой прописано, какую информацию направляют мне, а с какой разбирается кто-то другой. Не убедившись в точности данных, моя команда никогда не будет делиться ими со мной. (К их глубокому разочарованию, я порой упрекаю их в том, что они не оперативно сообщают мне плохие новости.) На этот раз новости дошли до меня практически сразу, и я отчаянно нуждался в подробностях.

Джордж Калогридис, которого мы отправили домой в Америку после стрельбы в ночном клубе, приземлился как раз к началу распространения сообщения о нападении аллигатора на ребенка и сразу же включился в работу по данному происшествию, передавая нам последние новости по мере их появления. Вскоре я узнал, что мальчик пропал без вести. Спасатели не нашли тело. Его звали Лейн Грейвс. Ему было два года. Семья Грейвс остановилась в Grand Floridian и спустилась на пляж, где должен был состояться вечерний показ кино. Из-за грозы фильм был отменен, но они вместе с еще несколькими семьями решили остаться, чтобы дети смогли немного поиграть. Лейн взял ведро и подошел к кромке воды, чтобы наполнить его. Сгущались сумерки, и аллигатор, всплывший на поверхность в поисках пищи, выбрался на мелководье. Он схватил мальчика и утащил с собой в воду. Джордж рассказал мне, что семья Грейвс приехала в Disney World из Небраски. С ними работала кризисная команда. Я знал пару ребят из этой команды, это были настоящие профессионалы. Я благодарен им за работу, ведь даже для них это был экстремальный случай.

Вечером того же дня в моем графике стоял наш первый концерт в Шанхае с участием оркестра из 500 человек, всемирно известного пианиста Лан Лана и самых именитых в Китае композиторов, певцов и музыкантов. Перед концертом я устраивал ужин для китайских чиновников и высоких гостей. Я сделал все, чтобы максимально сосредоточиться на исполнении своих обязанностей, но ни на минуту не переставал думать о случившемся с семьей Грейвс в Орландо. Все это время мной овладевала мысль о том, что, приехав в такое место, как Disney World, они понесли невосполнимую утрату.

Открытие было назначено на утро четверга – 16 июня. Я проснулся в 4:00, немного размялся, чтобы как-то привести мысли в порядок, а затем отправился в гостиную отеля на нашем этаже и встретился с Зенией Мухой, нашим директором по коммуникациям. К тому моменту мы с Зенией проработали бок о бок уже более десятка лет. Она всегда была рядом как в радостные, так и в тяжелые для компании дни. Зения никогда ни с кем не церемонится, и если она считает, что я не прав, то выскажет мне это в лицо, однако, так происходит лишь потому, что интересы компании для нее превыше всего.

История с аллигатором уже получила широкий резонанс, и я хотел, чтобы комментарий компании по этому поводу исходил от меня. Я не раз был свидетелем того, как другие компании в кризисных ситуациях поручали озвучивать свою позицию «официальному представителю», и подобное отношение всегда казалось мне бездушным и в какой-то мере трусливым. Корпоративная система зачастую направлена на то, чтобы оградить от неприятностей генерального директора, иногда даже чересчур, но в той ситуации я решил отказаться от такого подхода. Я сказал Зении, что хочу сам сделать соответствующее заявление, и она сразу же согласилась с тем, что это правильное решение.

Вряд ли можно словами объяснить мои чувства, но я сидел в гостиной вместе с Зенией и рассказывал ей обо всем, что испытывал. Я говорил о том, что, как отец и дедушка, я могу понять, какую невообразимую боль испытывают сейчас родители погибшего ребенка. Через 15 минут после нашего разговора официальное заявление было разослано СМИ. Я вернулся в свою комнату, чтобы подготовиться к открытию. Уиллоу была уже на ногах, а мои мальчики еще спали. Но что-то мне мешало сосредоточиться на работе, и через несколько минут я вновь позвонил Зении. Когда она взяла трубку, я сказал: «Я должен поговорить с родителями ребенка».

На этот раз я ожидал ответной реакции от нее и нашего главного юрисконсульта Алана Брейвермана. Случившееся могло осложнить наше правовое положение, и юристы хотели минимизировать возможные высказывания и действия, способные усугубить наше положение. Однако на этот раз они оба понимали, что я должен это сделать, и ни один из них не высказался против. «Я дам тебе номер», – сказала Зения, и через несколько минут у меня был телефон Джея Фергюсона, друга Мэтта и Мелиссы Грейвс, родителей погибшего мальчика. Джей сразу после случившегося прилетел в Орландо, чтобы поддержать своих друзей.

Я сел на край кровати и набрал номер. Я не знал, что собираюсь сказать, но, когда Джей взял трубку, я объяснил, кто я такой и что я звоню из Шанхая. «Я не знаю, захотят ли они разговаривать со мной, – сказал я, – но я хотел бы выразить им свои соболезнования лично. Если они не готовы поговорить со мной, пожалуйста, передайте им мои слова».

«Дайте мне одну минуту», – сказал Джей. До меня доносились разговоры на заднем плане, и вдруг трубку взял Мэтт. Я начал говорить. Я повторил то, что сказал в своем заявлении: что я сам отец и дедушка и понимаю, через что они прошли. Я сказал ему, что хотел бы, чтобы он услышал лично от меня, руководителя компании, что мы готовы сделать все, чтобы помочь им пережить трагедию. Я дал ему свой номер телефона и попросил звонить, если ему что-нибудь понадобится, а затем спросил, могу ли я что-нибудь сделать для них прямо сейчас.

«Пообещайте мне, что гибель моего сына не будет напрасной, – сказал он. Он говорил это, еле сдерживая вырывавшиеся из груди рыдания, а на заднем плане был слышен безудержный плач Мелиссы. – Пообещайте мне, что сделаете все возможное, чтобы этого не случилось еще с чьим-нибудь ребенком».

И я дал ему такое обещание. Я понимал, что с юридической точки зрения должен был быть предельно осторожен в выборе слов и действий, – я должен был сначала подумать, не является ли это каким-либо образом признанием халатности. Когда вы так долго работаете в рамках корпоративной структуры, у вас вырабатывается навык говорить правильные как с юридической, так и с корпоративной точки зрения слова, но в тот момент я не думал об этом. Я повторил Джею, что если что-то будет нужно, то он может звонить мне напрямую. Закончив разговор, я остался сидеть на краю кровати, сотрясаясь от рыданий. В итоге я «выплакал» обе контактные линзы и, плохо различая предметы вокруг себя, принялся их искать, когда в комнату вошла Уиллоу.

«Я только что говорил с родителями мальчика», – сказал я. Я не знал, как ей объяснить, что я чувствовал в этот момент. Она подошла ко мне и обняла. Спросила, чем она может помочь. «Я просто должен продолжать делать свое дело», – сказал я. Однако внутри себя я ощущал пустоту. Адреналин, подпитывавший меня последние две недели, все, что этот проект значил для меня, и те ощущения, которые я испытывал все это время, – все куда-то ушло. Через полчаса я должен был встретиться с вице-премьером Китая, послом США в Китае, послом Китая в Соединенных Штатах, секретарем горкома КПК Шанхая и мэром Шанхая и провести для них экскурсию по парку. Но я не мог двинуться с места.

В конце концов я позвонил своей команде и попросил прийти в гостиную отеля. Я знал, что если начну пересказывать свой разговор с отцом ребенка, то снова заплачу, поэтому в двух словах я сообщил Бобу Чапеку о том, что пообещал Мэтту Грейвсу. «Мы позаботимся об этом», – сказал Боб и тут же связался со своей командой в Орландо. (То, что они там в итоге сделали, просто удивительно. На территории Disney World сотни лагун и каналов, где обитают тысячи аллигаторов. В течение 24 часов по всему парку, который вдвое больше Манхэттена, были натянуты веревки, установлены заборы и размещены предупреждающие таблички).

Я отправился на встречу с моими высокопоставленными гостями. Мы катались по парку и фотографировались. Я изо всех сил старался улыбаться и делал все, чтобы шоу продолжалось. Это был яркий пример того, насколько отличается то, что видят люди, и то, что на самом деле происходит внутри человека. После экскурсии я должен был выступить перед многотысячной аудиторией пришедших в парк и миллионами зрителей со всего Китая, смотревших трансляцию по телевизору, а затем перерезать красную ленточку и официально открыть шанхайский Disneyland.

Приход Disney World на материковый Китай не был рядовым событием. В Шанхай слетелись представители СМИ со всего мира. Председатель КНР Си Цзиньпин и Президент США Барак Обама направили создателям парка официальные письма, которые мы планировали зачитать на открытии. Я прекрасно осознавал всю важность происходящего, но одновременно в моей голове не переставал звучать голос Мэтта Грейвса, наполненный болью и страданием.

Когда я уже отходил от вице-премьера, президент Shanghai Shendi Group, китайской компании, с которой мы сотрудничали, догнал меня и схватил за руку. «Вы же не собираетесь говорить об Орландо, не так ли? – спросил он. – В этот радостный для всех день». Я заверил его, что не скажу ничего, что могло бы испортить настроение.

Меньше чем через полчаса я сидел в одиночестве на банкетке в Замке Диснея, ожидая, когда режиссер подаст сигнал, что пришло время для моего выступления. Я вспоминал те строки, которые я должен был сказать на китайском, и это давалось мне с большим трудом. Действительно, для всех это был радостный день, и мне было необходимо сосредоточиться на том, чтобы выразить в своем выступлении его значение для всех, кто на протяжении нескольких лет упорно трудился ради этого дня; а также для жителей Китая, которым теперь было о чем мечтать, как в свое время мне и многим другим детям в Америке, – посетить Disneyland. Это был поистине счастливый день. Но это был и самый печальный день в моей карьере.

Я проработал в одной компании 45 лет: 22 из них в ABC, а после приобретения ее в 1995 году компанией Disney – еще 23 в ней. В течение последних 14 лет у меня была завидная должность: я был шестым по счету генеральным директором компании с момента ее основания Уолтом в 1923 году.

Были в моей карьере и трудные, даже трагические моменты. Но для меня это все же была самая лучшая работа на свете. Мы снимаем фильмы и телевизионные шоу, ставим бродвейские мюзиклы, разрабатываем игры, производим костюмы и игрушки, издаем книги. Мы строим тематические парки и аттракционы, отели и круизные лайнеры. Каждый день в наших четырнадцати парках по всему миру мы устраиваем парады, уличные представления и концерты. Мы создаем положительные эмоции. Даже по прошествии лет я все еще порой задаюсь вопросом: почему мне так повезло? Билеты на наши самые большие и захватывающие аттракционы в тематическом парке мы называли билетами категории «E». Когда я думаю о своей работе, у меня в голове выстраивается следующая ассоциация: это была поездка на гигантском аттракционе категории «Е» под названием Walt Disney Company длиной в 14 лет.

Однако Disney также живет в мире ежеквартальных отчетов о доходах, ожиданий акционеров и бесчисленного множества других обязательств, связанных с управлением компанией, которая в той или иной степени присутствует на рынках практически всех стран мира. В наименее спокойные периоды эта работа требует способности постоянно адаптироваться к происходящим в мире и бизнесе изменениям. Вы занимаетесь с инвесторами разработкой стратегии развития, затем встречаетесь со специалистами соответствующего подразделения компании по поводу дизайна нового гигантского аттракциона в тематическом парке, далее пишете свои замечания к черновому варианту очередного фильма, потом переходите к обсуждению мер безопасности, структуры управления, а также формирования цен на билеты и системы оплаты труда. Эти динамичные периоды являются одним бесконечным упражнением в переключении с одной деятельности на другую. Вы занимаетесь одной темой: каковы атрибуты диснеевской принцессы в современном мире и каким образом они должны проявляться в наших продуктах? Затем вы оставляете этот вопрос и переключаете все свое внимание на другой: что будет в списке фильмов Marvel в следующие 8 лет? И это те редкие дни, когда все действительно идет в соответствии с планом. Между тем описанная выше неделя очень хорошо иллюстрирует, что на пути также всегда есть место для различных кризисов и нарушений в нормальной работе компании, к которым вы никогда не сможете в полной мере подготовиться. Не всегда, конечно, все будет столь трагично, как случившееся на той неделе, но что-то настолько же непредвиденное всегда следует ожидать.

Это касается любой компании или учреждения, а не только Walt Disney Company. Что-то всегда будет вставать на вашем пути. Простыми словами, эта книга представляет собой некий набор принципов, которые помогают поощрять все то позитивное, что происходит с организацией, и успешно справляться с негативными событиями. Долгое время я не решался взяться за написание этой книги. До недавнего времени я даже избегал публично говорить о «правилах управления» или о чем-либо подобном, потому что чувствовал, что еще не в полной мере могу подкрепить свои слова конкретными примерами из собственной деятельности. Однако спустя 45 лет – и в первую очередь последние 14 – я пришел к выводу, что у меня есть идеи, которые могли бы быть полезны и без наличия собственного опыта.

Если вы – владелец бизнеса или управленец или по роду своей деятельности вам приходится выстраивать взаимодействие с другими людьми для достижения общей цели, то эта книга может быть вам полезна. Весь мой опыт с самого первого дня был связан со сферой медиа и развлечений, но, на мой взгляд, все, чем я хочу здесь поделиться, носит универсальный характер: о готовности нести риски и принимать креативные решения; о формировании культуры доверия; о поддержании в себе чувства неугасающего любопытства и стремлении «заразить» им свое окружение; о принятии изменений вместо их отрицания и о принципах работы, основанных на высокой морали и честности, даже если их соблюдение сопряжено с серьезными трудностями. Это все обобщение, но я надеюсь, что истории и примеры, кажущиеся мне важными, когда я оглядываюсь на свой долгий карьерный путь, помогут читателям почувствовать себя ближе не только к амбициозным руководителям компаний и организаций по всему миру, но и к каждому, кто хочет победить в себе страх, стать более уверенным как в профессиональной сфере, так и в личной жизни.

По большей части повествование в книге идет в хронологическом порядке. С момента поступления на работу в ABC я сменил двадцать должностей и четырнадцать руководителей. Я прошел путь от рядового сотрудника команды по созданию мыльной оперы для дневного эфира до управляющего одной из самых передовых ТВ-сетей всех времен (которая потерпела один из самых позорных провалов). Я дважды пережил поглощение компании, в которой я работал, но и сам участвовал в покупке нескольких, включая Pixar, Marvel, Lucasfilm и, совсем недавно, 21st Century Fox. Вместе со Стивом Джобсом мы пытались заглянуть в будущее сферы развлечений. Кроме того, я стал хранителем мифологии «Звездных войн» Джорджа Лукаса, купив у него права. Каждый день я размышлял о том, как технологии меняют процессы создания, доставки и потребления медиаконтента и как поддерживать интерес современной аудитории, при этом сохраняя верность традициям почти столетнего бренда. Я усердно и вдумчиво работал, чтобы установить связь между компанией и миллиардами людей по всему миру.

Оглядываясь назад, я думаю о том, что я узнал за эти годы. Это можно описать в виде десяти принципов настоящего руководителя. Надеюсь, что они помогут вам так же, как помогли когда-то мне.

Оптимизм. Одним из важнейших качеств хорошего руководителя является оптимизм – прагматичный энтузиазм относительно того, чего можно достичь. Даже стоя перед трудным выбором и получив далеко не идеальные результаты, руководитель-оптимист не впадает в пессимизм. Проще говоря, пессимисты не способны мотивировать и заряжать энтузиазмом других.

Смелость. Готовность принять на себя риски требует смелости, а в условиях постоянных изменений, происходящих в бизнесе, готовность к принятию рисков и открытость инновациям имеют важнейшее значение. Настоящие инновационные решения невозможны при отсутствии у людей смелости. Это касается приобретения компаний, инвестиций и распределения капитала, в особенности при принятии творческих решений. Страх потерпеть неудачу убивает креативность.

Сфокусированность. Очень важно уметь выделять время, силы и ресурсы для выработки стратегий, решения проблем и реализации проектов, имеющих первостепенное значение и ценность. Поэтому необходимо периодически четко сообщать о своих приоритетах.

Решительность. Все решения, какими бы сложными они ни были, могут и должны приниматься своевременно. Руководителям следует поощрять разнообразие мнений, не забывая при этом о необходимости принимать и реализовывать решения. Хроническая нерешительность не только неэффективна и контрпродуктивна, но и очень разрушительна с точки зрения морального состояния.

Любопытство. Сильное и неизменное любопытство позволяет находить новых людей, места и идеи, а также быть в курсе и понимать происходящее на рынке и его меняющуюся динамику. Путь к инновациям начинается с любопытства.

Честность. Сильный руководитель – воплощение справедливого и достойного отношения к людям. Эмпатия так же важна, как и доступность. Люди, совершившие непреднамеренную ошибку, заслуживают второго шанса; излишне жесткое отношение к людям порождает страх и неуверенность, которые препятствуют нормальному взаимодействию и инновациям. Для организации нет ничего хуже, чем формирование культуры страха.

Проницательность. Проницательность является одной из наиболее недооцененных составляющих хорошего руководителя. Это способность глубокого и быстрого понимания, поэтому озвученное мнение или принятое решение будут внушать большее доверие и, вероятнее всего, будут верными.

Естественность. Будьте искренними. Будьте честными. Ничего не придумывайте. Правда и естественность порождают уважение и доверие.

Неуклонное стремление к совершенству. Это не означает достижения идеала любой ценой, но это отказ принять на работу посредственность или согласиться на сносное качество исполнения. Если вы считаете, что что-то можно сделать лучше, то приложите максимум усилий, чтобы добиться этого. Если ваш бизнес связан с производством товаров, то делайте это качественно.

Добросовестность. Нет ничего важнее, чем качество продукции и высокие моральные принципы сотрудников организации. Успех компании зависит от установления и соблюдения общих высоких этических стандартов. Другими словами, то, как вы делаете что-то одно, говорит о том, как вы делаете все.

Часть первая

Накопление знаний и умений

Глава 1

Рядовой сотрудник

Это не мемуары, но без экскурса в детские годы невозможно было бы рассказать о качествах, сослуживших мне добрую службу на протяжении всей моей профессиональной деятельности. То, каким я всегда был, и то, как я всегда поступал, – результат какого-то непостижимого сочетания прирожденных качеств и воспитания. Например, сколько я себя помню, я всегда просыпался рано и наслаждался этими часами, принадлежавшими мне одному, пока весь остальной мир спал. Есть еще масса других качеств и привычек, приобретенных в результате однажды принятых мною целенаправленных решений. Как бывает со многими из нас, эти решения были отчасти приняты под влиянием моих родителей, в частности моего отца – умного и многогранного человека, оказавшего на меня самое большое влияние.

Именно благодаря ему я вырос любознательным. У нас дома одна из комнат была полностью забита полками с книгами, и отец прочел их все. До перехода в старшие классы я не особо любил читать, но однажды влюбился в книги, и это случилось только благодаря отцу. Через клуб «Книга месяца» он заказывал полные собрания сочинений всех мэтров американской литературы: Фицджеральда и Хемингуэя, Фолкнера, Стейнбека и т. д. Бывало, я брал с полки «Ночь нежна», или «По ком звонит колокол», или что-то еще из десятков других стоящих там книг и буквально проглатывал их залпом, а он подталкивал меня читать еще и еще. За ужином мы часто обсуждали то, что происходило в мире, лет с десяти я подбирал с лужайки перед домом свежий выпуск New York Times и, удобно расположившись за кухонным столом, успевал прочесть ее до того, как все проснутся.

Мы жили в двухуровневом доме в маленьком городке Оушенсайд на Лонг-Айленде, в местечке, где проживал преимущественно рабочий класс. Я был старшим из двух детей, сестра была младше меня на три года. Моя мама – добрая и любящая – занималась домашним хозяйством, пока я не перешел в старшую школу, а потом устроилась на работу в школьную библиотеку. Отец – ветеран ВМС США. Вернувшись с войны, он играл на трубе в малоизвестных биг-бэндах, но вскоре понял, что заработать на жизнь в качестве музыканта у него не получится, и оставил идею сделать это занятие основным источником заработка. Он окончил Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета и устроился на должность маркетолога в компанию, которая производила продукты питания, что в дальнейшем привело его в рекламу. Впоследствии отец стал менеджером по работе с клиентами в рекламном агентстве на Мэдисон-авеню и вел кампании бренда Old Milwaukee и компании Brunswick, мирового производителя оборудования для боулинга. Однако в итоге он потерял эту работу. Он сменил несколько агентств, почти всегда без повышения. Когда мне было лет 10 или 11, отец так часто менял работу, что я начал задумываться о причинах.

Он всегда увлекался политикой, с энтузиазмом поддерживая либеральные идеи. Однажды отец потерял работу, потому что был полон решимости принять участие в марше на Вашингтон, чтобы послушать выступление Мартина Лютера Кинга-младшего. Шеф не разрешил ему взять выходной, но он все равно это сделал. Я не знаю точно, уволился ли он сначала и потом пошел на марш, или же был уволен за то, что ослушался начальство, но это лишь один пример из целого ряда схожих историй из его жизни.

Я гордился тем, что у моего отца был сильный характер и подобные политические взгляды. Он обладал обостренным чувством справедливости и всегда вставал на сторону слабого. Вместе с тем ему было трудно контролировать свое настроение, и часто он говорил то, что приносило ему неприятности. Позже я узнал, что у отца была диагностирована маниакальная депрессия[1] и что он перепробовал различные методы лечения, включая электрошоковую терапию. Как старший ребенок в семье, я нес основное бремя последствий его эмоциональной нестабильности. Перепады настроения меня не пугали, но я осознавал эту темную сторону его натуры и жалел его. Мы никогда не знали, в каком настроении папа вернется домой вечером. Я хорошо помню, как, сидя в своей комнате на втором этаже, я точно распознавал по тому, как отец открывал и закрывал дверь и поднимался по ступенькам, был он весел или расстроен.

Порой отец заглядывал в мою комнату, чтобы удостовериться в том, что я «провожу время продуктивно», как он выражался. Это означало читать, делать домашнее задание или заниматься чем-то еще, что могло каким-либо образом сделать меня «лучше». Он был не против того, чтобы мы с сестрой отдыхали и развлекались, но считал также очень важным, чтобы мы разумно использовали свое время и целенаправленно работали над достижением целей. Я уверен, что моя приверженность (некоторые сказали бы: одержимость) строгому тайм-менеджменту была привита именно им.

Я рано понял, что значит быть опорой для семьи, это касалось в том числе и вопросов практического характера. Если что-то ломалось, мама просила меня это починить, поэтому в детстве я научился ремонтировать все, что можно. Теперь мне кажется, что этим тоже объясняется мой интерес к технологиям. Мне нравилось работать инструментами, разбирать механизмы, чтобы понять, как они устроены.

Мои родители вечно о чем-то беспокоились. Складывалось ощущение, что они оба постоянно боялись, что может произойти что-то плохое. Не знаю почему – игра ли это генов или следствие реакции на их беспокойство, – но я всегда был полной противоположностью. За редким исключением, я никогда в жизни не беспокоился о будущем слишком сильно и никогда не боялся что-то предпринять и потерпеть неудачу.

Став старше, я стал лучше понимать разочарование отца. Он вел жизнь, которая ему не нравилась, и в собственных глазах был неудачником. Отчасти поэтому он заставлял нас, детей, так усердно и продуктивно работать, чтобы мы могли стать успешными – такими, каким он так и не стал. Проблемы отца с трудоустройством выливались в то, что, если мне нужны были карманные деньги, нужно было идти и зарабатывать их самому.

Я начал работать в восьмом классе – убирал снег, присматривал за детьми, был кладовщиком в хозяйственном магазине. В 15 лет я устроился на лето уборщиком помещений в своем школьном округе.

Работа включала в себя чистку радиаторов в каждом классе, осмотр нижней части каждой парты на предмет жвачки и приведение столов в надлежащий вид к началу учебного года. Удаление жвачки с тысячи парт может закалить характер или, по крайней мере, сформировать терпимое отношение к монотонному труду или что-то в этом роде…

Во время учебы в колледже Итаки на первом и втором курсе я проводил почти все вечера в выходные за приготовлением пиццы в местной пиццерии Pizza Hut. В старшей школе я был хорошистом, хотя учеба никогда не увлекала меня. Однако, поступив в колледж, я вдруг понял, что мне это необходимо. Я был полон решимости упорно заниматься и научиться всему, чему только можно. Полагаю, что это тоже было связано с моим отцом – нежелание испытать на себе то, что чувствует неудачник. У меня не было четкого представления о том, что означает «успех», я не имел конкретного видения богатства или могущества, но был настроен прожить свою жизнь так, чтобы не страдать от разочарований. Я сказал себе раз и навсегда, что, как бы ни сложилась моя жизнь, я никогда не позволю себе мучиться от фрустрации и нереализованности.

Не могу сказать, что мне особенно тяжело вспоминать свои детские годы, однако больно осознавать, что мой отец не прожил более счастливую жизнь и что из-за этого также страдала и мама. Хотелось бы, чтобы он больше гордился самим собой. В детстве мы с сестрой никогда не испытывали недостатка любви. У нас всегда была крыша над головой и еда на столе, но на все остальное денег практически никогда не было. Наши каникулы обычно проходили в малопримечательных местах – там, куда можно было доехать на машине. Либо мы проводили время на пляже, что был в нескольких минутах ходьбы от дома. У нас было достаточно одежды, чтобы выглядеть прилично, но не более. И если осенью мне случалось порвать штаны, то обычно приходилось носить их с заплаткой, пока не появлялись деньги на новые, а на это могли уйти месяцы. Я никогда не чувствовал себя бедным, и никто не считал меня таковым. Однако дела обстояли не так хорошо, как тогда казалось, и по мере взросления это становилось для меня все более очевидным.

Уже в зрелые годы, будучи главой Disney, я пригласил отца на ланч в Нью-Йорк. Мы говорили о его душевном состоянии и прожитой жизни. Я сказал ему, как высоко ценю все то, что он и мама сделали для нас – воспитание, которое они дали нам, и любовь, которую подарили. Я сказал, что этого было достаточно, и даже более чем достаточно. Я хотел, чтобы моя благодарность хотя бы немного облегчила то разочарование, которое он испытывает. Я уверен, что многие качества, сослужившие добрую службу в моей карьере, были заложены именно отцом. Надеюсь, он тоже это понял.

Моя карьера началась в ABC 1 июля 1974 года в качестве супервайзера на телеканале. До этого я провел год в качестве диктора прогноза погоды и репортера программы новостей на крошечном кабельном ТВ-канале в Итаке (Нью-Йорк). Этот год работы в безвестности (и с бездарностями) убедил меня отказаться от мечты, которую я берег с 15 лет: стать ведущим программы новостей на главном ТВ-канале. И это лишь отчасти шутка, когда я говорю, что опыт озвучивания жителям Итаки ежедневного прогноза погоды дал мне полезный навык – умение сообщать плохие новости. В течение почти полугода – медленно текущих, унылых месяцев с октября по апрель – я был далеко не самым популярным парнем в городе.

Я получил место в ABC благодаря проблемам со зрением у моего дяди Боба. Брат моей матери, которого я обожал, провел несколько дней в манхэттенском госпитале после операции на глазу, а его сосед по палате был руководителем небольшого подразделения в ABC, который по каким-то причинам хотел, чтобы мой дядюшка воспринимал его как влиятельного телемагната. Лежа на койке, он делал вид, что отвечает на важные телефонные звонки и принимает важные решения, касающиеся непосредственно вещания, которые никто кроме него принять не может. И дядя на это купился. Перед своей выпиской он сообщил своему соседу, что его племянник ищет работу на телевидении в Нью-Йорке. Тот дал ему свой номер и сказал: «Пусть твой племяш позвонит мне».

Он удивился и несколько смутился, когда я воспользовался этим предложением. На основании живописаний моего дядюшки, я ожидал встретить могущественного телевизионного босса, чье влияние в компании простирается до самого верха. На самом деле все было не так, но, надо отдать ему должное, он смог устроить мне собеседование в возглавляемом им маленьком подразделении «Услуги по производству», и вскоре я был принят на работу в качестве супервайзера.

Новая должность приносила мне 150 долларов в неделю и находилась на самой первой ступени карьерной лестницы в ABC. Нас было пятеро, кто выполнял все виды черных работ в огромных манхэттенских студиях ABC на съемках игровых шоу, мыльных опер, ток-шоу, новостных передач и программ, созданных специально для показа на ТВ. Я был приписан к целому ряду проектов: «Все мои дети» (All My Children), «Одна жизнь, чтобы жить» (One Life to Live), «Надежда Райанов» (Ryan’s Hope), «Пирамида в 10 000 долларов США» (The $10,000 Pyramid), «Денежный лабиринт» (The Money Maze), «Схватка» (Showdown), «Шоу Дика Каветта» (The Dick Cavett Show), «Доброй ночи, Америка» (Good Night America) с Джеральдо Риверой, «Вечерние новости ABC» (The ABC Evening News) с Гарри Ризонером.

Должностные обязанности были довольно простыми: появляться там, где я был нужен для выполнения любой необходимой работы. Часто это означало приходить в студию в 04:30 утра для «установки света». Декорации для сериалов выставлялись ночью перед съемкой, моя же задача состояла в том, чтобы запустить инженера-осветителя и рабочих сцены задолго до восхода солнца, чтобы свет был установлен к тому моменту, когда режиссер и актеры прибудут на первые прогоны. Я координировал работу всех плотников, мастеров по изготовлению реквизита, электриков, визажистов, мастеров по костюмам и парикмахеров, запускал их в студию и следил за тем, чтобы у каждого был список дел на день. Я вел учет их рабочего времени, выслушивал их жалобы и регистрировал нарушения профсоюзных правил. Я заботился о том, чтобы в студии была еда, а кондиционеры создавали комфортную температуру в помещении для начала съемок под палящим светом прожекторов. Эта работа была далеко не престижной, зато я узнал все о производстве телешоу. Я освоил профессиональный жаргон. Я познакомился со всеми людьми, так или иначе причастными к созданию этих ТВ-программ. Возможно, самое главное, чему я научился, – это переносить все тяготы жесткого графика и огромные нагрузки, связанные с производством ТВ-программ, и подобное отношение к труду сохраняется у меня и по сей день.

Почти каждое утро я просыпаюсь в 4:15, хотя сейчас я делаю это по вполне эгоистическим причинам: так у меня есть время подумать, почитать и заняться спортом, прежде чем меня поглотит ежедневная рутина. Не всем подойдет это время, но какой бы промежуток времени вы ни выбрали, жизненно необходимо каждый день создавать такое пространство, в котором ваши мысли могли бы выходить за рамки ваших непосредственных рабочих обязанностей, в котором вы могли бы обдумать идеи в менее напряженном, более креативном ключе, чему обычно мешает ежедневная суета. Я стал очень дорожить этими утренними часами уединения, и убежден в том, что я был бы гораздо менее продуктивным и креативным в своей работе, если бы не проводил это время, не думая об электронных письмах, сообщениях и телефонных звонках, требующих большого количества внимания в течение всего дня.

В те времена телеиндустрия была совсем иной. В определенном смысле условия были более благоприятными. Конкуренция не такая жесткая, мир не так разобщен. Безусловно, в основном все строилось на самых распространенных американских идеях и главенствовавших в обществе убеждениях. Однако во многих других отношениях те времена были не самыми лучшими для этой сферы. В частности, все безмолвно сносили проявляемое к ним неуважение, которое сегодня сочли бы неприемлемым. Без сомнения, в повседневной жизни женщинам и представителям меньшинств приходилось гораздо труднее, чем мне. И даже в моем случае занимать низшую ступень в иерархии означало подвергаться периодическому унижению, за что сегодня легко могут уволить.

Приведу один пример, ярко иллюстрирующий те времена: «Вечерние новости» выходили в шесть вечера по восточному времени. После того как мы закончили, ведущий Гарри Ризонер и помощник режиссера по имени Уайти покинули съемочную площадку и расположились в баре отеля Des Artistes на Западной 67-й улице. («Вечерние новости» транслировались из переоборудованного банкетного зала в старом отеле.) Каждый вечер Гарри опрокидывал пару мартини бифитер экстра-драй со льдом и лимоном.

Одна из моих обязанностей состояла в том, чтобы подождать, пока продюсер просмотрит шоу, и сообщить Гарри и съемочной группе, если будет необходимо дополнить что-то или исправить до выхода программы в эфир для других часовых поясов. Как-то вечером, когда Гарри уже был готов приступить ко второму мартини, он попросил меня сбегать в студию и выяснить у продюсера, как обстоят дела. Я появился в аппаратной и сказал: «Гарри послал меня узнать, как обстоят дела с программой». Продюсер посмотрел на меня с презрением. Затем он расстегнул молнию на штанах, вытащил свой член и ответил: «Даже не знаю. Лучше ты скажи, как тут дела». С тех пор прошло 45 лет, а я все еще злюсь, вспоминая эту сцену. Сейчас мы стали намного лучше понимать необходимость справедливого, равноправного, неоскорбительного обращения с сотрудниками, но для этого потребовалось очень много времени.

Осенью 1974 года мне поручили подготовку спецпроекта «Главное событие» (Main Event) – концерта Фрэнка Синатры в Madison Square Garden, который ABC собирался транслировать в прямом эфире в прайм-тайм. Я был супервайзером проекта, это означало, что я должен был находиться всегда под рукой для выполнения поручений огромной технической группы Madison Square Garden. Эта деятельность считалась престижной и была чрезвычайно важна лично для меня. Дома отец постоянно слушал записи Синатры. По сей день я прекрасно помню, как отец стоял в гостиной и выводил мелодию на своей трубе под аккомпанемент Фрэнка.

Находиться в одном помещении с Синатрой, побывать на его репетиции и внести маленькую лепту в то, чтобы концерт прошел гладко, – я не мог поверить в свою удачу. Кульминация наступила за несколько часов до начала концерта, когда один из помощников продюсера велел мне сбегать за жидкостью для полоскания полости рта и доставить ее как можно скорее в гримерную господина Синатры.

Я пробежал несколько кварталов до аптеки на окраине города и купил самую большую бутылку «Листерина», какую только мог найти. Все это время меня не отпускала мысль о том, что у Фрэнка проблемы с горлом, и все теперь зависит от меня!

Нервничая и задыхаясь, я постучал в дверь гримерки, с жидкостью для полоскания в руках. Дверь распахнулась, и меня встретил внушительный телохранитель, который хотел знать, какого лешего мне нужно. «Я принес “Листерин” для господина Синатры», – сказал я. Прежде чем он успел ответить, я услышал знакомый голос из глубины комнаты: «Пусть войдет». Через несколько минут я стоял перед Председателем[2].

«Как тебя зовут, малыш?»

«Боб».

«Откуда ты?»

Почему-то я сказал, что из Бруклина: там я родился и жил до 5 лет, пока мы не переехали на Лонг-Айленд. Думаю, что я, должно быть, хотел каким-то образом казаться ему более реальным, а Оушенсайд не имел такого флера.

«Бруклин!» – воскликнул Фрэнк, словно он был дорог ему не меньше, чем его родной Хобокен, и вручил мне хрустящую стодолларовую купюру. Когда шоу закончилось, он подарил каждому члену команды по гладкой золотой зажигалке с надписью “Love, Sinatra” («С любовью, Синатра»). Сто долларов разошлись у меня почти сразу, но зажигалка до сих пор хранится в ящике моего стола.

Продюсерами «Главного события» были Джерри Вайнтрауб и Руни Арледж, в ту пору известный 43-летний директор ABC Sports. К 1974 году Руни уже был легендой среди руководителей телекомпаний. Он собрал команды, состоящие из разных продюсеров, которые работали на него в ABC Sports. В ночь перед концертом они отрепетировали все шоу. Начинал его Говард Коселл, который представлял Фрэнка со сцены как чемпиона-тяжеловеса (сама сцена была стилизована под боксерский ринг в центре арены), затем выходил Фрэнк и пел в течение почти двух часов.

Тогда я впервые увидел, как работает Руни. Он наблюдал за всем происходящим со стороны и, когда репетиция закончилась, решил, что почти все надо переделать. Полностью сменить декорации, переработать вступление Говарда, радикально изменить освещение. Руни сообщил, что необходимо пересмотреть весь принцип общения Фрэнка с публикой.

Делая свое скромное дело, я мог наблюдать за тем, как все вокруг ходило ходуном под громкие ругательства и стенания технической группы. Нельзя не отметить, что шоу, которое транслировалось менее чем через 24 часа, было совершенно непохоже на то, что репетировали. Я не понял, как ему это удалось, но позже я узнал, что это был типичный Руни, абсолютно не желавший соглашаться на что-либо просто «вполне хорошее» и совершенно спокойно менявший все, несмотря на жесткий дедлайн (заставляя при этом многих валиться с ног от усталости), чтобы достичь идеального результата.

Эмоции от работы над «Главным событием» схлынули, как только я вернулся в свой обычный мир мыльных опер и игровых шоу. Однако вскоре в моей жизни произошла собственная драма. Глава небольшого отдела, в котором я работал, был коррумпированным ворюгой, платившим из бюджета нашего отдела поставщикам и подрядчикам, чтобы они выполняли работу за него и некоторых других руководителей в ABC (он называл это «государственной службой»), и набивавшим собственные карманы откатами. Он также закупал мебель, которая, как он утверждал, предназначалась для съемок мыльных опер, а затем с помощью рабочих сцены перевозил все это в квартиру для любовницы в Среднем Манхэттене. Меня попросили принять все как есть, и если не участвовать, то хотя бы не мешать, что бесконечно меня раздражало. Я начал спрашивать у некоторых сотрудников отдела, как с этим бороться, и слухи дошли до него.

Как-то раз он вызвал меня в свой кабинет. Когда я вошел, он сразу же обвинил меня в нарушении правил компании. «Что ты задумал? – спросил он. – Я слышал, ты воспользовался нашим грузовиком для переезда в новую квартиру».

На самом деле я ненадолго получил ключи от корпоративного пикапа и пошутил с коллегами, что, возможно, я мог бы им воспользоваться для переезда на новую квартиру, которую только что арендовал. Конечно, я этого не сделал, о чем ему и сообщил, но в тот момент меня осенило, что кто-то дал ему понять, что от меня следует ожидать неприятностей.

«Ты распространяешь обо мне сплетни», – заявил он. Я не стал отрицать, что говорил о нем. Тогда он некоторое время пристально смотрел на меня, а потом сказал: «Знаешь что, Айгер?! Можешь забыть о повышении».

Он дал мне две недели, чтобы найти работу в другом отделе или попрощаться с компанией. Мне было 23 года, и я был уверен, что моя карьера на телевидении закончилась. Однако я отправился туда, где размещали информацию о вакансиях на ABC – в те годы это была доска объявлений, висевшая на стене, – и там, в списке из примерно 25 позиций, на которые я не подходил, было описание вакансии в ABC Sports. Я тут же позвонил одному из ребят, с которым познакомился на проекте Синатры, и рассказал о своих злоключениях. Он пригласил меня приехать в штаб-квартиру ABC на Авеню Америк, 1330, и через месяц меня взяли на работу в качестве супервайзера студийных передач в ABC Sports. То же самое, скажете вы? Совсем нет! Эта новая должность была немного интереснее той, что я потерял. Но дело даже не в этом. Это были перемены, которые круто изменили мою жизнь, за что, как мне хочется думать, я отчасти обязан Фрэнку Синатре, а отчасти человеку, которого позже уволили из компании за растрату.

В зените своей славы, в 1970-х – начале 1980-х годов, ABC Sports был одним из самых прибыльных подразделений сети, главным образом благодаря огромной популярности программ «Ночной футбол по понедельникам» (Monday Night Football) и «Весь мир большого спорта» (Wide World of Sports). Телесеть также транслировала матчи университетских футбольных команд, игры Главной лиги бейсбола, многие из основных турниров по гольфу, чемпионатов по боксу и такие передачи как «Американский спортсмен» (The American Sportsman) и «Суперзвезды» (The Superstars). Кроме того, каждые четыре года ABC становился официальным каналом Олимпийских игр, транслируя большинство соревнований в рамках Олимпийских игр с 1964 года по 1988 год.

Парни, работавшие в ABC Sports, были самыми крутыми в компании, и этот статус отражался почти во всем: в том, как они одевались (сшитые на заказ костюмы и мокасины от Gucci на босую ногу), что ели и пили (дорогие вина и шотландское виски, часто даже за ланчем), а также в том, что они находились в приятельских отношениях с голливудскими звездами, известными спортсменами и политиками. Они вечно пропадали в каких-то экзотических местах, часто летали на Конкорде в наш европейский офис в Париже, отправляясь оттуда для освещения того или иного спортивного мероприятия, например, в Монте-Карло или Санкт-Мориц.

Мало-помалу и я продвинулся по службе достаточно высоко, чтобы начать летать Конкордом. Командировки, особенно в рамках программы «Весь мир большого спорта», изменили мою жизнь. До этого я никогда не был за границей, и вдруг я стал летать по всему миру. (Как говорилось в постоянной вступительной отбивке Джима Маккея: мы летаем по всей планете, чтобы знакомить вас со всем, что происходит в мире спорта.) В выходные я мог отправиться на чемпионат по серфингу на Гавайях, или фигурному катанию в Праге, или тяжелой атлетике в Будапеште, или на родео-фестиваль в Шайенне. В Акапулько нас ожидали соревнования по прыжкам со скалы, в Китцбюэле – по горным лыжам, гимнастика в Китае, Румынии или в СССР…

Работа в ABC Sports открыла для меня мир и сделала меня более искушенным.

Существовали вопросы, о которых я никогда раньше не задумывался. Я помню предельно точно, где и когда именно я впервые попробовал изысканную французскую кухню в Париже, когда я впервые произнес «Montrachet»[3], мою первую поездку по Монако за рулем роскошного спортивного автомобиля. Парню, выросшему в неказистом доме в Оушенсайде на задворках Нью-Йорка, все это слегка кружило голову. За всем этим, однако, было гораздо больше, чем просто «красивая жизнь». Я регулярно летал в развивающиеся страны и договаривался об освещении тех или иных событий в социалистических государствах, ведя переговоры с неуступчивыми бюрократами и лавируя в зачастую коррумпированных и непрозрачных государственных системах. Я увидел своими глазами, как жили люди за железным занавесом, и прочувствовал на себе, с чем им приходится сталкиваться в повседневной жизни. (Я до сих пор помню, как смотрел на темный Бухарест во время ночных отключений, когда правительство зимой прекращало подачу электроэнергии в это время суток.) Я также видел, что они мечтают о том же, о чем мечтает обычный американец. В то время как политики стремились разделить мир и заставить всех мыслить только в категориях «мы и они», «хорошие и плохие», реальность, представшая предо мной, была намного сложнее.

Что касается «красивой жизни», то существует (и всегда был) убедительный аргумент в пользу того, что ведение такого образа жизни безответственно. Однако в то время ABC Sports существовал на своей собственной орбите, часто вне правил, которыми руководствовались другие подразделения телесети. И в центре этой орбиты был Руни Арледж. В начале 1960-х годов Руни возглавил ABC Sports, и к моменту моего прихода он уже был одним из королей телевидения. Больше чем кто-либо в истории телевещания он повлиял на то, чем стало для всех нас спортивное телевидение.

Он понял самое главное: мы должны рассказать историю, вместо того чтобы просто транслировать происходящее событие, а чтобы рассказать захватывающую историю, нужен большой талант. Он был самым амбициозным человеком, на которого я когда-либо работал, и неустанным новатором, при этом он не ставил себя выше тех, кто его окружал. Джим Маккей, Говард Коселл, Кит Джексон, Фрэнк Гиффорд, Дон Мередит, Крис Шенкель, Боб Битти в лыжном спорте, Джеки Стюарт в автогонках. Все они делали суперпопулярные передачи, и Руни превратил их имена в нарицательные.

Руни видел освещаемые нами события как «человеческую драму спортивных состязаний» (говоря словами заставки программы «Весь мир большого спорта»). Спортсмены становились героями разворачивающихся повествований. Откуда они? Что им пришлось преодолеть, чтобы попасть сюда? Как эти соревнования можно соотнести с геополитическими коллизиями? Каким образом ABC Sports может стать окном в другую культуру? Он упивался идеей того, что мы не просто приносим в дома миллионов американцев спортивные новости, мы открываем для них весь мир.

Он также был первым из моих руководителей, кто был настроен на то, чтобы использовать последние технические достижения, добиваясь революционных изменений в том, что мы делали и как мы это делали. Камеры для съемок с другого ракурса, замедленные повторы, трансляции событий в прямом эфире через спутник – все это внедрил Руни. Он старался опробовать каждый новый гаджет и не боялся ломать устаревшие форматы. Он всегда искал новые способы контакта со зрителями и привлечения их внимания. Благодаря Руни, какой бы пост я ни занимал, я всегда руководствовался следующими правилами: «Инновации или смерть» и «Инноваций нет там, где действуют из страха перед новым или еще не опробованным на практике».

Руни был также непреклонным перфекционистом. В первые годы работы в ABC Sports я проводил бо́льшую часть выходных в аппаратной, находившейся в подвале на 66-й улице. Моя работа заключалась в том, чтобы принимать сюжеты со всего мира и передавать их режиссерам и редакторам, которые их монтировали и накладывали голос за кадром перед тем, как отправить в эфир. Руни часто приходил в аппаратную или, если не появлялся лично, мог позвонить туда, где бы он ни находился в данный момент. (В любой из наших аппаратных, так же как и в передвижных телестанциях на каждом мероприятии, которое мы освещали, был красный «телефон прямой связи с Руни».) Если он дома смотрел канал – он всегда это где-то делал – и ему что-то не нравилось, то он звонил и говорил нам об этом. Камера снимает с неудачного ракурса. Эта сюжетная линия нуждается в большем внимании. Мы не сообщаем людям, что будет дальше!

Для Руни не существовало такого понятия, как несущественные детали. Он достигал идеального качества, обращая внимание на любые, казалось бы незначительные, мелочи. Бессчетное количество раз он поступал именно так, как это было на концерте Синатры. Я мог видеть это собственными глазами: он ломал всю программу, пока она не успела выйти в эфир, и требовал, чтобы команда ее полностью переработала, даже если это означало просидеть в монтажной до рассвета. Он не кричал, но был жестким и требовательным. В предельно четких формулировках Руни сообщал, в чем состоит проблема, что он ожидает ее решения и его не волнует, какие потребуются жертвы, чтобы это исправить. Главным было шоу. Оно было для него всем. Шоу значило для Руни больше, чем оно значило для людей, делавших его, и они вынуждены были с этим мириться. Его стремление сделать все идеально заставляло всех и все двигаться. Зачастую это утомляло и раздражало (в основном потому, что он очень затягивал монтаж программы со своими замечаниями и необходимыми изменениями), но это также и вдохновляло, и вдохновение во много раз перевешивало разочарование. Мы знали, как важно для него сделать все безупречно, и хотели оправдать его ожидания.

Его лозунг была прост: «Делай то, что нужно, чтобы сделать это лучше». Из всего, что дал мне Руни, данный принцип оказал наибольшее влияние на формирование моего отношения к работе. Когда я говорю об этом особом качестве руководителя, я подразумеваю постоянное стремление к достижению совершенства. На самом деле это очень широкое понятие, которому сложно дать точное определение. По сути, это некий образ мышления, а не конкретный набор правил. По крайней мере (как это понял я), дело было не в том, чтобы достичь совершенства любой ценой (Руни это совсем не волновало), а в создании определенных условий, при которых люди сами перестанут воспринимать посредственное как нормальное. Вы инстинктивно сопротивляетесь желанию сказать, что слишком мало времени, или нет сил, или для этого необходимо провести непростые переговоры, которых хочется избежать, или любому другому из тысячи способов, которыми мы можем убедить самих себя в том, что «достаточно хорошо» – это уже хорошо.

Спустя много лет после того, как я перестал работать на Руни, я посмотрел документальный фильм «Мечты Дзиро о суши» (Jiro Dreams of Sushi) о шеф-поваре суши-ресторана из Токио по имени Оно Дзиро, чье заведение отмечено тремя звездами Мишлен и является одним из самых известных в мире. В фильме Дзиро уже за 80, но он продолжает совершенствовать свое искусство приготовления суши. Некоторые описывают его как живое воплощение японского слова shokunin[4], означающее «бесконечное стремление к совершенству, чтобы сделать еще лучше». После этого фильма я влюбился в Дзиро и был покорен концепцией shokunin. В 2013 году я оказался в Токио по служебным делам и посетил его ресторан вместе с несколькими коллегами. Мы познакомились с Дзиро, а когда он стал готовить наш ужин, я с восхищением 35 минут наблюдал, как ловко он выкладывал друг за другом девятнадцать великолепных суши. (Скорость подачи была обусловлена его стремлением подавать суши на рисе, температура которого равна температуре тела. Если еда простояла бы дольше, температура риса упала бы на пару градусов ниже 36,6 °C, что для Дзиро было неприемлемо.)

Мне настолько понравился этот документальный фильм, что на выездном совещании Disney я показал некоторые отрывки из него собравшимся 250 топ-менеджерам компании. Я хотел, чтобы они лучше поняли на примере Дзиро, что я имел в виду, когда говорил о «постоянном стремлении к достижению совершенства». Это сродни безмерной гордости человека за свою работу и наличию у него как инстинктивной тяги к достижению совершенства, так и отношения к работе исходя из стремления следовать этому инстинкту.

Один из моих любимых примеров общения с Руни связан с началом моей работы в ABC Sports. Несмотря на то что мы работали на одном этаже, а наш отдел был относительно небольшим, в те дни Руни был для меня недосягаем. Кроме дежурных приветствий он едва ли замечал меня. Однажды я обнаружил, что стою рядом с ним у писсуара. К моему удивлению, Руни заговорил со мной: «Как дела?»

После секундного замешательства я сказал: «Ну, порой мне кажется, что я – пловец и едва держусь на поверхности».

Руни смотрел прямо перед собой. Не задумываясь, он тут же ответил: «Возьми подлинней дыхательную трубку». Затем он закончил свои дела и вышел.

Его не интересовали оправдания. Лишь позже, когда я стал работать с ним более тесно, я узнал, что имели в виду люди, говорившие, что для него не существует ответа «нет». Если он просил вас о чем-либо, нужно было сделать все возможное, чтобы это выполнить. Если вы приходили к нему, говоря, что пытались, но это оказалось невозможно, он просто отвечал вам: «Найди другой способ сделать это».

В 1979 году в Пхеньяне (Северная Корея) проходил чемпионат мира по настольному теннису. В один прекрасный день Руни пригласил меня в свой кабинет и сказал: «Это будет интересно. Давай расскажем об этом в программе “Весь мир большого спорта”». Я решил, что он шутит. Он наверняка знал, что будет невозможно получить права на освещение чемпионата в Северной Корее.

Но он не шутил.

И я приступил к реализации глобальной операции по получению прав на трансляцию. Моей первой остановкой стал Кардифф (Уэльс), где я встретился с главой Международной федерации настольного тенниса. Оттуда, поскольку мне не разрешили поехать в Северную Корею, я отправился в Пекин, чтобы встретиться с северокорейскими чиновниками. После нескольких месяцев интенсивных переговоров, когда мы уже вплотную подошли к заключению сделки, мне позвонили из азиатского бюро Госдепартамента США. «Все, что вы делаете, незаконно», – заявил звонивший. – «Вы нарушаете строгие санкции США на ведение любых дел с Северной Кореей».

Казалось, что все кончено, но в голове вдруг возник образ Руни, требовавший найти другой способ. Оказалось, что Государственный департамент вовсе не был против нашего въезда в Северную Корею, напротив, им нравилась идея, что мы привезем туда камеры и снимем все, что мы сможем снять. Они просто не хотели, чтобы мы платили северокорейцам за права трансляции и заключали с ними какой-либо контракт. Когда я объяснил это северокорейцам, они пришли в ярость, и мне вновь показалось, что все рухнет. В конце концов я нашел обходной путь, который заключался в приобретении прав не через принимающую страну, а через Международную федерацию настольного тенниса.

Хотя правительство Северной Кореи и не получило от нас деньги, они все же согласились впустить нас в страну, и мы стали первыми американскими СМИ, попавшими туда за последние десятилетия, – это был исторический момент в освещении спортивных состязаний.

Руни так никогда и не узнал, через что я прошел, чтобы все получилось. Однако я убежден, что мне не удалось бы это, если бы меня не вдохновляли возложенные на меня ожидания и мое желание не подвести его.

Это очень тонкая материя – найти баланс между тем, чтобы требовать полной отдачи от своих сотрудников и одновременно не внушить им боязнь потерпеть неудачу. Большинство из нас, работавших на Руни, хотели соответствовать его стандартам. Однако мы также знали, что он не терпит оправданий и может легко накинуться на любого из нас в своей особенно резкой и даже какой-то жестокой манере, если почувствует, что мы, по его меркам, недостаточно хорошо работаем.

Каждое утро понедельника руководители ABC Sports собирались в конференц-зале за большим столом, чтобы обсудить эфир прошедших выходных и составить план предстоящих событий. Остальные сотрудники рассаживались по периметру комнаты, – настоящие «заднескамеечники» в ожидании критики о только что проделанной работе и заданий на предстоящую неделю.

На одном из таких утренних совещаний – это было в начале моей работы в программе «Весь мир большого спорта», когда решили сделать небольшой перерыв, – вошел Руни и устроил разнос всей команде за то, что мы пропустили мировой рекорд в забеге на милю, установленный известным британским бегуном на средние дистанции Себастьяном Коу на соревнованиях по легкой атлетике в Осло (Норвегия). Обычно мы узнавали о таких событиях в числе первых, однако в этом случае возникли неожиданные осложнения, и я не смог вовремя получить права на соревнования, чтобы поставить их в эфир. Я подозревал, что в понедельник будет буря, но во мне теплилась призрачная надежда, что это может пройти незамеченным.

Мне не повезло. Руни оглядел команду менеджеров, сидевших за столом, желая узнать, кто виноват. И тут я с задних рядов поднимаю руку, чтобы привлечь внимание, и говорю, что это была моя ошибка. В комнате стало тихо; две дюжины голов повернулись в мою сторону. Никто ничего не сказал, и мы продолжили планерку, после которой ко мне подошли несколько человек со словами: «Не могу поверить, что ты это сделал».

«Сделал что?»

«Признал, что это была твоя вина».

«Что вы имеете в виду?»

«Никто никогда так не делает».

Руни никогда ничего не говорил мне об этом, но, казалось, с того момента он стал относиться ко мне иначе – с бо́льшим уважением. В первые годы я думал, что в этой истории есть только один очевидный урок – насколько важно взять на себя ответственность, если ты облажался. И это правда важно. В вашей работе и в жизни окружающие будут больше уважать вас и доверять вам, если вы научитесь честно признавать свои ошибки. Полностью избежать их невозможно, но их можно признавать, на них можно учиться и быть примером того, что иногда каждый может оступиться. Но ни в коем случае нельзя подставлять других, обманывая или прикрывая прежде всего свою задницу.

Но тот случай таил в себе еще один урок, который я полностью осознал только спустя годы, когда уже стал настоящим руководителем. Он настолько прост, что может показаться банальным, но вместе с тем это удивительно редкое явление: быть порядочным по отношению к другим людям. Относитесь ко всем беспристрастно и с участием. Это не означает, что вы занижаете собственные ожидания или даете понять, что совершаемые ошибки не имеют значения. Это лишь значит, что вы создаете условия, когда люди знают, что вы их выслушаете, что вы эмоционально последовательны и справедливы. (Если они не признают своих ошибок, или если они обвиняют кого-то другого, или если ошибка является результатом неэтичного поведения, – это другое дело, и мириться с этим нельзя.)

В ABC Sports были такие, кто работал в постоянном страхе, что Руни может обратить свой гнев на них, и вследствие этого они старались не рисковать и не высовываться слишком сильно. Я никогда этим не страдал, но замечал это в других и понимал, отчего так происходит. Руни был своенравным боссом, а непредсказуемость со временем сильно сказывается на моральном духе персонала. Сегодня он мог заставить вас почувствовать себя самым важным человеком в отделе, а завтра – выступить с резкой критикой или сильно уязвить другим способом по причинам, которые никогда не были до конца ясны. У него была манера натравливать людей друг на друга, и я так и не понял, была ли это его целенаправленная стратегия или особенность характера. При всем своем огромном таланте и успешности в душе Руни оставался неуверенным в себе человеком, и он пытался искоренить в себе это чувство, вымещая последствия своей борьбы с собой на окружающих. Часто такая стратегия срабатывала, заставляла работать усерднее, чтобы босс был доволен, но порой он просто доставал меня, и я был близок к тому, чтобы покинуть ABC Sports. И в этом я был не одинок.

Но я не ушел. Я смог смириться с тем, как руководил Руни, черпая мотивацию в положительных моментах и не слишком принимая на свой счет отрицательные. Мне кажется, во мне была какая-то врожденная стойкость, усилившаяся за время моей работы на Руни. Кроме того, я гордился тем, что усердно трудился там, где так много людей, более образованных и искушенных, чем я. Мне было важно знать, что при необходимости я сделаю работу лучше, чем кто-либо другой, поэтому я думал прежде всего об этом, а не о перепадах настроения Руни.

Гораздо позднее, оглядываясь назад, я понял, что многое из того, чего мы достигли, мы могли получить и не такой высокой ценой. Меня мотивировало стремление Руни к достижению совершенства, и я следую этому принципу по сей день. Но я также понял и другое: стремление к достижению совершенства и справедливость не исключают друг друга. Однако в то время я не смог бы совместить оба эти понятия таким образом. В целом я просто старался хорошо выполнять свою работу и, конечно, не думал о том, что бы я изменил, будь я на месте Руни. Однако спустя годы, когда я уже стал руководителем, я инстинктивно осознавал как необходимость стремиться к достижению совершенства, так и опасность думать лишь о конечном результате, забывая при этом о людях.

Глава 2

Ставка на талант

В марте 1985 года, в возрасте 34 лет, я стал вице-президентом подразделения ABC Sports. Это случилось после того, как основатель, председатель совета директоров и генеральный директор ABC Леонард Голденсон согласился продать корпорацию компании Capital Cities Communications, которая была в 4 раза меньше, чем ABC. Они купили нас за 3,5 млрд долларов США. Новость в корпорации произвела эффект разорвавшейся бомбы. Как такая компания, как Cap Cities, может вдруг стать владельцем крупной телевизионной сети? Кто эти ребята? Как такое могло случиться?

А этими ребятами были Том Мерфи и Дэн Берк. Они потратили много лет, чтобы создать сильную компанию Cap Cities, начав с небольшой телестанции в Олбани (штат Нью-Йорк), а затем постепенно покупая все новые и новые активы. С помощью близкого друга Тома Уоррена Баффетта, поддержавшего его при проведении 3,5-миллиардной сделки, они смогли поглотить нашу гораздо бо́льшую по размеру компанию. (По выражению Тома Мерфи, они были «мелкой рыбешкой, слопавшей кита».)

Том и Дэн не были людьми нашего круга. В наших глазах они были немного мелковаты. Им принадлежал целый ряд местных теле- и радиостанций, разветвленный издательский бизнес, включая несколько газет среднего размера. Они были католиками, посещавшими церковь (их офис в Нью-Йорке находился в одном из зданий нью-йоркского католического диоцеза на Мэдисон-авеню). У них не было опыта работы на телевидении и связей в Голливуде. Их считали отъявленными скупердяями. Мы не знали, чего ожидать от них как от собственников, но осознавали, что всего, к чему мы привыкли, мы скорее всего лишимся.

Сделка была заключена в январе 1986 года. Вскоре после этого Том и Дэн устроили корпоратив в Финиксе. Моя должность тогда не была столь уж высокой, чтобы получить приглашение, но по прошествии мероприятия я услышал множество недовольных и ехидных отзывов со стороны топ-менеджеров ABC о примитивных затеях по формированию командного духа и доморощенных ценностях Тома и Дэна. Позднее я понял, что все мы вели себя как циники и снобы. В течение следующих нескольких лет именно эти избитые традиции помогли сформировать подлинный дух товарищества внутри компании. Что до аллергии на Голливуд, испытываемой Томом и Дэном, то это вовсе не указывало на их неотесанность, как поначалу полагали многие боссы из ABC. Просто у них была такая натура: они были серьезными бизнесменами, сосредоточенными на работе, и их совершенно не интересовал весь этот пафос.

Правдой, однако, было и то, что никогда раньше им не доводилось управлять огромной компанией в сфере развлечений. Прежде всего, им никогда не приходилось руководить звездами мирового уровня. Это было особенно заметно в их отношениях с Руни. К тому времени, как нас купили Cap Cities, Руни стоял во главе как спортивного, так и новостного направлений ABC. За последнее он взялся в 1977 году, когда оно находилось внизу рейтинговой таблицы. Он преобразовал это направление, как в свое время спортивное, сделав основными ведущими самых выдающихся – Питера Дженнингса, Барбару Уолтерс, Теда Коппеля, Дайан Сойер – и используя их в самых разных программах. Он создал шоу 20/20 и «Мировые новости» (World News Tonight), а позднее – «Ночную линию» (Nightline), возникшую в результате освещения ABC иранского кризиса с заложниками. Так же как ранее при организации спортивного вещания, он привнес неослабевающее ощущение соперничества и поразительную визуальную выразительность в создание новостных программ, под его руководством подразделение процветало.

Том и Дэн уважали Руни и прекрасно знали о его способностях и репутации, но в то же время он их слегка напрягал. Он говорил на таком языке и жил в таком мире, с которыми они не были знакомы, и он пользовался этим в своих интересах. Он держался обособленно и иногда выступал с открытой критикой в их адрес. Он опаздывал на встречи и время от времени игнорировал какие-то правила, вводимые «крохоборами», каковыми он их считал. В те дни я оставался одним из последних могикан в спортивном подразделении, и Руни видел во мне собрата по несчастью. В конце дня мне, бывало, звонил его помощник и просил зайти в новостное подразделение, где при виде меня Руни вытаскивал бутылку своего любимого белого итальянского вина. Мы сидели в его кабинете в окружении статуэток Эмми, пока он рассказывал о том, как Том и Дэн связывают его по рукам и ногам. «Они не понимают, – говорил он, – что невозможно сэкономить на пути к успеху».

Руни верил в то, что для достижения славы денег жалеть нельзя, и не хотел даже слышать о том, чтобы что-то менять в своих методах работы ради каких-то там спорных бюджетных целей.

Его не волновала деловая сторона вещей, но, если на него давили, он всегда мог сослаться на прибыль, которую мы получили за эти годы, и сказать, что непомерные расходы позволили нам не только добиться потрясающего качества телевещания, но и создать ауру изысканности и «глянца», к которым так хотели приобщиться рекламодатели.

Подход Тома и Дэна был кардинально иным. Как только они появились, то тотчас упразднили все привилегии, к которым мы привыкли. Исчезла вереница лимузинов, стоявших перед штаб-квартирой АВС в ожидании боссов. Не стало перелетов на Конкорде или бизнес-классом. Пришел конец необоснованным счетам на представительские расходы. Они видели, что бизнес меняется, но многие сотрудники ABC просто не хотели замечать этих изменений. Бизнес становился менее прибыльным, а конкуренция, наоборот, более жесткой. Даже в рамках нашей компании ESPN[5] начинал обретать точку опоры, что в конечном итоге повлияет и на ABC Sports.

Тома и Дэна нельзя было назвать простыми работягами с приземленными целями, которые ничего не понимают в телевидении. Это были проницательные бизнесмены, которые чувствовали, куда дует ветер. (Также следует заметить, что они тратили деньги, когда понимали, что это действительно необходимо. Руни выиграл от этого больше, чем кто-либо, когда они дали ему добро на переманивание Дайан Сойер с канала CBS и Дэвида Бринкли из NBC, чтобы укомплектовать звездную команду ABC News.)

Одним из первых шагов новых собственников компании стало требование, которое они выдвинули по отношению к Руни: выбрать кресло руководителя ABC Sports или ABC News. И Руни выбрал ABC News, но с одним условием – он будет исполнительным продюсером освещения нашим каналом зимних Олимпийских игр в Калгари. Я предполагал, что они заменят его кем-то из подразделения (думал, есть шанс, что, возможно, это даже буду я), но вместо этого они привели Денниса Свонсона, который, прежде чем стать главой прославленного подразделения ABC Sports, сменил с полдюжины директорских кресел на местных станциях в ABC. (В заслугу Деннису следует поставить то, что именно он привел на чикагское телевидение Опру Уинфри в 1983 году.)

Мне хотелось видеть в качестве босса самого успешного руководителя спортивного телевидения всех времен. Вместо этого я получил человека, который до этого никогда не занимался организацией вещания, и тем более спортивными программами. Моего бывшего шефа Джима Спенса также коснулось новое назначение Руни. Когда Том и Дэн объявили, что принимают Денниса, Джим уволился, а за ним последовали и другие менеджеры. Джим устроился в агентство по поиску талантов ICM и создал там спортивное подразделение. Я поддерживал с ним связь, надеясь, что и для меня там возникнет какая-нибудь работа. Недолго поработав с Деннисом, я позвонил Джиму и сказал, что мне там больше нечего делать и пора уходить. Джим позвал меня к себе в ICM, и мы быстро договорились. У меня был контракт с ABC, но я решил, что они позволят мне его расторгнуть, и на следующий день пошел на работу, собираясь вручить Деннису заявление об уходе.

Прежде чем я смог договориться о времени для встречи с ним, я поговорил со Стивом Соломоном, руководителем отдела кадров ABC, которого Деннис привлек, чтобы тот помог ему с управлением ABC Sports. Я сказал Стиву, что собираюсь уходить. «Нам нужно поговорить с Деннисом, – сказал он. – У него есть для тебя другая идея». Когда я вошел в офис Денниса, тот сказал: «У меня есть для тебя новости. Я собираюсь сделать тебя старшим вице-президентом по планированию. Я хочу, чтобы ты разработал концептуальный план спортивных программ ABC».

От неожиданности я потерял дар речи. «Я собирался сказать, что ухожу», – наконец проговорил я.

«Уходишь?»

«Я действительно не думал, что для меня здесь еще остались возможности». Я объяснил, что Джим Спенс начал спортивный бизнес в ICM и что я хотел присоединиться к нему.

«Я думаю, это будет ошибкой», – сказал Деннис. К тому же он не был уверен, что компания позволит мне расторгнуть контракт. «Это большая возможность для тебя, Боб. Не стоит упускать ее». Он дал мне сутки на принятие решения.

Тем вечером я пришел домой и долго разговаривал со своей тогдашней женой Сьюзен. Мы взвесили мои опасения по поводу работы на Денниса и потенциальные возможности на новом месте. Мы поговорили и о двух наших дочерях, и о стабильности работы там, где мне все было знакомо, и о риске перехода в новую компанию. В конце концов я решил остаться в ABC Sports, где мне нравилось и откуда я еще не был готов уйти.

В нашей карьере, как и в жизни, случаются переломные моменты, но часто они не слишком заметны или драматичны. Я не был уверен, что принял правильное решение. Наверное, действительно благоразумнее было остаться там, где я все хорошо знал. Но, кроме того, я не хотел уходить, повинуясь импульсу, из-за уязвленного самолюбия или из чувства превосходства по отношению к Деннису. Если бы в конечном итоге я собрался уходить, то причиной тому должно было стать такое предложение, от которого нельзя было бы отказаться, работа в ICM таковой не являлась.

Согласившись на предложение Денниса, я принял одно из лучших решений в своей карьере. Вскоре я осознал, что очень ошибался в своей оценке Денниса. Он был дружелюбным, веселым парнем, его энергия и оптимизм были заразительны, и, что особенно важно, он знал, в чем был несведущ. Это редко встречается у руководителей. Легко можно было представить кого-то другого на месте Денниса, кто компенсировал бы отсутствие опыта работы в сфере телевещания ложным авторитетом или претензией на компетентность, но только не его самого. Случалось, что на совещаниях возникал какой-то вопрос, и Деннис не блефовал и не притворялся, он говорил, что не знает этого, и обращался ко мне и другим за объяснением. Он регулярно просил меня вести обсуждение того или иного вопроса на встречах с руководителями, в то время как сам сидел и слушал, и он использовал любую возможность, чтобы подчеркнуть мои заслуги перед Томом и Дэном. В преддверии зимней Олимпиады Деннис попросил меня ознакомить с нашими планами руководителей подразделения и высшее руководство компании. Это была прекрасная возможность для меня и отличный пример того, что Деннис никогда не ставил себя выше других.

По природе своей он был великодушным человеком, но здесь сказывалась и корпоративная культура, которую старались сформировать Том и Дэн. Последние были одними из самых искренних людей, которых я когда-либо встречал, – теми, кто предпочитал всегда оставаться самими собой. В них не было ни проявления высокомерия, ни раздутого эго, ни фальшивой искренности. Том и Дэн были всегда честны и прямолинейны со всеми, вне зависимости от того, с кем они говорили в этот момент. Это были прирожденные бизнесмены (Уоррен Баффетт позже назвал их «возможно, величайшим управленческим дуэтом, какой когда-либо видел или, возможно, когда-нибудь увидит мир»). Однако это не главное. Я узнал, что подлинная порядочность и профессионализм не взаимоисключающие явления. На самом деле истинная принципиальность – понимание самого себя и руководство действиями исходя из собственного четкого представления о том, что верно и неверно – мощное оружие. Они доверяли собственным инстинктам, относились к людям с уважением, и со временем компания переняла ценности, которыми они руководствовались. Многим из нас платили меньше, чем можно было бы получать у конкурентов. Мы знали об этом. Однако мы не уходили, поскольку испытывали настоящую преданность этим людям.

Бизнес-стратегия Тома и Дэна была довольно проста. Они свято верили в необходимость контролировать расходы и в эффективность децентрализованной корпоративной структуры. Это означало следующее: они не считали, что каждое ключевое решение должно приниматься исключительно ими или небольшой группой стратегов в штаб-квартире корпорации. Они нанимали умных, порядочных и трудолюбивых сотрудников и ставили этих людей на ответственные должности, обеспечив их поддержкой и предоставив им свободу в принятии решений, необходимую для выполнения работы. Они также очень щедро распоряжались своим временем, и к ним всегда можно было обратиться по любому вопросу. Благодаря этому руководители, работающие на них, всегда имели четкое представление о приоритетах, и это в свою очередь помогало им сосредоточиться на нужных вопросах.

В феврале 1988 года мы отправились в Калгари для освещения зимних Олимпийских игр. По договоренности, Руни был исполнительным продюсером, а я – старшим руководителем программы. Это означало, что на протяжении многих месяцев в преддверии Олимпиады я отвечал за сложное планирование всех телепередач, выстраивал коммуникации и проводил переговоры с Олимпийским организационным комитетом и различными руководящими органами по всему миру, а также помогал планировать наше освещение и до начала соревнований. За пару дней до начала Игр Руни появился в Калгари и позвал меня в свой номер. «Окей, – сказал он. – Что мы делаем?»

Прошло два года с тех пор, как мы работали вместе, но сразу же показалось, что ничего не изменилось – в хорошем и плохом смысле. Нам предстояло транслировать трехчасовой анонс Олимпийских игр вечером накануне церемонии открытия, и в течение нескольких недель я пытался заставить Руни сосредоточиться на этом. Он сподобился посмотреть его уже после прибытия в Калгари, за день до того, как было запланировано вещание. «Все не так, – сказал он. – Это должно волновать. Необходимо напряжение. А здесь этого нет». Команда работала всю ночь, чтобы внести все его изменения вовремя и успеть выпустить материал в эфир. Конечно, он был прав. Его чутье профессионального рассказчика за эти годы не притупилось. Но это был слишком стрессовый способ начинать дело, показывавший, как нежелание одного человека вовремя дать свой комментарий может вызвать столько ненужного напряжения и сделать работу неэффективной.

Мы разместили свой оперативный штаб в просторном складе на окраине Калгари. Внутри склада было несколько трейлеров и небольших зданий, в которых размещались различные производственные и технические бригады. Там была и наша аппаратная, где в своем «капитанском кресле» восседал Руни, а я где-то на задворках занимался всей логистикой. Позади аппаратной находилась застекленная смотровая комната для VIP-персон. В течение всей Олимпиады Том и Дэн, а также несколько членов совета директоров и гостей побывали в ней, наблюдая за нашей работой.

Первые несколько дней прошли без проблем, а затем все изменилось за одну ночь. Налетел сильный юго-западный теплый ветер (шинук), и температура поднялась до 15 градусов. Снег на горнолыжных трассах и лед на бобслейных растаял. Соревнование за соревнованием отменялись, и даже те, которые проводились, нашим камерам было трудно снимать из-за возникшего тумана.

Каждое утро в течение следующих нескольких дней я приходил в диспетчерскую, почти не понимая, что мы будем давать в эфир вечером. Это был идеальный пример потребности в оптимизме.

Конечно, все складывалось хуже некуда, но я должен был смотреть на эту ситуацию не как на катастрофу, а как на головоломку, которую нужно было решить. Мне нужно было донести до нашей команды, что мы достаточно талантливы и находчивы, чтобы решить эти проблемы и придумать что-то сногсшибательное прямо на ходу.

Было тяжело заполнять прайм-тайм, где теперь зияли дыры на месте планировавшихся хитовых олимпийских событий. Это означало иметь дело с Олимпийским комитетом, который изо всех сил пытался разобраться со своим собственным трансляционным кризисом. Еще до того, как начались Игры, я успел потрепать им нервы. По итогам первоначальной жеребьевки хоккейного турнира сборная США должна была играть первые две игры с двумя сильнейшими командами в мире. Я предполагал, что они проиграют оба матча, и после этого интерес зрителей резко упадет. Поэтому я проехал по всему миру, встречаясь с национальными хоккейными федерациями и олимпийскими комитетами, чтобы убедить их переиграть жеребьевку. Теперь я разговаривал по телефону с Олимпийским комитетом Калгари несколько раз в день, прося их изменить расписание мероприятий так, чтобы у нас было что показать в прайм-тайм.

Встречи с Руни перед каждым вечерним эфиром были почти комичными. Каждый день он появлялся в аппаратной и спрашивал: «Ну, что там у нас сегодня?» На что я отвечал что-то типа: «Ну, у нас есть хоккей – Румыния против Швеции». А потом я рассказывал ему о перенесенных событиях. Поскольку у нас не хватало соревнований для освещения, ежедневно команда продюсеров отправлялась на поиски увлекательных историй, связанных с участниками Игр. Затем они объединяли эти истории и выдавали в эфир тем же вечером. Настоящей находкой была ямайская бобслейная команда, а также Эдди «Орел» Эдвардс, британский прыгун с трамплина, который финишировал последним на соревнованиях на 70- и 90-метровом трамплине. Это была напряженная, но по-своему веселая пора. Я был рад каждый день сталкиваться со все новыми и новыми вызовами, зная, что единственный выход – оставаться предельно сосредоточенным и максимально излучать спокойствие, вселяя таким образом уверенность в окружающих меня людей.

Каким-то образом это сработало. Рейтинги достигли исторических максимумов. Том и Дэн были довольны. Дополнительная драматичность ситуации, когда нам пришлось постоянно импровизировать, стала естественным финалом господства Руни на спортивном телевидении. Это была также последняя Олимпиада, показанная ABC за 42 года вещания. После тех Игр мы больше никогда не получали право на трансляцию. В последний вечер освещения Олимпийских игр, после того как мы сдали материал, несколько человек из нашей команды все же торчали в аппаратной и пили шампанское, произнося тосты за нашу работу и смеясь над тем, как нам удалось избежать надвигавшейся катастрофы. Постепенно, друг за другом люди покидали штаб и направлялись в отель. В итоге я остался в аппаратной один и еще какое-то время сидел там, всецело ощущая наступившую тишину и спокойствие после столь бурной деятельности. Затем я погасил свет и отправился домой.

Несколько недель спустя меня вызвали на встречу с Томом и Дэном. «Мы хотим побольше узнать о тебе», – сказал Том. Он сообщил, что они пристально наблюдали за мной в Калгари, и моя работа в стрессовых ситуациях произвела на них впечатление. «Вполне вероятно, что перед тобой откроются новые возможности», – сказал Дэн. Они хотели, чтобы я знал, что они следят за тем, как я работаю, и видят мои успехи. Сначала я подумал, что, возможно, у меня появился шанс возглавить ESPN, но вскоре после нашей встречи они отдали ее парню, который в то время был исполнительным вице-президентом ABC Television. Я был разочарован тем, что меня опять обошли, и вдруг они перезвонили мне и предложили его должность. «Мы хотим подержать тебя там немного, – сказал Дэн, – но у нас на тебя более глобальные планы».

Я не знал, каковы были эти планы, но работа, которую они только что мне предложили – второе лицо в ABC TV – и без того выглядела довольно круто. Мне было 37 лет, я занимался в основном только спортивными программами, и вот теперь я должен был управлять дневным, ночным и утренним субботним эфиром, плюс заниматься коммерческими вопросами всей сети. Я совершенно ничего не знал обо всем этом, но Том и Дэн были уверены, что я смогу во всем разобраться по ходу дела.

Инстинкт на протяжении всей моей карьеры всегда заставлял меня говорить «да» любой возможности. Отчасти это было всего лишь разновидностью амбиций. Я хотел двигаться вперед, учиться и достигать большего, не собираясь упускать ни единого шанса, но, кроме того, я хотел доказать себе, что способен разобраться и в неизвестных мне темах.

В этом отношении Том и Дэн были идеальными боссами. Они ценили способности больше, чем опыт, и верили в то, что людей нужно ставить в такие ситуации, где они могли бы проявить себя с неизвестных для них сторон. Не то чтобы опыт был совсем не важен, но они «делали ставку на мозги», как они выражались, и верили в то, что все получится, если поставить талантливых людей на должности, где те могли бы расти, даже если эта сфера была для них совершенно незнакомой.

Том и Дэн ввели меня в свой круг. Они допустили меня к процессу принятия решений и обсуждали со мной сотрудников, в том числе Брэндона Стоддарда, руководившего эфиром в прайм-тайм на посту президента ABC Entertainment. Брэндон был талантливым менеджером, отлично разбиравшимся в тонкостях телевидения, но, как и многие, приходившие в сферу развлечений, он не был создан для работы в корпоративной структуре. Брэндон имел дела с Голливудом, и для него Том и Дэн были «ребятами с заправки», которые понятия не имели, чем он занимается. Он не скрывал свое к ним презрение и не желал приспосабливаться к их образу жизни или хотя бы попытаться понять их политику. Неудивительно, что в ответ у Тома с Дэном росло разочарование в нем, и со временем между ними возникло взаимное недоверие и даже неприязнь.

Как-то раз, одним ранним пятничным утром Дэн уселся напротив меня за столиком в кафетерии штаб-квартиры АВС на Западной 66-й. Как правило, мы с ним приходили в офис раньше всех и часто встречались в кафетерии, делясь новостями. Он поставил на стол поднос с завтраком и сказал: «Том вылетает сегодня в Лос-Анджелес. Знаешь зачем?»

«Нет, – сказал я. – А что случилось?»

«Он собирается уволить Брэндона Стоддарда».

Меня это не слишком шокировало, но я был удивлен, что ничего не слышал об их планах заменить его. В Голливуде новость о том, что они уволили главу ABC Entertainment, наделает много шума. «И что вы планируете делать?» – спросил я.

«Не знаю, – сказал Дэн. – Нам еще предстоит с этим разобраться».

В ту же пятницу Том уволил Брэндона. Дэн вылетел к нему на выходных, а в понедельник вечером он позвонил мне домой.

«Что делаешь, Боб?»

«Готовлю ужин моим девчонкам», – ответил я.

«Мы хотим, чтобы ты был здесь завтра утром. Сможешь?»

Я ответил, что смогу, после чего он сказал: «Прежде чем ты сядешь в самолет, ты должен кое-что знать. Мы хотим, чтобы ты возглавил ABC Entertainment».

«Что вы хотите сделать?»

«Мы хотим, чтобы ты стал президентом ABC Entertainment. Прилетай, и здесь все обсудим».

На следующее утро я вылетел в Лос-Анджелес и сразу по прилете встретился с ними. Как они выразились, борьба с Брэндоном стала слишком утомительной. Все выходные они обсуждали с разными людьми, кто должен его заменить. Одним из возможных кандидатов был руководитель департамента анализа и продвижения Алан Вюрцель, которого они любили и уважали. Они поделились этой идеей со Стю Блумбергом, возглавлявшим комедийное направление и недавно также получившим в свое ведение драматические проекты телеканала. «Этого делать никак нельзя, – сказал им Стю. – Это творческая работа. Ее нельзя доверить человеку, который отвечает за анализ рынка и продвижение!» Тогда они спросили Стю: «А что вы думаете насчет Боба Айгера?» Стю ответил, что недостаточно хорошо знаком со мной, но на всех произвело впечатление то, как я справился с освещением Олимпиады, и ему было известно, что люди любят и уважают меня.

Стю также сказал им, что с удовольствием поработает на меня, и этого им было достаточно. «Мы хотим, чтобы ты за это взялся», – сказал Том. Я был польщен, но я также понимал, что они очень рисковали. Впервые в истории компании человек, возглавляющий ABC Entertainment, был не из мира развлечений. Я не был даже уверен, что кто-нибудь не из Голливуда занимал такую должность на каком-либо канале. «Послушайте, я ценю вашу веру в меня, – сказал я им. – Но я не читал сценариев со времен колледжа, когда посещал курс по сценарному искусству. Я ничего не понимаю в этом бизнесе».

В ответ же я услышал из уст Тома обычное, по-отечески теплое и ободряющее: «О, Боб, ты отлично со всем справишься».

Дэн добавил: «Мы хотим, чтобы ты справился с этим, Боб. Надеемся, что так оно и будет, и ты будешь со щитом, а не на щите!»[6]

В тот вечер я ужинал со Стю Блумбергом и Тедом Харбертом, двумя людьми, решавшими вместе с Брэндоном, как должен выглядеть прайм-тайм ABC. План состоял в том, чтобы я возглавил подразделение, а Стю и Тед были моими заместителями. Тед будет отвечать за содержание и планирование; Стю – заниматься развитием. Они были настоящими профессионалами развлекательного телевидения, и многие последние успехи ABC, в том числе проекты «Чудесные годы» (The Wonder Years) и «Розанна» (Roseanne), были заслугой Стю. Им можно было бы простить, если бы они отнеслись с презрением к человеку, ничего не знавшему об их бизнесе, но собиравшемуся стать их боссом. Однако они, как никто другой, с кем я когда-либо работал, были готовы прийти мне на помощь, и их поддержку я ощутил в первый же вечер. Когда мы ужинали, я сказал, что мне понадобится их помощь. Они знали бизнес, а я – нет, но наши судьбы теперь были неразрывны, и я надеялся на их терпение, пока я вхожу в курс дела. «Не волнуйся, Боб. Мы тебя всему научим, – сказал Стю. – Все будет хорошо. Доверься нам».

Вернувшись обратно в Нью-Йорк, я обсудил все с женой. Мы договорились заранее, что я не буду принимать окончательного решения, не посоветовавшись с ней. Эта работа означала переезд в Лос-Анджелес, а нам очень нравилась наша жизнь в Нью-Йорке. Мы только что отремонтировали квартиру, наши девочки учились в прекрасной школе, в Нью-Йорке жили наши самые близкие друзья. Сьюзен была исполнительным продюсером службы новостей в WNBC и одной из тех жителей Нью-Йорка, которые даже не допускают мысли о том, что можно жить где-либо еще. Я знал, что для нее это будет трудно и что в глубине души она не захочет уезжать. Она же проявила невероятное понимание. «Жизнь – это приключение, – сказала она. – Если ты лишаешь себя приключений, значит, ты не живешь по-настоящему».

На следующий день, в четверг, Том и Дэн объявили о моем назначении новым главой ABC Entertainment. Через три дня я вылетел в Лос-Анджелес и приступил к работе.

Глава 3

Знай то, чего не знаешь (и верь в то, что делаешь)

Это не было прыжком без парашюта, но поначалу очень напоминало свободное падение. Я говорил себе: тебе дали работу. Они ожидают от тебя прорыва. Отсутствие опыта не может служить оправданием провала.

Как же поступить в такой ситуации? Первое правило – не прикидываться знатоком. Быть скромнее и не притворяться экспертом в вопросах, в которых плохо разбираешься. Вместе с тем, являясь руководителем, нельзя позволять скромности мешать процессу управления. Это очень тонкая грань, но я проповедую такой подход и по сей день. Следует задавать вопросы, на которые не знаешь ответа, не боясь признавать, что чего-то не понимаешь, и как можно быстрее усваивать то, что необходимо. Нет ничего менее вызывающего доверие, как человек, притворяющийся, будто он знает то, чего по факту не знает. Подлинный авторитет лидера возникает только тогда, когда вы знаете, кто вы есть на самом деле, а не притворяетесь кем-то другим.

К счастью, рядом со мной были Стю и Тед. Я полностью от них зависел, особенно в первые месяцы моей работы на новой должности. Первым делом они составили план того, что казалось бесконечной чередой завтраков, обедов и ужинов. В то время глава любой из трех телесетей был одним из самых влиятельных людей на телевидении (факт, который казался мне сюрреалистичным), но для всех в индустрии я был темной лошадкой. У меня не было никакого представления о том, как ведут дела в Голливуде, и у меня не было опыта выстраивания отношений с творческими людьми или работы с их представителями. Я не говорил на их языке. Я не понимал их культуры. Для них я был пиджаком из Нью-Йорка, который внезапно, по непонятным для них причинам мог теперь оказывать серьезное влияние на их творческую жизнь. Каждый день я встречался с менеджерами, агентами, писателями, режиссерами и телезвездами, которых приглашали Стю и Тед. На большинстве этих встреч возникало четкое ощущение, что меня прощупывают, пытаясь понять, что я за фрукт и что, черт возьми, я тут делаю.

Задача заключалась в том, чтобы не дать моему эго взять надо мной верх. Вместо того чтобы лезть из кожи вон, пытаясь произвести впечатление на собеседника, мне необходимо было подавить в себе желание притвориться, что я знаю, что делаю, и задать множество вопросов. Было трудно отрицать, что я был для них белой вороной. Я не был человеком Голливуда. Я не был знаменитостью или известной шишкой. Я не знал почти никого в этом городе.

Я мог продолжать комплексовать или же использовать свою относительную безликость – отсутствие голливудского лоска – для создания некоторой таинственности образа, работавшей на меня, пока я всеми силами старался вобрать в себя как можно больше новых знаний и информации, которые были мне необходимы.

Я приехал в Лос-Анджелес за шесть недель до того, как нужно было определиться с программой на прайм-тайм сезона 1989–1990 годов. В первый же день моего появления в офисе мне вручили стопку из 40 сценариев, которые я должен был прочесть. Каждый вечер я брал их домой и прилежно изучал, делая пометки на полях, изо всех сил пытаясь представить, как тот или иной сценарий будет реализован на экране, и сомневаясь в своей способности оценить, что в них хорошо, а что плохо. Обращал ли я внимание на то, что нужно? Было ли в них что-то, что могли заметить другие, а я полностью упускал? Вначале так и было. Я приходил на работу и общался со Стю и остальными, прореживая эту кипу к следующему дню. Стю умел очень быстро анализировать сценарии: «Его мотивы непонятны в начале второго действия…», и я листал лежавшие на моих коленях страницы, недоумевая: «Позвольте, какое второе действие? Где же заканчивается первое?» (Стю стал одним из моих самых близких друзей. Порой я изводил его вопросами и своей неискушенностью в некоторых темах, но он выстоял и помог мне получить бесценный опыт: не только в том, как читать сценарии, но, прежде всего, как выстраивать отношения с творческими людьми.)

Однако со временем я начал понимать, что многое я уже знал, благодаря тому, что все эти годы слушал истории Руни. В ABC Sports все было не совсем так, как в программах для прайм-тайма, но именно там, даже не подозревая об этом, я усвоил основополагающие правила о структуре, темпе и ясности повествования. Во время первой недели моего пребывания в Лос-Анджелесе я обедал с продюсером и сценаристом Стивеном Бочко, автором двух крупных хитов NBC – «Блюз Хилл Стрит» (Hill Street Blues) и «Закон Лос-Анджелеса» (L.A. Law), подписавшим недавно внушительный контракт с ABC на выпуск десятисерийного фильма. Я обмолвился Стивену, что очень волнуюсь, когда приходится отбирать сценарии. Я еще с трудом понимал, о чем они говорят, используя профессиональный жаргон, но уже вынужден был оперативно принимать решения по нескольким шоу. Он отмахнулся на эту ремарку: «Это не ядерная физика, Боб. Доверься своему внутреннему голосу». Я счел очень ободряющим услышать такое от кого-то вроде него.

В то время список программ в прайм-тайм на ABC включал в себя несколько успешных проектов: «Кто здесь босс?» (Who’s the Boss?), «Проблемы роста» (Growing Pains), «Розанна» (Roseanne), «Чудесные годы» (The Wonder Years) и «Тридцать-с-чем-то» (Thirtysomething). При этом мы, являясь второй компанией в индустрии, сильно отставали от лидера – NBC, гиганта на рынке телевидения. Моя задача состояла в том, чтобы найти способ сократить этот разрыв. В мой первый сезон мы добавили более дюжины новых шоу, в том числе «Дела семейные» (Family Matters) и «Жизнь продолжается» (Life Goes On), первое телешоу с участием человека с синдромом Дауна в одной из главных ролей, а также «Самое смешное видео Америки» (America’s Funniest Home Videos), мгновенно ставшее хитом, который насчитывает уже 31 сезон.

Мы также показали первый очень успешный проект, созданный Стивеном для нашей сети. Когда я приехал, он как раз представил нам сценарий «Доктора Дуги Хаузера» (Doogie Howser, M.D.), который повествует о 14-летнем вундеркинде, совмещающем жизнь врача и подростка. Стивен показал мне видео с актером, Нилом Патриком Харрисом, которого он предлагал на главную роль. Я сказал, что не уверен в этом выборе. Казалось, что Нил не потянет шоу. Очень вежливо, но вместе с тем откровенно Стивен осадил меня, мягко намекнув, что я в этом совершенно не разбираюсь. Он сообщил, что, по большому счету, от него зависит не только кого брать, но и продолжать ли проект вообще. По условиям контракта, если мы соглашались на проект, он был обязан написать 13 серий. В случае несогласия мы должны были заплатить ему убийственные отступные в размере 1,5 млн долларов США. Дать согласие на это шоу стало одним из моих первых программных решений, и, к счастью, Стивен не ошибся в Ниле. ABC выпустил четыре успешных сезона «Доктора Дуги Хаузера», положив начало нашему многолетнему сотрудничеству и дружбе со Стивеном.

В тот же сезон мы рискнули еще раз и гораздо серьезнее. Имея лишь идею, в буквальном смысле «нацарапанную на салфетке» в одном из голливудских ресторанов, руководитель подразделения художественных сериалов ABC дал добро на запуск нового проекта Дэвида Линча, который к тому времени уже прославился благодаря таким культовым фильмам, как «Голова-ластик» (Eraserhead) и «Синий бархат» (Blue Velvet), и писателя-сценариста Марка Фроста. Это была сюрреалистическая драма со сложным сюжетом об убийстве королевы выпускного бала Лоры Палмер в вымышленном городке Твин Пикс на северо-западном побережье США. Дэвид снял двухчасовую пилотную серию. Я отчетливо помню, как смотрел ее в первый раз и думал: «Это не похоже ни на что, что я когда-либо видел, мы должны это сделать».

Как и в прошлые годы, той весной Том, Дэн и еще несколько старших менеджеров приехали на просмотр новинок сезона. Мы устроили им показ «Твин Пикс» (Twin Peaks), и, когда зажгли свет, Дэн первым делом обернулся, посмотрел на меня и сказал: «Я не знаю, что это было, но, по-моему, это было очень круто». Том был впечатлен гораздо меньше Дэна, и его поддержали остальные нью-йоркские директора, находившиеся в зале. Это был слишком странный, слишком мрачный фильм для кабельного телевидения.

Я очень уважал Тома, но вместе с тем понимал, что это шоу имеет слишком важное для нас значение, чтобы пускать все на самотек. Вокруг все менялось, и нам приходилось с этим считаться. Теперь мы конкурировали с более смелыми программами кабельного ТВ и с новым каналом Fox Network, не говоря уже о растущей популярности видеоигр и массовом распространении видеомагнитофонов. Я чувствовал, что телесеть становилась все более скучной и неоригинальной, и «Твин Пикс» давал нам шанс показать нечто неординарное. Мы не могли просто взять и использовать старые наработки в то время, как все вокруг менялось. И снова помог урок, усвоенный от Руни: используй инновации или умри. В конце концов я убедил их позволить мне показать пилотную версию более молодой и разномастной аудитории, чем группа нью-йоркских директоров достаточно преклонного возраста. Участники тестовых просмотров не особенно поддержали идею размещения этого сериала в телесети, главным образом потому, что он был не похож на все остальное демонстрируемое там; но именно эта «инородность» и побудила нас дать проекту зеленый свет и снять семь серий.

Я решил поставить его в середине сезона, весной 1990 года, а не осенью 1989 года. Каждый раз мы оставляем в резерве несколько сериалов, которые можно поставить в качестве замены в середине сезона, если какие-то шоу будут неудачными, что неизбежно случается. На эти сериалы-заменители оказывается немного меньше давления, чем на те, которые выходят осенью, и это стало наилучшей стратегией для «Твин Пикс». Итак, мы запустили сериал в производство, чтобы весной показать его по ТВ, и в оставшиеся месяцы начали поступать черновые версии первых серий. Хотя несколькими месяцами ранее Том дал мне разрешение на показ, посмотрев пару эпизодов, позже он написал мне письмо, в котором говорилось: «Это показывать нельзя. Если мы это сделаем, то разрушим репутацию компании».

Я позвонил Тому и сказал, что мы должны показать «Твин Пикс». К тому времени в Голливуде и за его пределами уже разразились бурные обсуждения нашей деятельности. На первой полосе The Wall Street Journal даже вышла статья о «скрытном парне из ABC», который готов пойти на огромные творческие риски. Внезапно мне позвонили Стивен Спилберг и Джордж Лукас. Я съездил к Стивену на съемочную площадку, где тот снимался в «Капитане Крюке» (Hook), и к Джорджу на его ранчо Скайуокера. Оба хотели поговорить о возможном сотрудничестве с ABC. Мысль о том, что режиссеры такого уровня будут заинтересованы в создании телесериалов, казалась невоплощаемой до тех пор, пока мы не начали снимать «Твин Пикс». (Два года спустя, в 1991 году, Джордж снял «Хроники молодого Индианы Джонса» (The Young Indiana Jones Chronicles), продлившиеся два сезона.)

Я сказал Тому: «Мы получаем невероятную поддержку от творческого сообщества за то, что идем на такой риск. Мы должны показать фильм». Надо отдать должное Тому, он сдался. Он был моим боссом и мог просто сказать: «Извини, но я против». Однако он понимал ценность нашей победы над творческим сообществом Голливуда и согласился с моими доводами, что риск того стоит.

Мы прорекламировали сериал на церемонии вручения премии «Оскар» в конце марта и показали двухчасовой пилотный выпуск в воскресенье, 8 апреля. Порядка 35 млн человек – примерно треть всей телевизионной аудитории – подключились к просмотру. Затем мы поставили его в сетку на четверг в 21:00, и за несколько недель «Твин Пикс» стал самым успешным сериалом из показанных нами за последние четыре года. Он оказался на обложке Time. Newsweek написал о нем так: «Ничего подобного вы никогда не видели в прайм-тайм – и вообще на планете Земля». В мае того же года я поехал в Нью-Йорк на телевизионную ярмарку – большое весеннее собрание, на котором телесети анонсировали предстоящие сериалы для рекламодателей и прессы, и мне пришлось выйти на сцену, чтобы поговорить об ABC. «Время от времени руководитель сети идет на большой риск», – сказал я, и тут же собравшиеся разразились овациями. Большего воодушевления я не испытывал за всю свою жизнь.

Волна эйфории схлынула почти сразу. За шесть месяцев «Твин Пикс» превратился из культурного феномена в досадное разочарование. Мы предоставили Дэвиду свободу творчества, но ближе к концу первого сезона мы с ним увязли в непрекращающихся спорах об ожиданиях аудитории. Весь сюжет строился на проблеме о том, кто убил Лору Палмер, и я чувствовал, что Дэвид упускает это из виду – не целясь стреляет из пушек по воробьям с непредсказуемым результатом.

Дэвид был и остается блестящим режиссером, но он не телепродюсер. Для съемок сериала требуется организационная дисциплина (своевременное написание сценариев, управление командой, обеспечение выполнения графика необходимых работ в срок), чего у Дэвида просто не было. Кроме того, существует еще и дисциплина повествования. Если это фильм, то вам нужно привлечь людей в кинотеатр на два часа, обеспечить их хорошими впечатлениями и надеяться, что они покинут зал увлеченными и восхищенными. В случае с телесериалом вы должны заставлять людей возвращаться, неделя за неделей, сезон за сезоном. Я по-прежнему люблю и уважаю Дэвида и навсегда останусь фанатом его творчества, но тот факт, что у него не было чутья телепродюсера, привел к затянутости повествования.

«Тебе нужно раскрыть тайну или, по крайней мере, дать людям некоторую надежду, что она будет разгадана, – заявил я. – Это все начинает расстраивать публику, включая меня!» Дэвид же считал, что вовсе не тайна была главным элементом фильма (в его идеальной версии мы никогда бы не узнали, кто убийца), а иные аспекты города и появляющиеся там персонажи. Мы ходили по кругу, пока наконец он не согласился раскрыть убийцу в середине второго сезона.

Тогда сюжет пошел наперекосяк. После того как загадка была разгадана, пропал стимул, заставлявший повествование развиваться. Хуже этого было еще и то, что съемочному процессу не доставало дисциплинированности, что приводило к путанице и задержкам. Для меня стало очевидным, что Дэвид, каким бы блестящим режиссером он ни был, не должен руководить созданием сериала, и я стал думать о его увольнении и привлечении группы опытных постановщиков, которые могли бы исправить положение. Однако я пришел к выводу, что это безвыходная ситуация, и, если мы уволим Дэвида Линча, нас выставят злодеями. Вместо этого мы перенесли «Твин Пикс» на субботний вечер, отчасти для того, чтобы снизить необходимость в его показах. Когда рейтинг фильма резко упал, Дэвид публично обвинил меня в этом. «Ты вынес ему смертный приговор, – сказал он, – сначала настаивая на раскрытии тайны, а затем поставив его в заведомо провальное время».

Сегодня, оглядываясь назад, я не уверен, что поступил правильно. Я руководствовался традиционным телевизионным подходом к повествованию, тогда как Дэвид, возможно, опережал свое время.

В глубине души я чувствовал, что Дэвид расстраивает публику, но вполне может быть, что мои требования рассказать о том, кто убил Лору Палмер, внесли беспорядок в повествование. Возможно, Дэвид с самого начала был прав.

Управление творческими процессами начинается с понимания того, что это не наука, потому что все слишком субъективно, часто нет правильного или неправильного решения. При создании чего бы то ни было задействуется огромная творческая энергия, и большинство авторов по понятным причинам переживают, когда их видение или исполнение ставится под сомнение. Я всегда стараюсь об этом не забывать, когда встречаюсь с творческими людьми в нашей сфере. Если меня просят поделиться своими мыслями и замечаниями, я всегда учитываю, сколько сил создатели вложили в проект и как много они поставили на карту.

Я никогда не начинаю с критики, и, если только мы не находимся на последних стадиях производства, я никогда не начинаю с мелочей. Я обнаружил, что зачастую люди фокусируются на деталях, только чтобы скрыть отсутствие каких-либо четких, последовательных и серьезных мыслей о картине в целом. Если вы начинаете говорить о чем-то незначительном, то вы и выглядите соответствующим образом. А если общая картина представляет собой хаос, то мелочи в любом случае не имеют значения, и вам не стоит тратить на них время.

Конечно, ситуации бывают разными. Есть большое различие в том, что вы можете сказать таким маститым режиссерам, как Джей Джей Абрамс или Стивен Спилберг, и тем, у кого гораздо меньше опыта и уверенности. Когда мы первый раз сели за стол с Райаном Куглером, чтобы обсудить «Черную пантеру» (Black Panther), я заметил, что он явно нервничает. Никогда еще он не снимал такого масштабного фильма: с огромным бюджетом и ожиданиями больших кассовых сборов. Я постарался очень четко донести мысль: «Вы создали необыкновенный фильм. У меня есть несколько конкретных замечаний, но, прежде чем я перейду к ним, я хочу, чтобы вы знали, что мы очень верим в вас».

Это просто способ заявить о том, что может показаться очевидным, но зачастую это игнорируется: требуется тонкий баланс в управлении ответственностью за финансовые результаты любой творческой работы и исполнении своих обязательств – осторожно, не посягая на процессы создания разрушительными и контрпродуктивными способами. Эмпатия – необходимое условие разумного управления творчеством, и уважение здесь имеет решающее значение.

Следует отметить, что крах «Твин Пикс» был не самым большим нашим провалом в том сезоне. Весной 1990 года я утвердил проект «Полицейский рок» (Cop Rock), которому суждено было стать предметом скабрезных шуток и навсегда войти в списки худших телешоу всех времен. Однако по сей день я считаю то решение правильным.

На одной из наших первых встреч Стивен Бочко сказал мне, что помимо «Доктора Дуги Хаузера» у него есть идея снять полицейский мюзикл. К нему обратился бродвейский продюсер, который хотел превратить «Блюз Хилл-стрит» (Hill Street Blues) в мюзикл, но по разным причинам Бочко не мог этого сделать. Идея же его не покидала – создать картину не для Бродвея, а для телевидения. Он периодически поднимал эту тему, а я каждый раз отказывал. Я был готов показать сериал про полицейских в авторстве Стивена, но только не мюзикл. Тем не менее той весной, все еще греясь в лучах славы первого сезона «Твин Пикс», я наконец передумал. «Знаешь, – сказал я ему, – а почему бы и нет?! Давай попробуем».

Фильм был о полиции Лос-Анджелеса и во всех отношениях был традиционным полицейским сериалом, с хорошо проработанным сценарием, если не считать того, что в самые драматические моменты персонажи начинали петь (блюз, госпел) или что-то исполнять хором. Посмотрев первую серию, я понял, что шоу не сработает и, возможно, даже войдет в историю провалов, но вместе с тем, думал я, все-таки есть шанс, что я ошибаюсь. Я восхищался талантом Стивена и в любом случае решил, что нужно идти до конца, если уж я на это подписался.

Премьера «Полицейского рока» состоялась в сентябре 1990 года. Как правило, во время первого выхода шоу в эфир я прошу руководителя отдела информации в нашем нью-йоркском офисе позвонить мне в Лос-Анджелес и сообщить вечерние рейтинги. На этот раз я сказал ему: «Если рейтинги хорошие, позвони. Если плохие, просто отправь сообщение по факсу». В пять утра я проснулся от гудения факса, закрыл глаза и снова уснул.

На самом деле отзывы были не самыми ужасными. Я помню, как один из критиков похвалил фильм за «смелость». Другие говорили, что, если убрать музыку, получилась бы отличная полицейская драма Стивена Бочко. Остальные в большинстве своем сочли проект позором. После выхода 11 серий в декабре того же года мы сняли его с эфира. По этому случаю Стивен устроил вечеринку на парковке, чтобы всем вместе отпраздновать и оплакать кончину сериала. В конце своего приветствия он сказал: «Шоу не закончится до тех пор, пока не споет пышка», и над нашими головами взлетела на трапеции и запела весьма дородная женщина.

Я встал и обратился к актерам и съемочной группе. «Мы попытались сделать большое шоу, и оно не получилось, – сказал я. – Но я предпочту рискнуть и потерпеть неудачу, чем вообще отказаться от каких-либо рискованных предприятий».

Именно так я чувствовал себя в тот момент. Я не пожалел, что попробовал реализовать тот проект. И точно так же я чувствовал себя несколько месяцев спустя, когда мы поставили окончательный крест на «Твин Пикс». Я не хотел вести бизнес, исключив абсолютно все риски. Я хотел создавать возможности для появления чего-то грандиозного. Из всех уроков, что я усвоил в первый год управления эфирными программами в прайм-тайм, самым важным для меня стало умение спокойно переживать неудачи. Они – не результат недостаточных усилий, они просто неизбежны, если вы хотите создать что-то новое, – а вам необходимо делать это постоянно. Нужно позволить себе право на ошибку.

Мы со Стивеном разделили ответственность за провал «Полицейского рока», но мы отнеслись к этому с юмором, и я поклялся никогда не скрывать своего участия в решении поставить его в эфир. Это было похоже на гораздо более серьезную версию урока, который я усвоил еще в ABC Sports несколько лет назад: нельзя отрицать свои ошибки или перекладывать собственные неудачные решения на других. Поддерживая кого-то в случае провала, вы зарабатываете то же уважение и доброе отношение к себе, что и поздравляя с успехом.

Как только раны от «Полицейского рока» немного затянулись, Стивен сообщил мне, что хочет сделать первый сериал в истории телевидения с рейтингом R (только для взрослых). Я сказал: «Стивен, ты написал для NBC “Блюз Хилл-стрит” и “Закон Лос-Анджелеса” (L.A. Law). А что для нас? Да, у нас есть полицейский сериал, но это “Полицейский рок”. А теперь ты хочешь создать нечто, что распугает всех рекламодателей?» Я не понял тогда, что, попробовав себя во всем остальном, Стивен хотел написать что-то совершенно иное, и он чутко реагировал на меняющийся ландшафт телевидения. Он чувствовал, что HBO[7] скоро потеснит нас, потому что создателям их контента не нужно было соблюдать пуританские правила цензуры телесети или переживать о том, как бы не оскорбить чувства рекламодателей. И он создал первый сериал с рейтингом R для телесети – «Полиция Нью-Йорка» (NYPD Blue).

Я был согласен со Стивеном насчет меняющейся природы телевидения и инертности сетей, но также отчетливо понимал, что разрешения на показ сериала с рейтингом R мне не получить. Мне сказали об этом в нашем отделе продаж, и я передал это Стивену, так что на какое-то время мы оба отказались от этой идеи. Однако я продолжал верить в то, что мы можем сделать что-то запредельное, не прибегая к рейтингу R, и Стивена в конце концов заинтересовала эта идея. «Как это могло бы выглядеть, если бы мы решили сделать нечто подобное?» – спросил он.

Мы посоветовались с цензорами и составили схему того, что допустимо, а что – нет в сериале рейтинга PG-13 (старше 13 лет). Мы составили глоссарий всех приемлемых слов и выражений. («Подтирка для задницы» допускалась, «мудак» – нет. Можно было использовать «придурок», но нельзя «хер».) Мы взяли блокнот и нарисовали человечков, преимущественно голых, чтобы выяснить, с каких ракурсов можно показать достаточно, но не слишком много.

Следующим шагом было продать это Дэну Берку. Он прилетел в Лос-Анджелес, и мы втроем пообедали в кафе возле офиса Стивена. Мы показали Дэну наш глоссарий и рисунки, объяснив, почему это шоу так важно для нас. «Ребята, вы можете за это взяться, – наконец сказал Дэн. – Но, если ситуация выйдет из-под контроля, а это непременно произойдет, знайте, что мой подол не настолько широк, чтобы я смог тебя прикрыть», – и он указал на меня.

Это был еще один пример моей готовности идти на риск отчасти благодаря тому, что Дэн и Том в меня верили. Они доверили мне эту работу, и я быстро освоился, что дало мне огромную свободу действий.

Я не мог делать все, что хотел, но имел возможность пользоваться значительной властью. Это было такое доверие, которого мой предшественник Брэндон Стоддард так и не добился. Он не считал нужным уважать начальство, и за это они не уважали его, что, в свою очередь, приводило к отказам в том, что он считал важным.

После того как мы получили добро от Дэна, последовал долгий и кропотливый период разработки, в течение которого Стивен двигался в одном направлении, а специалисты по стандартам и правилам ABC – в другом, пока наконец не был достигнут компромисс. Премьера сериала состоялась осенью 1993 года, на целый сезон позже, чем мы собирались поставить его в эфир первоначально. Ассоциация американских семей объявила бойкот; многие рекламодатели отказались покупать рекламное время; более 50 из наших 225 филиалов прервали трансляцию уже первого эпизода. Но такой критичный прием носил исключительный характер, и во втором сезоне сериал вошел в десятку лучших телешоу. Он стал опорой прайм-тайма в течение последующих 10 лет, выиграл 20 «Эмми» и считается одним из лучших сериалов, когда-либо снятых для телевидения.

Во время моего недолгого управления эфирными программами в прайм-тайм, в течение четырех из пяти лет, мы были на первом месте у заветной демографической группы 18–49 лет. Мы потеснили даже Брэндона Тартикоффа, удерживавшего NBC на вершине рейтинга Nielsen 68 недель подряд. (Брэндон позвонил, чтобы поздравить меня, когда вышел рейтинг, показавший на первом месте ABC. Он был классным парнем и сделал то, чего больше никто никогда не сделает. «Мне немного от этого грустно, – сказал я ему. – Похоже, что карьере Джо Ди Маджио пришел конец».)

Все наши успехи всегда были результатом командной работы, но в данном случае это был также первый успех в моей карьере, который публично приписывали мне. С одной стороны, казалось странным, что я получаю признание за то, что сделали другие. Я пришел в сферу развлечений, ничего о ней не зная, и эти невероятно талантливые люди поделились со мной всем, что знали сами. Они усердно трудились и их не пугал тот факт, что я стал их боссом. Благодаря их щедрости мы вместе добились успеха, и все же большая часть славы досталась мне.

Вместе с тем, думаю, справедливо было бы сказать, что не будь я во главе этой команды, мы не вышли бы на первое место в прайм-тайм. Вера в меня, которую я чувствовал со стороны Дэна и Тома, придавала мне силы и смелость для принятия рискованных решений; и если у меня была особенная сила, то это была способность побуждать творческих людей делать все возможное и рисковать, а также помогать им приходить в себя после неудач. Это были всегда командные усилия, и годы моего руководства ABC Entertainment научили меня по-новому относиться к тому, что требовалось для максимально плодотворной работы группы талантливых людей.

Найти баланс между признанием реальных достижений и отказом от чрезмерного ажиотажа со стороны внешнего мира стало еще более необходимым за годы моей работы в качестве генерального директора. Я часто чувствую себя виноватым перед другими сотрудниками, когда получаю столько внимания и знаков уважения. Проявляется это странным образом. Часто на встречах с кем-то не из нашей компании этот человек смотрит только на меня, даже если за столом сидят еще и мои коллеги. Я не знаю, чувствуют ли то же самое генеральные директора в других компаниях, но лично я испытываю от этого неловкость и стараюсь в такие моменты направить похвалу и внимание на своих коллег. Точно так же я всегда уделяю внимание каждому человеку за столом, когда участвую в групповой встрече вне Disney. Это лишь небольшой жест, но я помню, каково это – быть совершенно незаметным помощником. Поэтому все, что может напомнить вам, что вы не центр Вселенной, работает во благо.

В 1992 году в День благодарения Дэн Берк позвонил мне и сказал, что президент ABC уходит в отставку. Они хотели бы, чтобы я вернулся в Нью-Йорк и занял его место. Это не было для меня полной неожиданностью. Когда меня назначили главой ABC Entertainment, Том и Дэн сообщили, что, если я буду хорошо работать, они хотели бы, чтобы в конечном итоге я возглавил телесеть. Однако для меня стало неожиданностью, когда на мой вопрос о том, когда они хотят, чтобы я приступил к новым обязанностям, Дэн ответил, что 1 января, то есть чуть больше чем через месяц.

Я был рад вернуться, и не только из-за работы. Ранее в том же году мы расстались со Сьюзен, и она вернулась с нашими девочками в Нью-Йорк. Сьюзан никогда не любила Лос-Анджелес, и он стал нравиться ей еще меньше, когда мы разошлись. В Нью-Йорке она была дома, и я не мог ее в этом упрекнуть. Как только появлялась возможность, я прилетал, чтобы увидеться с детьми, но это все равно был невыносимый год.

Я быстро продал дом в Лос-Анджелесе, собрал вещи и переехал в The Mark Hotel в Верхнем Ист-Сайде. А 1 января, в возрасте 43 лет, я стал президентом телекомпании ABC. Я знал, что когда-нибудь это произойдет, но когда это случилось на самом деле, то казалось просто неправдоподобным. Мои бывшие наставники – Руни из ABC News, Деннис Свонсон из ABC Sports – стали моими подчиненными. Тед Харберт, который вместе со Стю Блумбергом научил меня всем премудростям управления на телевидении, занял мой пост в ABC Entertainment.

Чуть меньше чем через год, в конце 1993 года, Том Мерфи пригласил меня в свой кабинет. «В феврале Дэн уходит на пенсию, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты занял его место».

«Я не могу, – сказал я. – Я только что вступил в новую должность. Кто будет управлять телесетью? Давай позже». Как бы я ни хотел соглашаться на каждую открывающуюся возможность, это было слишком стремительно.

Спустя восемь месяцев Том снова вернулся к этому разговору. «Ты нужен мне здесь, – сказал он. – Мне требуется твоя помощь в управлении компанией». В сентябре 1994 года я стал президентом и главным операционным директором Capital Cities/ABC – через год и девять месяцев после моего назначения президентом телесети. Это была головокружительная, но порой и шаткая траектория карьерного роста. Лично я не советовал бы продвигать кого-либо по службе так же быстро, как продвигали меня. Однако скажу еще раз, потому что это заслуживает повторения: то, как они выражали свою веру в меня на каждом этапе, оказало решающее влияние на то, чего я смог достичь.

Вскоре после того, как я стал главным операционным директором, весной 1995 года Майкл Эйснер, генеральный директор The Walt Disney Company, начал наводить справки о возможном приобретении Cap Cities/ABC. Вначале это ни к чему не привело, и примерно в то же время Том сказал мне, что планирует поговорить с советом директоров о моем назначении на пост генерального директора. В июле того же года мы были в Сан-Валли (штат Айдахо) на ежегодной конференции Allen & Company. Я стоял на стоянке, разговаривая с Томом, и видел, как рядом общались Уоррен Баффетт, наш крупнейший акционер, и Майкл Эйснер. Они помахали Тому, приглашая его подойти, и, прежде чем он ушел, я сказал: «Сделай одолжение, если вы решите продать компанию Майклу, предупреди меня, хорошо?»

Это не заняло много времени. Несколько недель спустя Майкл официально обратился к Тому, для того чтобы начать переговоры о покупке Capital Cities/ABC компанией Disney.

Глава 4

Дорога в Disney

Так много уже было сказано и написано о приобретении Disney нашей компании, что мне почти нечего добавить, кроме моего собственного видения ситуации, когда мне, как человеку, занимавшему на тот момент высокую должность в АВС, сообщили, что для Майкла Эйснера жизненно важно, чтобы я подписал с ними контракт сроком на пять лет и продолжил работать в объединенной компании. Майкл занял кресло гендиректора Disney в 1984 году и уже больше года руководил компанией единолично, после того как его операционный директор Фрэнк Уэллс погиб при крушении вертолета весной 1994 года. В результате такой сделки Disney увеличилась бы почти в два раза, и Майкл понимал, что не сможет интегрировать две компании и руководить вновь образовавшейся организацией в одиночку. Мне было трудно все это переварить. В один день меня рассматривали на пост следующего генерального директора компании Cap Cities/ABC; в другой – просили возглавить медианаправление в Disney как минимум на пять лет. Последнее предложение было весьма заманчивым с профессиональной точки зрения, но требовало на тот момент от меня нелегкого решения.

Я понимал, что если соглашусь остаться в компании, то скорее всего буду вынужден вернуться в Лос-Анджелес, чего мне совсем не хотелось делать. Я не выносил даже мысли о том, что мне придется снова жить вдали от своих дочерей. И кроме того, я предпочитал быть рядом со своими стареющими родителями, которые тогда жили на Лонг-Айленде. К тому же я был помолвлен с Уиллоу Бэй, мы встречались уже больше года. У Уиллоу была замечательная работа в Нью-Йорке, она была ведущей передачи «Доброе утро, Америка» по выходным, а в будние дни периодически подменяла основную ведущую Джоан Лунден и уже воспринималась всеми как ее преемница. Я совсем не хотел с ней расставаться, но и не мог просить ее оставить работу, чтобы последовать за мной на другой конец страны.

Таким образом, на чашу весов были поставлены, с одной стороны, личные обстоятельства, по которым мне следовало бы отказаться от предложения, с другой стороны, профессиональные, указывающие на необходимость его принять. И те и другие были одинаково важны. Я тогда не очень хорошо знал Майкла, но относился к нему с симпатией и уважением. До этого мы иногда виделись с ним в АВС, но в то время я был сотрудником низшего звена, и наши пути никогда не пересекались. Годы спустя, когда я уже стоял во главе АВС Entertainment, он и Джеффри Катценберг, которого Майкл после своего назначения генеральным директором компании поставил руководить Walt Disney Studios, хотели переманить меня к себе. И как теперь утверждал Майкл, эта сделка могла бы и не состояться, если бы во время той встречи я не предложил ему когда-нибудь взять меня на освободившуюся после смерти Фрэнка Уэллса должность главного операционного директора. Обычно я всегда полностью концентрировался на той работе, которую имею на данный момент, а не на тех возможностях, которые у меня когда-либо могли бы появиться. Но я не мог пренебречь шансом оказаться в числе топ-менеджеров Disney.

Уиллоу не колеблясь поддержала меня. Она сказала, что я ничего не потеряю, но многое приобрету, согласившись на это предложение, а что касается наших отношений, то она была уверена, что мы разберемся во всем, в чем необходимо разобраться. Я также обратился за советом к Тому Мерфи. Том испытывал некоторые внутренние противоречия по этому поводу (в рамках сделки он хотел бы, чтобы я перешел к Майклу), но он всегда умел отделять собственные интересы и был для меня своего рода наставником. Я знал, что он был искренен, когда сказал мне: «Приятель, если ты правильно разыграешь карты, однажды ты обязательно встанешь во главе этой компании».

Disney и Capital Cities/ABC согласовали финансовые условия в пятницу во второй половине дня. И хотя еще не все детали были понятны, единственно главным вопросом являлось принятие мной решения уйти или остаться. В тот же вечер мы с Уиллоу запланировали ужин с иезуитским священником, который должен был нас обвенчать (я – еврей, а Уиллоу – католичка, именно поэтому мы пригласили отца Гирландо, священника и еврейского кантора из Нью-Джерси, для проведения богослужения на нашей свадьбе). И вот я сижу – разведенный еврей, надеющийся произвести впечатление на священника, – и каждые пару минут, извиняясь, выхожу из-за стола, чтобы ответить на звонки по поводу сделки. В какой-то момент я начал беспокоиться о том, что мое поведение выглядит как проявление неуважения по отношению к отцу Гирландо, поэтому я улучил минутку, чтобы извиниться перед ним и спросил: «Я знаю, что я еврей, но можно вас попросить о конфиденциальности между священником и клиентом?».

«Конечно», – ответил он.

«Мы планируем объявить одну из самых крупных сделок в сфере развлечений, и я пытаюсь принять решение, остаюсь я в компании или нет. Отсюда весь это шквал телефонных звонков».

Отец Гирландо никак не прокомментировал эту ситуацию, но благословил любое принятое мной решение. Мы продолжили обсуждать обряд венчания, но каждый раз, когда мне приходилось извиняться за очередной звонок, я видел, как отец Гирландо немного волнуется от того, что ему доводится присутствовать при обсуждении одного из крупнейших приобретений в истории американского бизнеса на глазах у всего мира.

По рекомендации Тома Мерфи я нанял адвоката Джо Бэчелдера и в субботу утром пошел к нему в офис, расположенный в Среднем Манхэттене, чтобы сообщить о необходимости быстрого решения этого вопроса. Я склонялся к тому, чтобы остаться в компании, поэтому встреча с Джо была не более чем намерением отправить его «сразиться» с главой юридической службы Disney Сэнди Литваком. Джо нужно было договориться о выгодных для меня условиях. Вечером следующего дня члены правления АВС и Disney встретились в офисе Dewey Ballantine, компании, представляющей интересы Disney. Ситуация была напряженной. В то время как члены правления уточняли детали этого мегаслияния, Сэнди Литвак жаловался, что все это мероприятие может оказаться провальным, так как Джо ставит слишком жесткие условия. На каком-то этапе переговоров Майкл Эйснер отвел Тома Мерфи в сторонку и стал умолять его вмешаться и попробовать уговорить меня принять условия Disney.

Чуть позже Майкл сам связался со мной. «Боб, – сказал он мне, – легче разобраться в этой сделке на 19,5 млрд долларов США, чем с тем, чего хочешь ты. Не мог бы ты просто сказать “да”?»

Последним камнем преткновения стал вопрос моей подотчетности. Джо настаивал на формальном соглашении, исходя из которого я буду подчиняться непосредственно Майклу. Майкл не шел навстречу, так как предпочитал иметь свободу действий при назначении на должность президента человека, который будет стоять между ним и мной. И он хотел, чтобы я это четко понимал. Несмотря на мое огромное желание официально быть его правой рукой, я очень ценил его честность в наших с ним отношениях. И в конечном итоге я сказал Джо, что готов принять эти условия. Я надеялся, что когда-нибудь получу пост генерального директора компании (понимая, что никто и никогда этого гарантировать мне не может), но тогда было не лучшее время бороться за него. Я был заинтересован в том, чтобы процесс слияния прошел как можно мягче, а команда Capital Cities была должным образом принята в Disney. Я был уверен, что без меня Disney поглотил бы их в свойственной для нее манере.

На следующее утро, на рассвете, мы все собрались в штаб-квартире АВС на 66-й улице. В наших планах было сделать заявление, провести пресс-конференцию в одной из студий АВС (TV-1, где проходили дебаты между Кеннеди и Никсоном в 1960 году), после чего Майкл и Том перешли бы в TV-1, где у них в прямом эфире взяли бы интервью в «Доброе утро, Америка». Это действительно стало бы сенсацией. Никто в ABC News не знал о предстоящей сделке. И как нарочно, хотя это и не было запланировано, именно в тот день Уиллоу замещала Джоан Лунден. Когда Чарли Гибсон, ее соведущий, обративший внимание на шум в соседней студии, спросил Уиллоу: «Как бы ты оценила по 10-балльной шкале происходящее по соседству?», – она ответила: «Я бы поставила 12, Чарли!»

Наряду со сделкой было объявлено о моем продлении контракта сроком на пять лет. Сразу после этого анонса я созвал совещание со всеми руководителями Cap Cities/ABC. Они все еще пребывали в шоке, так как никто из них не предвидел такого поворота событий. За столом собрались люди, которые работали на Тома и Дэна всю свою жизнь, и вот они смотрели на меня и спрашивали: «Что происходит? Что нам делать?»

Я старался быть максимально откровенным. Корпоративная культура Disney в корне отличалась от нашей, но Том руководствовался именно интересами компании, когда соглашался на сделку. Это был непростой переход, но избежать его было невозможно. Я хотел, чтобы сотрудники знали, что я понимаю, что они чувствуют. Мы должны были расстаться с теми принципами корпоративной культуры, к которым уже привыкли. Политика Disney была более агрессивной, более изобретательной. В отличие от компании, на которую мы все работали, это было порождение Голливуда. Я был в состоянии облегчить переход и хотел, чтобы они знали, что могут положиться на меня, если им понадобится моя помощь.

Что касается самой сделки, то многие люди были шокированы ценой в 19,5 млрд долларов США; другие считали, что Тому следовало подождать и тогда он смог бы выручить за нее куда больше. Трудно было судить, кто прав. Как оказалось, для Disney это было довольно выгодное слияние, что вполне очевидно. Майкл так и не получил заслуженного признания за ту смелость, которую он проявил, решившись на заключение подобной сделки, ведь это был огромный риск, но с годами он окупился. Покупка позволила Disney стать действительно масштабной компанией и тем самым сохранить свою независимость, в то время как другие компании приходили к болезненному осознанию того, что они слишком малы, чтобы оставаться конкурентоспособными в стремительно меняющемся мире. Новые активы Disney, в первую очередь ESPN, на протяжении многих лет демонстрировали рост экономических показателей и в течение почти 10 лет, когда Disney Animation испытывала большие проблемы с кассовыми сборами, оставались жизненно важным резервом денежных ресурсов.

Через пару недель после объявления о сделке я полетел в Аспен, где планировал провести выходные с Майклом и его женой Джейн у них в Сноумассе. Я был поражен красотой этого места. Гигантский бревенчатый домик, спроектированный архитектором Бобом Стерном, который также являлся членом Совета директоров Disney, располагался в долине в окружении горных вершин Аспена. Все, что я там увидел, демонстрировало великолепный вкус его владельцев.

Disney провел тщательную проверку активов приобретенной ими компании, но они никак не могли разобраться во всех нюансах. Я привез с собой множество папок, каждая из которых содержала подробное описание основных подразделений, входящих в состав Capital Cities, включая АВС, телевизионные станции, ESPN, активно расширяющееся направление радиовещания, большой издательский бизнес с газетами и журналами, другие кабельные каналы и еще несколько небольших предприятий. «Твоя команда слишком быстро провела оценку активов, – сказал я ему, – а это значит, что многого ты еще о них не знаешь».

Следующие два дня я посвящал Майкла во все подробности деятельности нашей компании. Возможно, он считал, что приобретает телекомпанию, но все было намного сложнее, начиная от сделок на права ESPN и заканчивая предстоящими переговорами между ABC и NFL. Я подробно описал ему, как выглядит наш радиобизнес, который включал в себя радиостанции различных направлений, от трансляций «кантри» и разговорных до WABC. Я также рассказал о том, как работать с ведущим ток-радио, который выдает какую-нибудь противоречивую и провокационную информацию в прямом эфире. Кроме того, я коснулся и щепетильного вопроса истечения срока контракта с Барбарой Уолтерс, и специфики управления новостным бизнесом. Перечислять все эти многочисленные тонкости нашего бизнеса можно было бы бесконечно. Я хотел, чтобы Майкл понял реальное положение дел, а также знал, что именно я посвятил его во все детали.

Майкл был явно ошеломлен. Тогда ему было всего 52, и годом ранее он перенес операцию по коронарному шунтированию сердца. Его супруга Джейн внимательно следила за его диетой, расписанием и тренировками. Я не знал на тот момент, как сильно она уговаривала его изменить свой образ жизни и сколько беспокойства принесла ей эта сделка. Она хотела, чтобы он меньше работал, а тут я сижу у них дома и заявляю: «Работы будет гораздо больше, чем ты думаешь, и решать некоторые вопросы придется намного оперативнее, чем ты мог себе это представить».

В воскресенье Майкл повез меня в аэропорт. По дороге мы заехали к Майклу Овицу, который вместе со своей семьей жил неподалеку. Джейн, Майкл и семья Овиц собирались пойти в поход. Я не знал, что они тесно общались друг с другом, но в тот день я не мог не заметить, что их связывают дружеские отношения. К тому времени Овиц уже пытался занять кресло главы Universal Studios, оставив свой пост в САА, компании, одним из основателей которой он в свое время выступил и которую он за последующие годы смог поднять на уровень ведущего мирового агентства талантов. План не сработал, и он искал возможности начать новую главу своей карьеры в Голливуде. По дороге в аэропорт и во время полета в Нью-Йорк меня вдруг осенило, что Майкл, возможно, рассматривает кандидатуру Овица на должность своего заместителя в Disney.

Неделю спустя мои подозрения подтвердились. Майкл позвонил и сказал: «После нашего с тобой разговора я как будто прозрел. Управлять новой компанией будет нелегко». «Кроме того, Джейн тоже очень волнуется», – добавил он. После чего он перешел к вопросу о назначении Овица. «Когда мы заключали сделку, я оставил за собой право сделать между нами промежуточное звено». «Да, я помню», – ответил я. «Ну что ж, тогда я тебя официально информирую, что я нанимаю Майкла Овица, и он будет твоим боссом».

Овиц должен был получить должность президента Walt Disney Company, а не главного операционного директора. В соответствии с корпоративной иерархией это означало, что он будет моим боссом, но не обязательно преемником Майкла. Я почувствовал некоторое разочарование и в то же самое время оценил тот факт, что Майкл был честен со мной во время переговоров и откровенен со мной сейчас. Он не пытался подсластить пилюлю или притвориться, что все было задумано не так, как получилось. На тот момент мне было 44 года, и мне еще многому нужно было научиться. В любом случае я бы ничего не добился, если бы с кем-либо из них у меня уже на старте начали складываться плохие отношения. После того как объявили о назначении Майкла Овица, я сказал репортеру из The New York Times: «Если Майк Эйснер считает это необходимым для компании, то я полностью доверяю его интуиции».

В тот день, когда мое высказывание появилось в The Times, из администрации Disney мне тут же сообщили, что Майклу не нравится, когда его называют «Майк». Итак, я еще даже не начал работать, а уже совершил первую оплошность.

Вскоре я узнал, что другие испытывают гораздо больше негатива в связи с назначением Овица. Я услышал, что Джо Рот, председатель совета директоров Walt Disney Studios, был просто взбешен, Сэнди Литвак и Стив Болленбах, финансовый директор Disney, были недовольны новой оргструктурой компании и отказались подчиняться Овицу. Находясь в Нью-Йорке, на расстоянии в три тысячи миль от штаб-квартиры Disney, я не мог не уловить царившую там атмосферу недовольства. Назначение Майкла Овица стало причиной внутренних конфликтов, разразившихся сразу же после того, как об этом стало известно, но я понятия не имел, к чему все это приведет.

В течение следующих нескольких месяцев, пока мы все ждали официального разрешения от Федеральной комиссии по связи США (ФКС), я еженедельно летал в Лос-Анджелес, знакомясь с моими будущими коллегами – руководителями различных подразделений Disney. Мы с Уиллоу прекрасно понимали, что нам вряд ли удастся отправиться в медовый месяц после того, как эта сделка будет завершена, поэтому мы существенно сократили время на помолвку и поженились в начале октября 1995 года.

Мы провели наш медовый месяц на юге Франции. Мы остановились в роскошном Grand-Hotel du Cap-Ferrat, когда нам принесли гигантскую коробку, наполненную товарами с эмблемой Disney: пижаму с Микки Маусом, шляпы невесты и жениха в стиле Микки, тапочки с Дональдом Даком. Там было какое-то невероятное количество различных вещей, так что мы просто не знали, что с ними делать. Уезжая, мы решили оставить все это в коробке в номере в надежде, что они кого-то осчастливят, возможно, даже чьих-то детей. Но до сих пор я чувствую некую неловкость при мысли о том, как мог отреагировать персонал гостиницы, когда после нашего отъезда они зашли в номер и увидели всю эту атрибутику с Микки Маусом. Я помню, что сказал Уиллоу, взглянув на те вещи: «Теперь я работаю в совершенно другой компании». (На самом деле, за все годы, что я работал на Майкла Эйснера, я редко видел его в галстуке, на котором не был бы изображен Микки. Такие галстуки было рекомендовано носить всем руководителям высшего звена, но я делал вид, что мне об этом никто ничего не говорил).

Были и другие, более существенные отличия, чем обязанность носить фирменную одежду. Вся корпоративная культура строилась по другим принципам. Том и Дэн были открытыми и доступными для общения боссами. Если у сотрудников возникали какие-то проблемы, то они всегда могли к ним обратиться за помощью. Если кому-то был нужен совет, они давали его совершенно бескорыстно. Как бизнесмены, они были полностью сосредоточены на управлении расходами и увеличении доходов и окружали себя ответственными исполнителями, которые могли работать на них до конца своих дней при условии, что они придерживались тех же самых принципов. Они также являлись приверженцами децентрализованной корпоративной структуры. Если сотрудники не выходят за рамки бюджета и соблюдают нормы этикета, то можно быть уверенным в том, что Том и Дэн не станут лишать их возможности работать независимо. Кроме финансового директора и главы юридической службы, не существовало каких-либо иных сотрудников, занимавшихся поддержкой функционирования корпоративной структуры, отсутствовала система централизованной бюрократии и практически не наблюдалось какого-либо серьезного вмешательства в деятельность подразделений.

Disney был полной противоположностью. В первые же месяцы своего правления в компании Майкл и Фрэнк Уэллс создали главное структурное подразделение – департамент стратегического планирования. Его костяк составили агрессивные, хорошо образованные специалисты (все со степенью MBA, многие из них окончили Гарвард или Стэнфорд). Они были целиком и полностью погружены в анализ информации и обеспечивали Майкла всеми необходимыми данными и «инсайтами», благодаря чему тот чувствовал себя более уверенно при совершении любых действий, связанных с бизнесом компании, в то время как он сам принимал все творческие решения. Специалисты данного департамента обладали значительным влиянием на все остальные подразделения и не задумываясь этим пользовались, чего нельзя было сказать о топ-менеджерах, управляющих другими отделами Disney.

Я пришел в Disney примерно в середине 21-летнего периода нахождения Майкла на посту генерального директора компании. Он был одним из самых известных и успешных генеральных директоров в американском бизнесе, и его первые десять лет в этой должности были самыми запоминающимися. Он прилагал немало усилий для увеличения количества тематических парков-аттракционов и курортов Disney и реализовал гораздо более выгодную ценовую стратегию. Он запустил новое направление – тематические круизы, – которое было относительно небольшим по сравнению с другими бизнесами компании, но приносило при этом солидную прибыль. В конце 1980-х – начале 1990-х годов Disney Animation выпускала один хит за другим: «Русалочка» (The Little Mermaid), «Красавица и чудовище» (Beauty and the Beast), «Аладдин» (Aladdin), «Король Лев» (The Lion King), что привело к существенному росту бизнеса в сфере сопутствующих товаров Disney и, как следствие, доходов, поступающих от продаж в магазинах компании, лицензий, а также всех видов глобальной дистрибуции брендированной продукции. The Disney Channel, который они тогда запустили в Соединенных Штатах, быстро добился успеха, а Walt Disney Studios, снимающие игровое кино, выпустили серию коммерчески успешных хитов.

К тому моменту, как мы стали частью компании, прорехи становились все более заметны. Пустота, образовавшаяся в связи со смертью Фрэнка Уэллса, привела к ожесточенному противостоянию между Майклом и Джеффри Катценбергом, который приписывал себе основную часть успеха анимационной студии в первые 10 лет правления Майкла. Джеффри был возмущен тем, что Майкл не повысил его после смерти Фрэнка Уэллса. У Майкла, в свою очередь, вызывало негодование давление на него со стороны Джеффри. В 1994 году, вскоре после операции на сердце, Майкл заставил Джеффри уйти в отставку, что привело к открытой, очень ожесточенной и дорогостоящей юридической тяжбе. Вдобавок ко всему дела в анимационном подразделении Disney пришли в упадок. Следующие несколько лет были также отмечены чередой неудач, повлекших за собой большие расходы: «Геркулес» (Hercules), «Атлантида» (Atlantis), «Планета сокровищ» (Treasure Planet), «Фантазия 2000» (Fantasia 2000), «Братец медвежонок» (Brother Bear), «Не бей копытом» (Home on the Range) и «Цыпленок Цыпа» (Chicken Little). Кроме того, «Горбун из Нотр-Дама» (The Hunchback of Notre Dame), «Мулан» (Mulan), «Тарзан» (Tarzan), «Лило и Стич» (Lilo and Stitch) не смогли добиться даже близко такого же творческого или коммерческого успеха, как созданные в предыдущем десятилетии проекты. Следует отдать должное Майклу, что на тот момент ему хватило мудрости согласиться на сотрудничество с Pixar, в результате которого было создано несколько величайших в истории мультипликационных фильмов.

С самого начала команда Disney – в первую очередь ребята из так называемого департамента стратегического планирования – отнеслись к нам как к новым людям в компании. Дело не в том, что все, что они делали, было плохо, просто их действия были полной противоположностью того, к чему привыкли те, кто работал на Тома и Дэна. Это была абсолютно централизованная, ориентированная на процессы компания, и мы инстинктивно сопротивлялись местным принципам работы. К тому же у них не было опыта поглощения крупной корпорации, поэтому они не задумывались о том, как сделать это деликатнее. Разногласия, которые можно было бы уладить дипломатическим путем, разрешались часто авторитарным и требовательным тоном. Они вели себя так, будто мы должны были подчиниться их воле, поскольку они купили нас, а не наоборот. И многим бывшим сотрудникам Cap Cities это не нравилось. Я занимал достаточно высокую должность и поэтому был более защищен в данном отношении, но многие находившиеся на более низких позициях в компании очень сильно беспокоились о дальнейшей своей судьбе, и я потратил массу времени и сил, успокаивая их и отстаивая их необходимость перед покупателем.

У меня тоже возникли проблемы. Вскоре после сделки Disney отказался от всего нашего газетного бизнеса, причем задолго до того, как в отрасли наступил кризис. Но мы сохранили некоторые журналы, в том числе модный журнал W. Вскоре после сделки редактор и издатель W упомянула в беседе со мной, что у Джейн Пратт, основательницы журнала Sassy и первого инвестора в VH-1 и MTV, появилась идея создания «крутой версии Cosmopolitan» под названием Jane.

Я встретился с Джейн и мне очень понравилась ее идея, которая предоставляла нам возможность выйти на молодую, более интересную аудиторию. Я изучил бизнес-план, который показался мне достаточно реалистичным, и дал добро. Вскоре мне позвонил Том Стэггс, который позже стал моим финансовым директором, а в то время работал в департаменте стратегического планирования. Он от имени своего босса Ларри Мерфи сообщил мне, что Ларри не разрешает ни одному из подразделений Disney осуществлять расширение бизнеса, инвестировать или пытаться запустить новый проект без тщательного рассмотрения вопроса его командой. Как только они все внимательно изучат, то дадут свои рекомендации Майклу.

Я чувствовал, насколько Тому было неловко сообщать мне это, поэтому вежливо попросил его передать Ларри, что я не меняю свое решение о запуске этого проекта и не нуждаюсь в его участии.

Не заставил себя ждать и звонок от Ларри, который хотел знать, какого черта я делаю.

– Ты все же решил запустить этот журнал?

– Да.

– Знаешь, сколько это будет стоить?

– Да.

– И ты считаешь, что это хорошая идея?

– Да.

– Мы так не работаем в Disney, – сказал он.

В конце концов Ларри разрешил продолжить работу над журналом. Ему не хотелось начинать со мной войну, так как я только начал работать в компании, но зато я с тех пор четко усвоил, что независимость и Disney – вещи несовместимые.

Откровенно говоря, эта идея не была столь уж грандиозной и не стоила потраченного на нее времени и инвестиций (хотя в итоге мы продали W и Jane главе издательского дома Condé Nast Саю Ньюхаусу и получили от этой сделки определенную прибыль). Но дело не в этом.

Я считаю, что всегда найдется способ передать людям, работающим на вас, информацию, сохранив при этом элемент вашего к ним доверия, а в них – предпринимательский дух.

Именно этому я научился у Дэна Берка, и этот подход был абсолютно противоположен тому, что исповедовал департамент стратегического планирования. Точно не могу вспомнить, о чем шла речь, но во время обсуждения одной из моих очередных идей Дэн вручил мне листок бумаги, на котором было написано следующее: «Нет смысла тратить усилия на запуск бизнеса по производству масла для тромбонов. Ты, конечно, можешь стать крупнейшим в мире производителем в этой отрасли, но глобальный спрос на нее составляет всего несколько литров в год!» Так он дал мне понять, что не стоит инвестировать в проекты, которые в итоге истощат ресурсы моей компании и мои собственные без должной отдачи. Это был очень мудрый способ дать хороший совет, и я до сих пор держу этот клочок бумаги в моем столе, иногда доставая его в процессе обсуждения с руководителями Disney вопросов выбора проектов, которые следует запустить, и направлений, которым стоит уделить внимание.

Еще не совсем адаптировавшись к новой для меня корпоративной культуре в Disney, я стал свидетелем быстрого разлада отношений между моим новым боссом Майклом Овицем и Майклом Эйснером. За этим было больно наблюдать, особенно учитывая тот факт, что все происходило на глазах у большого количества сотрудников компании.

Майкл Овиц официально вступил в должность в октябре 1995 года, и с самого начала было ясно, что он не тот человек, который оказался не в том месте и не в то время. Он ушел из САА и не получил предложение возглавить Universal. Очевидно, что ему было очень важно оставаться на вершине Голливудской пирамиды, и предложение Майкла Эйснера стать вторым лицом в компании он воспринял как необходимый ему на тот момент «спасательный круг».

Однако процесс принятия решений в агентстве в корне отличался от того, как это происходит в крупной корпорации, особенно с такой сложной оргструктурой, как у Disney. Вместо того чтобы помочь Майклу управлять огромным количеством разноплановых бизнесов, что и является главной обязанностью второго лица в компании, Овиц генерировал нескончаемый поток идей, связанных в первую очередь с известными личностями, с которыми у него были хорошие отношения. Являясь соруководителем САА, которое представляло собой частное агентство, он привык выдвигать множество разных идей, которые мгновенно реализовывались, поэтому он предполагал, что может делать то же самое здесь. Овиц был типичным агентом, который привык быть всегда открытым для доступа клиентов, часто бросая ради этого все остальные дела. Такой подход в Disney не работал. Он хотел предложить таким людям, как Том Клэнси, Мэджик Джонсон, Мартин Скорсезе и Джанет Джексон, а также многим другим знаменитостям масштабные проекты, которые бы погубили бизнес Disney. Он постоянно рассказывал им о том, что Disney может для них сделать. Возможно, такие предложения хорошо выглядят в пресс-релизах, но на деле редко заканчиваются успешно. Этим людям нужен был топ-менеджер, который был готов тратить свое время и силы на решение всех вопросов на каждом этапе сделки. Они также давали понять, что у них есть определенный кредит доверия, а в таких местах, как Disney, где любая идея проходит тщательную проверку, это было просто нереально.

Я работал в Нью-Йорке, но каждую неделю летал в Лос-Анджелес на устраиваемые Майклом Эйснером по понедельникам корпоративные обеды с сотрудниками. И таким образом, можно сказать, находился в первом ряду, наблюдая за разворачивавшейся катастрофой. Овиц всегда появлялся заряженный энергией и полный идей, и всем за столом было ясно, что Майкл Эйснер, у которого было другое видение, не был в них заинтересован. Затем Майкл традиционно озвучивал наши последние бизнес-новости и рассказывал о новых стратегиях, а Овиц, чувствуя неуважение к своим идеям, вел себя агрессивно и всем видом демонстрировал отсутствие интереса к происходящему. И каждый раз все это происходило на глазах у всей команды. Язык тела был настолько красноречив, что присутствующие начинали испытывать неловкость, даже просто наблюдая за ними. Конфликт стал вызывать дискомфорт у всего топ-менеджмента. Когда два человека, стоящие во главе компании, не могут выстроить эффективные отношения, то и остальным сотрудникам работать очень трудно. Это как если бы родители постоянно ссорились. В такой семье дети чувствуют напряжение и проявляют ответную реакцию враждебности по отношению к родителям и даже друг к другу.

Я старался быть вежливым с Овицем и относился к нему с уважением, хотя бы просто потому, что он был мой непосредственный начальник. Я делал попытки посвятить его в дела бизнеса, часто предоставляя ему краткие отчеты, которые помогли бы ему лучше понять особенности рейтингов телеканалов, или дистрибьюторских сделок ESPN, или контрактов с теми или иными «звездами». Но каждый раз он либо игнорировал эту информацию, либо отвлекался на телефонные звонки. Однажды во время встречи в моем офисе ему позвонил президент Клинтон, он разговаривал с ним 45 минут, пока я сидел и ждал в коридоре. Еще одну нашу встречу прервал звонок от Тома Круза. Разговор с Мартином Скорсезе завершил третью встречу через несколько минут после ее начала. Встреча за встречей либо отменялись, либо переносились на другие даты, либо проходили в усеченном варианте, и вскоре все топ-менеджеры Disney стали обсуждать за спиной Овица, насколько невыносимо с ним работать. Умение управлять собственным временем и способность уважать чужое являются одними из самых важных качеств любого руководителя, и с этим у Овица были большие проблемы.

С его совершенно бесперспективными идеями, а также с учетом отношения к нему Майкла Эйснера, по сути исключившего его из числа значимых лиц компании, Овицу не оставалось ничего другого, как злиться и испытывать неловкость. И даже если бы ему дали возможность в полной мере пользоваться своими полномочиями, я считаю, что его все равно бы ждал крах в Disney, так как он просто не был создан для работы в корпоративной среде. Обычно перед нашей встречей я передавал ему стопку материалов для ознакомления, и каждый раз он все равно приходил абсолютно неподготовленным, предлагая мне «вкратце изложить факты», после чего тут же выражал свое мнение. Не было ощущения, что его мгновенная реакция была связана с тем, что он досконально изучил информацию накануне. Скорее, наоборот. Таким образом Овиц прикрывал свою неподготовленность к встрече, а в такой компании, как Disney, невыполнение своей части работы сразу становится очевидным, и человек начинает терять уважение со стороны остальных сотрудников. Здесь нужно быть очень осторожным. Часто приходилось отсиживаться на заседаниях, на которые, при условии выбора, можно было бы и не тратить время. Но требовалось постоянно учиться и впитывать все новые и новые знания. Необходимо было также выслушивать проблемы других людей и помогать находить решения. Все это – часть работы успешного менеджера. Однако трудность заключалась в том, что Майкл Овиц не был управленцем, он продолжал вести себя как агент. Он знал этот бизнес лучше, чем кто-либо другой, но это было не совсем то, чем занимались мы.

В апреле 1996 года Майкл Эйснер посетил мой офис в Нью-Йорке. Войдя, он закрыл дверь и сказал: «Я понимаю, что мы не можем сработаться с Майклом. Взять его на эту должность было моей большой ошибкой». Он знал, что некоторые из топ-менеджеров, например Джо Рот, глава Disney Studios, поговаривали об уходе, будучи недовольными таким подходом к управлению компанией, и он умолял меня не делать этого. А я и не собирался уходить. Да, мне тоже все это было неприятно – первые шесть месяцев в Disney были самыми удручающими и непродуктивными в моей карьере – но я все еще был новичком в компании, кроме того, мой офис был в Нью-Йорке, и мне не приходилось так же часто, как остальным, быть свидетелем этих неприятных сцен. Я прекрасно понимал, насколько Майклу непросто было в той ситуации, и не хотел добавлять проблем. «Я не знаю точно, когда, – сказал мне Майкл, – но я его уволю». Он просил меня ни с кем это не обсуждать, и я дал слово. Сомневаюсь, что я был единственным, кому он рассказал о своем решении, но предполагал, что в течение ближайших недель Майкл скажет об этом Овицу. Однако шли месяцы, а напряжение и проблемы в работе компании нарастали. Весь персонал, который работал на Овица, включая самих топ-менеджеров, был недоволен происходящим. И пришло время расставить точки над i.

Наконец, в декабре, через восемь месяцев после нашего с ним разговора в Нью-Йорке, Майкл Эйснер уволил Майкла Овица и завершил эту тяжелую главу в истории компании (хотя ее последствия еще долго давали о себе знать в виде исков акционеров на сумму в 100 млн долларов США, а также в связи с выходным пособием, полученным Овицем). В настоящее время у меня сложились очень теплые отношения с Майклом Овицем. Он искренне радовался успехам Disney, когда я стал генеральным директором компании, и, оглядываясь назад, я не считаю его «плохим парнем», а лишь одним из тех, кто допустил в своей жизни большую ошибку. Переход на новый уровень корпоративной культуры оказался для него непосильным.

Оба Майкла хотели, чтобы все сработало так, как они предполагали, исходя из собственного видения. Майкл ожидал, что Овиц придет в компанию и сразу же войдет в курс дела, а Овиц не имел представления о том, что ему следовало бы изменить в своем подходе к работе в огромной публичной компании. Оба наверняка понимали, что могут возникнуть проблемы, однако намеренно избегали острых углов, так как каждый стремился реализовать лишь собственные потребности. И это, действительно, непросто сделать, особенно в определенных ситуациях. Однако вместо того чтобы надеяться, что все получится, не понимая при этом как, стоит серьезно задуматься о путях выхода из ситуации. Какую проблему мне необходимо решать? Насколько целесообразно это решение? Есть ли у меня поводы для сомнения? Поступаю ли я так исходя из разумных побуждений или руководствуюсь лишь личной мотивацией?

Глава 5

Второй человек в компании

В течение следующих трех лет Майкл управлял компанией один, без помощника. После ухода Овица наши с ним отношения стали более близкими, но время от времени я все же ощущал некую настороженность со стороны Майкла: он считал, что я «метил на его место», и поэтому никогда не мог полностью мне доверять. Он как будто держал меня на поводке, то приближая, то отдаляя.

Да, я остался в объединенной компании, надеясь, в частности, когда-нибудь встать во главе, но это вовсе не значило, что я посягал на место Майкла. Я лишь стремился выполнять свою работу максимально эффективно и иметь исчерпывающую информацию обо всех аспектах деятельности компании. Исходя из накопленного опыта, я понимал, что может наступить время, когда Майкл будет готов уйти в отставку, и для того чтобы я мог воспользоваться шансом и возглавить компанию, я должен быть максимально к этому готов.

На протяжении многих лет меня часто спрашивали о том, какие лучше всего поддерживать амбиции – собственные и подчиненных.

Я считаю, что руководитель должен хотеть, чтобы сотрудники в его окружении стремились к карьерному росту и брали на себя больше ответственности, при условии, что мечты о желаемой должности не отвлекают их от текущей работы.

Нельзя позволять амбициям опережать возможности. Я встречал массу людей, нацеленных на конкретную работу или проект, но имевших на тот момент минимальные шансы их заполучить. Концентрация сил на второстепенных вещах стала для них источником больших проблем. Их все больше и больше нервировала выполняемая ими текущая работа, и в определенной мере они начинали пренебрегать своими прямыми обязанностями. В результате амбиции сыграли с такими людьми злую шутку. Очень важно уметь соблюдать баланс: хорошо выполнять свою работу; проявлять терпение; искать возможности проявить себя, выйти на новый уровень развития; и таким образом, через свое отношение, правильно направленную энергию и сосредоточенность на действительно важном, можно создать имидж человека, которого, по мнению руководства, стоит рассмотреть, когда появится возможность продвижения по карьерной лестнице. А руководителю важно распознать потенциал сотрудников и способствовать развитию не тех, кто требует продвижения по службе и жалуется на то, что не может полностью реализовать свой потенциал, а тех, кто изо дня в день доказывает своим трудом, что без них действительно невозможно обойтись.

Как и во многих других вопросах, Том и Дэн в этом смысле были идеальным примером. Они были заинтересованы в моем карьерном росте, давая мне каждый раз понять, что они очень хотят, чтобы я добился успеха. Они расчищали мне путь для получения знаний, необходимых для того, чтобы сделать очередной шаг по карьерной лестнице и в итоге встать во главе компании. Я все время упорно трудился, понимая, что, если я выполню одну задачу, передо мной поставят следующую, еще более глобальную. В итоге, моя лояльность к ним постоянно росла.

Однако динамика отношений между генеральным директором и его/ее преемником часто весьма изменчива. Каждый хочет думать, что он незаменим. Главное в этой ситуации – понимать, что у вас есть как сильные, так и слабые стороны, и убеждать себя в том, что вы единственный человек, который может выполнять эту работу. По сути, настоящий руководитель не является незаменимым. Настоящий руководитель – это тот, кто помогает другим подготовиться к тому, чтобы в какой-то момент встать на его место: допускает этих сотрудников к процессу принятия решений, определяет, какие навыки им необходимы, способствует их развитию и, как часто бывало в моем случае, иногда честно говорит этим людям о том, что мешает им сделать следующий шаг.

Отношения Майкла со мной складывались очень непросто. Иногда мне казалось, что он сомневается в моих способностях. В других случаях он был великодушен и даже настаивал на том, чтобы я выполнял часть его работы. Наши отношения достигли критической точки, когда в конце 1998 года Майкл, находясь в моем офисе в Нью-Йорке, заявил мне о том, что хочет, чтобы я создал новую международную организацию и возглавил ее. В то время я возглавлял ABC Group, т. е. управлял сетью ABC и ESPN, а также всеми телевизионными каналами Disney. С созданием новой компании круг моих обязанностей увеличился бы существенно, но я загорелся идеей и был благодарен за то, что Майкл обратился ко мне.

В то время компания Disney отличалась на удивление местечковым стилем управления. У нас были офисы по всему миру, от Латинской Америки до Индии и Японии, но отсутствовала понятная последовательная глобальная стратегия или какая-то структурированность. В Японии, например, офис нашей студии располагался в одной части Токио, бизнес по производству потребительских товаров – в другой, телевизионный бизнес – в третьей. Между собой они практически не общались. Не было никакой согласованности в работе вспомогательных служб – бухгалтерии или ИТ. И эта разобщенность проявлялась во всем. Но самое главное, что ни в одном зарубежном офисе у нас не было людей, чья работа заключалась бы в локальном управлении брендом и в поиске уникальных возможностей для развития компании. Деятельность велась очень пассивно и все концентрировалось в штаб-квартире в Бербанке (Калифорния).

Майкл видел, что происходит, и понимал, что необходимо что-то менять. Он знал, что нам нужно активнее развиваться не только в США, но и за их пределами. Несколькими годами ранее он стал задумываться о строительстве тематического парка аттракционов в Китае. Фрэнк Уэллс, который был правой рукой Майкла в течение первых 10 лет его правления в Disney, в начале 1990-х годов сделал несколько попыток договориться о сотрудничестве с китайскими чиновниками, но так ничего и не добился. Однако именно тогда в Китае узнали о наших намерениях открыть там парк, и теперь они дали нам понять, что готовы к разговору.

Я был одним из немногих руководителей Disney, имеющих международный опыт, который приобрел еще во времена работы в ABC Sports и Wide World of Sports. Я был к тому же единственным, кто знал хотя бы что-то о Китае, так как сумел договориться о трансляции там нескольких детских программ ABC еще до покупки компании Disney. Итак, Майкл сделал меня президентом Walt Disney International и поручил мне не просто разработать стратегию международного развития, но и найти место для строительства тематического парка в Китае.

Мы провели предварительное обсуждение месторасположения парка, и с учетом многих факторов – погоды, плотности населения, доступности земли – достаточно быстро пришли к выводу, что Шанхай является единственно подходящим для этого местом в Китае. В октябре 1998 года, когда Уиллоу была на девятом месяце беременности и ждала нашего первенца, я впервые поехал в Шанхай в качестве представителя компании Disney. Там мне показали три участка земли. «Вы можете выбрать любой из них, – предложили китайские чиновники, – но нужно принять решение как можно скорее».

Мы остановили свой выбор на участке в Пудуне, недалеко от центра Шанхая, хотя во время нашего первого визита в эту небольшую деревушку на окраине уже бурно развивающегося в то время города было сложно представить, что здесь когда-то будет парк развлечений Disneyland с замком Диснея в центре. Деревню пересекали многочисленные каналы, вокруг бегали маленькие дети и бродячие собаки. Среди ветхих домишек и редко встречающихся магазинов были разбросаны небольшие огородики. Велосипедов было намного больше, чем автомобилей, и ничто не напоминало, что это «современный» мир. Так или иначе участок имел идеальное расположение – между международным аэропортом Шанхая, который вскоре должен был открыться, и тем, что впоследствии станет центром одного из крупнейших и самых оживленных городов мира. Так началось мое путешествие длиною в 18 лет, в течение которого я возвращался в одно и то же место более 40 раз.

Тем временем на другом фронте ABC медленно, но верно входила в затяжной кризис. Все популярные проекты, запущенные еще во времена, когда я руководил сеткой программ для прайм-тайм, уже приелись, мы расслабились и стали скучными. «Полиция Нью-Йорка» (NYPD Blue) еще сохраняла свои позиции в ТОП-20, парочка других проектов – «Большой ремонт» (Home Improvement), «Шоу Дрю Кэри» (Drew Carey Show) – остаются до сих пор весьма популярными. Но все остальное, за исключением выходящей в прямом эфире программы «Ночной футбол по понедельникам» (Monday Night Football), удерживающей долгие годы свои позиции, было очень скучным.

Ситуацию немного спасла запущенная в 1999 году программа «Кто хочет стать миллионером» (Who Wants to Be a Millionaire), от которой мы сначала отказались, а затем пересмотрели наше решение, когда создатель передачи вернулся к нам, предложив Реджиса Филбина в качестве ведущего. На тот момент это стало для нас огромной удачей, а впоследствии и хорошим подспорьем. Когда программа впервые вышла эфир, количество просмотров не могло не впечатлять. Причем эти цифры были удивительны не только для игрового шоу, но и для любого шоу. В первый сезон передача собирала порядка 30 млн зрителей за вечер, а теперь умножим это на три раза в неделю и получим цифры, которые в то время были почти немыслимы для телеканалов. «Кто хочет стать миллионером» занимала первое место в рейтингах сезона 1999–2000 годов, став спасением для нашей телевизионной сети. Однако шоу было не в состоянии разрешить более глубокие проблемы компании.

В том году был и еще один луч света. В середине 1998 года я всерьез задумался о том, как мы будем освещать грядущее тысячелетие. Я был твердо уверен, что люди во всем мире проявят живой интерес к этому событию и что вся компания, в первую очередь ABC News, должна направить туда все свои усилия и ресурсы. За полтора года до миллениума я собрал руководителей ABC News, ABC Entertainment и ABC Sports и поделился с ними своими планами, а именно, что мы будем круглосуточно, без рекламных вставок, освещать события, происходящие в полночь по всему земному шару, когда в каждом часовом поясе будут встречать приход нового тысячелетия. Мне вспоминается момент, когда я с энтузиазмом говорил о том, что мы буквально должны стать «главными ведущими этого мероприятия», и невольно взглянул на Руна, безмолвно сидевшего за столом, лицо которого абсолютно ничего не выражало. Эта идея его явно не впечатлила. Встреча закончилась, и я отвел его в сторону. «Ты думаешь, я сошел с ума?» – спросил я его.

«Как мы собираемся сделать смену календаря в течение этих 24 часов интересной для зрителя?» – спросил он в ответ.

Я мог бы ответить по-разному (на самом деле это был интересный вызов), но что-то в интонации и языке тела Руна подсказало мне, что проблема заключалась не в визуальных эффектах. Дело в том, что его попросил воплотить в жизнь идею тот, кто обычно с осторожностью спрашивал его: «Как высоко?», когда Рун говорил, что «следует прыгнуть».

Я стал боссом Руна в 1993 году, когда Том и Дэн назначили меня на должность президента телевизионной сети. Мы отлично ладили. Он гордился моими успехами и тем, что я так поднялся по карьерной лестнице, но по-прежнему считал меня своим заместителем, получившим опыт благодаря ему. Он также видел меня своим союзником в головном офисе, готовым оградить его от корпоративного вмешательства и позволить ему просто делать свое дело. Я не был настолько слепо предан Руну, как он хотел в это верить. Но его убежденность не несла никакого вреда, и у меня не было реальной причины его разуверять. Рун делал свою работу максимально профессионально, пока не возникало угрозы его самолюбию.

Однако для меня было важно, чтобы он делал то, что я просил его сделать.

Совсем непросто переманить людей на свою сторону и заручиться их поддержкой. Иногда стоит выслушать их точку зрения и терпеливо ответить на вопросы. В других случаях необходимо донести до них, что вы босс и хотите, чтобы работа была выполнена.

И дело совсем не в том, что один подход правильный, а второй – нет. Просто один из них более прямолинейный и не требует объяснений. И вам решать, какой из этих двух является верным в конкретный момент: более демократичный, эффективно работающий как для достижения наилучшего результата, так и для укрепления морального духа, или авторитарный, когда вы уверены в правильности своего решения, даже столкнувшись с явным его неприятием.

В данном случае я был абсолютно уверен в своей правоте и не собирался позволять кому-либо, даже именитому Руну Арледжу, отговаривать меня. Конечно, он мог бы легко саботировать мою идею, не проявляя достаточно усилий и энтузиазма и демонстрируя свое отношение к ней своим сотрудникам. Как и многие люди, с которыми я работал или вел переговоры на протяжении многих лет, Рун не очень хорошо реагировал, когда чувствовал, что его задвигают в тень. Поэтому я прибег к своего рода «мягкой автократии», проявляя уважение и в то же время четко давая понять, что этот проект должен быть реализован, несмотря ни на что. «Рун, – сказал я, – если и есть какая-то из ряда вон выходящая идея, которую можно было бы принять за твою, то это именно она и есть. Ее практически нереально осуществить, но когда это тебя останавливало?»

Я не был точно уверен в том, что его смущало. То ли ему не нравилась сама идея, то ли он не чувствовал в себе достаточно сил для такого масштабного проекта. Но я знал, что он не из тех, кто отступает перед трудностями, поэтому сыграл на его самолюбии. Он ничего не ответил, но улыбнулся и кивнул, как бы говоря: «Хорошо, я все понял».

В итоге мы создали продукт, который стал одним из наших самых больших достижений. Команда Руна потратила месяцы на предварительную подготовку, и ближе к завершению он, как и сотни раз до этого, вступил в проект и поднял его на должный уровень. Питер Дженнингс вел наш репортаж о наступающем тысячелетии с Таймс-сквер. Мы были на месте, когда часы пробили полночь в Вануату, в первом часовом поясе, приветствовавшем новое тысячелетие. В течение следующих двадцати четырех часов мы вели прямые репортажи из Китая, Парижа и Рио-де-Жанейро, из Walt Disney World и с Таймс-сквер и, наконец, из Лос-Анджелеса, после чего завершили эфир. Питер был великолепен. Он сидел в смокинге в студии с видом на площадь, где собрались тысячи и тысячи человек, и он был для них неким гидом по празднику, охватывавшему весь мир. Ни одна телевизионная сеть не затратила столько ресурсов, сколько вложили в этот проект мы, но и ни одна из них даже близко не подобралась к тем показателям аудитории, которые получили мы.

В течение дня я несколько раз заглядывал в студию. Уже в самом начале трансляции было ясно, что наш репортаж ждет огромный успех, и в студии царила атмосфера воодушевления. Особенно мне было приятно наблюдать за тем, как Рун руководил всем производственным процессом, раздавая инструкции командам на местах проведения эфиров, передавая через наушник Питеру, какую сюжетную линию включать в репортаж, предлагая различные ракурсы камеры и предвкушая переход к следующему сюжету. Мне казалось, что я наблюдаю за движениями главного дирижера, которого я впервые увидел четверть века назад на концерте Фрэнка Синатры в Madison Square Garden.

Спустя примерно 20 часов с начала этого дневного марафона я встретил Руна в аппаратной. Широко улыбаясь, он схватил мою руку и долго, с теплотой ее пожимал. Он гордился собой. Он гордился мной. Он был благодарен за то, что я дал ему возможность организовать это мероприятие. На тот момент ему было почти 70, и это был последний большой проект в его жизни.

Два года спустя, после продолжительной борьбы с раком, Рун умер. За неделю до его смерти я приехал в Нью-Йорк на выходные по случаю Дня благодарения, и в ту субботу вечером я был дома и смотрел игру USC – Notre Dame на канале ABC. Мой телефон зазвонил в 22:00, я снял трубку и услышал голос оператора ABC: «Господин Айгер, Вас вызывает Рун Арледж». Если у вас был номер абонента, то в случае чрезвычайной ситуации вы могли бы позвонить на многоканальный телефон ABC, и оператор смог бы найти человека, с которым вам нужно было поговорить. У Руна все еще был номер, и ему нужно было что-то срочно передать мне.

Оператор соединил нас.

«Рун?»

«Боб, ты смотришь?»

«Футбольный матч?»

«Да, футбольный матч! Ты заметил, что нет звука?».

Он говорил, что невозможно понять, что говорят дикторы. И это звучало как полный бред. Я знал, что состояние Руна недавно ухудшилось и что он был госпитализирован. Я знал, что у него, должно быть, галлюцинации, но меня охватило какое-то забытое сентиментальное чувство долга. Рун говорил, что что-то идет не так, и я должен был попытаться исправить это.

«Давай, я проверю, Рун, – сказал я. – И перезвоню тебе».

Я позвонил в аппаратную и спросил, поступали ли к ним жалобы на звук. «Нет, Боб. Все в порядке», – получил я ответ из главного центра управления вещанием ABC в Нью-Йорке.

«Вы можете позвонить на многоканальный номер и проверить, были ли у них жалобы?»

Через несколько секунд я услышал в ответ: «Нет. Ничего».

Я позвонил Руну. «Я только что связался с ребятами из аппаратной. Они обещали удостовериться, что все в порядке». Прежде чем мы проверили, слышит ли он теперь что-нибудь, я спросил его: «Как дела, Рун?»

Он ответил мне почти шепотом. «Я в госпитале Слоуна-Кеттеринга, – сказал он. – Как ты думаешь, как у меня могут быть дела?»

Я спросил, пускают ли к нему посетителей, и на следующий день навестил его. Когда я вошел в его комнату, он лежал в кровати. Глядя на Руна, я понял, что долго он не проживет. По телевизору показывали фигурное катание, за которым он внимательно наблюдал. Я подошел и встал рядом с ним. Он посмотрел на меня, а затем на фигуриста на экране. «Это уже совсем не то, что было раньше, – сказал Рун. – Согласен?»

Не знаю, вспоминал ли он те дни, когда мы могли пойти куда угодно и делать что угодно, и над ним не было руководителей, обвинявших его в том, что он тратит слишком много денег. Или он имел в виду те времена, когда в офисе о нем ходили легенды и никто не осмелился бы усомниться в авторитетности его мнения. Или, может быть, речь шла о чем-то более отвлеченном от реалий жизни. Бизнес за эти годы изменился. И мир тоже изменился. У него оставалось мало времени. Я посмотрел на него, лежащего на кровати, и подумал, что вижу его в последний раз. «Да, Рун, – сказал я. – Это совсем не то, что было раньше».

Удача ABC начала постепенно отворачиваться от нас после нашего знаменитого репортажа о праздновании миллениума. Шоу «Кто хочет стать миллионером» сохранило свою популярность и в 2000–2001 годах, но уже не в такой степени, как раньше. Мы наблюдали за тем, как таяли наши доходы, и в разработке у нас не было ни одного перспективного шоу. Вместо того, чтобы что-то серьезно изменить, оживить сферу развлечений, мы продолжали рассчитывать на то, что это шоу будет держать нас на плаву. Мы ставили его в эфир пять раз в неделю, борясь за аудиторию с NBC, которая процветала за счет блока «Это нельзя пропустить на ТВ» (Must See TV), выходящего по четвергам вечером, и с CBS, которая вновь обрела популярность благодаря реалити-шоу «Последний герой» (Survivor) и сериалу «C.S.I.: Место преступления» (CSI).

За каких-то пару лет мы превратились из телекомпании-лидера с самой большой аудиторией в последнюю из «большой тройки», с трудом удерживающую и эти позиции, поскольку Fox продолжала все активнее расти. Отчасти я чувствую в сложившейся тогда ситуации и свою вину. Я стоял во главе ABC и поддержал решение о выходе шоу «Кто хочет стать миллионером» несколько вечеров в неделю. Это был самый легкий путь временного решения проблем в ABC, но, когда и эта передача стала потихоньку сбавлять обороты, на поверхность всплыли более серьезные проблемы.

К концу 1999 года напряжение, связанное с единоличным управлением компанией, стало негативно сказываться и на Майкле. Он становился все более замкнутым и неуверенным в себе, более недоверчивым и критично настроенным по отношению к своему окружению. Он знал, что ему нужен человек, который бы помог ему справиться с этой нагрузкой. Кроме того, Майкл чувствовал давление со стороны совета директоров, который давал понять, что после 16 лет в кресле главы компании ему пора было бы задуматься о преемнике. Ему было нелегко это сделать. После неудачного опыта с назначением Овица Майкл осторожно относился к выбору кандидатуры на должность своего помощника. Он понимал, что так продолжаться уже не может, но в то же самое время не хотел заниматься тяготившими его вопросами разделения ответственности, совместного принятия решений и необходимости вовлечения кого-то еще в те или иные дела.

Нежелание Майкла назначать себе помощника негативно отражалось на всей компании. Было ясно, что ему нужна правая рука, и так как он никого не брал на это место, многие стремились заполнить этот пробел самостоятельно. Сэнди Литвак, наш главный юрисконсульт, получил повышение и занял должность заместителя председателя, после чего стал считать себя де-факто операционным директором. Департамент стратегического планирования, которым теперь руководил Питер Мерфи (однофамилец своего предшественника – Ларри Мерфи), больше участвовал в принятии оперативных решений, чем в вопросах рассмотрения долгосрочной стратегии. Происходило нечто похожее на захват власти и стирание границ и зон ответственности, что деструктивно сказывалось на моральном состоянии компании.

В течение нескольких месяцев Майкл относился ко мне то тепло, то холодно. Иногда он даже демонстрировал определенную зависимость от меня, и тогда я думал, что он назначит меня главным операционным директором компании, и это лишь вопрос времени. Затем он вновь дистанцировался и держал меня на расстоянии, я снова чувствовал неуверенность относительно своего будущего. В августе 1999 года я взял свой первый двухнедельный отпуск и арендовал дом на Мартас-Виньярд для нас с Уиллоу и нашего почти 2-летнего сына Макса. Том Мерфи позвонил мне в первый же вечер отпуска. Накануне он встречался за ужином в Лос-Анджелесе с Майклом и несколькими членами совета директоров Disney, и во время обсуждения преемника Майкл сказал, что я никогда не займу его место. Том, по его словам, ужаснулся такому заявлению, с учетом того, что несколькими годами ранее при слиянии компаний Майкл говорил о такой возможности. «Приятель, – сказал он мне тогда, – мне неприятно сообщать тебе плохие новости, но тебе нужно уйти из Disney. Майкл не верит в тебя и уже сказал совету директоров, что ты не сможешь быть его преемником. Тебе следует все бросить».

Я был подавлен. В течение последних нескольких лет я постоянно находился в состоянии фрустрации и стресса, связанного с тем, что моим непосредственным боссом был Майкл Овиц. Я невероятно много работал, чтобы интегрировать ABC в Disney, обеспечивал уважительное отношение к моим сотрудникам и признание их ценности, а также делал все, чтобы процесс слияния прошел безболезненно, о чем со стороны Disney никто даже и не задумывался. Я спроектировал и создал целую международную структуру для компании, руководство которой требовало от меня частых и длительных разлук с семьей из-за большого количества командировок в течение года. Несмотря на все это, я всегда был на стороне Майкла и проявлял лояльность. И вот, как 25 лет назад, я снова слышу слова моего первого босса, сказанные в 1975 году: «Я не могу продвинуть тебя по службе».

Я сказал Тому, что не стану уходить. В конце года мне полагалась премия, от которой я не собирался отказываться. Если Майкл хочет меня уволить, пусть он мне скажет об этом в лицо. Я положил трубку и взял себя в руки.

Я решил не рассказывать Уиллоу об этом разговоре, пока мы были в отпуске. В то время она была успешной ведущей на CNN, соведущей часовой программы финансовых новостей «Мир финансов» (Moneyline). Ее карьера стремительно развивалась, но работа была напряженной, и помимо профессиональных требований, предъявляемых к ней, она каким-то образом находила время и силы, чтобы оставаться отличной матерью для Макса. Ей нужно было отдохнуть, поэтому я решил не давать волю эмоциям, пока мы не вернулись домой в Нью-Йорк.

После чего я стал ждать подходящего момента. В сентябре я находился в штаб-квартире в Бербанке, когда Майкл попросил меня о встрече. Я был уверен, что это конец, и вошел в его кабинет, готовясь к предстоящему удару. Я сел напротив него и стал ждать. «Как думаешь, ты готов насовсем переехать в Лос-Анджелес, чтобы помогать мне управлять компанией?» – спросил он.

Мне потребовалось время, чтобы осмыслить его слова. Я был немного ошарашен, затем почувствовал облегчение и в итоге – неуверенность в том, что я могу ему доверять. «Майкл, – наконец сказал я, – ты хоть представляешь, насколько ты непоследователен в своих поступках по отношению ко мне?» Он предлагал мне перевезти семью в Калифорнию, а Уиллоу – бросить блестящую работу менее чем через четыре недели после того, как заявил на встрече, что я никогда не стану его преемником. «Я бы хотел, чтобы ты объяснил наконец, что происходит», – сказал я.

Его реакция была более искренней, чем я ожидал. Он сказал, что не был уверен в том, что я захочу вернуться в Лос-Анджелес, и в этом была загвоздка. Однако более серьезной проблемой было то, что, если бы он сказал, что хочет назначить меня главным операционным директором, то получил бы в моем лице «конкурента». Я предположил, что он имел в виду то, что у совета директоров могла бы появиться поддержка в моем лице, если бы они захотели сместить Майкла с его должности, но я не был уверен.

«Майкл, – ответил я, – у меня нет намерения копать под тебя, чтобы занять твое кресло, или делать что-то, направленное против тебя». Я признался, что хотел бы иметь возможность когда-нибудь встать во главе компании, но не жду, что это произойдет в ближайшем будущем. «Я не могу даже представить себе, что когда-то ты можешь уйти, – сказал я. – И я не могу себе представить, что совет директоров хотел бы, чтобы ты ушел». Это правда, я действительно не мог думать по-другому. Это было не самое спокойное время, но на тот момент у Майкла не было кризиса доверия. Он по-прежнему оставался одним из самых уважаемых генеральных директоров в мире.

Встреча закончилась ничем. Майкл не предложил мне конкретной должности. Он не запустил в работу никаких официальных процедур. Я вернулся в Нью-Йорк и стал ждать дополнительной информации, но он вернулся к этому вопросу только через месяц. Мы были на лондонской премьере театральной постановки «Король Лев», когда Майкл предложил мне полететь с ним обратно в Лос-Анджелес, чтобы обсудить дальнейшие планы. Однако из Лондона я должен был лететь в Китай, поэтому мы договорились, что я приеду в Лос-Анджелес через несколько недель, чтобы подробно обо всем поговорить.

В начале декабря Майкл наконец предложил мне стать президентом, главным операционным директором и членом совета директоров Disney. Вне всяких сомнений это был определенного рода вотум доверия с его стороны, а для меня стало, в некоторой степени, шоком, учитывая разговор с Томом несколькими месяцами ранее.

Я быстро обсудил условия контракта с Сэнди Литваком, который в дополнение к своей роли неформального операционного директора по-прежнему был нашим главным юрисконсультом. Сэнди не испытывал особой радости относительно моего взлета по карьерной лестнице. За день до назначения он позвонил мне, чтобы внести изменения в контракт. Согласно его предложению, я должен был стать исполнительным вице-президентом, а не президентом, и операционным директором, а место в совете директоров должно было быть упразднено. Я сказал Сэнди, что я соглашусь только на вариант – президент, операционный директор и член совета директоров – или отказываюсь от предложения. Он перезвонил мне через час, чтобы подтвердить все три позиции, и на следующий день было объявлено о моем назначении.

В профессиональном плане передо мной открывались грандиозные возможности. Не было никаких гарантий, что я когда-нибудь займу пост генерального директора, но, по крайней мере, у меня появился шанс проявить себя. Что касается личной жизни, то здесь было все очень непросто. Моим родителям к тому времени было под 70, и они нуждались в моей поддержке в большей степени, чем когда-либо. Моим дочерям исполнилось уже 21 и 18 лет, и мне не хотелось снова уезжать от них далеко, на другой конец страны. CNN согласились с тем, чтобы Уиллоу вела свое шоу из Лос-Анджелеса, сконцентрировав свое внимание на индустрии технологий и развлечений, но и здесь были свои сложности с перенастройкой программы. Хотя Уиллоу, как всегда, поддержала меня в принятом мною решении, меня преследовала мысль, что уже когда-то, 10 лет назад, я просил свою первую жену пожертвовать своей карьерой ради переезда в Лос-Анджелес ради моей работы.

Я также не мог предположить, что произойдет в будущем со всеми нами – со мной, с Майклом, с компанией Disney. Как это часто бывает в жизни, то, к чему я стремился, наконец-то произошло, и тяжелые времена для компании были уже не за горами.

Глава 6

Хорошее случается

Я не устану повторять, что Майкл возродил компанию Уолта Диснея. В 1984 году, когда он возглавил Disney, славные дни корпорации были уже далеко позади. С тех пор, как в 1966 году умер Уолт, компания оказалась в весьма затруднительном положении. Walt Disney Studios и Animation Studios находились в плачевном состоянии. Disneyland и Walt Disney World по-прежнему пользовались популярностью, но на них приходилось почти три четверти прибыли компании. За два года до прихода Майкла чистая прибыль Disney упала на 25 %. В 1983 году корпоративный рейдер Сол Стейнберг попытался захватить Disney, что стало последней из серии попыток поглощения, в которых компания едва выжила.

Через год Рой Дисней, племянник Уолта, и Сид Басс, крупнейший акционер Disney, пригласили Майкла на должность генерального директора и председателя совета директоров, а Фрэнка Уэллса – на должность президента, чтобы изменить судьбу компании и сохранить ее независимость (ранее Майкл руководил Paramount, а Фрэнк возглавлял Warner Bros.). Вслед за этим они наняли Джеффри Катценберга, работавшего под началом Майкла в Paramount, и назначили его руководителем Disney Studios. Джеффри и Майкл возродили Disney Animation, вернув бренду былую популярность, что способствовало огромному росту продаж брендированной продукции. Они также направили больше ресурсов в принадлежавшую Disney кинокомпанию Touchstone Films, выпустившую несколько кассовых игровых фильмов с определенными ограничениями по возрасту, таких как «Безжалостные люди» (Ruthless People) и «Красотка» (Pretty Woman). Однако самым гениальным инсайтом Майкла, пожалуй, стало его осознание того, что Disney сидит на чрезвычайно ценных активах, которые до тех пор в полной мере не использовались. Во-первых, это была популярность парков. Даже незначительное повышение цен на билеты позволяло серьезно увеличить доход компании, не отпугнув при этом посетителей. Строительство отелей в Walt Disney World было еще одной неиспользованной возможностью, и в первые 10 лет работы Майкла на посту генерального директора было открыто большое количество новых отелей. Затем последовало расширение тематических парков с открытием MGM-Hollywood Studios (теперь называемого Hollywood Studios) во Флориде и Euro Disney (ныне Disneyland Paris) на окраине Парижа.

Еще более многообещающей была сокровищница интеллектуальной собственности – все эти великие классические фильмы Диснея просто лежали в архиве и ждали, когда на них заработают. Компания начала продавать видеокассеты с диснеевской классикой родителям, смотревшим эти фильмы в детстве в кинотеатрах и получившим возможность показать их дома своим детям. Это принесло Disney миллиард долларов. За этим последовало приобретение Cap Cities/ABC в 1995 году, в результате чего в распоряжении Disney оказалась большая телевизионная сеть и, самое главное, кабельный канал ESPN с его почти стомиллионной аудиторией подписчиков на тот момент. Все это свидетельствует о том, что Майкл был удивительно творчески мыслящим человеком и бизнесменом, превратившим Disney в современного гиганта индустрии развлечений. Когда он сделал меня вторым человеком в компании, мы разделили обязанности таким образом, что ему осталось основное руководство Walt Disney Studios, а также подразделением, отвечающим за парки развлечений и курорты Walt Disney Parks and Resorts, в то время как я сосредоточился на медиасетях, брендированной продукции и деятельности Walt Disney International. Кроме анимации, куда он меня не допускал, Майкл предоставил мне возможность участвовать в процессе стратегического планирования и принятия решений по большинству направлений. Не будет преувеличением сказать, что он научил меня видению, каким раньше я не обладал. Опыта управления творческим процессом, связанным с созданием тематического парка и руководством, у меня не было, я никогда не занимался визуализацией впечатлений посетителей. Майкл же смотрел на мир глазами художника-постановщика, и хотя наставничество не было его коньком, просто быть рядом и наблюдать за его работой было сродни ученичеству. Пока я был правой рукой Майкла, мы открыли Disney Animal Kingdom во Флориде, Disneyland в Гонконге и Disney California Adventure Park в Анахайме. Мне довелось пройти с ним сотни миль по новым и уже существующим паркам и наблюдать за тем, что он во время таких инспекций замечал и как постоянно стремился что-то улучшить. Он шел по тропинке, смотрел вдаль и сразу замечал какие-то детали, которые следовало исправить, например, недостаточно пышный ландшафт, или заборы, заслонявшие хорошие виды, или здания, казавшиеся лишними или неуместными. Для меня это были исключительно познавательные моменты.

Я многое узнал о том, как управлять бизнесом, но еще важнее то, что я понял, какими должны быть наши парки с творческой и дизайнерской точки зрения.

Майкл позволил мне также сопровождать его во время его многочисленных визитов в Walt Disney Imagineering, расположенный в обширном кампусе в Глендейле (Калифорния), всего в нескольких милях от нашей киностудии в Бербанке. О подразделении, которое занимается инженерно-техническим моделированием, уже написано много книг и статей, и в двух словах я бы мог описать его как творческий и технический центр всего, что мы создаем, помимо фильмов, телешоу или брендированной продукции. Все наши тематические парки, курорты и аттракционы, круизные лайнеры и объекты недвижимости, все живые выступления, световые шоу и парады, каждая мелочь – от дизайна костюмов актеров до архитектуры замков – продумана специалистами Walt Disney Imagineering. Невозможно переоценить творческую и техническую мощь сотрудников этого подразделения. Это художники, инженеры, архитекторы, технологи, выполняющие функции, которые не имеют аналогов в мире.

По сей день я не устаю поражаться их способности придумать что-то фантастическое, а затем воплотить это в реальность, зачастую еще и в поражающих воображение масштабах. Бывая с Майклом в Imagineering, я наблюдал, как он критикует крупные и мелкие проекты, просматривая все, от раскадровки, подробно описывающей впечатление посетителя при посещении одной из наших достопримечательностей, до дизайна каюты круизного лайнера, который вскоре должны были построить. Он выслушивал подробные презентации предстоящих парадов и вникал в дизайн вестибюля нового отеля. Что поражало меня и что было бесценным с точки зрения моего самообразования, – так это его способность одновременно видеть общую картину и мельчайшие детали и учитывать, как одно влияет на другое.

По мере того как усиливалось внимание к Майклу в последующие годы, его часто обвиняли в том, что он жесткий перфекционист и микроменеджер. На это он бы парировал тем, что «микроменеджмент недооценен». Я склонен согласиться с ним, но до определенной степени. Благодаря моей многолетней работе на Руни Арледжа, меня не нужно было убеждать в том, что успех или неудача часто зависят от деталей. Майкл видел то, чего не замечали другие, и требовал, чтобы все было исправлено. Это был секрет его успеха, сделавший успешной компанию, и я с огромным уважением относился к склонности Майкла уделять внимание мелочам. Это показывало, насколько сильно он был заинтересован в том, что делал, и оказывало огромное влияние на компанию. Он понимал, что зачастую нечто великое – это сочетание мелочей, и он помог мне понять это еще глубже.

Майкл гордился своей приверженностью принципам микроменеджмента, но, демонстрируя ее и напоминая людям о деталях, на которых он был помешан, он мог казаться мелочным и недалеким. Однажды я наблюдал, как он давал интервью в вестибюле отеля и говорил репортеру: «Вот видите там лампы? Их выбирал я». И это было как-то не к лицу генеральному директору. (Должен признаться, я неоднократно ловил себя на том же самом или мне кто-то на это указывал. Зения Муха как-то сказала мне, как могла сказать только она: «Боб, ты знаешь, что ты сделал это, но миру этого знать не нужно, так что заткнись!»)

В начале 2001 года вся сфера медиа и развлечений чувствовала, что почва начинает уходить из-под ног, но никто не знал, в какую сторону бежать. Мир пребывал в состоянии стремительной смены технологий и революционных изменений, которые становились все более очевидными и вызывали все большее беспокойство. В марте того же года Apple запустила кампанию «Скачай, смикшируй, запиши» (Rip. Mix. Burn), поведавшую миру о том, что приобретенную вами музыку вы можете копировать и использовать по своему усмотрению. Многие, в том числе Майкл, увидели в этом смертельную угрозу для музыкальной индустрии, грозившую вскоре стать актуальной и для теле- и киноиндустрии. Майкл всегда был яростным защитником авторских прав, часто высказываясь о проблеме пиратства, и реклама Apple его крайне беспокоила – настолько, что он публично выступил против компании, свидетельствуя перед Комитетом Сената по торговле о том, что Apple грубо нарушает закон об авторском праве и поощряет пиратство. Заявление Майкла не понравилось Стиву Джобсу.

Это было интересное время, и я стал свидетелем того, что стало началом конца традиционных СМИ, какими мы их знали. Большой интерес для меня представлял тот факт, что почти все традиционные средства массовой информации, пытаясь найти свое место в быстро меняющемся мире, действовали с позиции страха, упорно отстаивая старые модели, не способные выдержать натиска происходивших глобальных перемен.

Никто не воспользовался этими изменениями в большей степени, чем Стив Джобс, который, помимо управления Apple, возглавлял еще и Pixar – это был наш самый важный и успешный творческий партнер. В середине 1990-х годов Disney заключила соглашение с Pixar о совместном производстве, маркетинге и распространении пяти своих фильмов. «История игрушек» (Toy Story) была выпущена в 1995 году в рамках предыдущего контракта. Это был первый полнометражный художественный фильм с использованием цифровой анимации – серьезный шаг вперед в творческом и технологическом плане. В мировом прокате он собрал почти 400 млн долларов США. За «Историей игрушек» последовали еще два успешных релиза – «Приключения Флика» (A Bug’s Life) в 1998 году и «Корпорация монстров» (Monsters, Inc.) в 2001 году. Вместе эти три фильма собрали в мировом прокате более миллиарда долларов США и укрепили репутацию Pixar, в то время как Disney Animation теряла свои позиции в сфере современной анимации.

Несмотря на художественный и финансовый успех фильмов Pixar, между двумя компаниями (прежде всего, между Майклом и Стивом) нарастало напряжение. Во время заключения первоначального контракта Pixar был еще стартапом и все рычаги управления ситуацией находились в руках Disney. При заключении этого контракта Pixar пришлось пойти на массу уступок, включая передачу прав собственности на все сиквелы своих фильмов.

По мере того как их успех и авторитет росли, неравные отношения между двумя компаниями начали доставать Стива, который терпеть не мог, если его пытались кинуть. Майкл же был больше сосредоточен на условиях контракта, по которым были достигнуты договоренности, и, казалось, не знал или не беспокоился насчет того, что чувствовал Стив. Ситуация ухудшилась при подготовке к прокату «Истории игрушек 2». Первоначально предполагалось, что фильм будет выпущен на видео, минуя кинотеатры, но, когда первые версии потребовали дополнительных производственных ресурсов, обе компании пришли к выводу, что сначала его следует выпустить на большом экране. Фильм собрал в мировом прокате почти 500 млн долларов США, после чего разразился конфликт. Pixar утверждала, что этот фильм следует засчитать в их обязательства по созданию пяти фильмов для Disney, а Майкл был с этим не согласен, поскольку речь шла о сиквеле. Это стало еще одним камнем преткновения в отношениях между Майклом и Стивом.

По мере того как росли репутация и влияние Pixar с каждым новым фильмом, росла и напряженность в ее отношениях с компанией Уолта Диснея. По мнению Стива, он и Pixar заслуживали большего уважения со стороны Disney, и он настаивал на том, чтобы в контракте было отражено изменение их статуса. Он также считал, что, поскольку они опережали Disney как в креативной, так и в коммерческом плане, Disney следовало обратиться к ним за творческой поддержкой. Вместо этого Стив чувствовал, что Майкл всегда относился к ним не как к равноправному партнеру, а лишь как к производственной студии, а это было для него серьезным пренебрежением.

Майкл тоже считал, что к нему относятся без должного уважения. Он и другие сотрудники Disney полагали, что они значат гораздо больше, чем просто безмолвные партнеры в создании фильмов, и что Стив никогда должным образом не отмечал заслуги Disney.

Я вообще был далек от отношений с Pixar, пока работал операционным директором, но было ясно, что Pixar набирает обороты, тогда как Disney теряет свои позиции, и этим двум сильным личностям суждено было сражаться друг с другом за превосходство.

Такова была ситуация на протяжении большей части 2001 года: наша отрасль менялась с невероятной скоростью; росла напряженность между Майклом и Стивом, угрожающая будущему жизненно важного партнерства; череда провалов с кассовыми сборами привела к потере общественного доверия к Disney Animation; рейтинги на ABC падали; у совета директоров стали возникать вопросы по поводу эффективности руководства Майкла.

Затем наступило 11 сентября – день, который изменил весь мир. Мы оказались перед лицом такого вызова, который и представить себе не могли. В то утро я проснулся на рассвете и тренировался дома, когда взглянул на телевизор и увидел сообщение о том, что в одну из башен-близнецов только что влетел самолет. Я бросил заниматься, пошел в другую комнату и включил телевизор как раз в тот момент, когда в башню врезался второй самолет. Я немедленно позвонил президенту ABC News Дэвиду Вестину, чтобы выяснить, что ему известно и как мы планируем освещать эти события, разворачивающиеся прямо у нас на глазах. У Дэвида было мало информации, но, как и все ведущие новостные СМИ, мы разослали сотни людей по разным направлениям – в Пентагон, Белый дом, Нижний Манхэттен – чтобы попытаться понять, что происходит.

Я бросился в свой офис и по дороге позвонил Майклу. Он еще не видел новостей, но, когда включил телевизор, мы сошлись во мнении – Disney тоже может стать целью террористов. Мы приняли решение немедленно закрыть Walt Disney World в Орландо и вывести всех из парка, а Disneyland не открывать вообще. Я провел остаток дня, координируя наши действия по разным направлениям: часами разговаривал по телефону с ABC News, следя за тем, чтобы все наши сотрудники были в порядке, разрабатывая стратегию обеспечения безопасности в наших парках на ближайшие дни и в целом пытаясь помочь людям сохранять спокойствие в этот самый тревожный период нашей жизни.

Среди многих последствий этих атак был и глобальный спад в туризме, продолжавшийся еще долгое время после 11 сентября.

Это стало чудовищным ударом по бизнесу Disney. Фондовый рынок рухнул, и Disney буквально за несколько дней потеряла почти четверть своей стоимости.

Затем семья Басс, наш крупнейший акционер, была вынуждена продать огромное количество акций Disney (135 млн) на сумму около 2 млрд долларов США для выполнения требования о дополнительном маржинальном покрытии, что привело к очередному резкому падению котировок наших акций. Всем компаниям на мировом рынке необходимо было какое-то время, чтобы справиться с возникшими затруднениями, но у нас проблемы просто наслаивались одни на другие, знаменуя собой начало долгих споров и раздоров между Disney и Майклом.

Во многом он справлялся с подступавшими проблемами превосходно и стоически, однако в условиях возникшего стресса было трудно не стать жертвой пессимизма и паранойи. Иногда он звонил мне и говорил, что только что в душе, или в самолете, или во время разговора за обедом понял, что то, что мы делаем, потерпит неудачу, кто-то нас поглотит, какая-то сделка сорвется. Он буквально говорил мне, что «сейчас небо рухнет», и постепенно компанией овладело чувство обреченности и безнадежности.

У Майкла было много веских причин для пессимизма, но лидер не имеет права заражать им окружающих. Это губительно для морального духа. Это высасывает энергию и убивает вдохновение. Решения принимаются в таком случае с позиции защиты.

Врожденный пессимизм Майкла нередко помогал ему, но до определенной степени. Отчасти страх перед крушением мотивировал его, подпитывая зачастую его перфекционизм, и помогал добиваться успеха, хотя это и не слишком полезный инструмент для мотивации других людей. Иногда его опасения были оправданы, и разобраться с ними действительно нужно было, но часто его просто не отпускало чувство постоянного беспокойства.

Это не было единственным состоянием Майкла. Он также обладал природной энергией, которая зачастую была очень заразительной. Однако в более поздние годы, когда давление на него непрерывно росло, пессимизм стал скорее правилом, чем исключением, которое в итоге заставило его сгруппироваться и стать более замкнутым.

Безусловно, никому не под силу было бы идеально справиться со стрессом, в котором пребывал Майкл, но оптимизм в руководителе, особенно в трудные времена, жизненно необходим. Пессимизм приводит к паранойе, которая вызывает защитную реакцию, отвергающую, в свою очередь, любой риск. Оптимизм же приводит в движение другой механизм. В тяжелые моменты люди, особенно которые следуют за вами, должны чувствовать уверенность в вашей способности сосредоточиться на том, что имеет значение, а не действовать с позиции защиты и из чувства самосохранения. Речь идет не о том, чтобы говорить, что все хорошо, когда на самом деле это не так, и не о том, чтобы выразить некоторую внутреннюю уверенность в том, что все будет хорошо. Речь идет о том, чтобы верить в то, что вы и ваши соратники сможете осуществить все возможное для получения наилучшего результата, а не транслировать чувство, что все потеряно, если что-то пойдет не так. Тон, который вы задаете, как лидер, оказывает огромное влияние на окружающих вас людей. Никто не хочет следовать за пессимистом.

Спустя годы после 11 сентября два ключевых члена совета директоров, Рой Э. Дисней и Стэнли Голд, работавший у Роя юристом, начали открыто выражать свое недоверие к способности Майкла управлять компанией. Роя с Майклом связывала долгая и сложная история отношений. В значительной мере благодаря ему Майкл стал генеральным директором и председателем совета директоров компании, и вместе с другими акционерами Рой неплохо заработал за время правления Майкла. С 1984 по 1994 годы годовая прибыль Disney увеличилась в четыре раза, а стоимость ее акций возросла на 1300 %.

В те годы Майкл старался проявлять максимум внимания к Рою и при каждом удобном случае выказывал ему почтение и уважение. Это было непросто. Временами иметь дело с Роем было очень трудно. Он считал себя хранителем наследия Диснея. Он жил и дышал Диснеем, он был в его крови. Он действовал так, как будто любой разрыв с традициями был нарушением некоего священного договора, заключенным между ним и самим Уолтом (который, по слухам, никогда особо и не жаловал своего племянника). Рой был склонен преклоняться перед прошлым, а не просто уважать его, поэтому ему было трудно принимать какие бы то ни было изменения. Он был страшно недоволен приобретением Майклом Capital Cities/ABC, потому что это означало разбавление «крови» компании брендами, чуждыми для Disney. Менее значительным, но, наверное, более наглядным примером стало то, как сильно он был рассержен в канун очередного Рождества, узнав о нашем решении продавать чисто белых плюшевых Микки Маусов в сети магазинов Disney. «Микки может быть только таким: черно-бело-красно-желтым!» – неистовствовал Рой в письмах Майклу и мне. Он хотел, чтобы «Микки-альбиносов», как он их называл, сняли с продаж. Мы этого не сделали, однако возникшая ситуация сильно отвлекала.

У него также были проблемы с алкоголем. Мы никогда не говорили об этом в Disney, пока он был жив, но годы спустя, один из его сыновей открыто обсуждал со мной этот вопрос. Рой и его жена Патти после нескольких порций спиртного порой становились очень агрессивными. Это нередко приводило к тому, что Рой начинал ночью рассылать по электронной почте злобные послания (я получил несколько таких), где говорилось об ошибках, которые, по его мнению, мы совершали как хранители наследия Диснея.

По мере того как росли наши проблемы, Рой критиковал Майкла все более открыто и в итоге просто ополчился на него. В 2002 году Рой и Стэнли направили совету директоров письмо с требованием, чтобы Майкл наконец разобрался с их многочисленными замечаниями: низкие рейтинги ABC; споры со Стивом Джобсом и Pixar; разногласия по поводу стратегии тематических парков; и трудности, виной которых, по их мнению, являлась приверженность Майкла к микроменеджементу. Письмо было настолько конкретным в своих претензиях, что у нас не было другого выбора, кроме как отнестись к нему со всей серьезностью. Результатом стало развернутое выступление руководства компании перед советом директоров, в котором были рассмотрены все перечисленные проблемы и способы их решения.

Однако это не возымело эффекта. Рой и Стэнли провели бо́льшую часть года, активно пытаясь убедить совет директоров уволить Майкла, и осенью 2003 года тот наконец достиг своего предела в отношениях с ними. Стратегия Майкла заключалась в том, чтобы обратиться к принципам корпоративного управления компанией, а именно к разделу об условиях пребывания в должности членов совета директоров: в нем говорилось о том, что член совета директоров при достижении им возраста 72 лет должен был покинуть свой пост. До этого момента данное правило никогда не применялось, но Рой настолько достал Майкла, что тот решил использовать этот пункт. Однако вместо того, чтобы сказать об этом своему сопернику лично, Майкл попросил председателя комитета по назначениям проинформировать его о том, что он не сможет участвовать в новых выборах членов совета директоров и будет отправлен в отставку на следующем собрании акционеров в марте 2004 года.

Наше очередное заседание совета директоров было запланировано в Нью-Йорке во вторник после Дня благодарения. В воскресенье днем Уиллоу и я отправились в музей, на вечер был запланирован ужин. Именно тогда помощник Майкла вызвал меня на экстренную встречу в его апартаментах в Pierre Hotel на Восточной 61-й улице. Когда я приехал, Майкл держал письмо от Роя и Стэнли, подсунутое ему под дверь.

Он протянул его мне, и я стал читать. В письме Рой заявлял, что он и Стэнли покидают совет директоров. Затем он на трех страницах критиковал то, как Майкл руководит компанией. Он признавал, что первые 10 лет были успешными, но последние годы можно охарактеризовать как совокупность семи очевидных провалов, которые Рой изложил по пунктам: 1) неспособность поднять программу прайм-тайм ABC со дна рейтингов; 2) «постоянное следование принципам микроменеджмента во всем, убивающее моральный дух сотрудников компании»; 3) неадекватные инвестиции в тематические парки: использование варианта «бюджетного» строительства, снижающего уровень посещаемости парков; 4) «восприятие компании всеми нашими акционерами как хищной, бездушной и всегда ищущей «быстрых денег», а не долгосрочной выгоды, что ведет к потере общественного доверия»; 5) утечка «креативных мозгов» из компании вследствие плохого управления и низкого морального духа; 6) неспособность построить хорошие отношения с партнерами Disney, в частности с Pixar; и 7) «ваш постоянный отказ разработать четкий план преемственности». В заключение Рой написал: «Майкл, я искренне считаю, что уходить следует Вам, а не мне. Соответственно, я еще раз призываю Вас подать в отставку и покинуть компанию».

Некоторые претензии Роя имели под собой основание, но многие из них были вне контекста. Но и это было не важно. Мы все понимали, что находимся сейчас в очень сложной ситуации, и потому начали разрабатывать стратегию на случай неизбежного скандала в СМИ.

Это письмо было лишь началом. Вскоре Рой и Стэнли запустили кампанию «Спасем Disney». В течение следующих трех месяцев, предшествовавших годовому собранию акционеров в Филадельфии в марте 2004 года, при каждой возможности они публично критиковали Майкла. Они делали все, чтобы настроить против него других членов совета. Они создали веб-сайт «Спасем Disney» и агрессивно убеждали акционеров компании «воздержаться» от голосования на предстоящем собрании и исключить Майкла из состава совета директоров. (Если вы – акционер компании, у вас есть право голоса, и каждый год вы можете голосовать за отдельных членов совета директоров или воздержаться, что эквивалентно голосованию против.)

Пока происходила эта возня, давняя враждебность между Майклом и Стивом Джобсом наконец вышла из берегов. Disney пыталась продлить партнерское соглашение с Pixar о выпуске пяти фильмов, но Стив предложил новые условия сделки, которые оказались неприемлемыми.

Согласно им, Pixar будет отвечать за производство и сохранит за собой все права на сиквелы, а Disney останется партнером-дистрибутором. Майкл не пошел на это. Стив не делал каких-либо попыток встречных предложений. В разгар длительных переговоров перед выходом «В поисках Немо» (Finding Nemo) в прессу просочилась служебная записка, которую Майкл написал совету директоров. В записке Майкл говорил, что его не впечатлили ранние версии, которые он видел, и что Pixar ожидает «проверка реальностью» того, что, по его мнению, было демонстрацией их безосновательного высокомерия. Если прокат «Немо» провалится, это будет не так уж плохо, поскольку у Disney будет больше рычагов влияния при проведении переговоров.

Не было ничего, что Стив воспринял бы в штыки так сильно, чем кто-то, пытающийся на него давить. В таком случае он просто слетал с катушек. Майкл тоже был на грани из-за того, что он воспринимал решения Pixar как издевательство над ним и компанией, и этот дуэт делал и без того сложный переговорный процесс почти невозможным. В какой-то момент Стив сослался на череду «досадных провалов» Disney Animation, а затем, в январе 2004 года, лично заявил, что никогда больше не будет иметь дело с Disney. «После десяти месяцев попыток заключить контракт мы решили двигаться дальше, – сказал он. – Жаль, что Disney не будет участвовать в будущих успехах Pixar». Майкл ответил, что это не имеет значения, и мы можем сделать сиквелы всех выпущенных нами с Pixar фильмов, и они не могут нам помешать. Тут подключились Рой и Стэнли и подлили масла в огонь, опубликовав заявление, в котором утверждали, что Майкл потерял контроль над компанией: «Более года назад мы предупреждали совет директоров Disney о том, что, по нашему мнению, Майкл Эйснер неэффективно управляет партнерскими отношениями с Pixar, и выражали обеспокоенность по поводу того, что эти отношения находятся под угрозой».

На самом деле Майкл был прав, отвергнув условия Стива. Было бы безответственно с финансовой точки зрения заключить предложенный тем контракт. Цена для Disney была слишком высока, а выгода слишком мала. Но общественное мнение, взбудораженное новостями о провалившихся переговорах и разногласиях со Стивом Джобсом, сходилось на том, что Майкл сильно облажался, и это стало для него сильным ударом.

Пару недель спустя мы созвали конференцию для инвесторов в Орландо. План состоял в том, чтобы успокоить отраслевых аналитиков относительно будущего компании и минимизировать полученный ущерб. В тот же день были опубликованы наши отчеты о прибыли за первый квартал, и цифры вполне впечатляли. «В поисках Немо» и «Пираты Карибского моря» (Pirates of the Caribbean), вышедшие в мае и июне предыдущего года, собрали огромную кассу, и в целом наши доходы выросли на 19 %. Это был первый просвет, увиденный нами за долгое время, и мы с нетерпением ждали возможности доказать, что мы снова на коне.

Дела, однако, складывались иначе. Прохладным пасмурным флоридским утром я вышел из гостиничного номера в районе 7:00 и направился на конференцию, когда мне позвонила Зения Муха, наш директор по коммуникациям. Зения часто бывала категорична; но в данном случае сказать «категорична» было бы преуменьшением. «Comcast озверел! – крикнула она в телефон. – Дуй в номер Майкла сейчас же!»

Comcast был крупнейшим оператором кабельного телевидения в стране, но Брайан Робертс, их генеральный директор, знал, что обладание Disney принесло бы с собой огромные изменения. Это позволило бы им объединить контент Disney с масштабным охватом кабельной сети, что стало бы мощным сочетанием. (Их особенно интересовал ESPN, который в то время был самым дорогим каналом на кабельном телевидении.)

Несколькими днями ранее Брайан позвонил Майклу и сделал предложение о покупке Disney. Майкл ответил, что не собирается участвовать в переговорах, но, если он захочет сделать официальное предложение, совет директоров будет обязан его рассмотреть. «Но мы не продаемся!» – сказал Майкл. Это привело к враждебной, несогласованной публичной оферте совету директоров и акционерам Disney о приобретении компании за 64 млрд долларов США, которые будут оплачены акциями Comcast. (За каждую принадлежащую им акцию Disney акционеры получили бы 0,78 акции Comcast.)

Войдя в номер Майкла, первое, что я услышал, были голоса Брайана Робертса и президента Comcast Стива Берка, дававших комментарии в прямом эфире CNBC. Я хорошо знал Стива. Он работал на меня два года, с 1996-го по 1998-й, а до того – десять лет на Disney, и последнее назначение его было в парижском Disneyland. Когда Майкл заменил его там и вернул в Нью-Йорк, Стив пришел работать ко мне в ABC. Он был старшим сыном моего бывшего босса Дэна Берка, которого я глубоко уважал и любил, и, хотя естественная теплота Дэна ему не передалась, Стив был умен, весел и быстро учился. Я многому научил его что касается премудростей телевидения и радио, а он в свою очередь поделился со мной тонкостями работы в Disney.

В 1998 году мне очень нужен был человек, который мог бы возглавить ABC и освободить меня для других аспектов работы, и я поделился со Стивом своими планами повысить его до уровня президента сети. Он ответил, что не хочет переезжать в Лос-Анджелес (в то время Майкл планировал полностью перебазировать ABC в Лос-Анджелес), и вскоре после того разговора сообщил нам о том, что уходит из Disney в Comcast. Я так много вложил в него, и за эти два года мы так сблизились, что эта новость была как нож в спину. И вот, он был на экране телевизора и усложнял ситуацию еще сильнее. Когда его спросили, что он собирается делать для оптимизации сети, Стив ответил: «Привлечь к управлению более компетентных людей».

Когда я зашел в номер Майкла, у телеэкрана сидели, не отрываясь от него, Зения, наш старший юрисконсульт Алан Брейверман и Питер Мерфи, руководитель департамента стратегического планирования. Предложение о поглощении застигло всех нас врасплох, и мы ту же постарались сформулировать ответ. Нам нужно было сделать публичное заявление, но сначала мы должны были выяснить позицию совета директоров. В то же время мы пытались понять, отчего Брайан был так уверен, что Disney продается? Вскоре стало понятно, что кто-то внутри совета директоров или близкий к нему человек, должно быть, сообщил Брайану о шаткой позиции Майкла, безрадостном положении самой компании и о том, что, если он сделает оферту, совет согласится. Это дало бы совету менее конфронтационный способ избавиться от Майкла. (Годы спустя Брайан признался мне, что к предложению сделки его подбивал посредник, утверждавший, что он представляет члена совета директоров).

Когда мы изо всех сил пытались прийти в себя, произошел еще один неожиданный удар со стороны компании под названием Institutional Shareholder Services (ISS) – крупнейшего в мире игрока в сфере инвестиционного и управленческого консалтинга, в основном работающего с фондами среднего размера по вопросам оценки корпоративного управления и голосования по доверенности. ISS обычно влияет на более чем треть акций, участвующих в выборах по доверенности, и в то утро они выпустили рекомендацию в поддержку кампании Роя и Стэнли по голосованию против Майкла. Итоги голосования по доверенности должны были быть объявлены только в марте, но мы уже знали, что можем ожидать большого вотума недоверия.

Когда мы вышли из номера Майкла, чтобы отправиться на собрание инвесторов, над нами нависли целых две громадные проблемы. Я помню, как думал, будто бы мы начали с Роем, Стэнли и Стивом обычную неядерную войну, а теперь другая сторона вдруг выпустила по нам ядерную ракету. В сложившихся обстоятельствах мы сделали все возможное, чтобы защитить себя перед инвесторами, но серьезные опасения по поводу будущего компании стали предметом публичного обсуждения. Мы держались с достоинством, рассказывая о своих недавних успехах и планах на будущее, делая все возможное в данных обстоятельствах. Однако это была тяжелая встреча, и исправить что-либо было невозможно: все должно было стать еще хуже.

В течение следующих нескольких недель предложение Comcast о поглощении развалилось. Брайан Робертс предполагал, что совет директоров Disney воспользуется его первоначальной офертой, но, когда они на это не пошли, возник ряд осложнений. Во-первых, объявление об увеличении нашей прибыли привело к резкому скачку стоимости наших акций, поэтому компания сразу стала дороже. Во-вторых, акционеры Comcast негативно отреагировали на данное объявление. Они не поддержали инициативу Брайана, и цена акций Comcast быстро упала, еще больше сократив размер оферты и нарушив все расчеты. И наконец, на всем этом сказалось общественное мнение, а именно неприятие сделки, отразившееся в СМИ: компания Уолта Диснея еще сохраняла эмоциональное восприятие как истинно американского бренда, и идея о том, что ее поглотит крупнейший оператор кабельного телевидения, воспринималась потребителями как воплощение зла. В конце концов, Comcast отозвал свою оферту.

Тем не менее проблемы Майкла никуда не делись. В следующем месяце на годовое собрание Disney в Филадельфии собрались три тысячи акционеров. Вечером накануне собрания Рой, Стэнли и сочувствующие кампании «Спасем Disney» провели большой митинг в одном из отелей в центре города. В ходе этого события, широко освещавшегося в СМИ, Рой и Стэнли яростно критиковали Майкла и призывали к смене руководства. В какой-то момент Зения подошла ко мне и сказала: «Тебе нужно выйти и поговорить с прессой. Нам нужно высказать свою точку зрения». Майкл ни в коем случае не собирался этого делать – это могло лишь усилить напряжение и конфронтацию, – поэтому только я подходил на эту роль.

Зения быстро сообщила ряду журналистов о том, что я выйду с ними поговорить, и мы вдвоем вошли в вестибюль конференц-центра, где на следующий день должно было состояться наше собрание. Семьдесят пять самых разных гигантских Микки Маусов привезли из Орландо для оформления мероприятия, и я стоял между двумя из них и около часа отвечал на вопросы журналистов. У меня не было никаких подготовленных записей, и я не припомню конкретных вопросов, хотя уверен, что все они касались собрания акционеров и того, как мы планировали ответить на критику со стороны Роя и Стэнли. Я помню, что мне самому тогда немало досталось. Я защищал компанию и поддерживал Майкла, и я выражал искренний скептицизм по поводу мотивов и действий Роя и Стэнли.

Впервые в моей карьере мне пришлось выдерживать подобный натиск прессы, и, хотя у меня не было никакой возможности развернуть надвигавшуюся волну, оглядываясь назад на те события, я испытываю гордость за то, что смог взять себя в руки и отстоять свою позицию.

На следующий день акционеры начали выстраиваться в очередь возле конференц-центра уже в 5:00. Когда через несколько часов двери открылись, внутрь хлынули тысячи людей, многих из которых направлялись в большое вспомогательное помещение, подключенное к внутренней ТВ-сети. Мы с Майклом произнесли вступительное слово; затем руководители каждого из наших подразделений рассказали о текущем состоянии дел и планах на будущее.

Мы договорились о том, что позволим Рою и Стэнли сделать 15-минутное заявление, но не со сцены. Когда они превысили отведенный им лимит времени, мы из вежливости дали им все же закончить свое выступление. Их слова были резкими, и многие в зале приветствовали их громкими одобрительными возгласами. Когда они закончили, мы в течение часа отвечали на вопросы. Майкл с самого начала предполагал, что его ждет массированная атака, но он с честью ее выдержал. Он признал, что компания действительно испытывает многие из перечисленных трудностей, но сумел доказать, что финансовые показатели улучшаются, а курс акций растет. Он говорил о своей любви к компании, но всем было понятно, что его песенка спета.

Когда, наконец, подсчитали голоса тех, кто голосовал по доверенности, то оказалось, что 43 % акционеров отказались поддержать Майкла. Это было настолько сокрушительное выражение недоверия, что мы объявили результаты подсчета в абсолютных цифрах, а не в процентах, в надежде, что это будет выглядеть не так ужасно. Тем не менее, когда объявляли результат, в зале отчетливо слышались возгласы удивления.

Сразу после собрания акционеров совет директоров собрался на закрытое заседание. Они понимали, что должны что-то предпринять в ответ, и решили снять Майкла с поста председателя, сохранив его место генерального директора. Председателем совет единогласно назначил Джорджа Митчелла, бывшего лидера большинства в сенате от штата Мэн и члена совета директоров. Майкл пробовал убедить их не делать этого, но к тому моменту он уже смирился с неизбежностью подобного исхода.

В этот день нам предстояло пережить еще одно унижение. Новости были настолько ошеломительными, что наша собственная ночная программа новостей Nightline хотела посвятить вечернее шоу движению «Спасите Disney» и результатам голосования. Мы коллективно решили, что в интересах Майкла и компании будет принять удар на себя и пойти на шоу, чтобы ответить на вопросы ведущего Теда Коппеля о том, что все произошедшее значит для Майкла и для будущего Disney. Майклу было невероятно больно подвергаться допросу со стороны своих же телеведущих, но он мужественно это выдержал.

Мартовское собрание акционеров и потеря должности председателя совета директоров ознаменовали начало конца для Майкла, и это становилось реальностью. В начале сентября 2004 года он направил совету директоров письмо, в котором объявил, что по истечении срока действия его контракта в 2006 году уйдет в отставку. Через две недели совет директоров согласился с предложением Майкла. После этого ко мне пришел Джордж Митчелл, чтобы сообщить, что они собираются выпустить пресс-релиз, в котором будет объявлено, что по окончании контракта Майкл не будет продлевать его и что немедленно начнется процесс поиска преемника, чтобы найти его к июню 2005 года. Как только человек будет найден, сказал мне Джордж, они ускорят переход – другими словами, они намеревались заменить Майкла осенью 2005 года, за год до истечения срока его контракта.

Я спросил его, что они планируют сказать о поиске кандидата.

«То, что мы будем искать среди внешних и внутренних кандидатов», – ответил Джордж.

«Разве в компании есть еще кандидаты, кроме меня?»

«Нет, – сказал он, – ты – единственный».

«Тогда напишите об этом, – сказал я. – Я – главный операционный директор, и с сегодняшнего дня вы превращаете Майкла в «хромую утку». Мне придется активно вмешиваться в дела компании и брать на себя больше ответственности». Я понимал, что нет никаких гарантий, что я стану преемником Майкла, но люди в Disney должны были хотя бы знать, что такая возможность существует.

Я чувствовал, что тогда происходило что-то очень важное для меня. Если бы меня не считали серьезным кандидатом, у меня не было бы настоящего авторитета в компании, и я стал бы такой же «хромой уткой», как и Майкл. Часто люди, которые слишком беспокоятся о том, как другие воспринимают их в качестве обладателя власти, действуют очень неуверенно. В данной ситуации, если бы мне пришлось помогать в управлении компанией в это неспокойное время и если бы у меня был шанс стать следующим генеральным директором, мне нужно было, чтобы совет директоров наделил меня определенными полномочиями.

«Чего ты хочешь?» – спросил Джордж.

«Я хочу, чтобы вы написали в пресс-релизе о том, что я единственный внутренний кандидат».

Джордж прекрасно понял, что мне было нужно и почему, и я навсегда останусь ему за это благодарен. Это означало, что я мог управлять Disney с позиции не самой сильной, но и не совсем слабой. Несмотря на формальное подтверждение, вряд ли кто-либо в совете директоров, даже Джордж, верили, что я получу эту должность, многие же были настроены явно против.

В последующие месяцы будет происходить масса разговоров о том, что проблемы Disney сумеет решить только «реформатор» со стороны. Это было ничего не значащей фразой, корпоративным клише, но отражало общее настроение. Ситуацию усугубляло бытовавшее среди членов совета чувство, что их репутация пошатнулась, и, хотя им досталось куда меньше, чем Майклу, они устали от драмы и давали понять, что теперь все должно быть иначе. Вручить бразды правления парню, бывшему правой рукой Майкла на протяжении пяти самых сложных в истории компании лет, вовсе не означало для них наступления новой эпохи.

Глава 7

О будущем

Передо мной стояла дилемма: как убедить совет директоров Disney в том, что именно я могу стать для компании источником необходимых перемен, при этом не критикуя Майкла? Я не был согласен с некоторыми его решениями и считал, что Disney нужны перемены, учитывая поднявшуюся шумиху, но я уважал Майкла и был благодарен за открывшиеся передо мной возможности. Кроме того, я пять лет проработал в должности главного операционного директора компании, а значит, возложить всю вину на кого-то другого было бы верхом лицемерия. В большинстве случаев было бы неправильно выставлять себя в лучшем свете за счет Майкла. Я поклялся себе этого не делать.

Следующие несколько дней после объявления о его уходе я провел в поисках наилучшего для сложившейся ситуации способа рассказать о прошлом, с одной стороны, не упоминая слишком часто собственного имени, говоря о решениях, которые не были приняты мной, а с другой – не зайти слишком далеко и не присоединиться к общему хору обвинений в адрес Майкла. Решение этой чрезвычайно трудной задачи пришло оттуда, откуда трудно было ожидать. Примерно через неделю после объявления совета директоров о смене руководства компании мне позвонил известный политконсультант и бренд-менеджер Скотт Миллер. Несколько лет назад Скотт консультировал ABC по ряду очень важных для компании вопросов, поэтому, когда он позвонил и сказал, что находится в Лос-Анджелесе и хотел бы приехать ко мне, я тут же согласился.

Через несколько дней он прибыл в мой офис и кинул мне на стол 10-страничную презентацию. «Держи, дарю», – сказал он. На мой вопрос о том, что это, он ответил: «Это сценарий нашей кампании».

«Кампании?»

«То, что тебе предстоит сделать, – это практически политическая кампания. Ты же понимаешь это?» – заявил он.

В общих чертах я это осознавал, но никогда не рассматривал предстоящее в буквальном смысле как кампанию, о которой вел речь Скотт. Он сказал, что для получения требуемого количества голосов мне нужна стратегия, а это значит, что нужно выяснить, кого в совете директоров можно перетянуть на свою сторону, и таким образом сосредоточиться на них. Он начал задавать мне вопросы вроде: «Кто из членов совета директоров точно на твоей стороне?»

«Скорее всего, никто».

«Хорошо, кто из них ни при каких обстоятельствах за тебя не проголосует?» В голове сразу же промелькнули три или четыре имени и лица. «А что представляют из себя неопределившиеся?» Было несколько человек, которых, как я думал, я смогу убедить поставить на меня. «На них ты и должен сосредоточиться в первую очередь», – сказал Скотт.

Он также понимал, что я был связан по рукам и ногам относительно того, как мне следует говорить о Майкле и о прошлом, и у него уже был готов ответ на этот вопрос. «Ты не сможешь выиграть кампанию, если будешь выступать как действующий президент Disney, – сказал он. – Ты не сможешь выиграть битву, защищаясь. Речь должна идти только о будущем, не о прошлом».

Это может показаться само собой разумеющимся, но для меня в тот момент это стало настоящим откровением. Мне не нужно было говорить о прошлом. Мне не нужно было защищать решения Майкла. Мне не нужно было критиковать его ради того, чтобы представить себя в лучшем свете. Речь должна была идти только о будущем. Каждый раз, когда кто-то будет спрашивать меня о том, что было не так в Disney в течение последних лет, какие ошибки совершил Майкл и почему они должны поверить в то, что я – другой, я мог просто и честно ответить: «Я ничего не могу изменить в прошлом Disney. Мы можем говорить лишь о том, какие уроки стоит извлечь из полученного опыта, и сделать все для того, чтобы не допустить этого в будущем. Никаких повторов. Вы хотите знать, куда я собираюсь вести компанию, а не где она была. Вот мой план».

«Ты должен мыслить, планировать и действовать как борец, – наставлял меня Скотт. – Твой план должен преследовать четко одну цель – битву за бренд. Говори о бренде, о том, как повысить его ценность, как защитить его». Затем он добавил: «Тебе понадобится список основных стратегических приоритетов». Я уже серьезно думал об этом, и поэтому сразу начал их перечислять. Я успел назвать пять или шесть, когда он покачал головой и произнес: «Стоп. Их слишком много для того, чтобы называть их приоритетами. Это должна быть всего пара-тройка направлений, на которые ты собираешься потратить много сил и средств. Из-за того что их слишком много, ты не только уменьшаешь их значимость – никто их даже не запомнит». Он добавил: «Ты рискуешь показаться хаотичным. Тебе следует выбрать лишь три приоритета. Я не могу сейчас сказать какие. Но сегодня нам это и не нужно. Ты можешь даже мне не рассказывать о них, если не хочешь. Но у тебя должно быть их всего три».

Он был прав. Стремясь показать, что у меня есть стратегия для решения всех проблем Disney и ответы на все вопросы, стоящие перед компанией, я не расставил приоритеты. В моих словах не было каких-либо акцентов на том, что из перечисленного является наиболее важным, не было понятного общего видения. Ему не хватало ясности и вдохновляющей идеи.

Культура компании – это совокупность большого количества разных составляющих, но одной из самых важных является необходимость четко и постоянно заявлять о своих приоритетах.

Как показывает мой личный опыт, это то, что отличает хороших менеджеров от всех остальных. Если руководители не способны четко сформулировать свои приоритеты, то и их подчиненные не смогут их правильно расставить на своем уровне. И тогда время, силы и средства тратятся впустую. У сотрудников организации возникает ненужное никому чувство тревоги, потому что они не знают, на чем им следует сосредоточиться. В результате вы получаете низкую эффективность работы, растущее чувство неудовлетворенности сотрудников и ухудшение микроклимата в компании.

Исключив из повседневной жизни своего непосредственного окружения необходимость догадываться о том, что в данный момент наиболее важно для компании, вы можете очень сильно поднять их моральный дух (и соответственно – их подчиненных). Генеральный директор должен донести до сведения своей команды менеджеров и компании в целом «дорожную карту». За этим стоит сложная работа, требующая титанических усилий и большого внимания, но в итоге вы просто должны показать: это то, чего мы хотим достичь; и вот так мы этого добьемся. Если вы сможете объяснить это просто и понятно, то и принимать решения по многим вопросам будет намного легче, а общий фон в организации будет спокойнее.

После встречи со Скоттом я быстро выделил три четких стратегических приоритета. И именно ими я руководствуюсь для управления компанией с момента моего назначения генеральным директором:

1) Бо́льшую часть внимания и средств нам необходимо направлять на производство качественного брендированного контента. В эпоху, когда создается и распространяется все больше и больше медиа-продуктов, нам следовало сделать ставку на то, что все большее значение будет иметь их качество. Недостаточно просто создать много контента. В условиях стремительного роста предложения потребителям приходится выбирать, на что потратить свое время и деньги. Известные бренды могут превратиться в еще более мощные средства управления поведением потребителей.

2) Необходимо максимально использовать имеющиеся технологии, в первую очередь для создания продуктов более высокого качества, а затем и для расширения охвата потребителей, предложив им более современные и актуальные для них способы доступа к продуктам. Начиная с первых дней управления компанией самим Уолтом Диснеем к технологиям в организации всегда относились как к мощному инструменту для «создания истории»; теперь пришло время удвоить наши усилия в данном направлении. Мы являемся и останемся в первую очередь производителями контента, однако становится все более очевидно, что наступит день, когда современная система его распространения станет важной составляющей поддержки релевантности бренда. Если у покупателей не будет возможности доступа к нашему медиа-продукту более удобным для них способом, то есть с использованием мобильных цифровых технологий, то релевантность нашего предложения будет поставлена под сомнение. Другими словами, нам необходимо было рассматривать технологии в первую очередь как новые возможности, а не угрозу, и делать это целенаправленно, с энтузиазмом и безотлагательно.

3) Мы должны стать по-настоящему глобальной компанией. Мы уже достигли большого географического охвата, вели бизнес во многих странах мира, однако компании необходимо было более глубокое проникновение на определенные рынки, особенно в самые густонаселенные страны мира – такие как Китай и Индия. Если прежде нашей главной целью было создание качественного брендированного контента, то на следующем этапе мы должны были донести его до глобальной аудитории, пустив корни на этих рынках и создав прочную основу для расширения масштабов охвата. Продолжать создавать то же самое для постоянных потребителей было бы шагом в сторону стагнации.

Таким было мое видение. Речь здесь шла о будущем, а не о прошлом, и будущее заключалось в формировании вокруг этих трех приоритетов миссии всей компании, всего бизнеса и каждого из 130 тысяч сотрудников, которые работали в Disney на тот момент. Теперь мне оставалось убедить десять членов совета директоров, большинство из которых слабо верили в меня или совсем не верили, что это правильный курс для компании, а я – самая подходящая кандидатура на должность ее главы.

Мое первое собеседование с советом директоров в полном составе состоялось в воскресенье вечером в нашем зале для заседаний в Бербанке. В течение двух часов они забрасывали меня вопросами, и хотя они не проявляли открытой агрессии, их прием нельзя было назвать теплым и дружеским. Уже много лет они жили в условиях постоянного напряжения, а в тот момент оно ощущалось в значительно большей степени. Их достаточно жесткая манера поведения говорила об их решимости показать, насколько серьезно они относятся к происходящему. Было ясно, что моя пятилетняя работа в совете директоров компании никоим образом не облегчит мой путь к получению должности.

Так случилось, что за несколько месяцев до интервью я пообещал принять участие в соревнованиях по триатлону в Малибу, проходивших в тот же день, и не хотел подводить свою команду. В итоге я встал в 4 часа утра и в полной темноте поехал в Малибу. Там я проехал 18 миль на велосипеде на своем этапе, после чего примчался домой, принял душ, переоделся и направился в Бербанк на встречу с советом директоров. В последнюю минуту, чтобы запас моих сил не иссяк во время интервью, я прямо у дверей в зал съел протеиновый батончик. В течение следующих двух часов в моем животе не прекращалось громкое урчание, и я боялся, что кто-то из членов совета директоров посчитает, что мой желудочно-кишечный тракт посылает им сигнал о том, что мне трудно справиться со стрессом.

Хорошей новостью стало то, что это была моя первая возможность продемонстрировать им свой план. Я изложил три основных принципа, а затем ответил на несколько вопросов, касающихся низкого уровня морального духа в компании. «Бренд до сих пор вызывает сильные позитивные эмоции, – сказал я. – Но моя цель – сделать Disney самой уважаемой компанией в мире как среди наших потребителей, так и среди акционеров и сотрудников. Мы никогда не сможем добиться уважения к Disney вовне, если прежде не добьемся этого от наших собственных коллег. А сделать так, чтобы люди, работающие на нас, уважали компанию и верили в ее будущее, достаточно просто – мы должны создавать продукты, которыми они могли бы гордиться».

Но был еще один более насущный вопрос, о котором я упомянул, говоря о состоянии морального духа. С годами мы превратились в компанию, где практически все решения, не связанные с творчеством, принимались централизованно одним надзорным подразделением – департаментом стратегического планирования, о чем я говорил выше. В подразделении работало порядка 65 аналитиков с дипломом MBA лучших бизнес-школ страны. Они занимали четвертый этаж нашей штаб-квартиры, и по мере расширения компании Майкл все больше и больше полагался на их рекомендации, анализируя все решения Disney и диктуя ту или иную стратегию для наших бизнес-подразделений.

Во многих отношениях это было оправданным решением. Они знали свое дело. Однако в связи с этим возникало две проблемы. Одна из них – это то, о чем я говорил выше, – централизованное принятие решений деморализовало топ-менеджеров наших бизнес-подразделений: у них создавалось ощущение, что реальное управление находится в руках сотрудников департамента стратегического планирования. Во-вторых, аналитический подход к процессу принятия решений наших менеджеров мог быть излишне скрупулезным и, соответственно, медленным. «Мир меняется намного быстрее, чем даже пару лет назад, – заявил я совету директоров. – И дальше все будет происходить еще быстрее. Процесс принятия решений в компании должен быть более четким и оперативным, и мне необходимо изучить все возможные варианты».

Я предположил, что, если бы руководители наших бизнес-подразделений чувствовали себя более вовлеченными в процесс, это оказало бы положительное влияние на моральный дух компании. В то время я понятия не имел, насколько сильным и быстрым будет этот эффект.

В течение шести месяцев, начиная с моего первого собеседования с членами совета директоров, я подвергался самой тщательной за всю свою многолетнюю карьеру проверке. Я никогда еще не сталкивался с задачами, требующими такого серьезного интеллектуального напряжения (во всяком случае, с точки зрения анализа бизнес-информации и процессов). Я никогда так серьезно не задумывался над тем, как работает наша компания и что следует в ней изменить, никогда не анализировал такой объем информации за столь короткое время. И все это я делал помимо своих каждодневных обязанностей, помогая управлять компанией (Майкл был рядом, но его внимание по понятным причинам зачастую было сосредоточено на чем-то другом). В результате эти тянувшиеся бесконечно дни, полные неимоверного напряжения, начали меня утомлять.

Напряжение было вызвано в основном не самой нагрузкой. Я всегда гордился своей способностью и готовностью работать на пределе возможностей.

Самым сложным испытанием для меня стало управление общественным вниманием и открыто выражаемым мнением о том, что я не должен стать следующим генеральным директором компании.

Вопрос преемника на посту главы Disney привлекал всеобщее внимание, что подтверждало жесткое и непрекращавшееся обсуждение того, о чем думает совет директоров, кто является кандидатом на этот пост и можно ли реанимировать компанию. Бизнес-аналитики и комментаторы сходились во мнении, которое во многом перекликалось с мнением членов совета директоров, выступавших против моей кандидатуры: Disney нужна свежая кровь, нужен новый взгляд на проблемы компании. Утверждение на посту Айгера означало бы, что Майкл Эйснер все делал правильно.

Впрочем, этим занималась не только пресса. Еще в самом начале процесса обсуждения моей кандидатуры Джеффри Катценберг как-то встретил меня за завтраком недалеко от студии Disney в Бербанке. «Тебе следует уйти, – сказал мне Джеффри. – Ты не получишь эту работу. У тебя слишком подмоченная репутация». Я знал, что нелегко будет отделить себя от Майкла, но до этого момента я и не думал о том, что люди считают, что у меня подмоченная репутация. Джеффри решил, что он должен разрушить мои иллюзии относительно идеи назначения меня на пост главы компании. Он сказал, что я слишком связан с тем, что происходило в Disney в течение последних нескольких лет. «Тебе стоит пойти и поработать где-нибудь на общественных началах, чтобы восстановить свой имидж».

Восстановить свой имидж?! Я выслушал его и постарался сохранить спокойствие, но был слишком ошеломлен и рассержен уверенностью Джеффри в том, что со мной все кончено. Однако другая часть меня задавалась вопросом: а что если он прав? Может быть, я не до конца понимал то, что всем окружающим было ясно как день – что я никогда не получу эту работу? Или, может быть, всему виной была лишь «голливудская конспирология», и моей главной задачей было продолжить максимально для себя использовать сложившуюся ситуацию и игнорировать все отвлекающие факторы, на которые я не мог повлиять?

Так легко стать жертвой сплетен, начать беспокоиться о том, что думает о вас тот или иной человек или что кто-то может сказать или написать о вас. Когда вы чувствуете, что вас несправедливо представляют в ложном свете, то подмывает тут же встать на защиту своего доброго имени, и я уже был готов наброситься на обидчика. Я не верил, что заслужил эту работу, и не думал, что меня назначат на этот пост, но я был по-настоящему уверен, что у меня есть все для этой должности. Доказательством этого отчасти служила и моя стойкость перед лицом множества публично высказанных сомнений относительно моей кандидатуры. Я до сих пор помню заголовок статьи в Orlando Sentinel – «Наследник Эйснера не очевиден». Многие выражали аналогичные чувства, и какое-то время казалось даже, что каждый день кто-то писал или говорил о том, насколько безответственным решением будет назначить меня гендиректором компании. В другой статье процитировали слова Стэнли Голда о том, что я был «честным и порядочным человеком, а также трудолюбивым руководителем, но для большинства членов совета директоров Disney до сих пор остается открытым вопрос, должен ли [я] стать преемником Майкла». Тон был достаточно зловещим. Один из членов совета директоров, Гэри Уилсон, не только не был уверен, что я должен получить эту работу, но он явно считал, что может реализовать какие-то собственные планы, занимаясь травлей и пытаясь унизить меня в глазах других во время наших встреч. Я должен был постоянно напоминать себе, что Гэри Уилсон не был моей проблемой. Процесс утверждения кандидатуры был проверкой не только моих идей, но и характера, и я не мог позволить, чтобы негатив, выражаемый людьми, плохо знавшими меня, повлиял на мое отношение к себе.

В итоге мне предстояло пройти 15 собеседований: после первой встречи сразу со всем советом директоров я встретился лично с каждым; затем еще раз с теми, кто из них попросил о дополнительной встрече; после чего я пережил самый оскорбительный опыт за всю свою карьеру – интервью с хедхантером по имени Джерри Роше, руководителем известной компании по подбору персонала Heidrick and Struggles.

Совет директоров нанял Джерри, чтобы сравнить меня с имевшимися внешними кандидатами и помочь с поиском других возможных претендентов. Когда я об этом узнал, то пожаловался Джорджу Митчеллу, заявив, что подобное оскорбительно и что я уже ответил на все вопросы. «Просто сделай это, – сказал Джордж. – Совет хочет использовать все имеющиеся у него возможности».

И я полетел в Нью-Йорк на деловой обед в офисе Джерри. Мы сидели в конференц-зале, а на столе стояла только вода. У Джерри в руках была копия недавно опубликованной книги Джеймса Стюарта DisneyWar («Война за империю Disney»), в которой анализировались – в некоторых местах некорректно – годы работы Майкла в качестве генерального директора и меня в качестве операционного директора. На некоторых страницах были наклеены стикеры: таким образом он отметил необходимые факты, которые хотел использовать при нашем разговоре. Он пролистал книгу и задал мне несколько вопросов, которые практически не имели никакого ко мне отношения. Через 30 минут с начала собеседования вошел помощник Джерри, держа в руках пакет с обедом для своего шефа, и заявил, что пора на самолет, если только тот не хочет опоздать на свадьбу во Флориду. После этих слов Джерри встал и ушел. Я же, так и не пообедав, покинул его офис, разъяренный из-за пустой траты времени и отсутствия всякого уважения.

Однако за все это время только один раз я по-настоящему испытал стресс и разочарование. Это было в январе 2005 года, к тому моменту процесс моего утверждения на пост главы компании длился уже несколько месяцев, и я вместе со своим 6-летним сыном Максом отправился на игру «Лос-Анджелес Клипперс» в «Стейплс-центр». В середине игры я покрылся липким потом. Что-то сдавило мою грудь, и мне стало трудно дышать. Мои мать и отец в 50-летнем возрасте оба перенесли инфаркт. Мне было 54 года, и я знал, какие у него симптомы. По сути, я все время жил в страхе. Часть меня была уверена, что это инфаркт, другая же твердила, что этого не может быть. Я хорошо питался, ежедневно занимался спортом, регулярно проходил медицинские осмотры. У меня не могло быть инфаркта! Я подумывал о том, чтобы вызвать скорую помощь прямо на спортивную арену, но не хотел пугать Макса.

Вместо этого я сказал ему, что у меня заболел живот, и мы поехали домой. В тот день в Лос-Анджелесе был сильный ливень, и я почти не видел дорогу. Мне казалось, что мое сердце сжали в кулаке. Я понимал, что было глупо садиться за руль с сыном на заднем сиденье, и меня мучили мысли о том, что я совершил ужасную ошибку. Хотя в тот момент я мог думать только о том, что мне срочно нужно добраться до дома. Я затормозил у нашей подъездной дорожки, Макс выскочил из машины, а я тут же позвонил своему терапевту Деннису Евангелатосу, после чего попросил друга приехать и отвезти меня домой к Деннису. Врач хорошо меня знал, и ему было известно, в каком стрессе я жил тогда. Он проверил пульс, дыхание, температуру и давление, затем посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «У тебя классический приступ паники, Боб. Тебе просто нужно отдохнуть».

С одной стороны, я испытал облегчение, но одновременно и беспокойство. Я всегда считал себя невосприимчивым к стрессам и был уверен, что способен сохранять концентрацию и спокойствие в самых тяжелых ситуациях. Напряжение, создаваемое процессом моего утверждения на посту главы компании, несло в себе гораздо больше негативных последствий для меня, чем я мог представить, значительно меньше для моей семьи и близких друзей, но все же гораздо больше, чем должно было быть. Я покинул Денниса и вернулся домой. Мне потребовалось время, чтобы реально оценить все происходящее. Это была масштабная работа и высокая должность, но это не имело никакого отношения к моей жизни. Моя жизнь – это Уиллоу и мои мальчики, мои девочки в Нью-Йорке, родители, сестра и друзья. В конечном счете все напряжение было связано именно с работой, и я поклялся себе, что постараюсь не придавать всему этому слишком большого значения.

Единственным разом, когда я «сломался» при общении с советом директоров, было мое последнее собеседование с ними. После нескольких месяцев встреч и презентаций они созвали еще одно заседание вечером в воскресенье в конференц-зале отеля в Пасадене. Приехав в отель, я узнал, что днем в доме одного из членов совета директоров была организована встреча с Мэг Уитман, генеральным директором eBay, которая на тот момент являлась еще одним основным претендентом (остальные четверо либо «сошли с дистанции», либо были исключены из списка). К тому времени я уже поговорил со всеми, а с некоторыми и ни один раз. Я не мог представить, что осталось что-то еще, чего они не знали, или вопрос, на который мной еще не был дан подробный ответ. Я хотел, чтобы все это закончилось. Компания, которая вот уже полгода живет в состоянии неопределенного будущего – и даже намного дольше, если добавить к этому месяцы кипевших страстей вокруг Майкла, – еще в большей степени нуждалась в этом. Некоторые из членов совета этого явно не понимали, и мое терпение лопнуло.

Ближе к концу этого последнего собеседования Гэри Уилсон, член совета, который на протяжении всего процесса подстрекал меня оговорить Майкла, в очередной раз спросил: «Скажите, почему все же мы должны поверить в то, что вы другой? Что, на ваш взгляд, Майкл сделал не так? Что бы вы сделали по-другому?» Это задело меня за живое, и я, не выдержав, резко ответил ему перед всем советом. «Вы уже трижды спрашивали меня об этом, – сказал я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. – Я нахожу это оскорбительным и не собираюсь больше отвечать на эти вопросы».

В комнате повисло молчание, и собеседование резко свернули. Я встал и ушел, не глядя никому в глаза. Я никому не пожал на прощание руку и не поблагодарил за уделенное мне время. Я провалил свой собственный экзамен – я должен был выдержать все, что они мне скажут, с терпением и уважением. Тем же вечером Джордж Митчелл и Эйлвин Льюис, еще один член совета, позвонили мне домой. «Возможно, вы и не ухудшили свое положение, но вряд ли улучшили,» – сказал Джордж. Эйлвин высказался несколько резче: «Сейчас не время, чтобы все видели, как ты переживаешь, Боб».

То, как я себя повел, не доставило мне никакого удовольствия, но я был человек, а не робот. В любом случае я уже ничего не мог изменить и чувствовал, что мой гнев был оправдан. Под конец разговора с Джорджем я сказал: «Пожалуйста, просто примите какое-то решение. Уже пора это сделать. Сложившаяся ситуация отнюдь не идет на пользу компании».

Сегодня, оглядываясь назад, я рассматриваю произошедшее как урок того, что важно быть упорным и настойчивым, но также необходимо воздерживаться от проявлений гнева и беспокойства по поводу того, на что вы не можете повлиять. Удары по самолюбию, какими бы сильными они ни были, не должны отнимать слишком много вашего внимания и сил. Легко быть оптимистом, когда все вокруг говорят тебе, что ты молодец. И намного труднее, но гораздо важнее – когда бросают вызов вашей гордости, еще и публично.

Процесс поиска преемника стал первым случаем в моей карьере, когда я испытал столь мучительное беспокойство. Было невозможно абсолютно не обращать внимания на то, что обо мне болтали вокруг, не принимать близко к сердцу разговоры о том, насколько я плохо подходил для этой работы. Но благодаря самодисциплине и поддержке семьи я понял, что должен принять все как есть и не переносить это на себя. Я был способен лишь контролировать то, что я делал и как себя вел. Все другое оставалось за пределами моей зоны контроля. Конечно, я не мог держать это в голове постоянно, но все же эта мысль помогала существенно снизить градус беспокойства.

В одну из суббот в марте 2005 года совет директоров собрался для принятия окончательного решения. На встречу было приглашено большинство членов совета, Майкл и Джордж Митчелл сидели в конференц-зале ABC в Нью-Йорке.

Проснувшись в то утро, я подумал, что, возможно, убедил достаточное количество «нерешительных» членов совета директоров, чтобы получить эту работу. Однако, поразмыслив обо всей этой драме и пристальном внимании к процессу выбора преемника, почувствовал, что, вероятно, они могут избрать и иной путь, к чему призывали некоторые скептики, активно выступавшие за изменение общей концепции и назначение человека со стороны.

Я провел день со своими мальчиками, стараясь отвлечься от тяжелых мыслей. Мы с Максом поперекидывали мяч, пообедали и провели час в его любимом парке, расположенном по соседству.

Я сказал Уиллоу, что если придут плохие новости, то я хочу реализовать свою давнюю мечту и проехаться по стране на машине. Путешествие в одиночку по Соединенным Штатам – что может быть лучше?!

Как только встреча закончилась, Джордж Митчелл и Майкл позвонили мне домой. Мы с Уиллоу находились в тот момент в нашем общем кабинете. Они сказали, что должность генерального директора моя и что об этом будет объявлено уже завтра. Я был очень признателен Майклу за этот звонок. Я понимал, что ему, должно быть, было больно. Он посвятил всего себя этой работе и не был готов отказаться от нее, но я уверен, в этой ситуации он был рад, что его преемником стал именно я, а не кто-то другой.

Я был благодарен Джорджу за поддержку на протяжении всего процесса согласования. Если бы не он, не думаю, что я мог бы рассчитывать на справедливое отношение со стороны остальных членов совета.

Но особенно я был благодарен Уиллоу. Я не смог бы всего этого добиться, если бы не ее вера в меня, мудрость и поддержка. Все это время она, конечно, переживала за меня, но раз за разом повторяла, что все это не самое главное в моей жизни, в нашей жизни. Я знал, что она права, но не так-то просто с этим согласиться, и она помогла мне в этом. Когда я положил трубку, мы с Уиллоу какое-то время сидели молча, смакуя услышанное. В голове у меня уже был перечень людей, которым я хотел сразу позвонить, и я, поборов желание начать набирать номера телефонов, попытался просто тихо посидеть, выдохнуть и позволить себе впасть в состояние эйфории и почувствовать облегчение.

В конце концов я позвонил родителям на Лонг-Айленд. В их голосе слышалась гордость за сына, который будет теперь управлять компанией, основанной самим Уолтом Диснеем, хотя и с нотками недоверия. Затем я позвонил своим дочерям в Нью-Йорк и моим старым боссам в Capital Cities – Дэну Берку и Тому Мерфи. А потом я набрал Стива Джобса. Это был странный звонок, но для меня было важно поговорить с ним, на случай, если когда-нибудь еще появится шанс спасти наши отношения с Pixar.

На тот момент я почти не знал Стива, но хотел, чтобы он был в курсе, что завтра будет объявлено о моем назначении следующим генеральным директором компании. Его реакцию можно было бы описать как «хорошо, тебя можно поздравить». Я сказал, что хотел бы приехать к нему и попытаться убедить, что мы можем работать вместе, что все еще может быть по-другому. В своей типичной манере Стив спросил: «Как долго ты проработал на Майкла?»

«Десять лет».

«Ха, – сказал он. – Я не представляю, как все может быть по-другому, но, конечно, когда страсти улягутся, звони».

Часть вторая

Управление

Глава 8

Сила уважения

С момента моего назначения до ухода Майкла из Disney прошло шесть месяцев. У меня было достаточно времени для того, чтобы сосредоточиться на управлении текущими делами компании, однако я с нетерпением ждал передышки и пытался собраться с мыслями после долгого процесса передачи руководства в мои руки. Я полагал, что отсчет моих «первых 100 дней» начнется лишь в тот момент, когда Майкл закроет за собой дверь, а до тех пор я могу, оставаясь в тени, терпеливо и методично строить планы.

Как же я ошибался! Как только было объявлено о смене руководства, буквально все – пресса, инвесторы, представители отрасли, сотрудники Disney – начали задавать один и тот же вопрос: «Какова ваша стратегия развития компании и как быстро вы планируете ее реализовать?» Благодаря своей истории и преобразованиям Майкла, которые изменили компанию столь радикально, корпорация Disney всегда привлекала к себе особое внимание людей во всем мире. Открытая борьба, которая происходила между нами в последние несколько лет, лишь усилила интригу вокруг моей персоны: все хотели знать, кто я такой и что собираюсь делать. Было много скептиков, убежденных в том, что я не более, чем временный управляющий, допущенный до руководства компанией лишь до тех пор, пока совет директоров не отыщет более стоящего кандидата на этот пост за пределами корпорации. Любопытство зашкаливало, а вот ожидания были невысоки, и я вскоре осознал, что мне необходимо определить направление нашего развития, а также принять некоторые важные решения, прежде чем я официально вступлю в должность.

На первой же неделе моего неофициального пребывания на посту генерального директора я вызвал в свой кабинет моих ближайших советников – Тома Стэггса, который теперь был финансовым директором, нашего главного юрисконсульта Алана Брейвермана и директора по связям с общественностью Зению Муху – и обозначил ряд наиболее важных задач, над которыми нужно было поработать в ближайшие шесть месяцев. «Во-первых, нам следует попытаться положить конец вражде с Роем», – сказал я. Рой Дисней, вероятно, в некотором смысле успокаивал себя тем, что Майклу все же пришлось уйти из компании, но он все еще был возмущен, что совет директоров не принял соответствующего решения раньше и высказывал недовольство, что эту работу предложили мне, особенно после того, как я публично выступил в защиту Майкла. Действия Роя, как я полагал, едва ли могут каким-либо образом подорвать мой авторитет на текущем этапе, но я чувствовал, что для имиджа компании важно было избегать постоянных конфликтов с членом семьи Диснея.

«Во-вторых, нам нужно попытаться восстановить связи с Pixar и Стивом Джобсом». Прекращение партнерских отношений с Pixar сильно ударило по Disney, как финансово, так и с точки зрения PR. На тот момент Стив был одним из наиболее влиятельных людей как в технологической сфере, так и в сфере бизнеса, а также в области культуры, и его отказ от сотрудничества с компанией Disney и резкая критика в ее адрес получили настолько широкую огласку, что любой вариант урегулирования отношений с ним можно было бы считать большой удачей. Кроме того, Pixar к тому моменту занимал лидирующие позиции в анимационной сфере, и поскольку у меня тогда не было полного представления о масштабах разрухи, царившей в Disney Animation, я понимал, что возобновление любых партнерских отношений будет для нас полезно. Я знал также, что шансы на то, что столь несговорчивый человек, как Стив, продемонстрирует готовность к началу продуктивного диалога, весьма невелики. Однако попробовать стоило.

Наконец, я считал необходимым положить начало процессу изменений механизма принятия решений в компании, что предполагало реорганизацию департамента стратегического планирования, сокращение его штата, уменьшение степени влияния и изменение миссии. Первые две наши приоритетные задачи предполагали принятие мер, направленных на изменение восприятия нас со стороны общественности, последняя же – на изменение восприятия компании изнутри. Принятие таких мер заняло бы некоторое время, и, разумеется, мы столкнулись бы с возмущением и протестами со стороны департамента стратегического планирования, но было необходимо начать перестройку системы управления и вернуть стратегическую инициативу руководителям бизнес-подразделений, и чем раньше, тем лучше. Я надеялся, что, если нам удастся ослабить влияние департамента на прочие подразделения, мы сможем постепенно восстановить корпоративный дух компании.

Начать же следовало со сближения с Роем Диснеем. Однако еще до того, как мне удалось связаться с ним, надежды на мирное урегулирование конфликта рухнули. Через несколько дней после объявления о моем повышении Рой и Стэнли Голд подали в суд на совет директоров, заявив о якобы имевшем место «мошенничестве при утверждении меня в должности». Это абсурдное обвинение в том, что все якобы было подстроено и я заранее знал, что получу эту работу, стало хорошим отвлекающим маневром. Я еще даже не начал работать, а уже столкнулся с первым потрясением – скверным публичным судебным процессом по поводу законности моего нахождения на посту генерального директора.

Я решил связаться со Стэнли лично, а не через адвоката, чтобы понять, готов ли он сесть за стол переговоров. До ухода Роя в отставку осенью 2003 года мы со Стэнли работали в совете директоров. За годы совместной работы я убедился, что Стэнли не испытывает ко мне никакого уважения, но надеялся, что он хотя бы согласится меня выслушать. Он был человеком прагматичным, менее подверженным влиянию эмоций, чем Рой, и я полагал, что мне удастся объяснить ему, что продолжительные судебные разбирательства с Disney не выгодны ни одной из сторон. Он согласился побеседовать, и мы встретились неподалеку от киностудии Disney в загородном клубе, членом которого он был.

Сначала я описал Стэнли те испытания, через которые мне пришлось пройти: многочисленные интервью, общение с сотрудниками сторонних кадровых агентств, множество кандидатов на рассмотрении у совета директоров, шесть месяцев пристального внимания общественности. «Это был тщательно организованный процесс, – сказал я. – Они очень долго принимали это решение». Мне хотелось, чтобы Стэнли осознал, что его иск был безосновательным и едва ли достиг бы цели.

Он повторил все, что говорил прежде, вновь озвучив длинный перечень критических замечаний, высказанных им и Роем в отношении Майкла и подхода к управлению компанией, практиковавшегося в последние несколько лет. Я с ним не спорил, а лишь слушал то, что он говорит, вновь и вновь напоминая ему о том, что это все – дело прошлое, и решения, принятые советом директоров, законны. В продолжение разговора Стэнли несколько остыл. Он предположил, что враждебность с их стороны была вызвана по большей части тем, что Рой, несмотря на его решение уйти в отставку в знак протеста, был задет тем, что Майкл, пытаясь отстранить его от руководства компанией, ссылался на обязательный для членов совета возрастной ценз, и это было невежливо. Стэнли сказал, что связь Роя с местом, которое он считал своим домом, была разорвана. Рой обвинил совет директоров в том, что, когда он пытался начать кампанию по смещению Майкла с его поста, к его словам не прислушались. В итоге Майкла уволили, но Рой полагал, что и он сам заплатил за все это слишком высокую цену.

В конце разговора Стэнли сказал: «Если вам удастся вернуть Роя, мы отзовем иск». Я не ожидал, что он скажет об этом вслух, но, завершив встречу, сразу позвонил Джорджу Митчеллу. Джордж тоже очень хотел перевернуть наконец эту страницу и умолял меня найти вариант, как все это организовать. Я вновь позвонил Стэнли и сказал, что хочу поговорить с Роем лично. Особых надежд я не питал, но был уверен в том, что честный разговор – это единственный способ продвинуться в решении данной проблемы.

С Роем мы встретились в том же загородном клубе. Мы откровенно, но не слишком приятно побеседовали. Я сказал ему, что мне прекрасно известно, что он не испытывает ко мне ни малейшего уважения, но попросил его принять мое назначение на должность генерального директора как свершившийся факт и признать, что процесс этот не был сфальсифицирован. «Рой, – сказал я, – если я провалюсь, в очередь за моей головой встанете не только вы со Стэнли, но и многие другие».

Он же дал мне понять, что с удовольствием продолжит вести войну с компанией, если не увидит, что она движется в верном направлении, но помимо этого он показал свою уязвимую сторону, которой я не замечал раньше.

Ему было больно от того, что он стал чужим для компании, и продолжающаяся борьба, казалось, измотала его. Он очень постарел за два года, прошедшие с тех пор, как он покинул совет, и мне показалось, что он выглядит нуждающимся и слабым, каким не был раньше.

Я задавался вопросом, не было ли все это частью какой-то более масштабной психологической борьбы. Правда заключалась в том, что в ссоре с Роем был не только Майкл: очень немногие люди в компании Disney, за исключением Стэнли, оказывали ему то уважение, которого, как ему казалось, он заслуживал, в том числе и его давно умерший дядя Уолт. Мне не доводилось по-настоящему откровенно общаться с Роем прежде, но теперь я обнаружил его слабое место. Заставляя его чувствовать себя все менее значимым и все более оскорбленным, мы ничего не добьемся. Он был просто человеком, ищущим уважения, и получить это уважение всегда было для него весьма непросто. Это была его война, война человека, чью гордость и самолюбие всегда ущемляли, и продолжалась она уже много лет.

Как только я увидел Роя с этой стороны, то подумал, что, возможно, мы сумеем найти способ успокоить его и положить конец этой борьбе. Однако, что бы я ни решил предпринять, подпускать его слишком близко ни к себе, ни к Disney я не хотел, опасаясь, что он неизбежно попытается поднять мятеж изнутри. Я также не мог согласиться на любые меры, которые могли бы быть расценены как проявление неуважения к Майклу или как подтверждение критических обвинений Роя в его адрес, поэтому требовалось соблюдать хрупкое равновесие. Я позвонил Майклу, объяснил ему, в какой затруднительной ситуации я оказался, и попросил его совета. Он, конечно, не обрадовался, услышав, что я протягиваю Рою оливковую ветвь мира, но признал, что урегулирование существующего конфликта с ним, и правда, важно. «Я верю, что ты поступишь правильно, – сказал он. – Но не подпускай его слишком близко».

Я вновь связался со Стэнли и предложил ему следующее: я назначу Роя почетным членом совета директоров, его будут приглашать на премьеры фильмов, открытия тематических парков и особые мероприятия компании. (Но участвовать в заседаниях совета директоров он не будет.) Я также предоставлю ему небольшой гонорар консультанта и офис на территории киностудии, куда он сможет приходить и вновь чувствовать себя в Disney как у себя дома. В обмен на это вторая сторона должна отказаться от судебного иска, публичных заявлений о победе и критических замечаний. Я был ошеломлен, когда Стэнли сказал, что мы должны составить соглашение, которое будет исполнено в течение 24 часов. Таким образом, кризис, грозивший разрушить мою карьеру в самом начале нахождения на посту генерального директора, разрешился. Некоторые посчитали, что мое примирение с Роем и Стэнли – в некотором смысле капитуляция, но мне были известны истинные причины такого решения, и они имели куда большее значение, чем то, как весь этот процесс выглядел со стороны.

Ситуация с Роем привлекла внимание к тому, что обычно остается в стороне, когда говорят об успехе в бизнесе: нельзя позволить своему самолюбию помешать принять наилучшее решение. Судебный иск Роя и Стэнли к совету директоров в связи с назначением меня на должность генерального директора, разумеется, задел меня, и я мог бы вступить с ними в борьбу и победить, но это стоило бы компании огромных денег и надолго отвлекло бы меня от того, что действительно имело значение. Моя задача состояла в том, чтобы вывести компанию на новый путь развития, и для этого в первую очередь нужно было прекратить эту ненужную борьбу. Проще и продуктивнее всего справиться с данной задачей можно было бы, признав, что, в конечном счете, Рой нуждается в уважении. Для него это было очень ценно, и так мало стоило для Disney.

Немного уважения вполне достаточно, чтобы все уладить, а вот его отсутствие зачастую обходится слишком дорого. В течение следующих нескольких лет, когда мы проводили масштабные преобразования в компании, которые позволили переосмыслить ее суть и вдохнуть в нее новую жизнь, для нас стала так важна эта простая и банальная идея: если вы относитесь к людям с уважением и участием, кажущееся невозможным может стать реальным.

После того как мирное соглашение с Роем было подписано, следующей моей задачей стал поиск способов восстановления контактов Disney со Стивом Джобсом и Pixar. Спустя два месяца после телефонного разговора, в ходе которого я сообщил Стиву, что был назначен новым генеральным директором Disney, я вновь связался с ним. Моя конечная цель состояла в том, чтобы как-то наладить отношения с Pixar, но я не мог сразу просить его об этом. Стив был настроен в отношении Disney слишком враждебно. Отчуждение, возникшее между Стивом и Майклом, стало результатом столкновения двух волевых людей, возглавлявших компании, движущиеся в разных направлениях. Стив был оскорблен, когда Майкл критиковал отрасль высоких технологий в связи с недостаточным вниманием к контенту. Майкла оскорбило предположение Стива о том, что в Disney творческий застой. Майкл всю свою жизнь был креативным директором. Стив же считал, что может судить о таких вещах, поскольку управляет студией Pixar, лидером в сфере анимации. Когда дела в Disney Animation начали становиться все хуже и хуже, Стив стал вести себя с Майклом еще более высокомерно, потому что чувствовал, что мы нуждаемся в нем все больше и больше, и Майкл ненавидел Стива за то, что тот становился хозяином положения. Меня это не касалось, но теперь это было не важно. Если бы я попросил Стива просто изменить отношение к Disney после того, как он публично разорвал сотрудничество и раскритиковал компанию, для него это прозвучало бы чересчур наивно. Проблема требовала иного, не такого простого решения.

Однако у меня была идея, не связанная с Pixar, которая, как я думал, могла бы его заинтересовать. Я сказал ему, что очень люблю слушать музыку, и все мои любимые композиции хранятся на моем айподе, которым я постоянно пользуюсь. Я размышлял о будущем телевидения, и мне пришло в голову, что, вероятно, вскоре мы сможем смотреть телевизионные шоу и фильмы на наших компьютерах, и это лишь вопрос времени. Я не знал, как быстро будут развиваться мобильные технологии (до появления iPhone оставалось еще два года), поэтому я представлял себе платформу а-ля iTunes для телевидения. «Представь, что с помощью своего компьютера ты можешь получить доступ к любому фильму или шоу, показанному по ТВ», – сказал я. Хочешь посмотреть вышедшую на прошлой неделе серию «Остаться в живых» (Lost) или что-то из первого сезона «Я люблю Люси» (I Love Lucy) – пожалуйста, смотри. «Представь, что ты можешь пересмотреть всю «Сумеречную зону» (Twilight Zone), когда захочешь!» Я был уверен, что скоро все это станет возможным, и мне хотелось, чтобы Disney оказался на гребне волны. Я решил, что для достижения этой цели лучше всего убедить Стива в неизбежности реализации такой идеи, как iTV, о которой я ему и рассказал. Стив некоторое время молчал и наконец сказал: «Мы еще поговорим об этом позже. Я как раз сейчас кое над чем работаю и хочу тебе это показать».

Несколько недель спустя он прилетел в Бербанк и приехал ко мне в офис. Стив не вел долгих светских бесед, он лишь смотрел в окно, отпускал комментарий о погоде и сразу переходил к делу. Именно так он повел себя и тем утром. «Ты не должен никому об этом рассказывать, – сказал он, – но мы как раз работаем над тем, о чем ты говорил». Он медленно вытащил из кармана какое-то устройство. На первый взгляд оно напомнило мне iPod, которым я пользовался.

«Это наш новый видеоiPod», – сказал он. Его экран был размером в пару почтовых марок, но Стив говорил о нем таким тоном, словно это был кинотеатр IMAX. «Он позволит людям не только слушать музыку, но и смотреть видео, – сказал он. – Если мы выведем этот продукт на рынок, вы будете транслировать на нем ваши телешоу?»

Я тут же согласился.

Любая демонстрация продукта Стивом впечатляла, более того, это была персональная демонстрация. Я чувствовал его энтузиазм, разглядывая устройство. Я ощутил, что держу в своих руках будущее. Если бы мы стали транслировать наши шоу на его платформе, могли возникнуть некоторые сложности, но в тот момент я инстинктивно понял, что это было правильное решение.

Стив откликнулся на мою дерзость, и мне захотелось дать ему понять, что с Disney можно вести дела по-другому. Среди его многочисленных разочарований было понимание того, что в сотрудничестве с нашей компанией часто бывает очень непросто довести дело до конца. Каждое соглашение следовало проверять и анализировать вплоть до буквы, а он так не работал. Я хотел, чтобы он понял, что я тоже так не работаю, что у меня были все полномочия позвонить ему и что я готов создавать будущее вместе и хочу начать это делать как можно быстрее. Я подумал, что если он оценит мое чутье и мою готовность пойти на риск, то, возможно, – пока лишь только возможно – дверь в Pixar для нас снова приоткроется.

Поэтому я вновь сказал ему: «Да, мы в деле».

«Хорошо, – ответил он. – Я позвоню, когда будет что обсудить».

В октябре, пять месяцев спустя после нашего первого разговора (и две недели спустя после того, как я официально стал генеральным директором компании), Стив и я, вместе стоя на сцене на презентации Apple, объявили о том, что пять диснеевских шоу – в том числе три самых популярных на телевидении: «Отчаянные домохозяйки» (Desperate Housewives), «Остаться в живых» (Lost) и «Анатомия страсти» (Grey’s Anatomy) – теперь будут доступны для загрузки в iTunes и для просмотра на новом iPod со встроенным видеоплеером. По сути, я сам был посредником в сделке, благодаря поддержке Энн Суини, возглавлявшей ABC.

Легкость и скорость, с которыми мы организовали все процессы, а также восхищение компанией Apple и ее продуктами, которое мы продемонстрировали, поразили Стива.

Он сказал мне, что никогда еще не встречал в сфере развлечений руководителя, готового сделать то, что, возможно, разрушит существующую бизнес-модель возглавляемой им компании.

Поднимаясь на сцену в тот день для того, чтобы объявить о восстановлении нашего сотрудничества с Apple, я заметил, что аудитория поначалу была смущена, думая, видимо, нечто вроде: почему там со Стивом этот новый парень из Disney? Этому может быть только одно объяснение. Я не готовил речь заранее, но первым, что я тогда сказал, было: «Я знаю, о чем вы все думаете, но я сейчас здесь не для этого!» Раздались смешки и вздохи. Никто так не желал сделать это заявление, как желал этого я.

В марте 2005 года, через несколько дней после того, как я получил работу, в моем календаре появилось уведомление о встрече для обсуждения цен на билеты в тематический парк, который мы планировали в ближайшее время открыть в Гонконге. Запрос поступил из офиса руководителя департамента стратегического планирования Питера Мерфи. Я позвонил сотруднику, который в то время управлял подразделением Disney Parks and Resorts, и спросил, кто проводит встречу.

«Питер», – ответил он.

«Питер проводит совещания по поводу цен на билеты в Гонконге?»

«Да».

Я позвонил Питеру и спросил, почему это делает он.

«Мы должны быть уверены, что они примут правильное решение», – ответил он.

«Если они не разбираются в ценообразовании, то не должны у нас работать, – ответил я. – Но раз уж мы решили, что они достойны работать в нашей компании, пусть сами принимают решения о ценах». Я отменил встречу, и хотя этот момент нельзя назвать крайне напряженным, именно с него начнутся коренные преобразования департамента стратегического планирования.

Питер был умнейшим человеком и обладал практически непревзойденной добросовестностью, и, как я уже говорил выше, по мере роста компании Майкл стал зависеть от него практически полностью. Питер стремился укреплять и защищать свое растущее влияние. Его знания, навыки и мощный интеллект часто становились причиной пренебрежительного отношения к нему со стороны других представителей высшего руководства, в результате многие опасались и недолюбливали его. Атмосфера в коллективе была напряженной и вовсе не способствовала эффективной работе.

Насколько мне было известно, так было не всегда. Майкл и Фрэнк Уэллс, возглавившие компанию в середине 1980-х годов, создали департамент стратегического планирования, который должен был помогать им выявлять и анализировать новые возможности для развития бизнеса. После гибели Фрэнка в 1994 году и приобретения Cap Cities/ABC в 1995 году Майклу потребовалась помощь в управлении разросшейся корпорацией. В отсутствие заместителя в вопросах принятия решений и управления подразделениями он полностью полагался на департамент стратегического планирования. Я признавал значимость их вклада в развитие Disney, но также видел, что с каждым годом департамент становился все больше, как и его влияние; и чем авторитетнее он становился, тем бесправнее становились люди, управлявшие самостоятельными подразделениями. К тому моменту, как Майкл назначил меня главным операционным директором, штат департамента стратегического планирования насчитывал 65 человек, и они отвечали за практически все важнейшие действия со стороны компании.

Весь топ-менеджмент Disney знал, что принятие стратегических решений, касающихся их отделов, не важно занимается ли оно управлением парками и курортами, или производством и продажей брендированной продукции, или производством фильмов и мультфильмов, на самом деле находится не в их компетенции. Вся власть была сосредоточена в руках одного подразделения в Бербанке, в связи с чем Питера и сотрудников его департамента считали скорее внутренней полицией, чем партнерами.

Во многих отношениях Питер был футуристом. Он считал топ-менеджеров компании управленцами старой школы, чьи самые прогрессивные идеи касались сохранения статус-кво. И в этом он не ошибался. В то время в Disney было много людей, которые не обладали аналитическими способностями и агрессивным подходом к ведению бизнеса, примером чего в свою очередь были Питер и его команда. Однако невозможно постоянно без последствий демонстрировать свое презрительное отношение к людям. В итоге вы либо запугаете их до безграничной покорности, либо доведете до состояния полнейшего безразличия. Так или иначе, применяя подобную тактику, вы лишаете их возможности гордиться своей работой. Со временем практически все руководители отказались от принятия самостоятельных решений, передав эти полномочия департаменту стратегического планирования под руководством Питера, а Майкл утешал себя тем, что они проводили качественную аналитическую работу.

На мой взгляд, они слишком много размышляли, пропуская каждое решение через мелкое аналитическое сито. Даже если мы и выигрывали в чем-то от того, что эта группа талантливых людей скрупулезно анализировала сделку на предмет ее выгоды для нас, в результате мы часто теряли драгоценное время, необходимое, чтобы действовать. Это не значит, что оценка и анализ не важны. Безусловно, предварительная работа необходима, нужно быть готовым ко всему. Невозможно заключить крупную сделку, не имея в арсенале механизмов оценки ее выгоды, но при этом надо понимать, что 100 %-ной уверенности в успехе быть не может ни при каких условиях. Независимо от того, какой объем данных для анализа есть в вашем распоряжении, вы все равно рискуете, и решение пойти на этот риск или нет, в конце концов, интуитивно принимает конкретный человек.

Питер не видел никаких нестыковок в схеме, согласно которой он и аналитики, работавшие под его руководством, принимали многие решения в компании. Тем временем бизнес-среда вокруг нас постепенно становилась иной, приспосабливаясь к миру, который менялся с немыслимой скоростью. Нам тоже необходимо было измениться, стать более гибкими, и чем быстрее, тем лучше.

Примерно через неделю после разговора про цены на билеты в парк в Гонконге я пригласил Питера в свой офис и сообщил ему, что намерен расформировать департамент стратегического планирования. Я сказал, что планирую значительно сократить число сотрудников департамента и упростить процесс принятия решений, сделав это компетенцией преимущественно руководителей подразделений. Мы оба знали, что он не разделяет моего видения по части преобразования департамента и оставаться ему нет смысла.

Вскоре после этого разговора я подготовил пресс-релиз, в котором говорилось о том, что Питер покидает свой пост и что начинается процесс расформирования департамента стратегического планирования, после чего я немедленно начал сокращать его штат. Я уменьшил число сотрудников подразделения с 65 до 15 человек. Тому Стэггсу, назначенному мной на пост финансового директора, пришла в голову идея пригласить в компанию на должность руководителя обновленной и перепрофилированной команды Кевина Майера, который раньше работал в департаменте стратегического планирования и ушел оттуда несколькими годами ранее. Предполагалось, что работу Кевина будет курировать Том и внимание сотрудников этого подразделения теперь будет сосредоточено на поиске потенциально выгодных сделок, причем спектр их полномочий будет строго определен тремя нашими основными приоритетами.

Реорганизация департамента стратегического планирования стала самым значительным достижением за шесть месяцев, предшествовавших моему официальному вступлению в должность. Я знал, что принятие этого решения в кратчайшие сроки изменит существующие схемы работы, но объявление о том, что один департамент не будет больше жестко контролировать все аспекты нашей деятельности, мгновенно способствовало укреплению морального духа сотрудников. Как будто все окна внезапно распахнулись и в комнату ворвался свежий воздух. Один из наших топ-менеджеров сказал мне тогда: «Если бы на шпилях башен Диснея были колокола, они бы зазвонили».

Глава 9

Disney-Pixar и новые перспективы

В те месяцы, которые мы со Стивом посвятили обсуждению возможности транслирования наших телевизионных шоу на его новом iPod, медленно и осторожно начали открываться перспективы для диалога на тему возобновления сотрудничества между Disney и Pixar. Стив, казалось, смягчился, но лишь немного. Он был открыт для обсуждения, но любой предложенный им новый вариант соглашения учитывал лишь интересы Pixar. Мы несколько раз дискутировали на тему условий его заключения, но ни к чему не пришли. Я попросил Тома Стэггса присоединиться к обсуждению и оценить наши шансы на успех. Мы также привлекли посредника из Goldman Sachs Джина Сайкса, которому мы доверяли и который хорошо знал Стива. Он стал посредником при передаче Джобсу ряда наших предложений, но реакции на них так и не последовало. Причина его упорства была очевидна. Стив любил Pixar, а на Disney ему было наплевать, и поэтому он соблаговолил бы рассмотреть лишь тот вариант соглашения, в котором предусматривались значительные бонусы для его компании, для нас же такое соглашение стоило бы весьма недешево.

Одно из предложений предполагало передачу нами компании Pixar прав на продолжения мультфильмов, выпущенных нами в сотрудничестве с компанией ранее, таких как «История игрушек», «Корпорация монстров» и «Суперсемейка» (The Incredibles), в обмен на 10 % акций компании. Мы получили бы места в совете директоров, право заниматься распространением новых мультфильмов Pixar, а также могли бы сделать публичное заявление для прессы о возобновлении сотрудничества между Disney и Pixar. Однако с точки зрения финансов значительная выгода оставалась бы за Pixar. Компания получила бы возможность создавать оригинальные фильмы и их продолжения, которые будут находиться в их собственности вечно, под своим брендом, а наша роль сводилась бы к пассивному распространению и рекламе их работ. Было еще несколько подобных предложений, которые я отклонил. После каждого очередного раунда переговоров мы с Томом смотрели друг на друга и спрашивали себя, не сошли ли мы с ума, отказавшись от сотрудничества со Стивом, но вскоре пришли к выводу, что нам необходимо соглашение с далеко идущими перспективами, а простое объявление о сотрудничестве нам этого обеспечить не могло.

На самом деле у Стива были все возможные рычаги влияния в мире. К тому моменту компания Pixar стала лидером в области современного анимационного кино, и он, казалось, совершенно не беспокоился о том, что наша сделка может не состояться. Единственный наш козырь заключался в том, что у нас были права на съемку продолжений тех первых фильмов без их участия, и, когда переговоры сорвались два года назад, мы под руководством Майкла фактически начали работать над некоторыми из них. Стив знал, что мы будем бороться за право сделать что-то действительно грандиозное, хотя, учитывая состояние Disney Animation на тот момент, он, можно сказать, пошел на риск, дав нам шанс.

30 сентября 2005 года Майкл провел свой последний день на посту генерального директора компании, которую он возглавлял на протяжении 21 года. Это был печальный, трудный день. Он уходил, понимая, что теряет все связи с Disney: он не войдет в совет директоров, ему не будет предложен пост почетного члена совета. Перед ним без прикрас предстала истина, как это и бывает. Он был добр ко мне, но я ощущал напряжение между нами. Как бы тяжело ему ни было в последние несколько лет, Майкл все равно не хотел уходить, а я не мог найти подходящих слов.

Я провел короткое совещание с Зенией Мухой, Томом Стаггсом и Аланом Брейверманом и сказал им, что, по моему мнению, нам лучше оставить его в покое, поэтому мы держались на почтительном расстоянии и дали ему возможность уйти на собственных условиях. Жена Майкла Джейн и один из его сыновей пришли тогда пообедать с ним, и немногим позже в тот день он покинул киностудию навсегда. Даже не представляю, что он тогда чувствовал. Он пришел в компанию 20 лет назад и спас ее, а теперь уезжал, зная, что его эпоха закончилась и что место, которое он превратил в крупнейшую развлекательную компанию в мире, будет продолжать свое существование без него. Я думаю, это один из тех моментов, когда трудно понять, кто ты есть на самом деле без этой твоей принадлежности чему-либо, должности и роли, которые так долго определяли тебя. Я глубоко ему сочувствовал, но понимал, что едва ли могу как-то облегчить его страдания.

Три дня спустя, 3 октября, я официально вступил в должность шестого по счету генерального директора Walt Disney Company. Впервые в своей карьере я отчитывался только перед советом директоров, и после долгого процесса передачи полномочий и шести месяцев ожидания я готовился в первый раз возглавить заседание. Накануне большинства таких собраний я попросил всех руководителей подразделений актуализировать информацию о работе их направлений, чтобы я мог представить совету данные о результатах нашей работы, важных вопросах, проблемах и возможностях. Однако на моем первом заседании я планировал обсудить лишь один вопрос.

Я попросил руководителя студии Дика Кука и его заместителя Алана Бергмана подготовить к заседанию презентацию, посвященную последним десяти годам Disney Animation: каждому фильму, который мы выпустили, сколько заработали от его проката, и т. д. Обоих это встревожило. «Это будет ужасно», – сказал Дик.

«Цифры будут просто чудовищными, – добавил Алан. – Наверное, не лучшее решение начинать свою работу с этого».

Вне зависимости от того, насколько удручающее или даже раздражающее впечатление могла произвести эта презентация, я попросил команду студии об этом не беспокоиться. Затем я попросил Тома Стэггса и Кевина Майера провести небольшое исследование на предмет того, как представители нашей самой важной демографической группы – матери с детьми в возрасте до 12 лет – относятся к продукции Disney Animation в сравнении с анимацией наших конкурентов. Кевин тоже сказал, что от этого ничего хорошего ждать не следует. «И хорошо, – сказал я им. – Мне нужна реальная оценка нашего текущего положения».

Все это было необходимо для реализации одной смелой идеи, которой я не делился ни с кем, кроме Тома. Неделей ранее я сказал ему: «Что ты думаешь насчет покупки Pixar?» Сначала он решил, что я пошутил. Я сказал, что говорю вполне серьезно, тогда он заметил: «Стив никогда не согласится продать нам компанию. А даже если согласится, то не за ту цену, которую мы сможем себе позволить, да и в совете директоров ее не одобрят». Возможно, он был прав, но я все равно хотел изложить свою позицию совету директоров, а для этого мне нужна была правдивая и подробная презентация о текущем состоянии Disney Animation. Том колебался, отчасти потому, что хотел защитить меня, и потому, что, как глава финансовой сферы Disney, он отвечал перед советом директоров и нашими акционерами, а это означало, что он не всегда мог согласиться с предложениями генерального директора.

Первое заседание совета директоров, на котором я присутствовал в должности генерального директора, проходило вечером. Я и десять членов совета заняли места за длинным столом переговоров в зале заседаний. В воздухе витало предвкушение. Это было одно из самых важных собраний в моей жизни. Совет же впервые за более чем двадцать лет собирался выслушать нового генерального директора.

За последнее десятилетие совету директоров компании пришлось пройти через многие испытания: они принимали болезненное решение о прекращении полномочий Майкла, урегулировали затянувшийся конфликт с Роем и Стэнли и ситуацию с попыткой незаконного поглощения компанией Comcast, разбирали иск акционеров по поводу 100-миллионного выходного пособия Майкла Овица, участвовали в судебном разбирательстве с Джеффри Катценбергом по поводу условий его ухода из компании в 1994 году. И этот список можно было бы продолжать. Они подвергались жесткой критике и в период передачи полномочий наравне со мной постоянно находились под прицелом.

Обстановка была крайне напряженной, поскольку совет знал, что скоро о нем самом будут судить по тому, насколько я буду успешен на посту руководителя компании, на который был им назначен, в то время как многие относились к этому решению скептически.

Некоторые из них (это были два или три человека, хотя я так и не узнал, кто именно) до самого конца были против моего назначения на эту должность. И поэтому, входя в зал переговоров, пусть голосование и было тайным, я знал, что за столом сидели несколько человек, которые не желали, чтобы я оставался здесь надолго.

Джордж Митчелл открыл заседание кратким эмоциональным замечанием о важности этого момента. Он поздравил меня с тем, что я, как он выразился, выстоял, пройдя все испытания, а затем предоставил слово мне. Меня буквально распирало от неуемной энергии и желания поскорее перейти к сути дела, поэтому я пропустил присущие случаю любезности и сразу заявил: «Как вы все знаете, в Disney Animation царит настоящий бардак».

Они слышали об этом и раньше, но я знал, что реальная ситуация гораздо хуже, чем кто-либо из них мог себе представить. Прежде чем приступить к оценке финансовых показателей и текущего состояния бренда, я упомянул эпизод, произошедший несколько недель назад во время открытия Disneyland в Гонконге. Это было последнее крупное мероприятие, на котором Майкл находился в качестве генерального директора, и некоторые из нас поехали в Гонконг, чтобы присутствовать на церемонии открытия, которая состоялась в ослепительный полдень, когда на улице было 35 градусов тепла. Том Стэггс, Дик Кук и я стояли рядом во время прохождения парадной колонны по главной улице парка. Мимо нас двигались платформы с персонажами легендарных мультфильмов Уолта, таких как «Белоснежка» (Snow White), «Золушка» (Cinderella), «Питер Пэн» (Peter Pan) и прочих. На других платформах проезжали герои анимационных хитов первого десятилетия руководства Майкла: «Русалочка», «Красавица и чудовище», «Аладдин» и «Король Лев». И еще были платформы с персонажами мультфильмов Pixar: «История игрушек», «Корпорация монстров» и «В поисках Немо».

Я повернулся к Тому и Дику и спросил их: «Парни, вы не заметили ничего странного в этом параде?» Но они ничего особенного не увидели. «Здесь практически нет персонажей диснеевских мультфильмов, выпущенных за последние 10 лет», – сказал я им тогда.

Можно было бы потратить не один месяц на попытки разобраться в том, что и когда пошло не так, но сейчас мы своими глазами видели, что ситуация плачевна. Мультфильмы были плохими, а значит, и персонажи не особо популярными и запоминающимися, а это уже имело далеко идущие последствия для нашего бизнеса и репутации бренда. В основе всего, что делал Disney, всегда было творческое начало, изобретательное повествование и великолепная анимация, и лишь немногие из наших последних фильмов можно поставить в один ряд с легендарными работами прошлого.

Я закончил рассказ и убавил свет. В комнате повисла тишина, когда на экране появился список фильмов, выпущенных нами за прошедшее десятилетие: «Горбун из Нотр-Дама», «Геркулес», «Мулан», «Тарзан», «Фантазия 2000», «Динозавр» (Dinosaur), «Похождения императора» (The Emperor’s New Groove), «Атлантида», «Лило и Ститч», «Планета сокровищ», «Братец медвежонок» и «Не бей копытом». Некоторые из них были более-менее успешными, другие же – полностью провалили прокат. Ни один них не был встречен критиками с энтузиазмом. За этот период мы потеряли порядка 400 млн долларов США. Мы потратили более миллиарда долларов на создание мультфильмов и активно их продвигали, и тем не менее, потратив столько денег, мы мало что получили в ответ.

В тот же период времени Pixar выпускал мультфильмы один успешнее другого (как в творческом, так и в коммерческом плане). Используя новейшие технологии, им удавалось в цифровой анимации делать такие вещи, в которых мы – Disney! – были полными дилетантами. Более того, они оказались интересны как родителям, так и детям. Обрисовав эту печальную картину наших финансовых провалов, я попросил Тома представить результаты исследования положения нашего бренда. Согласно опросам, проведенным среди женщин с детьми до 12 лет, Pixar затмила Disney как бренд, который матери считали «любимым всей семьей». Прямое сравнение показало, что Pixar любят гораздо больше, и их разрыв с нами был огромен. Я заметил, что некоторые члены совета директоров начали перешептываться, и почувствовал, что в них закипает гнев.

В совете знали, что Disney Animation испытывает большие затруднения, знали они, разумеется, и о том, что Pixar нас обходит, но никогда еще никто не описывал им реальную ситуацию настолько подробно. Они и не предполагали, что все так плохо, и никогда не задумывались об исследовании положения бренда. Когда я закончил, двое из них набросились на меня. Гарри Уилсон, который был моим самым ярым противником в период выборов генерального директора, сказал: «Вы были главным операционным директором в течение пяти лет. Не вы ли должны были нести за это ответственность?»

Я понимал, что нет смысла что-либо ему доказывать. «Disney и Майкл заслуживают, в первую очередь, большой похвалы за положенное ими начало сотрудничеству с Pixar, – сказал я. – Не всегда было легко, но в этом взаимодействии были достигнуты грандиозные результаты». Я сказал, что после приобретения ABC компания стала более сложной в управлении, и анимации уделялось меньше внимания, чем было необходимо. Ситуацию усугубляла высокая текучка среди руководителей высшего звена, ни одному из которых не удалось наладить работу своего подразделения. Затем я повторил то, о чем говорил много раз на протяжении всего периода передачи руководства: «Мы не можем все время смотреть в прошлое. Невозможно изменить принятые ранее неверные решения и выпущенные ранее неудачные мультфильмы. Но мы многое можем сделать, чтобы изменить будущее, и начать нам нужно прямо сейчас».

Я указал членам совета директоров на то, что «если развивается подразделение Animation, то развивается и сама компания». Во многих отношениях Disney Animation стала самостоятельным брендом. Она служила поддержкой для многих других наших отделов, включая производство брендированной продукции, телевизионные шоу и тематические парки, и на протяжении последних 10 лет бренд сильно пострадал. Тогда, до покупки Pixar, Marvel и Lucasfilm, компания была намного меньше, поэтому анимация должна была не только продвигать бренд, но и в значительной степени поддерживать остальные направления. «Я чувствую, что обязан в этом разобраться», – сказал я. Я знал, что акционеры и аналитики не станут делать мне поблажек, и судить обо мне они будут в первую очередь по тому, насколько успешно мне удастся изменить ситуацию с Disney Animation. «Громкий барабанный бой уже призывает меня заняться решением этой проблемы».

Затем я описал три варианта дальнейшего развития компании, как я их себе представлял. Согласно первому варианту, следовало сохранить нынешнее руководство и посмотреть, удастся ли ему изменить ситуацию. Тут же я выразил сомнение в том, что им это удастся, учитывая то, к чему они привели свое подразделение ранее. Согласно второму варианту, необходимо было найти новых талантливых руководителей подразделения, но за шесть месяцев, прошедших с момента моего назначения, я прочесал всю сферу анимационного и кинопроизводства в поисках людей, способных выполнять работу на нужном нам уровне, но так никого и не нашел. «Или же, – сказал я, – мы могли бы купить Pixar». Это предложение вызвало просто небывалый взрыв эмоций, и если бы я держал в руках молоток, то ударил бы им по столу, как делают в суде, чтобы призвать аудиторию к порядку.

«Я не знаю, согласятся ли они продать компанию, – сказал я. – А если и согласятся, то наверняка назовут безумно высокую цену». Поскольку Pixar была открытой акционерной компанией, ее рыночная капитализация превышала 6 млрд долларов США, и Стив Джобс был держателем половины ее акций. «Очень маловероятно также, что Стив пожелает продать свою долю». Эти рассуждения, казалось, успокоили некоторых членов совета, тогда как другие начали продолжительную дискуссию насчет условий, которые могли бы оправдать миллиардные расходы на покупку этой компании.

«Покупка Pixar позволила бы нам привлечь в Disney таких мудрых руководителей, как Джон Лассетер и Эд Кэтмэлл вместе со Стивом Джобсом, – сказал я. – Они могут продолжать работать в Pixar и одновременно помогать возрождать Disney Animation».

«Почему бы нам просто не нанять их?» – спросил кто-то.

«Во-первых, Джон Лассетер работает в Pixar по контракту, – ответил я. – А кроме того, они верны Стиву и тому, что уже создано ими там. Их преданность Pixar, сотрудникам компании и ее миссии безгранична. Было бы наивно полагать, что мы можем их нанять». Другой член совета предложил подогнать к их дверям грузовик с деньгами. «Этих людей так не купишь, – ответил я ему. – Они другие».

Сразу после заседания я пригласил Тома и Дика, чтобы узнать их мнение о том, какое впечатление произвела презентация. «Нам казалось, ты не сможешь выйти оттуда живым и невредимым», – сказал Том. Казалось, что он шутит, но в глубине души я знал, что это не так.

Я вернулся вечером домой, и Уиллоу спросила, как все прошло. Я даже ей не рассказывал о том, что задумал. «Я сказал им, что нам нужно купить Pixar», – ответил я. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, а потом сказала то же, что и все: «Стив никогда не продаст тебе компанию». Но потом она повторила фразу, которую сказала мне после моего назначения: «Согласно рейтингу Fortune 500, генеральные директора в среднем занимают свою должность менее четырех лет». Тогда это говорилось в шутку, чтобы я не ставил себе нереальных целей. Однако сейчас она произнесла это таким тоном, будто хотела сказать, что я едва ли что-то потеряю, если буду действовать быстро. «Будь смелее», – таков был смысл ее совета.

Что касается совета директоров, то некоторые из его членов были категорически против моей идеи и ясно дали это понять, однако немалая часть из них была заинтригована и дала мне нечто вроде «желтого света», как бы говоря: продолжай начатое, изучи вопрос, но действуй осторожно. Вместе они пришли к выводу, что задуманное мною едва ли когда-либо воплотится в жизнь, и они могут позволить мне развлекаться, изучая данный вопрос.

На следующее утро я велел Тому приступить к тщательному анализу финансовых отчетов, хотя отметил, что спешить не нужно. Я планировал обсудить эту идею со Стивом позже по прошествии нескольких часов в тот же день. Все утро я пытался набраться храбрости для этого разговора и ближе к полудню наконец набрал номер. Я не смог с ним поговорить и испытал некоторое облегчение, но около половины седьмого, когда я ехал из офиса домой, он перезвонил мне.

Тогда оставалось около полутора недель до объявления о нашем сотрудничестве по видеоайподам, поэтому пару минут мы говорили об этом, а потом я сказал: «Знаешь, у меня появилась еще одна безумная идея. Могу ли я приехать к тебе через денек-другой, чтобы ее обсудить?» Я тогда еще не осознал в полной мере, насколько Стив любил радикальные задумки. «Расскажи сейчас», – попросил он.

Разговаривая по телефону, я свернул на подъездную дорожку. Был теплый октябрьский вечер, я заглушил двигатель, и от сочетания жары и нервного возбуждения меня прошиб пот. Я вспомнил совет Уиллоу: «Будь смелее». Скорее всего, Стив сразу скажет «нет». Возможно, его оскорбит моя самонадеянность. Как я вообще мог предположить, что Disney может купить такую компанию, как Pixar? И даже если он вдруг скажет, куда мне засунуть это предложение, разговор закончится, а я останусь там же, где и был. Мне было нечего терять. «Я тут подумал о будущем наших компаний, – начал я. – Что ты скажешь, если Disney предложит тебе продать ей Pixar?» Я ждал, что он бросит трубку или рассмеется. Его молчание, казалось, длилось вечность.

Затем вопреки моим ожиданиям Стив сказал: «Знаешь, это не самая безумная идея в мире». Я настолько был готов услышать отказ, что теперь, хотя я и понимал, что будет еще миллион препятствий на пути к воплощению этой идеи в жизнь, я почувствовал прилив адреналина оттого, что это просто возможно. «Окей, – сказал я, – отлично. Когда мы сможем поговорить об этом подробнее?»

Люди иногда отказываются от серьезных изменений, заранее оценив свои шансы на успех и убедив себя в том, что их усилия бессмысленны, не сделав и шага к цели. Я всегда инстинктивно догадывался, а работая с такими людьми, как Руни и Майкл, убедился окончательно в том, что для достижения смелой цели обычно нужно не так много времени, как кажется. Руни и Майкл верили в свои силы и в способность возглавляемых ими компаний добиваться успеха: они верили, что при наличии достаточной энергии, вдумчивого подхода и готовности действовать можно воплотить в жизнь даже самые безумные идеи. В последующих беседах со Стивом я пытался следовать этим принципам. Спустя пару недель после того телефонного разговора на подъездной дорожке возле моего дома мы встретились в зале заседаний Apple в Купертино (штат Калифорния). Это было длинное помещение с практически таким же длинным столом посередине. Одна стена была стеклянной и смотрела на вход в кампус Apple, а на другой висела белая доска длиной, вероятно, не менее 7,5 метров. Стив сказал, что ему нравится делать записи на доске, где по прихоти того человека, кто держит в руке фломастер, можно изобразить цельное видение ситуации: все мысли, технические решения и расчеты.

Неудивительно, что фломастер держал Стив, и мне показалось, что эта роль вполне привычна для него. Он стоял у доски с маркером в руке и написал «За» на одной ее стороне и «Против» на другой. «Ты начинаешь, – сказал он. – Есть какие-нибудь аргументы “за”?»

Я слишком нервничал, чтобы первым выдвинуть аргумент, поэтому уступил это право ему.

«Хорошо, – ответил он. – У меня есть несколько аргументов “против”». Первый он написал с явным удовольствием: «Корпоративная культура Disney уничтожит Pixar!» Я не мог осуждать его за это. Его прежний опыт сотрудничества с нами не давал никаких доказательств обратного. Он продолжил записывать свои доводы «против» полными предложениями по ширине всей доски. «Восстановление Disney Animation потребует слишком много времени, и в ходе этого процесса Джон и Эд просто выдохнутся». «Неприязнь слишком сильна, и на то, чтобы побороть ее, потребуются годы». «На Уолл-стрит это не оценят». «Ваш совет директоров не позволит совершить такую сделку». «В Pixar не примут Disney в качестве владельца бизнеса, так же, как тело не принимает донорский орган». Утверждений было еще много, но одно из них было написано заглавными буквами: «ОТВЛЕЧЕНИЕ ВНИМАНИЯ УБЬЕТ ТВОРЧЕСКОЕ НАЧАЛО В PIXAR». Я предположил, что этим он хотел сказать, что сама сделка и процесс поглощения компании станут слишком большим потрясением для созданной ими системы. (Несколько лет спустя Стив предложит полностью закрыть Disney Animation и выпускать анимационные фильмы под брендом Pixar. Даже Джон Лассетер и Эд Катмэлл не поддержали это предложение, и я его отверг.)

Мне показалось бессмысленным дополнять составленный им список, поэтому мы перешли к аргументам «за». Я первым взял слово и сказал: «Pixar спасет Disney, и все мы будем жить долго и счастливо».

Стив улыбнулся, но записывать это не стал: «Что ты имеешь в виду?»

Я ответил: «Реанимирование Disney Animation коренным образом изменит восприятие компании Disney общественностью и, соответственно, изменит перспективы ее развития. Кроме того, у Джона и Эда появится больше возможностей для приложения их творческой энергии».

Два часа спустя число аргументов «против» значительно превосходило количество аргументов «за», хотя, на мой взгляд, многие из них были не слишком значительными. Я чувствовал себя подавленным, но этого и следовало ожидать. «Ну хорошо, – сказал я. – Это была занятная идея, но я не понимаю, как все это может нам помочь».

«Несколько убедительных аргументов “за” перевешивают десятки аргументов “против”, – ответил Стив. – Так что же нам делать дальше?» Я понял еще одну его особенность: Стив умел всесторонне взвешивать проблему, не позволяя негативным аргументам перевесить положительные, и особенно в том случае, если сам был заинтересован в поиске решения рассматриваемого вопроса. Это была его сильная сторона.

Стив умрет шесть лет спустя. Вскоре после его смерти я займу место в совете директоров компании Apple. Каждый раз, приходя на заседания, я буду смотреть на эту гигантскую белую доску и видеть Стива – напряженного, энергичного, увлеченного и открытого для начала работы по воплощению в жизнь задуманной мной идеи (и, я полагаю, многих других идей).

«Мне нужно посетить Pixar», – сказал я. Я там никогда не бывал прежде, тем более что к моменту окончания нашего контракта дела пошли настолько плохо, что сотрудничество практически сошло на нет, и мы даже не знали, над чем они работают. Тогда оставался один мультфильм, «Тачки» (Cars), продвижением которого мы занимались, но в Disney его даже не видели. По слухам, в Pixar тогда работали над мультфильмом про крыс на кухне парижского ресторана, и в Disney принято было подтрунивать над этим. Всякие контакты прекратились, поскольку компании готовились к окончательному «разводу».

Но если уж я решил найти весомые аргументы в пользу покупки Pixar, мне нужно было лучше разобраться в том, как строится рабочий процесс в компании. Я хотел встретиться с ключевыми сотрудниками, узнать об актуальных проектах, получить представление о корпоративной культуре. Каково было там работать? Что такого особенного они делали, что позволяло им постоянно добиваться блестящих результатов, и что из этого упускали мы?

Стив тут же согласился. Он объяснил Джону и Эду, что мы побеседовали и что им следовало бы выделить немного времени, чтобы все мне показать, при этом он отметил, что пока ничего мне не обещал и, если не получит их поддержки, то и не пообещает. На следующей неделе я приехал в кампус Pixar в Эмеривилле. Помощник Джона встретил меня в вестибюле и проводил в напоминающий грот атриум, в оформлении которого принимал участие сам Стив. По обеим сторонам располагалась столовая компании, а в дальнем конце дворика был главный вход в киностудию. Повсюду толпились люди, собираясь в небольшие группы, и они были больше похожи на студентов университета, чем на сотрудников кинокомпании. В этом месте творческая энергия просто била ключом. Казалось, все просто счастливы находиться там.

Если бы меня попросили назвать десять лучших дней, проведенных на работе, этот первый визит в Pixar был бы на лидирующих позициях в этом списке.

Джон и Эд тепло меня встретили и объяснили, что в первой половине дня меня представят руководителям всех подразделений и они покажут мне отрывки из мультфильмов, над которыми работают: черновой монтаж эпизодов, раскадровки, концептуальные разработки, оригинальные музыкальные дорожки и списки персонажей. Затем мне должны были показать их «технологический конвейер» и рассказать, как им удается сочетать творчество и новейшие технологии в своей работе.

Джон первым взял слово. Он показал мне практически законченные «Тачки», и я сидел в кинозале, завороженный качеством анимации и тем, как далеко шагнули технологии с тех пор, как вышел их последний мультфильм. Помню, меня поразило, как свет отражается от металлического покрытия гоночных машин. В компьютерной анимации я никогда не видел изображений такого качества. Затем Брэд Берд показал свою незавершенную работу – тот самый «крысиный фильм» – «Рататуй» (Rata-touille), который высмеивали в Disney. Мне показалось, что это один из наиболее сложных по тематике и оригинальных в плане повествования мультфильмов за всю историю Pixar. Эндрю Стэнтон, недавно завершивший работу над картиной «В поисках Немо», показал мне отрывок из мультфильма-антиутопии об одиноком роботе, влюбившемся в другого робота, под названием «ВАЛЛ-И» (Wall-E). В нем рассказывалось об опасных социальных и экологических последствиях культа потребительства. После этого Пит Доктер представил мультфильм «Вверх» (Up), где на фоне потрясающей южноамериканской природы разворачивается история любви, герои которой преодолевают горе и смерть. (После выхода «Вверх» Пит будет руководить работой над мультфильмом «Головоломка» (Inside Out).) Потом Гэри Ридстром представил мне историю о вымирании видов, показанную на примере двух синелапых тритонов. Позже Pixar отказался от этого проекта, но в ходе презентации я отметил, с какой фантазией и изобретательностью его создатели подошли к работе. Затем Брэнда Чепмен представила мне «Храбрую сердцем» (Brave). Ли Ункрич, которому предстояло возглавить работу над «Историей игрушек 3» и «Тайной Коко» (Coco), показал мне мультфильм про домашних животных, живущих в многоквартирном доме в Верхнем Вест-Сайде на Манхэттэне. (Все они – «Рататуй», «ВАЛЛ-И», «Вверх», «История игрушек 3», «Храбрая сердцем», «Головоломка» и «Тайна Коко» – получат «Оскар» в номинации «Лучший анимационный полнометражный фильм».)

Затем я провел несколько часов с Эдом Кэтмэллом и инженерами технического отдела, которые подробно рассказали мне о технологической платформе, являющейся основной для реализации всего творческого процесса. Я своими глазами увидел то, о чем Джон говорил утром, встречая меня в кампусе Pixar. Он сказал, что мультипликаторы и руководители проектов постоянно ставят разработчикам задачи по созданию инструментов, с помощью которых они смогли бы воплотить свои творческие замыслы: например, сделать так, чтобы анимационный Париж был похож на настоящий. А Эд и его команда занимались разработкой новых инструментов для мультипликаторов, чтобы те могли по-новому взглянуть на привычные для них вещи. «Посмотри, как мы рисуем снег, воду или туман!» – Эд показал мне сложнейшие анимационные инструменты, которые когда-либо существовали, плоды технологической изобретательности, которые позволили творчеству достичь наивысшего уровня. Эти инь и ян были душой Pixar. Они были основой всего.

Добравшись в конце дня до своей машины, припаркованной около здания Pixar, я сразу начал делать записи. Я позвонил Тому Стэггсу и сказал ему, что мне необходимо встретиться с ним, как только мой самолет приземлится в Лос-Анджелесе. Я вовсе не был уверен в том, что совет директоров одобрит мой замысел, и знал, что Стив в любой момент может передумать. Но когда я рассказывал Тому о талантливости и творческих амбициях этих людей, их приверженности качеству, искусности в создании истории, имеющихся в их распоряжении новейших технологиях, структуре руководства и атмосфере вдохновляющего совместного творчества, даже о самом здании, его архитектуре, у меня перехватывало дыхание. Это был пример такой корпоративной культуры, которой позавидовал бы любой представитель творческого бизнеса, да и не только творческого. Нам в Disney было слишком далеко до такого уровня развития, и мы едва ли могли бы достичь его самостоятельно, но я почувствовал, что мы обязаны сделать все возможное, чтобы это все-таки случилось.

Вернувшись в свой офис в Бербанке, я сразу собрал у себя свою команду. Сказать, что они не разделяли моего энтузиазма – ничего не сказать. Лишь я один своими собственными глазами видел, как строится рабочий процесс в Pixar, а они до сих пор полагали, что моя задумка слишком непрактична. Они говорили, что риски чересчур велики и что цена будет слишком высокой. Они беспокоились, что я едва вступил в должность генерального директора, а уже поставил на карту свое будущее, не говоря уже о будущем компании, и все ради достижения этой цели.

Все это мне будут повторять вновь и вновь, когда разговор будет заходить о Pixar. Раз за разом мне станут говорить о том, что это рискованное и опрометчивое решение. Многие полагали, что со Стивом невозможно будет вести дела, поскольку он будет пытаться взять руководство компанией в свои руки. Мне также говорили, что современный генеральный директор не должен стремиться делать крупные приобретения. Один из наших инвестиционных банкиров назвал меня сумасшедшим, поскольку такие расходы не гарантируют успеха, а сама затея предполагает недопустимо большие затраты.

Банкир был прав. Действительно, на бумаге смысл этой сделки был не очевиден. Но я был твердо уверен в том, что тот уровень мастерства, которого мы могли таким образом достичь, был гораздо ценнее, чем мы могли тогда предположить или рассчитать. Пожалуй, в такой книге, как эта, совет доверять своей интуиции и идти туда, куда подсказывает внутренний голос, прозвучит несколько безрассудно, поскольку может быть истолкован как одобрение импульсивности и азарта и отказ от вдумчивого и тщательного анализа. Как и в других ситуациях, в данном случае ключом к успеху является осознанность, готовность рассмотреть и взвесить все факторы: мотивы, побуждающие вас к действию, советы людей, которым вы доверяете, результаты внимательного изучения, а также ту информацию, которую вы не сможете получить в результате анализа. Итак, вы тщательно взвешиваете все факторы, помня о том, что двух абсолютно одинаковых ситуаций не бывает, но в момент принятия окончательного решения в дело все равно вступает интуиция. Вы сами отвечаете на вопрос: верно ли принятое мной решение или нет? Ни в чем нельзя быть уверенным на 100 %, но вы должны быть готовы идти на серьезный риск. Ведь без него не бывает больших побед.

Я никак не мог отделаться от своего предчувствия насчет Pixar. Я верил в то, что это приобретение сможет изменить Disney в лучшую сторону. Оно могло бы решить проблемы Disney Animation, а кроме того, Стив Джобс получил бы право голоса – вероятно, самого влиятельного в вопросах новейших технологий – в совете директоров, а в нашу корпоративную культуру был бы привнесен элемент их культуры достижения наивысшего мастерства и амбиций, что положительно сказалось бы на всей компании. В конце концов, совет директоров мог не одобрить мою идею, но я не мог отказаться от нее лишь из страха. Я сказал членам моей команды, что уважаю их мнение, знаю о том, что они переживают за меня, и я это очень ценю, но тем не менее считаю, что мы должны попытаться воплотить в жизнь мой замысел. По крайней мере, я должен был испробовать все способы достижения поставленной цели, прежде чем оставлю эту идею.

Я позвонил Стиву на следующий день после поездки в Эмеривилл. Прежде чем набрать номер, я напомнил себе о том, что я должен сдерживать свой энтузиазм. Мне все же нужно было выразить восхищение увиденным, поскольку Стив безумно гордился Pixar, но этот диалог мог положить начало переговорам, и я не хотел, чтобы он понял, настолько мы нуждаемся в том, что есть у них, и что теперь он может требовать невозможного. К тому моменту, когда Стив подошел к телефону, всякое подобие бесстрастного выражения исчезло с моего лица. Я не мог скрывать, что меня переполняют восторженные чувства. Я описал ему тот день от начала до конца, надеясь, что моя искренность больше сыграет мне на руку, чем любое хитроумное притворство. Когда вы даете другому человеку понять, что нуждаетесь в чем-либо так сильно, что готовы за это заплатить, он может подумать, что в этом ваша слабость, но в данном случае мое неподдельное восхищение сработало. Я закончил свой рассказ таким образом, что оставалось неясно, действительно ли я так сильно заинтересован в том, чтобы мой замысел воплотился в жизнь.

Стив сказал, что будет готов всерьез рассмотреть мое предложение лишь в том случае, если его поддержат Джон и Эд. После нашей беседы он связался с ними и сообщил, что готов начать переговоры насчет моего предложения, но не будет принимать окончательного решения, не получив их одобрения. Мы решили, что я встречусь с каждым из них еще раз, чтобы подробно рассказать о своей идее и ответить на их вопросы. А затем они решат, готовы ли продолжать переговоры.

Несколько дней спустя я прилетел в Залив (штат Калифорния), чтобы поужинать с Джоном и его женой Нэнси в их доме в Сономе. У нас состоялась долгая приятная беседа, и мы сразу прониклись симпатией друг к другу. Я вкратце рассказал им о своей карьере: о том, как трудился в Wide World of Sports, и об опыте, полученном в Capital Cities, о годах, когда я занимался планированием сетки прайм-тайм в ABC, в конце концов поглощенной корпорацией Disney, и о долгом пути к получению должности генерального директора. Джон рассказывал о своей работе в Disney Animation более 20 лет назад, еще до того, как генеральным директором стал Майкл. (Он ушел оттуда, когда руководство компании решило, что у компьютерной анимации нет будущего!)

«Я знаю, что значит для бизнеса быть поглощенным другим бизнесом, – сказал я ему. – Даже при самом благоприятном стечении обстоятельств процесс слияния компаний требует особой деликатности. Практически невозможно принудительно запустить этот процесс. А в случае с вашей компанией – тем более». Я сказал, что часто, пусть и ненамеренно, компания-покупатель разрушает культуру купленной компании, таким образом уничтожая ее истинную ценность.

Многие компании покупают другие, не понимая, что именно они покупают. Они полагают, что приобретают физические и производственные активы или интеллектуальную собственность (это более или менее верно для отдельных отраслей). В действительности же в большинстве случаев они приобретают человеческие ресурсы. В творческой сфере именно это является истинной ценностью.

Я постарался убедить Джона в том, что для Disney имеет смысл покупать Pixar лишь при условии сохранения уникальной культуры этой компании. Присоединение Pixar к нам предполагало грандиозное взаимопроникновение методов руководства и кадров, поэтому мы должны были организовать этот процесс правильно. «Pixar должен сохранить свою идентичность, – сказал я. – Если нам не удастся спасти культуру, сложившуюся в вашей компании, мы разрушим то, что определяет ее ценность».

Джон сказал, что рад это слышать, и тогда я обрушился на него с рассказом о моем грандиозном плане. «Я бы хотел, чтобы вы с Эдом также участвовали и в управлении Disney Animation».

Джон сказал, что даже спустя столько лет воспоминания об увольнении из Disney причиняют ему боль, но его уважение к анимационному наследию компании было очень велико. Как я не смог скрыть от Стива своего восхищения, так и Джон не смог скрыть от меня своей восторженной реакции на предложение возглавить Disney Animation. «Это же настоящая мечта», – сказал он.

Несколько дней спустя Эд Кэттмэл прилетел в Бербанк, чтобы встретиться со мной. (Мы поужинали в мясном ресторане неподалеку от киностудии Disney, хотя ни один из нас не ел мясо). Я попытался объяснить Эду, как ранее – Джону, свою философию в вопросе приобретения бизнеса: я сказал, что культура компании является главным условием существования той магии, которую им удается создавать, и что я совершенно не заинтересован в том, чтобы что-то здесь менять. Я также завел разговор о другом вопросе, который планировал обсудить: о том, что мне хотелось бы, чтобы они с Джоном возродили Disney Animation.

Если Джон – это сплошные эмоции и экстраверсия, то Эд – его полная противоположность. Он спокойный, вдумчивый, интровертный доктор компьютерных наук, автор большинства технологических разработок, благодаря которым существует цифровая анимация Pixar. Мы сильно отставали от Pixar по части технологий, но другие подразделения Disney располагали такими технологическими ресурсами, которые могли бы заинтересовать Эда. В своей сдержанной манере он сказал: «Было бы интересно посмотреть, что мы можем сделать».

Стив позвонил на следующий день и сказал, что Джон и Эд дали ему добро на продолжение переговоров со мной, и вскоре после этого состоялось мое второе совещание с членами совета директоров Disney, на этот раз в Нью-Йорке.

Я рассказал им о своем визите в Pixar и встречах с Джоном и Эдом, а также о том, что Стив выразил готовность продолжать переговоры. Том Стэггс, у которого все еще были некоторые опасения относительно данного предприятия, выступил с докладом об ожидаемых экономических последствиях такого приобретения, включая вопрос о выпуске большего количества акций и потенциальном размывании капитала Disney, и предположил, что реакция инвестиционного сообщества будет неоднозначной и, скорее всего, негативной. Совет директоров внимательно его слушал, и, хотя к концу встречи члены совета по большей части были настроены скептически, мне позволили продолжить переговоры со Стивом и в следующий раз сообщить им нечто более определенное.

По завершении заседания совета директоров мы с Томом сразу же вылетели в Сан-Хосе и на следующий день встретились со Стивом в штаб-квартире Apple. Начиная переговоры, я уже понимал, что не хочу затягивать этот процесс. Стив по складу своего характера был неспособен вести затяжные сложные переговоры (еще свежи были в его памяти продолжительные беседы с Майклом, в ходе которых постоянно звучали язвительные комментарии). Подход Disney к заключению сделок априори вызывал у него отвращение, и я опасался, что он может просто отказаться и уйти, если в какой-то момент переговорный процесс застопорится.

Поэтому, как только мы сели за стол, я сказал: «Буду с тобой откровенен. Я чувствую, что мы должны это сделать». Стив согласился со мной в том, что обе стороны заинтересованы в этой сделке, но на этот раз не стал использовать свои рычаги влияния, чтобы обосновать ту невероятно высокую цену, которую он попросит. К чему бы мы ни пришли, для них это было бы выгодно, но он понимал, что должен учитывать и наши возможности, и, думаю, он оценил мою искренность.

В течение следующего месяца Том и Стив детально проработали финансовую сторону потенциальной сделки и согласовали цену в 7,4 млрд долларов США. (Сделка совершалась через покупку всех акций: обмен акций на сумму 6,4 млрд долларов США по схеме 1 акция Pixar за 2,3 акции Disney, и 1 млрд долларов США Pixar получает наличными.) Хотя Стив и умерил свои аппетиты, сумма все равно была огромной, и убедить совет директоров и инвесторов в необходимости данной сделки представлялось весьма непростой задачей.

Мы также обсудили так называемый «общественный договор» – двухстраничный документ, в котором были перечислены значимые аспекты корпоративной культуры, которые мы обязались сохранить. Им необходимо было чувствовать, что они все еще Pixar, и все, что укрепляло это ощущение, нужно было учитывать. Адреса электронной почты сотрудников Pixar должны были остаться прежними, вывески на зданиях, принадлежащих компании, как и раньше, должны были содержать ее наименование – Pixar. Сохранялись их ритуалы принятия в свои ряды новых сотрудников и ежемесячные пивные вечеринки. Значительно деликатнее обсуждались в ходе переговоров вопросы, касающиеся брендинга фильмов, товаров и аттракционов в тематических парках. Наше исследование показало, что бренд Pixar затмил бренд Disney, о чем они также прекрасно знали, но я подумал, что теперь, когда Джон и Эд будут руководить и Disney Animation, ведущим брендом для фильмов Pixar станет бренд Disney-Pixar. В итоге, на этом решении мы и остановились. Было решено, что перед каждым мультфильмом, как и прежде, будет демонстрироваться знаменитая анимационная заставка компании Pixar c Люксо-младшим, но ей будет предшествовать анимационная заставка с замком Disney.

Теперь передо мной стояла задача убедить совет директоров. Я понял, что шансов получить их одобрение будет больше, если Стив, Джон и Эд сами расскажут совету о наших планах. Никто не мог продать эту идею лучше них троих. Так, в один из январских выходных 2006 года мы собрались в конференц-зале Goldman Sachs в Лос-Анджелесе. Некоторые члены совета до сих пор высказывались против этой сделки, но, когда Стив, Джон и Эд заговорили, все в зале умолкли. Они не использовали записей, ничего не писали на доске, не предлагали никаких раздаточных материалов. Они просто говорили: о философии Pixar и о том, как работает компания, о том, что мы хотели бы сделать вместе, и о том, что они вообще за люди.

Джон очень эмоционально говорил о своей любви к Disney, пронесенной через всю жизнь, и о своем желании вернуть Disney Animation былую славу. Эд представил глубокий и увлекательный рассказ о том, в каком направлении идет развитие современных технологий и какие возможности есть сегодня у Disney и у Pixar. Что касается Стива, то сложно представить себе человека, способного лучше продвинуть столь амбициозный замысел. Он говорил о том, что крупные компании должны рисковать, о том, в каком положении в текущий момент находится Disney, и о том, что нужно сделать для того, чтобы кардинально изменить курс развития компании. Стив говорил обо мне и о нашем сотрудничестве, начало которому положила сделка, касающаяся iTunes, о еще не закончившихся переговорах по вопросу сохранения принципов корпоративной культуры Pixar и о желании работать вместе с целью воплотить в жизнь эту безумную идею. Впервые наблюдая за тем, как он говорит, я действительно поверил в то, что это может случиться.

Совет директоров должен был собраться для принятия окончательного решения 24 января, но вскоре произошла утечка информации обсуждении вопроса о заключении сделки, и это стало достоянием общественности. Внезапно мне начали поступать звонки от людей, которые пытались убедить меня отказаться. Позвонил и Майкл Эйснер. «Боб, ты не можешь этого сделать, – сказал он. – Это самая глупая идея на свете». Затем он привел тот же список аргументов, что и все остальные. Сказал, что это слишком дорого, слишком рискованно. Что если допустить Стива до управления компанией, катастрофа неминуема. «Ты сам сможешь решить проблемы Disney Animation, – сказал Майкл. – Они тебе для этого не нужны. Один провал – и они станут не более, чем рядовой компанией».

Он даже позвонил Уоррену Баффетту, надеясь, что Уоррен сочтет эту инвестицию неразумной и сможет оказать влияние на членов совета директоров Disney, с которыми он был знаком.

Уоррен не стал вмешиваться, тогда Майкл позвонил Тому Мерфи, чтобы узнать его мнение на сей счет, а затем вышел на Джорджа Митчелла и попросил разрешить ему лично обратиться к совету директоров.

Джордж позвонил мне и сообщил о его просьбе. «Джордж, – ответил я, – ты ведь не позволишь ему этого сделать, не так ли? По крайней мере сейчас?» Майкл ушел из компании четыре месяца назад. После завершения его последнего рабочего дня он больше не имел отношения к Disney. Я знал, что Майклу было тяжело, но его вмешательство меня оскорбило. Когда он был генеральным директором, то ни за что не допустил бы подобного.

«Это обойдется нам куда дешевле, – сказал Джордж. – Давай, позволим ему это сделать. Мы выкажем ему наше уважение, выслушав его, а потом ты перейдешь к обсуждению сути вопроса». В этом был весь Джордж. После многих лет работы в Сенате, в том числе в качестве лидера большинства, и имея опыт посредника в процедуре восстановления мира в Северной Ирландии, он был непревзойденным стратегом. Он искренне считал, что Майкл заслуживает уважения, но он также знал, что Майкл, будучи изгоем в компании, может попытаться оказать влияние на совет директоров извне, и поэтому проще было позволить ему высказаться, а я, находясь в этом же зале, мог бы оперативно представить свои контрдоказательства. Это был единственный случай, когда решение Джорджа, принятое на посту председателя совета, разозлило меня, но мне ничего не оставалось, кроме как довериться его чутью.

В день, когда совет директоров должен был проголосовать, Майкл пришел на заседание и высказал свою точку зрения. Аргументы были те же, что и озвученные в разговоре со мной ранее: слишком высокая цена, Стив очень упорный и властный человек, который будет пытаться взять управление компанией в свои руки, проблемы Disney Animation вполне можно было решить своими силами. Он посмотрел на меня и сказал: «Боб сможет реанимировать Disney Animation». А я ответил: «Майкл, ты сам не смог этого сделать, а теперь утверждаешь, что у меня получится?»

Перед заседанием Джордж пришел в мой офис и сказал: «Послушай, я думаю ты добьешься своего. Но это еще не решенный вопрос. Ты должен пойти туда и вывернуть свою душу наизнанку перед ними. Но сделать это нужно с такой уверенностью, с какой бьют кулаком по столу. Не будь пассивен. Требуй от них, чтобы они тебя поддержали».

«А я думал, что уже сделал это», – сказал я.

«Ты должен сделать это снова».

Когда я вошел в зал заседаний совета директоров, у меня была цель. Я даже улучил момент перед входом в зал и просмотрел еще раз речь Теодора Рузвельта «Человек на арене», которая часто вдохновляла меня прежде: «Не важен тот, кто критикует; не важен тот, кто указывает пальцем на сильного человека, когда тот спотыкается, или тот, кто рассказывает деятельному человеку, что он должен был сделать лучше. А значение имеет человек на арене, чье лицо покрыто грязью, потом и кровью». Мое лицо не было покрыто грязью, потом и кровью, да и зал заседаний в Disney мало чем напоминал арену жесткого сражения. Но я должен был пойти туда, чтобы отстаивать весьма рискованный замысел. Если его одобрят и он сработает, я стану героем, изменившим судьбу компании. Если его одобрят, но он не сработает, в ближайшем будущем я потеряю работу.

Я говорил с таким жаром, на какой был только способен. «Будущее компании решается здесь и сейчас, – заявил я. – Оно в ваших руках». Я повторил ряд своих идей, озвученных еще в октябре в своем первом обращении к совету директоров в качестве генерального директора. «От того, в каком состоянии находится Disney Animation, зависит и состояние компании в целом. Это наглядно показал в 1937 году мультфильм «Белоснежка и семь гномов» (Snow White and the Seven Dwarfs), а в 1994 году – «Король Лев», и сегодня это все так же актуально. Если Disney Animation на высоте, то и вся компания Disney чувствует себя хорошо. Мы должны принять это решение. Наш путь к будущим успехам начинается прямо здесь, сегодня вечером».

Когда я закончил свое обращение, Джордж объявил о начале голосования и начал называть в алфавитном порядке фамилии членов совета директоров, каждый из которых должен был вслух огласить свое решение и при желании мог дать комментарий по поводу обсуждаемого вопроса. В зале воцарилась тишина. Помню, я встретился взглядом с Томом Стэггсом и Аланом Брейверманом. Они убеждали меня в том, что мы получим большинство голосов, но в тот момент я не был так уж в этом уверен. После всех испытаний, с которыми столкнулся совет директоров за последние несколько лет, логично было предположить, что нежелание идти на риск могло повлиять на его решение. Первые четыре члена совета директоров проголосовали «за», пятый также проголосовал «за», но добавил, что делает такой выбор только потому, что хочет меня поддержать. Из оставшихся пяти лишь двое проголосовали «против», в результате чего общее число голосов «за» достигло девяти, а «против» высказались двое. Сделка была одобрена.

Затем произошла короткая дискуссия насчет повторного голосования с целью достичь единогласного решения, но Джордж сразу попросил прекратить подобные разговоры, поскольку процесс голосования должен быть прозрачным. Кто-то из присутствующих переживал о том, как общественность воспримет решение совета директоров, принятое не единогласно, но я сказал, что это не имеет значения. Общественность должна была узнать лишь о том, что совет директоров Disney одобрил сделку. Сам процесс проведения голосования вовсе не обязательно было придавать огласке, а если кто-нибудь поинтересуется, было ли решение принято единогласно, мы скажем правду. (Годы спустя Майкл признал, что ошибался насчет Pixar, и это было очень любезно с его стороны.)

В тот день, когда мы должны были объявить о заключении сделки, Алан Брейверман, Том Стэггс, Зения Муха и я приехали в головной офис Pixar в Эмеривилле. Стив, Джон и Эд также присутствовали, и, согласно плану, мы должны были сделать заявление в час дня после закрытия фондового рынка, а затем дать пресс-конференцию и встретиться с сотрудниками Pixar в городской ратуше.

После полудня Стив отыскал меня и отвел в сторону. «Пойдем прогуляемся», – сказал он. Я знал, что Стив любил подолгу гулять и часто делал это в компании со своими друзьями или коллегами, но я был удивлен тем, в какой момент он предложил мне пройтись, да и само приглашение меня насторожило. Я обратился к Тому, чтобы узнать, что, по его мнению, хочет Стив, и мы предположили, что он хочет либо дать задний ход, либо попросить чего-то большего.

Когда мы со Стивом вышли из здания, я взглянул на свои часы. Было уже 12:15. Какое-то время мы просто прогуливались, а затем сели на скамейку посреди ухоженных владений Pixar. Стив положил руку мне на плечо, что было приятно и совершенно неожиданно. Затем он сказал: «Я хочу рассказать тебе о том, о чем знает только Лорен (его жена) и мои врачи». Он попросил меня о полной конфиденциальности и сообщил, что его рак вернулся. Несколько лет назад у него диагностировали редкую форму рака поджелудочной железы, и после проведенной операции была уверенность в том, что он полностью излечился. Но теперь рак вернулся.

«Стив, почему ты говоришь мне об этом? – спросил я. – И почему именно сейчас?»

«Я собираюсь стать вашим крупнейшим акционером и членом совета директоров, – сказал он. – И полагаю, что я должен предоставить вам право, зная об этом, отказаться от сделки».

Я вновь взглянул на часы. Было 12:30, до объявления о заключении сделки оставалось 30 минут. Я не знал, как мне реагировать, я всеми силами пытался осмыслить то, что только что услышал, и задавался вопросом, потребует ли то, что я только что узнал, раскрытия конфиденциальной информации. Должен ли я сообщить об этом совету директоров? Могу ли проконсультироваться с нашим главным юрисконсультом? Он просил о полной конфиденциальности, поэтому я мог лишь принять его предложение и отказаться от сделки, которую отчаянно стремился заключить и в которой нуждалась компания. Наконец я сказал: «Стив, меньше чем через 30 минут мы должны объявить о заключении сделки на семь с лишним миллиардов долларов. Что я должен сказать совету директоров? Что я струсил?» Он сказал, чтобы я обвинял во всем его. Тогда я спросил: «Должен ли я еще что-то знать об этом? Помоги мне принять решение».

Он ответил, что на этот раз раковые клетки обнаружены в его печени, говорил о своих шансах победить болезнь. Сказал также, что готов сделать все возможное, чтобы присутствовать на выпускном вечере своего сына Рида. На момент нашего разговора до выпускного его сына оставалось четыре года, и я почувствовал себя опустошенным. Одновременно вести эти два диалога: о том, что Стиву грозит неминуемая смерть, и о договоре, который мы должны были заключить через несколько минут, – было просто невыносимо.

Я не принял его предложение и отказываться от сделки не стал. Даже если бы я на это согласился, я не сумел бы объяснить причины такого решения совету директоров, который не только одобрил это решение, но и вытерпел месяцы моих просьб о его принятии. Оставалось 10 минут до нашего официального заявления. Я понятия не имел о том, правильно ли поступаю, но быстро прикинул, что для самой этой сделки Стив был не так важен, хотя для меня – очень. Мы со Стивом молча вернулись в атриум. Позже в тот день я разговаривал с Аланом Брейверманом, которому доверял, как брату, и рассказал ему о том, что узнал о Стиве. Он одобрил принятое мною решение, что принесло мне большое облегчение. В тот вечер я доверил свою тайну также Уиллоу. Она была знакома со Стивом уже много лет, задолго до того, как познакомился с ним я, и вместо того чтобы произносить тосты за этот знаменательный день в моей карьере генерального директора, мы вместе плакали над этой новостью. Что бы он мне ни говорил, какой бы решительной ни была его борьба с раком, нас пугало то, что ждет его впереди.

О заключении сделки с Pixar было объявлено в 13:05 по тихоокеанскому времени. После того как я и Стив сделали заявление для прессы, мы вместе стояли на помосте в напоминающем пещеру атриуме Pixar, рядом стояли Джон и Эд, а перед нами – без малого тысяча сотрудников Pixar. Прежде чем я заговорил, кто-то вручил мне лампу Luxo в подарок на память об этом моменте. Импровизируя, я поблагодарил собравшихся и сказал, что буду использовать ее для освещения нашего замка. С тех пор так и было.

Глава 10

Marvel и оправданные риски

Pixar был необходим нам для достижения нашей насущной цели по возрождению Disney Animation, но кроме этого покупка компании должна была стать первым шагом на пути реализации более масштабной стратегии развития, которая включала в себя мероприятия, способствующие расширению создаваемого нашим брендом высококачественного контента, разработке и усовершенствованию технологии создания более привлекательного продукта и его продвижения, а также глобальному росту.

Том Стэггс, Кевин Майер и я составили список «целей покупки», который, по нашему мнению, мог помочь нам верно расставить приоритеты, и в первую очередь мы решили сосредоточиться на интеллектуальной собственности. Кто из компаний нашей сферы деятельности обладал наибольшим количеством прав? На ум пришли сразу две: Marvel Entertainment и Lucasfilm. Мы не имели представления о том, сможем ли мы их купить, но по ряду причин (в том числе и потому, что, как я считал, нам едва ли удалось бы убедить Джорджа Лукаса продать созданную им компанию и отказаться от авторских прав на наследие «Звездных войн» (Star Wars)) целью номер один стала компания Marvel. Не могу сказать, что я много знал о Marvel, но был уверен, что вовсе не обязательно всю жизнь читать их комиксы, чтобы понять, что это кладезь убедительных персонажей и историй, которые легко впишутся в наши фильмы, телешоу, тематические парки и производство брендированной продукции. В нашем списке были и другие корпорации, но ни одна из них не представляла для нас такой ценности, как Marvel и компания-обладатель авторских прав на «Звездные войны».

На пути к достижению цели мы столкнулись с определенными трудностями. Во-первых, Marvel была связана действующими контрактами с другими студиями. У них было дистрибьюторское соглашение с Paramount, касающееся нескольких фильмов, которые должны были выйти в ближайшее время. Права на показ «Человека-Паука» (Spider-Man) были проданы компании Columbia Pictures (впоследствии переименованная в Sony). Права на «Невероятного Халка» (Incredible Hulk) находились в руках Universal. «Люди Икс» (X-Men) и «Фантастическая четверка» (The Fantastic Four) принадлежали студии Fox. Таким образом, даже в том случае, если бы нам удалось получить права на все работы, к которым другие студии не имели отношения, эта покупка не стала бы полноценным приобретением интеллектуальной собственности, каким мы его себе представляли. Мы не смогли бы получить под свой контроль всех персонажей, а это могло привести к смешению товарных знаков и сложностям с процедурами лицензирования в будущем.

Однако самая большая сложность состояла в том, что человек, управлявший Marvel, Айк Перлмуттер, был для нас загадкой. О несговорчивости и замкнутости Айка, в прошлом служившего в израильской армии, никогда не появлявшегося на публике и не позволявшего себя фотографировать, ходили легенды. Он сколотил состояние, скупая долги компаний, находящихся в сложном финансовом положении, чтобы использовать их в дальнейшем в качестве рычага давления и таким образом получить контроль над ними. Помимо всего прочего, он имел репутацию чрезвычайно скупого человека. (Поговаривали, что Айк вытаскивал канцелярские скрепки из корзин для мусора.) Кроме того, мы о нем практически ничего не знали. Мы даже не пытались гадать, как Айк может отреагировать на наше предложение, если нам все же удастся сделать таковое, и последует ли вообще от него какая-то реакция.

Айк пришел в Marvel Comics в середине 1980-х годов, после того как Рон Перельман, владевший тогда этой компанией, выкупил часть компании ToyBiz, которая тогда принадлежала Айку и его партнеру Ави Араду. С конца 1980-х гг. и до начала 1990-х годов, когда коллекционирование комиксов было очень популярным увлечением, Marvel была чрезвычайно прибыльной компанией. Потом бум закончился, и убытки компании стали расти. Последовали финансовая реструктуризация и объявление о банкротстве, а затем началась продолжительная борьба за право возглавить компанию между Перельманом, инвестором Карлом Айканом, Айком и Ави Арадом. В 1997 году Айк и Арад отобрали контроль над компанией у Перельмана с Иканом. В следующем году произошло полное слияние ToyBiz и Marvel, в результате которого появилась компания Marvel Enterprises, переименованная позже в Marvel Entertainment.

К 2008 году, когда мы всерьез задумались о покупке Marvel, это была публичная корпорация, генеральным директором и владельцем контрольного пакета акций которой был Айк. Около полугода мы пытались добиться встречи с ним, но из этого ничего не вышло. Вы, вероятно, думаете, что генеральному директору одной компании не так уж трудно договориться о встрече с генеральным директором другой, но беда в том, что, если Айк не хочет делать чего-то, он этого просто не делает, а из-за его скрытности напрямую выйти на него не представлялось возможным.

Выделить время для встречи с нами он согласился бы лишь в том случае, если кто-либо из тех, кому он доверяет, поручился бы за нас. Мы знали одного из таких людей. Бывший топ-менеджер Disney Дэвид Майсел перешел в Marvel, чтобы помочь компании наладить кинопроизводство. Мы с Дэвидом всегда неплохо ладили, и он время от времени заглядывал к нам, чтобы узнать, нет ли проектов, над которыми мы могли бы поработать вместе. Он не раз пытался убедить меня заняться продвижением фильмов, которые начал выпускать Marvel, но роль дистрибьютора меня не устраивала. Я сказал Дэвиду, что хотел бы встретиться с Айком, и попросил его совета о том, как это можно организовать. Он сказал, что постарается что-нибудь придумать и что, по его мнению, это отличная идея, но обещать он ничего не стал и настоятельно просил проявить терпение.

Кевин Майер тем временем не переставал предаваться фантазиям о том, что сможет сделать Disney, если Marvel к нам присоединится. Кевин такой же активный и целеустремленный человек, как и все, с кем мне довелось работать, и раз уж он сосредоточил свое внимание на чем-то значимом, последовать моему совету и «быть терпеливее» он не мог, поэтому практически каждый день он приходил и упрашивал меня поскорее найти способ встретиться с Айком, а я отвечал ему, что нам нужно подождать, и, возможно, у Дэвида что-то получится.

Шли месяцы. Время от времени Дэвид звонил и говорил всегда одно и то же: «Пока ничего, жди». И вот, наконец, в июне 2009 года он позвонил и сообщил, что Айк дал согласие на встречу с нами. Ни тогда, ни позже Дэвид не объяснял мне, почему ситуация изменилась, но я думаю, что так случилось потому, что он сказал Айку, что мы рассматриваем возможность покупки Marvel, и это его заинтриговало.

Через несколько дней после того, как Дэвид сообщил нам о решении Айка, я отправился на встречу с ним в офис Marvel в центре Манхэттена.

Чтобы подчеркнуть свое уважительное отношение, я специально прилетел в Нью-Йорк, чтобы встретиться с ним, и приехал в офис компании один, а не в сопровождении свиты из моей команды.

Ранее, когда я встречался с Джоном и Эдом из Pixar, то поступил так же. Обстановка в офисе Marvel являлась прямым подтверждением репутации Айка. Он был обставлен по-спартански. Его кабинет был крошечным и без изысков: небольшой письменный стол, несколько стульев, маленькие столики и лампы. Никакой дорогой мебели и шикарных видов из окна, совсем немного декора на стенах. Вам бы и в голову не пришло, что это кабинет генерального директора компании, специализирующейся в сфере индустрии развлечений.

Я заметил, что Айк несколько опасается меня, но при этом он не был холоден или неприветлив. Это был человек крепкого телосложения с сильным рукопожатием. Когда я сел, он предложил мне стакан воды и банан. «Из Costco[8], – сказал он, – мы с женой закупаемся там на выходных». Конечно, я подозревал, что Айк знает о том, что моему появлению в его офисе может быть лишь одна причина. Возможно – хотя доподлинно мне этого не было известно – Дэвид рассказал ему обо мне и о том, что я хотел с ним обсудить, более-менее подробно, но все же я не мог, встретившись с человеком и обменявшись любезностями, тут же заявлять, что хочу купить его компанию. Поэтому сначала мы поговорили о том, откуда каждый из нас родом, а также о компаниях, которыми мы руководим. В частности, он спрашивал меня о покупке Pixar, и я рассказал ему, что мы старались организовать процесс слияния наших компаний таким образом, чтобы не нанести вред уникальной культуре Pixar. Воспользовавшись ситуацией, я сообщил ему о цели своего визита и сделал предложение сделать то же самое с Marvel.

Айк не ухватился за мое предложение, но и не отверг его. Мы поговорили еще около получаса, а затем он предложил вечером поужинать в одном из его любимых заведений – мясном ресторанчике Post House на Восточной 60-й улице. За ужином мы долго обсуждали самые разные темы. Я узнал о компаниях, которыми Айк руководил, и о его жизни в Израиле до переезда в Америку. Он и правда оказался жестким и гордым человеком, каким его описывали, и я не пытался слишком активно продвигать идею о покупке его компании: мне показалось, что на тот момент достаточно было просто поделиться своим видением светлых перспектив сотрудничества Marvel и Disney. Ближе к концу ужина он сказал: «Мне нужно об этом подумать». И тогда я ответил, что свяжусь с ним завтра.

Когда на следующий день я позвонил, Айк сообщил, что у него все еще остаются сомнения, но мое предложение его заинтриговало. Айк – прозорливый бизнесмен, и на продаже компании ему хотелось много заработать. Когда киностудия Marvel оказалась в затруднительном положении, он взял ситуацию под свой контроль и сумел наладить ее работу. Думаю, что он не мог смириться с мыслью о том, что какой-то другой генеральный директор просто придет и купит его компанию, пусть даже он и сделает на этом целое состояние.

Мы с Айком абсолютно разные люди, и с момента приобретения нами Marvel у нас всегда были разногласия по каким-то вопросам, но я испытывал неподдельное уважение к тому, чего ему удалось достичь в своей жизни. Он приехал в Соединенные Штаты практически ни с чем и благодаря своему уму и упорству добился невероятного успеха. Я хотел, чтобы он понял, что я ценю то, кто он есть и чего добился, и что он и его компания окажутся в надежных руках. Однако Айк едва ли сумел бы с легкостью вписаться в организационную структуру и спокойно воспринимать то, что он назвал бы голливудским лоском. Поэтому если бы он и согласился продать нам компанию, то должен был чувствовать, что имеет дело с честным и серьезным партнером, который говорит на понятном ему языке.

На мое счастье, на той неделе Уиллоу находилась в Нью-Йорке по делам, и я предложил Айку и его жене пообедать вместе с нами. Уиллоу нечасто ходит со мной на деловые обеды, но в подобных ситуациях она становится моим секретным оружием, так как хорошо понимает, как устроен бизнес, делает правильные выводы и умеет непринужденно общаться с людьми. Мы вновь встретились в Post House и сели за тот же столик, что и прошлым вечером. Между женой Айка, Лори, умной энергичной женщиной (которая, как выяснилось, неплохо играет в бридж) и Уиллоу завязался легкий и свободный разговор. В тот вечер мы не вели деловых бесед, эта встреча просто дала каждому из нас шанс разобраться в том, что за люди сидят за одним столом и каковы их ценности. Айк не сказал об этом прямо, но к концу вечера я был уверен, что он проникся моей идеей.

Руководство Disney и ранее проявляло интерес к Marvel. Еще в самом начале моей работы под руководством Майкла я присутствовал на официальном обеде для сотрудников, на котором он выдвинул идею о покупке этой компании. Несколько представителей топ-менеджмента Disney, сидевших за столом, тогда возразили ему. Они говорили, что работы Marvel чересчур провокационны. Что эта покупка запятнает репутацию нашего бренда. В то время бытовало мнение, что Disney представляет собой единый монолитный бренд, и именно он объединяет все наши предприятия, и это мнение разделяли как люди, не связанные с компанией, так и члены совета директоров. Я тогда почувствовал, что Майкл, вероятно, лучше понимает потребности компании, но любые негативные отзывы о бренде и несоответствующей манере руководства компанией Майкл принимал слишком близко к сердцу.

Помимо всего прочего, после того как в 1993 году Disney купил кинокомпанию Miramax, которую возглавляли Боб и Харви Вайнштейны, между компаниями сложились успешные партнерские отношения, хотя порой и весьма напряженные. (Сотрудничество практически прекратилось в 2005 году, когда Майкл еще был генеральным директором, а семь лет спустя мы продали весь этот бизнес.) За эти годы кинокомпания Miramax выпустила более 300 фильмов. Многие из них оказались потрясающе успешными и принесли хорошую прибыль, но немало было и таких фильмов, которые провалились в прокате. Между братьями Вайнштейнами шли ожесточенные споры по поводу бюджета и содержания картин, в том числе документального фильма Майкла Мура «Фаренгейт 9/11» (Fahrenheit 9/11). Майкл Эйснер тогда выступил против того, чтобы Disney занималась его продвижением. Проблемы сыпались одна за другой, и хотя фильмы Miramax становились лауреатами премии «Оскар», совместная работа давалась нам непросто. К примеру, в 1999 году Miramax начала выпускать журнал Talk, который стал чрезвычайно убыточным предприятием. Они связали себя обязательствами с журналом Тины Браун прежде, чем Майкл одобрил этот замысел, и данная инициатива с самого начала была обречена на провал. Я никогда не занимался решением вопросов, связанных с нашим партнерством с Miramax, но отчетливо видел, как оно повлияло на психологическое состояние Майкла и его публичный образ. Борьба с Харви и Бобом Вайнштейнами была постоянным источником стресса, и вдобавок к тому приходилось постоянно искать компромисс с советом директоров, члены которого считали, что в финансовых вопросах Miramax проявляет безответственность. В последние годы нахождения на посту, когда давление на него все возрастало, я заметил, что Майкл выглядел все более уставшим и начал проявлять излишнюю осторожность в принятии решений. Поэтому, когда некоторые из топ-менеджеров компании высказались против его идеи покупки Marvel, он не стал настаивать на рассмотрении этого предложения. В конце концов, незадолго до этого он заключил сделку с ABC, так что с покупкой другой компании торопиться не стал.

Когда я занял пост генерального директора, то решил, что моя первостепенная задача состоит в восстановлении репутации бренда Disney путем возрождения ее анимационного подразделения. Джон и Эд теперь работали с нами, и эта проблема начала решаться. Как только наша анимация несколько окрепла, я был готов к новым приобретениям, пусть даже покупаемая нами компания и не соответствовала образу Disney. На самом деле, я тогда ясно понял, что не хочу избегать возможных рисков. Покупка Pixar была для нас крайне рискованным предприятием, и теперь мы могли бы просто пожинать плоды наших усилий, а не стремиться к дальнейшему расширению. Однако три года спустя после того, как мы купили Pixar, основы всего развлекательного бизнеса внезапно зашатались, и в новых условиях нам необходимо было ставить перед собой амбициозные цели, чтобы полностью использовать потенциал импульса, полученного нашей компанией ранее, и расширить коллекцию наших фирменных историй.

Мои опасения по поводу покупки Marvel, компании, значительно превосходящей Disney смелостью своих решений, отличались от опасений тех, кого пугал сам факт возможного влияния Marvel на деятельность Disney: меня беспокоило, как преданные поклонники Marvel воспримут ее сотрудничество с нами. Может ли эта сделка в какой-то мере обесценить компанию? Команда специалистов под руководством Кевина Майера исследовала этот вопрос, и после нескольких бесед с Кевином я почувствовал уверенность в том, что у нас получится управлять каждой компанией по-отдельности, учитывая их индивидуальные особенности, и они смогут существовать бок о бок, не оказывая друг на друга негативного влияния.

По понятным причинам некоторые из ведущих специалистов креативных подразделений компании Айка были обеспокоены этой покупкой. С некоторыми из них я встретился лично в Бербанке и описал опыт слияния Capital Cities и Disney, заверив их, что я понимаю, каково это – быть поглощенным другой корпорацией. Я произнес ту же самую фразу, которую ранее не единожды повторил в ходе переговоров со Стивом, Джоном и Эдом: «Для нас не имеет смысла покупать компанию такой, какая она есть, и превращать ее в нечто совсем другое».

Как только Айк дал нам понять, что готов начать переговоры по существу, команды под руководством Тома Стэггса и Кевина Майера начали кропотливую работу по оценке текущей и потенциальной стоимости Marvel, ее как отдельного предприятия и стоимости в составе Disney, чтобы в результате сформировать взвешенное ценовое предложение. Эта работа включала в себя учет всех имеющихся активов, долговых и контрактных обязательств, персонала, а также рассмотрение вопросов адаптации людей после слияния наших компаний. Наша команда разработала рассчитанный на несколько лет вперед план ожидаемого объема выпуска фильмов и прогноз их кассовых сборов. В схему оценки они также включили те мероприятия, которые мы могли бы организовать для развития бизнеса внутри Disney: в наших тематических парках, издательствах и в рамках производства брендированной продукции.

После того как мы заключили сделку с Pixar и Стив стал членом совета директоров и нашим крупнейшим акционером, всякий раз, когда я задумывал сделать какое-либо крупное приобретение, я обсуждал с ним эту инициативу, чтобы получить совет и заручиться его поддержкой, прежде чем выносить вопрос на обсуждение в совете директоров.

Там всегда прислушивались к мнению Стива и очень его уважали. Прежде чем продолжить переговоры о сделке, я поехал в Купертино, где пообедал со Стивом и рассказал ему о Marvel. Он утверждал, что никогда в жизни не читал комиксов. «Я их ненавижу даже больше, чем видеоигры», – так он говорил мне. Поэтому я взял с собой энциклопедию персонажей Marvel, чтобы объяснить ему, как устроена их вселенная, и показать, что мы собираемся купить. Он смотрел на нее секунд десять, а потом спросил: «Неужели это действительно так важно для тебя? Ты действительно хочешь это купить? Неужели для тебя это то же самое, что и Pixar?»

После заключения сделки по покупке Pixar мы со Стивом стали хорошими друзьями. Время от времени мы встречались лично и несколько раз в неделю разговаривали по телефону. Бывало, что мы отдыхали в соседних отелях на Гавайях, встречались и долго бродили по пляжу, разговаривая о наших женах и детях, о музыке, об Apple и Disney и о замыслах, которые могли бы воплотить в жизнь вместе.

Нас связывало нечто большее, чем деловые отношения. Мы безмерно наслаждались обществом друг друга и чувствовали, что можем сказать друг другу что угодно, поскольку наша дружба настолько крепка, что излишняя прямота не сможет ее разрушить. Когда ты уже немолод, то даже не предполагаешь, что можешь с кем-то построить такие отношения. Возвращаясь мысленно в тот период, когда я был генеральным директором, и перебирая в памяти самые удивительные для меня события, за которые я благодарен судьбе, я всегда вспоминаю и о нашей дружбе со Стивом. Порой он критиковал мои решения, а я был с ним не согласен, но ни один из нас не принимал слова другого слишком близко к сердцу. Многие люди говорили мне, что позвать Стива в компанию – худшее из возможных решений, поскольку он будет пытаться затравить и меня, и всех остальных. Я всегда отвечал им одной и той же фразой: «Разве можно считать приход Стива Джобса в нашу компанию плохой новостью? Пусть даже я от этого пострадаю. Неужели кто-то выступил бы против того, чтобы он участвовал в управлении компанией?» Меня не беспокоило то, как он может себя повести, и я был уверен, что, если он сделает что-либо, выходящее за рамки допустимого, я всегда смогу выразить свое несогласие с его действиями. Он быстро делал выводы о людях, и когда критиковал их, то бывал довольно резок. Тем не менее, он приходил на все заседания совета директоров и активно участвовал в обсуждениях и, как и прочие члены совета, делал вполне объективные критические замечания. Он редко провоцировал неприятные ситуации. Разумеется, такое случалось, но нечасто.

Однажды я устроил ему экскурсию по нашему отелю в Орландо – Disney’s Art of Animation Resort. Это огромный отель, в нем три тысячи номеров, а стоимость размещения в нем ниже, чем в большинстве наших отелей. Я гордился таким сочетанием цены и качества, и когда Стив приехал на совещание совета директоров, которое состоялось вскоре после открытия отеля, я пригласил его посмотреть это место. Мы вошли в отель, Стив огляделся и заявил: «Это дерьмо. Тебе не удастся никого одурачить». «Стив, – сказал я ему, – это отель для людей, которые хотят приехать в Disney World с детьми, но не могут позволить себе номер за несколько сотен долларов за ночь. Здесь же номер стоит девяносто баксов, и при этом место вполне приличное, милое, чистое и приятное».

«Не понимаю я этого», – рявкнул Стив. Большинство людей оценили бы качество предлагаемых услуг и заботу, с которой мы этот отель создавали, но Стив – не большинство. Он всегда судил о мире с собственной колокольни.

«Это место не для тебя, – сказал я. – Мне жаль, что я привел тебя сюда». Его снобизм меня немного разозлил, но я понимал, что он просто такой человек. Он создавал вещи высочайшего качества, далеко не всегда доступные для большинства людей, и он никогда бы не стал жертвовать качеством для того, чтобы сделать продукт более доступным. С тех пор я ему больше ничего подобного не показывал.

Когда вышел «Железный человек-2» (Iron Man 2), Стив повел сына в кино посмотреть этот фильм, а на следующий день он позвонил мне. «Я вчера вечером водил Рида на «Железного человека-2», – сказал он мне. – Это полный отстой».

«Что ж, спасибо. Этот фильм уже принес нам 75 млн долларов США. А в выходные мы заработаем на его прокате еще больше. Я не игнорирую твою критику, Стив, но этот фильм успешен, а ты, к тому же, не его аудитория». (Я прекрасно знал, что «Железный человек-2», разумеется, не может претендовать на «Оскар», но я не мог позволить ему думать, что он всегда и во всем прав.)

Вскоре после этого случая, на собрании акционеров Disney в 2010 году наш главный юрисконсульт Алан Брейверман подошел ко мне и сказал: «У нас огромное количество голосов против четырех членов совета директоров».

«Сколько конкретно?»

«Более ста миллионов акций», – ответил он. Я был сбит с толку. Обычно против голосуют не более 2–4 % акционеров. А 100 млн акций – это гораздо больше. Что-то тут было нечисто. «Сто миллионов акций?» – переспросил я. На тот момент дела в компании шли весьма неплохо и члены совета директоров пользовались большим уважением. Насколько мне было известно, никто не выступал с публичной критикой в наш адрес, и ничто не предвещало подобного поворота событий. В происходящем, казалось, не было никакого смысла. Минуту спустя, Алан сказал: «Я думаю, что это может быть Стив». Он владел соответствующим количеством акций, и голосовал против четырех своих коллег-членов совета директоров. Это произошло за день до объявления результатов голосования. Если бы мы рассказали о том, что четыре члена совета директоров набрали огромное количество голосов «против», общественность была бы шокирована.

Я позвонил Стиву и спросил: «Ты голосовал против четырех членов совета директоров?» «Голосовал», – ответил он.

Тогда я сказал ему: «Во-первых, как ты мог так поступить, не поговорив предварительно со мной? Все обратят внимание на такие результаты. Я даже не могу себе представить, как я буду объяснять общественности, почему так случилось, и как я объясню это им самим. В конце концов, станет известно, что голосовал против именно ты. К тому же, эти четыре члена совета достойные люди. Почему ты голосовал против них?»

«Я думаю, что они просто штаны просиживают, – ответил он. – Они мне не нравятся». Я попытался было вступиться за них, но внезапно осознал, что со Стивом это не сработает. Я не собирался убеждать его в том, что он ошибается. «Что я, по-твоему, должен сделать?», – спросил он, наконец.

«Я хочу, чтобы ты не голосовал против них», – ответил я.

«Я еще могу изменить свое решение?»

«Да, можешь».

«Хорошо, я не буду голосовать против них, потому что это важно для тебя. Но имей в виду, что в следующем году я это сделаю».

Ему было не суждено отдать свой голос. К тому времени, когда состоялось очередное собрание акционеров, он был уже серьезно болен, и был вынужден сосредоточиться на других проблемах. Стив всегда был прекрасным и щедрым деловым партнером и мудрым советчиком, а эти немногочисленные происшествия были лишь исключением из правила. Когда дело дошло до обсуждения сделки с Marvel, я сказал ему, что я вовсе не уверен в том, что эта компания ни в чем не уступает Pixar. При этом я отметил, что в компании много талантливых сотрудников, а накопленный материал настолько богат и разнообразен, что если нам удастся получить контроль над ним, мы сумеем значительно оторваться от наших конкурентов. Я попросил его связаться с Айком и поручиться за меня.

«Хорошо, – сказал Стив. – Если ты считаешь, что дело стоящее, я позвоню ему». Сам он никогда бы не стал вкладывать деньги в такую компанию, но он доверял мне, и его желание помочь было сильнее, чем ненависть к комиксам и фильмам о супергероях. На следующий день он позвонил Айку и немного с ним поговорил. Думаю, даже Айк был впечатлен и польщен звонком от Стива Джобса. Стив сказал ему, что итоги сделки по покупке Pixar превзошли все его ожидания, поскольку я сдержал свое слово и проявил уважение к бренду и к людям.

Некоторое время спустя после того, как мы заключили сделку, Айк сказал мне, что тогда у него еще были сомнения насчет этого предприятия и звонок Стива очень сильно повлиял на его решение. «Он сказал, что ты верен своему слову», – сообщил он. Я был благодарен Стиву за то, что он согласился сделать это, причем скорее как друг, чем как самый влиятельный член нашего совета директоров. Время от времени я говорил ему: «Я должен спросить тебя об этом, поскольку ты наш крупнейший акционер». И он всегда отвечал: «Неужели ты на самом деле так меня воспринимаешь? Это оскорбительно. Я просто хороший друг».

31 августа 2009 года, спустя несколько месяцев после моей первой встречи с Айком, мы объявили о покупке Marvel за 4 млрд долларов США. В этот раз утечки информации не случилось, в прессе не мелькали предположения о мотивах договора. Мы просто сделали официальное заявление и приготовились услышать поток негативных отзывов: все эти эмоциональные возгласы о том, что Marvel утратит свое преимущество; Disney уже не будет столь невинным; обвинения в том, что, потратив 4 млрд долларов, мы даже не получили в собственность «Человека-паука». В день объявления о сделке наши акции упали в цене на 3 %.

Вскоре после этого Президент Обама устроил небольшой обед для представителей бизнес-элиты в Розовом саду Белого Дома. На нем присутствовали Брайан Робертс из Comcast, Алан Мулалли из Ford и еще несколько человек. За обедом мы беседовали о наших компаниях, и президент отметил, что является страстным поклонником Marvel. Позже мы с Брайаном ехали из Белого Дома на одном автомобиле. «В чем, по твоему мнению, состоит ценность Marvel?» – спросил он меня. Я ответил, что ценность компании заключается в том, что она владеет неисчерпаемыми запасами объектов интеллектуальной собственности. «Разве не обо всех из них мы уже знаем?» – удивился он. «О некоторых знаем, – ответил я. – Но на самом деле их гораздо больше». Затем Брайан сказал мне, что разговаривал с Джеффом Иммельтом, генеральным директором компании General Electric, которая в то время владела NBCUniversal (ее некоторое время спустя купил у них Comcast). Очевидно, Джефф дал Брайану понять, что наша сделка с Marvel привела его в замешательство. «Кому может прийти в голову покупать библиотеку персонажей комиксов за 4 миллиарда долларов? – сказал он. – Глядя на это, у меня возникает желание уйти из бизнеса». Улыбнувшись, я пожал плечами и сказал: «Посмотрим».

Меня не волновало, что скажут о моем решении руководители других компаний. Мы подготовились заранее. Мы были уверены в том, что со временем сумеем доказать, что бренды могут комфортно сосуществовать, и мы знали, что в кинематографической вселенной Marvel есть такие глубины, о которых большинство людей даже не догадывается.

В результате проведенного исследования нам удалось собрать досье, в котором были отмечены порядка семи тысяч персонажей Marvel. Даже если бы нам не удалось заполучить «Человека-паука» и персонажей, права на которых принадлежали другим студиям, простора для деятельности оставалось более чем достаточно. В нашем распоряжении был огромный набор персонажей и талантливые сотрудники. (На самом деле, сотрудники творческого подразделения Marvel, возглавляемого Кевином Фейджем, описывая свое видение развития компании, говорили о создании кинематографической вселенной Marvel. Впереди у них было много работы, но план, который изложил мне Кевин, включая и предложение переплетать между собой истории персонажей разных фильмов, показался мне гениальным.)

Процесс нашего слияния с Marvel прошел быстро и без особых осложнений. Айк продолжал руководить компанией из Нью-Йорка (в его ведении, помимо всего прочего, находились издательство компании, теле- и кинопроизводство). Кевин Фейдж работал на Манхэттен-Бич и, как и прежде, отчитывался перед Айком. Поначалу казалось, что такая схема работает хорошо, по крайней мере, на первый взгляд. Фильмы были успешными, и вскоре после покупки компании мы осознали, что, если нам удастся избежать каких-либо вопиющих ошибок и не упустить непредвиденные влияния извне, Marvel может принести нам гораздо бо́льшую прибыль, чем мы ожидали.

Изучив схему работы Marvel подробнее, мы обнаружили некоторые сложности во взаимодействии между головным офисом в Нью-Йорке и кинопроизводством в Калифорнии, которое курировал Кевин. С одной стороны, кинопроизводство – весьма увлекательная деятельность, но часто она же сводит тебя с ума. Работа в таком бизнесе строится иначе, нежели в традиционной бизнес-сфере. Здесь приходится вновь и вновь идти на риск, доверяя лишь своей интуиции. Ты просто постоянно рискуешь. У тебя может быть гениальная, как тебе кажется, идея и прекрасная команда, но все твои планы могут рухнуть по целому ряду не зависящих от тебя причин. Никак не удается собрать сценарий воедино, режиссер не может наладить взаимопонимание со своей командой или же его видение будущего фильма кардинально отличается от твоего, конкурентный фильм совершенно не соответствует твоим ожиданиям. Поддаться очарованию Голливуда и перестать мыслить трезво очень легко, но также легко можно почувствовать к нему презрение и потерять всякий интерес. Я много раз видел, как это происходит.

Как бы там ни было, я заметил, что напряженность между командой Marvel в Нью-Йорке и командой Кевина в Лос-Анджелесе возрастает. В нью-йоркском офисе планировали бюджет киностудии, и поэтому испытывали беспокойство по поводу расходов и рисков, но они были оторваны от Голливуда и, возможно, в меньшей степени понимали трудности творческого процесса. На руководителей кинопроизводства, и в частности на креативных продюсеров, часто оказывают давление с целью заставить их выпускать более качественные фильмы при меньшем бюджете, и такой подход не всегда плох. Любая студия не должна отрываться от экономических реалий бизнеса: производственные издержки иногда выходят из-под контроля; когда речь заходит о переговорах по вопросу заключения контрактов, порой приходится придерживаться достаточно жесткой позиции; существует бесконечное множество финансовых решений, которые необходимо учитывать, чтобы не потерять деньги на выпуске фильма. Однако между всеми этим аспектами проходит очень тонкая грань, и мне часто доводилось наблюдать за тем, как руководство компании выдвигает слишком высокие требования к творческому процессу, и совсем не обращает внимание на то, какое давление оказывает на создателей фильма, что в результате приносит больше вреда, чем пользы.

Кевин – один из самых талантливых менеджеров в кинобизнесе, но у меня сложилось впечатление, что напряженные отношения с Нью-Йорком могут угрожать его дальнейшим успехам. Я понял, что должен вмешаться, и в мае 2015 года принял решение о выделении кинопроизводства Marvel из состава компании и переподчинил его Алану Хорну и Walt Disney Studios. С этого момента Кевин отчитывался только перед Аланом, который также мог поделиться с ним своим опытом и знаниями, таким образом напряженность, возникшую между ним и руководством компании в нью-йоркском офисе, удалось ослабить. Процесс переподчинения был непростым, но в конечном счете мы сумели разрядить ситуацию, которая грозила стать невыносимой.

Увольнять людей или же отстранять их от выполнения задач – это, пожалуй, самое трудное, что приходится делать руководителю. Несколько раз мне приходилось сообщать эту неприятную новость замечательным людям: им не удалось проявить себя на должностях, на которые я их назначил, многие из них, к тому же, были моими друзьями. Не существует каких-то «правильных» инструкций по тому, как уволить человека, но я выработал для себя ряд правил, которые применяю в таких ситуациях. Сообщать об этом решении нужно лично, а не по телефону и, тем более, не по электронной почте и не в смс-сообщении. Во время разговора нужно смотреть человеку в глаза. При этом нельзя прикрываться кем-то другим. Ведь это ты принимаешь решение, основанное на оценке успешности работы сотрудника (его личные качества в расчет не идут). Если ты хочешь говорить с человеком на эту тему, не стоит начинать беседу с пустой болтовни. Обычно я говорю что-то вроде: «Я пригласил вас для непростого разговора». А затем стараюсь максимально четко изложить суть вопроса, кратко поясняя, что именно не удалось сделать и почему, по моему мнению, ситуация не изменится. Я всегда подчеркиваю, что это было непростое решение, а также что я понимаю, насколько тяжело сотруднику узнать о нем. В подобных ситуациях корпоративная культура предполагает использование таких смягчающих фраз, хотя мне они всегда казались оскорбительными. Такой разговор будет болезненным в любом случае, но при этом он может быть, как минимум, честным. После такого диалога человек, которому вы честно сообщили о причинах вынесенного вердикта, выйдет из кабинета, понимая, почему так произошло, и он найдет в себе силы, чтобы двигаться дальше, пусть в тот момент он и будет зол как черт.

После того, как я уволил Рича Росса, назначенного мною на должность главы Disney Studios сразу после заключения сделки с Marvel, фактически киностудию возглавлял Алан Хорн. Тогда мне казалось, что я принимаю смелое нестандартное решение. Ранее работа Рича не была связана с кинематографом, но на посту руководителя Disney Channel он добился грандиозных успехов. Он запустил франшизы нескольких телепередач, и под его руководством успех этих брендов отразился на всех подразделениях нашей компании. Ему удалось расширить географию наших детских телевизионных трансляций, которые теперь были доступны по всему миру, но я недооценил всей сложности управления киностудией, отчасти потому, что и сам тогда до конца не понимал, как устроен кинобизнес. Мне не терпелось рискнуть, и хотя у Рича не было никакого опыта работы в голливудской среде, я думал, что он сможет задействовать необходимый набор других навыков, имевшихся у него.

За те годы, что я находился на посту генерального директора, я несколько раз ошибался в выборе сотрудника, и это как раз тот случай. Я всегда был благодарен Тому Мерфи и Дэну Берку за то, что они поверили в мой успех в новом для меня бизнесе, увидев, что я сумел добиться успеха в другом. Точно так же я поверил и в Рича, однако переход из одной сферы деятельности в другую оказался для него слишком сложным, и, столкнувшись с первыми серьезными трудностями, он так и не сумел наладить работу вверенного ему подразделения компании. Два года спустя у нас в производстве было на удивление мало фильмов. Многие партнеры по работе вне и внутри Disney уже не верили в Рича и открыто высказывали недовольство тем, как он ведет дела. (Айк был в числе самых яростных критиков Рича.) Подробно изучив ситуацию на киностудии, я пришел к выводу, что лишь немногое там делается так, как следует, и осознал, что, доверившись интуиции, я принял неверное решение. В том положении, в котором оказался бизнес, мне следовало отказаться от попыток улучшить работу киностудии в текущем виде и не цепляться за то, чего удалось достичь, а вместо этого в кратчайшие сроки принять меры по снижению ущерба, нанесенного компании, извлечь уроки из своих ошибок и двигаться дальше.

Однажды – Рич тогда еще возглавлял Disney Studios – мне позвонил Боб Дэйли, который в то время был сопредседателем Warner Bros., и посоветовал мне предложить Алану Хорну должность советника Рича. Алана вынудили покинуть пост президента и операционного директора Warner Bros. Тогда ему было 68 лет, и, хотя под его руководством вышли некоторые из наиболее успешных фильмов прошедшего десятилетия, в том числе и кинофраншиза о Гарри Поттере, генеральный директор Time Warner Джефф Бьюкс хотел, чтобы его студией руководил кто-то помоложе.

Когда Боб впервые заговорил о возможности назначения Алана советником Рича, у него еще был действующий контракт с Warner Bros. Однако год спустя, когда все представители отрасли уже понимали, что Рич не задержится на этой работе, Боб позвонил мне снова и настоял на том, чтобы я рассмотрел на его место кандидатуру Алана. Я не очень хорошо знал Алана, но с большим уважением относился к тому, что он создал, а также разделял его идеалы, которые он отстаивал как внутри отрасли, так и за ее пределами. Я также знал, что вынужденная отставка была для него унизительной. Я пригласил его на завтрак, где объяснил, что в ближайшее время мне нужно найти Ричу замену. В ходе этой и двух последующих встреч я убедился в том, что Алан хочет доказать всем, что готов начать все с чистого листа. Однако я также почувствовал, что его пугает возможность провала в новом деле, который сделал бы закат его карьеры еще более печальным. Он сказал, что меньше всего ему хочется потерпеть фиаско на новом месте работы.

На это я ответил: «Я тоже не могу себе позволить ошибиться еще раз». На протяжении нескольких месяцев мы с Аланом обсуждали условия, на которых он согласится возглавить нашу киностудию. Его, в частности, интересовало, буду ли я контролировать работу возглавляемого им подразделения компании и как именно я буду это делать. Я сказал ему, что в компании не приступают к реализации крупных проектов, не согласовав их предварительно со мной. «Руководитель Disney Parks and Resorts не может начать строительство аттракциона стоимостью 200 миллионов долларов без моего согласия, – сказал я. – То же самое касается и фильмов». Хотя работа в Warner Bros. закончилось для Алана не слишком хорошо, там он привык к большей свободе действий. Даже если бы Джефф Бьюкс захотел вмешаться в работу кинопроизводства, сделать это было бы не так-то просто, ведь их разделяли три тысячи миль, так как он находился в Нью-Йорке. «Мой офис в тридцати шагах от твоего, – сказал я Алану. – И я считаю, что, принимая решение, ты должен учитывать, что я, безусловно, буду контролировать работу твоего подразделения. В 99 % случаев ты сможешь поступать так, как сочтешь нужным, но полной свободы действий я тебе предоставить не могу».

В конце концов Алан принял предложенные условия, и летом 2012 года он возглавил Disney Studios. Для меня был важен не только тот факт, что этот человек имел многолетний опыт работы, необходимый для того, чтобы наладить отношения Disney с киносообществом. Ему и самому хотелось показать, на что он способен. Он был очень активен, и когда он возглавил Disney Studios, его энергичность и целеустремленность преобразили ее. Сейчас, когда я пишу эти строки, ему уже перевалило за 75, но он продолжает оставаться таким же живчиком, ни в чем не уступая своим коллегам по бизнесу. Его успехи на новой должности превзошли все мои ожидания. (Около двух десятков диснеевских фильмов собрали в прокате более миллиарда долларов США, и почти три четверти из них были выпущены под его руководством.)

Алан – сдержанный, доброжелательный, честный партнер, всегда открытый для диалога. Поработав с этим человеком, я сделал еще один вывод: нужно окружать себя людьми, которые хороши не только в своем деле, но и по своей сути.

Не всегда можно заранее вычислить человека с проблемами морального плана или же того, кто может проявить такие свои качества, о которых ты и не догадывался. В худшем случае их действия могут негативно отразиться на репутации компании и вызвать осуждение. В работе ты так или иначе с этим столкнешься, но от сотрудников следует требовать честности и порядочности, а если кто-то из них допустит оплошность, реагировать нужно незамедлительно.

Какими бы оптимистичными ни были наши предположения относительно успеха, который принесет нам покупка Marvel, реальность превзошла все наши ожидания. Когда я пишу эту книгу, самую успешную в истории кино первую неделю показа завершают «Мстители: Финал» (Avengers: Endgame), двадцатый фильм, выпущенный нами совместно с Marvel. Сумма кассовых сборов всех фильмов, выпущенных нами с Marvel, превысила миллиард долларов, и их популярность сильно преобразила все сегменты деятельности нашей компании – тематические парки развлечений, телевизионные шоу и производство брендированной продукции.

Наше сотрудничество оказало влияние на компанию и на массовую культуру, и польза выразилась не только в огромных кассовых сборах. С 2009 года Кевин, Алан, я и еще несколько человек встречаемся ежеквартально, чтобы наметить фильмы, которые мы планируем выпустить под брендом Marvel в ближайшем будущем. В ходе таких встреч мы обсуждаем проекты, над которыми в данный момент активно работаем, а также идеи для новых фильмов. Мы размышляем о том, какими могут быть новые персонажи, рассматриваем возможность создания сиквелов и франшиз, которые помогли бы раздвинуть границы кинематографической вселенной Marvel. Кроме того, мы рассматриваем кандидатуры актеров и режиссеров, которых можно привлечь к созданию кинопроекта, а также продумываем, каким образом можно переплести между собой разные истории в рамках одного фильма.

Накануне этих встреч я часто просматриваю энциклопедию героев Marvel, которую всегда держу под рукой. Так я погружаюсь в мир персонажей наших фильмов, и порой кто-то из них привлекает мое внимание, тогда я задумываюсь о том, какое развитие может получить история этого киногероя. На одной из встреч я предложил сделать наших персонажей менее похожими один на другого. В тот период Кевин отчитывался о проделанной работе перед Айком, и решения, касающиеся работы киностудии, принимали в Нью-Йорке. Прежде в фильмах корпорации Marvel в центре событий находились в основном персонажи-мужчины европеоидной расы. Я предложил это изменить, и Кевин поддержал мое предложение, но высказал опасения насчет того, что в нью-йоркском офисе Marvel, вероятно, скептически отнесутся к этой идее. Я собрал в своем офисе руководителей киностудии, чтобы обсудить с ними эти опасения. Один из них сказал мне: «Фильмы с персонажами женского пола в роли супергероев никогда не смогут обеспечить им больших кассовых сборов». Кто-то также предположил, что мировая аудитория не захочет смотреть фильмы про чернокожих супергероев.

Я выразил сомнения в том, что эти банальные истины все еще актуальны, и мы приступили к обсуждению персонажей, которых они могли бы внедрить в свои новые фильмы. Кевин упомянул Черную пантеру, персонажа, который должен был появиться в сценарии фильма «Первый мститель: Противостояние» (Captain America: Civil War); мы с Аланом были заинтригованы. На роль Черной Пантеры рассматривали кандидатуру Чедвика Боузмана, который получил заслуженное признание за роль Джеки Робинсона в фильме «42». Я легко мог представить в роли главного героя фильма корпорации Marvel этого притягательного и убедительного в своей игре актера.

Примерно в то же время Дэн Бакли, который руководил телевизионным и издательским бизнесом Marvel, сообщил мне, что писатель Та-Нехиси Коутс, который, по моему мнению, был одним из наиболее влиятельных представителей современной американской литературы, согласился написать для нас комикс «Черная пантера». Я попросил Дэна прислать мне этот комикс, и когда я начал его читать, меня поразила оригинальность повествования и глубина, которую Та-Нехиси сумел привнести в описание характера персонажа. Я буквально «проглотил» этот комикс, и, еще не дочитав его до конца, мысленно отметил для себя, что проект «Черная пантера» (Black Panther) должен стать на этом этапе приоритетным для Marvel.

О том, что фильм с чернокожим супергероем не может быть достойно представлен в прокате, говорили не только скептики в головном офисе Marvel в Нью-Йорке. В Голливуде давно бытует мнение о том, что фильмам с преимущественно чернокожими актерами или же с чернокожими актерами в главных ролях придется бороться за внимание зрительской аудитории во многих странах мира. По этой причине таких фильмов выпускали мало, а если их все же снимали, то бюджет стремились максимально урезать, опасаясь, что сумма кассовых сборов не окупит затраты.

К тому времени я уже не первый год был в этом бизнесе, и мне были известны все эти избитые доводы. Имея за плечами опыт, я понял, что данные убеждения являются по своей сути отсталыми, они не идут в ногу с меняющимся миром и никоим образом не соответствуют реальности. Нам подвернулся шанс создать отличный фильм и показать в нем недостаточно представленный в кинематографе сегмент американского общества, и я был уверен, что эти задачи не являются взаимоисключающими. Я позвонил Айку и настоятельно попросил его прекратить чинить препятствия команде и дать соответствующие указания своим подчиненным, а также распорядиться о начале работы над фильмами «Черная пантера» и «Капитан Марвел» (Captain Marvel).

Айк прислушался к моим просьбам. Мы немедленно приступили к работе над ними. Оба эти фильма бросали вызов предвзятому мнению людей, которые были уверены в том, что они провалятся в прокате. На сегодняшний день среди фильмов про супергероев по объему кассовых сборов «Черная пантера» занимает четвертое место, а «Капитан Марвел» – десятое. На прокате каждого из них мы заработали более миллиарда долларов. Оба проекта оказались чрезвычайно популярными и на международном уровне. Однако гораздо большее значение имеет их вклад в культуру.

Пожалуй, одним из наиболее запоминающихся эпизодов в моей карьере навсегда останется премьерный показ «Черной пантеры» в театре Долби, где в тот вечер был аншлаг. Прежде я смотрел этот фильм только у себя дома и в компании нескольких коллег в киностудии. Я был уверен, что мы создали нечто особенное, но ведь никогда не знаешь наверняка, как воспримут это другие. Тем не менее мне не терпелось поделиться со всем миром тем, что у нас получилось, а также увидеть и почувствовать реакцию людей. В тот вечер атмосфера в зале была буквально наэлектризована еще задолго до того, как погасили свет. В воздухе витало предвкушение чего-то беспрецедентного, что вот-вот свершится, чего-то исторического, и сказать, что фильм превзошел эти ожидания – значит, ничего не сказать.

Впоследствии я получил столько звонков и писем с отзывами о кинопроекте, сколько никогда не получал. Позвонили и Спайк Ли, и Дэнзел Вашингтон, и Гейл Кинг.

Я попросил помощника продюсера отправить копию фильма Обаме, а некоторое время спустя в разговоре со мной Президент отметил, что считает этот фильм чрезвычайно важным событием.

Опра прислала мне короткое письмо, в котором назвала проект «феноменальным во всех отношениях», а затем добавила, что ей «не дают покоя мысли о том, что маленьким чернокожим детям всегда придется расти в таких условиях». Вероятно, ни одним другим созданным нами фильмом я не горжусь больше, чем «Черной пантерой». По завершении первой недели проката фильма мне очень захотелось поделиться своей гордостью, и я отправил всем сотрудникам компании такое письмо:

«Дорогой коллега, едва сдерживаюсь, чтобы не написать в начале своего обращения “Ваканда навеки”, ведь я хочу поделиться с тобой замечательной новостью о “Черной пантере”!

Фильм “Черная пантера”, выпущенный под брендом Marvel, – это шедевр кинопроизводства, который получил заслуженное повсеместное признание, никого не оставив равнодушным, и при этом стал хорошим времяпрепровождением для миллионов людей и собрал в прокате сумму, превосходящую самые смелые ожидания. Этот разрушающий все каноны фильм собрал рекордные 242 млн долларов США в домашнем прокате за праздничные выходные и стал вторым в истории кинематографа по сумме сборов за первые четыре дня проката. На сегодняшний день кассовые сборы фильма в мировом прокате превысили 426 млн долларов США, причем в ряде стран он еще не вышел.

“Черная пантера” мгновенно стал культурным феноменом, о нем спорят, он заставляет задуматься, он вдохновляет людей всех возрастов и разрушает мифы, существующие в киноиндустрии с давних пор.

Как генеральный директор этой выдающейся компании, я получил много откликов на представленную нами работу. Уже 12 лет я занимаю эту должность, но никогда еще я не получал таких восторженных отзывов, наполненных уважением и благодарностью, какие получаю сейчас. Это лишь еще раз доказывает, насколько важно слышать разные мнения и позиции, а также замечать представителей всех слоев нашего общества и рассказывать о них с помощью искусства и средств развлечения. Успех фильма также является свидетельством готовности нашей компании отстаивать смелые коммерческие и творческие инициативы, нашей способности безупречно реализовывать инновационные замыслы и стремления создавать выдающиеся развлекательные фильмы в мире, который жаждет героев, примеров для подражания и невероятных историй».

Глава 11

Звездные войны

Мне бы хотелось, чтобы Стив увидел, во что вылились наши вложения в Marvel. Вероятно, фильмы не имели для него значения (хотя, думаю, он оценил бы то, как на глазах сторонников старых предрассудков киноиндустрии «выстрелили» «Черная пантера» и «Капитан Марвел»), но он наверняка гордился бы тем, что именно благодаря ему Айк согласился с нами сотрудничать, а также тем, что в сотрудничестве с Disney бренд действительно процветал.

Каждый раз, когда я испытываю радостное возбуждение в связи с новыми успехами компании, меня посещает одна и та же мысль: как же было бы прекрасно, если бы Стив был с нами и мог все это видеть. В такие минуты я мысленно говорю с ним о том, о чем, будь у меня такая возможность, поговорил бы в реальной жизни.

Летом 2011 года Стив со своей женой Лорен приехал в наш дом в Лос-Анджелесе, чтобы поужинать со мной и Уиллоу. У него была уже последняя стадия рака, он сильно похудел и явно страдал от болей. Он заметно ослабел, и голос его был низким и хриплым. Тем не менее он хотел провести этот вечер с нами, чтобы, помимо всего прочего, произнести тост за то, что мы вместе сделали много лет назад. Мы сидели в нашей столовой и поднимали бокалы за процветание наших компаний. «Понимаешь, что мы с тобой сделали?! – сказал он. – Мы спасли две компании».

Мы все четверо прослезились. Слова Стива были исполнены теплоты и искренности. Теперь он был убежден в том, что Pixar не процветал бы так, как сейчас, не стань он частью Disney, и что благодаря присоединению Pixar Disney возродился. Мне в голову лезли воспоминания о наших первых разговорах и о том, как я нервничал, пытаясь с ним связаться. Это было всего лишь шесть лет назад, а казалось, что прошла целая жизнь. Он стал для меня не только надежным коллегой, но и близким другом. Когда мы поднимали бокалы, я старался не смотреть на Уиллоу. Она знала Стива гораздо дольше, чем я, с 1982 года. Тогда он был одним из молодых, дерзких и решительных основателей Apple. Теперь же, в последние месяцы своей жизни, он был изможденным и слабым, и я знал, что ей очень больно было видеть его таким.

Он умер 5 октября 2011 года. На его похоронах в Пало-Альто присутствовали около 25 человек. Мы столпились вокруг его гроба, и Лорен спросила, не хочет ли кто-нибудь что-то сказать. Я не планировал произносить речь, но в моей памяти всплыло воспоминание о нашей прогулке по кампусу Pixar много лет назад.

Я не рассказывал об этом никому, кроме нашего главного юрисконсульта Алана Брейвермана и моей жены Уиллоу, с которой мне было необходимо разделить эмоциональное напряжение того дня. Однако мне показалось, что этот эпизод очень точно отражает характер Стива, и я упомянул о нем там, на кладбище. Я рассказал о том, как Стив отвел меня в сторону, о нашей прогулке по кампусу и о том, как он обнял меня и сообщил новость; описал, как он был обеспокоен тем, в какое положение меня ставит, сообщая столь личную и ужасную информацию, которая могла повлиять на мое решение и на Disney, но делал он это потому, что хотел быть предельно честным со мной; вспомнил и о том, как эмоционально он говорил о своем сыне и о желании дожить до момента, когда тот окончит среднюю школу и вступит во взрослую жизнь.

После похорон Лорен подошла ко мне и сказала: «Я никогда не рассказывала свою версию этой истории». Она описала, как Стив вернулся домой в тот вечер. «Мы ужинали с детьми, а потом, когда они вышли из-за стола, я спросила Стива: «Ну что, ты сказал ему?» «Да, сказал». И тогда я его спросила: «Можем ли мы ему доверять?»». Мы стояли рядом с могилой Стива, и Лорен, которая только что похоронила своего мужа, сказала фразу, которую я мечтал услышать, и с тех пор думал о том, что она мне сказала, почти каждый день. Разумеется, я думал о Стиве каждый день. «Я спросила его, можем ли мы тебе доверять», – сказала Лорен. И Стив ответил: «Я люблю этого парня».

И это чувство было взаимным.

Когда я приехал в Купертино, чтобы обсудить со Стивом покупку Marvel, он спросил, интересуют ли меня другие компании. Я упомянул Lucasfilm, и тогда он сказал мне: «Тебе нужно просто позвонить Джорджу». Стив купил Pixar у Джорджа Лукаса, и с тех пор они были хорошими друзьями. «Как знать? Вдруг твое предложение заинтересует Джорджа, – сказал он. – Как-нибудь мы с тобой поедем к нему на ранчо и пообедаем с ним». Мы так и не пообедали все вместе. Болезнь Стива прогрессировала, и он все меньше занимался делами Disney.

Тем не менее после заключения сделки с Marvel задачей первостепенной важности для нас стала покупка Lucasfilm, и я раздумывал над тем, как именно следует сообщить Джорджу, что мы хотим купить созданные им удивительные миры, чтобы наше предложение не было для него оскорбительным.

Еще в середине 1980-х годов Майкл Эйснер и Джордж подписали лицензионное соглашение, которое давало нам право строить тематические аттракционы по мотивам фильмов «Звездные войны» и «Индиана Джонс» в наших парках развлечений. И в мае 2011 года после годичной реконструкции в парках Disney World и Disneyland вновь открывались аттракционы Star Tours. Мне было известно, что Джордж планирует приехать в Орландо в знак уважения к компании и к своим друзьям из Imagineering, чтобы присутствовать на открытии, и я решил к нему присоединиться. Почти всегда, за редким исключением, выступление на подобных мероприятиях я перепоручал руководителю Disney Parks and Resorts, но на этот раз я решил, что мое присутствие на данном мероприятии даст мне шанс донести до Джорджа идею о продаже компании и получить представление о том, готов ли он вообще ее рассмотреть.

Мы познакомились, когда я возглавлял ABC Entertainment. После успеха сериала «Твин Пикс» некоторые именитые режиссеры Голливуда выказали желание снимать сериалы в сотрудничестве с нами. Я встретился с Джорджем, и он предложил идею для сериала, в котором молодой Индиана Джонс путешествует по всему миру. «Каждая серия будет уроком истории», – сказал Джордж. Инди будет встречаться с такими историческими личностями, как Черчилль, Фрейд, Дега и Мата Хари. Я сразу одобрил его задумку, и в 1992 году сериал «Хроники молодого Индианы Джонса» показывали вечером в понедельник перед трансляцией матчей Национальной футбольной лиги (Monday Night Football). Поначалу сериал был очень популярен, но со временем зрители утратили интерес к урокам истории, и рейтинг упал. Однако Джордж сдержал свои обещания, и в благодарность за это, а также потому, что это был сам Джордж Лукас, я решил, что сериал заслуживает второго сезона и шанса вновь привлечь внимание зрительской аудитории. Этого не случилось, но Джордж был благодарен мне за то, что я дал этому проекту второй шанс.

В день открытия Star Tours в тематическом парке Hollywood Studios в Орландо я пригласил его позавтракать в ресторане Brown Derby, расположенном неподалеку от аттракциона. Ресторан, как правило, открывается к обеду, но я попросил накрыть столик специально для нас, чтобы мы могли пообщаться с глазу на глаз. Джордж и его невеста Мелоди Хобсон удивились, увидев, что в ресторане я один. Мы сели за столик и нам принесли отличный завтрак, в ходе беседы я спросил Джорджа, не задумывался ли он когда-нибудь о продаже своей компании. Я старался говорить максимально ясно и прямо, стараясь не оскорбить его чувств. Тогда ему было 68 лет. Я сказал ему: «Не хочу наводить тебя на мрачные мысли, Джордж, и, пожалуйста, останови меня, если ты не хочешь об этом говорить, но я все же думаю, что откровенный разговор будет нам полезен. Что будет в конце твоего пути? У тебя нет преемников, которые могли бы продолжить твое дело и управлять компанией вместо тебя. Кто-то, вероятно, смог бы контролировать работу компании, но не управлять ею. Не должен ли ты определить уже сейчас, кто будет хранить и приумножать твое наследие?»

Он кивал, слушая мои слова. «Я пока не готов говорить о продаже, – сказал он. – Но ты прав. И если я все же решу продать компанию, то только тебе». Он вспомнил о том, как развивалась история с сериалом о молодом Индиане Джонсе и о том, как ценен для него был шанс, который я дал его проекту, когда рейтинги упали. А потом он заговорил о нашей сделке с Pixar, о которой, должно быть, Стив рассказывал ему. «Ты все сделал правильно, – сказал он. – Ты сумел о них позаботиться. Если я все же на это решусь, ты будешь единственным, кому я позвоню».

Он произнес еще одну фразу, которую я потом всегда вспоминал, когда с ним говорил: «Когда я умру, в первой строке моего некролога будет написано: “Создатель «Звездных войн» Джордж Лукас…”». Я знал, что этот фильм стал неотъемлемой частью его личности, но когда он сказал об этом, глядя мне в глаза, стало очевидным, какой фактор будет определять ход всех наших бесед. Это будут переговоры не о покупке бизнеса: на самом деле Джордж будет искать хранителя своего наследия, и мне следовало всегда иметь это в виду.

К большому огорчению Кевина Майера и некоторых других сотрудников Disney, которые жаждали заполучить Lucasfilm, как ранее – Marvel, и до этого – Pixar, поскольку полагали, что это идеально вписывается в нашу стратегию, я решил не связываться с Джорджем после нашего разговора во Флориде. Если наш диалог и должен был получить продолжение, то лишь в том случае, если он сам этого захочет. Я очень уважал Джорджа и проникся к нему симпатией, и поэтому мне хотелось, чтобы он был уверен в том, что все зависит только от него. И мы стали ждать. Прошло около семи месяцев, Джордж позвонил мне и сказал: «Давай пообедаем где-нибудь и поговорим о том, что ты предложил мне в Орландо».

Мы встретились в штаб-квартире Disney в Бербанке, и в обсуждении за обедом я полностью отдал инициативу Джорджу. Он тут же перешел к делу и сказал, что много думал о предыдущем нашем разговоре и готов всерьез обсуждать продажу компании. А затем он заявил, что хочет заключить «такую же сделку, как с Pixar». Его готовность к обсуждениям меня заинтриговала. Однако я понял, что он имеет в виду, говоря о том, что хочет «сделку как с Pixar»: переговоры будут непростыми.

Мы предполагали, что Lucasfilm, вероятно, станет для нас весьма выгодным приобретением, но исходя из расчетов, имевшихся тогда в нашем распоряжении, 7,4 млрд долларов США эта компания не стоила. Когда мы вели переговоры о покупке Pixar, на разных этапах производства находились шесть фильмов, и было в целом понятно, когда каждый из них выйдет на экран. Это означало, что в ближайшем будущем они принесут нам прибыль. Кроме того, Pixar достался нам в комплекте с многочисленными инженерно-техническими специалистами мирового уровня, опытными режиссерами, художниками и сценаристами, а также с инфраструктурой, необходимой для кинопроизводства. У Лукаса, насколько мы знали, было много талантливых сотрудников, особенно по технической части, но режиссеров, кроме самого Джорджа, не было, кроме того, процесс создания фильмов не был в достаточной степени автоматизирован. Мы предприняли попытку рассчитать стоимость Lucasfilm и не раз обсуждали с Кевином этот вопрос, но так как компания не являлась публичной, информация о ее финансовом положении была недоступна, и поэтому о деятельности компании мы знали немного и получить необходимые данные не могли. На основании весьма приблизительных расчетов нам нужно было выстроить финансовую модель. Для этого мы пытались определить стоимость библиотеки фильмов и телевизионных программ, издательских и лицензионных активов компании, стоимость самого бренда, надо всеми прочими успехами которого возвышались «Звездные войны», а также стоимость компании Industrial Light and Magic, занимающейся созданием визуальных эффектов, которую Джордж основал много лет назад.

Затем мы продумали действия, которые могли бы предпринять, получив контроль над компанией, но на тот момент это были лишь гипотезы. Мы предположили, что сможем снимать и выпускать сиквелы «Звездных войн» каждые два года на протяжении шести лет, но подготовка к съемкам первого потребует времени, поскольку по имевшимся у нас данным в тот период фильмов в разработке у компании не было. Этот анализ мы проводили в начале 2012 года, а значит первый наш сиквел «Звездных войн» предположительно должен был выйти в мае 2015-го, при условии, что сделка будет заключена в кратчайшие сроки. Следующий фильм должен был выйти в 2017 году, а третий – в 2019-м. Затем мы попытались спрогнозировать объем кассовых сборов в мировом прокате, но подсчеты вызывали еще больше сомнений, поскольку последний эпизод «Звездных войн» «Месть ситхов» (Revenge of the Sith) был выпущен в 2005-м – семью годами ранее. Кевин показал мне отзывы на все вышедшие ранее части саги и представил краткий отчет о суммах, заработанных каждым из них в прокате. В итоге мы пришли к выводу, что как минимум миллиард долларов от мирового проката наших первых трех фильмов удастся получить.

Затем мы принялись изучать, как организована деятельность компании по предоставлению лицензий. «Звездные войны» по-прежнему были очень популярны среди детей, особенно маленьких мальчиков, которые собирали «Сокола Тысячелетия» из конструктора Lego и играли со световыми мечами. Если объединить деятельность по выдаче лицензий и производство брендированных товаров, можно получить неплохую прибыль, однако нам было неизвестно, какой доход они получали от продажи лицензий на использование брендов. Наконец, мы задумались о том, что у нас появилась бы возможность много чего построить в наших тематических парках, а это было особенно ценно ввиду того, что мы уже заплатили Lucasfilm за право строить аттракционы Star Tours в трех наших парках. Я мечтал много всего создать в парках, однако мы решили, что это направление не стоит считать очень прибыльным, так как информации о нем было слишком мало.

По мнению Джорджа, Lucasfilm был ничуть не менее ценным приобретением, чем Pixar, однако даже наша оценка, для проведения которой определенно не хватало данных, показала, что это не так. Lucasfilm, вероятно, мог бы достичь уровня Pixar, но для этого потребовались бы годы упорной работы и, разумеется, первоклассные фильмы. Мне не хотелось обижать Джорджа, но и вводить его в заблуждение я тоже не мог.

Предлагать или даже обещать что-либо человеку только потому, что он хочет это услышать, и впоследствии кардинально менять свою позицию, – это, пожалуй, худшее, что можно сделать, вступая в переговоры.

Следует с самого начала четко обозначить свою позицию. Я знал, что, если я попытаюсь ввести Джорджа в заблуждение, надеясь таким образом вовлечь его в переговорный процесс и поддержать интерес к обсуждаемому вопросу, в конечном счете я же и окажусь в проигрыше.

Поэтому я сразу сказал: «Эта сделка ни в коем случае не может быть такой же, как сделка с Pixar, Джордж». И я объяснил почему, рассказав о своем первом визите в Pixar и о тех фантастических креативных возможностях компании, которые я там увидел. На мгновение он растерялся, и я уже было подумал, что на этом наш разговор может закончиться. Однако он спросил: «Ну и что же тогда мы будем делать?»

Я ответил, что нам необходимо разобраться в том, что собой представляет Lucasfilm, а для этого нам необходима его помощь. Я предложил подписать соглашение о конфиденциальности и весь этот процесс организовать таким образом, чтобы у сотрудников компании не возникало вопросов по поводу происходящего. «Нам нужен только ваш финансовый директор или другой сотрудник, который сможет разъяснить нам финансовую структуру компании, – сказал я. – У меня есть небольшая команда специалистов, которые займутся этим вопросом и в кратчайшие сроки во всем разберутся. Мы будем вести себя очень тихо. Помимо пары человек, которые будут работать с нами, никто из сотрудников компании не заподозрит, что мы за вами шпионим».

Как правило, та цена, которую мы готовы заплатить за активы компании, и является показателем того, насколько велика в нашем понимании ее ценность. Часто бывает так, что в начале переговоров сразу предлагают низкую цену, надеясь заплатить гораздо меньше реальной стоимости актива, но такой подход может оттолкнуть человека, с которым вы ведете переговоры. «В таких делах я не стану тратить время попусту», – объяснил я Джорджу. По моему мнению, нам следовало в короткие сроки согласовать стоимость его компании, которую одобрили бы члены совета директоров, наши акционеры, а также нью-йоркская фондовая биржа, и к чему бы мы ни пришли, я сразу сказал ему: «Я не стану пытаться снизить цену или выторговать нечто среднее между нашими и вашими ожиданиями. Я собираюсь провести эту сделку так же, как и со Стивом».

Джордж предоставил нам доступ ко всей необходимой информации, но, даже изучив эти данные, мы все еще не были готовы озвучить окончательную цену. Сложнее всего было оценить нашу собственную готовность наладить выпуск качественных фильмов в кратчайшие сроки. Мы не строили далеко идущих творческих планов, поскольку у нас не было людей, которые смогли бы воплотить их в жизнь. В действительности, ничто не указывало на то, что в компании ведется активная творческая работа, и поэтому следовать графику мероприятий, который мы для себя наметили и на котором был основан наш финансовый анализ, вероятно, было бы непросто, или даже невозможно.

В конце концов я позвонил Джорджу и сообщил ему, что мы рассчитали ценовой диапазон, но, чтобы определиться с конкретной суммой, нам нужно еще немного времени. Мы рассматривали суммы в диапазоне от 3,5 до 3,75 млрд долларов США. Джордж уже не требовал заплатить столько же, сколько «в сделке с Pixar», но я был уверен, что на сумму, меньше той, за которую мы купили Marvel, он не согласится. Я встретился с Кевином и его командой, и мы вновь просмотрели результаты нашего анализа. Завышать прогнозы по кассовым сборам не хотелось, однако мы могли заплатить даже больше той суммы, которая был указана в верхней части диапазона, хотя для этого потребовалось бы ускорить работу над фильмами и сократить отведенные для этого сроки. Сможем ли мы выпустить три фильма за шесть лет? Речь шла о сиквелах «Звездных войн», а поэтому от нас требовалась особая осторожность. В итоге мы с Кевином решили, что можем заплатить 4,05 млрд долларов США или даже чуть больше, чем заплатили за Marvel, и Джордж сразу принял наше предложение.

Затем начался более сложный этап переговоров, на котором мы приступили к обсуждению участия Джорджа в творческом процессе. Pixar имело смысл купить ради Джона и Эда, которые впоследствии не только продолжили выполнять свою основную работу, но и занялись восстановлением Disney Animation. Джон стал креативным директором, но он все равно оставался у меня в подчинении. В ходе подготовки к заключению сделки с Marvel я встречался с Кевином Фейджем и его командой, и поэтому мне было известно, над чем они работают. Уже тогда в тесном контакте с ними я начал строить планы, касающиеся будущего кинопроизводства Marvel. В Lucasfilm направление творческой деятельности определял только один человек – Джордж. Он хотел сохранить это право, не становясь наемным работником. Полагаю, что, когда ты заплатил 4 млрд долларов, абсолютно недопустимо снимать с себя ответственность и говорить нечто вроде: «Это все твое. Можешь снимать фильмы, какие захочешь, не ограничивай себя временными рамками».

Мало кто в кинобизнесе когда-либо пользовался таким уважением, как Джордж. «Звездные войны» всегда были его детищем. Не важно, осознавал ли он в полной мере, что продает свою компанию, не имело для него значения и сохранение за ним права на осуществление творческого контроля, ведь поистине ценным для него было лишь то, хранителем чего он был все эти годы – этот величайший миф нашего времени. Джорджу было очень сложно отказаться от него, и я старался проявить деликатность в этом вопросе. Мне абсолютно не хотелось оскорблять его чувства.

Но я также знал, что мы не сможем, заплатив деньги, делать то, что захочет Джордж, и знал, что, если я скажу ему об этом, он может отказаться от сделки. Так и произошло. Мы быстро договорились о цене, но потом в течение нескольких месяцев вели переговоры о том, какова будет его роль в компании. Ему непросто было уступать нам право на продолжение звездной саги, а без этого для нас не имела смысла и вся сделка. Мы снова и снова повторяли одно и то же: Джордж говорил, что не может просто так отдать свое наследие, а я отвечал, что мы не можем, заплатив за него, не иметь права им распоряжаться. Мы даже дважды вставали из-за стола переговоров и отказывались от сделки (в первый раз инициаторами были мы, во второй раз – Джордж).

На каком-то этапе переговоров Джордж сказал мне, что набросал сценарии трех новых фильмов. Он согласился отправить копии мне, Алану Брейверману и Алану Хорну, которого я тогда назначил руководителем нашей киностудии. Ознакомившись со сценариями, мы с Хорном приняли решение о том, что их следует приобрести, однако в договоре о покупке нами было четко прописано, что мы не обязаны строго придерживаться сюжетных линий, предложенных Джорджем.

Грядущие изменения законодательства, регулирующего получение доходов с капитала, в конечном счете, спасли наши переговоры. Если бы мы не заключили сделку до конца 2012 года, Джордж, который был единственным владельцем компании Lucasfilm, получил бы от ее продажи не более 500 млн долларов США. Если уж он действительно хотел продать нам компанию, следовало поторопиться хотя бы из финансовых соображений. Он знал, что в вопросе контроля над кинопроизводством я буду непреклонен, но принять мои условия ему было непросто. В результате он согласился быть нашим консультантом, хотя и весьма неохотно. Я пообещал ему, что мы всегда будем открыты для его идей (дать подобное обещание мне было несложно, ведь мы, разумеется, всегда были готовы выслушать идеи Джорджа Лукаса), однако, как и в случае со сценариями, мы не связывали себя обязательствами.

30 октября 2012 года Джордж приехал в мой офис, мы сели за стол и подписали соглашение о покупке Lucasfilm компанией Disney. Он делал все возможное, чтобы не показать этого, но по звуку его голоса и по взгляду я понял, насколько он взволнован. Ведь он отказывался от прав на «Звездные войны».

За несколько месяцев до заключения сделки Джордж предложил кинопродюсеру Кэти Кеннеди возглавить Lucasfilm. Кэти вместе со своим мужем Фрэнком Маршаллом и Стивеном Спилбергом основала Amblin Entertainment, а также занималась производством «Инопланетянина» (E.T.), франшизы «Парк Юрского периода» (Jurassic Park) и нескольких десятков других фильмов, получивших хорошую критику и добившихся успеха в прокате. Это был интересный ход со стороны Джорджа. Мы вот-вот должны были купить компанию, и вдруг он решает пригласить человека, который ее возглавит и, соответственно, будет руководить производством новых фильмов. Это нас не расстроило, но сильно удивило. Удивлена была и Кэти, узнав о том, что компания, которую она собирается возглавить, в ближайшее время будет продана. Кэти – легендарный продюсер и отличный партнер, и, принимая решение о назначении ее президентом, Джордж воспользовался последней имевшейся у него возможностью поставить во главе человека, которому доверял и который был достоин стать хранителем его наследия.

В конце 2012 года мы закончили оформление сделки, и Кэти, Алан и я занялись подбором творческой команды. Джей Джей Абрамс наконец согласился стать режиссером нашего первого сиквела «Звездных войн», и для написания сценария мы наняли Майкла Арндта, который ранее работал с фильмами «История игрушек 3» и «Маленькая мисс Счастье» (Little Miss Sunshine). Вскоре после того, как Джей Джей согласился взяться за этот проект, мы договорились вместе поужинать. Мы были знакомы со времен работы в ABC, где он снимал, помимо прочего, «Шпионку» (Alias) и «Остаться в живых». Теперь для меня было важно, чтобы мы вместе сели и признали то, что нам обоим уже было хорошо известно: ставки в игре сейчас высоки как никогда. Тогда за ужином я пошутил, что это «фильм на 4 миллиарда долларов», подразумевая, что успех проекта докажет, что покупать компанию и правда стоило. Некоторое время спустя Джей Джей признался, что это было абсолютно не смешно.

Я знаю, что он очень ценил мою готовность идти на риск наравне с ним и разделить груз ответственности за первый сиквел «Звездных войн», снятый без участия Джорджа Лукаса. На всех этапах работы над фильмом, начиная с первых обсуждений того, как должна развиваться история, и заканчивая визитами на съемочную площадку и в монтажную комнату, я старался дать Джей Джею понять, что в этом проекте я его партнер, а не только генеральный директор, требующий снять отличный фильм и обеспечить ему большие кассовые сборы. На нас обоих и без того оказывали немалое давление, и я хотел, чтобы он чувствовал, что может позвонить мне в любое время и обсудить возникшую проблему и что я могу позвонить ему, чтобы поделиться своими идеями. Я хотел быть его помощником и соратником, а не тем, кто поставит на его фильм свое клеймо из тщеславия, по праву или потому что так положено. К счастью, наши мнения и вкусы во многом совпадали, и, как правило, мы придерживались схожих точек зрения, как в обсуждении проблемных моментов, так и в понимании действенных подходов. На протяжении всей долгой работы над фильмом в Лос-Анджелесе, а затем на киностудии Pinewood Studios в Лондоне, Исландии, Шотландии и в Абу-Даби Джей Джей зарекомендовал себя как отличный сотрудник, никогда не забывающий о том, насколько грандиозный проект у него в работе и какую ответственность он несет перед Джорджем, поклонниками «Звездных войн», прессой и нашими инвесторами.

Не существует какого-то руководства, как справиться с задачей такого рода, однако всегда следует учитывать, что, если ставки слишком высоки, дополнительное давление на сотрудников, работающих над проектом, едва ли может стать полезным.

Проецировать собственные переживания на команду контрпродуктивно. Вы можете попытаться дать людям понять, что готовы разделить с ними все тяготы рабочего процесса и всегда будете рядом, а можете показать им, что они нужны вам для того, чтобы облегчить оказываемое на вас давление. Между двумя этими подходами проходит очень тонкая грань.

Никому из людей, задействованных в реализации этого проекта, не нужно было напоминать о том, насколько высоки были риски. Свою основную задачу я видел в принятии необходимых мер для того, чтобы, сталкиваясь с трудностями во время творческого процесса и в ходе воплощения задуманного, не позволить членам команды упустить из виду наши амбициозные цели и помочь им найти наилучшие из возможных решений возникающих проблем. Иногда для этого необходимо было привлечь дополнительные ресурсы, иногда – обсудить новые варианты сценария или просмотреть, казалось бы, нескончаемый поток текущего съемочного материала и многочисленные отрывки из фильма. Часто достаточно было всего лишь напомнить Джей Джею, Кэти Кеннеди и Алану Хорну, что я в них верю и что собрать лучшую команду для создания этого фильма было бы просто невозможно.

Однако это совсем не значит, что с самого начало все шло гладко. Еще на начальном этапе работы над фильмом Кэти Кеннеди, взяв с собой Джей Джея и Майкла Арндта, поехала на ранчо Джорджа в Северной Калифорнии, чтобы обсудить с ним свои задумки для нового фильма. Когда они начали описывать сюжет, Джордж сразу понял, что мы не стали использовать одну из историй, которую он представил нам в ходе переговоров, и очень расстроился.

Дело в том, что мы с Кэти, Джей Джеем и Аланом обсуждали, как могут развиваться события в новом фильме саги, и пришли к выводу, что сценарий Джорджа не подходит. Джордж знал, что по договору мы не брали на себя соответствующих обязательств, однако сам факт покупки предложенных им сценариев в его понимании подразумевал, что мы будем использовать их при съемке фильма. Поэтому он был огорчен тем, что мы отказались от его истории. С нашего первого разговора я старался быть очень осторожным, чтобы не ввести его в заблуждение, и я не думаю, что сделал это позже, однако уверен, что мог бы справиться с этой задачей лучше. Я должен был подготовить его ко встрече с Джей Джеем и Майклом и сообщить о наших с ними разговорах и о том, что мы решили направить развитие событий в фильме в ином направлении. Я мог бы поговорить с ним об этом заранее, и тогда слова моих коллег не стали бы для него неожиданностью и, возможно, он бы не рассердился. Теперь же, во время первой беседы по поводу будущего «Звездных войн» Джордж почувствовал себя преданным, и, хотя весь процесс и прежде не был для него простым, мы и сами поступили в этом случае не лучшим образом.

Помимо переживаний Джорджа по поводу фильма возникали и другие трудности. Майк бился над сценарием на протяжении нескольких месяцев, и в конце концов Джей Джей и Кэти приняли решение о замене его Лари Кэзданом, который совместно с Джорджем писал сценарии для сиквелов звездной саги «Империя наносит ответный удар» (The Empire Strikes Back) и «Возвращение джедая» (Return of the Jedi) (а также «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» (Raiders of the Lost Ark) и «Большое разочарование» (The Big Chill)). Лари и Джей Джей довольно быстро закончили сценарий, и весной 2014 года мы приступили к съемкам.

Первоначально мы планировали выпустить фильм в мае 2015 года, но поскольку написание сценария затянулось, а также возникли некоторые затруднения на более поздних этапах, нам не удалось выпустить фильм раньше декабря. Таким образом, фильм перешел из 2015 финансового года в 2016-й. Те обещания, которые я давал совету директоров перед приобретением компании, и те данные, которые мы предоставили инвесторам, заверяя их в том, что в 2015 году наши вложения окупятся, оказались неправдой. Сотни миллионов долларов перекочевали из текущего финансового года в следующий. Эта ситуация не создала серьезных проблем, но с ней нужно было разобраться.

Одна из самых серьезных ошибок, совершаемых киностудиями, состоит в строгой привязке всего рабочего процесса к дате выпуска, что влияет на творческие решения, и часто приводит к тому, что фильм выходит в прокат «сырым». Я очень старался не идти на поводу у сроков. Лучше перенести дату выхода фильма и продолжить работу над ним, чтобы сделать действительно хорошее кино. Качество всегда было нашим приоритетом, даже в тех случаях, когда ради этого приходилось отказываться от получения прибыли в текущем периоде. Что касается первого сиквела «Звездных войн», мы просто обязаны были оправдать ожидания поклонников этого фильма. Фанаты безумно любят эту сагу, и для нас было почти жизненно необходимо дать им то, что им понравится, чтобы вознаградить за преданность. Если бы мы не сумели снять «правильный» первый сиквел «Звездных войн», то утратили бы доверие нашей аудитории, и восстановить его было бы уже весьма непросто.

Незадолго до мировой премьеры «Пробуждения силы» (The Force Awakens) Кэти показала этот фильм Джорджу. Он не стал скрывать разочарования от увиденного. «Ничего нового», – сказал он. В каждом из фильмов оригинальной трилогии он стремился представить новые миры, новые истории, новых персонажей и новые технологии. Посмотрев фильм, он сказал: «Здесь нет ни визуальных, ни технических находок». Он был прав, хотя и недооценивал напряженность обстановки, в которой мы должны были создать типичный эпизод саги «Звездные войны». Чтобы не уходить слишком далеко от того, что люди любили и чего ожидали, мы намеренно создали мир, который своим визуальным оформлением и колоритом напоминал предыдущие фильмы, и Джордж критиковал саму нашу попытку сделать это. Сегодня, по прошествии нескольких лет, в течение которых мы выпустили еще несколько сиквелов «Звездных войн», я убежден, что тогда Джей Джею удалось сделать практически невозможное, создав эту связку между предыдущими эпизодами саги и последующими.

Вдобавок к реакции Джорджа на фильм, в прессе и фанатских кругах было много разговоров о том, что мы собираемся снять «диснеевскую» версию «Звездных войн». Как и в случае с фильмами Marvel, я принял решение не демонстрировать логотип компании Disney ни в титрах фильма, ни в ходе рекламной кампании, также я оставил неприкосновенным логотип саги «Звездные войны» – Star Wars. Логотип Disney-Pixar имел смысл с точки зрения анимационного брэндинга, но поклонникам фильмов Лукаса нужно было убедиться в том, что мы тоже, в первую очередь, поклонники саги, уважающие ее создателя и стремящиеся расширить его наследие, а не присвоить его.

Хотя у Джорджа и были вопросы к фильму, я подумал, что для него очень важно лично присутствовать на премьере «Пробуждения силы». Сначала он отказался, но после Кэти при поддержке Мелоди Хобсон, ставшей впоследствии женой Джорджа, сумела убедить его в том, что пойти все же стоит. На завершающем этапе переговоров о заключении сделки нами была сделана оговорка о недопустимости критических высказываний. Я попросил Джорджа отказаться от публичной критики в адрес выпущенных нами новых эпизодов «Звездных войн». Когда я заговорил с ним об этом, он сказал: «Я собираюсь стать крупным акционером Walt Disney Company. Зачем мне унижать тебя или то, что ты делаешь? Ты должен мне доверять». И я поверил ему на слово.

Теперь перед нами встал другой вопрос: каким образом преподнести фильм общественности. Я хотел, чтобы весь мир узнал о том, что этот фильм создали Джей Джей и Кэти и что это первый созданный нашей командой сиквел «Звездных войн». Безусловно, фильм не был самым грандиозным из всех, что были выпущены с тех пор, как я занял пост генерального директора компании. Мы организовали масштабную премьеру в театре «Долби», где проходят церемонии вручения премии «Оскар». Я первым поднялся на сцену и, прежде чем пригласить на сцену Джей Джея и Кэти, сказал: «Мы все здесь сегодня собрались благодаря одному человеку, который создал величайший миф нашего времени, а потом доверил Walt Disney Company стать его хранителем». Джордж не поднялся со своего места. Последовали долгие восторженные овации. Уиллоу сидела в ряду позади Джорджа, и она сделала замечательный снимок, на котором он был окружен несколькими тысячами людей, и все они стояли. Увидев позже этот снимок, я с удовольствием отметил, что Джордж на нем, как мне показалось, был доволен и благодарен публике за этот жест восхищения.

Фильм вышел в прокат и установил далеко не один рекорд по объему кассовых сборов, и мы все вздохнули с облегчением. Disney-Pixar выпустил свой первый сиквел «Звездных войн», и преданным поклонникам саги он, похоже, понравился.

Однако вскоре после премьеры фильма, в прессе вышло интервью, которое Джордж дал Чарли Роузу несколько недель назад. В нем Джордж говорил о том, что наш отказ от написанного им сценария его разочаровал, и заявил, что продать нам компанию было равно тому, что продать родных детей «белым работорговцам». Вот так неловко и неуклюже он описал то чувство, которое испытал, продав нам свое детище. Я решил не отвечать на его заявления и отпустить эту ситуацию. Не было смысла вступать в публичные дискуссии или оправдываться. Мелоди отправила на мою электронную почту письмо с извинениями, в котором объясняла, насколько все это тяжело ему дается. Позже Джордж сам позвонил мне. «Прости, я погорячился, – сказал он. – Мне не следовало так говорить. Я лишь пытался объяснить, как мне сложно отказаться от всего этого».

Я сказал ему, что очень хорошо понимаю его чувства. Четыре с половиной года назад за завтраком я пытался объяснить ему, что это будет непростое решение, но если он его все же примет, то сможет мне полностью доверять. В ходе наших переговоров о цене, а позже об участии Джорджа в деятельности компании после ее продажи я пытался найти баланс между уважением к тому, что Джордж создал – и я знал, что у него с этим связаны глубоко личные переживания, – и своей ответственностью перед возглавляемой мною компанией. Я понимал чувства Джорджа, но не мог дать ему того, чего он хотел. Мне нужно было все время строго придерживаться нашей позиции, и в то же время, зная о том, сколько переживаний было у него связано с этой сделкой, я старался быть очень чутким и осторожным.

Когда я вспоминаю о том, как мы покупали Pixar, Marvel и Lucasfilm – эти три компании, которые преобразили Disney – я понимаю, что все их связывает как минимум одно: в основе успеха каждой из сделок лежит доверие, установившееся между мной и руководителями корпораций. При подготовке к заключению всех этих договоров возникали непростые вопросы, которые необходимо было решить, и наши команды потратили не один день, и даже не одну неделю на поиск решения, удовлетворяющего обе стороны. Однако, в конечном счете, личные симпатии определяли, быть сделке или нет, решающее значение имела наша искренность. Стиву пришлось поверить данному мной обещанию о том, что особая атмосфера, присущая Pixar, останется неизменной. Айку необходимо было знать, что мы будем дорожить его командой и дадим ей шанс показать себя в новых условиях. И Джордж должен был поверить, что его наследие – его «ребенок» – попав в Disney, окажется в надежных руках.

Глава 12

Инновации или смерть

После того, как улеглась пыль после последнего из «большой тройки» наших приобретений, мы стали с еще большим вниманием следить за серьезными изменениями, происходившими в нашем медиабизнесе, и революционными переменами в нем, которые уже ощущались. Мы стали серьезно беспокоиться о будущем нашего медиабизнеса и в итоге пришли к выводу, что пора использовать самые современные средства для доставки контента до потребителей, причем без посредников, создав собственную технологическую платформу.

Сразу встало несколько вопросов. Удастся ли нам найти технологии, необходимые для достижения этой цели, и оказаться в авангарде перемен, а не под их колесами? Хватит ли у нас мужества уничтожить собственный, пока еще прибыльный бизнес, чтобы начать строительство новой модели? Сможем ли мы кардинально измениться? И как отнесется Уолл-стрит к убыткам, которые мы неизбежно понесем в попытке провести реальную модернизацию и трансформацию?

Мы должны были это сделать – я был уверен в этом. Это был все тот же старый урок о необходимости постоянно внедрять инновации. Итак, наш следующий вопрос был таким: будем ли мы создавать собственную технологическую платформу или покупать готовую? Кевин Майер предупредил меня, что создание чего-то подобного займет порядка пяти лет и потребует больших инвестиций. Приобретение такой платформы могло бы дать нам возможность сразу развернуть свою деятельность, ведь скорость, с которой все менялось, ясно давала понять, что сидеть и терпеливо ждать некогда. Когда мы рассматривали варианты для приобретения, Google, Apple, Amazon и Facebook, безусловно, остались в стороне, с учетом их размера, и, насколько нам было известно, никто из них не собирался покупать нас. (Хотя я был совершенно уверен, что будь Стив жив, мы бы объединили наши компании или, по крайней мере, очень серьезно обсудили такую возможность.) Оставались Snapchat, Spotify и Twitter. Исходя из размера, любую из них было «легко переварить», но кого из них при желании можно было бы купить и кто обладал качествами, необходимыми для максимально эффективного и быстрого охвата наших потребителей? Мы сошлись на том, что это Twitter. Они интересовали нас не как социальная сеть, а как современная платформа для дистрибуции контента с глобальным охватом, которую мы могли бы использовать для трансляции фильмов, ТВ-шоу, спортивных и новостных программ.

Летом 2016 года мы озвучили свой интерес к Twitter. Последние были заинтригованы, но хотели прежде протестировать рынок, и поэтому мы с неохотой вступили в аукцион по их приобретению. К началу осени мы практически закрыли сделку. Совет директоров Twitter поддержал продажу, а в одну из пятниц октября одобрил завершение сделки и наш совет директоров. Но затем, в тот памятный уикенд, я принял решение не доводить дело до конца. Если в отношении предыдущих приобретений, особенно Pixar, я доверял своему инстинкту, говорившему мне, что это было правильное решение для компании, то с приобретением Twitter дела обстояли с точностью до наоборот. Что-то внутри меня подсказывало, что это неправильно. В моей голове эхом отзывалось сказанное мне когда-то Томом Мерфи: «Если ты в чем-то сомневаешься, значит, возможно, это тебе не подходит». Я мог ясно представить, как эта платформа работает на наши новые цели, но меня беспокоили проблемы, связанные с брендом.

В принципе, Twitter был для нас мощной платформой, но трудно было игнорировать те проблемы и противоречия, которые могли возникнуть с его приобретением, а их было не перечесть: что делать с оскорблениями, как принимать непростые решения относительно свободы слова, что делать с влияющими на выборы ботами и теми массовыми проявлениями гнева и недостатком цивилизованности, которые все чаще можно было встретить на платформе.

Все эти проблемы могли стать нашими. Они настолько отличались от всего того, с чем нам довелось иметь дело, что я уже ясно представлял себе, как они подобно ржавчине разъедают бренд Disney.

В воскресенье, после того как совет директоров дал мне добро на приобретение Twitter, я отправил всем членам совета сообщение о том, что у меня возникли сомнения, и объяснил, почему я хочу отказаться от участия в сделке. Затем я позвонил Джеку Дорси, генеральному директору Twitter, который также был членом совета директоров Disney. Джек был в шоке, но повел себя очень корректно. Я пожелал ему удачи и с облегчением повесил трубку.

Примерно в то же время, как мы вступили в переговоры с Twitter, мы инвестировали в компанию BAMTech, принадлежавшую Главной лиге бейсбола (Major League Baseball, MLB) и усовершенствовавшую технологию стриминга так, что теперь она позволяла фанатам подписываться на онлайн-сервис и смотреть все игры своих любимых команд в прямом эфире. (Когда HBO не удалось создать собственный стриминговый сервис, они наняли эту же компанию, чтобы в условиях крайнего дефицита времени успеть создать HBO Now как раз к выходу пятого сезона «Игры престолов» (Game of Thrones).)

В августе 2016 года мы согласились заплатить около 1 млрд долларов США за 33 % акций этой компании с возможностью покупки контрольного пакета в 2020 году. Первоначальный план состоял в том, чтобы избавиться от нависших над бизнесом ESPN угроз, создав сервис подписки, который существовал бы параллельно с программной сеткой в сетях ESPN. Однако по мере того, как технологические компании все активнее инвестировали в свои сервисы по доставке развлечений по подписке, становилось все более актуальным создание D2C-пакетов[9] предложений не только со спортивными, но и телевизионными и кинематографическим продуктами.

Десять месяцев спустя, в июне 2017 года, мы провели ежегодное выездное совещание в Walt Disney World в Орландо. Ежегодное выездное совещание – это расширенное заседание совета директоров, на котором мы представляем пятилетний план работы компании, включая финансовые прогнозы, и обсуждаем конкретные стратегические вопросы и проблемы. Сессию 2017 года мы решили посвятить обсуждению революционных перемен, и я поручил руководителям каждого из наших подразделений представить совету директоров список глобальных изменений, которые, как им кажется, отражаются на их направлении, и то, какое влияние, по их прогнозам, они могут оказать на бизнес. Я знал, что совет директоров потребует решений; признаться, я и сам не любил излагать проблемы, не предлагая сразу план их решения. (Это то, чему я всегда учу свою команду – можно приходить ко мне с трудностями, но надо также предлагать и возможные варианты избавления от них.) Итак, после подробного описания изменений, с которыми мы уже столкнулись и с которыми нам еще предстоит иметь дело, мы представили совету смелое, агрессивное комплексное решение: ускорить покупку контрольного пакета акций BAMTech, а затем использовать эту платформу для запуска D2C-сервисов Disney и ESPN для стриминга видеоконтента через Интернет.

Совет не только поддержал план, но и настоял на том, чтобы мы совершили сделку как можно быстрее, потому что скорость имела решающее значение. (Вот еще один плюс в избрании в совет директоров не только мудрых и уверенных в себе людей, но и тех, кто реально представляет, что происходит на рынке в данный момент. В нашем случае двумя яркими примерами этого были Марк Паркер из Nike и Мэри Барра из General Motors. Обоим уже пришлось столкнуться с революционными переменами в своем бизнесе, и они прекрасно понимали, как опасно любое промедление при адаптации к изменениям.) Сразу после выездного совещания совета я собрал свою команду и поделился с ними полученными отзывами, поручив Кевину как можно скорее приобрести контрольный пакет акций BAMTech и предупредить всех остальных о необходимости подготовиться к большому стратегическому скачку в организации стриминга.

В телеконференции, посвященной финансовым результатам компании, в августе 2017 года – ровно через два года после судьбоносного звонка, когда на наших глазах рушились котировки акций компании, пока я откровенно рассказывал о глобальных переменах на рынке, с которыми мы столкнулись – мы объявили, что решили сократить сроки доведения нашего пакета акций BAMTech до контрольного, и поделились своими планами по запуску двух стриминговых сервисов: один для ESPN в 2018 году, а другой для Disney в 2019 году. На этот раз котировки наших акций взлетели до небес. Инвесторы поняли нашу стратегию, признав как необходимость самих перемен, так и существующие для этого возможности.

Это заявление положило начало модернизации Walt Disney Company. Мы продолжим поддерживать наши традиционные каналы телевещания до тех пор, пока они будут приносить приличную прибыль, а также показывать фильмы на большом экране в кинотеатрах по всему миру, но теперь нашей главной целью станет организация прямой продажи контента потребителю, минуя посредников. По сути, мы ускоряли разрушение собственного бизнеса, и в ближайшие годы должны были понести значительные убытки. (В качестве примера можно привести удаление с платформы Netflix всех наших телешоу и фильмов, в том числе производства Pixar, Marvel, а также «Звездных войн», и объединение их в рамках собственного сервиса подписки, на что мы потратили сотни миллионов долларов в качестве оплаты лицензионных сборов.)

В какой-то момент я стал придерживаться концепции, которую назвал «управление посредством пресс-релизов» – это означало, что, если я говорю что-то внешнему миру с большой убежденностью, это имеет тенденцию находить мощный отклик внутри компании. Реакция инвестиционного сообщества в 2015 году была в подавляющем большинстве негативная, но откровенному разговору о реальности удалось разрушить наше отрицание и побудить людей в Disney сделать вывод: «Он настроен серьезно, поэтому нам лучше тоже отнестись к этому серьезно». Телеконференция 2017 года имела такой же мобилизующий эффект. Моя команда и без того зналамое отношение к процессу, однако, став свидетелями того, как об этом было заявлено во всеуслышание, и, прежде всего, перед инвесторами, видя последовавшую за этим реакцию, люди получили заряд энергии и решимости, чтобы двигаться дальше.

До того, как мы сделали заявление, я предполагал, что наш переход к новой модели бизнеса будет пошаговым, через постепенное создание приложений и определение содержания их контента. Теперь же, после такой положительной реакции, вся стратегия приобрела более неотложный характер. Появились ожидания, которым мы должны были соответствовать. Это означало еще более активную работу, но также давало мне мощный инструмент для коммуникаций внутри компании, где, естественно, существовало сопротивление столь масштабным и стремительным изменениям.

Решение кардинально изменить бизнес, который в целом еще работал, но чье будущее было под вопросом, означало намеренно идти на убытки в ближайшей перспективе в надежде обеспечить долгосрочный рост и требовало немалого мужества. Подвергались глобальным изменениям методы работы и приоритеты, менялись должностные обязанности, происходило перераспределение ответственности. Люди легко теряли почву под ногами, поскольку традиционный способ ведения бизнеса начинал рушиться на глазах, а на смену ему приходила новая модель. Это требовало еще более активных действий с точки зрения управления персоналом и необходимости доступности для своих сотрудников – жизненно важного качества руководителя в любых обстоятельствах.

Руководители легко могут сослаться на то, что их график слишком загружен, а их время слишком дорого, чтобы разбираться с проблемами и тревогами каждого в отдельности. Но быть рядом со своими людьми и вселять в них уверенность в то, что вы готовы их выслушать – крайне важно для поддержания морального духа и эффективной работы компании. В случае с таким гигантом, как Disney, это означало поездки по всему миру и проведение регулярных встреч в стиле общих собраний в наших различных бизнес-подразделениях, разъяснение моего видения и ответы на вопросы. Это также означало своевременное реагирование и внимательное отношение к любым трудностям, с которыми сталкивались подчиненные: мне нужно было отвечать на телефонные звонки и электронные письма, находить время для обсуждения конкретных проблем и с пониманием относиться к психологическому давлению, которое испытывают сотрудники. Все это стало еще более важной составляющей нашей работы, как только мы встали на этот новый, еще неизведанный путь.

После августовского заявления мы сразу начали работать по двум направлениям. С технической стороны, команда BAMTech вместе с уже имевшейся в Disney командой специалистов, начала разрабатывать интерфейсы для наших новых сервисов ESPN + и Disney +. В течение последующих нескольких месяцев мы с Кевином встречались в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе с командой из BAMTech, чтобы протестировать различные версии приложения: проанализировать размер, цвет и расположение мозаики; оптимизировать пользовательский опыт работы с приложением, чтобы сделать его более интуитивным и простым в использовании; определить алгоритмы и механизм сбора данных, а также как будут представлены наш контент и бренды.

Одновременно в Лос-Анджелесе мы собрали команду для разработки и производства контента для Disney +. У нас была огромная библиотека фильмов и телешоу (хотя нам пришлось выкупить некоторые права, которые мы много лет назад передали по лицензии третьим сторонам), но главный вопрос заключался в том, каким будет оригинальный контент для этих новых сервисов? Я встретился с руководителями наших киностудий и телестудий, чтобы выяснить, какие проекты из нашего потока выйдут на большом экране в кинотеатрах, какие – на наших телеканалах, а что пойдет в приложение. Какие новые проекты мы создадим специально для этого сервиса, включая оригинальные истории «Звездных войн», а также созданные в Marvel и Pixar, которые были бы столь же масштабными, как и все, что мы делали раньше? Я пригласил на встречу руководителей всех наших студий и заявил: «Я не хочу создавать новую студию для производства контента Disney +. Я хочу, чтобы этим занимались вы сами».

Все приглашенные были руководителями, имевшими внушительный опыт развития собственного бизнеса и получавшими вознаграждение в зависимости от его прибыльности. И вдруг я им заявляю: «Я хочу, чтобы вы уделяли меньше внимания бизнесу, в котором вы добились больших успехов, и начали уделять больше внимания другим направлениям. И, кстати, вы должны работать над этим новым делом вместе с очень конкурентоспособными людьми из других команд, чьи интересы не обязательно совпадают с вашими. И еще одно: какое-то время это не будет приносить никакой прибыли».

Если я хотел вовлечь их, мне нужно было не только объяснить, почему эти изменения необходимы, но и создать совершенно новую структуру стимулирования, чтобы вознаградить их за работу. Я не мог наказывать за целенаправленное ослабление и разрушение бизнеса, и у нас еще не было предварительных показателей для оценки «успешности» в рамках нового направления. Мы просили их работать больше, значительно больше и, в случае использования традиционных методов вознаграждения, зарабатывать меньше. Это бы не устроило никого.

Я отправился в комитет по вознаграждениям нашего совета директоров и объяснил дилемму. Когда вы внедряете что-то новое, должно меняться все, а не только способ производства или доставки продукта. Многие практики и структуры внутри компании также нуждаются в адаптации, в данном случае то, как совет директоров оценивает успехи наших топ-менеджеров. Я предложил радикальную идею. Она заключалась в том, что я сам буду определять размер компенсации, исходя из того, какой вклад они внесли в реализацию новой стратегии, даже невзирая на то, что без понятных измеряемых финансовых результатов это будет более субъективно, чем традиционные методы компенсации. Для этого можно было бы использовать пакеты акций или опционы на их покупку.

Сначала комитет был настроен скептически: мы никогда не делали ничего подобного. «Я знаю, почему компаниям не удается успешно внедрять инновации, – сказал я членам комитета в какой-то момент. – Это все из-за традиций. Традиции порождают столько препятствий на каждом этапе».

Я говорил об инвестиционном сообществе, которое часто наказывает давно существующие на рынке компании за сокращение прибыли, не важно, какие обстоятельства стали тому причиной, что заставляет компании оказываться от риска и продолжать работать как обычно, вместо того чтобы инвестировать в долгосрочный рост или адаптироваться к изменениям. «Или, например, взять совет директоров, – сказал я, – который не знает, как можно премировать акциями, потому что раньше существовал лишь один вариант премирования». На каждом этапе мне приходилось плыть против течения. «Вам решать, – сказал я, – хотите ли вы пасть жертвой “новаторской дилеммы” или хотите ее решить?!»

Скорее всего, они согласились бы и без этой воодушевляющей речи (у меня были прекрасные отношения с нашим советом директоров, и они поддерживали почти все, что я намеревался сделать), но пока я заканчивал свою обличительную речь, один из директоров сказал: «Я согласен», и тотчас другой член совета выразил свою поддержку, в результате чего мой план был одобрен. Я вернулся к руководителям подразделений и объяснил, как будет работать новый план премирования акциями. В конце каждого года я буду решать, каким пакетом будет награжден каждый, и основываться в своем решении стану не на доходах, а на том, насколько хорошо они смогут работать вместе. «Я не собираюсь заниматься политикой, – сказал я. – Все слишком серьезно. Это нужно как компании, так и вам самим. Я хочу, чтобы вы впряглись».

Меньше чем через две недели после августовского отчета о финансовом положении компании и нашего заявления о приобретении BAMTech мне позвонил Руперт Мердок и пригласил к себе выпить по бокалу вина. Руперт жил в Бель-Эйр, в красивом доме 1940-х годов, откуда открывался вид на его винодельню Moraga Vineyards. Мы происходили из совершенно разных миров и принадлежали к разным поколениям; у нас были разные политические взгляды, но каждый из нас обладал деловым чутьем, и это было поводом для того, чтобы испытывать уважение друг к другу; меня всегда впечатляло то, как он с нуля построил свою империю медиа и развлечений.

С 2005 года, когда я стал генеральным директором, мы время от времени встречались с Рупертом, чтобы вместе пообедать или выпить. Мы оба были партнерами в Hulu, поэтому иногда нам приходилось даже обсуждать какие-то дела. Чаще мы просто болтали о переменах в медийной сфере и делились новостями.

Однако, когда он пригласил меня к себе в этот раз, я заподозрил, что Руперт прощупывает почву: не собираюсь ли я баллотироваться в Белый дом в 2020 году. К тому времени уже ходило много слухов о моем интересе к политике и возможности того, что я попытаюсь баллотироваться на пост Президента США. Некоторые члены администрации Трампа, в том числе Келлиэнн Конвей и Энтони Скарамуччи, интересовались этим у сотрудников нашей компании, поэтому я решил, что Руперт хочет сам выяснить, правда ли это.

Я всегда интересовался политикой и часто думал о служении стране после того, как уйду из Disney. На протяжении многих лет мне внушали идеи того, на какие посты я мог бы баллотироваться, в том числе и на пост Президента страны, что занимало меня, но, вместе с тем, выглядело немного абсурдным. Перед выборами 2016 года я был убежден, что Америка готова избрать кого-то, кто не является частью политической системы, что существует всеобщее недовольство традиционной политикой, включая наши политические партии, и, как и в бизнесе, в государственной системе и политике происходят серьезные перемены. (Победа на выборах Дональда Трампа стала подтверждением того, что предчувствие меня не обмануло.)

К моменту встречи с Рупертом я фактически рассматривал возможность выдвинуть свою кандидатуру на пост Президента, хотя и понимал, что шансы ничтожно малы. Я поговорил с парой десятков влиятельных людей в Демократической партии – бывшими членами администрации Обамы, членами Конгресса, социологами, фандрейзерами[10] и организаторами прошлых президентских кампаний. Я также начал в сумасшедшем темпе заниматься самообразованием, читая научные труды и статьи обо всем на свете, от здравоохранения до налогообложения, от иммиграционного права и международной торговой политики до экологических проблем, истории Ближнего Востока и федеральных процентных ставок. Я прочитал некоторые из величайших когда-либо произнесенных речей, в том числе речь Рональда Рейгана в честь 40-летия Высадки в Нормандии; импровизированную речь Роберта Кеннеди в Индианаполисе, когда был убит Мартин Лютер Кинг-младший; инаугурационные речи Франклина Рузвельта и Джона Кеннеди; речь Обамы после массового убийства в здании африканской методистской епископальной церкви в Чарльстоне (Южная Каролина); и многочисленные обращения Черчилля. Я даже перечитал Конституцию и Билль о правах. (Не знаю, было ли это признаком того, что я должен или не должен баллотироваться, но я просыпался посреди ночи с кошмарами о том, что я нахожусь на сцене во время дебатов и понимаю, что плохо подготовился.) Я также пытался не казаться слишком самонадеянным. Тот простой факт, что я управлял крупной транснациональной компанией, не обязательно означал, что я готов стать Президентом Соединенных Штатов, и путь к победе вовсе не представлялся мне легким и прямым, поэтому я был далек от того, чтобы из всех сил стремиться к этому. (На самом деле я скептически относился к готовности и способности Демократической партии поддержать успешного бизнесмена).

Когда я вошел в дом и мы расположились с бокалами вина, услужливо поданным его помощником, Руперт первым делом спросил: «Ты собираешься баллотироваться в президенты?»

«Что ж, – подумал я, – я был прав». Но я не горел желанием откровенничать с Рупертом, зная, что это могло попасть в Fox News. Поэтому я сказал: «Нет, не думаю. Многие предлагали мне это, и я даже поначалу подумывал, но это безумная идея, и маловероятно, что я когда-нибудь рискну». «К тому же, – сказал я, – моей жене не по душе эта мысль». И это было правдой. В какой-то момент Уиллоу пошутила: «Можешь баллотироваться на любую должность, но только с другой женой». Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что мне понравится такой вызов, но ужасно беспокоилась, что это будет означать для нашей семьи и нашей жизни. (Некоторое время спустя она сказала, что вышла за меня замуж, чтобы быть рядом «в горе и радости, поэтому, если чувствуешь, что должен сделать это, я буду рядом с тобой, но скрепя сердце».)

Мне было интересно, о чем мы с Рупертом будем говорить весь оставшийся вечер, но большую часть следующего часа говорил он, рассуждая об угрозах для нашего бизнеса: вторжении крупных технологических компаний, скорости, с которой все меняется, и о том, какое решающее значение имеет масштаб. Он явно беспокоился о будущем своей компании 21st Century Fox. «Нам не хватает размаха, – несколько раз повторил он. – Единственная действительно глобальная компания – это ваша».

Прощаясь с ним в тот вечер, я не мог не думать о том, что он демонстрировал интерес к совершению немыслимого. По пути домой я набрал Алана Брейвермана и сказал: «Я только что встречался с Рупертом. Мне кажется, он заинтересован в продаже компании».

Я попросил Алана составить список всех активов Fox, которые с точки зрения регулирующих органов мы могли или не могли купить, и позвонил Кевину Майеру, чтобы рассказать об этой встрече и узнать его первоначальную реакцию. Я попросил Кевина тоже составить список и начать думать о возможности приобретения всех или некоторых активов Fox.

На следующий день я сделал звонок Руперту. «Если я правильно понял и скажу, что мы заинтересованы в приобретении твоей компании или большей ее части, тебе будет интересно это обсудить?»

«Да, – сказал он. – Вы серьезно хотите купить компанию?» Я ответил, что мне это интересно, но попросил дать мне время на размышление. После чего он сказал: «Я ничего не буду делать, если ты не согласишься остаться в компании после запланированной даты окончания контракта», что на тот момент означало июнь 2019 года. Я сказал Руперту, что вряд ли наш совет директоров станет рассматривать возможность такой крупной сделки, если я не соглашусь продлить свой срок, и в завершение разговора мы договорились вернуться к этой теме через несколько недель. У меня внезапно возникло ощущение, что моя жизнь вот-вот переменится и произойдет это совсем не по причине выдвижения моей кандидатуры на пост Президента США.

В течение последующих двух недель мы с Аланом и Кевином пытались понять, возможно ли приобретение Fox и что это может означать для нас. Алан сразу исключил несколько активов Fox. По закону в Соединенных Штатах не разрешается одновременно владеть двумя эфирными широковещательными сетями (закон этот устарел и в современном мире звучит глупо, но таков закон), поэтому телесеть Fox была сразу исключена. Мы конкурировали с двумя их основными спортивными сетями, а значит такое приобретение могло привести к захвату слишком большой доли на рынке, поэтому мы также не стали бы их покупать.

Был еще новостной канал Fox News. Это было одно из сокровищ Руперта, поэтому я не ожидал, что он станет его предлагать. И покупать его я тоже не хотел. Оставить его неизменным означало быть бичом левых; а попытаться переместить его в центр означало костерить правых. Как бы то ни было, не имело значения, что я думал о Fox News, поскольку Руперт не собирался выставлять его на продажу.

Там были и другие, более мелкие бизнесы, но такими были крупные, закрытые для посторонних активы. В результате мы составили обширное портфолио, куда вошли: киностудия, включая Fox Searchlight Pictures; их доля в Hulu, которая даст нам контрольный пакет акций этой платформы; FX Networks; региональные сети Fox Sports Networks (которые нам позже придется продать); контрольный пакет акций National Geographic; обширный и разнообразный набор международных предприятий, в частности в Индии; и 39 % акций Sky, крупнейшей и наиболее успешной спутниковой платформы в Европе.

Кевину было поручено провести финансовый и стратегический анализ данных активов. Проще говоря, это означало создание команды для тщательного изучения всех предприятий с точки зрения не только их рентабельности на настоящий момент, но и прогнозирования их будущей деятельности в том быстро и глобально меняющемся мире, в котором мы теперь живем. Мы также пригласили в команду нашего нового финансового директора Кристин Маккарти, не участвовавшую в наших предыдущих приобретениях, но желавшую внести свой вклад, что стало для нее большим испытанием.

Как только мы получили представление о стоимости их бизнеса в настоящем и будущем, возник следующий вопрос: какова общая стоимость двух наших компаний? Как получить больше прибыли, объединив их? Было очевидно, что объединение стало бы более эффективным. Например, у нас было бы две киностудии, но под одним именем они могли работать более эффективно. У нас появились бы рычаги воздействия на рынок. Насколько бы мы облегчили доступ к рынкам, если бы обладали большим количеством региональных активов? Например, у них был уже развитый бизнес в Индии, тогда как мы там только-только начинали разворачиваться. Они уже активно совершенствовали D2C-бизнес. У Fox также была отличная телевизионная студия, и они вложили большие деньги в творческую составляющую, тогда как мы значительно в этом отставали. Как и в случае с другими нашими приобретениями, мы провели оценку их талантов. Приведет ли привлечение этой компании к большему успеху в нашем бизнесе? Ответ был однозначным – «да».

В результате, оценочная стоимость объединенной компании была в миллиарды больше, чем стоимость двух компаний по отдельности. (И эти цифры выросли еще, когда изменилось законодательство о корпоративном налогообложении.) Кевин предоставил мне исчерпывающий анализ ситуации в целом, после чего сказал: «Там есть несколько отличных активов, Боб».

«Я знаю, что там масса активов, – сказал я. – Ну и что с того?!»

«А то, что это отвечает твоей задумке!» – ответил Кевин. Мы еще даже не начали переговоры, но шестеренки в голове Кевина уже крутились вовсю. «Ведь это идеально подходит для твоей идеи! Качественный контент. Технологии. Глобальный охват». Он сказал, что масштабы увеличиваются, если посмотреть на все эти активы сквозь призму нашей новой стратегии. Они могут иметь решающее значение для нашего будущего роста. Кевин, Алан и Кристина – все поддержали меня в том, чтобы я пошел на сделку с Рупертом, хотя это было гораздо более крупным приобретением, чем Pixar, Marvel и Lucasfilm вместе взятые. Потенциальные возможности казались почти безграничными, впрочем, как и риск.

Глава 13

Репутация превыше всего

Решение Руперта о продаже было прямым ответом на те же самые обстоятельства, которые побудили нас разработать принципиально новую стратегию для нашей компании. Размышляя о будущем компании в кардинально меняющемся мире, он пришел к выводу, что самым разумным шагом будет продать ее и дать своим акционерам и своей семье шанс конвертировать акции 21st Century Fox в акции Disney, полагая, что мы более подготовлены к противостоянию любым переменам и вместе мы станем еще сильнее.

Трудно переоценить масштабы и неизбежность изменений в нашей отрасли, и его решение расстаться с компанией, которую он построил практически с нуля, было хорошим тому подтверждением. По мере того, как мы с Рупертом вошли в фазу двухлетнего процесса по заключению грандиозной сделки, впоследствии изменившей весь медиаландшафт, в мире параллельно происходили и революционные перемены в обществе, еще более мощные, чем грандиозные технологические изменения, которые мы на тот момент переживали. Многочисленные серьезные заявления о совершенно неприемлемом поведении, особенно в нашей индустрии, стали катализатором для решения давно назревших проблем, связанных с сексуальными домогательствами, а также для предоставления равных возможностей и равной оплаты труда для женщин в Голливуде и других местах. Конкретные и ужасающие обвинения против Харви Вайнштейна положили начало и вдохновили многих выступить с собственными заявлениями о насилии. Практически каждая компания индустрии развлечений столкнулась с потоком жалоб, требующих рассмотрения внутри организации.

В Disney мы всегда считали очень важным создавать и поддерживать условия работы, в которых люди могли бы чувствовать себя в безопасности. Но теперь стало ясно, что нам необходимо сделать нечто большее, чтобы убедиться, что любой, кто подвергся насилию или стал свидетелем такого обращения, мог об этом открыто заявить, зная, что его слова будут услышаны и приняты всерьез, а также будут предприняты все меры, необходимые для их защиты. Мы почувствовали острую необходимость оценить, насколько соблюдаются стандарты компании. В результате чего я поручил нашему отделу по работе с персоналом провести тщательный анализ, предусматривающий начало диалога и внедрение на всех уровнях процессов, позволяющих сотрудникам проявлять открытость, а также гарантирующих наше обещание защищать любого, кто обратится за помощью.

Осенью 2017 года к нам поступили жалобы на Джона Лассетера, который, по словам сотрудников Pixar (как женщин, так и мужчин), осуществлял нежелательный физический контакт. Все знали Джона как человека, любящего обниматься, и, хотя многие считали такое поведение безобидным, быстро стало очевидным, что это мнение разделяли далеко не все. Я разговаривал об этом с Джоном несколько лет назад, но новые обвинения носили более серьезный характер, и мне было понятно, что в этот раз ему придется ответить за свое поведение.

В ноябре того же года я обсудил с Аланом Хорном возникшую проблему, и мы решили, что лучше всего Джону взять полугодовой отпуск и поразмышлять о случившемся, а мы в это время сможем оценить ситуацию. Перед уходом Джон подготовил обращение к своим коллегам. «Все вы очень много для меня значите, – писал он, – и я глубоко сожалею, если подвел вас. В особенности я хотел бы извиниться перед теми, у кого мои нежелательные объятия или любые другие жесты, переходящие, на их взгляд, черту дозволенного, вызывали неприятные чувства. Какими бы благими ни были мои намерения, каждый имеет право устанавливать свои собственные границы и требовать уважительного к ним отношения». В отсутствие Джона мы внедрили структуру руководства в Pixar и Disney Animation и провели десятки интервью с сотрудниками обеих студий, чтобы определить наиболее эффективные политики для организации.

Следующие 6 месяцев, включавшие в себя работу над нашей D2C-стратегией, решение вопросов, связанных с громкими кадровыми проблемами, а также изучение материалов в процессе ведения переговоров по сделке с Fox, были такими же сложными, как и любой другой период моей карьеры. Я все больше убеждался, что с теми ресурсами, которыми обладала Fox с точки зрения контента, широты географического охвата, кадров и технологий, нам удастся совершить определенный революционный прорыв. Если бы мы могли купить эту компанию и быстро и безболезненно интегрировать, реализуя наше видение развития D2C-направления – и этих «если бы» было огромное множество – то Disney мог бы, как никогда прежде, смело смотреть в будущее.

Во время обсуждений сделки Руперт всегда учитывал три важных момента. Во-первых, из всех компаний, потенциально заинтересованных в покупке Fox, у Disney было больше шансов получить одобрение сделки со стороны регулирующих органов. Во-вторых, стоимость акций Disney. У Руперта был выбор: сохранить контрольный пакет акций Fox, пытаясь выжить среди других более крупных конкурентов, или получить долю в гораздо более сильной объединенной компании. В-третьих, его уверенность в том, что мы сможем безболезненно интегрировать две организации и сразу же придать динамику развитию новой корпорации.

Наряду с другими непростыми задачами, которые Руперту необходимо было решить во время наших переговоров в 2017 году, возникла необходимость договориться с сыновьями, Лахланом и Джеймсом. Они с детства наблюдали за тем, как их отец строит компанию, надеясь и предполагая, что когда-нибудь она будем принадлежать им. Теперь он продавал ее кому-то другому. Это было тяжело для каждого из них, поэтому я с самого начала занял такую позицию, которая давала возможность Руперту решать свои семейные вопросы и при этом не терять акцентированности на бизнес-аспектах во время наших с ним переговоров.

Той осенью мы с Кевином Майером несколько раз встречались с Рупертом и его финансовым директором Джоном Налленом. Мы определились с предложением по покупке акций, а именно мы были готовы заплатить 28 долларов США за акцию, или 52,4 млрд долларов США за всю компанию. Через несколько месяцев после нашего первого разговора с Рупертом информация о его намерениях продать компанию дошла каким-то образом до других организаций, которые тоже стали рассматривать возможности ее приобретения. Comcast стала нашим конкурентом, сделав предложение по покупке всех акций по цене, существенно превышающей нашу. Мы были уверены, что даже несмотря на то, что предлагаемая Comcast цена была выше, совет директоров Fox все равно выберет нас, отчасти из-за возможных проблем с контролирующими органами, с которыми, вероятно, столкнется Comcast (они уже владели NBC-Universal, а также одной из крупнейших дистрибьюторских компаний в стране, что могло послужить поводом для серьезной проверки со стороны регулирующих центров.)

В конце празднования Дня Благодарения мы с Кевином еще раз встретились с Рупертом и Джоном на винодельне в Бель-Эйр. Мы долго гуляли вчетвером по винограднику. Ближе к концу прогулки Руперт сообщил нам, что не будет опускаться ниже 29 долларов за акцию, что примерно на 5 млрд долларов США больше, чем мы планировали потратить. Я подозревал, что он рассчитывал на то, что я подниму ставку, зная о предложении Comcast. Однако, как бы я ни хотел заключить эту сделку, я был готов отойти в сторону. Мне многое нравилось в работе компании, и я даже во всех подробностях представлял, как мы сможем их использовать в нашем новом бизнесе, но я также не забывал и о том, что это огромные риски. Чтобы все это заработало, потребовалось бы огромное количество времени и сил. Даже если бы мы смогли заключить сделку, получить одобрение регулирующих органов и успешно объединить две компании, на рынке по-прежнему оставалась масса неизвестного, и это вызывало у меня определенное беспокойство. Я также переживал по поводу перспективы остаться в компании еще на три года. Скажется ли это положительно на моей жизни и на Disney? У меня не было в этом абсолютной уверенности, но у меня и не было возможности слишком много времени тратить на размышления об этом. К концу встречи я почувствовал, что настало время для финального аккорда в этой сделке, и перед тем, как разойтись, я сказал Руперту: «Двадцать восемь – это максимум, который мы можем предложить».

Я не знаю, был ли Руперт удивлен моей принципиальностью, но я видел, что Кевин опасался, что мы можем потерять сделку, если не повысим ставку. Однако я был уверен, что мы добьемся своего – риски, связанные с тем, чтобы объединиться с Comcast, были для них слишком велики – и утром в понедельник я попросил Кевина позвонить Наллену и сказать ему, что мы ждем от них решения до конца рабочего дня.

В конце дня Руперт позвонил с тем, чтобы сказать, что он принимает наши условия и пригласил меня еще раз приехать к нему на винодельню, чтобы поднять тост за сделку. Лахлан тоже был там, и я удивился тому, насколько тот был вовлечен в процесс. Следующие две недели мы потратили на то, чтобы урегулировать детали, после чего 12 декабря я вылетел в Лондон на премьеру «Звездных войн: Последний джедай» (Star Wars: The Last Jedi). Во время моего пребывания там я встретился с Рупертом у него в офисе, где мы сфотографировались, стоя на балконе и пожимая друг другу руки для объявления о договоре 14 числа.

Я вылетел обратно в Лос-Анджелес 13 декабря, и уже ближе к вечеру, прямиком из аэропорта отправился на совещание по подготовке к объявлению о сделке, которое должно было состояться следующим утром.

Мне нужно было быть в эфире программы «Доброе утро, Америка» в 7:00 по восточному времени, а значит, в студии Disney я должен был появиться в 3:00 по тихоокеанскому времени, чтобы мне сделали необходимый грим и я был бы полностью готов к выходу в эфир в 4:00.

Наше совещание было уже на полпути к завершению, когда в офис вошла Джейн Паркер, начальник отдела по работе с персоналом, и спросила, связывался ли со мной Джон Скиппер, президент ESPN.

«Нет, – ответил я. – А что случилось?»

По выражению лица Джейн я понял, что не все гладко, поэтому сразу же поинтересовался, нужно ли мне бросить все остальные дела и заняться этим вопросом, или с этим можно подождать, пока мы не закончим с объявлением о сделке. «Все не очень хорошо, – ответила Джейн. – Но это может подождать».

14 декабря я считаю еще одним из самых регламентированных дней в моей карьере. Если посмотреть на заметки в моем календаре, вот что можно там увидеть: объявление о сделке в передаче «Доброе утро, Америка» в 4:00; телеконференция с инвесторами в 5:00; прямой эфир на CNBC[11] в 6:00; Bloomberg в 6:20; Интернет-конференция с инвесторами в 7:00; с 8:00 до полудня телефонные переговоры с сенаторами Чаком Шумером и Митчем МакКоннеллом, затем с членом палаты представителей Нэнси Пелоси и несколькими другими членами Конгресса в преддверии запуска процесса рассмотрения сделки регулирующими органами. И в дополнение ко всему этому, во второй половине дня ко мне в офис зашла Джейн, чтобы вернуться к начавшемуся накануне разговору. Она рассказала, что Джон Скиппер признался в том, что у него проблемы с наркотиками. Он сказал, что чем дальше, тем больше это отражается на его жизни. Кроме того, это может поставить под угрозу репутацию компании. Я запланировал телефонный разговор с Джоном на следующий день и отправился домой. Я не мог предположить, что обстоятельства начнут накладываться одно на другое, но уже давно назначил на этот день встречу по Skype с группой студентов из колледжа Итака, моей альма-матер, на которой я собирался рассказать о будущем индустрии развлечений и медиа.

На следующее утро у меня состоялся разговор с Джоном. Он признался, что у него очень большие проблемы личного характера, и я попросил его, опираясь на информацию, полученную от Джейн и его собственное признание, чтобы он уволился со следующего понедельника. Я высоко ценил Джона: он был умным, опытным, талантливым и преданным управленцем. Но сама ситуация являла собой яркий пример того, как репутация и имя компании зависят от ее сотрудников, и, хотя я чувствовал по отношению к нему огромную симпатию и переживал за него, он сделал выбор, грубо нарушающий политику Disney. Решение о его увольнении было очень болезненным, но единственно правильным даже тогда, когда мы вступили в самый тяжелый период для компании и для меня лично с момента моего назначения на должность генерального директора, и мы остались без руководителей двух наших самых важных направлений: ESPN и Disney Animation.

Соглашение с Рупертом положило начало сложному процессу получения разрешения на сделку со стороны регулирующих органов. Необходимо было подготовить ряд документов для Комиссии по ценным бумагам и биржам, в которых излагаются детали сделки, финансовые показатели обеих компаний, а также «хронологию», демонстрирующую процесс заключения сделки (включающую в себя, в нашем случае, описание первой встречи с Рупертом и всех наших последующих разговоров). После того, как Комиссия по ценным бумагам и биржам одобрит заявку, каждая из компаний направит своим акционерам бюллетень, посвященный предстоящему собранию и вопросам для голосования. Документ включает в себя все детали заявки и рекомендацию совета директоров каждой компании акционерам, гласящую, что сделку следует одобрить. Кроме того, процесс предусматривает обязательный период голосования, который заканчивается собранием акционеров, где подсчитываются все голоса. Все это мероприятие может занять до шести месяцев, и в течение этого периода другие компании могут делать альтернативные предложения.

Какой бы сложной ни была сделка, мы предполагали, что у нас есть все основания для получения одобрения контролирующих органов (что изначально и послужило поводом для принятия решения совета директоров Fox в нашу пользу, несмотря на более выгодное предложение со стороны Comcast) и что акционеры Fox ратифицируют ее на собрании, запланированном на июнь 2018 года. Существовала лишь одна загвоздка. По мере развития процесса судья окружного суда в Нью-Йорке рассматривал судебный иск, поданный Министерством юстиции против AT&T, с тем чтобы запретить им приобретение Time Warner. Comcast внимательно наблюдал за этим. Если судья вынесет решение в пользу Министерства юстиции и сделка будет заблокирована, Comcast придет к выводу, что и они могут столкнуться с аналогичным препятствием, и их надежды на вторую попытку заключить сделку с Fox будут похоронены. Однако, если AT&T выиграет, это придаст им уверенности для того, чтобы предложить более высокую цену, предполагая, что совет директоров Fox и акционеры уже не будут опасаться каких-либо препятствий со стороны регулирующих органов.

Все, что нам оставалось, – двигаться дальше, предполагая, что мы покупаем Fox, и начинать подготовку к новой реальности. Вскоре после нашего с Рупертом соглашения я сосредоточил все свое внимание на поиске наиболее оптимального пути объединения этих двух гигантов. Мы не могли просто добавить их к тому, что уже существовало; нам нужно было провести тщательную работу по их интеграции с тем, чтобы сохранить и увеличить стоимость компании. Поэтому я часто задавал себе вопрос: как могла бы или должна выглядеть новая компания? Если бы мне пришлось стереть из памяти прошлое и построить сейчас что-то совершенно новое, со всеми имеющимися активами, как бы это выглядело? По возвращении с рождественских каникул, я перенес лекционную доску в конференц-зал рядом со своим офисом и начал экспериментировать. (Я впервые стоял у доски с того времени, когда мы со Стивом Джобсом в 2005 году обсуждали сделку с Pixar!)

Первым делом я отделил контент от технологий. У нас будет три группы контента: фильмы (Walt Disney Animation, Disney Studios, Pixar, Marvel, Lucasfilm, Twentieth Century Fox, Fox 2000, Fox Searchlight), телевидение (ABC, ABC News, наши телевизионные станции, каналы Disney, Freeform, FX, National Geographic) и спорт (ESPN). Эту информацию я разместил в левой части доски. В правой части я перечислил технологии: приложения, пользовательские интерфейсы, привлечение и удержание клиентов, управление данными, продажи, дистрибуция и т. д. Идея заключалась в том, чтобы позволить сотрудникам, занимающимся непосредственно контентом, сосредоточиться на творчестве, а техническим специалистам – на том, как этот контент донести до целевой аудитории, и в итоге получать доход наиболее эффективным способом. Затем в центре я написал «офлайн-развлечения и физические товары» – «зонт» для разного рода крупных и разрастающихся бизнес-направлений: потребительские товары, магазины Disney, все наши глобальные товарные и лицензионные соглашения, круизы, курорты и шесть тематических парков.

Я отступил назад, посмотрел на доску и подумал: «Ну вот. Как-то так должна выглядеть современная медиакомпания». Я чувствовал прилив энергии, даже просто глядя на свой план на доске, и следующие несколько дней самостоятельно шлифовал эту структуру.

В конце недели я собрал у себя свою команду – Кевина Майера, Джейн Паркер, Алана Брейвермана, Кристин Маккарти и Нэнси Ли, моего руководителя аппарата, – чтобы обсудить то, что у меня получилось. «Я собираюсь представить вам нечто отличное от всего, с чем мы привыкли работать, – сказал я и показал им доску. – Вот как будет выглядеть новая компания».

«Ты все это придумал?» – спросил Кевин.

«Да. Что ты об этом думаешь?»

Он кивнул. Да, отличное решение. Теперь задача заключалась в том, чтобы правильно расставить людей. В тот момент, когда мы объявили о сделке, обе компании по понятным причинам беспокоились о том, кто и чем будет руководить, кто кому будет подчиняться, чьи полномочия будут расширяться, а чьи сокращаться, и как это будет выглядеть. Всю зиму и весну я провел в поездках, встречаясь с руководителями Fox в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, Лондоне, Индии и Латинской Америке, знакомясь с ними и их направлениями, отвечая на вопросы и развеивая опасения, сравнивая все с работой аналогичных подразделений в Disney. После того, как акционеры проголосуют (предполагая, что итогом разбирательств будет решение, принятое не в пользу AT&T, и как следствие, отказ Comcast от второй попытки предложить более высокую цену), мне нужно будет очень быстро принять множество трудных кадровых решений, и быть готовым к немедленному запуску процесса реструктуризации.

В конце мая, когда мы уже приблизились к моменту вынесения решения судьей и последующему голосованию акционеров Fox, я прибыл в свой офис чуть раньше 7:00 и открыл на почте сообщение от Бена Шервуда, президента ABC. В письме я увидел отрывок из опубликованного Розанной Барр в Twitter высказывания о том, что Валери Джарретт, бывший советник администрации Обамы – порождение террористической организации «Братья-мусульмане» и фильма «Планета обезьян». Этим письмом Бен пытался донести до меня: «У нас большие проблемы. Это отвратительно и недопустимо».

Я тут же ответил ему: «Это, действительно, так. Я в офисе. Не уверен, что ситком продолжит свое существование после такого».

Годом ранее, в мае 2017 года, мы объявили, что сериал «Розанна» возвращается в прайм-тайм ABC. Я был очень этому рад, отчасти из-за того, что мне очень нравилось работать с Розанной в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда я руководил ABC Entertainment, потому, что идея выпуска в эфир шоу, демонстрирующего реакцию людей на злободневные спорные вопросы, меня очень привлекала.

Когда мы решили вернуть шоу в эфир, я даже и не знал о провокационных твиттах Розанны, которые та уже размещала ранее. Но сразу же после выхода шоу она вновь начала выкладывать необдуманные и иногда даже оскорбительные высказывания на самые разные темы в своем аккаунте в Twitter. Если бы она продолжила в том же духе, у нас могли возникнуть проблемы. В апреле, за несколько недель до этой публикации о Валери Джарретт, мы с Розанной ходили на обед и отлично пообщались. Она принесла печенье, которое испекла специально для меня, и говорила о том, что уже долгое время я был одним из немногих близких людей в ее жизни, и она всегда мне доверяла.

Под конец обеда я сказал ей: «Тебе следует перестать так вести себя в Twitter». Рейтинги шоу были невероятными, и я был очень рад ее успехам. «Твои дела идут в гору, – сказал я ей. – Не подведи».

«Да, Боб», – ответила она своим смешным протяжным гнусавым голосом. Она пообещала мне, что больше не будет заходить в свой Twitter. Я ушел с уверенностью, что она понимает, что того уровня успеха, который есть у нее сейчас, трудно достичь, но еще легче потерять.

Очевидно, я забыл или преуменьшил для себя тот факт, что Розанна всегда отличалась непредсказуемостью. У нас с ней были очень доверительные отношения в первые дни моего пребывания на посту президента ABC Entertainment. Я «унаследовал» шоу, когда еще шел первый сезон, и сразу же обратил внимание на ее незаурядный талант, но, продолжая за ней наблюдать, заметил, насколько она могла быть непостоянной. Случалось, что Розанна пребывала в такой депрессии, что не могла встать с постели, и нам с Тедом Харбертом иногда даже приходилось идти к ней домой и разговаривать до тех пор, пока она не решалась подняться и заняться делом. Возможно, потому, что я знал, что такое депрессия на примере моего отца, я не мог не проявить к ней сочувствия и считал необходимым заботиться о ней, и она это ценила.

Прочитав электронное сообщение Бена, я связался с Зенией, Аланом, Беном и Ченнингом Данжи, на тот момент главой ABC Entertainment, и спросил их, что, по их мнению, мы должны предпринять в сложившейся ситуации. Они рассматривали самые разные варианты, от временного отстранения от участия в шоу и лишения заработной платы до серьезного предупреждения и публичного осуждения. И все равно этого было бы недостаточно, и, хотя никто из них не сказал прямо об ее увольнении, я понимал, что они думали как раз об этом. «У нас нет выбора, – сказал я наконец. – Мы должны сделать то, что следует предпринять в сложившейся ситуации. Речь идет не о том, что есть правильно с точки зрения политики или коммерции, а о том, что правильно в принципе. Если бы кто-то из наших сотрудников опубликовал в своем Twitter то, что написала Розанна, их бы немедленно уволили». Я попросил присутствующих поправить меня, если я не прав, или сказать мне, что я сошел с ума, но никто этого не сделал.

Зения подготовила заявление, которое должен будет опубликовать Ченнинг. Я, в свою очередь, позвонил Валери Джарретт, извинился и сообщил о том, что мы только что приняли решение закрыть шоу и планируем объявить об этом через 15 минут. Она поблагодарила меня и перезвонила через некоторое время сказать, что в тот вечер ее пригласили на MSNBC[12] в качестве участника дискуссии на тему расизма, в связи с новостями о закрытии компанией Starbucks своих торговых точек на один день для проведения антирасистского тренинга для сотрудников. «Могу я упомянуть в программе о вашем звонке?» – спросила она. Я не стал возражать.

После чего я отправил по электронной почте всем членам совета директоров Disney письмо следующего содержания: «Сегодня утром стало известно, что Розанна Барр в своем Twitter назвала Валери Джарретт порождением “Братьев-мусульман” и “Планеты обезьян”. Мы сочли этот комментарий, вне зависимости от контекста, неприемлемым и недостойным и приняли решение закрыть шоу “Розанна”. Мне не хотелось бы выглядеть высокомерно, но как компания мы всегда старались поступать правильно, независимо от политической или коммерческой точки зрения. Другими словами, качество и безукоризненность репутации всех наших сотрудников и всех наших продуктов имеет первостепенное значение. Когда речь идет о явном нарушении, которое так или иначе дискредитирует компанию, здесь нет места для второго шанса или проявления терпимости. Твит Розанны нарушил этот принцип, и у нас был единственный выход – принять морально оправданное решение. Соответствующее заявление появится в самое ближайшее время».

На самом деле это было легкое решение. Меня абсолютно не интересовали его финансовые последствия. Мне было все равно. В такие моменты не стоит думать о коммерческих потерях, а руководствоваться одним простым правилом, согласно которому нет ничего важнее качества и безукоризненной репутации ваших сотрудников и вашего продукта. Все остальное зависит от соблюдения этого принципа.

В тот день и до конца недели я выслушал много похвал в мой адрес и лишь немного критики. Я воспрянул духом, так как похвала исходила от большого количества самых разных людей: руководителей студий, политиков, ряда представителей мира спорта, в числе которых был и Роберт Крафт, владелец New England Patriots. Валери Джарретт сразу же написала мне о том, что она высоко оценила наше решение. Экс-президент Обама также выразил свою признательность. В Twitter же на меня обрушился с критикой вновь избранный Президент Трамп, который был недоволен, что я не извинился перед ним за те «ужасные» заявления в его адрес в новостях на ABC. Келлианн Конвей связалась с главой ABC News Джеймсом Голдстоном и спросила, видел ли я обвинения Трампа в Twitter, и получил ли он на них ответ. Я сказал: «Да. И нет».

Примерно в это же время, когда я решал вопросы, связанные с заявлением Розанны, и по мере того, как шел процесс приобретения 21st Century Fox, полугодовой творческий отпуск Джона Лассетера подошел к концу. После нескольких разговоров мы оба пришли к выводу, что его окончательный уход из Disney будет самым разумным решением. Мы также договорились о том, что эта информация останется строго конфиденциальной.

Это было самое трудное кадровое решение, которое мне когда-либо приходилось принимать. После ухода Джона мы назначили Пита Доктера креативным директором Pixar, а Дженнифер Ли, которая написала сценарий и сняла фильм «Холодное сердце» (Frosen), – главным креативным директором Walt Disney Animation. Оба – блестящие, любимые всеми, вдохновляющие люди, и их руководство стало лучом надежды в непростой для компании период.

Глава 14

Главные ценности

12 июня 2018 года в ходе рассмотрения дела о покупке Time Warner судья окружного суда в нижнем Манхэттене вынес решение в пользу AT&T. На следующий день Брайан Робертс объявил о новом предложении Comcast: 35 долларов за акцию наличными (всего 64 млрд долларов США) против наших 28 долларов за акцию. Сумма была значительно выше предложенной нами, и возможность получить ее наличными могла бы заинтересовать многих акционеров, которые предпочли бы деньги, а не акции. Внезапно мы осознали, что рискуем остаться без сделки, о которой мечтали и над заключением которой так усердно работали в течение последних шести месяцев.

Неделю спустя в Лондоне планировалось заседание совета директоров компании Fox, где должно было быть принято решение касаемо условий Comcast. Мы могли выдвинуть новое предложение, и нам нужно было быстро решить, какой будет наша цена. Мы могли бы увеличить сумму так, чтобы она лишь немного уступала Comcast, и надеяться на то, что, несмотря на решение суда в пользу AT&T, в совете директоров Fox все еще верят, что получить одобрение регулирующих органов с нами будет проще. Мы могли предложить ту же цену, что и Comcast, и надеяться на то, что они не откажутся от сделки с нами из-за равноценных ценовых предложений, даже если многие инвесторы предпочтут наличные деньги, а не акции. Или мы могли бы предложить большую сумму и надеяться на то, что в Comcast не смогут дать больше.

Многие руководители компаний и банкиры были вовлечены в эту дискуссию. Все они советовали предлагать цену ниже или, в крайнем случае, равную Comcast и делать ставку на то, что вопросы нормативно-правового регулирования с нами все еще решить гораздо проще. Я же решил, что наша цена должна «выбить из седла» конкурента, и совет директоров согласовал ее увеличение. Тем временем Алан Брейверман постоянно вел переговоры с Министерством юстиции, пытаясь обеспечить все условия для быстрого получения одобрения регулирующих органов в случае нашей победы в ценовой войне за Fox.

За два дня до того, как совет директоров Fox должен был проголосовать по предложению Comcast, я вылетел в Лондон с Аланом, Кевином, Кристиной и Нэнси Ли. Я убедился в том, что лишь несколько человек в нашей команде знают, какой будет сумма, и предупредил всех, что конфиденциальность имеет решающее значение. Мы не хотели, чтобы в Comcast заподозрили, что мы хотим предложить цену выше заявленной ими. Под чужими именами мы забронировали номер в лондонском отеле, в котором никогда не останавливались прежде. Не знаю, правда ли это, но нам рассказывали, что в Comcast иногда отслеживают маршруты движения частных самолетов конкурентов, поэтому сначала мы прилетели в Белфаст, где зафрахтовали другой самолет, чтобы быстро добраться до Лондона.

Прямо перед посадкой в самолет до Лондона я позвонил Руперту и сказал: «Я хотел бы встретиться с тобой завтра». На следующий день ближе к вечеру мы с Кевином отправились в офис Руперта на встречу с ним и Джоном Налленом. Мы вчетвером сидели вокруг его стола, глядя на балкон, на котором я с ним позировал для фото в декабре. Я сразу перешел к делу. «Мы хотели бы предложить цену в 38 долларов за акцию, – сказал я, – половина наличными, половина акциями». Я также отметил, что это максимальная сумма, которую мы можем обговорить.

Почему же я заявил цену в 38 долларов? Я предполагал, что Comcast, вероятно, предложит более высокую цену, чем ранее, и если мы предложим 35 долларов, они предложат 36. Если мы предложим 36 долларов – они предложат 37, каждый раз убеждая себя в том, что это лишь немного больше, пока в конце концов мы не поднялись бы до 40 долларов за акцию. Тогда как, заяви мы изначально о сумме в 38 долларов, им бы пришлось всерьез задуматься о перспективах увеличения цены по крайней мере на три доллара за акцию. (А поскольку они предлагали оплату наличными, им пришлось бы занимать еще большие суммы и увеличивать, таким образом, свою долговую нагрузку.)

В Comcast думали, что утром следующего дня в совете директоров Fox состоится голосование по их предложению. Вместо этого Руперт представил членам совета наши новые ценовые условия, и они их одобрили. Когда заседание завершилось, они сообщили Comcast, что приняли наше предложение, о чем мы безотлагательно вместе и объявили. Нам нужно было объяснить наш новый шаг инвесторам, но мы не арендовали конференц-зал в Лондоне, поскольку не хотели, чтобы кто-либо узнал о том, что мы там находимся. Поэтому мы принесли телефон с функцией громкой связи в мой гостиничный номер и оттуда провели встречу. Это была сюрреалистическая сцена: мы собрались в номере отеля, и пока я и Кристин говорили с инвесторами, фоном шел выпуск новостей на канале CNBC, в котором сообщалось о том, что мы только что сделали.

Вскоре после того, как мы заявили о своей последней цене, я убедил Алана Брейвермана изучить вопрос согласования нашего приобретения с Министерством юстиции. Он знал, что наши многочисленные спортивные трансляции и региональные спортивные каналы компании Fox, которыми мы бы владели, могли создать для нас серьезные трудности. Поэтому было решено, что для быстрого достижения договоренности с Министерством юстиции лучше от них отказаться. Так в результате и случилось. Мы получили значительное преимущество перед Comcast, ведь их, вероятно, ждал бы сложный и долгий процесс согласования в США, к тому же им нужно было предложить цену более 38 долларов за акцию.

В течение двух недель мы получили от Министерства юстиции гарантию, что они не будут пытаться блокировать нашу сделку через суд, если мы согласимся продать спортивные телеканалы. Эта гарантия оказалась решающей.

После голосования совета директоров Fox их акционерам был направлен новый бюллетень для голосования по доверенности, а также рекомендация голосовать за сделку, которую поддержали все члены совета. Вотирование должно было состояться в конце июля, а значит у Comcast было достаточно времени для того, чтобы предложить более высокую цену. Это были весьма напряженные недели. Каждый раз, включая компьютер, просматривая электронную почту или включая CNBC, я ожидал новостей о том, что Comcast нас обошел. В конце июля мы с Кевином на три дня ездили в Италию для проведения нескольких встреч, а оттуда вернулись в Лондон.

Когда мне позвонил Дэвид Фабер, ведущий программы «Уличные жалобы» (Squawk on the Street) на канале CNBC, мы ехали в машине по Лондону. Я ответил на звонок, и Дэвид спросил меня: «У тебя есть комментарии по поводу этого заявления?»

«Какого заявления?»

«Заявления Comcast!»

Мое беспокойство тут же усилилось. «Я ничего об этом не слышал», – ответил я.

Дэвид сообщил новость, которая только что вышла: «Брайан Робертс объявил о выходе из торгов».

Я уже настолько был готов услышать, что они предложили цену выше нашей, что первым делом у меня вырвалось: «С ума сойти!» После небольшой паузы я продиктовал ему более официальное заявление. «Можешь рассказать телезрителям, что сообщил мне эту новость», – сказал я. Он так и сделал, а еще рассказал им и об этой моей фразе: «С ума сойти!»

Прежде чем заключить сделку, нам нужно было провести все необходимые процедуры согласования за пределами США и получить разрешение на осуществление деятельности в большинстве стран, где мы собирались вести бизнес: в том числе в России, Украине, Китае, в странах ЕС, в Индии, Южной Корее, Бразилии и Мексике. Мы получали разрешение от каждого государства отдельно на протяжении нескольких месяцев, и наконец, в марте 2019 года – к тому моменту прошло уже девятнадцать месяцев после наших первых бесед с Рупертом – мы официально заключили сделку и стали единой компанией. Все произошло как раз вовремя.

В следующем месяце, 11 апреля, мы провели тщательно продуманное, подготовленное и отрепетированное мероприятие на площадке Disney, в ходе которого подробно рассказали инвесторам об особенностях нашего нового D2C-бизнеса. Если бы мы не заключили вовремя договор с Fox, эта встреча прошла бы совсем иначе. Как бы то ни было, сотни инвесторов и представителей средств массовой информации заполнили ряды трибун перед гигантской сценой и занавесом в одном из наших звуковых павильонов.

Мы обещали Уолл-стрит, что как только будем готовы, расскажем им о наших новых стриминговых сервисах. В результате внутри компании начались споры о том, насколько подробной должна быть эта информация. Я хотел показать им все. Мы откровенно рассказывали о проблемах, стоявших перед нами в прошлом, – на той судьбоносной телеконференции, посвященной финансовым результатам компании в 2015 году, когда я говорил о революционных изменениях, свидетелями которых мы все были, – и я хотел быть столь же откровенным сейчас, рассказывая о том, что мы сделали, чтобы уверенно чувствовать себя в условиях перемен, принять их и самим стать новаторами. Я хотел продемонстрировать контент, который мы создали, и технологии, которые помогут нам донести его до потребителя. Было также важно показать, насколько Fox идеально вписывается в эту новую стратегию и в значительной степени подпитывает ее. Кроме того, необходимо было не таясь сообщить, в какую сумму нам все это обойдется, насколько снизится наша чистая прибыль на начальном этапе и какой она будет в долгосрочной перспективе.

Я вышел на сцену, и моя речь заняла от силы полторы минуты, а затем начался показ снятого нами фильма о двух недавно объединившихся компаниях – Disney и 21st Century Fox. Это был наш способ сказать: «Мы движемся в новом направлении, но творческий подход лежит в основе всего, что мы делаем». На протяжении многих лет две эти компании создавали нечто выдающееся и незабываемое в сфере развлечений, а теперь, вместе, мы будем делать это еще активнее, чем прежде.

Эта встреча стала в некотором роде венцом моей первой беседы с советом директоров Disney в 2004 году. Мы тогда говорили о будущем, а наши успехи в дальнейшем зависели от трех вещей: высококачественного брендированного контента, инвестиций в развитие технологий и глобального роста компании. Я даже не предполагал тогда, что в основе всех наших решений, принятых позже, будет лежать именно эта модель, и даже не надеялся, что наступит такой день, как этот, когда все три базовых элемента этой модели мы увидим на экране в ходе демонстрации планов компании на будущее.

Один за другим на сцену выходили руководители наших многочисленных направлений и представляли оригинальный тщательно отобранный контент, который будет доступен на нашем новом стриминговом сервисе. Это были фильмы Disney, Pixar, Marvel, «Звездные войны» и передачи National Geographic. Мы планировали выпустить три новых оригинальных фильма Marvel и два новых сериала Lucasfilm, в числе которых был первый сериал, снятый в рамках звездной саги – «Мандалорец» (The Mandalorian). Кроме того, планировался выпуск многосерийных мультфильмов Pixar, новых телевизионных шоу Disney, а также игровых фильмов, в том числе «Леди и Бродяга» (Lady and the Tramp). В целом, только за первый год работы сервиса мы планировали выпустить более 25 новых сериалов и 10 оригинальных или перевыпущенных фильмов, и при их создании, как и для любого нашего кино или телевизионного шоу, особое внимание будет уделено качеству продукта. Предполагалось, что практически вся фильмография компании Disney, все анимационные фильмы, начиная с «Белоснежки и семи гномов» 1937 года, а также некоторые работы Marvel, в том числе «Капитан Марвел» и «Мстители: Финал», будут доступны для просмотра на стриминговом сервисе. Теперь к нам присоединилась компания Fox, а это означало, что на сервисе будет доступ и к шести сотням серий «Симпсонов» (The Simpsons).

В продолжение презентации наш новый президент компании в Азиатско-Тихоокеанском регионе Удай Шанкар поднялся на сцену и рассказал о крупнейшем стриминговом сервисе в Индии Hotstar. Мы приняли решение о переходе на D2C-стратегию, и теперь, после покупки Fox, в наших руках оказался ресурс для прямого взаимодействия с потребителями на одном из важнейших и бурно развивающихся рынков в мире. Это и был пример глобального роста.

Когда Кевин Майер вышел на сцену, чтобы продемонстрировать, как будет работать приложение для «умного телевидения», планшетов и телефонов, я тут же вспомнил, как в 2005 году Стив стоял в моем офисе, держа в руках образец своего нового айпода. Тогда, к большому огорчению большинства представителей нашей индустрии, мы приняли перемены, и теперь сделали это снова. Мы и сейчас задавали себе некоторые из тех вопросов, что и 15 лет назад. Могут ли высококачественные брендовые продукты начать цениться еще больше на изменившемся рынке? Как мы можем более релевантно и изобретательно предложить свои продукты нашим потребителям? Какие новые потребительские привычки сформируются у людей и как мы к ним приспособимся? Как превратить технологии в мощный инструмент роста, а не стать жертвами этих преобразований?

В связи с необходимыми для разработки приложения и создания контента затратами, а также финансовыми потерями, которые компания понесет в связи с подрывом традиционных бизнесов, наши доходы в первые годы, как мы полагали, должны были сократиться на несколько миллиардов долларов в год. Должно будет пройти какое-то время, прежде чем мы сможем начать измерять успех полученной прибылью. Поначалу же он будет определяться количеством подписчиков. Мы хотели, чтобы сервис был доступен как можно большему количеству людей по всему миру, и поэтому остановились на цене, которая, по нашим подсчетам, принесет от 60 до 90 млн подписчиков за первые пять лет. Когда Кевин объявил, что подписка будет стоить 6 долларов 99 центов в месяц, зал ахнул.

Реакция Уолл-стрит превзошла все наши ожидания. В 2015 году котировки наших акций камнем полетели вниз, как только я заговорил о коренных преобразованиях. Теперь же они взлетели. На следующий день после конференции для инвесторов цена наших акций подскочила на 11 %, достигнув рекордных показателей. К концу месяца их стоимость выросла почти на 30 %. Немного было за все то время, что я был генеральным директором, таких хороших периодов, каким стала весна 2019 года. Мы выпустили фильм «Мстители: Финал», который в итоге стал самым кассовым фильмом всех времен. Затем мы открыли в Disneyland новый аттракцион по мотивам «Звездных войн» под названием «Край Галактики», а вслед за этим заключили соглашение о покупке доли Comcast в сервисе Hulu, который должен был стать нашим сервисом подписки, где мы планировали разместить тот контент, которого нет на Disney+, и инвесторы вновь одобрили этот шаг. Если мое прошлое меня чему-то и научило, так это тому, что когда имеешь дело с компанией такого размера, представленной во всем мире, и с таким количеством сотрудников, все время происходит что-то непредвиденное, а плохие новости просто неизбежны. Но теперь я чувствовал, что все хорошо – по-настоящему хорошо – как будто 15 лет тяжелой работы наконец окупились.

До того, как мы вступили в переговоры о покупке Fox, я планировал покинуть Walt Disney Company в июне 2019 года. (Я и раньше планировал уйти, но этого по определенным причинам так и не произошло, однако теперь, спустя 45 лет с момента начала моей карьеры в ABC, я был полон решимости покинуть компанию.) Но я не только не ушел, но и стал работать больше, и гораздо сильнее чувствовал ответственность за то, что происходит в Disney, чем когда-либо прежде за все 14 лет работы. Это не значит, что я не был полностью поглощен или доволен своей работой, просто я не такой представлял свою жизнь в 68 лет. Однако напряженный труд меня от закрадывающихся порой грустных мыслей. Будущее, которое мы столь бурно планировали и над которым активно работали, наступит без меня. Теперь в моих планах уйти в декабре 2021 года, но я лишь украдкой посматриваю на эту дату в календаре. Порой я внезапно о ней вспоминаю. Этого недостаточно, чтобы отвлечь меня, но достаточно, чтобы напомнить о том, что эта гонка подходит к концу. Несколько лет назад мои близкие друзья в шутку подарили мне держатель для номерного знака автомобиля с надписью «Есть ли жизнь после Disney?», и я тут же прикрепил его к своей машине. Ответ на этот вопрос, разумеется, «да», но сам смысл высказывания стал для меня теперь более глубоким.

В последние годы я все больше убеждаюсь в том, что слишком долгое нахождение у руля не всегда хорошо влияет на человека, и эта мысль меня утешает. Даже если работа генерального директора эффективна и результативна, для компании важно время от времени менять руководство.

Не знаю, согласятся ли со мной другие руководители, но я заметил, что, возглавляя компанию, ты можешь удерживать в своих руках настолько большой объем власти, что со временем тебе становится все труднее контролировать то, каким образом ты ею распоряжаешься. Ты перестаешь обращать внимание на разные мелочи. Твоя уверенность может легко перерасти в самоуверенность и стать помехой в работе. Ты можешь думать, что слышал и знаешь все, стать нетерпеливым к мнению других. Это происходит неосознанно по мере увеличения власти. Тебе приходится прилагать усилия для того чтобы слушать людей, уделять внимание множеству других мнений. Я хотел обезопасить себя от подобных последствий, поэтому поднял данный вопрос в разговоре с руководителями подразделений компании, с которыми работаю наиболее тесно: «Если кто-либо из вас заметит, что я слишком невнимателен к вашему мнению, скажите мне об этом». Иногда им приходилось это делать, но, надеюсь, не слишком часто.

В книге вроде этой можно было бы написать о том, что все успехи компании Disney в тот период, когда я ее возглавлял, стали якобы результатом моей прозорливости и способности определить верную перспективу развития в самом начале и что я будто бы знал, к примеру, что именно сосредоточившись на реализации трех конкретных стратегических задач мы сумеем достичь того, что на сегодняшний день имеем. Но такие выводы уместно делать лишь по прошествии времени. На самом деле, чтобы руководить компанией, мне нужно было придумать план ее развития. Я верил, что качество будет иметь решающее значение. Я верил, что мы должны внедрять новые технологии и не раздумывая отказаться от устаревших подходов. Я верил, что выход на новые рынки будет жизненно важен для компании. Правда, я не имел ни малейшего представления – особенно в тот период – куда приведет меня это приключение.

Невозможно сформулировать принципы руководства, если у вас нет в этом опыта, но у меня были замечательные наставники. В их числе, разумеется, Майкл, а до него Том, Дэн и Руни. Каждый из них был мастером своего дела, и я очень многому у них научился. Кроме того, я доверял своей интуиции и поощрял готовность окружающих меня людей поступать так же. Лишь много позже все эти догадки начали складываться в конкретные качества руководителя, которые я смог четко сформулировать.

Недавно я перечитал электронное письмо, которое отправил всем сотрудникам Disney в свой первый день на посту генерального директора. Я написал тогда о трех основных направлениях стратегии развития компании, а также поделился воспоминаниями из детства о том, как смотрел «Волшебный мир Диснея» (The Wonderful World of Disney) и «Клуб Микки Мауса» (The Mickey Mouse Club) и мечтал когда-нибудь побывать в Disneyland. Я рассказал и о своих первых днях работы в ABC летом 1974 года, и о том, как я нервничал тогда. «Я даже представить себе не мог, что однажды возглавлю компанию, которая создала то, что стало моими лучшими детскими воспоминаниями, – писал я. – И точно так же я не мог надеяться, что мой личный профессиональный путь в итоге приведет меня сюда».

В каком-то смысле я не могу поверить в это до сих пор. Странно рассказывать о своей жизни как о свершившейся истории. Дни сменяются днями, одна работа – другой, один жизненный выбор – другим. Сюжетная линия последовательна и неразрывна. Однако на этом пути есть очень много моментов, в которые все могло пойти совсем иначе, и если бы не счастливый случай, или хороший наставник, или внутренний голос, который сказал мне поступить так, а не иначе, я бы сейчас эту историю не рассказывал. Я не могу не сказать о том, насколько успех может зависеть от фортуны, и я был чрезвычайно удачлив на этом пути. Оглядываясь назад, я вижу, что все это похоже на сон.

Как мог тот ребенок, смотрящий фильмы с Аннетт Фаничелло и «Клуб Микки Мауса» в гостиной дома в Бруклине, или идущий с дедушкой и бабушкой на свой первый фильм «Золушка», или несколько лет спустя лежащий в кровати и прокручивающий в голове сцены из фильма «Дэви Крокетт, король диких земель» (Davy Crockett), оказаться много лет спустя хранителем наследия Диснея?

Возможно, так обстоит дело не только со мной: кем бы каждый из нас ни стал и чего бы ни достиг, он все равно чувствует себя, по сути, тем ребенком, которым был давным-давно. Думаю, в этом и заключается секрет успеха каждого руководителя: ты всегда помнишь о том, кто ты есть на самом деле, даже когда все вокруг твердят о твоей огромной власти и положении. Если ты начинаешь верить во все это слишком сильно, если ты смотришь на себя в зеркало и видишь в нем лишь человека, обладающего определенным положением, значит, ты сбился с истинного пути. Возможно, это труднее всего, но об этом всегда нужно помнить: что бы ни произошло в твоей жизни, ты – тот же человек, каким был с самого рождения.

Приложение

Уроки

Под конец этой книги о принципах руководства меня вдруг осенило, что было бы полезно собрать все вариации на эту тему вместе. Одни дают конкретные рекомендации, другие – в большей степени носят философский характер. Когда я просматриваю эти отголоски коллективной мудрости, они представляются мне своего рода картой последних 45 лет. Это то, чему меня каждый день учил тот-то, а это то, что я узнал от того-то. Вот то, чего я не понимал тогда, но осознал сейчас, так как это может прийти только с опытом. Я надеюсь, что идеи и примеры из жизни, которые я привожу в данной книге, чтобы поместить первые в некоторый контекст и придать им вес, будут вам интересны и сопоставимы с вашим опытом. Это уроки, имевшие важное значение для меня в профессиональном плане, уверен, что они пригодятся и вам.

• Чтобы быть интересным рассказчиком, требуется большой талант.

• Сегодня более чем когда-либо в работе актуален принцип – «инновации или смерть». Невозможно работать с инновациями, если вы действуете из страха перед новым.

• Я много говорю о «постоянном стремлении к достижению совершенства». На самом деле это очень широкое понятие, которому очень сложно дать точное определение. Это некий образ мышления, а не конкретный набор правил. Речь не идет о стремлении достичь совершенства любой ценой. Это создание определенных условий, при которых люди сами перестанут воспринимать посредственное как нормальное. Это сопротивление желанию согласиться на удовлетворительное качество выполняемой работы.

• Не снимайте с себя ответственности, если допускаете ошибку. Как на работе, так и в личной жизни окружающие будут относиться к вам с бо́льшим уважением и доверием, если вы будете признавать свои ошибки. Они неизбежны и следует научиться их признавать, извлекать из них уроки и на примере показывать всем, что иногда оступаться можно.

• Необходимо быть порядочным по отношению к другим людям. Относитесь ко всем беспристрастно и с участием. Это не означает, что вы занижаете собственные ожидания или даете понять, что совершаемые ошибки не имеют значения. Это значит, что вы создаете условия, при которых люди знают, что вы их выслушаете, что вы эмоционально последовательны и справедливы и что у них будет второй шанс.

• Высокое качество и справедливость не должны быть взаимоисключающими. Стремитесь к совершенству, но всегда помните об опасности нацеленности исключительно на продукт, при которой вы можете забывать о людях.

• Принципиальность – это когда вы знаете, кто вы, и руководствуетесь собственным четким пониманием того, что правильно, а что неправильно – является своего рода секретным оружием руководителя. Если вы доверяете своим инстинктам и относитесь к людям с должным уважением, то компания станет олицетворять собой принципы, по которым вы живете.

• Цените способности выше, чем опыт, и назначайте людей на должности, которые потребуют от них большего опыта и знаний, чем они обладают на данный момент.

• Задавайте вопросы, когда вам необходимо что-то узнать, без стеснений признайтесь в том, что вы чего-то не понимаете, и постарайтесь как можно быстрее получить необходимые вам знания.

• Управление творчеством – это искусство, а не наука. Делая замечание, помните, что человек вложил всего себя в этот проект, и он имеет для него большое значение. Не начинайте с негативных или незначительных вопросов. Часто люди сосредотачиваются на деталях, чтобы скрыть отсутствие четких, последовательных и серьезных мыслей. Если вы начинаете разговор с чего-то незначительного, то и выглядите соответствующим образом.

• Из всех уроков, которые я вынес в первый год работы с телевизионными программами, идущими в прайм-тайм на ABC, самым важным стало понимание того, что творчество – это не наука. Я привык периодически терпеть неудачи, но не из-за недостатка прилагаемых усилий, а потому, что, если вы хотите что-то изменить, вы должны дать себе право на ошибку.

• Не пытайтесь перестраховаться. Создавайте возможности, чтобы стать сильнее.

Не позволяйте честолюбивым планам опережать ваши возможности. Зацикливаясь на будущей работе или проекте, вы начинаете раздражаться из-за того, чем занимаетесь в данный момент. В таком состоянии вы не готовы исполнять в полной мере возложенные на вас обязанности, и таким образом ваши замыслы могут принести вред. Важно найти баланс: хорошо выполнять свою работу; запастись терпением; находить возможности присоединиться к тому или иному проекту, расширить и развить его; и благодаря своему отношению к делу, энергичности и сосредоточенности стать одним из тех, о ком, по мнению ваших руководителей, они должны будут вспомнить в первую очередь, когда откроются новые возможности.

• Мой бывший начальник Дэн Берк однажды вручил мне записку, в которой говорилось: «Нет смысла тратить усилия на запуск бизнеса по производству масла для тромбонов. Ты, конечно, можешь стать крупнейшим в мире производителем в этой отрасли, но глобальный спрос на нее составляет всего несколько литров в год!» Таким образом он пытался убедить меня в том, чтобы я не инвестировал в мелкие проекты, которые потребуют слишком много личных и корпоративных ресурсов, а отдача от них будет минимальной. У меня до сих пор хранится в столе эта записка, и я достаю ее каждый раз при разговоре с нашими топ-менеджерами о том, на что стоит направить свою энергию.

• Когда среди высшего руководства компании складываются неконструктивные отношения, то и у остальной ее части они не могут быть другими. Все как в семье: если родители постоянно ссорятся, то дети начинают проявлять враждебность как к родителям, так и друг к другу.

• Если вы как руководитель не выполняете свои обязанности, то ваше окружение в конце концов узнает об этом, и вы быстро потеряете их уважение. Будьте внимательны. Вам безусловно часто приходится присутствовать на совещаниях, на которые вы возможно могли бы и не ходить. Вам следует знать о проблемах других людей и помогать им находить решения. Это часть вашей работы.

• Нам всем хочется считать себя незаменимыми. Однако следует отказаться от желания думать о том, что вы единственный человек, способный выполнять данную вам работу. По сути, быть хорошим руководителем не означает быть незаменимым. Это означает помочь другим вырасти до вашего уровня: открыть им доступ к вашим методам принятия решений, определить навыки, которые им необходимо развивать, и помочь их улучшить, а порой просто честно поговорить о том, почему они еще не готовы перейти на следующий уровень.

• Репутация компании – это совокупность действий всех ее сотрудников и качества ее продукции. Вы всегда должны требовать от коллег быть искренними и предлагать только честные продукты.

• Майкл Эйснер любил говорить, что «микроменеджмент недооценен». В определенной степени я с ним согласен. Волнуясь о мелочах, вы тем самым можете показать, насколько вас заботит то, что вы делаете. В конце концов, большое часто и состоит из мелочей. Однако обратной стороной микроменеджмента является то, что это может ввести в заблуждение окружающих и усилить ощущение того, что вы не доверяете своим подчиненным.

• Очень часто мы управляем с позиции страха, а не готовности к смелым решениям, упорно пытаясь защитить старые модели, которые не смогут пережить глобальные изменения, уже стоящие у вашей двери. Трудно взять и, предвосхищая грядущие перемены, изменить уже действующие модели, которые порой даже достаточно эффективны на текущий момент.

• Если вы ходите по офису и непрестанно твердите о конце света, то через какое-то время в компании воцарится обреченность и уныние. Не сейте пессимизм среди окружающих! Это подрывает моральный дух. Никто не захочет идти за пессимистом.

• Пессимизм приводит к паранойе, в результате которой формируется защитное поведение, и в итоге возникает неприятие риска.

• Оптимизм – результат веры в себя и в людей, которые на вас работают. Речь идет не о том, чтобы говорить, что все хорошо, когда на самом деле это не так, и не о слепой вере в то, что «все будет хорошо». А скорее, о вере в собственные способности и профессиональные качества других.

• Люди порой стараются избегать больших рисков, выдвигая аргументы против того, чтобы что-то попробовать, прежде чем даже сделать шаг навстречу. Рискованные предприятия обычно оказываются не такими уж и рискованными, какими кажутся на первый взгляд. При достаточно вдумчивом и ответственном подходе можно воплотить в жизнь даже самые смелые идеи.

• Вы должны четко и постоянно заявлять о своих приоритетах, в противном случае ваши подчиненные не будут знать, чем им самим стоит руководствоваться. В итоге время, силы и средства будут потрачены впустую.

• Исключив из повседневной жизни своего непосредственного окружения необходимость каждый раз догадываться о том, что в данный момент наиболее важно для компании, вы можете очень сильно поднять их моральный дух (и, соответственно, – дух их подчиненных). За этим стоит сложная работа, требующая титанических усилий и большой концентрации внимания. В итоге вы просто должны показать: это то, чего мы хотим достичь, и вот как мы этого добьемся.

• Технический прогресс со временем заставит отказаться от старых бизнес-моделей. Вы можете сокрушаться по этому поводу и стараться изо всех сил сохранить то, что есть; или же вы можете сделать все, чтобы понять и принять перемены с бо́льшим энтузиазмом и более креативно, чем ваши конкуренты.

• Речь должна идти только о будущем, не о прошлом.

Легко быть оптимистом, когда все вокруг хвалят вас. И намного труднее, но гораздо важнее, – когда бросают вызов вашему самолюбию.

• Уважительное отношение к другим – «недооцененная валюта», когда дело доходит до переговоров. Немного уважения вполне достаточно, чтобы все уладить, а вот его отсутствие часто обходится слишком дорого.

• Необходимо провести подготовительную работу. Нужно быть готовым ко всему. Невозможно заключить крупную сделку, не имея в арсенале механизмов оценки ее выгоды для вас. При этом нужно понимать, что 100 %-ной уверенности в успехе быть не может ни при каких условиях. Независимо от того, какой объем данных для анализа есть в вашем распоряжении, вы все равно рискуете, и решение, пойти на этот риск или нет, в конце концов, интуитивно принимает конкретный человек.

• Если вы в чем-то сомневаетесь, значит, вам это не подходит.

• Многие корпорации покупают другие компании, не понимая при этом, что именно они покупают. Они полагают, что приобретают физические и производственные активы или интеллектуальную собственность (это более или менее верно для отдельных отраслей). В действительности же в большинстве случаев компания приобретает человеческие ресурсы. В творческой сфере именно они – истинная ценность.

• Как руководитель вы являетесь лицом компании. Это означает, что ваши ценности – честность, порядочность, манера поведения – подменяют собой ценности компании. Неважно, руководите ли вы организацией из семи человек или под вашим началом работает четверть миллиона сотрудников, правило остается неизменным – люди думают о вас так же, как они думают о вашей компании.

• За годы работы мне много раз приходилось сообщать неприятные новости замечательным людям, которым не удалось проявить себя на назначенных мной должностях; многие из них, к тому же, были моими друзьями. В подобных ситуациях я стараюсь максимально четко изложить суть вопроса, объясняя, что именно не удалось сделать и почему, по моему мнению, ситуация не изменится. Корпоративная культура предполагает использование смягчающих фраз, хотя мне они всегда казались оскорбительными. Если вы уважаете человека, значит, должны дать ему четкое объяснение того решения, которое вы принимаете. Такой разговор будет болезненным в любом случае, но при этом он может быть, как минимум, честным.

• Выбирая сотрудников, постарайтесь окружить себя людьми, которые хороши не только в своем деле, но и по своей сути. Подлинная порядочность – склонность к справедливости, открытости и взаимному уважению – является большей редкостью, чем следовало бы, и вы должны искать ее в тех, кого нанимаете, и воспитывать в тех, кто уже работает на вас.

• В любых переговорах с самого начала четко определяйте свою позицию. Не существует такой краткосрочной выгоды, которая бы смогла оправдать долгосрочную утрату доверия после того, как вам придется отказаться от своих прежних намерений.

• Проецировать собственные переживания на команду – контрпродуктивно. Вы можете показать людям, что они нужны вам для того, чтобы облегчить оказываемое на вас давление; а можете попытаться дать людям понять, что вы готовы разделить с ними все тяготы рабочего процесса и всегда будете рядом.

• Большинство сделок имеют личный характер. Это особенно верно в том случае, если вы ведете с кем-то переговоры о том, чтобы купить то, что он или она создали. Вы должны четко понимать, чего вы хотите от сделки, но для этого вам также нужно знать, что поставлено на карту для другого человека.

• Если вы делаете что-то, делайте это качественно.

• Решение кардинально изменить работающую бизнес-модель требует немалого мужества. Это означает намеренно идти на убытки в ближайшей перспективе в надежде, что в долгосрочной риски окупятся. Методы работы и приоритеты претерпевают глобальные изменения. По мере внедрения новой модели традиционные подходы к ведению бизнеса постепенно оттесняются на обочину и разрушаются – вы начинаете терпеть убытки. Это очень сложный вопрос с точки зрения культуры и установок. Когда это происходит, вы говорите людям, чьи доходы на протяжении всей их профессиональной карьеры зависели от успехов компании: «Не беспокойтесь об этом более. Сейчас необходимо сосредоточиться на другом». Однако это не приносит пока большого дохода и не будет приносить еще некоторое время. Чтобы справиться с неопределенностью, вернитесь к основам: четко обозначьте свои стратегические приоритеты, сохраняйте оптимизм перед лицом неизвестного и будьте доступными и справедливыми по отношению к людям, чья привычная жизни в компании была разрушена.

• Слишком долгое нахождение у руля не всегда хорошо влияет на человека: вы не осознаете, что ваш голос звучит громче, чем любой другой голос в кабинете; вы привыкаете к тому, что люди скрывают свое мнение до того момента, пока они не услышат то, что вы хотите сказать; люди боятся донести до вас свои идеи, высказать несогласие, дискутировать с вами. Такое может произойти даже с теми руководителями, которые действуют из лучших побуждений. Осознанно и активно работайте над тем, чтобы не допустить подобного разрушающего воздействия.

• Вы должны подходить к своей работе и жизни с подлинным смирением. Успех, которого я достиг, лишь отчасти является моей личной заслугой, но это также результат усилий и поддержки большого числа других людей, примеров, которые они мне подали, и поворотов судьбы, ни в коей мере не зависевших от меня.

• Помните о том, кто вы есть на самом деле, даже когда все вокруг твердят о вашей огромной власти и положении. Если вы начинаете верить во все это слишком сильно, если смотрите на себя в зеркало и видите в нем лишь человека, обладающего определенным положением, значит, вы сбились со своего истинного пути.

Благодарности

Есть старое изречение, гласящее, что у успеха множество отцов, а неудача всегда сирота. В моем случае у успеха много отцов и матерей. Все, чего мы достигли в Disney за последние 15 лет, стало результатом совместных усилий огромного числа людей: команды топ-менеджеров, десятков тысяч сотрудников Disney («актерского состава», как мы называем тех, кто работает в тематических парках) и еще тысяч творческих работников нашего бизнеса – режиссеров, писателей-сценаристов, актеров, а также множества других талантливых людей, которые посвятили столько времени и отдали столько сил тому, чтобы рассказать все те истории, которые я так часто упоминал в этой книге. Мне бы потребовались еще десятки страниц, чтобы перечислить всех, кому я обязан своим успехом, однако ограничу этот список теми, без участия которых я и Disney не были бы столь успешны.

Спасибо Стефани Вольц за то, что прошла со мной весь этот путь от начала до конца, за то, что делала намного больше, чем просто следила за тем, чтобы я мог вовремя добраться до нужного мне места, и за годы бесконечных улыбок и огромной поддержки. Алан Брейверман и Зения Муха также были со мной с самого начала, и оба были бесценным источником поддержки для меня и для компании.

Кевин Майер – отличный стратег и специалист по сделкам. Генеральный директор не мог и мечтать о лучшем партнере по вопросам стратегического развития.

Джейн Паркер уже 10 лет возглавляет направление по работе с персоналом. Невозможно эффективно управлять компанией, не имея настоящего профессионала своего дела на должности HR директора, а Джейн больше, чем просто профи.

У меня также было три прекрасных финансовых директора: Том Стэггс, Джей Расуло и Кристин Маккарти. Их мудрость, способность видеть все в перспективе, стратегическая и финансовая проницательность во многом позволили реализовать то, что нами задумывалось.

Боб Чапек также проделал огромную работу по развитию производственного направления и лицензирования брендированной продукции, а также тематических парков. Кроме того, он сыграл неоценимую роль в подготовке открытия Disneyland в Шанхае.

Джордж Боденхеймер и Джимми Питаро честно и умело руководили ESPN.

Алан Хорн – самое ценное мое приобретение для компании за всю мою карьеру. Под его руководством наша киностудия вновь стала успешной как с коммерческой, так и художественной точки зрения.

Джон Лассетер и Эд Кэтмелл вместе со своей замечательной командой режиссеров и аниматоров смогли не только сохранить сильный творческий потенциал Pixar, но и вдохнуть новую жизнь в Walt Disney Animation.

Более тысячи специалистов Imagineering под руководством Боба Вайса спроектировали и построили шанхайский Disneyland. Это пример торжества дальновидности, энтузиазма, креативности, терпения, огромного труда и самопожертвования.

За почти 15 лет, которые я проработал на этой должности, у меня было несколько замечательных «руководителей по разным делам», как я их называл (пока официально не сменил титул на руководителя аппарата): Лесли Стерн, Кейт Маклин, Агнес Чу и Нэнси Ли. Хочу поблагодарить и Хизер Кириаку за неоценимую помощь на протяжении многих лет.

Я также глубоко признателен многим членам совета директоров Walt Disney Company, особенно Джорджу Митчеллу, Джону Пепперу, Орину Смиту и Сьюзан Арнольд. Спасибо за поддержку нашего видения, за все ваши советы и содействие. Успешные компании объединяет одна общая черта – тесное взаимодействие менеджмента и совета директоров, и это сыграло решающую роль в достижении успехов Walt Disney Company.

За 45 лет работы в компании, у меня было много разных начальников. Некоторых из них я упомянул в этой книге, но мне хотелось бы поблагодарить их всех за то, что они направляли и верили в меня:

Харви Калфина,

Дита Джонкера,

Пэта Ширера,

Боба Аптера,

Ирвина Вайнера,

Чарли Лавери,

Джона Мартина,

Джима Спенса,

Руни Арледжа,

Джона Сиаса,

Дэна Берка,

Тома Мерфи,

Майкла Эйснера.

И в заключение я хочу сказать огромное спасибо моей команде помощников, благодаря которой появилась эта книга.

Я выражаю искреннюю благодарность Джоэлу Ловеллу за его активное участие и дружбу. Было здорово поделиться этими жизненными уроками, воспоминаниями и опытом.

Спасибо Эстер Ньюберг за то, что направляла меня при написании книги, и за то, что вообще убедила меня сделать это. Ты сказала, что это будет легко, и ты ошибалась!

Я благодарю также Энди Уорда за то, что он направлял меня, поддерживал и давал советы.

* * *

Примечания

1

Биполярное аффективное расстройство – психическое расстройство, характеризующееся экстремальными колебаниями настроения: от эмоционального максимума (мания) и до упадка (депрессия). – Прим. ред.

2

Одно из прозвищ Фрэнка Синатры. – Прим. пер.

3

Белое французское бургундское вино. – Прим. пер.

4

Ремесленник. – Прим. пер.

5

ESPN (ранее назывался Entertainment and Sports Programming Network) – американский кабельный телевизионный спортивный канал, 80 % которого принадлежит The Walt Disney Company. – Прим. ред.

6

Aut cum scuto, aut in scuto (лат.) – победить или погибнуть со славой. – Прим. ред.

7

HBO (Home Box Office) – американская кабельная и спутниковая телевизионная сеть, подразделение WarnerMedia с 1990 года. – Прим. ред.

8

Costco Wholesale Corporation – крупнейшая в мире сеть магазинов самообслуживания клубного типа. – Прим. ред.

9

D2C (Direct to Consumer) – модель продаж, которая подразумевает, что компании сами производят, продвигают, продают и доставляют свой продукт без участия посредников. – Прим. ред.

10

Фандрейзер – специалист по привлечению финансовой поддержки и/или иных ресурсов (материальных, информационных и т. д.) для некоммерческих программ и проектов организации от жертвователей (частных лиц или компаний).

11

CNBC (ранее назывался Consumer News and Business Channel) – американский кабельный и спутниковый телевизионный канал о бизнес-новостях. – Прим. ред.

12

MSNBC – американский кабельный телевизионный канал. – Прим. ред.

Content

Роберт Айгер
Умение предвидеть. Чему я научился за 15 лет на посту главы Walt Disney

Вступительное слово к российскому изданию

Пролог

Часть первая Накопление знаний и умений

Глава 1 Рядовой сотрудник

Глава 2 Ставка на талант

Глава 3 Знай то, чего не знаешь (и верь в то, что делаешь)

Глава 4 Дорога в Disney

Глава 5 Второй человек в компании

Глава 6 Хорошее случается

Глава 7 О будущем

Часть вторая Управление

Глава 8 Сила уважения

Глава 9 Disney-Pixar и новые перспективы

Глава 10 Marvel и оправданные риски

Глава 11 Звездные войны

Глава 12 Инновации или смерть

Глава 13 Репутация превыше всего

Глава 14 Главные ценности

Приложение Уроки

Благодарности

Примечания