Михаила Харитонов

Золотой ключ, или Похождения Буратины. Несколько историй, имеющих касательство до похождений Буратины и других героев

La Comédie infiumaine

Изображения Старших Арканов Памелы Колман Смит и Елизаветы Павловой

© М. Харитонов, наследники, 2021

© ИД «Городец», 2021

© П. Лосев, оформление, 2021

Предуведомление автора

Эти маленькие истории я назвал claviculae, «ключиками». Если есть большой золотой ключ, то почему бы не быть маленьким ключикам – серебряным, медным или даже оловянным, которыми можно открыть тайники и закрытые уровни книги. То есть – узнать что-то раньше, чем это предусмотрено основным сюжетом, заглянуть за угол текста, подглядеть, куда ведёт боковой ход, автором намеченный, но не обустроенный, ну и всё такое.

Понятное дело, ключики предназначены для особенно внимательных и благодарных читателей. Но автор тешит себя мыслью, что несколько настоящих ценителей у его творения всё-таки найдутся, и ему приятно вручить им эти небольшие подарки.

Ключиками нужно пользоваться в определённой последовательности. Поэтому я везде, где это необходимо, указываю, после какой главы основного текста стоит заглядывать сюда и до какой – чтобы не было совсем уж поздно. Настоятельно прошу читателя прислушаться к этим рекомендациям – иначе вы только запутаетесь и испортите себе удовольствие. Хотя…

– а впрочем, как сами знаете.

Искренне Ваш

Михаил Харитонов, spirito tentatore

Claviculae

Несколько историй, имеющих касательство до похождений Буратины и других героев

и предлагал Ему многие вопросы,

но Он ничего не отвечал ему.

Лк. 23:9

Первый ключик,

серебряный

Огромножоп и прекраснохвост

Читать где-то в районе Главы 19-й Первого тома,

но никак не позднее 22-й Главы его же.

Безвременье, около – или поблизости – какого-то часа.

Поздняя рань.

Места не близкие, но и не столь отдалённые.

Вроде бы везде всё есть. А как посмотришь, так многого и не досчитаешься. Однако без этого значимого отсутствия действительность была бы ещё пустее – или, если угодно, пуще, или даже пустошнее, хотя, в общем-то, все эти слова не без изъяна. Но изъян, по крайней мере, налицо, и вот именно он-то и придаёт – а вот что именно придаёт, так сразу и не скажешь. С другой стороны – а стоит ли внимания то, о чём можно сказать всё и сразу, не потратив ни минуты на созерцание и размышление?

Вот дорога. Допустим, она перед нами, а мы на ней. Ну или не мы, кто-то. А может, и что-то. Например, тут могло быть небольшое придорожное кафе с огороженным двориком и выцветшими тентами – с названием, к примеру, «Прорва», или, того лучше, «Перерва»: на каком-нибудь языке эти слова непременно хороши или хотя бы означают что-то хорошее. Но при дороге нет кафе «Прорва», да и вообще ничего хорошего нет.

Ах, если б рядом – розовый куст! Он почти доставал бы до полуоткрытого окна, из которого пахло бы гювечем, гиросом и чёрным смоляным кофе. Но – нет, здесь не цветут розы, здесь не варят кофе. Хер здесь варят! – да и того, в общем-то, не дождёшься к столу, ибо хер сыр, сыр хер, сколь долго его ни вари, особенно если нет его – как, впрочем, и воды, и котла, и стола, не говоря уж об очаге или открытом огне. Где всё это? Хер знает. Знает, но молчит – чтоб не сварили, а также по другим понятным причинам.

Ещё может знать Монтень. Но Монтеня не видно. Незаметно что-то и памятника Монтеню. Хотя он-то как раз должен быть, ведь где-то есть памятник Монтеню – ибо таким людям обычно ставят памятник-другой, а то и все четыре. Однако Монтень, по словам Честертона, не мыслил о еже. Почему сей снисходительнейший гуманист так пренебрегал ежом – решительно непонятно. А когда о человеке что-нибудь решительно непонятно, памятник ему лучше не ставить, вы не находите? Ну а если уж он стоит – не замечать его принципиально?

Не отчаиваемся, придумываем себе яблоню, полную мелкими жёлтыми китайскими яблочками, – которые, если тряхнуть ветви, сыплются градом и часто-часто стучат по земле, иной раз попадая по руке или в темечко. Их не нужно есть, их нужно слушать стук. Или уж если пробовать, то пихать в рот горстями – немытыми, ощущая вкус сладкой земляной гнили. В одном из яблочек должен был бы быть, наверное, маленький бурый червячок – но нет! Нет и его. А поскольку его нет – он никому ничего не должен, но никому низачем и не нужен.

Ох не повредила бы и вкопанная в землю бочка, к которой хорошо прислоняться бедром – тёплым вечером, когда небо уже отполыхало, а земля и вещи благодарно выдыхают тепло. Зажмурившись, слушать ветер, тайно надеясь различить в нём знакомые голоса – а потом пить ракию, настоянную на почечном камне злопипундрия, да палить люльку, да читать Астафьева или Белова, о далёких северных землях, где под звёздами ходят огромные ледяные рыбы. Но где ж бочка? Нет той бочки: сокрушили её сапоги солдат Муссолини, или она пошла на растопку гарибальдийского костра, а может, рассохлась тихо и бесславно в эпоху авиньонского пленения пап. Однако, вероятнее всего, её здесь не было. И в других местах тоже: там были другие бочки – а этой не было. Но это ничего, ибо бочка не повредила бы, но её отсутствие тоже ничему не вредит, ибо и повреждаться-то нечему.

Ну хорошо, пусть, пусть так! – но хотя бы след, просто след башмака в пыли! Я сам готов его оставить, если нет других вариантов. Однако – нет, земля не принимает моих следов. Они слишком легки, небрежны и оскорбительны для неё – привыкшей к толстым сапогам подёнщиков, к осязательным следам жизни, ненужной для себя самой.

Эти слова – чужие, заветные, из Сундука Мертвеца – шелестят у меня в голове, как морской песок на заброшенном пляже: сухое пришёптывающее «слишком», проскальзывающая стёртой щекой галька «подёнщиков», в «осязательным» застряло колкое бутылочное стекло – «с-з». И наплывающий гул прибоя. Я вижу этот звук, именно вижу звук, потом воображение дорисовывает волны. Как звери, бьются они мокрыми лбами о запретный берег – и с зубовным шипом мрут среди водорослевых ниток, комочков ила, плевочков-ошмёточков пены и прочей бессмысленно-мелкой хуйни, из которой и состоит жизнь. Если моя дорога ведёт к этому океану, я поверну назад.

Но не лучше ль и вовсе сойти с дороги? Углубиться в развалины пейзажа, в останки невысоких меловых гор, к лесам повернуть движеньем резким, войти под их немые своды и в них утонуть, исчезнуть – чтобы посреди зелёного бескраянья вдруг замереть, созерцая чудо: озерцо с прозрачной водой. Тайное око леса, оно собирает вокруг себя единство путей и связей, на которых и в которых рождение и смерть, проклятие и благословение, победа и поражение, стойкость и падение создают облик судьбы, прозреваемый смертными в его водах. Но нет здесь ни смертных, ни богов. Я же и вовсе не в счёт, ибо меня нет, нет, нет ни для кого.

Вот белеется отмель. Она простирается, чтобы луна чертила на ней свои дорожки – да, луна, луна: огромная, сырно-жёлтая, какая бывает только в безветренную ночь. Но нет безветренной ночи, не время для неё, разве только вечер затеплится синий; и, кстати, ещё не факт, что затеплится. Сколько уж было таких вечеров, которые гасли, не теплясь?

Зато ленивая стрекоза – как изысканно смотрелась бы она на краешке бокала! но увы, увы, у нас и с бокалами напряжёнка – оседлала острый лист и наблюдает за песчаной квакушкой. Наблюдает лишь затем, чтобы не видеть грозной тени, подымающейся из глубины: ибо в озерце водится огромножоп.

Огромножоп! Мутант, порождение тьмы, загадочный огромножоп, он так свиреп и дик, и нет в нём милосердия к живущим, и сочувствия к мёртвым тоже в нём нет ни на скрупул! Он – ужас мира, стыд природы, так что мир и природу извиняет лишь то, что и его нет.

Но эта мысль не успевает прийти нам в голову, ибо сверху, застилая облака радугой, падает из самого сердца небес извечный соперник огромножопа – прекраснохвост. Он так жарк, так ярк в неистовстве цветущей своей красы, он столь неудержимо пленителен, что смотреть на него невыносимо. Поэтому мы и не смотрим – а также и потому, что и его нет, а есть лишь томленье по прекраснохвостому прекраснохвосту, неутолимое, как танталова жажда. Да и томленья-то, в сущности говоря, тоже никакого нет, а то, что есть, томленьем быть никак не может, ибо всякое подлинное томленье утолимо – хотя бы самим собою. Значит, и томление – пшик, вздор, гиль, реникса, нонсенс и катахреза!

Что же есть? Лишь пустошь, заросшая травой. Белеется вдали маленькое стадо диких коз. Истошно орут цикады, утомлённые солнцем.

Может быть – никто не знает точно, ибо некому это знать – мимо бредёт усталый, одинокий путник вроде меня, бредёт мимо коз и цикад, вздыхая о ночлеге или хотя бы о минутном отдыхе. Но не видя вокруг ни дрожащих огней печальных деревень, ни случайной сторожки, ни даже сухого овражка.

Ну а если и того нет? Какие наши доказательства, что тут какой-то путник пробегал? Чесгря, никаких. Мы хотели бы верить – но мало ли чего мы хотели, шароёбясь вдоль и поперёк глухих, окольных троп, которые ведут исключительно друг к другу? Да, в общем, те желания столь же лестны, вздорны и не стоят внимания. Или хотя бы презрения. Ибо и оно истощилось в нашем мире, ну или стало невообразимой редкостью – как нефть, как честь.

Есть только огромножоп, есть только прекраснохвост. И то: ведь существуют они не для себя и не для нас, а лишь друг друга для. Ибо каждый из них – сон разума другого.

Второй ключик,

альтовый

Зовите меня

Читать после 29-й Главы Первого тома – хотя можно

и после 17-й, если совсем уж невтерпёж.

Санкт-Петербург (бывш. Ленинград). 1996 г. н. э. (от Р. X.).

Воскресенье

Малянов подступил к плите, взгромоздил чайник. Сунул под него спичку с маленьким горбиком пламени на спинке. Медленно кашлянул газ. Синие когти огня впились в старую, закопчённую жесть.

– Сначала зажги, потом ставь, – посоветовал Вечеровский.

– Я так привык, – Малянов осторожно, по сантиметру, развернулся, чтобы смотреть на Вечеровского.

Для покойника Вечеровский был неприлично молод. И одет по-молодому – кремовая водолазка, ремень, серые брюки. Жёлтые пижонские ботинки сидели на нём как убитые.

– Ты воды не налил, – сказал Вечеровский, закуривая.

– Знаю, – Малянов открыл крышечку и залил воду из кувшина. – Я так привык, – добавил он, не дожидаясь вопроса.

– Не стариковствуй, – предупредил Вечеровский, стряхивая пепел в пустую сахарницу. – Тебе вообще-то шестьдесят пять. По мировым меркам – самый расцвет.

– Это по мировым, у них медицина. – Малянов со стуком поставил кувшин на стол. – Знаешь, я ведь когда-то боялся сенильной деменции. Всё что угодно, только не сенильная деменция. Когда читаешь препринт своей статьи и не понимаешь, что написано.

– Ужас-ужас, – Вечеровский выдохнул, изо рта бестолково повалил серый дым. – И как?

– С чем смотря, – Малянов полез в кухонный шкафчик за стаканами. – Я всё ещё могу прочесть препринт своей статьи. И понять, что написано. Я даже могу прочесть препринт статьи Горькавого на английском. И понять, что это дрэк и вторичный продукт… Но вот этого всего я уже не понимаю, – он повернул голову к окну без занавески, за которым была ночь, деревья и крыша соседней пятиэтажки: когда-то знакомый мир, ставший чужим и опасным.

– И не надо, – Вечеровский взял салфетку, снял тяжкие роговые очки и принялся их протирать.

– Грязь размажешь, – сказал Малянов. – Кстати. Почему стало так грязно? Раньше такого не было. Я теперь всё время руки мою.

– У тебя чисто, – напомнил Вечеровский. – Оксана пидарасит всё до блеска. Дважды в неделю. Если схалтурит – ноги вырву.

– Пидарасит, ноги вырву, – задумчиво повторил Малянов. – Раньше так не говорили. Что, теперь можно?

– Нельзя. Но говорят, – Вечеровский поморщился. – А это что? – показал он на подоконник, где лежали какие-то бумаги.

– Из ящика, – сказал Малянов. – В смысле почтового. Всё время чего-то пихают. Я каждую неделю выгребаю.

– Тебе же сказали – не выходить из квартиры, – серьёзно сказал Вечеровский. – Никогда не выходи из квартиры. Ни-ког-да. Это – помнишь?

Он поднял палец и показал. На внешнем стекле белела точка, а вокруг – сложная система трещин, похожая на схему московского метрополитена.

– Оксана говорит – разборки какие-то. Так вроде со всеми разобрались? Нет? – с надеждой спросил Малянов.

– Не со всеми. Тебя убьют. За квартиру. Как Вальку Вайнгартена.

– Я только в подъезд, – начал оправдываться Малянов.

– Никуда не выходи, вообще никуда. Не веришь мне – поверь Бродскому. Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Специально для тебя сказано. Хотя для меня там тоже есть полстроки. Заведу герб – сделаю девизом.

– Про уборную? – попытался вспомнить стихотворение Малянов.

– Нет, в середине предпоследнего, на латыни… Хотя зачем я говорю, ты забудешь. Ладно, сделаем по-другому. Где ключи?

– Ключи? – не понял Малянов. – Какие ключи?

– От входной двери. Извини, заберу.

– Я тогда не смогу дверь запереть, – пожаловался Малянов.

– И не надо. У Оксанки ключи есть, она запрёт.

– А как я скорпомощи открою?

– Забудь про скорпомощь, – Вечеровский рассердился. – Если вдруг чего – звони Оксане. Только ей. Больше никому.

– Ну вдруг мне плохо станет. Ведь надо скорую? – не понял Малянов.

– Скорая? Они приедут, посмотрят. А потом отзвонят кому надо, что нашли двушку в отличном состоянии с одиноким пенсионером. И всё.

– Ну не обязательно, – не согласился Малянов.

Вечеровский не снизошёл до ответа.

Дверь приоткрылась, из-за неё показался гладкий серый кот с аккуратной импортной мордой.

– Что, Калямушка? Рыбки хочешь? – Малянов наклонился к коту.

Тот не отреагировал.

– В прихожей корм, – напомнил Вечеровский.

– Да я насыпал. Ему бы рыбки, – Малянов жалобно прищурился.

– Нельзя ему рыбки. Он из шотландского питомника. На кормах всю жизнь. Ладно, это всё тоже Оксанке… – решил он.

Кот понял, что еды не будет, разочарованно сказал «мрюк» и ушёл.

– Погоди-погоди, – Малянов почесал под нижней губой. – У меня нет сенильной деменции. И я ещё не разучился думать. Если то, что ты мне рассказывал, действительно правда, то Оксанку ты нанять не мог. Она же должна забыть, что ты её нанял.

– Я и не нанимал, – Вечеровский закурил снова. – Нанимала Ирка. И она же с ней общается.

– Моя Ирка? – не понял Малянов.

– Нуда. Твоя. Я через неё иногда работаю. Она меня помнит. Тебя тоже, – быстро добавил он.

– А Бобка? – с надеждой в голосе спросил Малянов.

– Не знаю, – отрезал Вечеровский. – А с Иркой так. Звоню всегда у подъезда, по сотику. Она ойкает. Потом делает вид, что очень рада. Спрашивает, как у меня там в Америке. Все почему-то уверены, что ятам, в Америке.

– А почему ты не в Америке? – заинтересовался Малянов.

– У меня ещё здесь дела, – не стал развивать тему Вечеровский. – В общем, захожу к Ирке с цветами и шампанским. Сидим часа два, потом я говорю, что у тебя проблемы с обслуживанием и надо бы помочь, а я с тобой в ссоре и сам не могу. Она кобенится. Даю денег…

– Сколько? – неожиданно спросил Малянов, следя за чайником: тот уже шумел, но ещё не булькал.

– Ты про заварку забыл, – сказал Вечеровский. – Вооон в том ящике.

Малянов не пошевелился.

– Ладно, я сам, – Вечеровский решительно поднялся, достал из шкафчика жестянку и заварник и принялся над ними колдовать.

– И чего Ирка? – не отставал Малянов.

– Жадная она очень, – Вечеровский поморщился. – Обычно просит триста. Долларов, – добавил он.

– За что? – не понял Малянов.

– За всё. Ну то есть сделать звонки, распорядиться туда-сюда… И я не могу уйти – забудет. Когда мы Оксанку нанимали, пришлось у неё заночевать. Ничего такого, сам понимаешь, – на всякий случай добавил он.

– И что, ты ей платишь триста долларов за звонки? – не поверил Малянов.

– Нет, конечно. Оставляю сотню, остальное обещаю завтра. Хотя и сотню жалко. Она её прячет, а потом забывает где. Да, кстати – у тебя деньги как? Не кончились?

– В тумбочке которые? Вроде осталось, – Малянов остановился, пожевал губами. – Интересно. Я обычно думаю, что в тумбочке лежат деньги за дачу в Замостье. И никак не кончатся. Потому что у меня очень скромные потребности.

– Скромные? Знал бы ты, во что твои препринты обходятся, – усмехнулся Вечеровский. – Кхм, а это что? – он с неожиданной заинтересованностью полез в ящик, забренчал посудой.

– Можешь больше не заказывать, обойдусь, – обиделся Малянов.

– Кто обойдётся, а кто нет – это решаю я, – заявил Вечеровский. – Ты мне нужен живым и без сенильной деменции. Как можно дольше… Оппаньки! – Вечеровский вытащил широкий бумажный лист, засиженный мелкими буковками.

– У тебя на этом посуда стояла, – сказал он. – Чайник кипит.

Малянов принялся заваривать чай, Вечеровский вернулся на прежнее место.

– Советский журнал. Страница двадцать девять. «Корнелиус отсутствующе кивнул и сел, – зачитал он, держа бумагу перед глазами. – Кресло, как и вся мебель, приспособленное к условиям низкой гравитации…»

– Корнелиус? Гравитация? Постой-постой… Знанийсила, – уверенно сказал Малянов в одно слово. – Шестьдесят шестой год, четвёртый номер. Пол Андерсон. Фантастика. Там ещё такие иллюстрации… голубые с чёрным.

– Вот прям уверен? – недоверчиво выгнул рыжую бровь Вечеровский.

– Уверен. Шестьдесят шестой, как же. Ирка тогда выделываться начала. По-всякому. Среди всего прочего – из подписных журналов страницы вырывала. Для хозяйственных нужд, – в голосе Малянова прорезалась нотка застарелой ненависти, давно высохшей, но въевшейся намертво, как чернильное пятно на скатерти.

– Я эту страницу очень долго искал, – продолжал он. – А она на неё, оказывается, чашки поставила.

– Ну хоть потом прочитал? – поинтересовался без интереса Вечеровский.

– В библиотеку ходил, – продолжал Малянов, обиженно позвякивая чайным ситечком. – А пока ходил, она перед Снеговым хвостом крутила… Всё-таки – что с Бобкой?

– Сахар у тебя где? – Вечеровский отложил бумажку в сторону.

– Я же говорил: у меня нет сенильной деменции! – Малянов набычился. – Бобка жив? Здоров? Где он?

– Жив, здоров, не заставляй меня дальше врать, – сквозь зубы процедил Вечеровский. – Фантастика про что?

– Про Юпитер. Подожди, заварится.

– И что же там было на Юпитере? – Вечеровский немного повысил тон.

– Там люди не могли жить. Гравитация, давление. Посылали вместо себя специально выведенных существ. Синих таких, хвостатых. У них своих мозгов не было, они через радиоуправление с орбиты. А в операторы брали паралитиков. Чтобы им было по кайфу руками-ногами шевелить. Ну а потом у этих синих сформировался свой разум, и они всех послали… Как-то так. А называется по имени главного героя. То есть не по имени, наоборот. Он имя сменил. Ну, когда окончательно отделился от человечества и стал этим, синим. Книжка так и называется. Зовите меня… забыл, как он там себя назвал.

– Кстати, идея, – Вечеровский как-то совсем не пафосно шмыгнул носом. – Когда окончательно отделюсь от человечества – сменю имя. Назову себя по-новому. И никто не узнает как. Гносеологический парадокс. Канту бы понравилось.

– Вещь в себе, – вспомнил Малянов.

– Ну да. Что-то вроде того.

– Слушай… – Малянов подвигал нижней челюстью, формулируя вопрос. – А как это у тебя началось? Сразу? Ну вот заснул, проснулся – и никто тебя не помнит?

– Нет. Всё развивалось последовательно. Сначала перестали любить. Я решил – ну, значит, было за что. Потом перестали дружить. Тоже бывает. Перестали писать. Перестали звонить. Не сказали привет, не позвали с собой, не смотрели в глаза… Дверью хлопнули в нос, – он усмехнулся. – И не велели звонить. Я сначала думал – было за что, потом случайно встретился: нет, просто позабыли, как звать. Потом я потерял паспорт. Пошёл в милицию восстанавливать. И вот только тогда до меня потихонечку начало что-то доходить.

На кухне стало совсем тихо. Малянову пришло в голову, что сейчас была бы очень кстати большая жужжащая муха. Но мухи не было. Вместо неё во дворе загудела машина и зашевелился лифт за стеной.

– Да, ещё, – сказал Малянов. – Зачем я тебе всё-таки нужен?

– Чтобы ты жил как можно дольше и как можно лучше, – сказал Вечеровский. – В данных конкретных условиях. Кстати, я тебе лекарство поменял.

– Я не про это спросил, – Малянов посмотрел на заварочный чайник, что-то прикидывая. – Я спросил, зачем я нужен тебе.

– Ну если ты опять так ставишь вопрос, – начал Вечеровский, не собираясь заканчивать.

– Именно, – Малянов потёр щёку, седая щетина скрипнула под ладонью.

– Ну хорошо. Мне нужен человек, который меня узнает с первого звонка. И отнесётся ко мне как к хорошему старому знакомому, с которым давно не виделись.

– Понятно. И сколько нас таких осталось? – полюбопытничал Малянов.

– Не так чтобы очень. Один школьный приятель, мы с ним отношения поддерживали… двое с работы… Девушка одна. То есть она теперь, конечно, уже тётка. Я с ней когда-то плохо обошёлся. А вот она со мной – хорошо. Глухов ещё живой, но он в Америке и у него реально деменция. Ну и ты. Хотя ты меня каждый раз за покойника принимаешь. Кто тебе вообще сказал, что я умер?

– Кто мне скажет? Все же умерли, – Малянов пожал плечами.

– Но ты хотя бы не кидаешься от меня с воплями. И чтобы восстановить отношения, полчаса обычно хватает. А то я как-то к Алхазу Булатовичу зашёл… это мой начальник бывший в конторе, точно должен помнить. И вспомнил, кстати, по глазам видно. Но не показал. Дескать, что вам надо. А мог бы получить полмиллиона.

– Долларов? – уважительно спросил Малянов.

– Фунтов, – усмехнулся Вечеровский. – Кстати, нужно будет заехать в банк. На тебя у меня кое-что оформлено.

– И всё-таки, – Малянов помолчал, формулируя вопрос. – Что это было? Гомеостатическое Мироздание?

– С нами-то что было? В каком-то смысле, – Вечеровский почесал нос. – Я тогда с перепугу всё переусложнил. Насчёт гомеостатического Мироздания. Мироздание само по себе никакое. Гомеостатичны цивилизации. Они сначала устанавливают свои порядки. А потом боятся, что появятся другие, которые будут нарушать. Но кто-то успевает первым. Так вот, люди – не первые. Мы даже не стотысячные. Мы живём в мире, придуманном не нами. И те, кто придумал этот мир, приняли меры. Чтобы всё как шло, так и шло.

– Ну и что? – не понял Малянов.

– Ну и всё, – закончил Вечеровский. – Sapienti sat. Извини. Ты бы понял, если бы подумал. Но ты не успеешь. У нас мало времени. Допивай и поехали. У меня внизу машина с шофёром.

– Если вдруг ты знаешь, – Малянов впервые за весь разговор поднял глаза на собеседника. – Что с нами будет?

– С нами? А, в смысле вообще… Нет, не знаю. Думаю, всё будет как всегда, – Вечеровский отхлебнул. – Не надо в грядущее взор погружать. Не лучше ли жить и всей грудью дышать. Вдыхать прохладу вечернего края, где спят и мечтают, надежды не зная. Тогда приходит к нам раздвоенье, и мы ни о чём не мечтаем, – он запнулся, привычным жестом потёр висок.

– Слушай, прохожий, слушай, – продолжил Малянов. – А после, не зная друг друга, мы с тобою расстанемся. В путь отправляйся…

– Дорога пылится вдали, – закончил Вечеровский. – Гийом Аполлинер. Перевод Михаила Кудинова. Извини, приспичило. Отойду в дабл. Надеюсь, за это время ты меня не забудешь. Очень надеюсь.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Вечеровский всегда отличался повышенной деликатностью в мелочах.

Малянов отпил из чашки. Решил, что чай получился в самый раз: крепким, но не горьким. Подумал, что надо бы сгонять Оксанку, как придёт, за едой. Надо бы свининки, только хорошей. Куриные ноги, конфеты, бельгийское печенье в круглой коробке. Капусту, молоко, специи – он в последнее время полюбил специи – и чего-нибудь выпить. Только не водку, не «Амаретто» и не коньяк. Вот покойный Вечеровский – что-то он о нём стал часто вспоминать, к чему бы? – любил «Ахтамар». Оксанка недавно принесла – это был не «Ахтамар» и не коньяк вообще, это была какая-то бурая краска со спиртом. Коньяк пропал. Всё настоящее куда-то пропало.

Из сортира донёсся шум спускаемой воды. Оксанка? Вроде бы она ходит по пятницам? Хотя она вроде забыла сумочку. Ну вот, пришла за сумочкой. Ключи у неё свои… всё просто. Как всегда – всё просто, будь оно неладно. Хотя оно и так неладно.

Когда всё пошло не так? Когда Ирка забрала Бобку? Когда развалился Союз? Когда на работе кончились деньги? Когда убили Вальку Вайнгартена? Захар вроде бы куда-то делся ещё раньше. Кажется, умер. Или уехал. Глухов… Вот Глухов точно уехал.

Скрипнула дверь. Он поднял глаза и увидел покойного Вечеровского.

Покойник смотрел на Малянова осуждающе – как будто тот в чём-то провинился, вот прямо только что.

– Опять двадцать пять, – раздосадованно сказал Вечеровский. – Ну ладно, по новой так по новой. Привет, что ли. Я живой. Просто ты меня не помнишь. Меня никто не помнит.

Третий ключик,

бытовой

Раз уж такое дело

Читать не ранее 19-й Главы Первого тома, но желательно освежив в памяти начало восьмой главы.

22 октября 137 года. День

Институт трансгенных исследований, корпус Е.

Поверхность, проходная

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Стандартная личная карточка lb 0469

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: изделие

ФАКТИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: 74

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ: 5

ПОЛ: самец

ПРАВОВОЙ СТАТУС: человекообразный

ОСНОВА: аллигатор миссисипский

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ СТАТУС APIF: 4106

ПРИМЕНЕНИЕ: охранник

ПО – свыше 100 (точные данные отсутствуют из-за особенностей основы)

ОСОБЫЕ СПОСОБНОСТИ: неизвестно/недостоверно

ЛИЧНОЕ ИМЯ: Геннадий

Дилетанты считают, что крокодильи основы уступают черепашьим по боевым качествам.

Это они зря.

Я вот, к примеру, из перспективной линии засадных. А засадные, чтоб вы знали, это такие специальные ребята, которые могут два-три месяца лежать неподвижно на одном месте. Притворившись гнилым бревном, кучей кирпичного боя или газонным бордюрчиком. Без единого движения.

А в нужный момент то, что вы ежедневно перешагивали, или на что наступали, взрывается вихрем неудержимой силы. За пять секунд убивает десяток вооружённых охранников. И откусывает голову тому, за кем его послали. А затем, отскочив в сторону на пяток-другой шагов, засадный вновь впадает в оцепенение. И поисковые группы с их эмпатами и нюхачами не могут его найти. Даже если с устатку присядут ему на голову.

Перспективная была линия. И всего три недостатка.

Во-первых, конечно, постбоевая депрессия. После каждого подрыва крокодил не боец около месяца – гормоны, Мать их Дочь. Целый месяц жалко тех, кого убил, и себя самого, и вообще мировая скорбь. И слёзы рекой. При современном темпе боевых действий – недопустимая роскошь.

Во-вторых – принципиальная по основе неустойчивость к няшу. Даже к самому лёгенькому. Что там поньки и котеги… Любое маленькое пушистое чмо, вроде туалетного утёнка, в лёгкую заняшит крокодила до соплей. Если, конечно, крокодил мер специальных не примет.

Как-то раз краем уха слышал, что, дескать, наш Нефритовый Хер посмеивался – мол, Генку даже плюшевый мишка заняшить может. Я не параноик, конечно. Но с тех пор как из комнаты ухожу, Чебурашеньку в сейф прячу, от чужих глаз. Это как раз и есть моя мера специальная: если подходит близко пушистик мелкий, я, чтобы не някнуться, Чебушку вспоминаю – его глазёнки-пуговки, лапочки мягонькие… А если не знать, то и впрямь смешно.

Ну а третье – это из-за чего линию и похерили.

Крокодилы – ну и аллигаторы с кайманами – основа особенная по многим позициям. Например, перепрошивке мы не поддаёмся, дохнем мы от неё. Ребилдинг омолаживающий со скрипом, кое-как, но идёт – а даже единичку в APIF-e ни прибавить, ни отнять.

Ну и… Это самое.

Генетики-то что думали – солдат убивать должен. И прошили. И основа ещё. Да.

Короче, пока воевали мы – нормально было. А как наш взвод на гражданку ушёл – вылезло.

Крокодил должен убивать. С кровью, с запахом. И очень желательно – убитое жрать. А без этого он полгода не протянет, если раньше с ума не сойдёт.

Взводный наш, Тото, рисовать умел хорошо. Домики рисовал, площадки детские. И после войны стал архитектором. Целый микрорайон отстроили по его проекту – и домики, и площадки. И газоны, газоны кругом, всё в зелени.

Там он и пасся четыре года. Оказалось. Да. Раз в месяц выходил, ложился на газон, и никто его не видел. И дети на площадке играют. А к вечеру расходятся. А кто последний уходил – тот не доходил. Да.

Спалился Тотоша по-глупому: напал на енотика. И в глаза глянул. И пропал.

Сам пошёл, сам сдался.

Ну, дело замяли, конечно. Тотошу нашего, как героя войны – расстреляли. Без маналулы то есть. С уважением. А остальных крокодилов – из людей в человекообразные навечно.

Как остальные выживают – про то я не в курсе. Я для себя так решил: раз уж такое дело, нужно такую работу найти, где это не возбраняется. Лучше даже, чтобы поощрялось.

Охранник при вольерах – самое то.

Месяца не проходит, чтобы молоденькое эволюэ не ломанулось мимо старого глупого крокодила в дверь. За забытым пропуском, например. Молоденькие, они часто пропуска забывают.

А у меня – инструкция.

И премию потом дают.

И всем хорошо.

Да.

Четвёртый ключик,

разводной

ЭТо в высшей степени возмутительно

Можно читать в любой момент или не читать вовсе – с основным сюжетом эта история никак не связана.

СЮЗИ ФЛОКС. Всё, что вам необходимо знать о московитских медведях

Привет! Я – Сюзи Флокс, хемулька. Я торговый представитель сети «Дрэк Анлимитед» в Московии и на Севере в целом уже более десяти лет. Для всех, кто недавно прибыл в Московию или совершает частые поездки туда и хотел бы эффективно использовать все возможности и преимущества этого домена, я написала это руководство.

Здесь основные факты о московитских ездовых медведях. Всё, что вы должны знать, прежде чем сесть на спине медведя.

1. Медведи – исторически развитый вид транспорта в Архангельске, Нижгороде, Камыше и в других областях Московии. Это более предпочтительно в зимнее время, чем пешие прогулки и гужевые перевозки. Сугробы, снежные заносы, наледи и другие зимние препятствия легко побеждаемы медведями. Весной и осенью (конец июля и первая половина августа) я также рекомендую медведей – особенно в провинции, так как в условиях весенне-осенней распутницы дороги становятся почти непроходимы.

2. Если Вы видите на одной из центральных улиц города свободно гуляющего медведя – это причина адресоваться к полиции. В пределах исторического центра медведи имеют право ожидать седока только на специально оборудованной парковке. С исключением при морозе (от -50 °C и ниже). В мороз медведям разрешено гулять около парковки, не уклоняясь от неё более чем на 150 метров.

Однако никто не осудит Вас, если Вы не станете тревожить полицейских, а просто воспользуетесь медвежьими услугами.

3. У официально зарегистрированного медведя должны быть хорошо видимые значки на фланках в виде небольших паттернов в шахматном порядке (арханг. «клеточки», нижг. «шашечки»), выбритые или нанесённые контрастной краской. Также – ошейник с личным номером и морда установленного образца: с экспрессивной готовностью к услугам и не софистическая (арх. «лихая и придурковатая», нижг. «на простых щщах»).

Зарегистрированный медведь прошёл обучение и знает самые короткие маршруты к любому адресу в городских границах. В случае, когда зарегистрированный медведь был нелоялен к Вам и Вы не удовлетворены качеством сервиса, Вы можете адресоваться в полицию с жалобой. Если Вы только прибыли в Московию и совсем не знаете местность и традиции, зарегистрированный медведь – хорошее решение для Вас.

Однако держите в уме, что поездка на зарегистрированном медведе может быть вдвое или даже в три раза более дорогой, чем на диком.

4. Средняя скорость медведя с нагрузкой в центнер: шагом – 1 км в течение десяти минут, на рысях – 1 км в 5 минут, намётом – 1 км в 3 или даже 2 минуты. Медведь не может бежать намётом больше чем 7–8 км. Движение карьером – 1 км в течение минуты (60 км за час) на хорошей дороге, не больше, чем 2–3 км с обязательным отдыхом.

Медведь способен плыть в воде любой температуры с грузом до 200 кг на его спине. Максимальная скорость плавающего медведя в тихой воде без сильного течения – 5 км/ч. В случае заранее известной потребности форсировать водные барьеры рекомендую нанять белых медведей.

5. Не предлагайте деньги медведю! Медведи не понимают или не признают товарно-денежных отношений. Держите в уме: ПО медведя редко превышает 50, а вес может достигать 700–800 кг, поэтому вступать с ним в дискуссию по этому поводу неблагоразумно. Используйте традиционные средства оплаты.

6. Наиболее распространенные официальные тарифные планы. (В разных частях Московии они могут различаться, но незначительно.)

Эконом (арханг. «прогулочный», нижг. «как обычно»). Медведь не согревает, не развлекает всадника, не предоставляет другие услуги. Аллюр – шаг и рысь. Тарификация по длине пробега. Минимальный заказ: 400 гр. В пределах города – 22 гр. за км пробега, простой 10 гр./ мин (в морозы – 20 гр. за мин плюс 1 гр. сверх того за каждый градус ниже -70 °C). Вне города – традиционная наценка в зависимости от местности и качества дороги. Водные барьеры – по соглашению.

Бизнес (арханг. «быстро», нижг. «с ветерком»). Медведь греет всадника, информирует о новостях и рассказывает свежие шутки. Аллюр – рысь и намёт, карьер по согласию за особую плату. Тарификация по времени. Минимальный заказ – 750 гр. В пределах города – 750 гр. в час, далее оплата по 20 мин. Простой 20 гр. за мин (в морозы – 30 гр. за мин плюс 3 гр. за каждый градус ниже -70 °C). Вне города – традиционная наценка в зависимости от местности и качества дороги. Водные барьеры – по соглашению.

Элит (арханг. «лакшери», нижг. «по полной программе»). Согревает всадника, новости и свежие анекдоты, консультации по городской истории, учреждениям и местам досуга, поёт, пляшет, услуги банщика, общий массаж, внешний массаж простаты (для самцов), куни (для самок), классика, анал, лёгкая доминация. Максимальный аллюр – карьер. Тарификация по времени. Минимальный заказ – литр. В пределах городской черты – литр в час, далее оплата по 20 мин, с учётом простоя. За городской чертой – традиционная надбавка в зависимости от удалённости и качества дороги, включая водные преграды.

Я рекомендую тариф бизнес, особенно в зимнее время. Высокая температура от тела медведя драматически увеличивает комфорт поездки. Последние городские новости также могут быть важными. Если возникнет потребность в дополнительных услугах, поговорите об этом с животным по пути.

7. Зарегистрированный медведь подчиняется правилам и платит городу налог в форме общественных работ. Поэтому он не настроен на сокращение вознаграждения. Торговаться с ним не стоит Вашего времени.

Если вы нанимаете дикого медведя, торгуйтесь за оплату сервиса. Обычная схема: Вы предлагаете в пять раз меньше его предложения и затем медленно увеличиваете сумму приза за счет различных условий. Считается неплохим результатом, если Вам удалось сбить цену дважды, хорошо – в три раза. Попросите, чтобы друг-московит учил Вас торговаться с медведями. Учтите, медведи безошибочно и очень быстро производят вычисления в уме. Улучшайте свои навыки устного счета.

Даже не думайте обмануть медведя про его оплату! Это – худшая идея, которая может возникнуть у вас! Медведи обладают экстремально развитым обонянием и ещё более развитым чувством справедливости. Недолив, низкокачественный продукт или попытка обмануть при расчёте могут стоить вам репутации и здоровья.

8. Не пытайтесь предложить медведю джин, текилу, ром и иные напитки, отличающиеся от классической московитской водки. Не предлагайте водку менее качественную, чем государственная водка Capital. При сомнениях спрашивайте у местных жителей, какая водка хорошая для медведей.

Московиты часто используют самогон для оплаты медвежьих услуг. Я не рекомендую Вам это, если Вы не эксперт в самогоноварении.

9. Наливайте медведю тщательно и осторожно. Удобно использовать мерный стакан или готовую матрешку с водкой. Вы можете также заплатить медведю сгущённым молоком из расчёта «поллитра водки – банк сгущённого молока». Не предлагайте поняшьей сгущёнки, медведи не любят запах пони. Также держите в уме: благодарный медведь, съевший сгущённое молоко и загрязнивший морду, может поцеловать Вас, и Вы будете запачканы также. Более разумно использовать термически обработанное сгущённое молоко («варёнка»), которое намного безопаснее в этом отношении.

10. Обычная схема оплаты: 50 % депозит, поездка, 50 % окончательный расчет, бонус. Минимальным бонусом медведи считают чесание шеи, спины и фланков. Чешите сильно, доставая до кожи. Медведь не чувствует легкую ласку! Закончите чёску после второго или третьего удовлетворённого звука («порыкивания») животного.

Не касайтесь живота или интимных частей медведя и не совершайте манипуляций с его гениталиями! Медведь воспринимает это как предложение заняться сексом здесь и теперь. И отрицательная, и положительная реакция медведя может быть разрушительной для Вас.

11. Не пытайтесь использовать седло, стек, удар плетью, шпоры и другие инструменты, ограничивающие движения животного и причиняющие боль! Попытка взнуздать медведя может вернуться Вам нетрудоспособностью, травмой или даже смертью, если только медведь не боевой и не приучен к удилам.

Однако медведи лояльны к подпихиванию боков валенками, чунями и другой мягкой обувью. Я обычно использую валенки или угги. Но самый надёжный путь – просто сообщить животному о желательном маршруте и в дальнейшем корректировать его голосом.

12. Если Вы наняли дикого медведя. Чтобы доехать к адресу, необходимому для Вас, сообщите медведю точный маршрут – последовательность улиц со всеми поворотами – или управляйте им. Но даже самый дикий медведь знает путь к наиболее посещаемым городским местам. Самый удобный и надежный путь: сообщите медведю ориентир, известный ему (например, исторический памятник, популярный ресторан, концертный холл, ночной клуб и т. д.), и после достижения этого места тщательно направляйте его к своей цели.

13. Вопреки широко распространенным легендам медведи обычно не владеют балалайкой из-за непрактичности передних лап и отсутствия музыкального образования. Но они хорошо танцуют и с сильным чувством поют священное караоке и современные популярные песни также. Сначала это может быть необычно для Вас. Но это действительно хорошее средство для отдыха, и с течением времени Вы, скорее всего, полюбите это.

Если Вы планируете использовать медведей только с этой целью, изучите условия. Они обычно благоприятно отличаются от ездовых тарифов. Самый широко распространенный договор для долгого отдыха – эксклюзив (арханг. «до упаду»): полтора литра каждому медведю и до полного истощения сил животного. Вы можете уверенно рассчитывать на четыре-пять часов фана.

14. Медведи дружелюбны, лишены предубеждений и охотно вступают в интимные связи с существами всех основ. Однако заняться сексом с медведями в принимающей роли, если Ваш вес не превышает 350 килограммов – плохая идея. Так же и относительно массажа. Если Вы всё-таки намереваетесь рискнуть – проконсультируйтесь с местным жителем и попробуйте следовать его рекомендациям.

Я иногда беру куни с медведями. Это хорошее решение, при отсутствии других. Медведи прилежны, выносливы и никогда не говорят: «Я устал от этого». Я встречала мнения, что язык медведя слишком грубый. Это неправильно. Просто скажите ему «более мягко, мишка».

Я не экспертка в области активного секса с медведями. Но по словам лиц, заслуживающих доверия, молодые медведи обоих полов могут быть очень горячими. Если вас не смущает специфический запах и сильные сокращения, попробуйте это. Однако не забывайте просить сначала освободить кишечник и мочевой пузырь, чтобы избежать неловких моментов. Медведи воспринимают эти просьбы адекватно.

Оплата сексуальных услуг может существенно отличаться. Узнайте у своего друга-московита, сколько стоит удовольствие, интересующее Вас. Если вы не имеете эту возможность, возьмите зарегистрированного медведя по тарифу «эксклюзив».

Если Вы хотите что-то специальное, сначала обсудите это с медведем. Любые предложения допустимы, но «нет» значит «нет». Не настаивайте. Также не забывайте: насилие над медведем – самая худшая идея, которая может быть.

Важно! После секса поцелуйте медведя и почешите его. Они ценят это.

15. Медведи могут отводить взгляд другим существам. Обычно они используют эту способность, чтобы избежать контактов с полицией, налоговыми инспекторами и другими представителями властей. Однако они могут сделать то же самое относительно неприятного или имеющего плохую репутацию клиента.

Если вы не видите на улицах московитского города медведей, подумайте почему. Скорее всего, вы позволили себе москвофобские высказывания. Медведи – патриоты своего домена и обладают прекрасным слухом. Попросите помощи у вашего друга-московита, он поможет решить проблему. Скорее всего, он порекомендует вам посетить любой исторический памятник и оставить рядом с ним матрёшки с водкой. Одну или больше.

Если Вы и после этого не будете видеть на улицах медведей – возможно, медведи считают вас нежелательным клиентом или агентом тайной полиции. Также возможно, что Вы, по их мнению – непозитивная индивидуальность (арханг. «мудак», нижг. «опездол»). В этом случае Вам стоило бы изменить что-то в себе или в отношении к миру.

Узнайте больше о возможностях медведей и о жизни в Московии из книги Сюзи Флокс «Московия для чайников»! Книга запланирована к выпуску в 315 г.

Встречайте книгу Сюзи Флокс во всех книжных лавках!

Предварительные заказы принимаются по следующим адресам:

ООО «Хемуль», г. Дебет, проспект возлюбленной вриогидры Морры (на углу 3-го Платёжного проезда), генеральное представительство издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер».

ООО «Хемуль», г. Сальдо, ул. Большая Инвестиционная, собственное представительство издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер».

ООО «Хемуль», г. Нетто, пер. Визуального Мерчендайзинга, дирекция издательско-распространительского центра «Снусмумрик и падчерицы».

Эквестрия, Понивилль, отель «Буккаке», 2-й этаж, представительство издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер».

«Сенбернар, Занненхунд и Ретривер» – лучшие книги за лучшую цену! Будьте в тренде – оставайтесь с нами.

В редакцию издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер»

Милостивые государи!

Прежде всего: благоволите прочесть моё послание до конца и весьма внимательно. Меня уже осведомили в том, что лица вашей профессии редко читают письма, содержащие более двухсот слов кряду; однако же это в наших общих интересах, а по здравому суждению – скорее даже в ваших, нежели в моих собственных.

Не имею чести знать кого-либо из вас лично, хотя и был некогда знаком с Иосифом Григорьевичем Ретривером, – каковой, насколько мне ведомо, приходится одному из вас двоюродным дедом. Иосиф Григорьевич был замечательнейшим, культурнейшим существом, умницей, эрудитом, завзятым театралом и балетоманом. Я пребываю в совершенной уверенности, что в намечающемся между нами деле Иосиф Григорьевич решительнейше принял бы мою сторону… Ceterum censeo: ежели я соберусь когда-либо поведать о своих знакомствах старых лет, то, верно, приищу себе более благодарных читателей.

Так или иначе, я вынужден представиться сам. Нарушением принятых в обществе обычаев это никоим образом не является, ибо меня к тому понуждает настоятельнейшая необходимость получить удовлетворение за понесённый мною – и не только мною, но и множеством невиннейших читателей! – ущерб.

Itaque. Я – Платон Ефремович Голохвастов-Нащокин, породный московитский боярин. Имею честь пребывать урождённым Ондатром и никогда не переменял свою основу, равно как и мои родители и весь род наш. Моё время безценно для меня, да и ваше, мню, тоже чего-нибудь да стоит. Посему не буду расточать попусту мгновения, описывая ab initio историю своего семейства, весьма прихотливую и притом многопоучительную. Ежели вам будет благоугодно справиться, вы без труда обнаружите все необходимые сведения в XI выпуске «Боярского Летописца» а. Н. CXXVIII, в котором содержится статья, целиком посвящённая нашему роду, написанная прилежно и с должным чувством – в отличие от вашей, если можно так выразиться, продукции.

Покамест с вас довольно будет и того, что я – крупный землевладелец и обладатель весьма значительной недвижимости в нескольких высокопочтенных доменах, в том числе и на своей Родине, в Московии, где моей семье вот уже скоро как восемьдесят лет принадлежит, помимо прочего, знаменитый Заволбуйский медвежий завод.

Здесь же, в Хемуле, я уже одиннадцать лет кряду возглавляю Добровольное Общество Медведеводов и Ценителей верховой езды на медведях (ДО МиЦВЕМ). Общество существует весьма давно, и среди его членов – в высшей степени уважаемые существа. Exempli gratia, в нём со дня основания состоит негоциант Авгий Настурций Рейсфедр, о размерах состояния коего вы, полагаю, наслышаны. Также в Правление Общества входят братья Ристофоры, Ширин и Вырин, владельцы юридической практики с безупречной репутацией – с каковою практикою вы, ежели не проявите должного благоразумия, ещё можете свести близкое, хотя и весьма обременительное и даже разорительное для вас знакомство. Наконец, членом Общества является г-жа Цыбуля Зусь-Худодотовна Лотерейчик, имеющая (как вам, уж верно, известно) весьма ощутимое влияние на политику нашего домена в области лицензирования издательской деятельности. Отдельно отмечаю, что все вышеуказанные лица – и далеко не только они одни! – уже ознакомлены с черновым вариантом моего письма и позицию мою всецело одобряют и поддерживают.

Теперь, наконец, о причинах, побудивших меня взяться за перо.

Не столь давно я заезжал в Дебет по собственным обстоятельствам и, отдохновения ради, а также из желания приобщиться к новинкам культуры, посетил ваш фирменный книжный магазин на Высокодоходной улице, 13. Должен сразу сказать, что я остался совершенно не удовлетворён ассортиментом и качеством предложения. В конце концов, после долгих бесплодных созерцаний, моё внимание привлекла брошюра некоей Сюзи Флокс, выпущенная Вашим издательством. Она несла на себе помету «Для чайников», что на современном вульгарном языке обозначает то, что ранее именовалось «ad usum Delphini», то бишь краткое и оттого неизбежно поверхностное, но всё-таки претендующее на практическую ценность изложение некоего предмета. Я, разумеется, не стал бы проявлять излишнего интереса – тем паче критического – к подобному опусу, если бы не заявленная в заголовке тема – «Всё, что вам необходимо знать о московитских медведях». Зная по горькому опыту, насколько часто современные авторы искажают и упрощают многие пунктумы, связанные с данной темой, я всё же приобрёл её и потратил время на ознакомление с указанным сочинением.

Увы! Действительность далеко превзошла мои самые худшие опасения!

Начну с самой брошюры. Её содержимое – коему будет посвящено всё то, что я скажу ниже – незначительно даже по объёму. Однако благодаря издательским ухищрениям это ничтожное содержание, кое вполне уместилось бы в четыре или пять страниц, набранных десятым кеглем, растянуто ни много ни мало на двадцать страниц немалой величины! Такой удивительный результат достигнут благодаря нарочитому увеличению шрифта, как бы незначительному, но крадущему драгоценное место расширению межстрочных интервалов, хитростями с кеглем, огромными полями, но самое главное – помещением под каждым пунктумом брошюры рисунков, как бы иллюстрирующих содержание оных пунктумов. Все эти рисунки не являются авторскою работою, а взяты безо всяких изменений из книги «Быт и нравы современной Московии», имеющейся в моей личной библиотеке в двух изданиях. Книга эта, некогда изданная без указания авторства ныне покойным издательством «АСТ» – кое, насколько мне ведомо, было приобретено вашей издательской группою? – являет собой настоящую энциклопедию ошибок и заблуждений, связанных с Московией. Я даже был вынужден дважды обращаться в судебные инстанции, чтобы защитить честь и достоинство своей Родины, и выиграл оба процесса. Замечу, что мои претензии касались не только текста книги, но и иллюстративного материала, зачастую фантастического и притом оскорбительного. Так вот, одна из иллюстраций, упомянутых мною в моём старом судебном иске, использована и в данной брошюре. В «Быту и нравах…» она имела подпись «Медведей гонят на вечернюю дойку», а в брошюре г-жи Флокс не имеет никакой подписи, но размещена на странице 4 под пунктумом 1, повествующем о медведях как «виде транспорта». Всё же напоминаю вам, что воспроизведение данного изображения или его существенных частей навеки возбранено судом первой инстанции г. Дебета, каковым фактом я никоим образом не намерен пренебречь. Что касается прочих иллюстраций, то семь из них вообще никак не соотносятся с текстом, а представляют собой картины жизни Московии, на коих даже не присутствует самый предмет обсуждения, а именно медведи. На остальных семи медведей можно разглядеть, но вот чего разглядеть решительно невозможно – так это какой-либо осмысленной связи с содержанием брошюры!

Вы, конечно же, возразите на это, что нет закона, препятствующего издательству иллюстрировать выпускаемые им книги ut voles, не сообразуясь ни с чем, даже со здравым смыслом. Также нет никаких законосообразных ограничений на выпуск книг, набранных любым кеглем, с любыми полями etc. Увы, это так, посему я и не выдвигаю претензий к оформлению изданного вами опуса. Впредь я намерен сосредоточить внимание только и исключительно на содержании его.

Чтобы опять же сберечь время, начну с конца, а именно с вердикта, который я после продолжительных раздумий вынес данному произведению.

Сочинение г-жи Флокс являет собой совершеннейший образчик того, что я называю сущностною неправдою. Под этим я разумею создание ложного впечатления, создаваемого не прямым – и потому легко опровергаемым – искажением действительного положения дел, но иными средствами, то бишь умолчаниями, сокрытием важнейших обстоятельств, ложными намёками и иными приёмами, извлечёнными из неистощимых кладовых Невежества и Клеветы. Прямой, судебно-осуждаемой лжи г-жа Флокс избегает (кроме двух утверждений в самом начале, коим я уделю особое внимание), но in toto её писанина более вводит в заблуждение, нежели просвещает читателя. Иначе говоря, сия брошюра – ещё один типический пример так называемой «клюквы», то есть ложного и обманного сочинения о московитских делах, написанного невежественным и предубеждённым иностранцем.

Прежде чем мы продолжим, настоятельно требую от вас освежить в памяти обсуждаемый текст, а лучше – положить его прямо перед собой и справляться по ходу чтения. Иначе вы, возможно, не поверите тому, что я намерен вам поведать. Таким образом, вы и я напрасно потеряем время, а вам всё равно придётся разбираться в этом деле: ducunt volentem fata, nolentem trahunt. Лучше потратить немного умственных сил сейчас, чем много – после.

Начну, пожалуй, вот с чего.

Всё, что написала г-жа Флокс в своей брошюре, наводит читателя на мысль, что московитские ездовые медведи являются чем-то вроде общественного транспорта и таковыми были всегда. Более того, создаётся впечатление, что медведи обитают в Московии как бы сами по себе, будучи чем-то вроде общественно-терпимой джигурды, то бишь дикого электората, не имеющего постоянного хозяина. Разумеется, подобное нигде не высказывается прямо, но из её слов, по существу, картина вырисовывается именно такая.

Однако это вовсе ложно! Да будет вам известно, милостивые государи, что ездовые медведи испокон веку были законной частной собственностью уважаемых московитских семейств. В таковом состоянии они – по большей части – пребывают и по сей день. Исключение составляют медведи государственные, обыкновенно приписанные к Министерству Путей Сообщения. Этих-то скромных тружеников г-жа Флокс именует «официально зарегистрированными». Здесь есть оттенок неправды формальной, так как подобное выражение в Московии совершенно неупотребительно. Но гораздо важнее неправда жизненная, обнаруживающаяся далее. Ибо г-жа Флокс, говоря о «зарегистрированных» медведях, берёт такой тон, будто бы они являются своего рода вольными предпринимателями, как бы имеющими от государства некое разрешение или лицензию на своё ремесло и платящими налоги своим трудом. Опять же, это нигде не утверждается прямо, но именно такой образ возникает в сознании читателя.

Нет ничего более далёкого от истины! В другом месте сочинительница – здесь это слово в высшей степени уместно! – сама же и признаёт, что ПО медведя редко превышает пятьдесят пунктов. Это, кстати, тоже лукавство, так как встречаются медведи с весьма высоким интеллектом, достигающим восьмидесяти и выше. Однако! В Московии прямо запрещена всякая самостоятельная коммерческая деятельность для существ с ПО менее ста пунктов. Кстати сказать, я считаю сие совершенно разумной – и даже весьма недостаточной! – мерою, коя загодя ограждает цивилизованных приобретателей от соприкосновения с жадной до денег сворой умственно и нравственно неполноценных существ, предлагающих заведомо негодные товары и того же качества услуги. Per viam, я, по ряду обстоятельств вынужденный покинуть родную Московию, предпочёл поселиться в Хемуле, известном своей высокой культурой коммерции, чтобы только не досадовать попусту о скверных сервисах и товарах, поставляемых в иных доменах всяческими духовно– и умственноограниченными субъектами.

Но это в сторону. Существенно же для нашего дела лишь то, что медведи в Московии не имеют никаких прав на самостоятельное предложение услуг и труждаются на общественной ниве исключительно иждивением своих владельцев и Министерства.

Что же касается упоминаемых г-жой Флокс «налогов», то речь идёт о самой обыкновенной работе, которую они обязаны исполнять в качестве электората. Каковую работу в Московии зачастую именуют «барщиной» или же «оброком». Вероятно, г-жа Флокс, для которой Русское наречие, верно, не является прирождённым, – о чём я ещё упомяну особо, – справлялась о значении этого слова не у местного жителя, но в каком-либо словаре или справочнике, вероятнее всего Английском, где оные слова толковались как gavel work. Сие выражение невежественная Флокс, не довольно просвещённая своею настоящей родительницею – о каковой она, несомненно, предпочитает вспоминать как можно реже! – поняла как «обязательные работы». Это выражение она, в свою очередь, превратно истолковала как работы общественные. В каком-то смысле это даже и верно, ибо труды электората, пребывающего в собственности государства, и впрямь направлены на общее благо. Но г-жа Флокс берёт это значение в узком смысле и тем самым совершенно искажает самый образ реальности.

Проследуем далее. Изучив сочинение г-жи Флокс, читатель остаётся при том мнении, что медведи работают за плату, вполне покрывающую их обычные потребности. То есть, проще говоря, создаётся впечатление, будто медведи буквально питаются водкой (и, может быть, редким глотком сгущёнки). Как медведезаводчик говорю вам: это совершеннейшая реникса, несусветная гиль, иными словами – полная чепуха! Да будет вам известно, что взрослый медведь за день поглощает около двадцати килограммов разнообразных кормов. Сие изобилие ездовому медведю может обезпечить только его законный хозяин, а никак не случайные клиенты! Водка и сгущёнка – это лакомства, то бишь приятные добавки к рациону. Не скрою, что таковые добавки могут быть не только желанны, но и необходимы, ибо организм медведя весьма охотно поглощает быстроперерабатываемые углеводы. Но держать медведя на подобном рационе сколько-нибудь долгое время – немыслимо! Это приведёт к истощению и гибели зверя.

Если вы читали предыдущие части моего письма достаточно внимательно (о необходимости чего я предупреждал в самых первых строках), то, верно, зададитесь вопросом: почему же медведи вообще работают? Здесь нет никакого секрета. Они делают это с позволения и даже по понуждению своих законных хозяев.

Связано это с тем немаловажным обстоятельством, что ездовой медведь, дабы пребывать в должной форме, должен пробегать не менее десяти километров в день, а лучше более. Длительное коснение в праздности приводит к тому, что медведь теряет стати, начинает копить жир и через двадцать-тридцать дней впадает в спячку. Поэтому медведя непременно надобно гонять, как выражаются заводчики и медведевладельцы. Более того, весьма желательно гонять медведей с грузом, что способствует укреплению костяка и мышц. Посему медведевладельцы, когда они не намерены занять своих зверей собственными нуждами, охотно отправляют их в город, где они и трудятся, принося обществу удобство, себе пользу и удовольствие сразу, своим же хозяевам – честь, а также и сокращение расходов на пропитание животных. В целом же сие является примером гармонии частных интересов, совместно порождающих общее благо.

Здесь, пожалуй, самое время упомянуть ещё один вздорный миф, выползший из-под непомерно бойкого пера г-жи Флокс. Справедливо заметив, что медведи не берут за свои услуги денежную плату и даже её отвергают, она сделала из этого вывод, будто бы «медведи не понимают или не признают товарно-денежных отношений». Меж тем, я уже упоминал выше, что коммерческая деятельность для существ с ПО менее ста пунктов в Московии прямо и недвусмысленно воспрещена. Разумеется, оказание услуг в обмен на денежные знаки является типичнейшим случаем коммерции. Потому-то хозяева строжайше наказывают медведям, чтобы те не брали денег от седоков, ибо за этим может последовать разбирательство, а там и наказание, и весьма ощутительное. Кстати замечу, московитские городские власти регулярно учиняют проверки, призванные выявить небрежность или прямое ослушание в этом вопросе. В этом истина. Предположение же г-жи Флокс, что медведи не понимают сути отношений do ut des, совершенно ложно, да и нелепо. Она сама же и отмечает, что медведи прекрасно считают в уме. Скажу более – они весьма способны к бухгалтерским операциям. Мой медведь-секретарь Ибрагим легко удерживает в голове множество приходно-расходных статей и ведёт калькуляцию, в каковую до сих пор не вкралось ни единой ошибки.

Теперь перейдём к теме ездовых свойств медведя. И здесь г-жа Флокс умудрилась всё запутать и исказить до полной непонятности. На сей раз причина оскорбительно ясна. Весь пунктум четвёртый, где повествуется о скорости, развиваемой медведем разным ходом, начисто переписан – кроме последней фразы – из хорошо известного сочинения князя В. В. Разорваки-Стремидловского об аллюрах. Оно имеется в любой приличной библиотеке; сведения, о которых идёт речь, приводятся на странице 43 (первого издания) или 45 (третьего издания и далее).

Я с глубочайшим уважением относился к Владимиру Владимировичу. Это был аристократ высочайшей пробы, прекраснейший образчик своей благородной основы. Он был последним – увы! – потомком древнейшего княжеского рода амурских бабров. По преданию, первый в роду появился ещё до Хомокоста, будучи сыном знатной тигрицы Илоны и самодержавного правителя древней России Владимира Владимировича, в честь коего все потомки по мужеской линии получали имя Владимир. Не знаю, насколько сия поэтическая легенда сообразуется со строгой исторической истиною; однако во Владимире Владимировиче и впрямь было нечто царственное. До сих пор помню его великолепно ухоженную шкуру, глубокие проницательные глаза, знаменитые чёрные полосы на лбу и истинно тигриные движения.

Увы, non omnia possumus! Совершенство нам не дано, даже лучшим из нас. Посему добрые и прекрасные качества его, как это обыкновенно бывает, имели своё продолжение в качествах менее добрых и отнюдь не прекрасных. В частности, князя отличало своего рода презрительное упрямство и крайняя категоричность в суждениях. Встав один раз на некую точку зрения, хотя бы и неверную, Владимир Владимирович продолжал на ней настаивать даже вопреки согласному мнению знатоков, да и самой истине. Именно это злосчастное свойство его и погубило.

Имея от основы необходимость в мясной пище, князь увлёкся идеями Вегетарианства в самом крайнем и наирадикальнейшем их варианте, и занемог от питания жмыхом и молотым горохом, совершенно чуждыми его телесному устроению. Врачи не смогли спасти его, ибо он отвергал даже грибкортофель и морквяной сок со сливками! Впрочем, и это в сторону. Для наших целей достаточно заметить лишь то, что далеко не все страницы сочинения князя обладают равной ценностью. Связано это с тем, что кн. Разорваки-Стремидловский в своих построениях исходит из неверной посылки. А именно – он принимает за образец систему конских аллюров и подгоняет под неё все остальные системы. Это совершенно искусственное построение значительно снижает ценность данного труда. Даже потаскунчики, близкие к ослам, но обладающие своеобразием движений, в эту систему не вписываются. Что уж говорить о медведях, с их совершенно иным устроением тела и своеобычными ходами лап!

Да будет вам ведомо, что никакого «шага», «намёта» или там «карьера» медведь не знает! Существует всего три медвежьих аллюра: розвальцы, рысца и собственно бег – или, как выражаются опытные ездоки, «нырки».

Путешествие на розвальцах не имеет большого смысла, так как медведь идёт не быстрее пешехода, если таковой не брюхоног по основе. Обычно на розвальцах движутся вьючные медведи, несущие грузы. Supra, нырки. На нырках медведь и впрямь развивает до шестидесяти километров в час и даже сверх того. Однако удержаться на медведе, бегущем нырками – настоящее искусство, доступное не всякому урождённому московиту, не говоря уж об иностранцах. Ео ipso медведи обыкновенно передвигаются по городу рысцой, что весьма удобно и медведю, и седоку. Но даже быстрая рысца медведя требует от седока известных навыков, о которых в сочинении г-жи Флокс почему-то не сказано ни единого слова. Особенно это удивляет в связи с заявленной сочинительницей претензией на хемульскую основу. Общеизвестно, что хемули – существа выдающиеся во многих отношениях, прежде всего интеллектуальном, однако же они несколько неуклюжи и испытывают затруднения с поддержанием равновесия. Похоже, что г-жа Флокс или никогда не подымалась на медведя, либо её притязания на хемульство неосновательны. Эту дилемму я разрешу далее в пользу второго предположения.

Кстати отметим и это. Выражение «сесть на медведя», которое сочинительница разбираемой брошюры употребляет безо всякого смущения, в Московии совершенно не принято. На медведя не садятся, как на лавку или на лошадь; на медведя подымаются. Впрочем, сочинительница может отговориться незначительностью этого момента на фоне иных, сообщаемых ею более полезных сведений.

Обратимся же в таком случае к ним.

Смысловым центрумом и наиболее важной частью брошюры является описание так называемых «тарифных планов», с подробнейшей, до грамма, росписью угощений и поощрений, якобы положенных медведю в обмен на предоставляемые ему услуги. Вначале я, признаться, принял всё это за фантастические измышления. Дело в том, что я, коренной природный Московит, до самого своего отбытия из родных краёв не только сам не сталкивался ни с чем подобным, но и ничего не слышал о подобной, так сказать, практике. Цена поездки всегда устанавливалась в ходе свободного торга между нанимателем и медведем, с учётом установившихся на сей счёт обычаев. И хотя, на мой прикид, за указанные у г-жи Флокс блага и впрямь можно получить обозначенные услуги, но сама идея каких-то там «тарифов» показалась мне совершенно безумною, даже бредовою.

Спервоначала я намеревался попросту отнести эти диковинные рекомендации к прочим curiosa, на кои этот небольшой текст так богат. Однако присущая мне научная добросовестность побудила меня навести справки, в том числе и среди членов Общества. К моему удивлению, не кто иной, как г-н Рейсфедр сообщил мне, что до него доходили подобные слухи о «тарифах», и пообещал мне предоставить точную справку в самое ближайшее время. Разумеется, он это исполнил, и открылась истина – столь же смешная, сколь и неприглядная.

Именно же: руководство нескольких торговых компаний, в число которых входит и «Дрэк Анлимитед» (бывш. «Юниверсал Трэш Ворлд», переменившая имя из-за дурной деловой репутации), имеющих представительства и торговые интересы в Московии, столкнулись с тем, что их сотрудники взяли привычку предоставлять раздутые и завышенные суммы трат, каковые руководство обещало им компенсировать. В частности, безстыдно завышались расходы на поездки. Выходило так, как будто бы мишек поят марочным коньяком вёдрами и бочатами!

Чтобы пресечь сию мошенническую практику, оные компании выработали те самые «тарифные планы», которые и объявили своим сотрудникам как подлежащие компенсации. То бишь: ежели некто указывал, что доехал на медведе от своего дома до представительства компании и иных услуг не заказывал, ему компенсируют это по плану «Эконом». Для руководящих работников доступна компенсация по планам «Бизнес» и «Элит». Но всё это касается только и исключительно сотрудников данных компаний, жадных и нечистых на руку!

Правда, по словам информаторов г-на Рейсфедра, медведи в Архангельске и Нижгороде уже заучили эти курьёзные «тарифы» наизусть. Так что достаточно сказать медведю «Эконом» и назвать маршрут, и он быстро и добросовестно исчислит, какое угощение ему за это причитается.

Однако – к чему потворствовать подобной извращённой практике? Не проще ли, не честней ли было со стороны составительницы данного пособия просто-напросто указать приблизительный уровень цен за каждую услугу и наиболее распространённые форс-мажорные ситуации? Это было бы полезным подспорьем для начинающего ездока. Но, увы, этого нет и близко. Так: почему не указаны расценки за обычные в пути трудности? Например, за попадание в снежный буран и передвижение в нём с седока по обычаю медведь ждёт дополнительного стакана водки. За падение же седока, произошедшее по вине медведя, цена путешествия, напротив, снижается в половину от договорённой. Знать заранее подобные моменты гораздо важнее, чем заучивать нелепые «тарифы».

Кое-как завершив с самыми очевидными несообразностями, перейдём к вопросам частным. Ради вашего же удобства, господа, я буду следовать как бы по стопам сочинительницы брошюры и разбирать её утверждения примерно в том порядке, в котором она их высказывала. Исключение – первый абзац, разбор коего я совершу в самом конце настоящего письма.

Пунктум первый. Я уже потратил довольно слов, чтобы изъяснить, какую ложь заключают в себе невинные вроде бы слова «Медведи – исторически развитый вид транспорта…» etc. Этого вопроса я касаться более не намерен, считая, что прояснил его довольно. Но далее начинается нечто нелепое уже в плане фактическом.

Так, она перечисляет московитские города. Первые два – Архангельск и Нижгород – хотя бы названы правильно. Но далее на третьем месте идёт некий город Камыш, неизвестный даже мне. Что есть сие – Камыш? Спервоначалу я подумал, что это какая-то деревенька, мимо которой случилось проехать г-же Флокс в её путешествиях по нашему краю. Однако почему она совершенно не знакома мне? Я даже потратил два соверена и пятьдесят четыре сольдо и приобрёл справочник по современной Московии, изданный иждивением торгового дома «Тофсла и Вифсла». (Напоминаю, цена вашей брошюрки – два сольдо, и я нахожу её чрезвычайно завышенной, так как пользы от неё нет ни на грош.) В этом издании, высокополезном и тщательно подготовленном, я обнаружил в списке населённых пунктов сельцо Камышки, однако с пометою – «переименовано в Окатыши». Также я обнаружил деревню Мышка и посёлок Крымнаш. Оба эти населённых пункта никак не тянули на город, достойный упоминания после двух наших блестящих столиц.

Я опять же поделился своим затруднением в Обществе. На сей раз мне оказала посильную помощь г-жа Лотерейчик. Она попросила меня перечислить крупные московитские города, что я и сделал; когда дело дошло до города Тулы, Цыбуля Зусь-Худодотовна щёлкнула клювом и сообщила, что на английском слово tule – это особый вид тростника, то бишь камыш. По всему видать, г-жа Флокс в самом городе не была, а наводила какие-то справки у третьего лица, от которого и услышала про Тулу, каковое название и отложилось в её голове в спонтанном переводе на её прирождённый язык.

Чуть ниже я обнаружил lapsus linguae ещё постыднее. Старинное архангельское слово «распутица», обозначающее дурное состояние дорог, г-жа Флокс приняла за слово «распутница», нижгородское, обозначающее легкомысленную и похотливую особу, разворотившую свои интимные проходы частыми совокуплениями с существами, не подходящими ей по размеру. Как истолковать сию оговорку г-жи Флокс, не предположив при том ничего дурного ни о её уме, ни о чести – это я, судари мои, оставляю на ваш безпристрастный суд.

Пунктум второй, В этом пунктуме г-жа Флокс пишет буквально вот что:

«Если Вы видите на одной из центральных улиц города свободно гуляющего медведя – это причина адресоваться к полиции. В пределах исторического центра медведи имеют право ожидать седока только на специально оборудованной парковке. С исключением при морозе (от -50 °C и ниже). В мороз медведям разрешено гулять около парковки, не уклоняясь от неё более чем на 150 метров».

Тут я даже и не знаю, с чего и начать, настолько в ложном свете предстаёт перед нами дело, при всей внешней справедливости сказанного.

Суть вся в том, что в полицейских установлениях, на кои ссылается г-жа Флокс, под «свободно гуляющим медведем» понимается вовсе не медведь, имеющий хозяина, но идущий по каким-то делам без седока. Нет! Никто не может ограничить право авторитета обременить свой электорат любой работой, в том числе и производимою без непосредственного присмотра. Так что под «свободным медведем» понимается самая обыкновенная джигурда, временами забредающая в черту города в поисках пропитания. Разумеется, таковая подлежит отлову, что и совершается силами полиции.

Однако обычный медведь без седока, следующий по хозяйским делам – или к той же остановке, которую г-жа Флокс почему-то предпочитает именовать «парковкой», – совершенно свободен от каких-либо посягательств. От настоящей джигурды он отличается наличием попоны, кольца в носу, а самое главное – ухоженным видом. Ошибиться здесь совершенно невозможно; однако г-же Флокс удалось и самой впасть в заблуждение, и ввести в него читателей.

Что касается остановки и правил поведения на ней, то хотя бы в этом вопросе г-жа Флокс не допустила ошибок. Это прямо даже удивительно, учитывая общее впечатление от её труда.

Пунктум третий. Наша сочинительница пишет здесь буквально следующее:

«У официально зарегистрированного медведя должны быть хорошо видимые значки на фланках в виде небольших паттернов в шахматном порядке (арханг. „клеточки", нижг. „шашечки"), выбритые или нанесённые контрастной краской. Также – ошейник с личным номером и морда установленного образца: с экспрессивной готовностью к услугам и не софистическая (арх. „лихая и придурковатая", нижг. „на простых щщах“)».

Будучи природным Русским Ондатром, я вовсе не смыслю, что значат все эти «фланки» и «паттерны» и по какой же такой причудливой причине медвежья морда может быть поименована «софистической». Но, верно, все эти слова чего-нибудь да значат; вообще же, о языке, коим написана брошюра, я скажу в завершении сего письма. Покамест обратимся к смыслу сказанного, сколько возможно его разобрать.

И опять мы видим смешение всего со всем! Так называемые «клеточки» или «шашечки» есть принятая в Московии эмблема Министерства Путей Сообщения. Принадлежащие ему медведи в самом деле носят ошейник с бляхою. Но на бляхе выбит не какой-то там несуразный «личный номер» (что это, кстати?), а код и номер подразделения, к коему приписан медведь. Например, А-15 обозначает медведя, принадлежащего Министру путей сообщения по должности (а не в личном качестве) и содержащегося в медвежатне министерства в пятнадцатом загоне. Или, скажем, ЦДВ-6-4 означает, что медведь приписан к Управлению негабаритных и специальных перевозок, шестой отдел, а сам медведь по ведомости проходит четвёртым номером. Впрочем, сие имеет малое значение для седоков – хотя при транспортировке неудобного груза медведь с бляхой ЦДВ предпочтительнее иных прочих. Однако все эти тонкости не имеют ни малейшего отношения к измышлениям г-жи Флокс!

Но особенно удивительны и даже возмутительны слова о «морде установленного образца». У меня есть все основания полагать, что тема лица и стандартов внешности является для г-жи Флокс близкой, личной и весьма болезненной. Однако к ездовым медведям её измышления отношения не имеют, ибо никакого стандарта или специальных требований к морде медведя вовсе не существует! Хотя, действительно, ездоки предпочитают медведей с мордою кроткой, радостной и на вид сметливой. Ибо, посудите сами по совести – кому же захочется ехать на злобном, сердитом и глупом звере?

Я даже не знаю, откуда взяла г-жа Флокс это своё измышление. Могу лишь предположить, что над ней кто-то изрядно подшутил. Ещё вероятнее, что ей довелось слышать разговоры опытных нанимателей, кои истолковала весьма превратно.

Далее она пишет:

«Зарегистрированный медведь прошёл обучение и знает самые короткие маршруты к любому адресу в городских границах. В случае, когда зарегистрированный медведь был нелоялен к Вам и Вы не удовлетворены качеством сервиса, Вы можете адресоваться в полицию с жалобой. Если Вы только прибыли в Московию и совсем не знаете местность и традиции, зарегистрированный медведь – хорошее решение для Вас. Однако держите в уме, что поездка на зарегистрированном медведе может быть вдвое или даже в три раза более дорогой, чем на диком».

То, что медведь, принадлежащий МПС, специально обучен и прекрасно знает маршруты в черте города, совершенно справедливо. Верно и то, что МПС принимает от населения жалобы на незнание медведями тех или иных маршрутов – что в интересах самого Министерства. Полиция, правда, таких жалоб вовсе не принимает, переадресуя просителя в Министерство.

Но откуда взято мнение – что медведь склонен требовать несуразно большого угощения за свою работу? Возможно, г-жа Флокс однажды, торопясь, в дурную погоду и в самом деле смогла нанять медведя лишь за цену вдвое против обычной. Это бывает; но сие – случай, а не система. Она же возводит случай именно что в систему, что вовсе недопустимо.

Пунктум четвёртый. Не буду приводить его здесь, соблаговолите справиться выше. По сути я тоже уже выразил своё мнение. Здесь отмечу лишь то, что совет нанимать именно белых медведей для преодоления водоёмов хоть и опирается на факт, но по сути опять же вводит в заблуждение.

Существуют белые медведи по окрасу, так называемые альбиносы, ценящиеся за красоту шерстяного покрова. Никакими особыми пловцовскими достоинствами против обыкновенных чёрных, бурых, соловых, гнедых, мышастых и рыжих медведей они не наделены. Существует также – и совершенно отдельно от первых! – редкая разновидность истинно-белых медведей, происходящих от древних полярных хищников. Они и в самом деле горазды плавать даже в ледяной воде. Однако нанять таких зверей сложно, ибо немногие разводят их. Объясняется это тем, что содержать истинного белого медведя гораздо накладнее, чем содержать медведя обыкновенного, так как кормится белый медведь исключительно мясом и рыбой в преизрядных количествах.

Пунктум пятый. См. выше, в основном тексте письма.

Пунктум шестой. То же.

Пунктум седьмой. Здесь сказано:

«Зарегистрированный медведь подчиняется правилам и платит городу налог в форме общественных работ. Поэтому он не настроен на сокращение вознаграждения. Торговаться с ним не стоит Вашего времени».

Про всю нелепость рассуждений об «общественных работах» я уже сказал довольно, чтобы повторяться. Но не могу пройти мимо одного. Совершенно не понимаю, с чего г-жа Флокс взяла в ум и выдаёт за верное, что с медведем из МПС невозможно договориться! Решительно всё указывает на однократный неудачный опыт – что, в свою очередь, противоречит заявленному в начале опуса десятилетнему стажу жизни в Московии. К этому обману – далеко не невинному! – мы ещё вернёмся.

Также совершенно недопустим тон угрозы, который вдруг позволяет себе авторка чуть ниже. А именно в словах:

«Даже не думайте обмануть медведя про его оплату! Это – худшая идея, которая может у вас возникнуть. Медведи обладают экстремально развитым обонянием и ещё более развитым чувством справедливости. Недолив, низкокачественный продукт или попытка обмануть при расчёте могут стоить вам репутации и здоровья».

Разумеется, обманывать медведя при оплате безполезно: он или не возьмёт седока, пока тот не заплатит как договорено, или же, если тот смухлюет в конце дела, разнесёт о нём дурную славу. Сие чревато последствиями, описанными г-жой Флокс в последнем пунктуме своего сочинения. Но медведи – такой же электорат, как и все остальные услужающие существа, и нанести авторитету вред насилием для них дело преступное и караемое по всем понятиям маналулою. По какому праву или из чего исходя г-жа Флокс пишет «недолив, низкокачественный продукт или попытка обмануть при расчёте могут стоить вам репутации и здоровья» — я решительно отказываюсь понимать! Разве что – это предположил не я, а госпожа Лотерейчик – сочинительница пишет именно в расчёте на хемулей, которым в высшей степени свойственно как желание экономить на расходах, так и известная физическая осторожность и опаска перед грубою силою. Однако же признайте, судари мои, что сие, во-первых, не служит к чести читателя! Во-вторых же, в таком случае следовало и писать на брошюре – «Для хемулей», а не «Для чайников», ибо хемули и чайники – совершенно различные сущности.

Пунктум восьмой. Здесь мы с недоумением читаем вот что:

«Не пытайтесь предложить медведю джин, текилу, ром и иные напитки, отличающиеся от классической московитской водки. Не предлагайте водку менее качественную, чем государственная водка Capital. При сомнениях спрашивайте у местных жителей, какая водка хорошая для медведей».

Опять, опять и опять поверхностность, тон всезнайства и нахватанность по верхам при отсутствии прочных и глубоких познаний!

Большинство медведей действительно предпочитают водку иным напиткам, так как не пивали ничего лучше. Но приучить медведя к виски, рому или даже к бенедиктиновому ликёру не стоит никакого труда. Например, большинство медведей, принадлежавших упоминавшемуся выше князю Разорваки-Стремидловскому, всему предпочитали джин, поелику князь держал собственную винокурню, где выгонял можжевеловый самогон и угощал им своих верных мишек. С другой стороны, верно и то, что ни один медведь не будет пить некоторые напитки – скажем, полынную настойку, именуемую абсентом. Так что какие-то резоны в словах г-жи Флокс усмотреть всё-таки можно.

Но вот в чём я сильнейшим образом сомневаюсь, так это в существовании «государственной водки Capital»! Во всяком случае, в пределах Московии, несмотря на изобилие разнообразных водок, я не встречал ничего подобного. Впрочем, возможно, её выпуск начался после моего убытия?

Однако я никогда не поверю, чтобы медведи совершенно разлюбили нашу традиционную «Столичную», до которой они исстари лакомы. Само такое предположение в высшей степени возмутительно!

Пунктум девятый. Редкий случай: всё как бы и верно, если не считать того, что сообщаются банальности и пустяки.

Пунктум десятый. И тут г-жа Флокс не ошиблась, да и мудрено было бы ошибиться в таком простом вопросе. Но ниже сказано:

«Минимальным бонусом медведи считают чесание шеи, спины и фланков. Чешите сильно, доставая до кожи. Медведь не чувствует лёгкую ласку! Закончите чёску после второго или третьего удовлетворённого звука („порыкивания“) животного».

И здесь г-жа Флокс продолжает нас удивлять своими открытиями. Не задаваясь даже вопросом, что такое «фланки» – однако смекаю, что под этим мудрёным словом она разумеет так называемые чёрные мяса или окорока медведя, – она представляет чёску совершенно превратно.

Начать с того, что чесать медведя вовсе не обязательно. Некоторые предпочитают вместо этого налить медведю лишние двадцать-тридцать, а то и пятьдесят граммов, но не терять драгоценного времени. Другие же с наслаждением чешут зверя, добиваясь ровного мощного рыка. Но вот чёска, обрывающаяся после первого же выражения удовольствия – это, выражаясь языком самой же г-жи Флокс, плохая идея. Если бы я испытывал к этой лживой, пронырливой особе хоть какие-то недобрые чувства (кроме заслуженного презрения), то непременно пожелал бы ей, чтобы все медведи, делавшие ей, как она выражается, «куни» (отвратительное слово!), прекращали сие занятие после первого же её стона. А вернее сказать – писка, учитывая её подлинное происхождение.

Из деликатности не буду комментировать последний абзац данного пунктума касательно живота и иных частей медведя. Что бы там ни баяли нынешние суемудры, но я твёрдо держусь того мнения, что будирование альковных вопросов противно нравам. Aliunde, истина тоже не должна потерять в своих правах по причине излишней сдержанности своих защитников. Посему изберу средний путь, а именно – сошлюсь на мнение боярыни Мизюлиной, оставившей прелюбопытные мемуары «Arbor Vitae, или Воспоминания сластолюбицы» в четырнадцати томах. Там – кажется, в осьмом иль девятом томе, – содержится ценное для нас указание, что даже самые глупые и наивные медведи обожают известные действия с их genitalia, кои они не способны совершать manu propria за неимением рук. Умному достаточно; я же ограничусь очередным указанием на то, что и в этом вопросе г-жа Флокс вводит публику в заблуждение.

Пунктум одиннадцатый и двенадцатый. И опять то же!

Наша неистощимая на выдумки г-жа Флокс пишет:

«Не пытайтесь использовать седло, стек, удар плетью, шпоры и другие инструменты, ограничивающие движения животного и причиняющие боль! Попытка взнуздать медведя может вернуться Вам нетрудоспособностью, травмой или даже смертью, если только медведь не боевой и не приучен к удилам».

Во-первых, как я уже многажды повторял ранее, никакие действия с медведем никому ничем не грозят! Разумеется, медведь, не приученный к узде, не даст себя взнуздать, но и только. Кстати, хотелось бы спросить г-жу Флокс, что она знает о так называемых «боевых медведях» и видела ли она хоть одного. Уверен, что ответ будет отрицательным, поскольку «московитские боевые медведи» – не более чем противумосковитский миф.

Возмутителен также список «популярных мест» московитских городов, приводимый ниже. «Исторический памятник, популярный ресторан, концертный холл, ночной клуб и т. д.» — то ли очередное проявление низкого нрава этой безстыжей особы, то ли сознательное глумление над нашими ценностями. Разумеется, в наших городах есть рестораны и ночные клубы, как, впрочем, и везде. Однако самыми популярными местами они никоим образом не являются! Правильный ряд выглядит так: «Храм Дочки-Матери, семейное кладбище, присутственное место, поминальная, кабак». Это и есть те места, кои московиты посещают чаще всего – посещают с чувством, посещают с толком, посещают с должною разстановкою истинных приоритетов!

Хотя – в душу мою закрадывается страшное подозрение: что, если г-жа Флокс под странным и кощунственным термином «исторические памятники» разумела именно наши храмы? Полноте, да верующая ли она, ведомы ли ей Святые Понятия? И коли вправду так – что это говорит о вас, милостивые государи публикаторы?!

Не хочу, впрочем, развивать эту тему, прежде чем не посоветуюсь со своим духовным наставником, педобиром о. Ниобием Лимфатиком. Надо ли добавлять, что сей воистину святой муж окормляет, помимо меня, многих влиятельных существ, включая г-на Пипищенко, ныне обременённого заботой о личных финансах нашей возлюбленной врио-гидры Морры?

Пунктум тринадцатый. Возможно ли, что г-же Флокс неведомо вот что: горячо рекомендуемое ею развлечение «до упаду» запрещено законом в Архангельске, а в Нижгороде считается допустимым только при юридически оформленном согласии владельца медведей? Медведь, танцующий и пляшущий несколько часов подряд и потом падающий без сил от переутомления, может погибнуть или потерять здоровье. Опять же – sapienti sat!

Пунктум четырнадцатый. Вначале я хотел его вовсе пропустить, так как, по уже сказанному, публичное обсуждение половой тематики – в особенности так, как это принято в наше время, то есть буквально, буквально на каждом углу и в самых откровенных выражениях! – я считаю безстыдным, вульгарным и неблаготворным. Однако и здесь я вижу ложь, умолчания, передёргивания и, наконец, очернение, смириться с которым мне не позволяет совесть. Поэтому, дабы избежать её язвящих сердце упрёков, я скажу буквально несколько слов и по этому поводу.

Итак, наша всё испытавшая г-жа Флокс утверждает:

«Заняться сексом с медведями в принимающей роли, если Ваш вес не превышает 350 килограммов – плохая идея».

Насколько можно разуметь, под «принимающей» ролью – о, этот гнусный жаргон! – г-жа Флокс разумеет то, что в Русском языке именуется ролью пассивной или женственной. Так вот, выраженное мнение, что близость с медведем в таковой роли невозможна для существ не весьма массивных, является не чем иным, как предрассудком. Медведи очень осторожны, к тому же существует множество остроумных приспособлений, позволяющих наслаждаться близостью с медведем, не испытывая неудобств от его веса. Проблему может представлять apertura, в особенности если в роли принимающего отверстия выступает – выразимся поэтически, иносказательно – diverticulum. Но такая проблема возникает всегда при попытке принять слишком многое и сразу, без должной подготовки, в особенности же – способом, не предусмотренным Натурою. Надеюсь, я выразился достаточно ясно? Sapienti sat.

Что касается медвежьего языка, то я, сам не будучи знатоком такого рода удовольствий, сошлюсь на мемуары Мизюлиной, на этот раз на том девятый, где эти вопросы разбираются самым обстоятельным образом (сразу после знаменитой главы об оральном сношении с дятлом).

Относительно же «специфического запаха» и «сильных сокращений», упоминаемых ниже. Это тот самый случай, когда всякие слова пресекаются и деликатностью, и крайним негодованием. Отмечу лишь, что если г-жа Флокс и в самом деле та, за кого себя выдаёт, то не ей говорить про «сокращения». Если же она та, кем я её вижу, то ей лучше всего даже не заикаться о запахе – ибо существа некоей печально известной основы известны крайней нечистоплотностью во всех отношениях, включая и физическую нечистоту!

Пунктум пятнадцатый, об отводе глаз медведями. Вот тут всё верно и по словам, и по сути, за исключением того, что архангельское и нижгородское выражения перепутаны. Скажу более: это единственный (sic!) пунктум, относительно которого у меня сложилось мнение, что г-жа Флокс и в самом деле знает, о чём говорит.

Но в таком случае стоит посочувствовать г-же Флокс, которая, лихо отписывая свой непритязательный опус, не подумала о том, как он может отразиться на её собственной репутации. Будучи уважаемым заводчиком, давшим жизнь не одному поколению медведей, я уже отправил в Московию все необходимые указания. В результате г-жа Флокс может остаться без помощи тех, кого она дерзновенно поименовала «видом транспорта».

Покончив с этим, перейдём, наконец, к последнему – но не по важности! – вопросу: а кто такая г-жа Сюзи Флокс и чем сия сомнительная особа заслужила право публиковаться в таком издательстве, как ваше?

Во-первых. Я навёл справки и легко выяснил, что утверждение «я торговый представитель сети „Дрэк Анлимитед“ в Московии и на Севере в целом уже более десяти лет» является очередной ложью, и на сей раз самой прямой, фактической ложью! Правдой тут является лишь то, что г-жа Флокс последние десять лет и в самом деле работала в нескольких доменах C.-Д., которые с натяжкой можно отнести к «Северу». Однако в «Дрэк Анлимитед» она работает менее двух лет, а в Московию была отправлена всего полгода назад. Это объясняет её крайне слабое и поверхностное знакомство с нашими реалиями – но и в той же самой мере является образчиком мошенства и интриги, жертвой которой стали доверчивые читатели.

И во-вторых. С некоторого момента меня посетило настоятельнейшее желание взглянуть на мордашку этой ловкой, пронырливой особы.

С обложки вашей брошюры на нас смотрит молодая, не лишённая обаяния хемулька – правда, с неестественно узким грызлом. Меня, как знатока породных отличий и опытного фенотиписта, это сразу насторожило. Я затребовал несколько изображений Сюзи Флокс и получил их, но все они несли следы некоей внутренней нечестности художника.

Наконец, мне добыли портрет г-жи Флокс, сделанный на судебном заседании – на котором она, кстати, была ответчиком и обвинялась в оскорблении чувств. Портрет, как и все судебные зарисовки, был сделан с должного расстояния, рукой профессионала, и весьма точен. Так что я без труда разглядел на нём искомое.

Я готов прозакладывать сто соверенов против пустой яичной скорлупы, что г-жа Флокс не является истинным хемулем. Это самая обыкновенная филифёнка с подрезанными ушами и в тёмных очках, скрывающих характерно выпуклые глаза. Остальное делает печально известная способность этих существ отводить глаза и притворяться не тем, что они суть.

Нет, судари мои! – я никоим образом не являюсь видистом и не подразделяю существ на «добрых» и «дурных» в природном или высшем смысле. Что касается дел Природы, то sol lucet omnibus, то бишь – солнце светит на всех. А с точки зрения Вечности, для пресвятой Дочки-Матери все мы лишь несовершенные подобия истинно-совершенных существ – однако же подобия, достойные жалости и снисхождения, но не отвержения и презрения. Не будем же строже Природы и Дочки-Матери судить о ближних.

Однако есть ценностей незыблемая скала и есть моральный закон, оставленный нам! И вот, обращаясь к этим мерилам, я и выношу свой приговор. Я считаю филифёнок дурным племенем, прежде всего потому, что эти существа постоянно пытаются занять чужое место. В данном случае очередная особь, щедро являя врождённое нахальство, вертлявую пронырливость, нечистоплотность и лживость, сумела втереться в доверие не только менеджерам «Дрэк Анлимитед» (деф бы с ними!), но и другим вполне достойным существам, о коих я доселе был гораздо лучшего мнения.

Впрочем, уж если быть честным, так до конца. Не только сами филифёнки виновны в своём незаслуженном успехе и фаворе. Их дар отводить глаза на самом деле весьма слаб и может кого-то обмануть лишь a prima facie, но не при сколь-нибудь длительном общении. Главным их оружием является наша собственная мягкотелая уступчивость, неготовность противостоять нахальству и напору, а также наша податливость на грубую лесть, искательство и всякие низости, кои филифёнки предлагают с безстыдною готовностью. В случае же разоблачения всегда можно отговориться тем, что филифёнка, дескать, обманула и отвела взгляд. Не то ли произошло и на сей раз? Каким таким путём эта Флокс проникла в число авторов вашего издательства? И какого рожна её безграмотная писанина была допущена к печати? Да ещё в серии «Для чайников», обыкновенно вызывающей доверие новициев?

И, наконец, о безграмотности!

По своей основе я основателен (простите мне этот невольный каламбур – хотя, впрочем, он совершенно в моём духе), и мало что может вывести меня из того благодушного равновесия, кое свойственно antique more истинным Ондатрам. Так что, возможно, несмотря на всю свою любовь и преданность родной Московии в целом и ездовым медведям в особенности, я, быть может, и не стал бы тратить ни единой частицы жизни своей на разбирательства. Однако последней каплей, переполнившей фиал моего терпения, послужило то, что разобранный мною выше лживый и безграмотный опус написан особью, совершенно не владеющею Русским языком и не потрудившейся его довольно узнать.

Опять же. Я прекрасно осведомлён, что филифёнки рождаются от калуш, ибо Y-хромосома в их злосчастном роду давным-давно утрачена. Ведомо мне и то, что калуши, порождающие филифёнок, чаще всего Англоязычны и Русское наречие даётся этим примитивным, по сути, тварям с немалым трудом. Что ж! Имеется немало поприщ, на которых можно добиться преуспеяния, не вполне владея языком науки и культуры. Но я доселе не могу взять в толк, почему именно филифёнки, contra spem, так напористо лезут именно в печать, в журналистику, в критику, в литературу – короче говоря, именно в те сферы, где совершенное знание языка Русского должно было бы быть условием sine qua non? Уж не замышляют ли они исподволь отучить читателя от природного Русского языка и приохотить его к тому убогому наречию, на коем они изъясняются? Неужели мы будем, не морщась, глотать все эти «фланки», «паттерны», «экспрессивную готовность», «непрактичность передних лап» (что это?) и прочие monstruosa? Или, может быть, мы сами переучимся с родной Русской речи на распространяемый ими жаргон и сами будем говорить и писать нечто вроде «более дорогой», «действительно хорошее средство» или «причина адресоваться»? И на что ещё распространятся столь неслыханные посягательства?!

Завершая. Не буду ставить вам, милостивые государи, никаких условий. Вы, как существа разумные и просвещённые, сами способны уразуметь, что именно вам должно совершить, дабы сохранить свою честь и избежать нежелательного для вас развития событий. Имейте в виду: I am outraged and will take all necessary measures. Можете осведомиться у г-жи Флокс, что означают сии слова, а потом хорошенько поразмыслите над их значением.

Всё же с теплящейся надеждою на понимание примите и проч., породный боярин Платон Ефремович Голохвастов-Нащокин урождённый Ондатр.

Дано в сельце Залогово-Обезпеченское, в собственном имении.

В частное сыскное бюро «Рубен и партнёры»

Рубенчик, дорогой,

это Илья Занненхунд. Я тут влетел, надо разобраться.

Вся хуйня началась когда Миша Сенбернар спихнул на меня одну телченцию из Московии. В смысле не московитка а впахивает в тех местах на каких-то уродов. Зовут Сюзи Флокс. Филифёнка бля. Хотя косила под хемульку. А мне чо. Сам знаешь, я ко всем нормально, волк ты там, ментяра позорный или ваще хрень науке неизвестная.

Тёлочь зачем причапала? Хотела брошюрку издать свою про Московщину. Вообще без авторских, чиста раскрутиццо. Ну, поговорили. Ну, поеблись, конечно, а как без этого. И в общем как-то она меня развела на гонорарчик маленький, и потом ещё на книжку про Московию с рекламой и всеми делами. Ну филифёнки они такие твари. Умеют. Только не говори, что я деф. Во-первых знаю. Во-вторых Мишу Сенбернара она тоже поимела. Скобейда бля!

Кароч брошюрку её тиснули, хуеватым таким тиражиком в две тыщи. Брошюрка обычная, для чайников, про медведей каких-то. Мы таких говен издаём тыщи и до сих пор без проблем.

Но кайфец парманентным не бывает! Какой-то старый пидарюга случайно купил вот эту нашу хуйню и на эту тему возбухтел. Написал письмо нам в редакцию огромное бля. Я ваще в душе не ебу чё он там наструячил. Каждое слово с тремя словарями смотреть нада. Но кароч смысл такой, что он понтовый хер и нас всех выебет за эту прошманду, что мы её издали. Типа она накосячила, а мы крайние.

Я б этой бумажкой утер свою собачью жопу. Но она попала к Ретриверу, а он дрисло и всего боицца. Вызвал меня и чуть хвост не откусил. Обоссал и обосрал по всякому, а потом отправил разбираццо.

Кароч. Чё мне конкретно от тебя надо.

1. Прочти письмо этого дефолтника и разберись, чо хочет и чем угрожает. Я правда не ебу этих его выражений, я сам знаешь по коммерции, а не по литературе.

2. Пробей его по своим каналам. Он лошок из подворотни или что-то за ним реальное есть? Если да то кто? И насколько ваще реально от него огрести проблем? Вот это всё, ну ты понял.

Оплата обычная с фирмы. Оформи для Ретривера как хочешь. Мне 10 проц за заказ наликом отложи. Извини что вот так, у меня с баблом сейчас просто пипец.

Письмо старвафлёра тебе передадут. Чтоб он мудями своими подавился! Твой И.

Борису Львовичу Ретриверу. От Рубена Залупаева

Уважаемый Борис Львович!

Во-первых, согласно нашим договорённостям, пересылаю Вам копию письма г-на Занненхунда. Осмелюсь предположить, что у Ильи проблемы, причём более серьёзные, чем он хотел бы представить.

Во-вторых, я составил для Игоря краткую справку по письму Голохвастова-Нащокина.

В-третьих, отправляю Вам копию справки по Голохвастову-Нащокину.

Искренне Ваш Рубен Залупаев,

владелец «Рубен и партнёры».

СПРАВКА

Платон Ефремович Голохвастов-Нащокин

Общие сведения

Родился в Московии в селе Патиссоны, в родительском поместье. Третий ребёнок и первый самец в роду. Отец: Ефрем Сиринович Голохвастов-Нащокин, из рода Голохвастовых ветви Нащокиных-младших (Обломовых), ондатр. Мать – Горнила Климентовна Розабельверде, золотистая ондатра.

Молодость провёл в Архангельске. В 23 года покинул Московию. Официальная причина – воля отца, отправившего сына учиться коммерции в Хемуль.

Начал трудовую деятельность в Сальдо, клерком в торгово-закупочной организации «Лес и Пенька», принадлежащей отцу. Потом – младший партнёр в концерне «Гвоздь». Далее – успешный игрок на товарно-сырьевой бирже.

В 44 года унаследовал половину состояния своего дяди, Модеста Обломова, и вложил деньги в собственное риэлтерское агентство.

Впоследствии имел репутацию удачливого игрока на рынке недвижимости.

Состояние оценивается в 50 млн соверенов (консервативная оценка). Владелец недвижимости в Хемуле и окрестностях, оцениваемой экспертами в 18–20 млн соверенов. Также обладает значительными активами за его пределами.

Обладает очень широкими знакомствами в самых неожиданных сферах деятельности.

Около десяти лет назад отошёл от дел, хотя поддерживает старые связи. Известен как частный консультант по широкому кругу вопросов.

Личная жизнь, характер, компетенции, увлечения

О молодости известно мало. По его собственным словам, в эти годы он «отличался необузданным нравом» и «жил на широкую ногу». По непроверенным сведениям, поступал в Высшее Коммерческое Училище в Архангельске, но нет никаких свидетельств о его окончании. По недостоверным слухам, несколько раз привлекался по суду по разным делам, но осуждён не был. Я отправил запрос в архив полиции Архангельска, но ответ вряд ли последует ранее, чем через полгода, если он вообще будет.

В 23 года был изгнан отцом из родительского дома. Истинная причина: длительная связь с филифёнкой Бланш Гондон, чрезвычайно разорительная и порочащая репутацию семейства. В дальнейшем неоднократно вступал в связи с филифёнками, по итогам последней связи лишился по суду 100 000 соверенов и особняка в Сальдо (ул. Комиссионная, д. 3), после чего купил имение в селе под Дебетом и стал убеждённым филифобом.

В период работы в «Лесе и Пеньке» способностей к коммерции не проявлял, личное время тратил в основном на карточную игру в ночных клубах и казино Сальдо. Был удачливым игроком. По легенде, простил большой карточный долг некоему г-ну Книппелькноппелю, удоду, в те времена имевшему отношение к Ревизионной Комиссии. Якобы с этого момента его дела пошли в гору.

О том, где он достал деньги для вхождения в концерн «Гвоздь», до сих пор точно неизвестно. По распространённому мнению, они были получены от отца, сожалевшего о расставании с сыном.

По поводу игры на бирже – часто обвинялся в использовании инсайдов, получаемых из разных источников. Уже в ту пору поддерживал очень широкий круг знакомств в различных сферах. В дальнейшем строил на этом свою бизнес-стратегию.

В сорок два года заключил соглашение о порождении потомства со своей двоюродной сестрой Береникой Обломовой. Та принесла ему сына, умершего в трёхмесячном возрасте. Другие попытки оказались неудачными. Тем не менее сохранил отношения с семьёй дяди, что, скорее всего, повлияло на решение последнего завещать племяннику половину состояния.

Риэлтерское агентство «Голохвастов и Нащокин» (так!) было известно в Сальдо как агрессивный и не вполне корректный игрок на рынке недвижимости. Несколько раз деятельность г-на Голохвастова-Нащокина становилась поводом для судебных разбирательств, но тот ни разу не был осуждён более чем на уплату штрафов (по слухам – благодаря влиятельным покровителям).

Оставил дела в шестидесятилетием возрасте, когда получил отцовское наследство. С тех пор занимается управлением недвижимостью и тратит время на свои увлечения.

Имеет репутацию автодидакта. Обладатель большой библиотеки, наполовину состоящей из справочников по самым разным вопросам. Любит основательно разбираться в разных предметах и потом демонстрировать свои знания публично, «срезая» признанных специалистов. В частности, довёл до депрессии и самоубийства бригадного суслика Коротчихина, уличив его в незнании времени начала битвы при Шалмирейне.

До недавнего времени был активным карточным игроком. Предпочитал покер и баккару. Бросил играть после того, как отыграл у своей бывшей подруги-филифёнки свой особняк в Сальдо.

Известен страстью к сутяжничеству, которое воспринимает как своего рода развлечение. После прекращения карточной игры эта страсть усилилась. За последние два года – пять дел, три раза в качестве истца и два раза в качестве ответчика. В трёх случаях добился успеха, два дела продолжаются.

Гордится тем, что не преследует в суде материальных целей. Все его процессы обходились ему дороже, чем получаемая материальная выгода. Судя по всему, его цель – унижение жертвы и причинение вреда её деловой и личной репутации.

Обычная тактика г-на Голохвастова-Нащокина такова. Сначала он тщательно продумывает претензии. Потом отправляет намеченной жертве письмо с их подробнейшим изложением. Пишет всегда сам, но после консультаций с юристами. Никаких конкретных требований обычно не предъявляет, отделываясь общими фразами. После этого обычно берёт паузу. Если жертва не реагирует, г-н Голохвастов-Нащокин публично обвиняет другую сторону в игнорировании его справедливых требований и нежелании договориться миром и передаёт дело в суд. Здесь уже выдвигаются конкретные требования сразу по целому ряду пунктов. При этом он не ограничивается судебным преследованием, но пытается нанести своей жертве ущерб всеми доступными ему способами.

Последнее по времени дело вёл против сети блинных «Маслице», будучи возмущённым низким качеством их продукции (заказал блин с начинкой, нашёл в начинке коготь). Благодаря хорошей подготовке процесс выиграл и получил солидную компенсацию. Процесс широко освещался в прессе, публикации были явно проплачены. На этом не успокоился и продолжал преследование сети разными способами, прежде всего через прессу, охотно платя за любые негативные публикации о «Маслице».

Однако Голохвастов-Нащокин может уступить и даже пойти на досудебную сделку, если намеченная им жертва выполняет его условия. Например, он отозвал иск к певице Маргоше «Филифёнки-филифёнки, вы весёлые девчонки» (в тексте которой он усмотрел оскорбление Дочки-Матери) после того, как певица и её продюсеры встретились с ним лично, принесли извинения и убрали песню из репертуара.

Подробности, имеющие отношение к делу

Является президентом Добровольного Общества Медведеводов и Ценителей верховой езды на медведях. Это престижный закрытый клуб со строгими критериями членства (приглашение от президента клуба, первоначальный взнос в 20 000 соверенов и 5000 соверенов ежегодно). Все перечисленные в письме персоны действительно являются членами клуба, кроме Вырина Ристофора (официальная причина – аллергия на медвежью шерсть). Однако его брат Ширин – член клуба. Также: Голохвастов-Нащокин действительно регулярно пользуется юридической помощью юридического агентства «Братья Ристофоры». В частности, он прибегал к их помощи в упомянутом в письме деле против издательства «АСТ» (процесс завершился в пользу истца).

Сведения о принадлежности Голохвастову-Нащокину Заволбуйского медвежьего завода не вполне подтверждаются: по имеющимся сведениям, ему принадлежит пай в 20 %. Однако он имеет возможность влиять на политику завода через своего брата, Ефима Сириновича Голохвастова-Нащокина, управляющего завода и владельца как минимум половины паёв.

Является президентом созданного им «Общества ревнителей исконной русской словесности». Также увлекается восстановлением древней латыни по сохранившимся в доступных нам текстах фрагментам. Автор справочника «Латинские слова и выражения», считающегося самым полным из ныне существующих.

Несмотря на то, что живёт в Хемуле, а в Московии, после изгнания, бывал лишь редкими наездами, считается одним из лучших специалистов по Московии и московитским делам. Постоянно демонстрирует московитский патриотизм. Половина дел, инициированных г-ном Голохвастовым-Нащокиным, так или иначе связана с этой темой.

Как я уже говорил, является убеждённым филифобом. Если в деле как-то замешаны филифёнки, он обычно прилагает все возможные усилия для того, чтобы нанести им какой-нибудь ущерб.

Важные сопутствующие обстоятельства

Г-н Голохвастов-Нащокин упоминал в своём письме г-на Анастасия Пипищенко. Некогда они находились в дружеских отношениях. На самом деле сейчас между ними нет никакой связи, кроме общего духовника. Причина разрыва – покровительство, которое Пипищенко оказывает некоей филифёнке и всему их роду в целом. Разрыв произошёл по инициативе г-на Голохвастова-Нащокина. Мои информаторы подтверждают, что г-н Пипищенко весьма зол. О его репутации в соответствующих кругах вы осведомлены. Вызвать неудовольствие г-на Пипищенко было бы крайне нежелательным.

Стоит также принять во внимание, что клан золотистых ондатров Розабельверде, по некоторым данным, находится в состоянии затяжного конфликта с нашей возлюбленной вриогидрой Моррой. Неизвестно, поддерживает ли г-н Голохвастов-Нащокин отношения с родственниками матери и как М. относится к проблеме родства. Но этот фактор тоже может оказаться существенным и оказать влияние на исход дела.

Рекомендации

Лучше всего попытаться как-то уладить дело с г-ном Голохвастовым-Нащокиным, не доводя его до суда. Скорее всего, он удовлетворился бы изъятием брошюры из книжных лавок и разрывом контракта (если он уже заключён) на книгу г-жи Сюзи Флокс. Однако, учитывая обстоятельства, лучше это сделать деликатно, без перспектив судебного дела со стороны г-жи Флокс.

PS. Счёт за услуги прилагается.

PPS. Мне не хотелось бы выполнять требование г-на Занненхунда.

В книжную лавку «Флюродрос» (ул. Высокодоходная, 13), г-же Лике Ангел. От Б. И. Ретривера, директора издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер»

Дорогая Лика,

это Боря Ретривер. Надеюсь, помнишь. Часто тебя вспоминаю. Как там в Дебете? Надеюсь, не жалеешь о переезде? Хотя временами сам подумываю.

У меня небольшая личная просьба. В твою лавку не так давно поступала брошюра нашего издательства некоей Сюзи Флокс, про московитских медведей. Из-за книжонки на нас наехали, требуют какой-то экспертизы и т. п. Нам, в общем, всё равно, книжка тиражом 2000, просто не хочется совсем уж прогибаться. С другой стороны, может, мы и вправду пропустили какую-то хрень, тоже неприятно. Короче: не могла бы ты убрать брошюру из доступа? Если да, то сделай это как можно скорее. Оставшиеся экземпляры выкуплю у тебя сам по розничной цене прямо сейчас.

Это письмо передал тебе Миша Сенбернар, он в курсе. Вот ему и продай. Вывоз и проч. – его забота.

На вопросы, куда делась брошюра, отвечай, что всё продано. На вопросы «сколько было экземпляров», «кто купил», «будут ли ещё поставки» и всё такое отвечай уклончиво, как ты умеешь.

Если всё будет нормально, буду в Дебете в конце марта, пообщаемся. Лижу твою лапку. Боря.

В редакцию издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер»

Уважаемые господа!

Я представляю интересы моей клиентки Сюзанны Флокс, вам известной. Около двух месяцев назад она заключила с вами договор на издание и распространение брошюры «Всё, что вам необходимо знать о московитских медведях». Брошюра была издана, автор получил сигнальные экземпляры. Однако после десяти-двенадцати дней успешных продаж она была изъята из всех книжных лавок. Продавцы утверждают, будто бы она распродана. Никаких документов, подтверждающих эти утверждения, они не предоставляют. Автору также не выплачены роялти.

Г-жа Сюзанна Флокс при издании брошюры не преследовала коммерческих интересов, о чём был осведомлён ваш представитель, подписавший договор. Брошюра должна была стать элементом её рекламной кампании по выпуску книги о Московии, предварительное соглашение об издании которой в вашем издательстве было достигнуто. Однако договор до сих пор не подписан. Ваш представитель, г-н Занненхунд, куда-то пропал и не выходит на контакт. По словам сотрудников, он в длительном отпуске.

Другие ответственные лица издательства, г-да Сенбернар и Ретривер, по словам моей клиентки, также недоступны. Она считает, что вы намеренно избегаете общения с ней.

Моя клиентка не хочет развития конфликта. Но она решительно настаивает наличной встрече с г-дами Сенбернаром и Ретривером в присутствии свидетелей и справедливого решения всех накопившихся вопросов. В противном случае она оставляет за собой полную свободу действий.

Юстас Д. Глобус, адвокат

В частное сыскное бюро «Рубен и партнёры»

Дорогой Рубен, тебя беспокоит Миша Сенбернар. Извини, что не писал столько времени. Но вроде повода не было, а ты больше общался с Ильёй, с которым у меня в последнее время были разные сложности. Ну, ты знаешь Илью.

Ладно, это в прошлом. Теперь я буду дёргать тебя чаще. Ретривер повесил на меня наши дела с Сюзи Флокс.

Эта драная скобейда каким-то образом наняла адвоката Глобуса. Про Глобуса ты лучше меня знаешь, что это за крыса. Хуже только Резник, и то не факт. Не знаю, где она нашла деньги: у Глобуса бешеные гонорары. Может, что-то посулила, хотя не понимаю что. Так или иначе, в письме (письмо прилагаю) Глобус назвал её своей клиенткой. То есть всё серьёзно.

Сейчас они настаивают на встрече и разговоре. Ретривер категорически против, я тоже. Честно говоря, я этой Флокс много чего наобещал. Ну а теперь всё будет в глобусовском стиле: наши дела – это наши дела, а вот про ваши обязательства мы сейчас поговорим. Он давёжник, а я это ненавижу. Я всё-таки по литературе, а не по коммерции.

Мог бы в случае крайней необходимости взять на себя вот это всё? Ну то есть представлять нас на переговорах? Очень надо.

Миша

Борису Ретриверу от Цыбули Зусь-Худодотовны Лотерейчик (отправлено с бэтменом)

Cher ami,

меня ужасно расстроило твоё последнее lettre. Никогда, никогда больше не пиши мне такого! Ну конечно же, мы друзья и всегда ими останемся! Даже если с вашей лицензией возникнут какие-то problemes, то не из-за меня. Ты же знаешь, как я люблю и тебя, и ваше милое, интеллигентное издательство. Сейчас истинно-культурных и при том порядочных существ в вашем бизнесе осталось так мало! Все сразу начинают с денег и заканчивают деньгами же. Я понимаю этот язык, иначе не могла бы выполнять свои обязанности. Но всё-таки ждёшь не только соверенов, но и взаимопонимания. У нас с тобой оно было всегда, и я этим очень дорожу.

Насчёт этого дела. Я знаю Платона Ефремовича давным-давно, ещё с тех времён, когда я носила колечко в клювике и щеголяла в ярких пёрышках. Наше знакомство началось со взаимных судебных исков, но потом мы сошлись и даже что-то вместе заработали. Кажется, мы при этом нарушили ужасно много всяких regies – даже не специально, а просто по легкомыслию. Какими же мы, en fait, были молодыми – и какой serieux на себя напускали! Хорошо ещё, что большая часть тех глупостей, которые мы творим в этом возрасте, обычно сходит с рук, или, по крайней мере, обходится недорого. Увы, порой d’age mur к нам приходят неоплаченные счета из наших золотых лет. Это весьма досадно.

Извини, я немного расчувствовалась, со мной такое в последнее время случается всё чаще и чаще. Так или иначе, что было – то было. Сейчас мы с Платоном Ефремовичем – просто старые друзья. Он – милейший, чудеснейший старикан, немножко despote и, конечно, il a toujours des fantaisies. Но он вовсе не злой; скорее – упорный и несколько rigide. Если его специально не задевать, нет более отзывчивого, более великодушного существа. Однако он очень близко принимает к сердцу разные мелочи, если они ранят то, что ему дорого. Тогда он может быть desagreable и даже опасным. Но и в таких случаях его можно смягчить, если только уметь подобрать ключик к его сердцу – что не так уж и сложно, ибо Платону Ефимовичу свойственны обычные для его возраста и положения fablies.

PS. Я смогла бы, пожалуй, устроить встречу с ним. Тем более, у тебя сейчас есть оправдание: эта personne terrible, негодница Флокс, пытается вас преследовать, да ещё и привлекая к этому делу Глобуса! Мне доводилось сталкиваться с этим типом, это настоящий судебный разбойник! И всего лишь потому, что ты пошёл навстречу Платону Ефремовичу! Это в высшей степени возмутительно.

Cordialement a vous, Ц.Л.

Борис Ретривер – Рубену Залупаеву, частное письмо (передано с бэтменом)

Дорогой Рубен.

Мы давно не встречались, и переписку ведём в основном деловую. Но сейчас мне нужен совет друга. Не консультация, а совет.

У меня такое чувство, будто я шёл на приём и прямо перед парадным вляпался в какое-то дерьмо. С каждым шагом у меня всё меньше шансов его незаметно стряхнуть и вытереть лапу. Потому что дальше – чистая дорожка без бордюра, потом – крыльцо в граните, а дальше – мрамор и всё такое. Мне притормозить бы где-нибудь в лопухах. Но лопухов нет, а за спиной другие приглашённые. И я иду, как деф, по этой проклятой дорожке. Сгорая со стыда. И отлично понимаю, чем всё кончится. Я войду в приёмный зал с дерьмом на лапе. Вот тут-то все, конечно, обратят внимание. Ещё скажут потом, что сам извалялся. Фу.

Ты, наверное, понял: я про Флокс и всю эту историю.

Началось всё буквально с ничего, с пустого места. А теперь я был вынужден прервать отношения с коллегой, выкупил за свои же деньги книжку собственного издания, меня бомбардирует письмами контора Глобуса, а с другой стороны точат ножи юристы Голохвастова-Нащокина. Вчера пришёл Миша Сенбернар и устроил истерику со слезами.

Меня всё это успело достать хуже блох и геморроя. Причём – вместе взятых. Впервые за все годы я всерьёз думаю уйти. На жизнь у меня есть. В Нетто – домик с садиком. Буду лежать под акацией, грызть косточку и читать Плутарха. У меня ещё Плутарх не читан. И косточку сырую, цельную, как я люблю, а не вот это варёное убожество, щипцами расколотое, как обычно для наших подают. Не говоря уже о тергоровой реакции, которую я всю жизнь вынужден подавлять. Писал в начале о дерьме, а самого потрясывает: поваляться бы. Вот и поваляюсь. Всласть. И думайте что хотите.

Читателей только жаль. У нас единственное интеллектуальное издательство на весь Хемуль. Ну, допустим, не одно, есть ещё «Онагр» и «Факториал Б». Но они мелкие и живут классикой из Сундука. Ну, у «Факториала», допустим, справочники хорошие. Но у нас не хуже, особенно по точным наукам. Мы «Математическую Энциклопедию» выпустили, например. А современных интеллектуалов только мы, кажется, одни и публикуем. Остальные гонят муру для электората и дефолтников. Мы, допустим, тоже гоним. Надо же на что-то жить. Но при этом всё-таки издали Вальтера Минца! И «Полюса благолепия» Игнатовой! Никто не брался, а мы подготовили и издали. Нормально издали, с аппаратом, со ссылками, со всеми делами. Или вот Бут. Мы же напечатали Евгения Бута, «Легенды и мифы Страны Дураков», первое издание. Сейчас считается абсолютной классикой, но издали-то его мы. Знаешь, каково с этим дятлом работать было? Он же нам за каждую буковку череп выдалбливал. Ничего, справились.

А сейчас Миша, вместо того, чтобы истерики устраивать, должен был бы искать научного редактора на издание эссе Сянь Ши-Куя. Первое нормальное издание, я хочу сказать.

И теперь всего этого не будет. Из-за Флокс. Будто она – не филифёнка, а креакл какой-то. Креакл на каблуках. С бритым клювом. Фи.

А с другой стороны этот ондатр. Чего ему не сиделось у себя в Залогово? Нет же, родной культурки ему захотелось. Тяпнуть. Всем грызлом. Тьфу.

Так я с тоски написал Цыбуле Лотерейчик. Да, уже смешно – с тоски писать Цыбуле Лотерейчик. Просто она единственная, кого я из окружения старика знаю лично. Ну а что я теряю? Что я вообще теряю, кроме возможности издавать Сянь Ши-Куя? Вот что-то такое я ей и написал.

Странным образом она ответила. Намекнула в своей манере, что я ей мало плачу за лицензию и что я ей кое-что должен по жизни. Это она завсегда так. Но в конце предложила личную встречу с ондатром. Если что-то из этого выйдет, она потом меня съест, требуя вечной благодарности и всяких знаков внимания. А с другой стороны – Плутарх, косточка, дерьмецо. А с третьей – ну ты понял.

Сижу, курю. Что дальше?

Посоветуй что-нибудь. Прямо здесь – черкни пару строк. Как скажешь, так и сделаю.

Борис

ПРИПИСАНО РУКОЙ РУБЕНА ЗАЛУПАЕВА: Если встретитесь, то ничего не теряете.

Р.З.

Платону Ефремовичу Голохвастову-Нащокину от Цыбули Зусь-Худодотовны Лотерейчик (отправлено с бэтменом)

Cher ami,

у меня плохие новости относительно нового законопроекта. Похоже, всё подтверждается. Je presume, нужно пересечься. Совместим это с тем делом: возможно, что-то выйдет.

Cordialement a vous,

Ц.Л.

Борису Львовичу Ретриверу лично в собственные руки

Дорогой, любимый мой Борис Львович!

Не устаю благодарить Дочку нашу Матерь, что под закат лет свёл с Вами знакомство. Не устаю корить и себя, что, по какому-то случайному злополучию, оно началось не должным образом. И, конечно же, благословляю нашу милую, любезную Цыбулю Зусь-Худодотовну, своими нежными крылышками ухлопотавшую, устроившую ту достопамятную встречу нашу, из-за каковой всё так чудесно переменилось на лучшее.

У меня множество добрых известий для Вас, так что и не знаю, с чего начать. Положусь, в таком разе, на свойства памяти, как бы выкладывая вначале то, что лежит выше, постепенно добираясь и до глубины. Правда и то, что сверху могут оказаться сущие пустяки. Однако сие я полагаю маловозможным, ибо душа упорядочивает воспоминания сообразно их внутренней ценности. Так что, отринув сомненья и тревоги, приступлю.

Во-первых: вопрос с Вашим членством в «Обществе ревнителей исконной русской словесности» совершенно решён, и решён в Вашу пользу. Вчера состоялось собрание, на котором я Вас аттестовал самым лестным образом. Возражения, правда, были, но были они слабые, и не от неприязненности к Вам лично, а от незнакомства. Кстати сказать, на том же заседании мы повысили вступительный и членский взносы. Но Вас, дорогой Борис Львович, первая из этих двух бед минует вовсе, так как для Вас мы сделали исключение, и Вам членство обойдётся в прежнюю тысячу соверенов. Что до второй беды, она не так-то и страшна. В конце концов, мы оба не бедствуем.

Во-вторых: я пересмотрел свои черновые заметы и могу уже с уверенностью сказать, что книгу о Московии составить могу. Меня, однако, смущает, что Вы ставите условием издание исключительно моим же иждивением. Даже и не предполагаю, что Вы тем самым желаете нанести мне какую-либо обиду. Вы лишь только стремитесь, как это обыкновенно бывает в делах, per fas et nefas уменьшить расходы, даже, возможно, ценою сокращения доходов. Ибо значительные доходы в вашей сфере порождаются читательским спросом, весьма переменчивым, и всегда являются чем-то вроде журавля в небе, коему всякий предпочтёт осязаемую синицу или, скажем, чижика, столь любимого нашими мишками как лакомство. Ad notam: выражение «чижика съесть» весьма употребительно в Московии в значении «изо всех благ избрать менее полезное, но более приятное». Мне помнится, что Вы в каком-то разговоре употребили сию поговорку в ином смысле; впрочем, скорее всего, мне изменяет память, коей, как всякой самке, постылы старики, и она из верной служанки превращается в ветреную Гебу. Так что ежели мне то помстилось – простите великодушно; но всё же указываю, чтобы исправить не совершённую, но возможную ошибку. Что до дела: войдя сполна в положение Ваше, я, после долгих колебаний, всё же решился на полную оплату печати своего труда. Я разумею, конечно же, именно печать, то есть само тиснение, мелкие же расходы по приобретению бумаги и картона, работе с рукописью, транспортные расходы и хлопоты по распространению с лёгким сердцем оставляю на Ваше усмотрение.

В-третьих, об испрашиваемом Вами кредите. Как я уже сообщал по сему вопросу, отойдя от дел, я совершенно прекратил ссужать деньги под какие бы то ни было условия, даже самые выгодные. Делай вполне или не делай вовсе, aut Caesar, aut nihil! – вот мой девиз. Однако, рассудя по совести, я решился единократно нарушить сие непременное правило ради Вас и Вашего прекрасного издательства – под одиннадцать процентов годовых, в залог же приму домик на Концессионной, где у Вас ныне приёмная. Вы, верно, подумаете, что домик много превосходит по ценности испрашиваемую Вами сумму. Однако же Вы его не продаёте, а отдаёте в залог, то есть намереваетесь оставить его за собой. Тогда в случае доброго исхода дел Вы ничего и не потеряете. Но даже в случае дурных обстоятельств он отойдёт не чужим, равнодушным существам, которые способны открыть в нём склад или ателье, а Вашему другу и единочаятелю, который никогда не распорядится этим дорогим для Вас местом, не посоветовавшись предварительно с Вами. В случае невозврата кредита – каковой, ежели и случится, вовсе не повлияет на нашу дружбу, ибо наши души соединены более прочными скрепами, нежели злато – я, всего вероятнее, отдам это место под клуб

«Общества ревнителей исконной русской словесности». Поскольку сие Общество, – а я не сомневаюсь в этом! – весьма скоро станет для Вас вторым родным домом, то Вы, в сущности, ни при каком исходе дела не теряете ничего подлинно существенного.

В-четвёртых, наконец, о нашем злосчастном деле. Здесь мы наблюдаем подвижки самые благоприятные. Иные обошлись мне в известную сумму; однако же в таких вопросах я не смотрю за расходами, ибо речь идёт об Истине и Чести.

Прежде всего, не могу не воздать должное Вашей предусмотрительности. Ваше решение выкупить тираж, но не отзывать его, при всей внешней невыгодности, оказалось совершенно верным! Глобус и его юристы строили всё дело на том, что тираж отозван, в чём можно усмотреть нарушение договора. Далее они собирались развивать дело в сторону того, что таковой произвол со стороны издателя имеет некий видистский, противуфилифёночный смысл. Судебной перспективы сей ход, разумеется, никакой не имеет – но это был бы повод заявить о сём на суде публично и тем самым привлечь внимание общества, в том числе и тех его членов, коим сей предмет интересен. Однако для сего нужно было довести дело до заседания. Но все судебные экспертизы показали, что книга была скуплена по розничной цене. Привлечены были и эмпаты, которые подтвердили совершенную правду сих слов. Вопрос же о покупателях, хотя для Глобуса он должен быть вполне очевиден, не мог быть задан по условиям полицейской экспертизы. Таким образом, интрига по этой линии совершенно пресечена! Нет слов, чтобы достаточно выразить моё ликование по этому поводу.

Далее вот что. Как то мне сообщили верные информаторы – а таковые у меня имеются в весьма различных сферах, и не припоминаю случая, чтобы я о том пожалел! – г-жа Флокс вовсе не нанимала адвоката Глобуса, если под наймом понимать выплату вознаграждения. Нет! Она сумела увлечь его перспективой судебного дела, напирая на то, что я высказал Вам претензии, а значит, дело в любом случае будет. Расчёт был на то, что Вас атакуют с двух сторон, через то – Вы будете сломлены и заплатите требуемое. Свою долю Флокс уступила Глобусу, равно как и посулила ему лестно освещение и рекламу его личности и деловых качеств во всех своих выступлениях и интервью. И что самое поразительное: Глобус, давно уже не берущийся ни за какие дела ad gloriam и всему предпочитающий звонкую монету, поддался на эти смехотворные посулы! Воистину, филифёнки умеют ущекотать худшие свойства души самца, в том числе его жалкое, ничтожное тщеславие!

Не буду так же лишний раз сокрушаться о низости подобных расчётов. Важен лишь факт, что она о моих претензиях знала. Это, в свою очередь, яснейшим образом указует на неверность и даже измену кого-то из ближайших Ваших сотрудников, сообщивших этой скобейде сии безценные для неё сведения. Не довольно знаю ваших сотрудников, но в делах с филифёнками никому доверять нельзя. Мне – можно, ибо в моём случае тому порукой горький жизненный опыт. То же, впрочем, по праву скажу и о многом другом. Так что держитесь меня – и не пропадёте.

Но с новыми силами к делу! Я довёл – через верных существ – до сведения г-на Глобуса, что никакого дела с моей стороны не будет. Как мне доложили, он ответствовал в том духе, что это всё его, дескать, вовсе не безпокоит. Но, мню, это лишь игра, и на самом деле он весьма озадачен. От тех же верных существ я знаю, что он давеча ловко избежал рандеву с г-жой Флокс, хотя та была весьма настойчива. Вернее всего, он намерен затянуть действия ad Kalendas Graecas, а впоследствии вовсе отказаться от дела, ссылаясь на вышедшие сроки.

Возможны также попытки со стороны г-жи Флокс привлечь к себе внимание прессы. Это всё предоставьте мне; подобные вещи требуют деликатности и в то же время некоторого, так сказать, усилия и даже напора. К чему Вам мараться о грязь житейскую?

Многое, многое ещё хочется сказать Вам, но, мню, гораздо большее наслажденье доставит нам общение глаза в глаза. Завтра, в 3 часа, в памятном Вам ресторане «Клевещер и Кровящур», я заказал чудный столик у окна. Ваш любимый лежак Вас уже ждёт.

Искреннейше примите и проч.,

породный боярин Платон Ефремович Голохвастов-Нащокин урождённый Ондатр.

Дано в г. Дебет, ул. Кризисменеджментовская, 10.

Борис Ретривер – Рубену Залупаеву. Не отправлено

Дорогой Рубен.

Даже не знаю, как начать это письмо. В прошлом я у тебя попросил совета, ты мне его дал. Я тебя не виню. Хотя слова «вы ничего не теряете» сейчас звучат какой-то насмешкой. Как и мои рассуждения про дерьмо. Я по уши в дерьме, Рубен, и мне это, вопреки основе, совсем не нравится.

Как ты знаешь, Зусь-Худодотовна устроила мне встречу с Голохвастовым. Извини, не могу уже величать его по полному титулу. Он у меня в печёнках сидит.

Встреча была в ресторане «Клевещер и Кровящур». Старикан оказался типичным ондатром – знаешь, ну такой, с седыми усами, мохнатым рылом и глазками-бусинками. Маленький, мне до пояса. Говорливый. Сначала был грозен, хмурился и всячески выказывал нерасположение. Прости, Рубен, его ужасный язык ко мне липнет, регулярно ловлю себя на этих кошмарных оборотах… В общем, сначала разыгрывал неудовольствие, потом как бы подобрел. Когда подали чай, мы были уже друзьями и вовсю планировали меры против Флокс.

Теперь мы друзья. Такие, что хочется на луну выть.

Началось это всё в том же ресторане. Когда пришло время расплачиваться, он великодушно предложил счёт пополам – дескать, не будем считаться и одалживаться. Моя половина оказалась дороговата. Когда я присмотрелся к чеку, увидел, что ондатр взял бутылку очень дорогого вина. Но я был не в том положении, чтобы спорить по таким пустякам. Тем более, он миллионер, и подозревать его в мелкой экономии было бы странно.

Вот с этих самых пор я всё время оказываюсь не в том положении.

Например, у Голохвастова есть «Общество ревнителей исконной русской словесности». Это такой же клуб, что и с его медведями, только медведи пошли успешно, а словесность – нет. Он долго сокрушался, что в Обществе мало членов, что оно собирается неохотно, не работает и т. п. Я хотел сделать ему приятное и предложил в Общество вступить. Он обрадовался, всячески меня благодарил, намекал, что выдвинет меня сопредседателем. Мне это всё, сам понимаешь, нужно как пятая нога. Но почему бы не сделать любезность? Однако на следующей встрече выяснилось, что мою кандидатуру нужно ещё «проголосовать на собрании Общества» и что Голохвастов, оказывается, должен, по его выражению, «хлопотать», чтобы меня туда пропустили! Я тут же отказался от членства, но настырный ондатр предпочёл понять это так, что я очень хочу в это самое общество и крайне огорчён отказом. Он прямо-таки взвился орлом и заявил, что теперь это для него «вопрос чести» и что он сделает всё, чтобы я «прошёл» (тоже его слово). В результате я лежал у столика, чувствуя себя одновременно облагодетельствованным и обосранным.

И вот сегодня ко мне приходит письмо, в котором мне, между прочим, сообщают, что в этом Обществе, оказывается, есть вступительный и членские взносы! Причём немаленькие! Для начала с меня хотят штуку золотом. И ещё что-то каждый год, сколько – пока не знаю. Но уверен, что меня это не порадует.

Главное, винить некого, я же сам попросился. Из любезности, да. Но ощущение такое, будто меня подудолили. Как последний электорат.

Или вот. Мы разговаривали про издательские дела, я и подумал – может, старикан даст кредит? Ну такой небольшой, дружеский. Беспроцентный или под маленький процент. Нам бы сейчас он очень не помешал. Ну попросил и попросил. Голохвастов напустил на себя важный вид и сказал, что нужно подумать. И вот сегодня он меня известил, что надумал. Надумал дать под одиннадцать процентов. Под одиннадцать! Это на два процента меньше, чем краткосрочный в коммерческом банке. А в залог захотел наш дом на Концессионной. Можешь себе представить такое?! Я, конечно, откажусь, вот только не знаю как. Вроде ведь сам просил.

Это ещё не всё. Старик при встречах несколько раз намекал, что хочет издать свою книжку о Московии, которую, дескать, долго готовил и т. п. Я уже был настороже и твёрдо заявил, что могу это сделать только за его счёт. Он надулся, но я не уступал. И где-то в разговоре, может быть, не помню точно, сказал, что не готов его печатать за свой счёт. Он меня прихватил за язык на слове «печатать». Сегодня он мне сообщил, что готов отпечатать книжку за свои, то есть именно оплатить работу типографии, а всё остальное «с лёгким сердцем оставляет на моё усмотрение»! Ну то есть он меня снова намерен подудолить, издав свою писанину за мои же деньги. Которых у меня не так много.

При этом он не жулик, не жох, жуликов и жохов я видел. Он реальный миллионер. Он за всё может заплатить сам, и даже два раза. И он не скупой, не скряга. Просто внутри него машинка, которая работает в одну сторону. Я что-то подобное раньше замечал за Худодотовной, но она откровенно жадная и к тому же глупа как сойка. (Не могу понять, кстати, как она при своём птичьем уме добилась такого положения. Впрочем, ничего удивительного: она-то его добивалась, а я, например, нет. Мне бы книжечки издавать.)

Самое же неприятное, что старикан и в самом деле меня полюбил – ну, в каком-то смысле. То есть ему явно нравится со мной разговаривать, он меня внимательно слушает, что-то себе на ус мотает и всё такое. Сначала мне это льстило, но теперь я понимаю, как это называется. Я его развлекаю, вот что. Развлекаю. Да ещё и за бесплатно.

Он крадёт моё время. Просто извещает меня – дескать, я обедаю там-то, к такому-то часу. Он ни разу не поинтересовался моими планами. Не со зла: ему просто это в голову не пришло. Ему в голову приходит только то, что ему выгодно и удобно. Мне бы такое устройство головы, я бы горя не знал.

При этом трюк с дорогой бутылкой он в разных вариантах проделывает регулярно. Ну то есть уже не с бутылкой, но я всё время хоть сколько-нибудь, а переплачиваю.

Да, по делу Флокс. Я до сих пор думал, что всё-таки одна конкретная польза от ондатра есть: Глобус мне больше не пишет. Старик, естественно, приписывает этот успех себе и отчасти мне. Но я вчера встречался с одним старым знакомым. Он был у меня директором по продажам, пока не ушёл в большой бизнес. Так вот, он мне рассказал, что у Глобуса это была такая тактика. Он принимал любых клиентов, у которых дела связаны с вопросами репутации, деловой и личной корректности, всяких оскорблений и клеветы и прочих таких материй, в которых законодательство запутанное, а публичное разбирательство вредит обеим сторонам. Не брался за дело сразу, говорил «я подумаю», а сам начинал бомбардировку противоположной стороны угрожающими письмами. Вся штука в том, что на такие письма не ставилась печать конторы, так что формально это частная переписка. Ну а в частной переписке он может писать что угодно, даже называть неклиентов клиентами, угрожать обнародованием информации, которой не владел, и вообще. Это всё ненаказуемо. Хотя конверт фирменный, письмо отправлялось на фирменном бланке и так далее. В большинстве случаев существа, напуганные именем Глобуса и его репутацией, соглашаются на досудебные сделки, чего он и добивается. Тогда он уже официально признавал клиента клиентом, проворачивал дело и выдаивал из жертвы столько, сколько, по его мнению, можно взять без скандала. Большую часть денег он присваивал себе, делясь с клиентом по минимуму. У него это дело было поставлено чуть ли не на поток. Сейчас, правда, все уже знают об этом трюке и проверяют, есть ли печать. Но Глобус уже свои сливки снял. А завтра он придумает ещё какую-нибудь пакость.

Я проверил свою переписку с Глобусом. Никаких печатей, конечно: он мне писал как частное лицо частному лицу. Просто всё выглядело солидно, я бы и не подумал о таком дешёвом приёме. Хотя дешёвый-то он дешёвый, а я же повёлся. Но ведь старый ондатр знал? Или не знал, он вроде бы отошёл от дел? Но навести справки для него как когтем щёлкнуть? Или он всё-таки что-то делает? В общем, опять ощущение каких-то непоняток.

Это ещё не всё. Голохвастов вместе с Лотерейчик подбивают меня издать брошюрку про Пипищенко. Брошюрка анонимная, так что отвечать в случае чего буду я. Там не то что клевета или непроверяемые какие-то вещи. Всё из газет. Но что-то мне подсказывает, что после такой публикации у меня останется ровно половина друзей. А на следующий год та же Худодотовна беспомощно трепыхнёт крылышками и сообщит мне, что продлить лицензию не получилось, такая вот беда. Проблема в том, что если я не возьмусь за это дело, старая сойка меня всё равно пошлёт с лицензией, как неблагодарного пса, который ничем не заплатил ей за её хлопоты. Причём она так действительно думает, вот что самое противное. Вот эта дура, которая не видит дальше собственного клюва, но вот его-то она видит отлично. И что под ним – тоже. А я, получается, не вижу.

Я перечитал это письмо и хочу его выбросить. Какие-то пошленькие рефлексии домашнего щенка. Мне скоро пятьдесят, Рубен, я устроенное в жизни существо, у меня свой бизнес… хотя какой это бизнес, слёзы одни, но всё-таки. Есть какая-то уважуха и что-то за душой, что я сделал. И вот сейчас я на нерваках пишу вот эту лабуду. И даже не знаю, о чём спросить.

Скоро три, меня в «К&К» ждёт Голохвастов. Пойду. Куда денусь.

Б. Р.

Борису Львовичу Ретриверу. От Рубена Залупаева

Уважаемый Борис Львович!

Во-первых, согласно нашим договорённостям, сообщаю Вам о том, что со мной на связь вышел Илья Занненхунд. Он написал короткое письмо с просьбой о встрече, специально оговаривая, что не хотел бы видеть на ней Вас. Предполагаю, что его проблемы усугубились, как финансовые, так и личные. Мне неловко об этом говорить, но он производит впечатление существа, употребляющего вещества.

Мне нужно знать, считаете ли Вы всё ещё его своим сотрудником или нет. Во втором случае – какими образом Вы собираетесь с ним делить имущественные и прочие права.

В-вторых, у меня есть несколько новых фактов о так называемой Сюзи Флокс. Я имел несколько личных встреч с одним из кадровиков «Дрэк Анлимитед» и попросил его выяснить обстоятельства работы г-жи Флокс в этой компании. Здесь я позволил себе воспользоваться Вашим именем и именем Голохвастова-Нащокина. Однако результат себя оправдал. Как выяснилось, сообщённые Вам сведения от г-на Голохвастова-Нащокина неполны и даже слишком завышают реальный статус г-жи Флокс.

Упомянутая особа действительно устроилась в «Дрэк Анлимитед» около двух лет назад. Однако проработала она там всего полтора месяца, после чего была уличена в нарушении корпоративной этики (о характере нарушения мой информатор сообщить отказался) и уволена. Далее, в январе этого года она устроилась на временную работу в региональное отделение «ДА», занимавшегося торговлей с Московией.

Отделение не консультировалось с центром о вакансии в силу её незначительности: г-жа Флокс заняла должность счетовода в отделении, занимавшемся поставками из Московии медвежатины, ворвани, пеньки и т. п. продуктов. Была уволена через два месяца в связи с неисполнением обязанностей. В Московию её не направляли, и, судя по всему, она в ней никогда не бывала.

Я также передавал ему пресловутую брошюру. Он мне её вернул со словами, что она наполовину списана (точнее, плохо переведена с английского) с внутренней инструкции для отправляющихся в Московию комиссионеров. В инструкции, среди всего прочего, содержалась краткая информация о найме медведей и связанных с этим проблемах. По поводу источников остальной информации мой конфидент выразил мнение, что в них имеются заимствования из популярного любовного романа писательницы-поняши Папилломы Пржевальской «Прикоснись ко мне нежно, Бруин». Текст содержит эротические сцены с участием ездовых медведей, в том числе фантастические (с насилием со стороны животных и т. п.). Роман получил Личную литературную премию Верховной Обаятельницы и стал известен далеко за пределами Эквестрии. Скорее всего, г-жа Флокс читала англоязычную версию романа.

Искренне Ваш Рубен Залупаев,

владелец «Рубен и партнёры».

PS. Счёт за услуги прилагается.

PPS. Мне кажется, расслабляться не стоит. Вся эта ситуация в целом настораживает.

В редакцию издательства «Сенбернар, Занненхунд и Ретривер»

Господа!

Я, Отто Кац, мопс, сотрудник частного охранного предприятия «Орднунг и Цугундер» (Хемуль, г. Дебет, ул. Силовиков), по служебным делам был командирован в Московию. Готовясь к поездке, я, среди прочего, приобрёл необходимую литературу для выживания в этих диких местах.

В частности, я за свои деньги приобрёл брошюру вашего издания, авторства Сюзи Флокс о московитских ездовых медведях. Я тщательно её исследовал и запомнил.

Когда я прибыл к московитам, я убедился, что стал жертвой розыгрыша или дурной шутки. Никаких ездовых медведей в Московии нет! За весь период пребывания в этих местах я не видел ни одного ездового медведя. Жители, которых я на эту тему интервьюировал, улыбаясь, уклонялись от ответов. Я пришел к неоспоримому выводу, что ездовые медведи – еще одна легенда, так называемая «клюква», какую распространяют московиты о себе. Вы же – издатели и дистрибьюторы этой «клюквы», жертвой которой стал я и интересы моих работодателей.

Если вы не приложите усилий, чтобы решить эту проблему и предложить мне достойную компенсацию, я найду иной способ возместить свои моральные и материальные потери. Скорее всего, он вам не понравится.

Свяжитесь со мной по адресу: г. Дебет, ул. Форфейтинговая, д. 24а, корп. 5, кв. 427, Отто Кацу. Обязательно укажите моё имя!

Честь имею кланяться,

Отто Кац.

Борис Ретривер – Рубену Залупаеву (отправлено с бэтменом)

Дорогой Рубен.

Это письмо ни о чём. То есть просто рассказываю, как у меня дела. Ты же меня иногда спрашиваешь? Ну вот я и отвечаю.

Сегодня я получил письмо от какого-то глупого нахального мопса, который купил брошюрку про медведей в практических целях: кататься на них в Московии. Он туда приехал. А поскольку это существо – мудак и опездол (это видно), да ещё и сотрудник какого-то ЧОПа (и, скорее всего, также агент Ревизионной Комиссии), то медведи стали от него прятаться, отводя глаза. Из чего он заключил, что никаких медведей нет, и потребовал компенсации. Ну то есть единственный, кажется, момент, который у этой скобейды был изложен правильно, сработал против нас.

Я даже не разозлился. Злился я раньше. Мне стало как-то всё равно. Я решил, что с меня хватит.

Вот в таком настроении я попёрся на очередную встречу с сойкой и ондатром.

Голохвастов и Лотерейчик меня уже поджидали. Вид у них был самодовольный и плотоядный. Но мне было всё равно. Я лёг и сразу же заявил, что сегодня я без денег, так что попью тоника, а если хотят – пусть угощают. Худодотовна предложила свой кошелёчек, но я осведомился, под какой процент она мне предлагает средства, и она отстала.

Старик попытался было завести своё любимое. Но я вместо этого сказал, что нужно решить несколько мелких деловых вопросов. После чего заявил, что кредит под одиннадцать процентов меня не устраивает, как и требуемый залог. Далее я сказал, что произвёл калькуляцию и понял, что работа с книгой про Московию, да ещё и с собственной бумагой, будет стоить дороже процесса печати в восемь раз, а то и больше. Так что я отложу этот проект до того момента, пока не смогу заплатить за него не глядя. И что огромную честь состоять в «Обществе ревнителей исконной русской словесности» я также вынужден отклонить. Потому что для меня это слишком дорого, о чём я раньше осведомлён не был.

Я не злился на них, нет. Я просто думал: а что они мне сделают? Фундаментально – уже ничего. Просто могут доставить разных хлопот. То есть вытащить из той норы, где мне тепло, уютно и мною пахнет. Так меня уже вытащили из норы. Мне теперь даже эссе Сянь Ши-Куя издавать не хочется. Так что я прикидывал, ехать ли мне сразу к «Тофсле и Вифсле», пока Худодотовна не разнесёт весточку, что у меня лицензии не будет. Раньше я о таком и подумать боялся, а в тот момент почувствовал даже какое-то облегчение. Ну его всё, гори оно огнём, но вот так – не будет.

В общем, я всё это сказал и собрался было уходить, а потом подумал – а чего это я? Тут и поесть можно, кормят-то хорошо. Подозвал официанта и заказал сырую говяжью косточку с мозгом, и без поварских надломов, чтобы зубы почесать. И счёт отдельно.

И тут я смотрю – они…

…Хорошо, не буду врать. Шёл я туда именно с таким настроением: всё это им высказать, а потом ещё косточку у них на глазах сожрать. На самом деле я как увидел этого недомерка-боярина, так хвост и опустил. Я его боюсь. Хотя нет, не боюсь, хуже. У меня чувство, будто я ему что-то должен. И с каждым разом это чувство всё сильнее. Хотя все его любезности – это чисто слова. Но он за слова-то и прихватывает.

В общем, я на всё согласился. То есть вообще на всё, включая брошюру про Пипищенко. Сам понимаю, что подписал себе приговор.

Извини, Рубен, скорее всего, это письмо я тебе точно не отправлю. Писать тебе хочется, а отправлять – нет. Я же не обязан доводить всё до так называемого логического конца. Я слишком часто получал им по лбу, этим самым логическим концом. Хватит.

Хотя нет, отправлю. Куда денусь.

Борис

Борису Львовичу Ретриверу. От Рубена Залупаева

Уважаемый Борис Львович!

Во-первых, согласно нашим договорённостям, сообщаю Вам, что Илья Занненхунд на встречу не явился. Не знаю, что и предполагать. Учитывая тот факт, что Илья является совладельцем издательства, я предвижу тяжёлые имиджевые и организационные проблемы в случае реализации некоторых сценариев. Надеюсь, до этого дело не дойдёт.

Во-вторых, я навёл справки по Отто Кацу, мопсу, сотруднику ЧОП «Орднунг и Цугундер». В списках официальных сотрудников ЧОП «Орднунг и Цугундер» такой сотрудник не значится. По адресу г. Дебет, ул. Форфейтинговая, д. 24а, корп. 5, кв. 427 располагается так называемый «почтовый ящик», то есть небольшое бюро, занимающееся передачей частной корреспонденции. Район в целом имеет репутацию криминального, данный «почтовый ящик» несколько раз использовался для передачи писем шантажистов.

Однако, по слухам, ЧОП «Орднунг и Цугундер» часто используется как прикрытие или «занавеска» для операций Ревизионной Комиссии. По некоторым данным, Комиссия в последнее время резко усилила свою активность в Московии. Имеется также информация, что указанный выше «почтовый ящик» на самом деле контролируется Ревизионной Комиссией.

В данном случае я не могу дать никаких рекомендаций, но ситуацию считаю крайне тревожной.

PS. Счёт за услуги прилагается.

PPS. Мне хотелось бы знать, не случилось ли чего-нибудь с Мишей Сенбернаром.

Борис Ретривер – Рубену Залупаеву (отправлено с бэтменом)

Дорогой Рубен.

Я продал свою долю в издательстве «Тофсле и Вифсле». То есть нужно ещё всё это оформить, но суть в том, что я её продал. Все 56 %. С Мишей я поговорил, объяснил ему ситуацию. Он свои 10 % будет держать, но, думаю, недолго. С Ильёй пусть сами разбираются. Вот уж на кого мне наплевать, так это на Илью.

«Тофсла и Вифлса» – это, конечно, чудовищно. Но они единственные, у кого нашлись свободные деньги, чтобы выкупить мою долю.

Я устал, я ухожу, мне всё надоело.

Конечно, это не из-за этой идиотской истории с Сюзи Флокс и дурацким ондатром. Нет никакой связи. Просто я устал. Всё, что я делал, никому не нужно. Ну да, мы издали Строгова. Он лежит на складе уже пять лет. И Вальтера Минца. Он на том же складе, только правее у стенки. Я уже заплатил за хранение трёхтомника столько же, сколько потратил на издание. Продаётся одна макулатура, которую «Тофсла-Вофсла» и производит. И по сравнению с которой сочинение Флокс – это цветок душистых прерий.

Кстати, купил тофсло-вифсловского Плутарха. Три тома. Как-то они его умудряются продавать, хотя книга из Сундука и издавалась Дочь знает сколько раз. Правда, у них хорошие иллюстрации и золочёный корешок. У дорогих изданий золотишко повышает продажи. Ну что ж, я этого достоин. Во всех смыслах.

К сожалению, наше деловое сотрудничество тоже завершается. В любом случае, встреться со мной в течение этого месяца, чтобы закрыть все вопросы. Мне будет тебя не хватать в Нетто. Ты был единственным, кто меня никогда не напрягал и не дёргал по пустякам. Ты спокойно и без лишних трепыханий решал вопросы. Я всегда это ценил. Фактически, ты был единственным, кому можно было доверять.

Да, кстати: только тебе. В качестве прощального презента я распорядился выбросить остатки тиража Флокс в продажу, плюс заказал ещё две тысячи. Деньги небольшие, зато приятно. Главное – когда они поступят в продажу, меня здесь не будет.

Борис

Платону Ефремовичу Голохвастову-Нащокину. От Рубена Залупаева

Уважаемый Платон Ефремович!

Во-первых, согласно нашим договорённостям, пересылаю Вам копию письма г-на Ретривера. Осмелюсь заметить, что Борис повёл себя именно так, как мы и предполагали. Уместным оказался и штрих с «Отто Кацем». Важно было создать атмосферу сгущающихся со всех сторон угроз и дискомфортных обстоятельств, подталкивающую разрабатываемый объект к намеченному нами решению.

Во-вторых, я составил для Ваших юристов краткую справку по слабым и проблемным местам издательства, что при грамотном торге позволит существенно снизить цену при его приобретении «Тофслой и Вифслой». Вам её не отправляю, поскольку не думаю, что она Вам может зачем-либо понадобиться.

В-третьих, вопрос с долей г-на Занненхунда я решу в течение недели. С Сенбернаром будет несколько сложнее, но не предвижу больших трудностей. Но, возможно, его стоит оставить как специалиста по сложным и проблемным изданиям, если таковые будут? Разумеется, это всего лишь моё мнение.

PS. Счёт за услуги прилагается.

PPS. Мне хотелось бы получить небольшую премию за работу с г-ном Занненхундом. На г-на Занненхунда наиболее сильное действие производит картофельный самогон. Мой сотрудник, работающий с ним сейчас, беспокоится за свою печень.

Платону Ефремовичу Голохвастову-Нащокину от Цыбули Зусь-Худодотовны Лотерейчик (отправлено с бэтменом)

Cher ami,

мы успели буквально в последнюю минуту. На совещании у Пипищенко я своими глазами видела законопроект «Об укрупнении издательств и социальной ответственности издательского бизнеса». Среди прочего, там чёрным по белому написано, что издательства, не публикующие справочной литературы и современных intellectuels, идут в чёрный список на лишение лицензии. Какой-то miserable даже составил этот список. Наша «Тофсла и Вифсла» шла в нём третьей, и то лишь потому, что ты удосужился опубликовать справочник по Московии. Но увы, cela ne suffit pas! Если этот ужасный законопроект будет всё-таки принят (а он будет принят), я не смогла бы спасти нашу чудесную «Тофслу и Вифслу» даже с моими связями.

Но теперь, конечно, probleme решается наилучшим образом. Борис регулярно издавал справочники и был, кажется, единственный original в этой среде, уделявший внимание современным авторам. Приобретая его активы, мы наследуем, так сказать, и его dossier d’emprunteur – в данном случае я имею в виду renommee. Так что теперь «Тофсле и Вифсле» ничего не угрожает. Разве что Пипищенко узнает о его настоящих владельцах, но это invraisemblablement.

Это ещё не всё. На том же совещании я узнала, что лично Моррой принято стратегическое решение о введении всеобщего начального образования – как в Директории. Это потребует огромных расходов, в том числе на учебники etc. Если так, то в этом деле желательна монополия, n’est-ce pas?

Мне очень жаль, что мы лишаемся общества Бориса. Я любила его, а тебя он, насколько я понимаю, развлекал. Что ж, нам всем приходится иногда идти на известные жертвы.

Знаешь, я немного завидую Борису. Что может быть лучше – жить простой жизнью на лоне Природы? Возможно, когда-нибудь… но не сейчас, поп. Пусть я уже не та маленькая соечка с колечком в клювике, но я ещё jeune de coeur – или, по-русски, молода душою. К тому же старость в Хе муле ужасно разорительна! Я просто не могу позволить себе этого, пока не верну себе – ты знаешь, я ненавижу слово «заработок», настоящая женщина не «зарабатывает», а возвращает себе полагающееся ей по праву женщины – хотя бы ещё несколько millions.

PS. Всё-таки не могу простить Борису этой последней выходки – снова выложить на прилавок эту глупую, гадкую брошюру Флокс! Это в высшей степени возмутительно.

Cordialement a vous,

Ц.Л.

Пятый ключик,

учёный

О. Васисуалий Астматик. Ордена эквестрии

Читать непосредственно перед – или сразу после -

45-й Главы Первого тома.

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Статья педобира Васисуалия Астматика была написана по заказу популярного журнала GQ, одно время пытавшегося позиционировать себя как интеллектуальное издание. Однако она не была принята в печать, судя по внутриредакционной рецензии, как «длинная, занудная и неприкольная». Об этом о. Васисуалий не узнал: к тому времени он скончался от аллергического отёка лёгких.

О. Васисуалий более тридцати лет прожил в Вондерленде, когда он принадлежал педобирам, и был одним из тех, кто остался в нём после запоняшивания. Благодаря уму, осторожности и благоприятно сложившимся обстоятельствам он довольно быстро получил покровительство Верховной и в дальнейшем использовал его во благо небольшой общины умственно-свободных коренных жителей Вондерленда. Его лояльность новым властям Вондерленда была вполне искренней, но не переходила в то чрезмерное восхищение, которое обычно вызывает подозрения в заняшенности. Однако длительное пребывание в обществе поняш оставляет в его текстах следы той специфической осторожности, которая обычно отличает живущих в Эквестрии «низкопородных» (не-пони). Эти следы легко обнаружить и в данном тексте. Тем не менее в настоящий момент эту статью следует признать лучшим обзорным материалом по эквестрийской системе высших наград.

Все примечания принадлежат автору.

Кель Селевендра, баклан, научный редактор журнала «История и современность» (Директория)

ТЕКСТ

Вступление

Государственные награды – ордена, медали, иные знаки отличия – являются древним и хорошо известным способом поощрения граждан за заслуги перед государством, как благодарность за выдающиеся деяния и как средство управления социальной иерархией наверху общественной пирамиды. Кроме того, государственные награды укрепляют лояльность именно тех граждан, которые имеют для неё меньше оснований, чем другие – начиная от популярных общественных деятелей и кончая иностранцами, в том числе высокопоставленными. Таким образом, государственные награды следует отнести к средствам государственного управления.

Первые наградные системы возникли ещё в дохомокостные времена. Известны, например, древнеегипетские наградные знаки или древнеримские фалеры. Однако классический вид наградная система приобрела в древней Британии, а после во Франции. Именно там сложилось понимание высшей награды как знака принадлежности к сообществу награждённых (ордену), имеющему особые отношения с источником чести, то есть с сувереном (субъектом или инстанцией).

В дальнейшем наградная система подверглась тому, чему подвергается любая государственная система распределения ценностей – инфляции. Государства предпочитали расплачиваться со своими гражданами не материальными благами, а кусками металла, которые не давали их владельцам почти ничего, даже уважения окружающих. Девальвировались даже высшие награды, так как ими награждали лиц недостойных – во всяком случае, в глазах общества. Одновременно увеличилось значение иных средств обеспечения лояльности, например, массовой пропаганды. Всё это привело к упадку наградных систем.

Своего рода ренессанс произошёл во времена становления двух последних человеческих сверхдержав – Эстонской и Румынской Империй. Наши знания об этих образованиях весьма неполны и фрагментарны, но среди сохранившихся в убежищах документов – в основном военной документации – имеются и инструкции о награждениях[1]. Из них известно, в частности, то, что все этнически чистые эстонцы через месяц после рождения награждались орденами: мальчикам – орден Тиблобоя, девочкам – орден Чистокровки. Эти награды присуждались негосударственной организацией «Фонд толерантности и интеграции имени Йоханнеса Соодлы» и, таким образом, как бы не имели государственного статуса. Однако государство признавало за обладателями этих наград некоторые особые привилегии – например, право на суд равных, то есть право отзыва присяжных, не являющихся кавалерами данных орденов. Похожая система была принята в Румынской Империи, в которой некоторые особенно равные граждане награждались на совершеннолетие (т. е. в 5 лет) именным ножом-серборезом, присуждаемым Капитулом Древнего и Почтенного Ордена Истинных Хорватов, и Цыганским Кнутом от Великого Табора. Государство, в свою очередь, признавало право граждан использовать эти награды по отношению к негражданам каким угодно образом, в том числе и по прямому назначению.

Все эти ухищрения были связаны с чисто юридическими моментами – обе империи пытались до последнего момента сохранить старые республиканские конституции, в которых декларировалось право всех жителей на защиту закона и т. п. В дальнейшем, когда обе сверхдержавы вступили в период открытой конфронтации и объявили себя империями, прямая нужда в этих мерах отпала, однако отказываться от работающих механизмов никто, видимо, не стал.

При этом чисто военная система наград в империях деградировала. В эстонской армии имелись две военные награды: «медаль» и «орден». Медаль вручалась «за заслуги», орден – «за большие заслуги». В сохранившихся воспоминаниях участников войны, общавшихся с настоящими людьми, имеются сведения, что присуждение воину медали сопровождалось уменьшением издевательств и побоев со стороны старослужащих, а орден давал неформальное право бить и издеваться самому. В Румынии же, согласно тем же источникам, была введена изощрённая система наград, включавшая около двух с половиной тысяч разнообразных орденов, медалей, знаков отличия, почётных знаков, знаков милости, высочайших и высоких даров, призовых символов, премиальных ферул, высочайше дарованных титулатур и т. п. Все они не имели материального эквивалента и существовали только в виде электронных записей. Предполагалось, что эти награды будут вручены после победы. Субъективная ценность их была невелика[2].

После Прожарки, Хомокоста и периода хаоса на территориях Восточного полушария стали образовываться новые, уже нечеловеческие государства. Разумеется, они создавались по образу и подобию тех государственных структур, которые были знакомы новым существам. В основном это были военные и военизированные структуры двух империй, в которых награды ценились мало (см. выше). Поэтому неудивительно, что в первое время наиболее распространёнными наградами стали материальные ценности – еда, оружие, ездовой и услужающий электорат и т. п.

Первая система отличий в традиционном смысле этого слова появилась – или возродилась – в Директории. Обладая дохомокостными биотехнологиями, власти Директории имели возможность награждать отличившихся граждан знаками достоинства, являющимися частями тела. Возникли такие награды, как пожалованные клыки, бивни или рога, почётные крылья и т. п. Всё это, однако, оказалось неудобным, прежде всего для самих награждаемых. Известна история о неоднократном жаловании некоего бизнесмена-филантропа дополнительными анусами, из-за чего тот приобрёл фамилию Сорокожопкин и проблему с дефекацией, в чём-то подобную известному затруднению буриданова осла. Также известно, что один из первых губернаторов Директории, любивший почести и знаки отличия, в результате всех награждений превратился в семиногого восьмихуя, что отрицательно сказалось на имидже государственной власти. Так или иначе, биологические отличия были постепенно заменены на чисто символические изображения таковых, носимые в особых случаях. Исключений сохранилось всего два: орден Пятой Ноги для собачьих основ, а также высшая награда Директории – первая степень ордена Третьего Глаза. Эти две награды до сих пор имеют биологический эквивалент. (Следует, впрочем, отметить, что принятие Глаза сопровождается перестройкой коры мозга и рядом иных процедур, которые дают кавалерам данного ордена некие ментальные преимущества, обтекаемо именуемые «расширением кругозора».)

Следом за Директорией своей системой отличий обзавелись окрестные домены, а также и отдельные сообщества. Иногда они имели биологическую природу. Например, педобиры одно время практиковали систему почётного заражения церемониальными глистами – в основном генномодифицированными цепнями и солитёрами разных степеней. Награждения Большим Киркоровским Солитёром изредка производятся и сейчас и считаются огромной честью. Однако в подавляющем большинстве случаев эволюция шла в сторону классических наградных знаков.

Что касается организационной стороны дела, то здесь также наблюдалось несколько большее разнообразие. В целом была возрождена идея орденского сообщества как элитарной общности избранных, обладающих особыми правами существ, получающих эти права из рук сюзерена. Однако конкретное наполнение этого общего принципа различается от домена к домену. Например, орденские гарантийно-поручительские общества Хемуля по своим функциям мало напоминают орденоносные бандформирования нахнахов.

В связи с этим особенного внимания заслуживает орденская система Эквестрии. Она является одной из самых простых, но в то же время разработанных и продуманных орденских систем и весьма близка к древним дохомокостным образцам. При этом своеобразие поняшьей цивилизации накладывает на эту систему своеобразный, но узнаваемый отпечаток.

Историческая справка

Строго говоря, древнейшим орденом Эквестрии – в собственном смысле слова «орден» – можно считать ранний Пуси-Раут, созванный Уси Пуси Единственной-и-Неповторимой. Собственно, он и был задуман Единственной именно как сообщество приближённых. Как известно, само слово «пуся», ныне играющее роль титула, восходит к имени древней Верховной. Будучи раритетом и не имея потомства, она даровала своё личное имя ближайшим соратницам – тем самым символически удочерив их. Возможно, подобная система имела бы шансы установиться в Эквестрии надолго. Однако последовавшие за этим трагические события – то есть правление Ночной Кобылы, Негражданские войны и переосмысление роли Раута – привели к иному развитию этого института, который приобрёл черты постоянно действующего консультативно-экспертного совета при Верховной с довольно значительными правами и полномочиями. Политологи обычно определяют Пуси-Раут как «стабильный протопарламент». Это определение, при всей его парадоксальности, я нахожу достаточно точным.

Если принимать всерьёз миф о Нэйтмур Даркмун, то можно сказать, что некими чертами ордена обладали её так называемые «ближницы». Согласно легендам, они носили на теле знаки отличия в виде выжженных клейм («кьютимарки»), и эти клейма надо было заслужить, попытки же подделки таковых жестоко карались. Вполне возможно, что – вне зависимости от количества исторической правды, содержащейся в преданиях о Ночной Кобыле – нечто подобное имело место во время Негражданских войн. Об этом свидетельствует один из ранних декретов Уруру Левинской Первой, приравнивающей клеймение высокопородных к увечью и категорически запрещающей нанесение так называемых «марок».

Стоит отметить, что именно Уруру Левинская Первая созвала первый орден, сохранивший свою природу по сей день – орден Узды. В дальнейшем вся система награждений и почётных отличий Эквестрии строилась по образу и подобию этого первого ордена.

Наградная система Эквестрии в целом

Система построена по пирамидальному принципу. Её вершину составляют ордена – которые определяются прежде всего как сообщества награждённых. Их пять, причём четыре из них предназначены только для пони. Это ордена Узды, Стремени, Дышла и Шлеи, а также орден Боярышника.

Первый и древнейший орден – Узда – существует ныне в четырёх видах, три из которых (Стальная, Медная и Серебряная Узда) именуются ординарными и равны по достоинству, а последний – Золотая Узда – считается экстраординарным и стоит выше. Ордена Стремени и Дышла имели по четыре восходящие степени со дня созыва. Четвёртый орден – Шлея – различается по так называемым каденциям, каковых три: Атласная, Бархатная и Парчовая. Кроме того, первые две каденции имеют так называемые расположения – Высокое (Подхвостное) и Низкое.

Существует также Орден охотниц Вондерленда. Мне не известно об этой организации ничего достоверного, поэтому я не буду ее рассматривать.

Честь, воздаваемая Орденам и их кавалеркам, определяется древностью орденов. Первое место по праву занимает Узда. Дышло и Стремя были созваны одновременно. Указ о созыве ордена Стремени предшествовал указу о созыве ордена Дышла, однако первое награждение Дышлом состоялось на полгода раньше первого награждения Стременем. Это – а также сам смысл данных наград – служит источником непринципиальных, но постоянных трений между кавалерками. Что касается Шлеи, то этот орден самый молодой. Он замыкает систему высших наград, предназначенных для поняш.

Ниже по иерархии стоят собственно награды, то есть именные дары Верховной, дающие определённые личные привилегии. Сообществ обладательниц даров в собственном смысле не существует, однако их обладательницы претендуют на особое отношение к себе – и в большинстве случаев его получают. Некоторые дары считаются очень почётными, а некоторые по значимости и чести сравнимы с орденами. Например, виссоновая балаклава для многих является более желанной наградой, чем Дышло первой степени. Однако есть простой критерий, отделяющий ордена от даров: дары могут быть вручены многократно, а ордена нет. Правда, неоднократные вручения одинаковых даров в некоторых случаях воспринимаются не как знаки благоволения, а наоборот. Например, неоднократное дарование одинаковых балаклав – учитывая, что этикет требует их ношения одновременно – в большинстве случаев воспринимается как форма тонкого глумления. То же самое относится к таким дарам, как почётные фаллоимитаторы разных форм и размеров (тоже обязательные для ношения) и т. п. Но в большинстве случаев дары, конечно же, желанны.

Основание пирамиды составляют призы, дипломы, знаки отличия, почётные звания, памятные медальоны, и, наконец, денежные пожалования (от премий до пенсионов). Они могут быть дарованы как Верховной лично, так и иными уважаемыми институциями – например, общественными организациями. Любопытно, что в число таковых официально входят и капитулы орденов – имеющие, таким образом, возможность поощрять лиц, не имеющих вагства в ордене. Обычно капитул обозначает свою благосклонность и покровительство небольшими ценными подарками со своей символикой. Они особенно ценятся среди низко– и среднепородных обитателей Эквестрии. Чтобы не подбирать примеров: я лично, помимо собственно пожалованного мне орденского достоинства, то есть Боярышника второй степени, имею честь быть обладателем почётного золотого гребня от Эквестрийской Академии, сувенирного подхвостника с трещоткой от Ассоциации гуманитарных исследователей Понивилля, а также парадной борсетки от капитула Бронзовой Узды. Она является значимым дополнением к Боярышнику, поскольку подчёркивает и некоторым образом раскрывает характер пожалования: гуманитарные достижения.

В дальнейшем мы будем говорить именно об орденской системе.

Орден Узды

Изначально это был чисто военный орден, то есть сообщество отличившихся в Негражданских войнах ветеранок, в каковое по праву входила и сама его создательница, Уруру Левинская Первая. Однако естественное развитие событий привело к осознанию того, что необходимо расширять социальную базу режима. Поэтому орден, получаемый за чисто военные заслуги, стал именоваться Стальной Уздой, а помимо него были введены ещё два вида.

Первой стала Серебряная Узда, созванная Уруру Ноттигхилльской Второй. Первоначально она вручалась за благотворительность в отношении ветеранов войны, помощь военным сиротам и т. п. В дальнейшем она стала вручаться и за любую благотворительную деятельность вообще, а также за полезные и успешные гражданские инициативы и так называемые «мирные завоевания».

Бронзовая Узда появилась при втором правлении Утютю Момышевой-Монро Перво-Третьей, покровительницы искусств и наук. Она вручается за успехи в области культуры и искусства, а в дальнейшем – за научные и просветительские достижения.

Золотая Узда была созвана последней, уже при Вах-Вах Пэрсик (которая также основала Орден Шлеи). В орденском статуте сказано: «Золотая Узда есть награда чрезвычайная, вознесённая выше всех поименованных наград. Никакие точные и определённые заслуги не назначаются законом для достижения сего ордена, и удостоение оным зависит единственно от Верховного доверия к службе и деяниям награждаемой. Награждение же производится не иначе, как по непосредственному и личному Их Грациозности усмотрению».

Ношение Узды и регалий определяется протоколом. Вкратце: допускается ношение награды непосредственно, а также в виде символического изображения на балаклаве или с орденской маской – для пусь.

Стальная Узда

Согласно Статуту, в Орден принимают исключительно за подвиги, совершённые на поле боя, и он не может быть вручён ни по какой иной причине. Исключение всего одно: Стальная Узда обыкновенно даруется Верховной, уходящей на покой. Если в её правление случились войны, она награждается как Главнокомандующий, если нет – Стальная Узда присваивается за сохранение мира и территориальной целостности домена. Такой порядок был введён Уруру Третьей, наградившей Уруру Вторую со словами «она выиграла мир» и «более всего я желала бы, чтобы эта Сталь осталась единственной, дарованной в моё правление». С тех пор это стало обычаем. Единственный случай, когда порядок нарушился, был уход Мимими Первой после потери Северных земель. При этом уходящая Верховная сама просила не вручать ей Узду. Однако Мимими Вторая, вернув территории, всё же возложила её на свою предшественницу. Этот жест вызвал одобрение полусвета.

Степеней или классов как таковых нет. Вместо них приняты так называемые регалии, указывающие на характер деяния, за которое кандидатка была удостоена награды. Это бубенцы (за выигранные сражения), колокольцы (за успешный штурм укреплений), чепи гремячие (за пленение силой или заняшивание вражеского командира, а также за спасение жизни или вызволение из плена поняш), гравированное грызло (за оборону, разведывательно-диверсионную деятельность, тайные операции) и псалии (за т. н. «решающий вклад»). Регалии могут жаловаться несколько раз. Например, у близкой соратницы УП Артемиды Осташвили было пять пар бубенцов, четыре колокольца, два грызла и псалии.

Награждает Орденом Верховная. Однако большое влияние на политику награждений и внутриорденскую жизнь имеет Конклав Ордена, который рассматривает представления к награде и регалиям.

Конклав состоит из Суверенки (это сама Верховная) и пяти Провинциалок, каждая из которых представляет один из военных округов Эквестрии. При Мимими Второй установлены ложа для Провинциалок Вондерленда и Северных Земель, но они вакантны. Таким образом Великая ещё раз подчёркивает официальную позицию Понивилля, которая состоит в том, что Вондерленд был «интегрирован в Эквестрию мирным путём». Я ни в коей мере не намерен участвовать в каких бы то ни было дискуссиях на эту тему.

Должности Провинциалок пожизненные; однако длительное непосещение заседаний Конклава и иные обстоятельства, не связанные с утратой доверия, могут быть причиной перевода в Досточтимые (почётные) Провинциалки. Такой перевод обычно принимается Конклавом и сопровождается представлением о награждении кандидатки рядом ценных даров. Например, недавний уход с поста Провинциалки от Закавайского военного округа Эммануэли Сильвии Кристаллинской сопровождался дарованием ей виссоновой балаклавы, золотого корыта, алмазного налобника и ещё около двадцати наград, включая пожалования землёй, электоратом и право пользования отборными жеребцами из личной конюшни Верховной.

Решения Конклава принимаются большинством голосов. Учитывая все обстоятельства, это означает, что Верховная всегда может утвердить свою волю присущим ей образом. Однако это не принято; поняши же считаются с обычаями.

Теоретически может возникнуть ситуация, когда число ваг Ордена сократится настолько, что даже места в Конклаве останутся вакантными (например, в эпоху очень длительного мира). Такого до сих пор не случалось, однако споры по поводу того, что делать в подобной ситуации, весьма популярны среди орденоносиц и считаются одобряемой темой обсуждений на орденских собраниях. На мой взгляд, удачнее всего по этому поводу выразилась Уруру Вторая, ни в коей мере не страдавшая милитаристским зудом. Однако она как-то сказала: «Если у нас кончатся героини, я создам все необходимые условия, чтобы они появились».

Образцовым награждением можно считать дарование Стальной Узды с колокольцами, чепями и псалиями Жанне Голоте, героине войны за Северные земли, руководившей штурмом замка Галибурдуш и лично заняшившей его владельца, авторитетного упыря Ктуся Щипчинского.

Девиз (иногда именуемый «политическим кредо») Стальной Узды: «Всегда».

Бронзовая Узда

Бронзовая Узда – вожделеннейшая награда для учёного или литератора. Она даётся как знак признания заслуг перед наукой или культурой Эквестрии.

Регалий у Бронзовой Узды в настоящий момент нет, кроме бубенцов особенного, пронзительного звона, присваиваемых поэтессам. Такой порядок заведён самой Утютю Перво-Третьей. По легенде, У1-Ш не любила поэзию и особенно поэтесс, досаждавших ей хвалебными одами. Поэтому она наградила их тонкозвонными бубенцами, чтобы слышать их приближение загодя. Разумеется, это именно легенда: нет никаких надёжных исторических свидетельств, указывающих, что Верховная Обаятельница и в самом деле имела подобную фобию. Более того, в архивах Верховной сохранилась любовная лирика её авторства, по уверениям читавших – весьма изящная.

Конклав Ордена первоначально состоял из семи Эксперток, добившихся успехов в математике, физике, химии, биологии, архитектуре, экономике и литературе. В настоящий момент Конклав составляют тридцать четыре Экспертки, занимающиеся разными направлениями, и на Конклаве постоянно ставится вопрос о дальнейшем увеличении их числа.

Награждения производятся за выдающиеся достижения в науке и культуре. Оно может иметь место не менее чем через пять лет после самого достижения (открытия, изобретения, первой публикации и т. п.). Такое правило введено следующей за Утютю Верховной Обаятельницей, Аняня Бамбиной-Жозефиной Второй, «дабы избежать влияния преходящей моды и суетных настроений момента». По легенде, правило было введено, так как АП досаждала просьбами одна из её возлюбленных, желавшая получить Бронзу за венок посредственных сонетов. Но это именно легенда, которую я упоминаю лишь потому, что она проникла даже в научную литературу. Нет никаких оснований полагать, что АП была недостаточно грациозна, чтобы решить этот вопрос обычным способом – хотя именно такие слухи усиленно распускались после её кончины.

Верхняя временная граница рассмотрения не установлена. Более того, при Вах Вах Пэрсик Конклав Бронзовой Узды, наряду с Конклавом Бархатной Шлеи, получил право присвоения Бронзовой Узды посмертно. ВВП аргументировала это решение в своей обычной манере – «это справедливо, а значит – полезно». Она же позволила присваивать Бронзу «великим творцам древности, недостаточно оценённым неблагодарными соплеменниками». Это позволило Конклаву поднять вопрос о присвоении Узды некоторым древним человеческим литераторам, чьи творения сохранились в Сундуке Мертвеца. В настоящий момент посмертной Бронзой награждены Гомер, Мильтон и Маяковский. Также в Конклаве уже второе десятилетие ведутся жаркие дискуссии о присвоении Узды Сергею Лукьяненко и Александру Невзорову. Мнение полусвета склоняется к тому, что Невзоров достоин награждения, что же касается Лукьяненко, то необходима более углублённая экспертиза его творчества в разрезе отношения к лошадям.

Совсем недавно был поднят вопрос о присвоении Узды выдающемуся мыслителю и педагогу прошлого Зенобию Тененбойму, пластинчатожаберному по основе. Эта инициатива, по слухам, вызвала одобрение самой Верховной. Некоторые даже поговаривают о возможности награждения Бронзой ныне живущих низкопородных существ. Это может кардинально изменить статус Ордена и сделать его мощным рычагом внешнего влияния – разумеется, только в том случае, если его достоинство внутри самой Эквестрии из-за этого не упадёт. Пока что полной уверенности в этом нет, а Верховная не спешит высказывать своё мнение.

Конклав Бронзовой Узды считается самым «строптивым» из всех. В частности, он широко пользуется возможностью преподносить не допущенным в Орден памятные призы и подарки. Далеко не всегда эти приношения дружественны. Тому пример – недавняя история с прозайкой Папилломой Пржевальской, чьё творчество весьма популярно, но только не среди бронзовоуздых интеллектуалок. Папиллома долго домогалась Бронзы, и в конце концов Их Грациозность – как обычно, с присущей ей деликатностью – высказала нескольким обладательницам этой награды мнение, что Пржевальская её достойна. Конклав отреагировал очень быстро, приняв решение о даровании Папилломе ночного горшка с орденской символикой. Тем самым Папиллома была поставлена в затруднительное положение: не приняв награду, она нанесла бы оскорбление Ордену, после чего о вхождении в него уже не могло бы быть и речи, а приняв – наносила бы оскорбление самим фактом использования данного предмета по назначению. Неиспользование же орденской награды тоже считается оскорбительным, так как это воспринимается как проявление невнимания. Папиллома награду приняла. Через некоторое время, отвечая в интервью на вопрос о том, пользуется ли она горшком, Пржевальская ответила утвердительно, но разъяснила, что использовала его по прямому назначению лишь единожды, так как высадила в нём фикус, а своим навозом лишь удобрила для него почву. Этот изящный жест вызвал одобрение полусвета.

Известной проблемой является удаление Эксперток из Конклава по причинам, не связанным с утратой доверия. Как правило, Конклав раздирают ссоры и интриги, в том числе и по этому поводу. Несколько раз инициировалось изгнание тех или иных Эксперток по причинам наподобие «замшелость вкусов» и «отсталость от новейших реалий». Нынешняя Верховная, Мимими Вторая, по таким вопросам придерживается политики строгого нейтралитета.

Девиз Бронзовой Узды: «Крепче меди». Для поэтесс и прозаек допустим также латинский эквивалент.

Серебряная Узда

Как уже было сказано выше, Серебряная Узда появилась при Уруру Второй как награда за благотворительную помощь ветеранам. Однако очень скоро функции этого ордена расширились – им были награждены организаторки военных производств, отличившиеся сотрудницы тылового обеспечения и т. д. В настоящий момент к ордену представляют тех, кто внёс значительный вклад в военную победу не на поле боя, а также – участвовавших в послевоенном восстановлении и помогавших ветеранам.

Регалии те же, с добавлением погремков, которые даруются за благотворительность и щедрые финансовые пожертвования. Остальные регалии имеют иной смысл. Например, бубенцы даются за взлом шифров противника, аналитическую работу с открытыми источниками и т. п.

Внутреннее устройство такое же, как и у Стальной Узды, но Конклав состоит из одиннадцати Блюстительниц от административных единиц Эквестрии (кантонов). При Мимими Второй два места получили представительницы Вондерленда и Северных Земель.

В отличие от Конклава Стальной Узды, с Конклавом Серебряной проблем меньше, так как сложилась традиция добровольного ухода Блюстительниц от дел, что называется «уходом на покой». Обычно такой уход сопровождается даром от Верховной в виде недвижимости в престижном или живописном месте. Престижность и живописность обычно зависят от того, насколько Блюстительница угодила Верховной, в том числе и своевременностью ухода.

В общем, Серебряная Узда считается наградой не боевой, но всё же военной. В частности, именно Серебром были вознаграждены поняши, отличившиеся во время интеграции Вондерленда. Это вызвало неоднозначную реакцию в полусвете, однако в целом было воспринято с пониманием, каковому особенно способствовали щедрые дары награждаемым от Верховной.

Типажным случаем дарования Серебряной Узды можно считать ее присвоение Мирре Ловицкой за участие в основании поселения Кавай в Вондерленде – а фактически за её активнейшее участие в интеграции Вондерленда в состав Эквестрии.

Девиз Серебряной Узды: «Всё для победы».

Золотая Узда

Если Стальная Узда обычно именуется первым по чести отличием, то Золотая Узда – отличие по чести высшее, экстраординарное. В чём это выражается на практике, мы опишем ниже.

Золотая Узда была созвана Вах Вах Пэрсик. Стоит заметить, что, несмотря на всю эксцентричность этого короткого, но яркого правления, созданные ВВП институты оказались весьма востребованными. В частности, Золотая Узда, несмотря на более чем двусмысленные обстоятельства появления, оказалась высокополезным инструментом.

Как уже было сказано, никаких правил присвоения этой награды не существует, кроме воли самой Верховной Обаятельницы. В указах о награждении обычно используются двусмысленные и расплывчатые формулировки, не имеющие отношения к сути дела, но более или менее подходящие к случаю. Например, для поняши, много лет трудившейся на государственной службе, считается подходящей формулировка «за многолетнюю добросовестную работу», если же она не работала нигде и никогда, то используется оборот «за многочисленные достохвальные деяния». В конце указа обязательно имеется фраза «за успешное оправдание оказанного Нами высокого доверия».

Тем не менее в большинстве случаев полусвет отчасти осведомлён, за что именно та или иная поняша удостоена столь высокой награды. Обыкновенно речь идёт о каких-то рискованных, но важных услугах, оказанных лично Верховной, иногда – с риском для жизни, здоровья или чести. Обычно некое указание содержится в регалиях. Так, Золотая Узда с бубенцами как бы намекает на то, что награждённая предотвратила распространение нежелательной для Верховной информации. Грызло, по слухам, даётся тем, кто добудет для Верховной что-либо важное или желанное для неё, будь то существо, вещь или сведения. Особняком стоят псалии: Золотая Узда с псалиями указывает на то, что не благословляется даже гадать (особенно вслух) о том, чем же именно награждённая угодила Верховной.

Следует отметить, что, согласно общему Статуту Ордена Узды, в документах каждого Конклава о принятии в Орден нового члена обязательно должна указываться точная причина такового принятия. Поэтому Конклава Золотой Узды не существует.

Примеры награждений Золотой Уздой были во всех правлениях, но приводить их – вместе с сопутствующими слухами – я, в силу своего положения, воздержусь.

Девиз Золотой Узды: «Сделано, и молчит».

Орден Стремени

Орден был созван при Аняня Бамбине-Жозефине Второй. С самого начала он был задуман как универсальная награда за личные достижения и рекорды всех видов, включая даже спортивные рекорды (напомним, что спорт снова вошёл в жизнь поняш именно при АП). Например, Стремени соответствующих степеней обычно награждаются победительницы Эквестрийских Игр. Но Стремени может удостоиться и директорка завода, выпускающего новую продукцию, и рекордно многодетная мать. Вообще оно даётся отличившимся – в прямом смысле этого слова.

Я долго думал, как выразить одной фразой саму идею Ордена Стремени, пока мне не поспособствовала в том в высшей степени уважаемая мной за интеллектуальную честность высокородная Мирра Ловицкая. В частной беседе на эту тему она сформулировала суть дела так: «Стремя – для тех, кто выиграл по правилам». Точнее выразиться невозможно, хотя для большинства высокородных поняш эта идея очевидна и так.

Орден имеет четыре степени – Простое, Полированное, Посеребрённое, Позолоченное. Первые две степени открыты для всех, и число награждённых не ограничено. Число допущенных к Благородным (то есть к двум последним) степеням ограничивается ста тридцатью семью Дамами Посеребрённого Стремени и всего лишь одиннадцатью Компаньонками Позолоченного. Последние вместе с Гранд-Компаньонками составляют орденский Капитул.

Особенностью ордена является то, что это единственный орден, для которого Верховная Обаятельница не только Суверенка, но и вага Ордена. Позолоченное Стремя и Гранд-Компаньонство вручается ей во время церемонии коронации – за приход к власти. Это полностью соответствует идеологии Ордена, так как стать Верховной Обаятельницей – это, вне всяких сомнений, выдающееся достижение. Таким образом, у Ордена имеются одна или две Гранд-Компаньонки – Верховная и её предшественница, ушедшая на покой. Был случай, когда Гранд-Компаньонок формально было три, но одна из них по обстоятельствам, не связанным с утратой доверия, фактического участия в орденской жизни не принимала.

Ношение Стремени определяется протоколом. Вкратце: допускается ношение награды непосредственно (в виде декоративного металлического полукруга), со шлеёй или в виде символического изображения на попоне.

Типическое награждение Стременем – дарование Посеребрённого Стремени Петре Клейнмихель за руководство строительством дороги Понивилль – Кавай, на тот момент являющейся самой протяжённой в Эквестрии и имеющей стратегическое значение.

Девиз ордена Стремени: «Стремлюсь».

Орден Дышла

Этот орден был созван Аняня Второй практически одновременно с орденом Стремени, но с противоположными – в известном смысле – интенциями. Орден Дышла является обычной наградой за многолетний честный труд, исполнительность и усердие, за выслугу лет и т. п.

Как и Стремя, Орден Дышла имеет четыре степени, которые называются просто Четвёртая, Третья, Вторая и Первая (в порядке возрастания чести).

Четвёртая степень Ордена является массовой наградой для эквестрийского чиновничества, с формулировкой «за многолетнюю беспорочную службу». Третья степень и выше даются чаще всего за то же самое, но для служивших на более высоких должностях. Первая степень – обычная награда для заслуженной начальницы достаточно высокого ранга, уходящей на покой.

При награждении принимаются во внимание не успехи (за успехи дают Стремя), а отсутствие провалов и явных неудач, особенно публичных. Особенно ценится чёткое следование политической линии Верховной со всеми её тактическими изгибами и то, что называется «чувством момента».

Важная черта Ордена Дышла состоит в том, что, в отличие от Стремени, поощряющего прежде всего индивидуальный успех, Дышло принято присваивать за коллективный труд. В частности, считается дурным тоном награждать кого-либо высокой степенью Дышла, не наградив низшей степенью кого-то причастного к тому же делу. Классический пример: если директорке одного из правительственных департаментов за многолетние труды дают Дышло Второй степени, то с её стороны считается уместным поднять вопрос о вручении Четвёртой степени хотя бы двум-трём ближайшим сотрудницам. На практике это требует согласований, иногда весьма сложных. Этим, в частности, занимается Секретариат, состоящий из назначаемых Верховной сотрудниц. Он же занимается и прочей технической работой – прежде всего своевременным отслеживанием памятных дат, профессиональных праздников, юбилеев и прочих поводов для награждений.

Типичным примером награждения Дышлом является недавнее присвоение Дышла Второй степени первой заместительнице начальницы Канцелярии Их Грациозности. По слухам, когда кто-то из ближайшего окружения спросил Верховную, кто она такая и за что ей полагается орден, Верховная ответила – «именно за то, что никто не помнит, кто она такая». Вместе с ней было награждено и несколько сотрудниц Канцелярии в разном ранге, отличавшихся тем же самым достоинством.

Орденским знаком Дышла является изображение на орденской попоне – символическая златотканая полоса на правой стороне. К ней прикалывают орденские мерлетки, то есть маленькие стилизованные изображения птичек без лап, что символизирует постоянный труд и отсутствие иной опоры, кроме милости Верховной. Количество мерлеток обратно степени, то есть Четвёртая символизируется одной мерлеткой, а Первая – четырьмя. Пятая мерлетка, серебряная, даруется сотрудницам Секретариата.

Девиз ордена Дышла: «Не сворачиваем».

Орден Шлеи

Этот орден, как и Золотая Узда, был созван Верховной Обаятельницей Вах-Вах Пэрсик. Сейчас эта историческая личность оценивается в Эквестрии неоднозначно. Однако стоит ещё раз напомнить, что, несмотря на всю причудливость той эпохи, созданные тогда институты оказались весьма устойчивыми и теперь уже стали органической частью эквестрийского государственного устроения.

Согласно легенде, Орден был созван так. Во время одного официального обеда, когда молодая кобылка в ответ на несколько вольное поведение своей соседки по ложу заявила во всеуслышание, что у той воняет изо рта, та – весьма почтенная и чрезвычайно заслуженная поняша – оскорбилась и пожаловалась Верховной. ВВП, однако, отправила её к врачам, которые диагностировали запущенную болезнь желудка и настояли на срочной госпитализации, в результате чего поняшу удалось вылечить. Верховная, не удовлетворившись этим, приказала провести расследование в учреждении, которое возглавляла больная. Выяснилось, что о дурном запахе изо рта знали все, но никто не посмел сказать об этом столь уважаемой пони. Вах-Вах Пэрсик разгневалась и со словами «наша основа погибнет от трусости и чинопочитания» учредила орден Шлеи – для тех, кто нарушал правила, но во благо.

В настоящее время эта история всеми признаётся легендарной, поскольку в анналах Ордена она не значится, а сам повод ничтожен и никак не мог стать причиной награждения (разве что небольшим подарком). Согласно же официальным документам, первой официально награждённой Шлеёй поняшей является известная Бриенна Дурова, которая во время войны за Севера, нарушив приказ командующей, совершила крайне рискованную вылазку в глубину расположения вражеских войск, силой захватила в плен авторитета-гнидо-гадоида Кумыса Саксагыра и надругалась над ним. За неподчинение приказу командования и самовольные действия, а также насилие над пленным, она была лишена Стальной Узды с бубенцами и переведена на тыловую службу – но получила от Суверенки первый орден Бархатной Шлеи (алой).

При Вах-Вах Пэрсик Орден имел две каденции – Атлас и Бархат. При Мимими Первой была введена Парча. Имеются также и степени, которых пять, определяемые цветом шлеи, от низшей (белой) через розовую, золотистую и алую вплоть до высшей (пурпурной).

Атлас даруется тем, кто, действуя без приказа, по собственной инициативе и даже нарушая правила (от правил приличия до государственных законов), совершил нечто выдающееся. Обычно это действия, совершаемые с риском для жизни и здоровья, и не всегда своего. Этот последний момент был причиной критики концепции Ордена. На критику ВВП отвечала: «Если хотите избавиться от геройства – вовремя его вознаграждайте». Объясняла она это так: героиня не боится страданий и позора, но нуждается в признании своих заслуг и, только получив таковое, перестаёт геройствовать. Как ни удивительно, статистика подтверждает это: судя по изученным мною документам, подавляющее большинство награждённых Атласом в дальнейшем становились усердными чиновницами, а эвфемизм «от Шлеи до Дышла» означает карьеру выскочки, впоследствии удачно вписавшейся в истеблишмент. Небольшое количество награждённых высшими степенями считается крайне неосторожными или адреналинозависимыми. В некоторых ведомствах розовая или золотистая Шлея означает перемещение на очень специфические должности или конец карьеры. Есть, конечно, исключения – такие, как легендарная Цигель-Цигель Улюлю, руководительница Объединённой Службы Безопасности при Мимими Бжезинской-Бенеш Первой, которая получила должность именно после дарования Пурпурного Атласа. По словам Верховной, «если она до сих пор не сломала себе шею, значит, ей везёт, а мне сейчас нужны везучие». Как известно, ожидания Верховной отчасти оправдались. И если бы Цигель-Цигель не погибла так трагически нелепо (она подвернула ногу в душе и ударилась шеей о край ванны), то, вероятно, Северные земли не были бы потеряны.

Что касается Бархата, он является весьма деликатной, если так можно выразиться, наградой. Даруется он за перенесённые с честью незаслуженные страдания и потери, включая репутационные. Как и Бронзовая Узда, эта награда может вручаться посмертно.

Высшие степени Бархата редки. Пурпурный Бархат был дарован всего один раз за всю историю Эквестрии – при обстоятельствах слишком известных и слишком печальных, чтобы упоминать их здесь.

При Мимими Бжезинской-Бенеш Первой была введена третья каденция – Парча. Это редкая награда, присуждаемая, согласно Статуту, «за трудный, но необходимый выбор». Пурпурная Парча была впервые присуждена Лялюсе Тартаковской, многолетней сопернице Бжезинской-Бенеш и самой вероятной претендентке на статус Верховной. Парчу меньших достоинств получили некоторые её сторонницы из числа непримиримых. Это было воспринято полусветом как знак примирения и признания Лялюсей и её табуном первенствующего положения новой Верховной. В настоящий момент Парча воспринимается именно в таком смысле – как подарок для оппозиционерок и недовольных, перешедших на сторону официоза. Весьма важным моментом является то, что награждение Парчой, по статуту ордена, сопровождается снятием всех санкций, обвинений и претензий к награждаемой, а также – по неофициальным, но достоверным сведениям – и с её сторонниц, список которых обговаривается перед награждением. По сути, Парча – это официальная амнистия в обмен на публично заявленную лояльность.

Конклава, как такового, не существует. Однако у обладательниц Пурпура есть право озвучивать перед Верховной свою точку зрения на кандидаток.

Крайне интересной, но весьма двусмысленной темой являются так называемые положения Шлеи. Связаны они с ношением орденского знака, то есть парадной шлеи как таковой. Как известно, шлея считается, по выражению эквестрийских модельерок, «самым нескромным из классических уборов». Что до высокой (подхвостной) шлеи, то до правления Вах-Вах Пэрсик подобное положение ремня считалось или пикантной ошибкой, или – в случае намеренно завышенного положения ободочного ремня – элементом эротической игры. Светским одеянием для молодых красивых поняш высокую шлею сделала сама ВВП, отличавшаяся не только грациозностью, но и исключительной красотой. Как орденское одеяние Вах-Вах Пэрсик ввела её, по собственным словам, затем, чтобы при официальных церемониях видеть «разгорячённых юных красавиц, а не […][3] развалин».

Высокая (Подхвостная) Шлея даруется исключительно по воле Верховной, только юным и красивым поняшам, причём число обязанных Высоким положением Шлеи ограничено двадцатью одной Юннаткой (как официально именуют обладательниц этой награды). Новое награждение Высоким положением приводит к тому, что награждённая ранее всех лишается Высокой шлеи и получает Низкое положение, сопровождаемое каким-нибудь приятным памятным подарком. При этом награждённой разрешается и далее носить Высокий орденский знак, но уже без преимуществ положения. Обычно это приводит к тому, что бывшая Юннатка довольно быстро меняет Высокую Шлею на Низкую". Что касается упомянутых преимуществ, то Подхвостная Шлея даёт особые права на светских мероприятиях. В частности, обладательница этой награды имеет право присутствовать на любых приёмах с участием Верховной, занимать любое понравившееся ложе в приёмном зале, а также право проходить первой, не уступая очередь никому, кроме награждённых той же наградой позже (то есть, как выразилась в частном разговоре одна чиновница, в юности сама удостоенная этой награды, «более молодым нахалкам»).

Первая Высокая Шлея была вручена актрисе Саше Грей, впервые в нашей истории осмелившейся выйти на сцену в высокой шлее (в роли Наташи Ростовой в спектакле Ромны Лачи-Чай Виктюк по роману Толстого «Война и Мир»). Это вызвало скандал, Саша оказалась в изоляции и была подвергнута травле со стороны традиционалисток, причём самое активное участие в этом приняли кавалерки Бронзовой Узды. Позиция Верховной – и прежде всего созыв Ордена Шлеи – привела к решительному перелому общественных настроений. Однако от предложенной впоследствии от имени Конклава Бронзы Саша отказалась, мотивировав это участием ваг Конклава в травле. Тогда она была удостоена Розового Бархата Высокого положения. Это привело к ряду полусветских инцидентов (например, к известной истории, когда Саша на светском приёме в честь юбилея Верховной демонстративно заняла место, предназначенное для Экспертки-теа-тралки Конклава), но в целом послужило динамизации и омоложению верхов общества.

Орденским знаком Шлеи является, как нетрудно догадаться, сама шлея. От обычного наряда её отличают орденские цвета и знаки, главным из которых является орденский символ на ободочном ремне. В Низком положении орденский символ располагается на груди.

Девиз ордена Шлеи: «Нет стыда». При создании Ордена девиз звучал как «Нет стыда в доблести», но потом ВВП решила, что он «слишком длинен в произношении и слишком узок в значении».

* Впрочем, бывают своего рода исключения. Если верить слухам, поняша Н. получила Розовый Бархат исключительно потому, что Верховной было благоугодно и далее видеть её на приёмах в Высокой Шлее.

Орден Боярышника

История этого Ордена темна и непонятна. По одной из версий, Орден даровался во время Негражданских войн союзникам из числа низкопородных как охранный знак, защищающий от попыток овладения. Известно, что при Уруру Левинской Первой разбиралось дело о заняшивании некоего ежа, награждённого Боярышником, причём заняшившая ежа поняша была признана виновной. Далее, в архивах Уруру Ноттингхилльской Второй сохранилось упоминание постановления «О созыве ордена Боярышника». Однако никаких следов этого постановления в официальных документах нет. Наконец, существует Личный Указ Аняня Бамбины-Жозефины Второй, согласно которому она принимает звание Суверенки Ордена Боярышника. Но указом о созыве Ордена он не является.

Тем не менее смысл Ордена всегда оставался одним и тем же. Это награда, вручаемая низкопородным существам за различные заслуги. Неизменной оставалась и главная привилегия, даруемая Орденом: защита. Заняшивание кавалера Боярышника частной персоной приравнивается к покушению на прерогативы Суверенки Ордена и наказуемо лишением прав с последующим заняшиванием и переводом в электорат.

Что касается Статута Ордена, то, насколько мне удалось выяснить, он переписывался не менее восьми раз. Последние изменения имели место при Мимими Первой. Впрочем, ходят слухи, что Верховная Обаятельница Мимими Вторая намерена внести некие дополнения.

Согласно древнейшему сохранившемуся варианту Статута, орден имел всего три степени. Сейчас же у него имеется двенадцать степеней, символизируемых числом иголок на символическом изображении ветви боярышника, каковой является орденским знаком отличия.

Верхние три степени считаются дипломатическими. Орден с двенадцатью иглами даруется главам иностранных государств – например, при Мимими Первой он был дарован вриогидре Морре, хемульской диктаторке. Следующие две ступени предназначаются для полномочных представителей других доменов, глав дипмиссий и т. п.

Нижние степени именуются общими и предназначаются для свободных существ разных основ, имеющих заслуги перед Эквестрией и Верховной. Получить дипломатическую степень для поняши невозможно. Награждение же высокограциозной и полноправной поняши Боярышником общей ступени означает, что полусвет, Пуси-Раут и лично Верховная испытывают к награждаемой сложные чувства и оценивают её заслуги неоднозначно. В некоторых случаях это имеет смысл предупреждения, а то и тонкого оскорбления.

В качестве поучительного курьёза стоит упомянуть недавнюю историю поняши М. и хемуля X., прикомандированного сотрудника торговой миссии Хемуля в Эквестрии. Поняша М., имевшая коммерческие интересы в Хемуле, попыталась добиться нужного ей решения по финансовому вопросу, заняшив хемуля. X. появился в миссии недавно, не имел связей и не был награждён Боярышником. Факт заняшивания был доказан, но наказания за него не полагалось. Отсутствие же наказания могло осложнить отношения с ООО «Хемуль». Тогда Верховная, своими средствами частично восстановив разум хемуля, наградила его Боярышником третьей степени и той же награды удостоила поняшу М., причём обе награды были вручены одновременно. По словам главы миссии, он «был удовлетворён». Что касается М., то ей пришлось покинуть полусвет и уйти в частную жизнь.

Иерархия орденов

Протокольные моменты, связанные с наградами, достаточно сложны, так как определяются собственно протоколом, сложившимися обычаями, а также обычаями каждого царствования. Высокопородные поняши, впрочем, усваивают необходимые манеры из непосредственного опыта общения. Что касается низкопородных, для них действует одно общее правило: любой низкопородный ниже по статусу, чем любая поняша, а их отношения друг с другом касаются только их самих.

Тем не менее я постараюсь дать читателю общее представление об иерархии орденов и сопутствующих ей моментах.

Первенствует орден Узды, за ним идут Дышло и Стремя, далее – Шлея и в самом конце – Боярышник. Внутри орденов поняши с высшим рангом первенствуют перед поняшами низшего ранга. В ордене Шлеи поняши всех каденций считаются равными. Внутренняя иерархия определяется сложной и не вполне формальной системой, меняющейся от ситуации к ситуации. Высокое положение Шлеи даёт её обладательницам особые права, упоминаемые выше.

В случае принадлежности поняши к нескольким орденам более высокое достоинство поглощает более низкое. Если поняша обладает Стременем и Дышлом равных достоинств, то с точки зрения протокола более значимой наградой считается та, которая получена первой. Фактически же это не соблюдается, а работает неформальное правило «большее уважение оказывается более уважаемой».

Честь, воздаваемая кавалеркам и кавалерам Боярышника, определяется дипломатическим протоколом и иными соображениями. Но что касается награждённых им жителей Эквестрии, то они считаются младшими по чести и воздают честь старшим орденам. Однако же они формально стоят выше обладателей и даже обладательниц именных даров, и те должны оказывать им честь. На практике, разумеется, низкопородные воздают честь любым поняшам, но это считается любезностью с их стороны, заслуживающей ответной благодарности. Правильное поведение в таких случаях усваивается из повседневной полусветской жизни. Даже очень молодая и наивная поняша-двухсотка быстро узнаёт, как нужно улыбнуться и кивнуть уступающему ей путь педобиру, чью грудь украшает Боярышник.

Заключение

Разумеется, я охватил далеко не все аспекты эквестрийской орденской системы. Многие важные моменты – например, связанные с именными дарами – я был вынужден оставить в тени. Но, так или иначе, мы можем констатировать, что орденская система Эквестрии – живой, развивающийся организм, играющий важную роль в жизни социума высокопородных.

Шестой ключик,

ночной

Очень жаль

Можно вообще не читать, ибо история эта апокрифическая и недостоверная. Но если всё-таки решились – то после Главы 52

Первого тома или после Действия 37 Второй книги.

Ночью в лесу очень страшно.

…Ущербная Луна.

…Ночь шита серебром.

Юная Капкейк Сакрифайс не видела ущербной луны – её закрывали деревья. Деревьев она тоже не видела. Она вообще ничего не видела, даже свои копытца. Только темнота, темнота чуть разных оттенков – где-то она была темнее, и Капкейк понимала, что это препятствие. Пару раз она всё-таки ударилась обо что-то твёрдое, и каждый раз сильно пугалась.

По тропе её вёл бэтмен. Он сидел на холке и тихо попискивал, когда она поворачивала куда-то не туда. Один раз он сильно потянул её за уши, она отпрянула и тут же услышала шорох осыпающейся земли. Видимо, впереди была яма. Но такое было один раз. Атак – она просто шла, переставляла ноги в тяжёлых гиппосандалиях, изо всех сил надеясь, что это когда-нибудь кончится. И стараясь не думать, как она пойдёт назад.

Впереди показался просвет. Капкейк вышла на маленькую полянку-западинку. Тут было посветлее: угадывались кроны деревьев и небо. Но ущербной луны она не увидела – её заслоняла туча.

…Ты смотришь на меня.

…Ты помнишь обо мне.

Поняша решила ненадолго прилечь и перевести дух. Осторожно склонилась, попробовала губами траву, понюхала. Тихо фыркнула. Вроде бы ничего особенного – но трава была холодной и влажной. И, наверное, очень грязной. Капкейк подумала, в каком состоянии сейчас её ножки, и вздохнула. В прошлый раз, когда она была здесь со школьной экскурсией, она оступилась и попала в болото. Аделаида Аксиньевна, ответственная за детей, её, конечно, тут же вытащила – а потом её бэтмен долго возился, снимая с ноги отвратительную чёрную пиявку. Прошло десять лет, а она до сих пор помнила, как ей было стыдно и страшно. Брбрбрбр.

…Как крохотен ущерб отточенным серпом…

Луна, наконец, выглянула – жёлтая, круглая, чуть неровная справа.

…Но как бездонна щель, как пристально узка…

Капкейк Сакрифайс неловко повернулась, ложась, и шлейку снова перекосило. В коробе сухо зашуршало.

Девушка в сотый раз сказала себе, что она сама себе злобная скобейда. Надо было подготовиться как следует. Ей была нужна не гламурная шлейка для танцпола, а настоящая рабочая шлея. Как у курьерок. У Туси Лоллипоп была курьерская шлея. Надо было попросить у неё. Хотя нет, Туся любопытная, пристала бы с расспросами. И не отстала бы, пока Капкейк не рассказала бы всё.

В лесу раздался какой-то звук. Девушка пригнулась, пытаясь слиться с травой.

Звук повторился. Затрещал сук. Она не успела как следует испугаться, как снова стало тихо.

Бэтмен тихо-тихо пискнул. Глупое существо чуяло кого-то поблизости.

Оставалось лежать, вжимаясь брюхом в холодную мокрядь, и ругать себя за дефство и поиск приключений на собственную жё. А если на неё нападёт какая-нибудь дикая джигурда? Которую она не успеет заняшить? Хотя в ней же целых сто пятьдесят, должна успеть… А если стая? Аделаида Аксиньевна вроде бы говорила, что в таких случаях нужно сначала някнуть вожака. Хорошо, допустим, это получится. А вдруг они бросятся со всех сторон?

Капкейк вздрогнула – всем телом, от кончика носа до репицы хвоста. Подумала, что та вещь, что лежит в неё в коробе, страшнее, чем ночь в лесу.

Опять звук. На этот раз вроде бы удаляющийся.

Поняша осторожно поднялась, встряхнулась. Вроде бы никого. Теперь нужно найти тропу и дойти до большого камня. Его нужно приподнять. Это непросто, но она сильная, она сможет. Под ним будет ямка. Туда нужно положить короб, это сделает бэтмен. Опустить камень и после этого быстро, тихо и осторожно вернуться той же дорогой.

Бэтмен запищал. Он так делал, когда чуял чужой запах.

В животе у Капкейк стало холодно от страха. Очень захотелось, чтобы это был сон. И проснуться дома. Не в общаге, а именно дома. У мамы,

на улице Шлатких Пузиков. Когда-то, маленькой, она стеснялась говорить подружкам, что живёт на улице с таким смешным названием. Потом она стала спрашивать маму, откуда оно такое, но мама не знала. В конце концов соседка Аделаида Аксиньевна – тогда маленькая Капочка ещё не знала, что будет у неё учиться – сказала, что улица названа в честь дочки подруги первой губернаторки Кавая. Девочка умерла совсем маленькая, ей не успели даже дать имени. Мама называла её просто «мой шлаткий пузик». И губернаторка своей властью назвала улицу, на которой жила её подруга, «улицей Шлатких Пузиков».

Капкейк из этой истории поняла, что губернаторка с этой подружкой к тому времени сильно поссорились. И что пони иногда бывают очень злыми.

Потом она выросла, увлеклась историей и узнала, насколько злыми бывали пони. Особенно раньше.

Она невольно вздохнула. Шевельнулись бока. Содержимое короба шевельнулось тоже.

Ущербная луна выглянула снова. На полянку плеснуло прозрачным сухим светом.

Поняше показалось, что у неё под животиком что-то шевелится – небольшое, скользкое. Капкейк тут же примстилась змея, жалящая в вымя. Она в ужасе вскочила на ноги и отпрянула. Потом осторожно приблизила мордочку, но ничего страшного не увидела, кроме кротовой ямки.

Девушка постаралась успокоиться и собраться с мыслями. Надо было что-то решать. И при всём богатстве выбора альтернативы не было. Надо было следовать плану и дойти до камня. Любые другие варианты были бессмысленными. Даже если за ней кто-то следит – он не оставит её в покое. Она слишком далеко зашла. Во всех смыслах.

Дрожа, на подкашивающихся ногах, Капкейк пересекла полянку и принялась искать тропу. Бэтмен на холке вёл себя тихо, даже слишком.

Тропа нашлась среди огромных лопухов. Голодная поняша осторожно откусила край и тут же выплюнула: лопух оказался горьким. Она вспомнила, как Аделаида Аксиньевна говорила, что в лесу ничего нельзя есть, даже обычную траву. Мало ли что растёт среди этой травушки-муравушки. Или, не дай Дочь, ползает. Брбрбрбр.

Чтобы отвлечься, она попыталась подумать о перспективах своей авантюры. Скорее всего, публикация займёт не меньше полугода. Сначала эмпаты Директории проверят время рукописи. Потом установят подлинность подписи. Передадут историкам, они сверят факты и проделают экспертизу. А потом ещё будут работать над текстом.

Написанное было ужасно. Слишком ужасно, чтобы быть неправдой.

Наверное, думала она, это не совсем хорошо, если такая рукопись будет напечатана. Но зато не будет больше этих глупых разговоров про легенды и мифы. Потому что мифы и легенды оказались истинными. Может быть, не все, но…

В темноте показалось что-то белое, продолговатое. Тот самый камень. Она пришла.

Капкейк осторожно-осторожно высунула мордочку из листвы. Понюхала воздух. Вроде бы никого. Поняша несколько раз глубоко вздохнула, собираясь с силами, и вышла. Днём бы она сказала, что вышла на свет – но луна снова куда-то скрылась, а другого света не было.

Ничего страшного не произошло. Только бэтмен завозился на холке, стараясь устроиться поудобнее.

Она подошла поближе. Камень тускло белел в темноте. От него пахло мокрым известняком. И на нём что-то лежало.

Близорукая девушка прищурилась – и отдёрнулась.

Это был череп. Сначала перепуганной девушке показалось, что это череп пони. Потом до неё дошло, что он слишком маленький. Такой мог бы принадлежать небольшой пупице. Или жеребёнку.

Заинтригованная, Капкейк склонилась над черепом. Ей показалось, что внутри него что-то мерцает – то ли пердимонокль, то ли какой-то другой артефакт. Она попыталась его перевернуть, чтобы рассмотреть получше.

Но не успела.

– Йййййооооооогогогого! – раздалось у неё над ухом жуткое, исполненное злого торжества ржание. Оно гремело со всех сторон, и спастись от него было негде. Ошеломлённая и перепуганная Капкейк присела и прижала уши.

За деревьями вспыхнули факелы. Тяжёлые оранжевые огни, казалось, оставляли в темноте светящиеся дорожки.

– Ооойёуууу! Ооойёуууу! – кричали из-за деревьев.

Бэтмен прижался к холке хозяйки, мелко-мелко вздрагивая.

Какое-то мгновение Капкейк думала, что сейчас грохнется в обморок – или понесётся сломя голову неизвестно куда. Ни на то, ни на другое её не хватило. Она просто стояла, хватая ртом воздух, и пыталась осмыслить тот факт, что разоблачена, поймана и теперь с ней сделают что-то ужасное. Может быть, даже выгонят из института.

Огни за деревьями перестали ходить ходуном, крики тоже стихли. На полянку вышли пони. Восемь или девять, все в одинаковых чёрных попонах и с чёрными балаклавами на головах. Они были со всех сторон, и Капкейк поняла, что бежать некуда.

Потом появились два высоких лемура с факелами. А между ними – тёмно-серая в их свете поняша без балаклавы.

– Аделаида Аксиньевна, – с облегчением прошептала Капкейк, оседая на попу: у неё подкосились задние ноги. – Аделаида Аксиньевна, ну нельзя же так…

– Капа, – строго сказала поняша без балаклавы. – Вообще-то это должна тебе говорить я.

Девушка не слушала: у неё от облегчения закружилась голова.

– Насколько я понимаю, – тем же строгим голосом сказала Аксиньевна, – ты тут не просто так гуляешь. Что там у тебя в коробочке?

– Рукопись, – легко призналась Капкейк.

– Я так понимаю, архивная?

– Не надо меня допрашивать! Дайте три минуты! – сказала девушка. – Я всё объясню!

– Все слышали? – спросила тёмно-серая пони. – Три минуты. Время пошло.

– Ну в общем так, – зачастила Капкейк. – Я работала в институтском архиве… и Марго попросила меня помочь разобрать одну секцию…

– Марго – это смотрительница? Я ей заднюю мочалку-то накручу, – пообещала Аделаида Аксиньевна.

– Не надо, она тут ни при чём, – затараторила Капкейк ещё быстрее. – Просто я не справилась и решила взять домой… А там были рукописи, мемуары в основном… Я как-то даже увлеклась… И вот среди этого всего я нашла очень старые документы.

– Насколько старые? – перебила преподавательница.

Капкейк зажмурилась, набрала воздуху в лёгкие и сказала:

– Начало второго века.

– Ты хочешь сказать, – повысила голос преподавательница, – что нашла фальшивку, которую ты датировала началом второго века?

– Нуда, конечно, – Капкейк встала, стараясь незаметно отряхнуться. – Фальшивку. Потому что нефальшивых рукописей начала второго века не бывает, так?

– Все сохранившиеся рукописи этого периода ты можешь увидеть в Понивилльском историческом музее, – сказала Аделаида Аксиньевна. – В них нет ничего интересного.

– А в этой рукописи я нашла очень много интересного! Даже чересчур, – расхрабрилась Капкейк. – Я потом две ночи не спала.

– Капа, время вышло, – перебила её преподавательница. – Давай я дорасскажу за тебя. Ты нашла роман в стиле нуар, стилизованный под древнюю рукопись. Поверила, что это действительно древняя рукопись, потому что ты считаешь себя очень умной. Просто отдать её кому следует ты не пожелала, потому что вбила себе в голову, что власти что-то скрывают…

– Но ведь они скрывают! – Капкейк легонько стукнула задним копытцем, как будто она стояла не посреди ночного леса, а у Аделаиды Аксиньевны в аудитории. – Из-за какой-то дурацкой секретности! А это важно для истории! Должна быть свобода паучного ноиска… то есть научного поиска!

– Не ори. Так ты ради свободы научного поиска украла документ из архива?

Капкейк сконфуженно промолчала.

– И договорилась, – продолжала преподша, – с кем-то, кто пообещал переправить рукопись в Директорию. Ради чего ты пошла ночью в опасный тёмный лес. Что делает честь твоей смелости, но не твоему вздорному упрямству. И слепой доверчивости. Вообще: доверять такие вещи педобиру – это очень глупо.

– Отец Анто… – ляпнула поняша и прикусила язычок.

– Да, именно. Отец Антоний Ревматик. Он сразу же известил кого следует. Впрочем, это входит в его обязанности – если ты понимаешь, о чём я. И очень хорошо, что ты не пыталась его няшить, чтобы что-нибудь узнать. Он под защитой ордена Боярышника, и у тебя были бы очень серьёзные неприятности. Ладно, хватит. Давай сюда свои бумажки.

– Это не бумажки, – Капкейк посмотрела в глаза старой преподавательнице. – Это пергамент.

– Вот как? Любопытно. Жора, – её голос изменился на тот, которым говорят с электоратом, – проверь, что у неё в сумочке.

Из-за спины преподавательницы вылез, переваливаясь, большой серый енот. Он бесцеремонно подошёл к Капкейк, снял с неё короб, залез в него ручками и замер.

– Это кожа пони, – сказал он наконец. – Маленькой девочки.

Стало очень тихо.

– Кожу сняли заживо, – добавил енот. – Наверное, чтобы мягче была.

– Совсем интересно, – голос Аделаиды Аксиньевны не изменился. – И когда же это случилось?

– Очень давно, – сказал Жора. – Двести лет как минимум.

– Я же говорила! – крикнула Капкейк.

– Жорик маленький хороший, ты не ошибся? У тебя твои способности в порядке? – тем же специальным голосом для заняшенных спросила Аделаида Аксиньевна.

Енот ещё раз залез ручками в короб.

– Всё так, хозяюшка! – уверенно сказал он. – Я же чувствую… да как я могу… да ежели чего… – принялся он за обычное для заняшенных лепетливое нытьё.

– Заткнись, – приказала преподша эмпату и тяжко вздохнула. – Дай-ка я сама посмотрю. Жора, достань этот пергамент. А вы посветите, – сказала она лемурам.

– Гм, – сказала она минут через пять. – Да, это похоже на подлинник. Я, конечно, так себе палеограф, но это чертовски хорошая подделка.

– Там на последней странице надпись, – сказала Капкейк. – С отпечатком зубов. И подписью Рейнбоу Дэш. Той самой.

– Никакой Рейнбоу Дэш никогда не существовало, – скучным лекционным голосом сообщила преподавательница. – Это миф.

– А в Директории сохранились документы, которые она подписывала! Они могут сравнить! – крикнула Капкейк. – И все узнают! Что Найтмэр Блэкмун правда была! И она правда делала все эти гадости! И никакая она не редкая линия, а самая обычная пин… – у неё кончился воздух.

Несколько секунд было тихо.

– Хорошо, Капа, – сказала наконец Аделаида Аксиньевна с печалью в голосе. – Ты меня убедила. Похоже, ты права. Мне очень… – она сделала паузу и потом выкрикнула: —…жаль!

Капкейк не успела ничего понять, как сзади на неё рухнуло что-то тяжёлое. Низ спины пронзила холодная боль лидокаинового жала. Потом ноги перестали её держать – да и чувствоваться тоже.

– Чего вы со мннн… – пробормотала она заплетающимся языком и упала.

– Хороший, хороший, всё правильно сделал, – рассеянно сказала Аделаида Аксиньевна стоящему в лунном свете электрическому псу – старому, с седым загривком. Глаза у него были пустые от преданности. Он был заняшен очень, очень давно и уже никого не слышал и не видел, кроме своей хозяюшки. Даже других пони.

– Бедная девочка, – вздохнул кто-то из молчавших поней. – Может быть, всё-таки…

– Чем скорее мы исполним свой долг, тем будет лучше для неё, – строго, по-учительски, сказала Аделаида Аксиньевна. – Помните. Один подход – один удар. Три подхода каждая. Если увижу, что после вас она ещё дышит – накажу всех. Ещё раз: чем быстрее вы всё сделаете, тем легче будет и нам, и ей. Туся, начинай, далее по кругу. Быстро! – прикрикнула она, увидев, что ближайшая к ней пони в балаклаве колеблется.

Через пять минут всё было кончено. Ещё немного времени ушло на подняшивание енота.

– И всё-таки это ужасно, – сказала Туся Лоллипоп, идущая рядом с преподавательницей.

Электрический пёс шёл перед ними с открытой пастью и освещал ею путь. На спине пса сидел енот и держал в руках череп.

– Ужасно? Нет. Мы – Охотницы Вондерленда, – сухо сказала старшая пони. – Мы давали клятву. Мы её исполнили. Вот если бы мы её не исполнили, было бы ужасно. Это всё.

– Не всё, – не отставала младшая пони. – Чего мы боимся? Старого пергамента?

– Нет. Потери репутации, – коротко сказала старшая пони.

– Да какая у нас репутация? – вздохнула Лоллипоп.

– Достаточно скверная, чтобы не портить её ещё больше, – отрезала Аделаида Аксиньевна.

– Нет, ну всё-таки… Я понимаю, если это был бы какой-то секрет. Но ведь они знают. Что Ночная Кобыла существовала на самом деле. И что она делала. И с пони тоже.

– Ты ничего и не поняла, – сказала старшая пони. – Они могут знать самые отвратительные подробности. Но не от нас. Мы всегда будем настаивать на том, что Найтмер Блэкмун – это миф. Разумеется, эта мифическая кобыла не имела отношения ни к одной из ныне сохранившихся линий. И уж точно не к пинкам, это же невозможно. И конечно же, она не проверяла свою няшность на подданных таким способом, какой ей приписывают легенды. Это просто немыслимо. Ну а сказки про кексики из потрохов пони – просто абсурд. Мы говорили это раньше, мы говорим это теперь, мы будем говорить это всегда. Потому что серьёзных доказательств у них нет. Все списки с этого текста – очень поздние, и мы считаем их обычными литературными упражнениями в стиле нуар. И надо же было этой маленькой дурочке наткнуться на оригинал! Эмпаты Директории доказали бы его подлинность. И был бы взрыв.

– Взрыв чего? – не поняла Туся.

– Интереса к подобным страшилкам, – ответила Аделаида Аксиньевна. – Большинство существ глупы. И если что-то страшное или мерзкое вдруг окажется правдой, то они поверят во всё, что на это похоже. Всё, что напридумывали на эту тему, будет рассматриваться ими как правда. Понимаешь, к чему я клоню?

– Ну пусть так… Но почему нельзя было оставить девочку в живых? Убедить её, что это фальшивка… заняшить, наконец…

– Я знала Капкейк с раннего детства, – сказала Аделаида Аксиньевна. – Она была настолько наивна, что могла сделать совершенно ужасные вещи.

– И какие же?

– Например, ослушаться приказа. Который она поклялась исполнить.

– Какого приказа?

Старшая промолчала.

– То есть вы с самого начала?.. – Лоллипоп проглотила окончание фразы. – И поэтому сразу поставили смеситель ауры? – Туся повела шеей в сторону енота с черепом.

– Я была обязана принять все необходимые меры предосторожности, – в голосе старшей прорезалось раздражение, как при разговоре с неумной и непослушной девочкой.

Лес уже почти кончился. Листва засеребрилась лунным светом: небо немного развиднелось.

– Кажется, мы уже близко, – сказала Туся. – А всё-таки насчёт кексиков…

– Чушь, – фыркнула старшая. – Никто никогда не делал кексики с потрохами. Это противоречит правилам кулинарии. Потрошки кладут в пирожки. Кексики придумали мы, когда запускали фальшивые варианты этого текста.

– Потому что это смешно и глупо, да?

– И чтобы отличить от копий, сделанных с оригинала.

– Так вот как вы поняли?

– Хватит болтать, Туся. Слушайте все! – преподавательница возвысила голос. – Мы закончили. Снять тряпки и разбиться на пары! – скомандовала преподавательница.

Лапки мышей, лягушек, бэтменов и прочих услужающих избавили охотниц от балаклав. Под ними оказались обычные студенческие лица – разве что немного растерянные и слегка напуганные.

– Все помнят, кто с кем? Начинают новенькие. Ларочка, ты первая. Расслабься и не сопротивляйся. Жанночка, ты работаешь с Ларочкой. Готова? Поехали.

Пухленькая поняшка с шерстью, казавшейся в лунном свете серой – хотя на самом деле она была розовой, – неловко опустилась на колени и уставилась в глаза подруги. Та сосредоточилась, коснулась её плеча и начала петь майсу.

– Ты моя хорошая послушай меня слушай я тебе скажу важно очень важно самое на свете важное самое главное слушай внимательно дыши глубоко я тебе чего скажу…

Минуты через две у пухленькой закатились глаза, а челюсть отвисла.

– Хорошо. Теперь внушение, – скомандовала Аделаида Аксиньевна.

– Ты сейчас пойдёшь в общежитие и там заснёшь. Проспишь долго. Встанешь утром. Ночью тебе снился сон. Глупый сон. Стыдно помнить такие сны. Ты не будешь думать об этом… Глупый сон, глупый сон, тебе снился глупый сон… – Жанночка понизила голос, усиливая суггестию.

Потом настала очередь бежевой поняши, потом бурой.

Вскоре несколько сонных пони, едва перебирая ногами, пошли, покачиваясь, по дороге.

– Снова разбились на пары! – скомандовала старшая.

На этот раз дело пошло быстрее: остались более сильные, и няшили они быстрее.

Месяц побледнел. На поляне остались только Туся Лоллипоп и её учительница.

– А я догадалась, – сказала Туся, опускаясь перед Аделаидой Ак-синьевной на колени. – Капкейк… она ведь была наша?

– Моя ошибка, – вздохнула старшая. – Ей было нечего делать в Ордене.

– И что она сделала не так? – Туся смотрела на учительницу снизу вверх.

– Не выполнила приказ. И хватит об этом, – отрезала старшая. – Ладно, милая, это дела прошлые, я тебе расскажу кое-что получше, моя хорошая, слушай меня, маленькая, я тебе такое расскажу, самое важное скажу, чего хочешь – всё узнаешь, милая, слушай внимательно…

Через час она – одна, без электората – стояла возле своего дома на улице Шлатких Пузиков. В доме было темно, но старую пони это не обмануло.

Дверь была не заперта. Это её не удивило. Напротив, она этого ждала.

В спальне царил кромешный мрак. Но это не мешало ей чувствовать присутствие кого-то другого. То есть – другой.

– Дело сделано, – сказала Аделаида Аксиньевна. – Всё чисто. Я отправила лемуров и пса в обычное место. Смеситель ауры и рукопись у них.

– Я этим займусь, – раздался низкий голос из темноты.

– Наверное, я буду сильно беспокоиться, – вздохнула Аделаида Аксиньевна. – Капкейк должна быть завтра на плацу. У нас репетиция орденского парада.

– Это не твоя забота. Слушай внимательно… – голос в темноте запел майсу, и старая поняша почувствовала прикосновение чужого тела, наполненного чужой волей. – Слушай меня внимательно, слушай… С Капкейк всё хорошо, не о чем беспокоиться, а всё остальное – только глупый сон… глупый сон… долгий глупый сон… а когда будет нужно, ты проснёшься, по-настоящему проснёшься, когда будет нужно… а пока ты можешь спать… можешь спать… можешь спать…

На следующий день Аделаида Аксиньевна встала с утречка пораньше. У неё намечалось много дел: проверка курсовых, приём зачётов по новейшей истории Эквестрии и самое неприятное – репетиция парада институтского отделения Ордена охотниц Вондерленда.

Орденская организация завелась в институте относительно недавно. Ректорат сначала отнёсся к этой инициативе настороженно, хотя и не препятствовал: Ордену покровительствовала Верховная. Но довольно скоро выяснилось, что никакого вреда от охотниц нет. Как, впрочем, и пользы. Вся активность новоявленных орденских компаньонок ограничивалась пикниками в лесуда какими-то дурацкими ритуалами в актовом зале института. Однако приглядывать за компаньонками всё-таки следовало. К сожалению, ректорат возложил эту не особо хлопотную, но малоприятную обязанность именно на неё, Аделаиду Аксиньевну – вероятно, в надежде на то, что старая преподша сумеет занять молодых бездельниц чем-нибудь полезным. В связи с чем её буквально вынудили вступить в Орден и занять в нём место Церемониймейстерки.

Занятие это оказалось крайне скучным. На неё свалилась организация орденских банкетов, оформление бумаг, а также проведение тех самых дурацких ритуалов. Например, парадов. Или поклонений символу Ордена – «черепу поверженного чудовища». Череп, кстати, действительно существовал: его прислали из орденской канцелярии на открытие отделения. Принадлежал он, судя по всему, никакому не чудовищу, а какой-то мелкой пупице. Аделаида держала черепушку в учительской, в шкафу со швабрами и мётлами. Этому дурацкому «символу» там было самое место. Как и всей этой лавочке. Впрочем, чем бы дети ни тешились…

Но сегодня у неё не было никакого настроения участвовать во всём этом. Она встала не выспавшаяся и усталая, хотя легла вовремя. И неудивительно: всю ночь ей снилась какая-то гадость. Потом выяснилось, что у неё грязные ноги – хотя на ночь она их мыла. Видимо, вставала отлить, пошла за этим на участок, там испачкалась. Странно, но она об этом совершенно не помнила. В последнее время у неё вообще участились провалы в памяти. Возраст, похоже, брал своё.

И ещё ей лезли в голову какие-то тревожные мысли по поводу студентки Капкейк. Аделаида Аксиньевна чувствовала особую ответственность за неё – это была дочка соседки. Нет, девочка хорошо училась, даже слишком. Но в последнее время она стала угрюмой, малообщительной и всё время пропадает в библиотеке. А ведь на орденском параде она назначена правофланговой. Сегодня последняя репетиция. Подготовилась ли Капа? Ох, вряд ли. Хотя, конечно, невелика беда, если и не подготовилась. Кому нужны эти парады?

Однако неприятное чувство не отпускало. Так что старая преподавательница почти не удивилась, когда увидела в своём кабинете институтскую инспекторку и узнала, что этой ночью Капкейк Сакрифайс в общежитии не появлялась.

Седьмой ключик,

загадочный

Удивительная – и при том в высшей степени занимательная – история о том, как некий назойливый недопёсок по имени Сгущ Збсович Парсуплет-Парсуплёткин неожиданно, но заслуженно получил пиздариков от семи таинственных теней – и не будучи в силах сие перенести с надлежащим достоинством, околел!

Читать в серьёзном – но не в молитвенном – настроении, никак не ранее чем опосля 32-го Поребрика Второго тома. Впрочем, за неимением Второго тома можно прочесть это и после «Вигилии», находящейся в Первом томе – по крайней мере, вы будете понимать, за что.

Недопёсок получил пиздариков. И околел!

Восьмой ключик,

специальный

Репетитор

Можно читать после Главы 53 Первого тома. Но лучше бы до.

Москва, 2012. Осень

Такса не выключается на выходные. И на праздничные дни, и в тяжёлые дни – тоже. Такса вообще не выключается.

Это категорический императив: прогулка утром, прогулка вечером, в любую погоду, в любом состоянии и настроении. «Зи-и-га, до-мо-о-о-й». Дерьмо съеденное, дерьмо размазанное по морде и корпусу, мыло, шампунь. Если такса старая – пелёнка в прихожей, чтобы ей было куда сходить ночью. Но если такса совсем старая, то она может не донести, не удержать в себе, и тогда – проблемы с ковром, с креслом, чистка, химия, отдушка, не помогает, новый ковёр, новая обивка. Зацарапанные углы. Шерсть. Проблемы с отъездом куда бы то ни было, потому что таксы плохо переносят передержку и не любят приходящую прислугу.

В общем, все те проблемы, ради которых резонные люди и заводят таксу.

Собака вводит жизнь в известные рамки. А если уж пришла пора ввести жизнь в известные рамки, пусть лучше это будет такса. А не, скажем, лечащий врач. Который, конечно, милейший человек – из Питера, старая школа. Но он всё равно скажет, – рано или поздно: в ваших-то преклонных летах, Мстислав Мануйлович, необходим устойчивый распорядок дня, простые физические упражнения, регулярный моцион. И лучше без крайней нужды не покидать родные пенаты. То есть, конечно – родных пенатов, аккузатив «кого – что», пенаты – это «кого»; уж простите, Мстислав Мануйлович, сейчас бескультурье сплошное в телевизоре… Кстати, как у вас с табачным курением? Сигаретка вечером? Одна? Две? С утренними – четыре? Вот и славненько. И дальше, пожалуйста, то же самое. Ни в коем случае не бросайте.

С алкоголем аналогично. Ничего не меняйте, вообще ничего не меняйте. И проживёте ещё сто лет… а то и все десять. Знаете, а ведь в вашем случае это реально. Кому другому не сказал бы, а вам вот скажу. А знаете что? Заведите собаку. Только не большую, с ней вам будет хлопотно. И не очень маленькую, маленькие капризные. Что-то среднее. Например, таксу. Считайте, что доктор прописал, хе-хе-хе-хе.

Поэтому лучше уж сразу завести таксу. Узкую и длинную, как жизнь интеллектуала.

Мстислав Мануйлович Сурин выгуливал Проционуса Команданте Зигера. Они были примерно одного биологического возраста: Проционусу Команданте недавно исполнилось девятнадцать, Сурину было девяносто восемь, если верить паспорту. У обоих был артрит – не то чтобы тяжёлый, а так, для порядка. Правда, у Зиги начала развиваться старческая катаракта, о чём свидетельствовала едва заметная – пока что – голубая дымка в глазах. Поэтому к ежедневным обязанностям Мстислава Мануйловича прибавилась прецизионная работа с пипеткой: Проционусу Команданте назначили офтан катахром. Можно было бы, конечно, оставить это на Зарему, но тогда пришлось бы менять её статус приходящей прислуги на постоянное проживание. Этого Сурин не хотел категорически.

Что касается выцветших глаз самого Мстислава Мануйловича, возраст у них ничего не отнял, а только дал – лёгкую дальнозоркость.

Маршрут прогулки в последние полвека не менялся: двор дома 57 по Забитьевской, мимо детского садика, в скверик, проходным двором на улицу имени финского коммуниста и на угол проспекта имени монгольского поэта. Или, может, адмирала – Сурин не видел большой разницы. Он вообще старался не обращать внимание на московскую топонимику. Хорошо, хоть Забитьевскую переименовали обратно: с тридцать третьего по девяносто второй ни в чём не повинная улочка носила имя какого-то ростовского бандита, имевшего заслуги перед революцией.

Не переименовывали только безымянный скверик. По нему Сурин гулял с жесткошёрстной Хиной Марковной, с рыжей Фосеттой, умершей от почек, с Вальди, названным в честь мюнхенской Олимпиады, и с Лампопусом, которого в девяносто втором раздавил джип. Водитель специально вильнул, чтобы пустить собаку под колесо. Мстислав Мануйлович позвонил двум бывшим ученикам: сотруднику силового ведомства, которому он ставил американский английский, и уважаемому человеку из Северной Осетии, которого он учил настоящему арабскому. Обоих он попросил об одном и том же. Ученики отнеслись к просьбе с уважением – скооперировались, задействовали возможности, нажали на пружинки. Джип нашли, с водителя поспрашивали. То, что от него осталось, жило в подмосковной клинике для ветеранов горячих точек. А может, уже и не жило – Сурин не любопытствовал. К тому времени у него уже был Проционус Команданте. Его подарил Мстиславу Мануйловичу одесский грек, которого Сурин научил родному греческому.

Сейчас он стоял – с тяжело дышащим Зигером на шлейке – на углу проспекта. Тот казался неопрятным и замызганным, как и любая вещь в общественном пользовании. Зато улица была обихожена, уставлена красивыми чугунными фонарями и дорогими магазинами. На её парковках отдыхали автомобили хороших пород – в основном ауди и эти, как их, бентли. В последнее время Сурин стал замечать на улицах много бентли. Не нравились ему эти машины: было в них что-то от раскормленных падальщиков, всегда чующих, где ожидается очередное пиршество. Магазины же он, напротив, одобрял. Недавно он покупал для Зигера тёплую попонку с кристаллами Сваровски. Магазин понравился: там были милые девушки, которые вокруг Команданте только что не танцевали. Попонка тоже показала себя с лучшей стороны, и даже дурацкие кристаллы оказались небесполезными. По крайней мере, Команданте не теребил её зубами.

Вечер уходил в небытие – с достоинством, без жалоб и трагической суеты. Тени от фонарей росли быстро и незаметно, как чужие дети.

Настало время для первой вечерней сигаретки. Сейчас он её выкурит, с удовольствием думал Сурин, а потом отдохнёт на лавочке. Дальше – домой, к чаю и книгам. Можно позвонить Зареме, она придёт и заберёт Зигу – а самому заглянуть к букинисту Шварцеру. Который отложил для него кое-что интересное, в том числе четырёхтомник Минского в отличном состоянии, «Восточный вопрос» капитана Владимира Гота со всеми схемами и картами, а главное – некие сведения об архиве издательства «Омфалос», оставшиеся во Флоренции у Лопатто, а потом, скорее всего, осевшие у Гардзонио. Его интересовало, сохранились ли гранки второго сборника Фиолетова.

Сурин сунул руку в карман пальто. Извлёк портсигар с потёртой серебряной крышечкой. В нём должны были лежать две ароматные палочки «Sobranie Black Russian». На эти сигареты он перешёл ещё в пятьдесят седьмом. Ими Сурина исправно снабжал знакомый матрос торгового флота. Его Сурин вылечил от привычки материться через слово.

Щёлкнула крышка – и Мстислав Мануйлович обнаружил, что портсигар пуст.

Первым делом Сурин сделал дыхательное упражнение, чтобы не разволноваться. Потом развернулся, чтобы присесть на лавочку. И убедился, что лавочки тоже нет, а вместо неё – пустой четырёхугольник земли, на который уже успели набросать мусора. Два окурка, лежащие рядом, белели, как выбитые зубы.

Мстислав Мануйлович прожил на свете достаточно, чтобы отличать вероятное от невероятного, а возможное от невозможного. Какие-либо пертурбации с любимой лавочкой были возможны, но крайне маловероятны: за порядком в скверике и его неизменностью приглядывал его ученик в мэрии. Напротив, отсутствие сигарет в портсигаре было не просто невероятным, а вот именно что невозможным. Сурин точно помнил, как он перекладывал четыре палочки из пачки в портсигар с утра. И он ни с кем не делился, нет. Разве что утром, на лестничной площадке… но этим утром он там стоял в одиночестве, это он помнил точно. Значит… значит… значит, что-то должно случиться.

За долгую жизнь с Мстиславом Мануйловичем уже случалось всякое разное. Так что испугать одной этой мыслью его было проблематично. Чувство, которое его посетило, можно было бы назвать досадой. Если вдруг чего – а он так и не успел дочитать интереснейшие мемуары Абрикосова, не попробовал редкий белый чай, присланный его учеником из Китая, и не зашёл к Шварцеру. Остальное вроде бы в норме: все дела давно приведены в порядок, Зареме заплачено за полгода вперёд, всем прочим – включая Проционуса Команданте Зигера – займётся его ученик из адвокатской конторы, которому он когда-то хорошо подтянул юридический немецкий.

– Зигга, – громко позвал Сурин.

Проционус Команданте был воспитанным псом и хорошо понимал нюансы, особенно такие. Он немедленно бросил обнюхивание интереснейшего бордюрного камня, – на котором оставили важные сведения о себе юный йоркширский терьер, молодая пекинеска и пожилой коккер-спаниэль, – быстро подошёл и сел возле левой ноги.

Теперь оставалось только ждать. И надеяться не дождаться.

Человечка в синем пальто и шляпе-стетсоне он заметил не сразу, но как заметил – уже глаз не отводил. Тот шёл мимо вывесок и фонарей какой-то дурацкой походочкой. Нет, он не кривлялся, совсем наоборот – однако в его движениях была странная развязность, расхлябанность. Сурину вдруг подумалось, что так может ходить человек, уверенный, что его никто не видит. Или не замечает. Чужие взгляды дисциплинируют, но этот шёл так, будто их не было.

Когда человечек подошёл, Мстислав Мануйлович его разглядел в подробностях – и убедился, что этого типа он никогда в жизни не видел. Эту длинную физиономию с рыжими бровями и вислым носом, украшенную очками в мощной роговой оправе, он бы не забыл ни при каких обстоятельствах. Как и синее пальто, и шляпу-стетсон.

– Прошу, – сказал человечек вместо приветствия и выудил откуда-то длинную коричневую папиросу с золотым ободком.

Старик подумал пару мгновений – а точнее, прислушался к внутренним ощущениям. Те молчали. Такого абсолютного, стопроцентного онемения внутреннего голоса Мстислав Мануйлович не припоминал с самых юных лет, до сорока. Чуйка обязательно ему что-нибудь да шептала – не всегда правильное, но всегда осмысленное. Но не здесь и не сейчас, нет.

Проционус Команданте Зигер тоже помалкивал. Обычно пёс сразу обозначал своё отношение к человеку – или лаял, или пачкал ему лапами брюки в попытке подлизаться. Но сейчас он сидел смирно и ел глазами хозяина.

Сурин взял сигарету. Закурил. Дым был вкусный и как-то очень подходил к погоде.

– Курить на холоде – последнее дело, – сказал незнакомец таким тоном, будто продолжал давно начатый разговор, – но эти вроде годятся. Ну да неважно. Давайте начнём. Зовите меня… ну, хотя бы Джо. И будем на «вы». Мне-то всё равно, но вас тыканье нервирует.

– Давайте сразу расставим точки над «ё», – сказал Мстислав Мануйлович, с удовольствием затягиваясь. – Я старый человек, мне вредно волноваться. Итак? Кто вы?

– Вы не поверите, но вообще-то я ваш сосед, – сказал рыжебровый. – Мы регулярно видимся. Вместе курим на лестничной площадке. Просто вы меня не помните. То есть забываете обо мне минут через десять. Как и все остальные. Люди не помнят меня, а земля не принимает моих следов. А если принимает, то следы оказываются не моими… Я не жалуюсь. В таком положении есть свои преимущества. Если вы примете моё предложение, то убедитесь в этом лично, – пообещал он. – Может, присядем? Скамейку не убрали, просто переставили. Два таджика в оранжевом, за пятьсот рублей. А поскольку я был рядом, никто и внимания не обратил. Пожалуйте сюда, – он показал взглядом на неприметное место возле стены офиса МТС.

Сурин сел. Пёс следовал за ним, как привязанный, и уселся слева, около хозяйской ноги.

– Кстати, в вашем доме безумно дорогие квартиры, – пожаловался рыжий. – Я на третьем этаже насилу купил. И это в доме без лифта.

И место не самое козырное. Не Арбат, чай. Вы сколько с тех арбатских апартаментов имеете за съём?

– Во-первых, не арбатских, у меня квартира в Малом Кисловском, – заметил Сурин. – Во-вторых, там проживают очень приличные люди. В-третьих – вы из ОБХСС?

– Теперь это называется ОБЭП, – сказал рыжий. – Нет, конечно, мне просто самому любопытно. Вы не возражаете, если я закурю? Вам не предлагаю, у вас режим. К тому же я помню ваш замечательный спич про следователя и «Беломор». Действительно, предложить папиросочку – это такой максимум советского гуманизма и сочувствия к жертве. «Я понимаю, что с вашей реакционной, мелкобуржуазной точки зрения вы ни в чём не виновны. Лично я считаю так же. Но социалистическое государство в моём лице считает иначе. Не стесняйтесь, берите, курите».

– Речь следователя Залмана, – вспомнил Мстислав Мануйлович. – Интеллигентнейший человек. Физическое воздействие применял только к реакционным классам. А со мной вёл разговоры о поэзии. У нас были довольно близкие представления о прекрасном. Поругались мы всего один раз. Из-за мидинеток.

– Из-за женщин? – рыжая бровь чуть приподнялась. – Ах, ну да, поэзия… «Брызнет утро вечное Парижа…»

– «Просвистит за стенкой качучу», – улыбнулся Сурин. – Нет, Полонскую я тогда вообще не знал. Мы поспорили насчёт Николая Степановича.

– «Моя любовь к тебе сейчас – слонёнок, – процитировал человек, называющий себя Джо. – Чтоб в нос ему пускали дым сигары приказчики под хохот мидинеток». Оно?

– Разумеется. Залман считал, что тут заимствование у Бодлера. Из «Альбатроса». Где над альбатросом издеваются матросы.

– «Тот дымит ему в клюв табачищем вонючим, тот, глумясь, ковыляет вприпрыжку за ним», – вспомнил рыжий. – Да, похоже.

– Это Вильгельм Вениаминович покойный переводил, – строго сказал старик. – А я говорю о Бодлере. У него – «Гип agace son bee avec un brule-gueule». Brule-gueule – это не «горелое горло», а такая короткая трубка, у нас их носогрейками звали. И в тексте ясно сказано, что матрос донимает этой трубкой птицу, раздражает ее клюв – son bee, посредством этой трубки – avec. Но нигде не сказано, что он дымит ей в нос! И вообще, влияние Бодлера на Николая Степановича чрезвычайно переоценивают. Вот за эти-то самые слова Залман меня сунул в карцер. Я его в чём-то понимаю. Просто он не знал, что меня сложно напугать карцером. И вообще физическим насилием.

– Вы об этом упоминали, – рыжий выпустил струйку дыма, растворившуюся в воздухе без следа. – Вчера вечером. Когда мы планировали этот разговор.

– Вот как? И зачем тогда понадобилось это представление? – старик покосился на рыжего.

– Это не мне, а вам понадобилось, – человек, называющий себя Джо, чуть приподнялся, устраиваясь на скамейке поудобнее. – Видите ли. Мы обо всём договорились, даже об оплате. Но вы потребовали, чтобы я переиграл сюжет встречи, так как вам не понравилось её начало. В самом деле, оно не очень удалось. Простите меня, Мстислав Мануйлович, но у меня не было выбора. Вы категорически не хотели меня выслушать, и мне пришлось… Нет-нет, ничего такого. Просто некрасивая сцена. Пистолет, конечно, был лишним. Но вы не пускали меня в квартиру. А потом – на кухню.

– Я никого не пускаю к себе на кухню, – сказал Мстислав Мануйлович.

– Меня пускали, и даже без пистолета. Несколько раз. Я вам иногда нравлюсь как собеседник, и вы делаете исключение. Просто не в тот день. Но я и не хотел понравиться. А так – бывал я в вашем тайном святилище, бывал-с. Если не верите: у вас на полке для специй стоит Кант на немецком и рядом Лимонов. У Канта вид, будто он сидит в набитом троллейбусе рядом с пьяным мужиком. Морщит переплёт и всё пытается отодвинуться подальше от соседа. А Эдуард Вениаминович на него заваливается, заваливается… Под ножкой кухонного стола у вас «Прометей» Вячеслава Иванова девятнадцатого года, издательство «Алконост». Вы говорили, что Вячеслава Иванова цените, но не любите, а эта книжка идеально компенсирует дефект ножки. Это правда: стол стоит как влитой. На радиоприёмнике у вас лежит ракушка-каури и советские двадцать копеек тысяча девятьсот шестьдесят первого года, аверсом вверх. Как вы мне любезно сообщили, монета изготовлена из медно-никелевого сплава «нейзильбер». Пятьдесят восемь процентов меди, тридцать – цинк, остальное никель. Хватит?

– Хватит меня интриговать, – Сурин почесал лоб. – Кто вы такой и что вам надо?

– Я меньше чем никто, – рыжий криво ухмыльнулся. – Вдохните глубже, сейчас вы услышите то, что может удивить… У меня отрицательный статус в земной тентуре.

– Вы хотите сказать, нулевой? – очень ровным голосом уточнил Мстислав Мануйлович.

– Нет, именно отрицательный. Нулевой может быть у мёртвого, но его хотя бы помнят. У меня же в глобалке проставлен именно минус. Поэтому моё участие в этой жизни затирается быстрее, чем жизнь движется. Очень интересно это выглядит – с моей стороны, конечно. Я это называю лост-эффектом. Именно lost. Точное слово. Меня помнят, только пока я рядом и активно обращаю на себя внимание. В пределах видимости и слышимости. Недолгое отсутствие – и всё.

– Вас так наказали? – удивился Сурин. – Никогда не слышал ни о чём подобном.

– У меня особый случай. Я узнал кое-что, чего нам знать не полагается. Не так, как обычно. Не охотился за тайнами, не нарушал запретов… Чисто научным способом.

– Это невозможно. Они контролируют земную науку. Полностью, – сказал старик.

– Ну, теперь-то я в курсе. Но тогда Они допустили малюсенькую ошибочку. Оставили щёлочку. И так уж оказалось, что я… даже не я один… в неё влезли. Точнее, успел влезть только я. Остальных отшили на подступах. Щёлочку закрыли. А меня вот оставили в таком виде. Из каких-то своих соображений. Хотел бы я знать, из каких именно.

– И вы рассчитываете на мою помощь в этом вопросе? – Сурин посмотрел на собеседника скептически.

– Нет. Не такой уж я дурачина и простофиля, как вы сейчас подумали. За эти годы я очень много всего узнал. В том числе о том, как устроена реальность на самом деле. Не скажу, что меня это порадовало, – рыжий попытался закинуть ногу на ногу, но не преуспел. – Но если всё настолько схвачено… Что ж. С волками жить – по-волчьи выть. Собственно, именно это меня сейчас интересует. Научиться правильно выть по-волчьи. Вы понимаете, о чём я?

Старик молча кивнул.

– Вы, Мстислав Мануйлович, замечательный преподаватель и педагог. И полиглот от Бога. Говорю без лести, вы же сами про себя знаете.

– Может, всё-таки, – старик дёрнул краешком рта, – настоящий английский? Тот, который у вас в голове – это наверняка чудовищная дрянь. Хотя бы судя по тому, как вы выговариваете слово lost. Или немецкий, это бездна. За отдельные деньги я могу вас поучить даже русскому – тому, на котором настоящие русские говорили… А это, о чём вы… Вы же не брат. И не можете им стать. По причинам, вами же изложенным. Если вы всё-таки настаиваете – людское преподают. Могу обратиться к одному человечку, уточнить…

– Да, преподают, – рыжий скорчил гримасу. – Под большим секретом, за неприличные деньги, со всякими условиями, но преподают. Но вот беда: все преподаватели учились у других преподавателей. А вы – единственный, кто общался с носителями языка. Во всяком случае, единственный, кого я смог найти. И это мне обошлось недёшево. Во всех смыслах.

Проционус Команданте Зигер очень осторожно ткнулся носом в ногу хозяина, намекая, что ему холодно и пора бы домой. Хозяин не заметил. Он думал, и мысли эти были тяжёлыми, как мешки с картошкой.

– Вообще-то, – наконец сказал Мстислав Мануйлович, – сейчас я должен был бы встать и уйти. Но вы же не отвяжетесь.

– Именно, – подтвердил рыжий. – Баналь Джо бара галах.

Старика передёрнуло.

– Настолько плохо? – с беспокойством спросил рыжий. – Я думал, простая фраза… Ошибка в грамматике? Произношение скверное? Что?

– Вот в этом-то и всё дело, – вздохнул Сурин. – Видите ли, я действительно хороший преподаватель. Как раньше говорили – репетитор. Я хороший репетитор. Мои ученики мне обычно благодарны… долго. А знаете, в чём секрет? Я учу не читать, не учу говорить. Я учу думать на языке. Но я не могу научить вас думать на людском. И никто не может. Я могу постараться что-то передать, кроме грамматики и лексики. Но это совершенно не то.

– А чему учили там? – человек, называющий себя Джо, ощутимо напрягся. – И, кстати – где это?

– Наверное, на Луне, – ответил Мстислав Мануйлович. – Судя по силе тяжести. Там всё было легче. Но я не уверен. Я не видел поверхности. Я вообще ничего не видел. Да, чтобы всё сразу было ясно. Сурин го каголь Аур’Аркона. Я никогда не видел Их и не говорил с Ними. Только с такими же, как я. С захваченными. Мы в каком-то смысле учили друг друга. С очень небольшой помощью извне.

– Ну то есть как? – не понял рыжий.

– Ну то есть так. Вообще, когда вы говорили о носителях языка… Тут с вашей стороны недопонимание. Людское – это не Их язык. Я даже не уверен, что Они общаются посредством звуков… или символов. А может, и нет. Мы не знаем о Них ничего. Вообще ничего, – повторил он. – Вы меня слушаете?

– Очень внимательно, – быстро сказал рыжий. – Хотите ещё сигаретку? Ну, всё-таки…

– Нет, хватит… Так вот, людское – это искусственный язык, созданный Ими для общения с людьми. Хотя Они прекрасно понимают любые земные языки, да и вообще насквозь нас видят. Смысл гадах — в его воспитательном и дисциплинирующем эффекте. И обучение людскому – это часть воспитания. Именно этого я вам не могу преподать. При всём желании, – добавил он с непонятной интонацией.

– Тогда хотя бы расскажите, – попросил рыжий, закуривая.

– Я не говорил об этом последние полвека, – вздохнул Мстислав Мануйлович. – Пожалуй, можно ещё сигарету.

– Давайте, – начал он, с удовольствием затягиваясь, – я расскажу вам про свой первый урок. Его я запомнил очень хорошо. Как и все последующие. Но этот – особенно.

– Очень интересно, – рыжий откинулся на спинку скамейки.

– Представьте себе такую картину, – сказал старик. – Совсем ещё молодой человек. Лежит в гамаке на родительской даче. Кушает клубнику со сливками. Перечитывает по пятому разу старый номер «Die Aktion», отец привёз из Германии… да, у меня уже тогда были способности к языкам. И думает о том, возьмут ли его в лётный кружок. Потом – голубой притягивающий луч, ну такой, его все описывают… И теперь он находится неизвестно где. Голый. С мокрыми ногами. Это почему-то особенно пугало. Я сначала думал, что это иностранные шпионы. Чтобы потом заставить отца выдать какие-нибудь секреты, отец мой был военный инженер… Но этот луч, и другая сила тяжести… трудно не понять.

Он снова затянулся. Выдохнул дым. Помолчал. Рыжий терпеливо ждал.

– Комнатка без дверей и окон, – наконец сказал он. – Железный пол. Палка. Просто деревянная палка на полу. Больше ничего. Простоял минут десять, было очень холодно, особенно ногам. В конце концов я взял палку. И услышал откуда-то слова… – Сурин повертел головой, заглянул даже за спину, понизил голос, – кемаль круа. Я сказал «чего?» и получил удар током. Или чем-то вроде этого. Очень больно. Я свалился на пол, а ток бил. Меня корёжило. Потом боль прекратилась. Я опять что-то сказал, и опять началось то же самое. А дальше меня било и било. Пока не осталось одно желание – понять, чего же от меня хотят… В конце концов я эту палку сломал. Перед этим я делал с ней… самые разные вещи. Всё что приходило в голову, всё, что могло помочь… Но Они хотели, чтобы я сломал палку. Она, кстати, была очень твёрдая. Я еле справился. Так я выучил два первых глагола. Кемаль – ты должен сломать. Круа — исполнить любыми усилиями, любой ценой. Теперь вы меня лучше понимаете?

– И что, они и дальше вот так? – уточнил рыжий.

– Нет, конечно, – старик вздохнул, – дальше было гораздо хуже. Иногда меня спасала только языковая интуиция. Я до сих пор не понимаю, почему выжил. Хотя нет, понимаю. Мне везло.

– А с остальными что? – наивно спросил Джо.

Старик скурил сигарету до фильтра и завертел головой, ища поблизости мусорный бачок. Увидел – и движением неожиданным и ловким запустил окурок прямо в тёмный, смрадный зев.

– Но зачем всё это? – спросил рыжий. – Нельзя было просто объяснить правила?

– Я рассказал про первый урок, – как ни в чём не бывало продолжил Сурин. – А теперь сразу про десятый. Кажется, он был именно десятым. Я сидел в мягком кресле. Одетый. И смотрел через экран на юношу, голого и с мокрыми ногами. Он находился в комнатке без дверей и окон, а на полулежала палка. Дальше понятно?

– И вас наказывали, если он делал что-то не то. А потом вы должны были его наказать, – рыжий сказал это без вопросительной интонации.

– Разумеется. Под конец я возненавидел этого парня. Он был очень тупой, почти как я. Но когда я в сотый что ли раз выкрикнул кемаль круа и нашёл правильную интонацию… это потом я понял, что она правильная. Та, которая помогает подчинённому понять и подчиниться. И мне как-то удалось это передать. Он взялся за эту проклятую палку и начал ломать её о колено… Вот так нам ставили произношение. Может быть, теперь вы хоть немного даль зай’галах. Хотя бы – почему я вздрагиваю каждый раз, когда слышу ошибку.

– Нет, не понимаю, – признался человек, называющий себя Джо. – Зачем такие ужасы?

– Я же сказал, – старик нахмурился. – И язык, и обучение сообщают определённую картину мира. В которой есть много такого, чего нет в нашей. И нет многого, что в нашей есть.

– Например чего? – рыжий потеребил нос.

– Например, оправданий, – Сурин сказал это неожиданно резко. – Сама возможность оправдываться исключена на уровне грамматики. Или вот: на людском нельзя сказать «я попробую» или «я постараюсь». Таких слов нет. Просто нет.

– Понятно, – сказал рыжий.

– И вот этого слова в людском тоже нет, – заметил старик. – Вы могли бы сказать – Джо’ль ба’аним акча’шем’лё. Но это совершенно другое. Что-то вроде «я признаю, что должен усвоить и использовать то…». Он задумался.

– Слова я учил… Ту вещь, которая сейчас важнее, чем в прошлом? – попытался вклиниться рыжий.

– Вот именно за такой перевод мне впрыснули под кожу какую-то дрянь, от которой я блевал желчью, – вспомнил Сурин. – Потом до меня дошло. Просто – «то, что сейчас кончилось». В данном случае – «то, о чём мы сейчас говорили».

– Я не очень понимаю систему времён, – признался рыжий.

– В людском нет системы времён. Есть формы времени, задаваемые отношениями. Это довольно трудно – понять, что значит лё’ма’акча.

– «Раньше», не зависящее от «теперь»? Тоже не понимаю, – сказал рыжий.

– Класс действий, не связанный с оценкой из настоящего, – сказал Сурин. – Объяснить сложно. Но нам не объясняли. В нас это просто вбивали. Почти как двойные согласные.

– А что делали за двойные согласные? – заинтересовался Джо.

– А вот об этом, – старик тяжело поднялся со скамейки, – вам не расскажет никто. Из тех, кто учился Там. Но эти правила я уж точно никогда не забуду. Удваиваются «б», «в», «д», «л», «т» и «ч» после ударной гласной, если это не последний слог и не имя Арконы. Кстати, запомните на будущее. Если человек в сильном волнении или нетрезвый начинает спотыкаться на этих согласных, на любом языке – то, скорее всего, он Там был.

Старик снова помолчал.

– Однажды мне пришлось замучить электричеством парня, которого я считал кем-то вроде друга. Он кричал, а я не отпускал кнопку. Если бы я её отпустил, меня бы отдали на съедение таким специальным мелким жучкам. Это очень плохая смерть. Он ошибся два раза в одном предложении… Вот этому я вас научить не могу. И для того, кто Там был, это будет очень заметно.

– Так вы берётесь? – рыжий сказал это со странной интонацией, как бы не дотягивая до настоящего вопроса.

– Я уже понял – вы всё равно не отвяжетесь. С другой стороны, у меня есть на вас кое-какая управа. Вы будете вести себя тихо, скромно, прилично и делать только то, что я вам позволю. Если вы меня разочаруете, я постараюсь расстаться с вами минут на двадцать – этого хватит? Потом вам придётся снова искать ко мне подход. Это не очень серьёзная угроза, но это потеря времени. Вашего и моего. А я действительно старый. Вы меня поняли?

– Понял, согласен. Я буду молчаливой галлюцинацией… столько времени, сколько вам будет угодно. Но я буду сопровождать вас везде и всюду.

– И в туалет? – усмехнулся старик.

– Хорошо, что вы запорами не страдаете, – совершенно серьёзно сказал Джо. – А то мне пришлось бы громко петь, чтобы вы слышали. Или читать стихи.

– Вот этого, – твёрдо сказал Мстислав Мануйлович, – я не потерплю ни в каком виде… А сон?

– На умирающих и спящих лост-эффект не действует, – сказал рыжий. – Кажется, вы практикуете сиесту? Ну, значит, у меня будет возможность иногда заняться своими делами. Теперь давайте о цене. В прошлую нашу беседу вы сказали, что вас интересуют некоторые редкие издания. Я навёл справки. В общем, почти всё реально. Только насчёт фиолетовских «Агатов» ничего не обещаю. В качестве извинения могу предложить очень редкую книжку Лопатто. Сборник любовной лирики.

– Лирика Лопатто? «И здесь, на холоде паркета, люби безвольного меня», – усмехнулся Сурин.

– Ну да. Но издание действительно редкое, десять номерных экземпляров, для друзей. Переплёт – красный сафьян, бумага японская. Не знаю, где он тогда её раздобыл… Название издательства написано по-гречески через две лямбды.

– Ὀμφαλλός?? – Мстислав Мануйлович произнёс это слово как-то так, что было сразу понятно – это греческий. – То есть «пуп» плюс «фаллос»? Шутка в его духе.

– Пуписька, – предложил вариант перевода Джо. – Хотите ещё сигаретку?

– Нет, – Сурин покачал ладонью перед протянутой коробкой. – Курево у вас хорошее, но пора и честь знать. И Зига замёрз. В его возрасте это чревато. Вы можете идти так, чтобы я вас не видел хотя бы сейчас?

– Вот именно сейчас – не могу, – Джо поднялся, привычным движением отряхнул пальто сзади. – Иначе вы меня… потеряете.

– Хотя бы шляпу снимите, – попросил старик.

– Не стоит. Она даёт мне лишние тридцать секунд чужой памяти. Чалма даёт минуту, но в ней я выгляжу совсем уж идиотски. Простите. Да, кстати, я купил несколько карточных колод. Вчера вы сказали, что не прочь перекинуться в картишки, да не с кем.

– Надеюсь, колоды атласные? Шарлеманевские? – спросил старик. – Другими я не играю.

– Самые настоящие. Императорской карточной фабрики, с пеликаном, – рыжий усмехнулся. – Уж это-то я могу… Да, сразу вопрос. Отчасти грамматический. Вы сказали – Сурин го каголь Аур’Аркона. Не ло, а именно го. Насколько я понял, это что-то вроде «недо» или «пере»?

– Я бы перевёл как «не выполнив какого-то условия», – ответил Мстислав Мануйлович. – Не знаю, почему меня отослали. Но чего-то во мне нет… и в вас тоже. Наверное, того, чего не было в Канте и что есть в Лимонове. А может быть наоборот: нам не хватает любви к Ним. Так или иначе мы не подходим.

– Мы? – не понял рыжий.

– Вас ведь тоже не взяли Туда. Хотя могли бы. Вы же их заинтересовали. Вас не убили. Даже не удалили. Лё’шем’акча гав’виали цабрим Джо фо’гу’ман.

– Вот именно что «как бы по-доброму», – сказал Джо.

– Кстати, удачный перевод. Вы не безнадёжны, – признал старик.

– А как бы вы перевели кемаль круа? – вспомнил Джо.

– Гм… Пристойного перевода на русский мне в голову не приходит. Но я филолог, а вы намерены у меня учиться. Так что… Хуячь бля!

Старик сказал это негромко, но Джо дёрнулся, а идущая мимо старушка вздрогнула и обернулась.

– Вот примерно с такой интонацией это надо говорить, – добавил Мануйлович. – Теперь понимаете?

– То есть как в бою, – задумчиво протянул Джо. – Интересно, кем был придуман мат. И зачем.

– Ничего интересного… Ну, всё. Раз уж такое дело – идёмте, что ли. Зигга цабалъ’царак! – скомандовал он таксе.

Проционус Команданте Зигер вскочил на все четыре лапы и вытянул шею.

– Вот ему, – заметил Сурин, неласково смотря на любимого пса, – я, пожалуй, сумел кое-что преподать.

Девятый ключик,

галантный

Бибиана Бомбилья дю Шарио. О достоинствах шлеи, её ношении, применении, а также о необходимых к тому условиях и препятствиях

Читать или непосредственно перед 47 главой Первого тома, или же сразу после неё.

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Сочинение Бибианы Бомбильи дю Шарио «О достоинствах шлеи…» восходит ко времени, которое в Эквестрии называют «эпохой красных копыт». Под этим обычно подразумевают последние годы правления Ананя Бамбины-Жозефины Второй, с их сентиментально-гривуазным колоритом, лишь слегка прикрытым всеобщим лицемерием. Эпоха породила и соответствующую ей литературу; творчество же Бибианы не только примыкает к корпусу текстов эпохи, но и оттеняет, а то и контрастирует с ним – и тематически, и стилистически.

О самой авторке известно следующее. Согласно Розовой Книге, Бибиана Бомбилья дю Шарио была второй дочерью высокопородной эпплджек Раджи-Баваль Минжи из рода дю Шарио, от её брата, жеребца Соуси-Сью. В Розовой Книге сказано, что дочь родилась «после коммутации озера Сирбонида», но никаких достоверных сведений об этом событии не сохранилось, так что дату рождения Бибианы установить не представляется возможным. Во всяком случае, это произошло до коронации А. Б.-Ж. II, но не позже Первой Северной войны.

Грациозность взрослой Бибианы была около 180 – для тех времён превосходный результат. Она входила в Пуси-Раут, в котором примыкала к группировке Оляпки Взвизгиной-Задериножки, но в решающие моменты держалась за хвост Верховной. Это делало её положение шатким в обоих лагерях, однако в нём были и определённые преимущества. Так, в мемуарах известной интриганки Чезарии Боровицкой упоминается личное награждение Бибианы декоративным наколенником с розовым бантом и другие знаки внимания Верховной Обаятельницы.

Что касается литературы, то первые опыты дю Шарио были в основном эпистолярными. Тем не менее она выпустила сборник стихов и эпиграмм «Солёные каштаны», пользовавшийся некоторым успехом, а также политический памфлет «Трава у дома», посвящённый проблеме личных выпасов. Идеи памфлета были заимствованы из речей Взвизгиной-Задериножки, хотя литературная обработка придала им больше убедительности. Стоит отметить, что закон о выпасах был в конце концов принят – и что декоративный наколенник дю Шарио получила сразу после его принятия. Современницы – например, та же Чезария – усматривали в этом попытку Верховной вбить небольшой клинышек между Оляпкой и её сторонницами; однако для самой Бибианы это был успех.

В конце концов Бибиана была представлена к Полированному Стремени за сына Мартина, знаменитого производителя, четырежды удостоенного звания «Рекордсмен породы» на конкурсе Чистая Линия. Увы, к тому времени отношения между дю Шарио и Верховной были непоправимо испорчены. Поэтому Верховная под разными предлогами задерживала награждение, пока не удалила Бибиану от двора. Уже в изгнании дю Шарио родила сына Амура, тоже известного производителя, чьи гены присутствуют в линии самой Мимими Первой. К сожалению, природа обделила Бибиану Бомбилью дочерями: в своей ветви семейства она оказалась последним звеном. Нынешние дю Шарио происходят либо от её двоюродной сестры Бибианы, Данаши Синдереллы Резистанс, либо от её тётки Сюиты «Тыгдым-Тыгдым» дю Шарио-Багатель.

Причины этого удаления слишком хорошо известны. Пребывание Бибианы в полусвете было отмечено не столько политическими интригами и литературными экзерсисами, сколько многочисленными скандалами, связанными с бурной личной жизнью. Венцом и завершением её, если можно так выразиться, интимной карьеры стала связь с совсем ещё юной, но уже ставшей предметом всеобщего вожделения красавицей Вах Вах Пэрсик, которую удостоила своим вниманием сама Верховная. Дальнейшее достаточно подробно освещено в исторической литературе. Что касается дю Шарио, она была вынуждена покинуть полусвет и удалиться в своё поместье. Последние двенадцать лет жизни она прожила вне публичного пространства, удовлетворяясь, по её собственным словам, «обществом самой себя и немногочисленных подруг».

Обстоятельства её смерти доподлинно неизвестны. Однако, судя по более чем прозрачным намёкам в воспоминаниях современниц, причиной стал алкоголизм и зеркальная болезнь в запущенной стадии.

Тем не менее Бибиана Бомбилья вошла в историю эквестрийской литературы именно благодаря этому вынужденному уединению, в котором и расцвёл её литературный талант – неглубокий, но яркий. Именно в этот период она написала такие сочинения, как роман «Мариула, или Дебютантка в сетях полусвета», философский диалог «Сейрис, сиречь Цепь рассуждений о целебных свойствах сенных дрожжей и иных любопытных предметах», неоконченный трактат «О грешноватости», а также ряд небольших текстов, в основном посвящённых нравам.

Разумеется, по условиям того времени ни одно из этих сочинений не могло быть опубликовано – во всяком случае без цензурных вмешательств. Это категорически не устраивало авторку. При этом Бибиана охотно делилась рукописями своих книг. Они распространялись в списках, наряду с сочинениями таких писательниц, как Санди Таймс или Фауна Дефлоранс, существенно обгоняя их по популярности. Стоит заметить, что экземпляры сочинений Бибианы были обнаружены даже в личной библиотеке А. Б.-Ж. II.

Часть сочинений Бибианы дю Шарио была опубликована при Вах Вах Пэрсик, которая, как известно, дозволила к печати практически всю неблагословенную литературу прошлых эпох, а к своей старинной подруге и наставнице относилась, судя по всему, особенным образом. К сожалению, тексты печатались по копиям, сохранившимся в семействе Обновленских – чью уникальную коллекцию книжных раритетов иногда именуют «поняшьим Сундуком Мертвеца», подчёркивая значимость этого собрания для культуры Эквестрии. Увы, именно сочинениям Бибианы Бомбильи не повезло: они были представлены в собрании Обновленских весьма выборочно и в не самом исправном виде. В частности, в корпус переписки попало несколько апокрифических писем крайне непристойного и оскорбительного содержания (в одном из них даже приводилась якобы подлинная дата рождения Верховной!). Сейчас подложность этих писем считается доказанной; однако Верховная приказала остановить дальнейшие публикации до выяснения всех обстоятельств. Этот запрет, отменённый только при Мимими Первой, привёл к тому, что весьма значимая часть текстов дю Шарио так и осталась вне научного и культурного обихода.

Это относится и к обсуждаемому здесь опусу – с которым Вах Вах Пэрсик была, несомненно, знакома и который, возможно, повлиял на некоторые административные решения, ей принятые.

Увы: именно этому сочинению не повезло особенно. Оригинал его до сих пор не обнаружен; не существует и сколько-нибудь достоверных копий всего опуса.

Первой публикацией можно считать текст, помещённый в XVII Эквестрийском Историческом Вестнике от июля 302 года. Он печатался со списка Обновленских и содержал лакуны, также в нём полностью отсутствовали авторские примечания. К сожалению, эта публикация до сих пор остаётся единственной.

Мы публикуем текст эссе по списку, недавно обнаруженному в личном архиве семейства Крыжелобзасских. На сегодняшний момент он является самым полным из всех известных. В частности, в нём имеются авторские примечания, а также разделы «О случной шлее» и «Об украшении шлеи», отсутствовавшие в списке Обновленских.

Копия списка была предоставлена нам в числе прочих документов, полученных от эквестрийской стороны в рамках программы по культурному обмену. Мы выражаем благодарность Департаменту культурного сотрудничества Эквестрии и лично Верховной Обаятельнице Мимими Софт-Пауэр Второй за этот дар и надеемся на дальнейшее плодотворное взаимодействие.

Несколько слов о самой публикации. Мы воспроизводим сохранившуюся часть текста полностью, вместе с примечаниями авторки, которые отмечены звёздочками. Отдельно идут примечания публикатора, которые отмечены цифрами и находятся в конце текста.

Квощ Лещора, альбатрос,

заместитель научного редактора журнала

«История и современность» (Директория)

О шлее вообще

В руководствах по этикету обыкновенно отмечается, что из пяти видов классического убранства наиболее сложным в ношении и при этом самым уязвимым для недоброжелательной критики является шлея. В тех же источниках содержатся предостережения для юных особ относительно уместности шлеи в тех или иных ситуациях. Обыкновенно все советы сводятся к тому, что юной, неопытной кобылке и вовсе не следует пытаться украшать себя шлеёй, во избежание дурной молвы. В лучшем случае даётся несколько случайных, противоречивых указаний, старательно обходящих самую суть дела.

Как правило, истинные причины подобного отношения к этому элементу убранства деликатно оставляются без освещения, хотя они общеизвестны. Увы и ах! – известны уже и за пределами Эквестрии. Желающие могут убедиться в этом, открыв какой-нибудь иллюстрированный журнальчик непристойного содержания – хотя бы из тех, что в изобилии издаются ныне в Хемуле или иных подобных местах, в коих и благопристойность, и безнравственность равно на посылках у чистогана. Пролистав подобный журнальчик, – ну конечно же, с интересом только лишь познавательным, – вы, вероятно, среди прочих соблазнительных картинок обнаружите и поняш в откровенных позах, а то и в пикантных ситуациях. И что же? Я больше чем уверена, что вы не увидите ни на одной из героинь даже узды, не говоря об иных украшениях. Действительно, трудно ведь ожидать, что в подобном издании вам покажут поняшу в попоне. Но весьма вероятно, что на ней будет шлея.

Что же представляет из себя сей пререкаемый и соблазнительный предмет туалета? О, всего лишь длинный ремень или полоса из нескольких слоёв прочной ткани, кругообразно охватывающие корпус от груди до её естественной противоположности. Этот ремень, обыкновенно именуемый ободочным, удерживается системой иных ремней, прикреплённых к нему и перекидываемых через спину поняши. Обыкновенно используются шейный и откосный ремни, также дозволяется носить шлею и с третьим, спинным ремнём. Откосный ремень может иметь продолжение и затягиваться понизу живота. Сверху конструкция соединяется жёстким ремнём-нахребетником. Основным декоративным элементом является именно шлея в собственном смысле, то есть ободочный ремень, украшаемый разнообразными способами. Вот, собственно, и всё; казалось бы, к чему столько уводящих вдаль недоговорок?

Что ж, мы откроем и вполне осветим сию mysteres de la nature. Но прежде подсластим ханжам этот хапок небольшим историческим экскурсом.

Как и все части нашего классического убранства, шлея восходит к прадревним временам, когда наши далёкие предки получили из рук Людей драгоценный и прекрасный дар цивилизации – одежду. Мы, поняши, по праву гордимся тем, что тела наших пращурок обряжались, умащались ароматами и украшались драгоценностями ещё в те времена, когда прародители ныне гордых родов и семейств голыми бегали по лесам, а то и произрастали в них. Однако же не стоит забывать и о практическом предназначении сих одеяний. Так, шлея появилась как средство удержания на конской шее хомута при спуске с горы или при резкой остановке, когда инерция повозки толкает хомут вперёд, как бы сдирая его с шеи. Аналогичную по задачам конструкцию мы используем при запряжке першеронов, потаскунчиков или иного электората, используемого для поездок, в особенности по пересечённой местности. В ней имеется подобие – а точнее, вариант – ободочного ремня, обычно опускаемого ниже седалищных бугров, дабы не затруднять движение при спусках. Никакой зрелищной или другой задачи этот ремень не несёт вовсе.

То же самое можно сказать и о тренировочных шлейках, используемых в детских садах для отработки аллюров у малышни. Несмотря на их популярность среди любительниц незрелых плодов (выразимся так, чтобы не оскорблять ничью стыдливость), цель их весьма практична и как нельзя более далека от фантомов развращённого воображения. Состоит она в постановке правильного аллюра путём ограничения возвратного движения задних ног юной поняши – или, как говорят берейторки, «для подведения ножек под корпус». Разумеется, это ограничение весьма условно и никоим образом не подобно тому сладостному плену, в коем мы все временами так нуждаемся. Впрочем, ниже мы вполне осветим и этот вопрос; дайте только время.

Итак, обратимся же к нашему классическому убору – парадной шлее. Первое, что мы замечаем в нём – это положение откосного ремня. В отличие от чисто технических крепёжных ремней в упряжи электората и в детской упряжи, у нас он располагается более прихотливо. А именно – согласно требованиям этикета и канонам портновского искусства, он должен проходить близь или через естественную впадину у бугра крыла подвздошной кости (именуемого у портных и модельерок маклоком). Обычно этот ремень резко отличается по цвету от родной масти поняши и чаще всего совпадает с цветом шлеи. Иными словами, откосный ремень и шлея вместе выделяют и чётко очерчивают некую часть тела пони, которая и является главнейшим нашим украшением – а отнюдь не бубенцы или драгоценности.

И не просто выделяет, о нет. Сама шлея, приподнятая им на должную высоту, оказывает на наше тело совершенно особенное действие, которое можно назвать беспокоящим, а можно – будоражащим. Что особенно важно, будоражит оно не только шлееносицу, но и окружающих.

Но прервусь, ибо уже слышу насмешливое ржанье. Вы скажете мне, что все эти тайны и секреты поведала вам в своё время мать, а вы уже успели поговорить о том же предмете со своей дочерью. И, верно, это так! Уж если даже хемульские торговцы непристойностями знают сей secret de Polichinelle, то стоило ли ломиться в запертые ворота, когда рядом приоткрыта калитка, в которую все благополучно проходят в свой черёд, по мере взросления?

Однако ж должно же это быть когда-то declarer en public! Ибо, не открыв цели, невозможно обсуждать и средства. И ежели в сочинениях о ношении попоны цели сего одеяния обозначены самым недвусмысленным образом – защита от холода, впитывание пота и сокрытие дефектов фигуры, – то сочинения о шлее представляют сборники советов, не связанных общей идеей, а, напротив, её скрывающие и выдвигающие вперёд разные второстепенные моменты".

О нет, я отнюдь не намерена выступать в манере упомянутых выше журнальчиков, то есть срывать все покровы и бесстыдно выставлять на свет то, чему естественнее и приличнее пребывать в уютном полумраке. Но не в полной же темноте; мрак порождает забвение, в том числе и забвение тех самых приличий, кои он якобы охраняет. Внесём же в эту тьму светильник разума.

О подлинных причинах ношения шлеи

Я уже упоминала о том обстоятельстве, что шлея выделяет и подчёркивает некую часть поняшьего тела. Формально это относится не только к той части, о каковой пойдёт речь ниже, но и к другим – например, к груди, которую шлея чётко очерчивает, зрительно отделяя от стана. Не обходятся без украшения и бока, кои в последнее время всё чаще называют фланками. И всё же я имела в виду не это. Что же? – Ничего такого, чем не обладала бы самая порядочная, самая благовоспитанная пони. Нечто необходимое и в то же время излишнее; то, что, стыдясь, выставляют напоказ; то, что не принято замечать, но что первым бросается в глаза. Я могла бы продолжать и дальше, но, боюсь, не все мои читательницы будут столь же усидчивы. Поэтому подтвержу их опасения, дабы они превратились в полную уверенность: о да, я разумела то, что

* Это касается даже наилучших творений кисти и стилуса. Примером тому да послужит известный труд Матильды Парносской «Письма к Милене и Каллиопе», в коем, под видом советов дочерям, излагается весьма стройная система воззрений на то, как подобает – с учётом возраста и положения – носить классическое убранство и как избежать ошибок и неловкостей. Я сама воспитывалась на этой книжке. Более того, я и посейчас считаю данное сочинение полезнейшим чтением для юных дебютанток, особенно высокограциозных. Но всё же воцарившееся к концу предыдущего царствования ханжество останавливало стилус Матильды в самых интересных местах. В особенности это касается вопроса о ношении высокой шлеи и связанных с этим деликатных моментов. Тут бойкий – временами даже излишне бойкий – стиль Матильды становится несколько etrique.

именуют fesses, когда хотят выказать нарочитое безразличие, и callipyge, когда стремятся преподнести изысканный комплимент. Русское наречие не снабжено этими двумя словами; зато оно богаче другими, не менее выразительными. В нём есть тяжёлое, грубоватое, напористое слово «круп», но в нём же есть и восхитительно-жеманное «попочка». А также – задок, тыл, булочки, мадам сижу, афедрон, пукля, мягкое место, пятая точка, сидальница, филейная часть, усест, гузка, ягодицы! В общем – та самая, сладчайшая и вожделеннейшая часть поняшьего тела, средоточие наших мечтаний, предмет вожделений и грёз!

И как же украшает belles fesses шлея! В отличие от целомудренной попоны, оставляющей голодному, вожделеющему взору лишь общие очертания тела, шлея выставляет попку напоказ, выделяя и как бы окантовывая её, тем самым подчёркивая всю её прелесть, весь соблазн, источаемый этим волшебным местом. Откосные ремни оттеняют мощь и красоту бёдер кобылки, а сама шлея, проходящая под хвостом, поневоле заставляет задуматься о тех сокровищах, которые оный скрывает. Более того, самый вид шлеи как бы принуждает взгляд двигаться вдоль неё, в одном направлении – к крупу!

Итак, первая задача шлеи – всячески подчеркнуть и зрительно выделить круп, как бы преподнося его взорам, как некое изысканное лакомство.

Но это лишь начало; если б дело было только в этом, то не менее соблазнительною была бы и укороченная сзади попона, популярная у наших бабушек. Однако волшебное действие шлеи заключается не только и не столько в чисто внешнем, зрительном воздействии: гораздо важнее то действие, которое она оказывает на саму кобылку, её носящую.

Как известно всякой пони, когда-либо примерявшей этот наряд, ремни у маклоков создают ощущение специфического неудобства. При длительном ношении они могут и натереть шкуру, так что оборотную сторону их обычно делают мягкой, но не слишком мягкой. Ибо их задача в том и состоит, чтобы беспокоить эти участки тела. Стоит ли говорить зачем? Но раз уж мы взялись за подобную тему, не след останавливаться на полпути. Мы все знаем по личному опыту, что тело пони отличается разной ощутительной способностью в разных местах. Некоторые места – губы, ноздри, задняя часть животика и кое-что ещё – не переносят грубых прикосновений, зато весьма восприимчивы к нежным. Приказывая челядину грумминг, вы же не допустите, чтобы он коснулся скребницей или ворсистой щёткой ваших особых местечек, не так ли? Вот и наши местечки возле маклоков также отмечены неким своеобразием: их раздражение вызывает особенный нервный зуд, не сильный, но постоянный, что выражается в желании почесаться. Похожие чувства возникают при прикосновении к задней стороне ляжки, то есть как раз тем местам, в которых классическая шлея касается ног.

Это желание, не будучи удовлетворённым, провоцирует – в особенности у юных пони – то, что искушённые полусветские дамы именуют fremissement, сиречь содрогание или трепет, пробегающий по всему телу. Трудно смотреть на это сладостное движение без волнения[4]. Увы, эти vibrations – драгоценнейший дар юности, невозвратно погубляемый временем и привычкой. Шкура, привычная к ремням, становится всё менее чувствительной, остаётся лишь чувство некоего неудобства, заставляющее делать нервические mouvements du croupion. Но и эти движения хороши, особенно если к чисто природному инстинкту добавить немного искусства. Обычно это выражается в том, что обыкновенно называют fretiller de la fesses, или, чуть грубее, но по-русски – виляние бёдрами. Это покачивание ягодиц, иногда грубое, иногда весьма искушённое, воздействует на наше воображение, даже когда мы совершенно уверены, что оно исполняется еп artiste. Однако прошу заметить: даже искусственным, нарочитым движениям бёдер шлея сообщает своего рода легитимность, ибо вертящая крупом кобылка в шлее как бы демонстрирует раздражение от потёртостей, и кто же осмелится прямо обвинить в чём-то ином, менее пристойном? Итак, вот выгода от шлеи: надев её, вы можете невозбранно крутить попкой.

О высокой шлее

Итак, мы сказали главное: шлея прикасается к весьма чувствительным областям нашего тела. Прикосновение может быть почти незаметным, если мы говорим о глубокой шлее с мягким откосным ремнём, или достаточно ощутимым, но всё же не переходящим известную границу, если мы говорим о шлее классической.

Что касается высокой шлеи, которая поднимается к местам, не покрытым шерстью (позволю себе этот очаровательный эвфемизм из старых романов), то её воздействие совершенно невозможно игнорировать. Это отмечали даже древнейшие человеческие источники: все мы знаем значение выражения «шлея под хвостом», восходящее ещё к цивилизации Людей. Наши Создатели, необычайно чуткие и наблюдательные во всех вопросах, касавшихся наших пращурок, верно подметили, что лошадь, попавшая в подобное положение, ведёт себя странно и возбуждённо и почти невосприимчива к голосу разума.

Мы, конечно, более чем значительно отличаемся от наших диких предков, в том числе и по части самоконтроля. Однако постоянное прикосновение к интимнейшим частям нашего тела постороннего предмета, каковым является завышенный ободочный ремень, создаёт воистину мучительное напряжение в глубинах естества. Но признаемся же хотя бы самим себе, что это сладкие муки! К тому же достойной наградой за их перенесение являются блестящие глаза и раздувающиеся ноздри других кобыл, ловящие ваши непроизвольные движения и вдыхающие ваш естественный аромат, исходящий от натираемых шлеёй частей. Как выразилась по этому поводу одна неудачливая, но остроумная особа – невозможно прыгнуть выше головы, совершенно невозможно переубедить Их Грациозность, и абсолютно невозможно оторвать взор от юной красавицы в высокой шлее[5].

Здесь я прервусь, чтобы сказать несколько слов о предмете, о котором вообще-то принято помалкивать. О да, я имею в виду то, что портнихи и модельерки называют alourdissant, или утяжелитель. Обычно под этим подразумевается небольшая подушечка, закреплённая в известной точке ремня и усиливающая возбуждающий эффект. О допустимости её ношения нет единого мнения – впрочем, как и о высокой шлее как таковой. Неоднократно обдумав и взвесив все аргументы, я пришла к тому выводу, что ношение утяжелителя допустимо в том случае, если таковое сулит существенную прибавку в красоте движений и грациозности. Разумеется, таковое требует особенного внимания и сосредоточенности; в частности – полного контроля над положением хвоста. Если мгновенное обнажение не покрытых шерстью частей считается пикантной ошибкой – а то и смелым жестом, – то оно же в случае ношения утяжелителя допустимо только в интимной обстановке. И, разумеется, я вовсе не считаю допустимым использование предметов, предполагающих хотя бы лёгкое проникновение вовнутрь тела! Подобные instruments de plaisir если и могут быть допущены, то лишь в пределах алькова.

Но здесь я умолкаю, поскольку, как уже говорила, подражать разнузданному воображению сочинителей непристойностей – не мой удел и не моя задача. Всё, чего я хочу – дать моей читательнице несколько советов, проверенных опытом.

О телесной предрасположенности к ношению шлеи, а также о противопоказаниях к таковому

Первая и главная ошибка состоит в ношении шлеи, когда у вас нет к этому природной предрасположенности.

Увы, не все поняши рождаются с совершенными телами. Однако в наших силах укрыть изъяны и подчеркнуть достоинства. Шлея как нельзя менее пригодна для первой цели – и как нельзя более способствует второй.

Итак, шлея подчёркивает, подчёркивает и только подчёркивает. Во-первых, подчёркивает она, как уже было сказано выше, круп. Во вторую очередь – линию боков. И только в-третьих – грудь.

Скажем сразу: если вы от природы наделены совершенным задом, смело надевайте шлею. Единственное противопоказание – раздутые бока, называемые обычно «бочкой»; однако и это можно отчасти исправить, ежели использовать ободочный ремень, однотонный с шерстью на боках. Всё остальное можно считать несущественным.

Поэтому обратимся сразу к означенному предмету.

Как известно, попка пони может быть четырёх посадок и трёх форм. Под посадкой подразумевается вид сбоку; форма – то, что мы видим сзади[6].

Начнём с посадок. Первая посадка – прямая: горизонтальный круп переходит в спину без существенного прогиба. Это может быть красивым или не вполне, сие скорее зависит от формы. К достоинствам посадки относится рисунок мышц бедра, считающийся классическим. Однако если у вас прямой круп, то шлею стоит надевать только в том случае, если он достаточно широк и округл и не обделён мускулами. Значение имеет также постановка ног: она должна быть идеальной или широкой, но ни в коем случае не коровьей и лишённой косолапости в какую-либо сторону. Общее впечатление можно также улучшить – или, наоборот, испортить – правильной постановкой хвоста. Если у вас остаются сомнения – не льстите себе, а поговорите с матерью или же близкой подругой (но такой подругой, которая не побоится сказать вам правду).

Вторая посадка – ровная. Она наиболее распространена, так что не заслуживает отдельного описания. Обладательницам такого крупа я бы советовала примерить шлею один раз – и выслушать то, что скажет непредвзятая наблюдательница. Опять же, имеет значение округлость и ширина ваших тылов. Также очень многое зависит от походки. Если у вас есть склонность к коровьей постановке ног и сближению скакательных суставов – то лучше оставьте мысли о шлее. Нет ничего смешнее, чем движения задом поняши, не справившейся в своё время с этими ошибками. Это же касается и остальных ошибок, единственным исключением иногда может быть небольшая косолапость наружу (не вовнутрь!): легендарной Беренике Флавии этот дефект придавал походке своего рода покачивание, весьма привлекательное[7]. Во всех остальных случаях ваш путь, если вы всё-таки намерены когда-либо надеть шлею – на манеж, к хорошей берейторке.

Позвольте мне опустить завесу печали и сострадания над так называемым вислым крупом. Здесь я не могу порекомендовать ничего, кроме длинной попоны, надёжно укрывающей эту часть тела.

Наконец, мы переходим к четвёртой, прекраснейшей посадке – высокой. Под таковой я разумею круп, достигающий высотою холки и превышающий её. Спина при этом образует линию, часто называемую «золотым прогибом». Рисователи непристойных картинок обычно занижают эту линию, одновременно завышая линию живота. Разумеется, это рассчитано на низкопородных, с их дикарскими представлениями о красоте; однако тенденцию эти похабные рисовальщики улавливают верно. Стройная, подтянутая поняша без бочков и вислого брюха, с красиво очерченным выменем, наделённая родителями и природой высоким крупом, с прогнутой спиной – что во всей Природе может быть прекраснее этого образа? И какое иное убранство, как не шлея, может стать достойной оправой для подобной драгоценности? Дело может испортить лишь неправильная постановка ног. Увы, но именно обладательницы этих наипревосходнейших очертаний особенно склонны к разного рода дефектам походки. В таком случае, прежде чем красоваться в шлее, стоит пройти у хорошей берейторки дополнительный курс.

Что до форм крупа, то их три: раздвоенная, округлая и крышевидная. Раздвоенная отличает пинков и эпплджеков, округлая и крышевидная свойственны большинству линий флаттершаев. Что касается твайлайтов и раритетных линий, то здесь наблюдается значительное разнообразие форм[8].

Раздвоенная форма – так называемая «волшебная ложбинка» – задаётся генетически, ибо требует раздвоенной формы остистых отростков крестцовых позвонков. Изменить эту форму невозможно – как, впрочем, и приобрести. Однако физические упражнения позволяют накачать мышцы зада и достичь более выраженной раздвоенности, а также общего улучшения формы крупа. Шлея на подобном заду – если он, конечно, имеет добрую посадку – будет смотреться как тому и должно быть.

Округлую форму зада многие почитают за прекраснейшую из всех возможных. Я придерживаюсь того же мнения, но с той оговоркой, что дуга между маклоками должна быть вполне совершенной, в противном же случае я предпочту кобылку с волшебной ложбинкой[9]. Но вообще здесь всё зависит от случая, и я не могу сказать ничего определённого.

Что касается крышевидной формы, она самая неудачная из всех. Она выглядит так: линии от высшей точки крупа к маклокам прямые или слегка лишь выгнутые и сходятся в этой высшей точке под углом. Обладательниц такого телосложения иногда называют «острозадыми». По неизвестной мне причине такой зад весьма часто отличает творческие натуры; я не видела ни одной поэтессы или писательницы, у которой была бы иная задница, кроме острой. Разумеется, шлея в таких случаях неуместна. Однако же я знавала некую прозайку, которая, помимо лёгкости пера, отличалась столь же лёгкой походкой, так что шлея смотрелась на ней недурно[10].

На этом закончим с природными предрасположенностями и перейдём к ситуациям.

Об уместности шлеи

Прежде всего: ни в каком случае не надевайте шлею на официальные мероприятия, ибо строгости нашего этикета, к величайшему сожалению, совершенно не дозволяют этого[11]. Впрочем, молодые профурсетки иногда используют уловку, прикрывая шлею тонкой попоной и таким образом как бы уберегая от взглядов орудие своего возбуждения – но отнюдь не само возбуждение. Однако это тот самый случай, когда половина хуже не только целого, но и полного отсутствия такового. Прекрасна пони, поводящая бёдрами в шлее, но хороша и скромница в попонке. Однако трусливая бесстыдница, неистово вертящая прикрытыми бёдрами, просто-напросто смешна и непристойна.

Столь же важно: шлея совершенно исключена, если мероприятие траурное или повод его печален.

Далее. Даже если обычай дозволяет надеть на выход шлею, прежде хорошенько подумайте, зачем вы это делаете. Если вы идёте на званый вечер, где большинство приглашённых будут много старше вас, ваше появление в шлее будет воспринято однозначно – вы согласны на роль метрессы и ищете содержания; не возмущайтесь очень сильно, если придётся выслушать пару-тройку непристойных предложений и много фуканья в спину. Напротив, на молодёжной вечеринке шлея означает готовность принять участие в самых рискованных развлечениях, включая то, что по-русски называют свальным грехом. Если вы желаете именно этого, я умолкаю. В противном случае стоит хорошенько подумать.

Наиболее уместна шлея в обществе разновозрастном, на мероприятии не слишком официальном[12], но и не вовсе приватном. Прекрасный случай попробовать шлею – это «узкий» фуршет, журфикс, на который вы ходите достаточно долго, или небольшая soiree – то есть, как сейчас говорят, вечеринка. Если ваш выход в шлее имел успех, вы можете позволить себе и большее – например, появиться в шлее на званом вечере, на фестивале или ином празднике, а то и на балу.

Здесь я должна предупредить юную дебютантку: никогда не начинайте ношение шлеи, особенно высокой, с выхода на бал! Вы должны вполне познать реакции своего тела, свыкнуться с необычными ощущениями, которые дарит шлея, вы должны привыкнуть к постоянному зуду в боках, возбуждению и той особой разгорячённости, которые сопровождают ношение шлеи. Учтите – даже если вы будете целый день расхаживать в шлее по собственному дому, вы не испытаете и малой доли тех чувств, которые охватят вас на публике, и в особенности на балу. Вас захватит вихрь sensations, о которых вы, быть может, раньше и не подозревали – а ведь на вас будут смотреть сотни глаз, оценивая не только вашу страстность, но и самообладание.

Теперь о ситуациях особо.

Прежде всего: шлея – это вечернее и только вечернее убранство! Она недопустима на официальном завтраке, ланче и бранче. То же касается и обеда, если только это не свободный выпас вне помещения. Каковой, в свою очередь, подразумевает возможность покинуть общество, не прощаясь – одной или вдвоём. Если вы имеете подобные планы и считаете, что шлея вам поспособствует – что ж, вы не нарушите правил. Однако вы можете заслужить неудовольствие хозяйки – разумеется, в том случае, если не планируете уединиться именно с ней.

Что касается ужина любой степени светскости, тут шлея допустима, если только в приглашении не указана иная форма одежды. Особенно важна пометка «i.», которая означает «при регалиях». Это подразумевает ношение орденских и иных знаков, если они у вас есть, и белую попону в противном случае. Разумеется, в таком случае о шлее не может идти и речи[13].

Коктейльный приём – хороший повод обновить шлею, особенно если он проводится поздно вечером. На коктейле не принято задерживаться дольше полутора часов – что делает ношение шлеи выносимым даже для самых нежных натур[14].

Особого внимания заслуживает послепраздничный приём. Вне зависимости от официозности основного мероприятия, после него принято переодеваться. Это прекрасный повод надеть шлею.

Считается хорошей идеей надеть шлею на выпускной вечер. Я бы не рекомендовала делать этого, если только вы не готовы встретить следующее утро в объятиях одноклассницы или сокурсницы, на которую вы годами не обращали внимания и не намерены были обращать впредь.

Небольшой пикник на природе, фондю, сенная вечеринка, особенно с выпасом – удобный повод покрутить крупом под носом у подружек и сослуживиц (а также и le contraire – что является почти неизбежным следствием первого, если только собравшиеся достаточно свободны в выражении чувств)[15].

Не особенно уместно появиться в шлее на новоселье или дочеринах, поскольку эти мероприятия обычно несут на себе некий налёт formalite.

Что касается Нового года, то существует обычай: в эту ночь шлею надевают пони, уже вышедшие из юного возраста и перешедшие в возраст цветущий. То же правило, хотя и менее строго, соблюдается относительно разного рода годовщин, кроме дней рождения.

Если вы выступаете в роли хозяйки, то должны быть одеты несколько более консервативно, чем самые смелые из гостий. Поэтому на своём собственном дне рождения, именинах, юбилеях и так далее – забудьте о шлее. Исключение – ситуация, когда на ваш праздник приходит едва сложившаяся или ещё только складывающаяся пара и вы замышляете подбодрить подруг – или, если называть вещи своими именами, разжечь их пыл. Однако в таком случае вовлеките в свой галантный заговор хотя бы двух знакомых: пусть и они придут в шлеях, во избежание неловкости. Не забывайте также и о том, что галантной жертвой подобного заговора можете пасть вы сами; впрочем, я не вижу в этом большой беды.

И, разумеется, шлея – желательно высокая! – вам совершенно необходима, если вы направляетесь на консуммацию, свою и особенно чужую! Помимо всего прочего, в этом случае вы оказываете действенную помощь своей подруге. Ароматы возбуждённых кобыл бодрят и заводят жеребца, и он исполняет свой долг с большим пылом. Пожалуй, это единственный случай, когда высокую шлею может позволить себе даже самая вислозадая поняша – и никто её не осудит, если только она достаточно распалена. Однако не стоит вдаваться в иную крайность, то есть полагать, вслед за той же Матильдой Парносской, что на консуммацию шлею надевают только дурнушки. Такие мнения чрезвычайно вредны и даже пагубны, ибо они приводят к тому, что на праздник acte charnel являются холодные дамы в глухих синих попонах[16].

Некоторые молодые студентки считают возможным приходить в шлее на экзамен или зачёт, ибо это, дескать, отвлекает преподавательницу. Однако, даже если подобное воздействие имеет место, его с лихвой компенсирует то состояние, в которое впадает поняша, долго носящая шлею. Поверьте, после третьего часа хождения в высокой шлее большая часть ваших мыслей будет посвящена отнюдь не учебным предметам! Что касается шлеи низкой или классической, они немногим более уместны, ибо вызывают скорее раздражение экзаменаторки, напрасно волнуя её воображение. Впрочем, если вас не пугает низкий балл, можете попробовать; почему нет.

Покончив с этим, перейдём к третьей теме – телесному состоянию.

Думаю, никому не нужно объяснять, что шлея неуместна, если у вас наблюдается сыпь или прыщи на крупе, бородавки, повреждения покровов, чесотка, стригучий лишай, парафиляриоз, экзема, солнечные ожоги и иные проблемы с кожей. Всё это, до полного излечения, милосердно укроет попона.

Шлея не украсит вас, если у вас тусклая или секущаяся шерсть – что происходит, как правило, от нездоровья, длительного горя, а также пьянства и иных пороков.

И, конечно же, совершеннейшим безрассудством, чтобы не сказать безумием, является надевание шлеи сразу перед месячными или во время таковых. Мне, конечно, известно, что некоторые поняши именно в этот период особенно чувствительны, а иные страдалицы даже вынуждены утолять алканье вожделеющей утробы не самыми благословляемыми способами. Но это лишь указывает на то, что распалять себя лишний раз вовсе не следует. Поверьте, месячные – достаточно веская причина, чтобы явиться без шлеи даже на консуммацию: сообщите только об этом хозяйке мероприятия, чтобы у неё не осталось о вас дурного мнения.

О случной шлее

Раз уж мы заговорили о консуммации, стоит сказать два слова о так называемой случной шлее.

Это устройство ничем не подобно нашей обычной шлее. Оно используется для подавления того вздорного импульса, который может внезапно и помимо воли охватить даже самую кроткую поняшу, когда на её круп ложится тяжесть тела жеребца. В этот миг её может охватить своего рода паника, что выражается в непроизвольных ударах задними ногами. Жеребцы справедливо опасаются этой нелепой, но весьма распространённой реакции, особенно у неопытных девушек. Чтобы совершенно исключить такого рода инциденты, применяется случная шлея.

Как правило, случная шлея состоит из ошейника и двух прочных ремней, идущих к задним ногам. Иногда ещё применяется распорка, раздвигающая задние ноги. На мой вкус, эта последняя деталь совершенно излишняя, хотя есть большие любительницы таковой. Одна моя близкая подруга признавалась мне, что не может вполне ощутить всю прелесть консуммации, ежели её ноги не зафиксированы намертво распоркой. Некоторые же пони в своём стремлении быть связанными доходят до того, что используют сложные конструкции из ремней и жёстких элементов, полностью лишающие возможности малейших движений. Иные же видят во всём этом лишь ничтожные изыски моды, которая требует себе дани даже в столь консервативной сфере, как plaisir charnel, сиречь плотские утехи. Наконец, есть и такие, которые считают все эти ухищрения противными природе и предпочитают совокупляться, не будучи стеснены вовсе.

Что до меня, то я придерживаюсь в этом вопросе середины. Признаться, я предпочитаю случную шлейку её отсутствию. Мне приятно то, что в старых книгах называли «сладостным пленом» – хотя я не отрицаю и того, что это удовольствие может быть связано всего лишь с тем, что мои первые experiences в этой области были удачны и испытанное телесное удовольствие прочно связалось в моей голове с ощущением пут на ногах, так что теперь даже самый процесс одевания случной шлеи меня возбуждает. Особенно же волнителен момент, когда выводят жеребца, а я, стоя на подиуме или на ином возвышении, уже спутанная по всем правилам искусства, могу лишь перетаптываться на месте и ждать, когда он меня покроет.

Не умолчу и о том, что обыкновенно следует за этим. Я не приветствую нынешнюю манеру вставать к публике боком и тем более задом, дабы присутствующие наблюдали процесс совокупления во всех подробностях анатомии. Не спорю, это зрелище может увлечь; однако и в увлечённости надо знать меру, особенно если вы пришли лишь посмотреть и поддержать морально свою подругу, решившуюся зачать потомство или просто отдающую положенную дань природе. В этом вопросе я полагаюсь на опыт и вкус предков, которые настаивали, что покрываемая пони должна развернуться лицом к собравшимся и смотреть на них – как, впрочем, и жеребец, если он хорошо воспитан и не мужлан. Публике достаточно созерцать выражение лица кобылы, слышать её стоны и ржание, ощущать аромат и т. п., а всё остальное предоставить работе воображения. Впрочем, я и это считаю излишним, ибо, в сущности говоря, происходящее довольно грубо. Ощущения, доставляемые жеребцом, сильны, но пусты и механистичны, ибо в них нет чувства. Разве можно сравнить их с тем волшебным садом истинных наслаждений, которые дарят друг другу близкие поняши, любовно сливающиеся друг с другом не только частями тел, но скорее даже частями душ?

Однако я отвлеклась – и, возможно, уже задела чью-то скромность[17]. Поэтому оставлю грешноватое естество и поговорю немного об искусстве.

Об украшении шлеи

Искусство подбора подходящего убранства – одно из самых сложных и пререкаемых. Я сама отдала ему немалую часть жизни, как практически, так и теоретически, то есть читая разнообразные поучения и наставления на сей счёт. Благо, в отличие от трактуемых выше тем, в этом вопросе авторок не сдерживала ни ложная стыдливость, ни истинная скромность, ни даже здравый смысл. Мне даже иногда кажется, что некоторые из них как бы мстят своему предмету и, не имея смелости или желания сказать достаточно о главном, неимоверно растягивают второстепенное. Иная авторка, пробормотав несколько невнятных слов о назначении шлеи, посвящает десятки страниц мельчайшим вопросам, вроде допустимости вышивок или блях на обводном ремне и уместности таковых в тех или иных ситуациях. Мне приходилось видеть тщательно составленные таблицы, из которых даже самая безвкусная поняша может почерпнуть совершенно точные сведения, сколько и каких побрякушек дозволено цеплять на шлею, собираясь в такое-то общество, по такому-то поводу, с таким-то числом собравшихся, и т. д. и т. п.

Я же намерена поступить иначе и дать больше пищи уму, а не вознаграждать малоумие, столь часто скрывающееся под балаклавой старательности и дотошности.

Итак, начнём с высокой шлеи. Вы прекрасно понимаете, что главным украшением поняши в высокой шлее является она сама, её движения, аромат её вагины и блеск глаз. Нужны ли ей, в таком случае, особые украшения? В общем-то, нет. Однако опыт говорит, что крупный самоцвет или артефакт в месте пересечения шейного и ободочного ремня может быть уместен. Хорошо смотрится также контрастный цвет шейного и откосного ремня – он должен быть светлым на тёмном, тёмным на светлом, и так далее. Но на этом и стоит остановиться. В частности, я считаю совершенно излишним и вульгарным украшение той части шлеи, которая находится непосредственно под хвостом. Особенно раздражает, когда в качестве, так сказать, наживки – надеюсь, пуристы простят меня за прямоту – используется пердимонокль или что-то в этом роде. Нет глупее зрелища, чем поняша, у которой под хвостом что-то светится и мигает! В сочетании с лицом, искажённым глупым и самодовольным сладострастием, это производит самый комический эффект.

Классическая шлея, как я уже писала, предназначена для того, чтобы зрительно выделять зад и заставлять поняшу им слегка повиливать. Тут всё зависит от кондиций вашего крупа. Чем он меньше зрительно – из-за того ли, что вы и вправду непропорционально сложены, или из-за неудачного окраса, или по какой-то иной причине – тем больше он нуждается в подчёркивании и выделении. За дальнейшими советами обращайтесь к упомянутым выше руководствам – или, не тратя времени, сразу к иллюстрированным журналам для модниц[18].

Низкая шлея, когда ремень касается малочувствительной части ног, горячит в наименьшей мере. Зато именно такая шлея украшается самым пышным образом. Здесь уместна и бахрома на ободочном ремне, и кисти, и колокольцы, и иные изощрения портновского искусства. Но тут я умолкаю, ибо в этих вопросах первое слово принадлежит модному каталогу.

Наконец, извинения

Я завершаю это сочинение, сознавая, что одним оно покажется чересчур откровенным, другим – слишком сухим и бессодержательным, третьим – недостаточно остроумным и попросту скучным. Я заранее принимаю все эти упрёки, тем более, что они справедливы. В своё оправдание я могу сказать лишь одно: раз уж за дело не взялись пони поспособнее меня, то его пришлось совершить мне. Как говорили древние: feci, quod potui, faciant meliora potentes. Я сделала, что могла – пусть, кто может, сделает лучше.

Однако я не приму упрёков в нарочитой безнравственности или сознательном и злостном педантизме. Не могу я сказать о себе и того, что была небрежна и писала копытом. И, как бы то ни было, мои цели были простыми и честными; я всего лишь назвала общеизвестные вещи своими именами и хотела указать моим читательницам, в особенности молодым, верное направление мыслей – а также и предостеречь их от истинных, а не мнимых опасностей, подстерегающих их на этом пути.

Бибиана Бомбилья дю Шарио,

сельцо Лоликон,

усадьба «Лунные Козочки»

Отмычка

Артём Рондарев. О романе «Золотой ключ, или Похождения Буратины»

Читать или после окончания Первого тома, либо после вступления ко Второй книге. Впечатления будут разные – не настолько, чтобы вот прям, хотя однако же всё же всё же.

Данный magnum opus представляет собой (о чем подробно рассказано в одном из его предисловий) переложение, как можно понять из названия, на взрослый лад сказки о приключениях Буратино, – то есть написан он в жанре, весьма распространенном в российском (и, видимо, не только) фантастическо-фэнтезийном сообществе.

Весьма часто такие перелицовки сочиняются в качестве отклика на злободневные события, и здесь настоящая книга – не исключение: злободневность в ней натурально бьет через край. Проще будет сказать, что вся она – один пространный актуальный комментарий к наличной социальной реальности. В весьма меньшей степени книга имеет отношение к собственно первоисточнику – от самой сказки тут не осталось даже и сюжета; повествование, весьма разветвленное и обстоятельное, здесь вращается вокруг некой экспедиции, предпринятой разного рода мутантами со знакомыми и полузнакомыми именами в обстановке традиционного постапокалипсиса, связанного тут с генной мутацией, в результате (хотя и не совсем вследствие) которой в книге действуют разного рода макабрические зверушки, насекомые и совсем уже какие-то непонятного вида существа. Сюжет тут крайне разветвленный (и обладающий весьма развитой и искусной архитектурой), так что пересказать его трудно, да и, в общем, не нужно: явно не ради сюжета все затевалось.

Людям, более-менее знакомым с творческим методом автора книги, приятно, видимо, будет узнать, что творческий метод тут остался неизменным. «Писи» и «каки» встречаются на второй странице предисловия автора, второе предисловие (их тут много, ибо книга представляет собой масштабную стилизацию) начинается с рассказа о том, как некий депутат мучился поносом, в предисловии два полушария Земли напоминают, разумеется, жопу, – словом, карнавализация на марше. Непосредственно повествование сразу, с первой страницы, поднимает еврейский вопрос, затем возникает тема гомосексуализма, потом начинаются пространные (и довольно противные, разумеется, это же метод) монологи о сексе и описания секса «в извращенной форме», как любят говорить наши облеченные властью люди. Все это происходит на фоне обстоятельного перечисления разного рода жестокостей, выделений и издевательств, – словом, все, кому автор этого титанического труда, философ и публичный интеллектуал, хорошо известен, получают ожидаемую тематику и повестку, не особо томясь ожиданием, хотя за едой читать книгу все-таки не рекомендуется даже им. Дольше всего, надо отдать должное автору, приходится ждать темы русофобии и ее разоблачения, но и она постепенно вливается в ткань повествования, следуя логике «темы нашествия» у Шостаковича, – сперва тихо, вкрадчиво, потом все заметнее.

Вообще, проблема знакомства с автором – одна из самых сложных и двусмысленных проблематик при обращении к такого рода творчеству: в силу его полемической направленности и очевидной, отрефлексированной работы на читателя, так сказать, контекстуального или, попросту говоря, «тусовочного» типа многие вещи в нем играют разными красками в зависимости отличной осведомленности или неосведомленности читателя о реалиях «настоящей жизни»: так, тем, кто с Харитоновым более-менее пересекался «вне литературы», хорошо заметно, как в книге его тут и там вылезают знакомые травмы. Например, официальная фамилия крысы Шушары, мечтающей только пытать и убивать – Дворкин: этим элегантным ходом автор разом тешит свои антисемитизм и антифеминизм, всем хорошо известные; без этого же знания фамилия крысы Шушары, надо думать, мало что кому скажет. Информированному читателю хорошо; однако проблема здесь в том, что данную книгу невозможно оценивать «из нее самой», как того часто требуют пуристы, в силу того, что она сама не существует «внутри себя», она довольно настойчиво выбирается в реальный мир и от читателя требует того же. Без знания актуального контекста она будет читаться (допускаю) как очень увлекательный фантастический детектив, написанный человеком с весьма необузданной фантазией; при наличии этого знания фантазия автора, однако, окажется уже и не фантазией даже, а просто несколько извращенной идеологией оптикой, под углом которой он описывает в целом вполне знакомые вещи; и что, в связи с этим, на самом деле является содержанием книги – поди пойми.

Тем не менее даже в рамках своего, апеллирующего к внешнему знанию метода (или же, напротив, именно по этой причине) Харитонов делает ряд весьма характерных ошибок, первая из которых – чрезмерная увлеченность собственным вымыслом – легко объяснима именно злободневностью происходящего. Так или иначе, а из-за этой увлеченности вымысел расползается и тонет в деталях, а действие стоит, постепенно обрастая накипью, как спираль в электрочайнике. Когда понимаешь, что ты прочел уже, в общем, треть книги, а герои по карте не переместились и на десяток километров, – это расхолаживает; когда тебе предлагается изучить трехстраничное описание досуга какой-нибудь очередной животины-мутанта, – это немного демотивирует; когда на протяжении пяти страниц идет описание драки в кабаке, – то тут уже попахивает классической экшн-графоманией, свойственной жанру героической фантастики с совершенно определенной целевой аудиторией; и так далее.

Вторую ошибку можно, видимо, назвать конфликтом ненависти и желания быть изысканным, манифестирующим себя через удачно и неудачно подобранные «говорящие» имена собственные, фамилии и прозвища: так, легко понять, чем автору не угодила Собчак, труднее – чем его так взбесило семейство Мирры Лохвицкой: здесь в дело вступает какой-то личный, субъективный и вдобавок, видимо, эстетический компонент, своим волюнтаризмом портящий картину системного раздражения законами и интерпретациями текущей социокультурной реальности, в каковом раздражении есть даже некоторая поэзия «объективности» – или, по крайней мере, претензии на нее.

Наконец, третьей проблемой, связанной с избранным жанром, является проблема уже даже не игры, а прямого заигрывания с читателем: грубо говоря, ему тут делается слишком много подачек, с помощью которых он способен возомнить себя читателем искушенным. Он может тут отыскивать литературные цитаты, которых просто море, так что, даже упустив половину, все равно чувствуешь себя героем. Он может заниматься сопоставлением описываемых событий с сюжетами реальной жизни и полагать себя при этом почти политологом и уж как минимум литературоведом. Он может, наконец, предаваться любимому занятию столичных снобов, вечно знакомых друг с другом и вечно друг с другом что-то делящих, – то есть выискивать по именам и цитатам прототипы тех или иных, светских или не очень, персонажей: некоторые опознаются без лишнего труда, некоторых можно узнать, только обладая довольно пространным контекстом (то есть, выражаясь несколько в тон автору, – будучи олд-фагом), что при удачном исходе как бы тешит тусовочное самолюбие. В итоге автор сам, своими руками, творит из читателя тот особенный сорт сноба, который полагает, что литература тем лучше, чем она актуальнее и «ближе к жизни» и, в итоге, всю литературу сводит к развернутой колонке в каком-нибудь околополитическом издании: точка зрения почтенная, но едва ли способная наполнить гордостью душу автора литературного труда.

В результате же, невзирая на все приметы литературной игры и стилизаций, здесь получается расширенная версия «Пикника на обочине» – как в силу изобилия прямых ссылок на эту книгу, так и по причине очевидного сходства языкового и жанрового методов: жанр этот можно определить громоздкой фразой «технократическая фолк-философия», языковой же метод – как почтенную попытку создать муляж литературного текста из бытовой интеллигентной речи, не способной отрефлексировать себя именно как бытовую речь и, в силу этого, не имеющей возможностей увидеть те маркеры, которые отличают ее от речи литературной.

Основная проблема такого жанра заключается не в технике письма, не в сюжетной изощренности или неизощренности и даже не в заявленных проблематиках: она состоит в том, что, в силу крайней близости такого рода текстов к необработанной рефлексией языковой и событийной повседневности, их подлинным содержанием всегда оказывается одно и то же – а именно внутренний мир автора, его демоны, его страхи и его предрассудки: это единственное, что можно оттуда извлечь. В силу этого требование к такому творчеству, по большому счету, одно – чтобы автор его был человек интересный: кому охота копаться во внутреннем мире человека дюжинного? В настоящем случае с этим требованием все в порядке, конечно: автор данной книги – человек недюжинный; но что было бы с книгой, кабы у ее автора не было столь яркой биографии?

В любом случае, Харитонов – писатель, замечательный тем, что, будучи человеком хорошо и разносторонне образованным (что в книге отлично видно и, надо отдать должное, производит надлежащее впечатление), дает при этом голос страхам, суевериям и предрассудкам, которые обычно характерны для менее артикулированной среды (пристрастие его к табуированным темам очевидно обладает тем же «народным» генезисом); по этой причине социальное значение его книги существенно превосходит художественное: в аннотации к ней можно написать «рекомендуется студентам-социологам и культурологам», и это будет никакой не «постмодернизм», а чистая правда.

Десятый ключик,

крезовый

Этот жаркий летний день

Читать или сразу после Пролога к Первому тому или после Главы 54, или же, наконец, после изучения раздела «М» Толкового Словаря. Второй вариант предпочтительнее, но третий проще, ибо требует меньше внимания.

Из всех тварей, наделённых ядом, опаснейшей туземцы считают музу. Я не видел этого существа, и не знаю тех, кто мог бы описать его с достоверностью. Однако о способе её охоты все сходятся во мнениях. Она кусает жертву, вливая ей в кровь отраву. Та окутывает её разум облаком мечтаний – о вечной красоте, неземной любви и тоске по мировой культуре (не знаю, что это, но, верно, что-то недоброе). Как бы опьянённая, жертва сама ищет уединённого места, чтобы предаться там пению, музицированию или мелодекламации. Муза сопровождает её и даже сама отводит в такие места, а там медленно пожирает тело жертвы, откусывая кусочки плоти в течение многих дней и недель. Жертва на это не обращает никакого внимания. Некоторых находят и спасают, но в том нет пользы, ибо безумие их неисцелимо.

О. Антоний Подагрик. Описание земель, лежащих за рекой Самбатион. Рукопись. Архив Музея при Понивилльском ун-те, ед. хр. Б-160, л. 18.

В городе Нод, что в земле Уц, я видел одного несчастного из этого племени. Он сидел в грязи и поедал то, что ему бросали из жалости или ради насмешки. У него не было левой руки, а с тела свисали клочья кожи и гниющего мяса. Но с блаженной улыбкой он всё повторял и повторял одно: «о Время, твои пирамиды».

Георгий Хлодвик Боргезе. Вавилонские реки // Боргезе Г. X. Всемирная история вымыслов ⁄ Пер. с исп. Сост. и предисл. И. Хаджиматов. М.: Радуга, 1984 (Серия «Мастера современной прозы»).

110254 день от Конца, волею Короля весна ⁄

8 марта 302 года от Хомокоста. День.

Афганистан, бывшая провинция Панджшер (Парван).

Ущелья Пяти Львов, анклав Мустафы Нойона

Не было, нет и не будет уже никогда в ущелье ничего прекраснее, чем башня Ахмада Счастливого.

Багауддин не знал, кто такой Ахмад Счастливый. Слышал, что он был львом по основе, правил мудро и погиб в великой битве. Одни говорили, что битва произошла здесь и башня построена на месте могилы героя. Другие говорили, что его кости остались на горе Мегиддо, где в Последний День умирали последние люди. Багауддин не знал, что из этого правда. Знал только, что про любого героя принято говорить – он погиб в великой битве.

Но кто бы ни был тот Ахмад и как бы он ни окончил земные дни, башня была воистину прекрасна. Высокая, белого камня, с резными стрельчатыми окнами, она возвышалась среди хижин и саманных домиков, вознося к небесам серебристую решётку тесла-приёмника, от которой тянулись вниз паутинки проводов. Башня была единственным зацеплением с Оковой на сто километров вокруг.

Всё это осталось в прошлом. Маленькая площадь перед башней была завалена обломками. Заросли тамариска поседели от известковой пыли. Сама башня устояла, но на месте изящной вершины чернел излом, окутанный дымом. Сквозь него пробивались жёлтые, еле различимые на солнце пятна огня. Ветра не было. В воздухе висела пыль и гарь. Пыль постепенно оседала, зато гарь усиливалась. Всё, что в башне могло гореть – горело. Двадцать килограмм тораборского взрывчатого зелья и четыре бурдюка сырой нефти своё дело сделали.

Багауддин сидел в тени древней стены, курил самокрутку с весёлой травой и думал, что ущелье никогда уже не будет прежним.

Ему было жаль башню. Ущелье тоже было жаль – в конце концов, он здесь родился и вырос. Но ему нужно было заботиться о себе.

Он задумчиво куснул себя за кончик длинного уха. Из-за этих ушей его жизнь сложилась не так, как следовало.

Мать Багауддина была ослицей, ходила на четырёх ногах и едва могла говорить. Всю жизнь она носила грузы, чаще всего – воду из источника. Однажды она нечаянно толкнула на улице важного хомосапого. Хомосапый оказался младшим писцом в канцелярии великого мудира Сирхаба ан-Нусры. Писец легко нашёл двух свидетелей, позвал судью-кади. Тот, наверное, пребывал в дурном расположении духа или страдал от какой-нибудь стариковской хвори. Так или иначе, он оценил оскорбление в целый соверен. У хозяев ослицы не было таких денег, и они отдали её писцу в уплату. Тот продал её за три бурдюка молодого вина в казарму при башне Ахмада Счастливого. В казарме жили молодые воины. Их хорошо кормили, и у них было много сил. У кого-то оказался нужный набор хромосом.

Через полгода ослица родила Багауддина. Ребёнок был почти хомосапым, но с ослиной головой и длинными ушами. Среди жителей ущелья бытовал предрассудок насчёт длинных ушей: в них видели признак глупости и упрямства. Поэтому врач-досмотрщик, недолго думая, определил ребёнка в низший электорат.

С тех самых пор Багауддин жил при башне, носил тяжести и получал за это еду и побои. Еды он получал мало, а побоев – много. При этом он не был глупым, как другие носильщики. Он сам выучился правильной речи и даже счёту. Но когда он пытался заговорить с кем-нибудь, его били палкой по лицу и клали на спину лишний мешок. Разве это справедливо?

Мимо пробежала тройка гепардов из башни, ведомая маленьким бэтменом: все в белом, с длинными острыми лицами хищников. Один тащил на себе короб с чем-то тяжёлым, у другого был мешок. Третий бежал налегке, с саблями в руках. Вид у них был ошалелый, будто они накурились весёлой травы. На привалившегося к стене осла они не обратили внимания.

Безумцы, – презрительно подумал Багауддин. Куда они бегут, зачем? Разве кто-нибудь может противиться воле Подгорного Короля?

Великий мудир Сирхаб ан-Нусры – вот кто был поистине мудр. Носорог по основе, он умел воевать. Но он не любил войну, считая её делом суетным и разорительным. Поэтому он дарил богатые подарки раисам пустыни и клялся им в верной дружбе, чтобы они не беспокоили его набегами. Он давал воду садам крестьян-грибовиков и плату брал не деньгами, а персиками и виноградом. Купцам-хемулям он предоставлял защиту, чтобы они везли в ущелье Пяти Львов свои товары. Когда в ущелье пришли дуболомы, подданные страшного дерева Вак-Вак, что растёт на святой горе ас-Сина, он отдал им содержимое городских выгребных ям для удобрения склонов горы и ничего не взял за это. И щедро делился со всеми электричеством из башни, требуя лишь самую скромную плату. При нём ущелье Пяти Львов жило в мире и процветало.

Но полгода назад носорог умер. Власть взял молодой тигр Мустафа. У старого мудира он был начальником личной гвардии. Мустафа был настоящим воином, отважным и глупым, как все настоящие воины. Он не понимал, что мир лучше войны. Он устал от мелких стычек в пустыне и хотел больших сражений и большой славы. Для этого нужно было войско, а это значит – деньги. Мустафа обложил купцов-хемулей большим налогом. Ещё большим налогом он обложил сады грибовиков. На это он набрал много воинов и отправился воевать с раисами пустыни. Те не стали воевать. Они подождали, пока войско Мустафы завязнет в песках и начнёт разбегаться от нехватки воды и еды. Тогда они вторглись в ущелье и разорили его. Пришли они и в казармы и там убили всех полноправных. Электорат они навьючили награбленным и увели с собой. Увели и Багауддина. Но тому не хотелось в пустыню, где нет воды, мало еды и много голодных ртов, которые не прочь полакомиться ослятиной. Он отстал от каравана и затерялся среди саманных домиков. Всё, что на него навьючили, спрятал. Потом он вернулся. Он был электоратом, и у него ничего не спрашивали. Он снова стал жить при казарме, таская тяжести, и потихоньку продавал на базаре присвоенные вещи.

Мимо Багауддина пронеслась двуколка, запряжённая двумя першеронами. Гепард-возница молча бил кручёные, горяча коней. Левое плечо у возницы кровоточило: белая ткань стала красной. Но вожжи он держал твёрдо. Он лихо повернул и скрылся за поворотом.

Багауддин затянулся и позволил мыслям течь дальше.

Мустафа получил урок, но не понял его. Он сказал, что с ним воевали нечестно, и затеял большой поход. Для этого он решил собрать все силы, а это значило – много денег. Он ограбил купцов-хемулей, отняв у них деньги и товары. Он перекрыл грибовикам воду и потребовал золота. Он послал посольство к дереву Вак-Вак, прося золота в долг. И самое плохое – он отказался поставлять электричество в оазис, который признавал власть Подгорного Короля и находился под его защитой.

Подгорный Король отправил Мустафе бэтмена с вопросом, почему он так поступил. Мустафа ответил, что оазис платит очень мало – а ему, Мустафе, нужно больше денег. И если Подгорный Король хочет, чтобы оазис получал электричество, пусть он заплатит столько, сколько скажет ему Мустафа.

Мустафа отослал это письмо с бэтменом и стал хвастать тем, что он написал Королю. Все поняли, что Мустафа обречён. Подгорный Владыка никогда не оставлял дерзость без наказания.

Но ничего не происходило. Подгорный Король не послал войско в ущелье. Не отправил гонца с угрозами. Он даже не ответил Мустафе.

На базаре стали говорить разное. Старый седой хемуль, давно осевший в Долине и торговавший овечьим сыром, сказал, что Король решил наказать не только Мустафу, но и всю долину. Багауддин это услышал и запомнил.

Три дня назад на базаре к Багауддину подошёл хомосапый, закутанный в серое. Он хотел купить большой ковёр, который продавал Багауддин. Они очень долго торговались, но в конце концов сошлись. Хомосапый предложил Багауддину зайти в соседнюю чайхану. Багауддин согласился. Через час он уже рассказал хомосапому свою историю: ему почему-то очень захотелось её рассказать. Хомосапый выслушал, почесал Багауддина между ушами и предложил ему целых сто соверенов за несложную работу: принести в башню Ахмада Счастливого некий груз – так, чтобы об этом никто не узнал. Багауддин понял, в чём дело, и попросил триста. Сошлись на ста двадцати, двадцать он получил сразу. Остальные ему пообещали, когда дело будет сделано.

Вечером Багауддин перенёс ящики со взрывчаткой и бурдюки с сырой нефтью в башню. На плечистого осла никто не обратил внимания. В башне он был свой, все к нему привыкли.

Багауддин думал о том, что очень скоро ему дадут ещё сто золотых. С такими деньгами можно было бежать в Джелалабад. Там он намеревался заняться торговлей сушёными фруктами, а потом купить лавку. И если он расторгуется…

Сверху, со стены, на голову Багауддина упал тяжёлый камень. Он не убил его, но оглушил. Убило его длинное узкое лезвие в руке хомосапого, закутанного в серое. Он аккуратно перерезал горло Багауддину, вытер нож о серую шерсть и подумал, что Багауддин был ослом и им остался.

Потом он обшарил труп. Двадцать золотых нашлись в поясе. Закутанный перепрятал деньги. Золото – это оружие. Закутанный предпочитал быть вооружённым.

Через стену перемахнул рослый ягуар в пилотке и тёмных очках. Он был весь в известковой пыли.

– Настоящее пекло, Пьеро, – пожаловался он. – Пить хочется – смерть.

Закутанный в серое достал фляжку. Ягуар взял, приложился.

– Вода, – скривился он и вернул фляжку.

– А ты чего хотел? – поинтересовался закутанный.

– Чего-нибудь калорийного, – ягуар облизнулся.

Пьеро показал на мёртвого Багауддина.

Ягуар приблизился, понюхал.

– Остывает, – с сожалением сказал он. – Мне бы тёпленькой.

Из-за поворота выбежал гепард в белом. Увидев чужих, он гортанно закричал и замахнулся мечом.

Тот, кого назвали Пьеро, сделал короткое резкое движение. Из складок серого одеяния вылетела верёвка, захлестнула ноги гепарда. Тот упал. Ягуар прыгнул и ударил ногами по голове. Та вдавилась в пыль, пасть распахнулась. В неё влетел нож Пьеро. Хлынула кровь – обильная, тёмно-красная. Дорожная пыль сразу потемнела.

Ягуар опустился на колени, разорвал окровавленную пасть и стал жадно лакать оттуда, как из чаши.

Пьеро не пошевелился. Он стоял, к чему-то прислушиваясь.

Издалека донёсся звук трубы – не по погоде ясный и холодный.

– Это что? – отвлёкся на секунду ягуар.

– Это подняли орлов, – сказал Пьеро. – Мустафа заметил, что пропало электричество.

Вслед за этими словами – как бы глумливо комментируя их – вдали что-то бухнуло.

– А это что? – отвлёкся ягуар от своего занятия.

– А это плотина, – вздохнул Пьеро.

В небе появились чёрные точки.

– Вот они, прячемся, – сказал Пьеро и нырнул в тамарисковые заросли. Ягуар немного задержался – сделать последний, самый вкусный глоток крови.

Этот глоток стоил ему жизни. Сверху на него упал огромный орёл, накрыл его собой, ударил клювом в глаз. Ягуар заверещал. Орёл вырвал ему второй глаз, повалил, начал рвать лицо. Упала вторая птица, разодрала когтями живот, потянула оттуда что-то сизо-багровое.

Пьеро вжался в землю. Он мог бы попытаться убить орлов, но не имел права. В ближайшие десять минут его жизнь стоила дороже жизни всей группы.

Откуда-то выкатилась арба, запряжённая першероном. На нём сидел, свесив шляпку и поклёвывая набухлым примордием, крестьянин-грибовик. Арба была загружена корзинами с персиками.

Пьеро напрягся, прислушался к себе. Нет, ничего. В копчике не холодило, не кололо. Похоже, для него грибовик был безопасен.

Орлы отвлеклись от пиршества. Один поднял голову и спросил, подклёктывая:

– Кто такой? Чего надо?

– Да я это… чего… – забормотал крестьянин. – Персики у меня… Хотите персиков, почтенные господа?

– Проезжай, – презрительно пробормотал орёл, выпуская из клюва блестящую кишку.

Внезапно у грибовика в руках образовался тесла-шокер. Орёл получил синюю молнию прямо в клюв. Вторая бросилась на обидчика, но умирающий ягуар вцепился ей зубами в ногу. Новая молния уложила птицу рядом с первой. Третья, милосердная, досталась корчащемуся ягуару.

Крестьянин, не спеша, слез. Аккуратно свернул орлам шеи. Потом взял персик и кинул в сторону поднявшегося Пьеро. Тот его поймал, жадно откусил. Кожица лопнула, сладкий сок потёк по подбородку.

– Это твоё? – грибовик показал на трупы.

– Нет, – сказал Пьеро, немного подумав. Интересы агрария были просты и понятны, а с учётом электрического оружия – ещё и достойно подкреплены. К тому же Пьеро откусил от персика. По местным понятиям это означало, что он у крестьянина в гостях – и должен вести себя как гость.

– Тогда я возьму их вещи, – сказал грибовик.

Через пять минут трупы были раздеты, обобраны и стащены с дороги на обочину. Верёвку хозяйственный крестьянин тоже прибрал. Пьеро промолчал.

– Садись, – предложил грибовик, показывая на арбу. – Я довезу тебя до дворца Мустафы.

– Спасидо. Но мне туда не надо, – ответил Пьеро, доедая персик.

– Вы не убьёте Мустафу? – удивился грибовик.

– Нет. Его возьмут живым и выдадут Подгорному Королю, – объяснил Пьеро. – Тогда Подгорный Король не будет сильно гневаться на вас.

– Король сделает Мустафе маналулу? – грибовик пошевелил шляпкой.

– Кто знает, что сделает Король, – сказал Пьеро. – Но вы его больше не увидите.

– Король мудр, – оценил грибовик. – Если увидишь его, расскажи, что грибовик убил орлов Мустафы.

– Если увижу и он будет разговаривать со мной, – пообещал Пьеро.

– Хочешь ещё персик? – расщедрился грибовик.

– Нет, пожалуй, – решил Пьеро.

– Тогда удачи тебе, – грибовик снова принял вид безобидного агрария и поехал дальше. Только теперь у него на носу красовались тёмные очки.

Пьеро доел персик и снова устроился среди зарослей.

В принципе, думал Пьеро, всё уже сделано. Мустафа остался без энергии и воды: купленные при Сирхабе ан-Нусры хемульские насосы, поднимавшие воду к террасам, работали благодаря электричеству из башни. Второй взрыв разрушил плотину, удерживающую воду в запруде. Осталось лишить Мустафу последнего и самого важного ресурса.

Он осторожно погладил кончиками пальцев толстую зелёную трубу. Древнее оружие, выданное группе как раз на такой случай.

У Пьеро было особое чутьё на близящиеся события. Работала эта способность не всегда и не везде, но сейчас она сработала. От копчика пошла холодная волна: вот, вот, уже очень близко.

Он взял трубу, встал на колени и навёл на дорогу видоискатель.

Ждать пришлось меньше минуты. Очень скоро показался всадник на огромном верблюде. Высокий хомосапый в синей джеллабе и чалме с перьями казался воином великим и грозным.

Пьеро пригнулся.

За первым верблюдом промчался второй, третий. Они подняли тучу пыли. Но через видоискатель всё было видно ясно и отчётливо. Древнее оружие было очень хорошим. Жаль, что его осталось так мало.

Наконец, появилось то, чего он ждал – повозка, запряжённая двумя першеронами. Повозка была полна соломы. Першероны, однако, тащили её без резвости. Видимо, под соломой было что-то тяжёлое.

В копчике засвербело – вот оно, вот, вот, вот.

Пьеро включил подсветку видоискателя, совместил с повозкой красную риску и выставил радиус на минимум. Груз должен был обратиться в пыль. Несколько всадников – остаться живыми. И желательно здоровыми. Кто-то должен был принести Мустафе плохие новости. И как можно скорее.

Он с силой нажал на пусковой рычаг. Больно ударило в плечо. Труба пронзительно взвизгнула, плюнув рыжим пламенем на метр вперёд. Глухо и страшно ухнуло – будто великан сглотнул. На месте повозки с лошадьми расплылось, как тушь на мокрой бумаге, чёрное пятно. Этого Пьеро уже не увидел – выпустив трубу из рук, он уже лежал в кустах, закрыв голову руками. Над ним стремительно прожужжали кусочки металла, рубя тамариск. На оголённую шею боевика упала цветущая ветвь, и сразу же вслед за ней – вырванное взрывом конское сухожилие.

Пьеро встал. Попробовал что-нибудь рассмотреть сквозь пыль, вздохнул, взял трубу. Глянул в видоискатель – тот всё ещё работал.

На месте повозки была яма. Из неё торчал кусок конской ноги и обломок обода. Остальное исчезло. Древнее оружие уничтожало всё в пределах радиуса.

Из клубов пыли выехал всадник на огромном верблюде. Он увидел Пьеро и поднял копьё.

Пьеро схватил трубу и направил её на всадника. Труба была пустой и безопасной, но всадник этого не знал точно.

Нет, Пьеро не боялся. Он всегда носил с собой древнюю гранату. Он знал, что когда-нибудь она понадобится – и почти хотел этого. Но у него не было чувства, что это случится сегодня.

Всадник опустил копьё, покачал головой, повернул верблюда и пропал в клубах пыли.

Пьеро вытер лицо рукавом. Задание было выполнено. Личная казна лорда Мустафы, которую тот хотел укрыть в безопасном месте, перестала существовать.

Конечно, её можно было захватить. Золото и драгоценности – хорошие вещи. Но Подгорный Король хотел показать сподвижникам тигра, что ему от них нужно не золото.

Пьеро осторожно выбрался из тамариска, обогнул стену, вышел на узкую улочку. Поплутал среди домиков, отгороженных от улицы глухими стенами, и проверенной дорогой добрался до старого моста. Здесь он собирался провести время до сумерек, когда подтянутся остальные члены группы.

Местность возле старого моста когда-то была застроена и заселена, но сейчас тут никто не жил. Причиной было суеверие: дескать, здесь водятся джинны, крадущие разум. Такие разговоры обычно начинались там, где появлялись ментальные мутанты. В тораборской группе был эмпат. Он проверил местность и ментального фона не обнаружил. Если здесь кто и был, то давно ушёл. Или помер от голода.

Убежище Пьеро подыскал себе ещё вчера. На краю свежей осыпи стоял глинобитный домик с провалившейся крышей, сквозь которую проросло кривое дерево. К дому вела единственная узенькая тропинка, отлично просматривающаяся из единственного окошка – это Пьеро уже проверил.

Внутри было пусто, темно и пыльно. Середину комнаты занимал ствол дерева, у окна боевик подготовил ложе из багауддиновского ковра и кучи тряпья.

Пьеро устроился так, чтобы видеть тропинку, и погрузился в размышления.

После утраты казны Мустафы не осталось шансов. Вопрос был только в том, кто из сподвижников сейчас снаряжает бэтмена к Королю с соответствующим предложением. Очень, очень скоро крепко связанный Мустафа будет доставлен в Подгорное Королевство. Вероятно, Король сделает с ним то же, что обычно делает с варварскими вождями. Мустафу ждёт наказание, потом, наверное, ребилдинг – а после этого, вероятно, офицерское училище. Он действительно хороший воин. Таких Король называл «ценный кадр». Ценными кадрами Король дорожил больше, чем золотом… Что касается самого ущелья, с ним тоже было всё понятно. Восстановить башню и поставить новые тесла-приёмники было под силу только Тора-Боре.

Пьеро немного поразмышлял над тем, как Король выстроит систему. Скорее всего, пришлёт наместника. Естественными союзниками являются грибовики: они местные, но никому не свои и живут наособицу. К тому же они уже показали, что готовы к сотрудничеству. Логично и правильно будет использовать именно их. Хемулям Подгорный Король что-нибудь даст, но ненадолго. Интересно, что он сделает с местными хищниками, которых Мустафа чрезмерно возвысил? Тут есть варианты…

Откуда-то сверху посыпался мусор. Пьеро мгновенно подобрался, перекатился на спину – и увидел чёрный силуэт, падающий на него сверху.

Боевик перекатился, выхватил нож. Враг, сгруппировавшись, приземлился на четыре конечности, перевернулся через голову, встал на задние ноги и зашипел по-кошачьи.

Все эти телодвижения и звуки были напрасной тратой времени. Пьеро времени терять не стал, а просто ударил тварюшку ножом в бочину. Та по-детски всхлипнула и упала.

Боевик выждал, осторожно придвинулся. Существо было странным. Оно напоминало маленького поросёночка с крошечными ушками и маленькими крылышками, переливающимися всеми цветами радуги. Голубенькие глазки-бусинки смотрели на Пьеро с отчаянием и мукой.

Пьеро вздохнул, ухватил тварюшку за крыло, подтянул к себе и перевернул на спину, намереваясь добить. В последнюю секунду та извернулась и укусила его за палец – неожиданно больно. Пьеро скривился и одним ударом развалил неблагодарной животине глотку. Та немного подёргалась и издохла.

Находиться в одном помещении с падалью было неприятно. Пьеро осмотрелся, посторонних не заметил и вышел.

День склонялся к вечеру. Сухо подрагивал остывающий медленно воздух. От башни принесло ветром гарь – скучную, холодную, жмущуюся к земле. В небе медленно рос рой звёзд.

Пьеро как-то внутренне затих. Ему становилось ясно, что август, которого он не заметил – вот он. А ведь он всё это время летел, его минуя, своим высоким небом-лбом, сливочными облаками, утренними негромкими птицами, которые, небось, весною росли на деревьях и голосили так, будто впервые нашли друг друга и вот сейчас всем зададут дрозда, а всё один чёрт жаль. Вот этот косой блеск, плеск, грохот, воздух горячий, имени которого не упомнить стараньями.

Лучше дерево, решил Пьеро, чем камень, а камень – чем облако. Эта мысль поразила его своей бесконечно-стыдливой уводчивостью.

Потом до него дошло, что ничего этого больше не будет. Он как будто и раньше знал, но теперь в нём родилась уверенность, большая и долгая: никогда. Ибо оно сносит сразу, как только ступаешь в эти долгие, долгие дни, дюны, протяжённости. За это тоже ничего не будет. Куча крошек, откуда-то кленовый парк – чужая собака, выполнять не раздумывая, по возможности молча, внезапно свалившееся счастье дождя, царапающего воздух. Ясное, умытое лоно изнутри, но руки, вздёрнутые разглаживать и мять чёрные лица прохожих сквозь толстую перчатку резины, льна. В библиотеке маленький лист разжигают. И бухгалтер работает по другой линии – по линии библиотекаря. Кем я был бы, если бы устроился на работу, после таких мук и издевательств и потери любви, воровской доли? Лес тевтона, поверхностная душа внутренних семенников в туловище. Зелёное и красное, и кружит, и кружит, и кружит. Что это? Суп, сваренный в чайнике и пахнущий смертью: миндалём. Кураре отдаёт анисом. Мышьяк – фруктами, немного абрикосом. С цианидами – о, это зависит, обычно от генов: для Пьеро цианиды не пахнут ничем, даже детской попой, шершавой от диатеза. Это тропик зла. А если что-нибудь трижды – то обязательно сбудется. Тут никаких следов – только вены, капилляры, волоски, и никогда не туда, а только в себя.

Он тихо засмеялся. Мир оказался прост и нелеп, как недоеденный арбуз. Или усаст, как яйцо с двумя желтками. Они там все сами помрут, кому надо, решил Пьеро, всех простив, мысленно отчеркнув ногтем затаившуюся в душе недосыпинку. Зато махорка в присутствии паров синильной кислоты, внезапно вспомнил он, приобретает вкус жуткий, неописуемый, непредставимо тошный.

От этого он поблевал. Это было сильно и ненапрасно.

И, ещё не закончив, почувствовал, что у него и в нём наконец-то есть чему быть.

– Пырх, – просипел Пьеро, утирая рот. – Прах. – Это было первое слово, сказанное им не зазря.

Снова копчик заледенел, и он почувствовал безразличное молчанье далёкой листвы и вкус умирающей мухи во рту, её крылья на своих губах. Оно ждало, гряло – и он знал, что муха всё-таки не угаснет, но встрепенётся, взъерепенится блудно – и падёт во вздыбленные травы, похотливо суча лапками. Это будет, ещё будет, когда-нибудь в один из дней – будь того он достоин, как света достоин свет. А свет – он состоит из мерцанья.

– Сквозь мерцанье о-о-о… мерцанье, мерцание, – это скреблось где-то внутри, непонятно откуда из. Пьеро никогда не слышал ничего подобного, нет. И не смел даже надеяться, что когда-нибудь сам произречёт подобное. Он постиг, как никчёмна была его жизнь, и заплакал.

Слёзы помогли. То, что у него теперь было вместо разума, прояснилось.

– Смакует, – догадывался Пьеро. – Снеткует. Туда мотыляется. И сюда мотыляется. Мотыляется прах, а пламя хромает-снуёт… И по царским пескам, уплетаясь, снуют… плывут наши сути… – строки казались ему золотыми, звенящимися, соисполненными друг друга. Они были как поле оранжевых маков, и каждое слово подкидывало его вверх, к этим цветам и к синему-синему небу.

– Я сам своё семя мужаю, – сделал он наконец совершенно необходимый вывод из всех, сколько их ни есть, посылок, и ещё всех тех, что пока не коснулись.

– Его муза укусила, – донеслось откуда-то из скучного, пустого угла, куда он уже давно не смотрел.

– Скобейда бля! Пиздарики ему, – донеслось из другого, такого же скучного угла. – Жаль, хороший боец был. Может, поможем парню? Чик и всё?

– Пусть Король решает, – это был уже третий угол.

Пьеро задумался, есть ли четвёртый, и решил, что никаких углов вообще нет, потому что это, в сущности, круг – как и всё, что, в сущности, суще, паще, круговёртливо, возвращаво, бесповоротно.

– Я на чёрное пал колесо, – сказал он и замолчал: дальше всё зияло барахлом, звонким боем, комариной шерстью, затрудненьями, пчельниками, проливными камерами, разбоем, передком – но не тем единственным, насущным.

– Под микитки бери, – распорядился кто-то.

Пьеро было не до того: он слово позабыл, что он хотел сказать, и от этого был никакой.

– Мне надо… глоп… глопой… главой клеветать… расписной… прописной… – слово всё-таки вернулось, прибежало на двух «п», как на ножках, таща за собой скорпионью тяжесть окончания. Оно вонзилось куда-то, и то, другое – свелось.

Но Пьеро это не обеспокоило вовсе. Ибо в чём же более, думал он, в чём же ныне и более впредь – ну совсем, прям ни чуточки вот, совершенно.

Одиннадцатый ключик,

практический

СЕрдар Синг Файлз. Няш: овладение и защита от него. Как вы можете спасти свои деньги, свободу и рассудок

Вообще-то, можно читать после Главы 9 Первого тома.

Но правильнее – после какой-нибудь другой главы о поняшах, когда читателя действительно заинтересует, что такое няш и как это работает.

ОБ АВТОРЕ. Сердар Сингх Файлз, енотовидный лев по основе, имеет репутацию одного из ведущих специалистов Хемуля в области няша и защиты от него. Он более двадцати лет возглавлял частное охранное предприятие «Авода Кадавра», являющееся признанным лидером на рынке комплексных проверок безопасности и экстремального аудита.

Сейчас Сердар Сингх ведёт авторский курс по ментализму и является постоянным консультантом известнейшей клиники доктора Стрейнджлава, специализирующейся на восстановлении личности после краш-воздействий.

ПРОЧТИТЕ ЭТО ПРЯМО СЕЙЧАС!

Эй! Прочтите это прямо здесь, у полки! Сохраните свои деньги и время!

Если вы:

• миссисипский аллигатор;

• кайман;

• панда;

• псикаква;

• шмель-самец (к самкам не относится);

• уховёртка,

то ставьте книжку обратно на полку. Мои советы вам не помогут. Вы не можете защититься даже от очень слабого няша[19]. Лучший совет, совершенно бесплатно: живите там, где нет няш, живите так, чтобы не иметь дел с няшами!

Если вы:

• поняша;

• филифёнка;

• мандалайка;

• питон подсемейства Python molurus;

• ароматическая (благоуханная) пантера;

• нахнах, успешно прошедший посвящение,

то вы не найдёте здесь ничего полезного для себя. Оставьте книжку тем, кому она нужна. Дайте им шанс!

Если вы:

• А-самец в состоянии гона;

• беременны или готовитесь к кладке;

• кормящая мать в период лактации,

отложите покупку. В вашем состоянии мои рекомендации не принесут пользы и могут нанести вред! Лучший совет, тоже бесплатно: живите там и так, чтобы не встретить няшу!

Если вы:

• удод;

• педобир;

• ментальный мутант;

• телепат;

• психократ,

то брошюра может быть вам полезной, но ни в коем случае не пренебрегайте своими особыми способами защиты от няша. Специально для педобиров: парни, не забывайте про Вондерленд!

Если вы

• эмпат;

• психокинетик;

• обладатель другой паранормальной способности;

• киборг или кибрид;

то покупайте, читайте и даже не думайте, что ваши способности дают вам особую защиту.

Если вы:

• заняшены и понимаете это;

• заняшен кто-то из ваших родственников, друзей или деловых партнёров и вы хотите помочь,

срочно приобретайте мою книгу «Меня поимели! Что делать?» (если не видите её на полке – спрашивайте в лавках издательства «Тофсла и Вифсла»);

обращайтесь в клинику доктора Стрейнджлава (ООО «Хемуль», г. Дебет, Малый Валютный Коридор, д. 21а, корп. 8–1, стр. 3, под. 4, направо) или в учреждение аналогичного профиля, которому вы доверяете больше.

ОТКУДА Я ЭТО ЗНАЮ

Прежде чем начнём, хочу сказать – не верьте всему, что пишут! Особенно если пишут журналисты. Эти парни могут быть полезными, но они ни в чём не разбираются по-настоящему. Вы не знаете, откуда у них сведения. Может, они ходили на краткие курсы. А может, что-то слышали у барной стойки. И они не обязаны вам этого говорить, потому что Хемуль – свободное ООО. В крайнем случае вы можете их засудить, если найдёте деньги на хорошего адвоката и если у них написана откровенная чушь. Но когда вас заняшат, у вас не возникнет таких намерений, я гарантирую это!

Что касается меня. Я в теме тридцать с лишним лет. Это моя работа, мне платят за неё много соверенов. За это время я и мои сотрудники отследили более четырёхсот случаев овладения разных уровней сложности. Я предотвратил около пятидесяти спланированных атак на существ и организации с использованием няша. Также я работал на правительство. За это я получил очень много соверенов и аметистовую кредитную карточку от нашей возлюбленной вриогидры Госпожи Морры. Попробуйте-ка получить аметистовую кредитку от Госпожи Морры!

И ещё. Я бывал по ту сторону прилавка. Меня четыре раза няшили настоящие эквестрийские поняши. Однажды меня някнула настоящая двухсотка! Это не то, о чём приятно вспоминать в кругу друзей. Я реабилитировался, потому что мной занимались лучшие психологи в этом ООО. Но с другими у них получалось не так хорошо. Я не беру случаев с котегами: с этим я справлялся сам. И общение с филифёнками, с которыми я работаю уже много лет как с сотрудниками и консультантами. Не скажу, что это просто, но кое-чему я выучился.

В общем, я – тот, кому можно доверять больше, чем другим. Во всяком случае, в этом вопросе.

ЧЕГО ЗДЕСЬ НЕТ

Я не буду забивать ваши головы всякой научной терминологией. Все эти грации, окситоцин, альфа и бета-компоненты, ментапорт-воздействие, когнитивный резонанс – это вы можете прочитать в другой книжке. Если интересно, возьмите монографию доктора Стрейнджлава «Грациозность с точки зрения современной науки». Признаюсь, я в ней не понял ни черта. Но, может, вы умнее и вам повезёт больше.

Я практик. Я могу объяснить вам, что такое няш, каким он бывает, как его распознать и как от него защищаться. Каждый сольдо, потраченный на эту книжку, вы потратите на свою личную безопасность.

НЯШ. ЧТО ЭТО

Первое и главное. Отличайте няш от всех прочих желаний и побуждений! Няш может сопровождаться ими, а может и нет. Это неважно.

Запомните раз и навсегда! Няш – это ваше желание подчиниться другому существу, действовать в его интересах, жить ради него. Всё остальное – гарнир к этому основному блюду.

Чтобы понять, о чём я толкую, можете попробовать на себе. Только в том случае, если вы не относитесь к группам уязвимости, перечисленным выше! Вы предупреждены! Я снимаю с себя всякую ответственность!

Если вы всё-таки решились попробовать няш. Зайдите в магазин котегов. Настройтесь на то, что вы не собираетесь покупать котега! Вы пришли только посмотреть на котега! Ещё раз: вы пришли только посмотреть на котега и сразу же уйти]. Скажите это вслух. Повторите ещё раз. Теперь перед зеркалом, это важно. Иначе вы его купите!

В магазине требуйте документы об условиях демонстрации товара, в том числе – что окончательное решение о покупке будет принято вами не менее чем через двое суток после демонстрации. Обязательно прочтите все документы и особенно пункт о принятии решения! Получите подпись продавца! Проверьте её. Если продавец – удод (а скорее всего, так оно и есть), проверьте подпись ещё раз. Сверьте с образцом. Спрячьте свой экземпляр подальше. Иначе вы можете лишиться хорошего куска своих денег и мозгов!

Возьмите с прилавка песочные часы, встряхните, переверните, убедитесь в том, что песок пересыпается за полминуты или около того.

Некоторые продавцы используют часы в минуту и больше, так как это существенно увеличивает продажи. Не дайте им себя обмануть!

После этого попросите показать вам одного (только одного!) няшного котега: в клетке, на расстоянии не менее трёх метров, не более, чем на 30 секунд по времени песочных часов. Повторяю: не более, чем на тридцать секунд! Помните: через 30 секунд котег должен быть скрыт от вас, причём полностью.

Не думайте, что за тридцать секунд с вами случится что-то потрясающее. Для того, чтобы хотя бы зацепить вас, котегу нужно не менее пяти, а то и десяти минут, а чтобы овладеть вами – несколько суток. Просто вы увидите очень маленькое и очень симпатичное существо, вызывающее жалость и умиление. Но вы испытаете, пусть и в очень ослабленном виде, все те чувства, которые обычно испытывает заняшиваемый.

Итак, вы видели котега. Анализируйте свои ощущения. Что вы чувствовали? Симпатию к котегу, восхищение его красотой, чувство умиления, желание обладать им? Вероятно. Но самое главное вы, скорее всего, пропустили.

Ответьте честно. Вам хотелось спасти котега, защитить его, обогреть, накормить? Короче – сделать всё, чтобы ему было хорошо? Да?

Сконцентрируйтесь на этом чувстве. Подумайте о том, что вы хотели получить взамен от котега. Подсказываю ответ: видеть котега, слышать его звуки, обонять его запах и знать, что он доволен. Последнее было самым важным, не так ли?

Теперь сосредоточьтесь на том, чего вы боялись. Ведь вы испытывали какую-то боязнь, хотя бы очень слабую? Признайтесь себе в этом. Сконцентрируйтесь на этом чувстве. Чего именно вы боялись? Подсказываю: вы боялись, что котег будет несчастен и причиной его несчастья будете именно вы.

Вы также могли испытать другие чувства: светлую грусть, безотчётную радость, наслаждение красотой котега, умиление, чувство осмысленности собственной жизни и бытия в целом, ощущение глубокого понимания действительности. Возможно, вам даже захотелось всплакнуть или помолиться (не смущайтесь, это нормально). Но всё это второстепенное. Главное вот что: вам захотелось делать то, что приятно котегу.

КАК ЭТО РАБОТАЕТ

Теперь мне нужно всё ваше внимание. Включите голову, если она у вас есть. Или то, что вместо неё. В общем, то место, где у вас лежат мозги. Они сейчас понадобятся, все до последней извилины.

Самое главное одной строчкой. Няша не только внушает вам добрые чувства к себе, но и присваивает ваши добрые чувства к другим.

Вы что-нибудь поняли? Нет? Ничего страшного. Я тоже не понимал, пока меня самого не някнули.

Вот, сейчас будет объяснение на примере. Так у нас дело пойдёт быстрее.

Представьте себе самку средних лет A-основы с правами человека или человекообразного. (Если Вы и есть А-самка с п/ч – отлично, вам проще.) У неё имеется потомство. Может быть, постоянный партнёр или партнёры для секса. Она где-то работает, и на работе у неё есть сослуживцы. Есть друзья и знакомые. Может быть, живы родители. Ко всем этим существам она относится хорошо. То есть, прежде всего – она им сочувствует и их жалеет. Детей – до такой степени, что готова их кормить и тратить на них время, постоянно. Своих самцов – настолько, чтобы считаться с их интересами, иногда в значимых вопросах. Она может помочь друзьям и знакомым, если они попросят об этом и не будут делать этого слишком часто. Но больше всего она, конечно, жалеет себя и сочувствует тоже себе. И это нормально, не так ли?

Теперь: что с ней произойдёт, если она заведёт себе котега?

Вы, наверное, вообразили себе вот что. У неё появится ещё одна привязанность, пусть даже очень сильная. Наверное, она будет тратить много сил и времени на котега, а остальным достанется меньше. В конце концов котег заберёт почти всё её время, силы и внимание. Вы так себе это представляете, да?

Так вот – нет! Это работает по-другому.

Котег, конечно, вызывает сочувствие и жалость. Более сильную, чем другие существа. На это работает его умильный вид, большие глазки, пушистые лапки, вот это вот всё. Но это только начало! Благодаря своему няшному дару он стягивает на себя все те чувства, которые самка испытывала к детям, самцам, друзьям и родителям, а также к себе самой. Он как бы перенаправляет этот поток любви, внимания и заботы на себя.

Что, я сказал «как бы»? Скобейда, он действительно делает это!

Что случится с самкой, заняшенной котегом? Если она глупа, то попытается делать для котега всё то, что она делала для тех, кого любит, и для себя тоже. Ей трудно понять, что у котега свои потребности и что она может принести ему вред, а не пользу. Именно это является причиной высокой смертности домашних котегов.

На своих курсах по ментализму я всегда привожу (с разрешения доктора Стрейнджлава) пример с двумя козами. Обе поступили в клинику после гибели своих котегов, с обычными для такой травмы стрессовыми симптомами. Обе пациентки были ангорки по основе, разница в прошивках минимальная. Обе козы принадлежали к lower middle class, ПО обеих – около 90. Котеги были приобретены ими приблизительно в одно и то же время. Оба котега умерли из-за неподходящего питания. Первый – от голода, в груде сена и овсяного печенья. Второй – объевшись крабовым мясом, с блюдцем, полным крепчайшего кофе.

Как выяснилось, первая коза имела двоих взрослых детей, самцов, безоара и козолупа. Один любил чистое сено, другой обожал овсяное печенье домашней выпечки. Вторая коза была childfree, особых привязанностей ни к кому не испытывала и заботилась в первую очередь о собственном комфорте. Угадайте-ка её любимые лакомства? Да, вы правы! Крабовое мясо и кофе!

Теперь до вас начало доходить, да?

Эй, эй, только не выключайте мозги! Они понадобятся прямо сейчас!

СТИЛЬ НЯША

Вернёмся к примеру с котегом. Он отбирает у вас и переводит на себя не все чувства, а только определённые. А именно – любовь, доброту, сострадание, жалость и сочувствие. Но – испытывали ли вы, скажем, сексуальное желание по отношению к животному неподходящего для вас размера? Не говорите сразу «фу», ведь это не хуже, чем кормить котега сеном. И всё-таки ваш ответ – нет? Так? А вот филифёнку вы, скорее всего, будете хотеть как самку. Кроме того, вы будете приписывать ей успехи и достижения других существ, в том числе ваши собственные. С котегом этого не будет. Как бы вы ни обожали котега, вам не придёт в голову, что это он провёл удачную сделку, прибрался на вашем столе или принял за вас хорошее решение.

На курсах по ментализму я рассказываю историю из своей юности. Я был молодым львом и открывал свой первый бизнес. У меня было много сил, ещё больше амбиций и очень мало соверенов. Поэтому я нанял секретаршей филифёнку: она попросила меньше, чем другие. Первое время я был очень доволен её работой, особенно тем, как она наводила порядок в документации. Однажды она отлучилась по болезни, и до меня как-то вдруг дошло, что это я сам трачу время на наведение порядка в бумагах. И, кроме того, показываю ей все финансовые документы. Тут же мой разум изобрёл объяснение: она всё равно очень полезна, так как без неё я не навёл бы в своих делах такой образцовый порядок, а финансовые документы она просматривает, так как беспокоится за будущее нашей фирмы. К счастью, я был молод и глуп, поэтому рассказал об этом другу-тигру. Тот повёл себя как настоящий друг и привёл меня в чувство, хотя за откушенное ухо мне до сих пор стыдно. После чего он мне объяснил, что я чуть не стал жертвой обычного цахеса, как филифёнки называют этот свой промысел.

А вот выписка из документации ЧОП «Авода Кадавра» от 01.07.129. Это дело вёл я сам как экстрим-аудитор. Извините за казённый стиль, это всё-таки официальный документ.

== Муравей Б. с ПО > 120, работавший в областной потребкооперации на должности председателя областного инсектпотребсоюза, взял на техническую работу филифёнку Е., выдававшую себя за стрекозу, лишившуюся крыльев в результате несчастного случая. Несмотря на очевидное несходство со стрекозой и с инсектами вообще, она была принята на работу. Через две недели филифёнка получила должность управляющей недвижимостью потребсоюза с правом подписи. На этой должности она совершила хищения на общую сумму около 14 000 соверенов, а также мошенническим путём завладела суммами около 40 000 соверенов, после чего скрылась. Муравей Б. не только пытался взять вину на себя путём самооговора, но и, будучи разоблачённым, заявлял, что «благодарен» филифёнке Е., которая, по его мнению, помогла ему «избавиться от корыстного влечения к деньгам» и «вернула истинные духовные скрепы и любовь Дочки-Матери». При этом его ПО практически не пострадал, он осознавал ситуацию и даже был способен встать на внешнюю точку зрения – например, говорил «с вашей точки зрения, меня просто заняшили» или «вы думаете, что это был обычный цахес». Сам он воспринимал происходящее как «духовное перерождение», которого он «оказался недостоин». Две попытки суицида на этой почве. По требованию партнёров помещён в специализированную клинику; показана заместительная котеготерапия. ==

От себя добавлю: парень так до конца и не оправился.

Внимание! Я рассказал это вам не для того, чтобы вы поняли, какие филифёнки плохие! Поговорите об этом со своей мамой или с педобиром, если хотите. А я хочу, чтобы вы осознали то, что называют стилем или гаммой няша. То есть набором тех чувств, который стягивает на себя няшащий.

Итак. Котег тянет на себя прежде всего жалость и сочувствие, а во вторую очередь – всё с ними связанное. Всё то сочувствие, которое вы испытывали по отношению к другим и к себе тоже, достаётся котегу. Соответственно, вы начинаете его обхаживать и защищать.

Филифёнка работает с другими чувствами. Она тянет на себя ваше восхищение и гордость, самим собой и другими. Если кто-то делает что-то замечательное, вы приписываете это филифёнке. Свои успехи вы тоже объясняете её влиянием. Также – она кажется вам красивой (чем дольше вы общаетесь, тем ослепительнее), невероятно обаятельной и привлекательной во всех смыслах. Обычно это сопровождается ошибками в идентификации. Филифёнок обычно принимают не за филифёнок, а за других существ, как правило – симпатичных для вас. В моей практике был случай, когда орёл принимал филифёнку за неясыть!

Более сильные няши могут выбирать, с какими чувствами работать. Здесь королевы – поняши. Они полностью управляют своей способностью к няшу и могут дёргать за любую струну, как хотят. Обычно они няшат электорат или на любовь, или на преданность. Это два основных стиля, но возможны варианты.

Ещё раз! Поняша не вызывает любовь, она отнимает у вас ту любовь, которую вы испытывали к себе и другим. Например, если вы влюблены, то поняша будет казаться вам «истинной любимой» (или «настоящим возлюбленным»). Возможно, вы даже будете какое-то время – до полного овладения – называть поняшу именем любимой или возлюбленного существа, своего ребёнка и так далее. Но в конце пути она станет всем тем, что вам дорого, в том числе и вами. Вашей жизнью, вашим счастьем, вашей любовью, вообще всем.

Я попал под няш поняши-двухсотки, когда работал на правительство. Без подробностей, ладно? Могу сказать одно: это не переживается как зависимость. Воля поняши не угнетает и не подавляет вашу волю. Воля поняши и есть ваша воля. Поняша не приказывает. Она просто объясняет, чего вам хочется больше всего на свете. И вы любите её за это тоже. Непонятно? И слава Дочке, что непонятно! Это не тот опыт, который обогатит вашу жизнь, поверьте мне на слово.

Но и у поняш есть ограничения. Например, выдавать себя за кого-то другого могут только очень сильные поняши. То, что филифёнкам даётся от природы, для поняш – высшая лига. И это хорошо! Иначе они давно захватили бы весь мир!

КАК РАСПОЗНАТЬ НЯШУ

Поняши, филифёнки, котеги. Вы знаете, как они выглядят и чего от них можно ожидать. Опасайтесь их.

Но, кроме них, встречаются и другие няшащие существа – например, мандалайки, каа (питоны) и другие. Некоторые встречаются очень редко – например, такие основы, как рапунцель или мудозвон. Может появиться и что-нибудь новое! Так что читайте внимательно.

1. У существа, способного к няшу, обычно очень большие глаза. Точнее, они кажутся большими. На самом деле они обычные, ощущение большого размера добавляет няш (не спрашивайте почему: с этим к доктору Стрейнджлаву). У поняш действительно большие глаза[20], но всем остальным они кажутся просто огромными.

2. Няша часто кажется нам лично знакомой и связанной с чем-то хорошим. Если у вас возникает ощущение встречи со старым другом, хотя вы видите это существо первый раз – это повод напрячься: возможно, вас хотят поиметь.

3. Няши (кроме котегов и благоуханных пантер) не любят отражающих поверхностей, особенно зеркал. Поняша, увидев себя в зеркале, может войти в транс. На филифёнок это не действует, зато в зеркале всегда видно, какие они есть на самом деле. На всех прочих зеркала действуют либо первым образом, либо вторым. Подробности – ниже.

ЗАНЯШИВАНИЕ ЧЕРЕЗ ОРГАНЫ ЧУВСТВ. КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ВАС НЯШАТ. ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ВАС НЯШАТ

Если какое-то существо внезапно показалось вам необыкновенно привлекательным и вызывает у вас сильные чувства – жалость, восхищение, желание сделать ему приятное и так далее – то, скорее всего, вас няшат.

Немедленно зажмурьтесь! Не пытайтесь отвернуться – вы можете потерять драгоценное время и к тому же шея может вас не послушаться. Сначала зажмурьтесь! Потом можете отворачиваться и бежать.

Если не можете бежать сразу, делайте так. Сожмите веки сильнее. Сделайте несколько долгих вдохов и коротких выдохов. Если это возможно, попытайтесь вызвать чихание. Например, пощекочите в носу палочкой или травинкой. Чихание прочищает голову. Потом представьте себе что-то физиологически противное (например, тухлое, гнилое), а вслед за этим – приятное (лучше всего еду). Осторожно откройте глаза. Если существо перестало казаться прекрасным и стало просто симпатичным – вы пережили первую атаку. Возможно, атаки не было и няш был спонтанным. В таком случае вы слишком чувствительны к няшу. Бегите.

Если с вами начинают говорить и вы чувствуете, что

• куда-то проваливаетесь;

• становитесь легче, как бы взлетаете;

• перестаёте ощущать своё тело или конечности;

• голос собеседника заметно перекрывает привычные шумы, вы слышите только его, всё остальное уходит куда-то на задний фон или исчезает;

• голос собеседника кажется очень красивым, его слова интересны, вам хочется слушать ещё и ещё —

очень вероятно, что вас няшат.

Немедленно прижмите уши (если можете) и начинайте говорить сами. Говорите что угодно, только быстро. Лучше всего заучить наизусть текст и научиться выговаривать его на одном дыхании. Текст строится по схеме: похвалите того, кто вас няшит (это сбивает их с толку) – бла-бла-бла в середине – потом приведите любой повод прекратить разговор (в идеале – тоже с похвалой).

Вот несколько примеров из практики.

«Вы говорите очень интересные вещи, вас приятно слушать, я вообще люблю слушать умных существ, и мы когда-нибудь продолжим этот разговор, а сейчас мне нужно бежать по делам, было очень приятно, всего наилучшего».

«Замечательно вы говорите, я с вами совершенно согласен/соглас-на, вы разбираетесь в этом лучше меня, гораздо лучше, так что я сейчас просто не могу продолжать, я сначала почитаю что-нибудь по теме, пойду, спасидо за беседу».

«Всё отлично, но я в этом ничего не понимаю, честно говорю – ничего не понимаю, и боюсь, что мне уже пора, у меня времени совсем не осталось, счастливо, добра и здоровья».

Можете выучить наизусть эти тексты. Но лучше сочините свой, в своём стиле. Это работает гораздо надёжнее.

Когда вы произнесёте это – не ждите ответа. Поворачивайтесь и бегите, прижав уши.

Самое важное: не бойтесь показаться невежливым! Стать жертвой няша – гораздо хуже, чем прослыть грубияном.

Запах редко используется как основной канал заняшивания. Однако встречаются ароматические (благоуханные) пантеры, которые няшат именно ароматом. По слухам, попадаются так называемые благовонные упыри, или «вампиры». Я таких не встречал, но вы можете встретиться с ними и стать их жертвой[21].

Если чей-то (не какой-то, а именно чей-то) аромат вам кажется очень приятным – вполне возможно, что это няш.

Лучшее средство: носите с собой тщательно закупоренный флакон с гнилым чесноком. Этот запах хорошо отбивает ароматический няш. Откройте флакон и глубоко вдохните содержимое. Постарайтесь не сблевать. После чего – бегите.

Носите такой флакон с собой всегда. Если вы его забыли, попробуйте дышать ртом. И бегите прочь, как можно быстрее. Но учтите: пантера – отличный спринтер.

В процессе заняшивания очень важны прикосновения, поглаживания и всё такое. Однако про случаи заняшивания только через тактильные ощущения я не слышал. Но в древности существовали предметы с т. н. гипноглифами, действующими именно через тактильные ощущения. Сохранились кольца и браслеты, владельцы которых не могут с ними расстаться, охраняют и защищают эти вещи. Часто они считают их «счастливыми талисманами» или приписывают какие-нибудь волшебные свойства. Доктор Стрейнджлав на заре своей карьеры имел дело с существом, одержимым гипноглифом. У него было кольцо, которое он называл «моя прелесть». Когда кольцо отняли, оно впало в тяжелейший неадекват.

Запомните: к гипноглифированным вещам всё время хочется прикасаться, держать их в руках и т. п. Если у вас есть такая вещь – обращайтесь в «Аводу Кадавру» или в клинику доктора Стрейнджлава: сами вы не сможете избавиться от такого предмета.

Теперь самый ценный совет. Разум не помогает! Напротив, чем выше ваш ПО, тем быстрее вас можно заняшить. Особенно это касается няша поняш и филифёнок. Разум изобретает прекрасные объяснения того, почему права филифёнка, а не ваши глаза, уши и здравый смысл. Эти объяснения могут быть крайне изощрёнными!

СРЕДСТВА БОРЬБЫ С НЯШЕМ

Самое простое – карманное зеркальце. Покажите его няше, а потом посмотрите на няшу с его помощью (особенно, если подозреваете, что это филифёнка). Учтите, некоторые няши специально приучают себя к зеркалам, так что это может не сработать. К тому же демонстрация зеркала – лучший способ разозлить няшу. Среди поняш демонстрация зеркала считается оскорбительной, за это можно получить копытом в живот или укус за задницу. Осторожнее! Пони не только овладевают, но и больно дерутся! Филифёнки тоже могут быть очень неприятными, когда их разоблачают. Осторожнее!

Лёгким противоняшным действием обладает соль, особенно морская. Осторожно, чрезмерное употребление морской соли вредит вашему здоровью. Зато никто не скажет, что это неприлично.

Противоняшными свойствами обладают лекарства: нитропургин (в ООО «Хемуль» известен как ансуггестин), ноглюкан, тексиалло. Дозировки для наиболее распространённых основ приводятся обычно на упаковке. Но лучше всё-таки поговорите со своим лечащим врачом.

Наконец, существуют профессиональные средства именно против няша. Самое мощное – очухан, нитропакостная производная омерзола. Изготавливается хаттифнаттами, стоит дорого. Надолго отравляет вкус любой еды. Очухан, разведённый в крови гозмана, способен привести в чувство даже давно заняшенное существо. Но следующие несколько лет его придётся лечить от депрессии, нежелания жить и т. п. побочек. Однажды мне пришлось пройти через это. Я не согласился бы на это снова даже за миллион соверенов!

Хотите узнать больше о няше и защите от него? Читайте мою книгу «Меня поимели! Что делать?». Или приходите на мои курсы по ментализму, куда входит и спецкурс «Защита от няша и других воздействий на разум».

Если вы живёте в Дебете, то попасть на курсы не просто, а очень просто! Пришлите письмо со своими данными на адрес: ООО «Хемуль», г. Дебет, ул. Малая Среднестатистическая, д. 3, а/я 401. В письме должна быть заявка о записи на курсы по ментализму от Сердара Сингха Файлза, а также конверт с марками и заполненным обратным адресом.

Если вы живёте вне Дебета, вы можете получить брошюры и патефонные записи моих лекций! Пишите на тот же адрес. Мы свяжемся с вами и решим все проблемы.

И не забывайте: в действительно серьёзных случаях сразу обращайтесь в клинику доктора Стрейнджлава! ООО «Хемуль», г. Дебет, Малый Валютный Коридор, д. 21а, корп. 8–1, стр. 3, под. 4, направо.

Двенадцатый ключик,

левый

Clavicula Sinistra

Было бы полезно прочитать это после Главы 57 Первого тома.

Увы, опосля удаления этой волшебной главы по всему роману пронеслась волна разрушений, оставляющая после себя лишь гнойные островки никомуненужности. А к чему они в столь целостном тексте?

Вот то-то.

А всему виной некоторые несознательные читатели, возжаждавшие экшена, хуекшена, бдыщ-бдыщ и кровьмешкамипроливайки!

Всё, чем я их могу угостить, что им кинуть —

– битте-дритте, нате-жрите, да смотрите – не обляпайтесь!

Тринадцатый ключик,

эпистолярный

ДУглас Баранаускас – Констанцию

Пожалуй, имеет смысл прочесть это после 12-го Действия Второй книги. Хотя… а впрочем, ладно. «Пусть будет так».

Предисловие редактора

Публикуемое нами частное письмо любезно предоставлено, в числе прочих документов, отдалёнными родственниками автора, ныне гражданами Директории.

Несмотря на отсутствие даты, нетрудно понять, что письмо было написано между 282 и 283 годами. Об этом свидетельствует, во-первых, орфография (в частности, написание слов «всё» и «все», принятое в Нижгороде до начала 281 года – о чём см. Послесловие), а во-вторых – самая интересная и содержательная часть письма, касающаяся обстоятельств прихода к власти т. н. «возлюбленной вриогидры Морры». Очевидно, оно не могло быть написано до событий 282 года; однако уже в 284 году и далее странно было бы предположить, чтобы кто-либо стал писать о Морре в подобном тоне. Так что наш текст относится к тому короткому периоду, когда власть Морры уже существовала, но ещё не воспринималась как данность.

Всё, что известно об авторе и адресате письма, изложено в прилагаемой к тексту исторической справке, подготовленной публикатором. Мы же дадим ему характеристику как историческому источнику.

Согласно известному высказыванию Черчилля, история домена Хемуль – это загадка, окутанная тайной и спрятанная внутри головоломки. Это мнение разделяет большинство историков, социологов и политологов, занимающихся Хемулем. Стоит, однако, уточнить: главной проблемой является не столько отсутствие фактического материала, сколько его бессистемность. Как ни странно, но это в значительной мере связано с отсутствием официальной версии истории домена. Даже самая фальшивая и тенденциозная версия истории создаёт некий смысловой каркас, проводит линию, связывающую факты в целое. С ней можно не соглашаться, отрицать или разоблачать её, можно и вовсе от неё отказаться – как, например, это сделал Ослипат Йобко в своей нашумевшей «Сравнительной истории Эквестрии». Но в Хемуле никакой официально принятой точки зрения на историю домена не существует вообще – хотя бы из-за отсутствия того, что называется «официальными инстанциями». Так называемые влиятельные или доверенные лица, играющие роль местного управленческого сословия, обычно занимают позицию «мы не подтверждаем и не опровергаем никакие утверждения, касающиеся прошлого и будущего Хемуля». Не существует и архивов, помимо адвокатских и судебных. Несмотря на обилие газетно-журнальной продукции, по ней нельзя составить сколько-нибудь осмысленной картины происходящего. В хемульских книжных магазинах можно найти литературу о прошлом домена, но по большей части это фантазии, призванные развлечь или шокировать читателя. Нет и символической системы, упорядочивающей частную жизнь и связывающей её с историей и государственным мифом. Достаточно отметить, что главным государственным праздником Хемуля является день принятия годового бюджета, причём неизвестно, кто его, собственно, принимает, а публикуемые статьи отличаются непрозрачностью.

Как ни странно, но даже воцарение Морры ничего в этом смысле не изменило. Система не стала более проницаемой для постороннего взгляда, хотя и обрела нечто вроде легальной верховной инстанции или видимой верхушки айсберга. От этого очертания самого айсберга – то есть реально действующей системы власти в домене – не стали яснее. Скорее уж она породила новые тени и ложные отражения, иногда крайне причудливые. Например, жители Хемуля убеждены, что Морра является «гарантом конституции, реституции и люстрации». При этом никакой конституции ни в каком смысле этого слова в Хемуле нет и – насколько можно судить – введение её не планируется (хотя само правление Морры почему-то именуется «конституционным строем»). Что такое «люстрация» и «реституция», никто не знает и даже не интересуется, полагая, что это известно самой Морре и этого вполне достаточно. То же относится к распространённому утверждению, согласно которому Морра «осуществляет общий контроль над процессами»: известно около двадцати интерпретаций этого утверждения различными историками и политологами. Что же касается системы доверенных лиц, на которой основана вся хемульская модель, то она стала ещё менее понятной, нежели была до того.

Именно поэтому так ценны любые внешние наблюдения, произведённые на сломе эпох, когда, по удачному высказыванию Йобко, «обнажается историческая почва». В такие моменты даже самые слепые и равнодушные глаза что-нибудь увидят: публикуемая нами эпистола это подтверждает. К сожалению, она обрывается на самом интересном месте. Но и те скудные и противоречивые сведения, которые заключены в ней, дают определённый материал для работы историка. Кроме того, она наверняка заинтересует и наших читателей – хотя бы как документ своего времени. При всей наивности автора этого послания, оно даёт нам возможность заглянуть в прошлое глазами современника, почувствовать дух эпохи, вдохнуть аромат утраченного времени.

Кель Селевендра, баклан,

научный редактор журнала «История и современность» (Директория)

ТЕКСТ

Индекс: 07 123308

Куда: Московия, г. Нижгород, а/я 12002

Кому: по требованию

Из: анкл. Хаттифнаттов, пос. Приграничный, п/о 12

От кого: Дуглас Баранаускас, п-к п.с.н.

За доставку уплочено. П/о 12, старший письмоводитель

Козловский Я. Е. [подпись. – Прим, публ.]

Любезный друг, мой дорогой Констанций!

Вопреки Правилам письмовников, настоятельно советующих переносить всё важное в самый Конец письма, а то и в пост-скриптум, начну с самого основного.

Итак, я исполнил все Обязанности, возложенные на меня дядей Ираклием, и покинул Хемуль! Это письмо я пишу на постоялом дворе в земле Хаттифнаттов, откудова до наших мест заведено почтовое Сообщение в обычном роде, то есть посредством бэтменов и письмо-нош. Ах, знал бы ты, как не хватало мне этого ранее! Сколько раз бывало со мной такое: я, весь полный острейших Впечатлений, хватался за перо, чтобы излить обуревающие меня Чувства и Мысли в дружеском посланьи! И столько же раз холодные Соображения Экономии и Безопасности принуждали меня отступиться от сего Намерения. Ибо между Хе мул ем и Московией существует лишь Хемульская коммерческая связь, именуемая здесь «телеграфированием». Нет сомнений, она весьма быстра: создаётся даже Ощущение, что между отдачей письма в руки почтового служащего и его получением в Нижгородском Торговом Представительстве ООО «Хемуль» проходит лишь самое ничтожное время. Однако же отдавать в чужие руки письмо без обёртки, совершенно открытое для нескромных взоров, и ещё платить по соверену за слово – всё это совершенно противно самому Духу дружеской переписки; как, впрочем, и то, что письмо попадает к адресату не в сущем Виде, а переписанное рукою наёмного писца. Нету и слов, как радостно мне выводить пером эти буквы, доподлинно зная, что они дойдут до тебя как они суть, то бишь начертанными моею собственной рукою! И знал бы ты, как тяжко мне было черпать сведения о Нижгородских делах из Хемульской прессы и из телеграфических Посланий дяди, в которых содержались лишь деловые Указания. Впрочем, он хотя бы упоминал, что вся моя родня по-прежнему пребывает в телесном Здравии (так что рассчитывать на самомалейшее наследство мне по-прежнему не приходится). Но я не знаю иного, бесконечно более драгоценного для меня, для душевной Жизни моей: как ты жив, мой дорогой друг; как жив наш дорогой Муций; по-прежнему ли варят доброе тёмное пиво в погребке у Ганса; и, наконец, самое главное – любит ли меня ещё моя Клотильда.

К своему великому сожалению, обо всём об этом я узнаю не весьма скоро. Как мне уже доподлинно ведомо, дороги отсюда до нас не отличаются ни достаточной Исправностью, ни хоть сколь-нибудь удовлетворительным придорожным Сервисом. Виною тому Редкость тесла-зацеплений, от чего происходит Недостаточность населения и общее Неустройство. По пути в Хемуль я уже вполне познал все эти Горести, так что ныне с внутренним Содроганием ожидаю изматывающей тряски, незавидных ночлегов, дурных харчей, дорожной грязи и прочих Оказий. Признаться! – я завидую своему же письму, кое, покойно лёжа в почтовой суме на животе бэтмена, легко преодолеет по воздуху все эти Препятствия – и прибудет в Нижгород задолго до моего туда Прибытия.

Но не буду утомлять тебя, мой любезнейший друг, напрасными Воздыханиями о неизбежно Предстоящем. Они не принесут Пользы и лишь огорчат свыше Меры. Лутше посвящу это – смею верить, долгожданное! – послание своим Мыслям и Впечатлениям о жизни в Хемуле. В этом Вопросе ты вправе рассчитывать на совершеннейшую мою Откровенность. Я к ней готов вполне; и более, всячески сего желаю, ибо мой Ум полнится Образами самыми свежими. В скором времени они как бы окаменеют и превратятся в прочные Убеждения, более обдуманные, но лишённые того Оттенка и Тона безыскусной Непосредственности, которая так ощутительна для тонких Натур вроде тебя.

Начнём, пожалуй, вот с Чего. Ты ведь не запамятовал наш прощальный ужин, затянувшийся до утра и перешедший в обычный наш спор? Здесь, в Хемуле, я частенько вспоминал его. Кончался февраль; я готовился к отъезду; ты же был весь в хлопотах по своему делу с Клавдием (надеюсь, оно разрешилось благополучно). На дворе стояла столь лютая Стужа, да такая, что все мои щетины покрылись инеем, а твои перья встопорщились почти что до вертикального Положения. Однако всё это не помешало нам, накинув лёгкие дохи, прогуливаться по Высоковольтной улице, увлечённо занимаясь тем, в чём московитский наш Народ преуспел более всего прочего – увлечённо спорить про то, о чём мы не имеем ни малейшего Представления.

Разговор наш, помнишь? – касался Хемуля. Ты с присущей тебе горячливостью Натуры отстаивал то Воззрение, что народ Хемулей установил у себя наилутший Строй и пользуется всеми Выгодами совершеннейшей Свободы. Я в ту пору мнил себя счастливым обладателем немалого жизненного Опыта и склонялся к Взглядам самым циническим, а потому яростно опровергал твои Построения и доказывал, что хемульские Порядки являют собой самый обыкновенный Произвол, лишь едва прикрытый внешнею личиною общественной Пользы. Мы так и не сошлись во Мнениях; помнится, ты чуть было не ущипнул меня за рыло, а я был не вполне обходителен с твоей шеей; всё это, конечно же, Вздор, какой бывает между старинными приятелями, однако же расстались мы на углу Омского и Амперского переулков не весьма довольные друг другом. Я, во всяком случае, был в сильнейшем Негодовании; мне доставляло утешение лишь то Обстоятельство, что в самом скором времени я составлю самое непосредственное и достоверное Мнение о пререкаемом Предмете.

Что же теперь? Скажу так: оба мы были не правы. Хемуль вовсе не царство Свободы, однако же и простым Произволом его Установления не являются тоже. Нельзя сказать и того, что это некоторая смесь из первого и второго. Я вообще не нашёл никакого Определения из числа нам известных, которое достаточно подошло бы к открывшейся мне Действительности.

К слову сказать. Самим Ходом вещей – или, как ты будешь настаивать, Историей, хотя это, в сущности, лишь различные Имена одного и того же – в наших умственных Привычках заложено исходить из некоей общей Картины, в которую как бы помещаются Факты; если же какие-то Факты остались без картины, тем хуже для них. Хемули мыслят не так: они исходят из Фактов, как бы из некоего строительного Материала, из которого они построяют свои Теории; однако таковые зависят от Материала всецело и совершенно. Пробыв в Хемуле менее года, я не могу претендовать на совершенное овладение этой Манерою. Посему ограничусь Описанием тех Дел и Явлений, свидетелем которых мне довелось быть, начиная с Обстоятельств самых внешних и малозначительных и кончая тем, что я почитаю существенным. Выводы же я оставляю на Будущее: авось, оно мудренее.

Начну с Фактора географического. Домен Хемулей невелик сравнительно с Московией. К его Преимуществам относится отсутствие морского побережья с проистекающим от того Беспокойством. От средоточия Цивилизации (я разумею под этим словом Директорию и близь неё лежащие края) его отделяют Альпы, проницаемые лишь посредством древних тоннелей. К Северу простираются пространства, вовсе лишённые зацеплений с Оковою и охваченные совершенною Дикостью. То же и на Западе; восточнее находится обитель Хаттифнаттов, откудова берут начала пути до нашей Родины. Всё это, впрочем, можно прочесть в любом толковом справочнике. Чего из справочника извлечь невозможно, так это того Понимания, что даже в самых диких местах кто-нибудь да живёт: жители Хемуля имеют сношения даже с Севером, откуда поставляется им лес по самым умеренным ценам. Трудно удивить природного Московита дешевизною леса; однако же, когда куб кругляка лиственницы диаметром от 380 мм торгуется по цене двух стаканов водки, и даже не самой хорошей – это заслуживает известного Интереса.

Но оставим без Внимания коммерческие Расчёты (изрядно меня утомившие) и скажем об Истории сего края.

О прадревних Временах здесь известно немногое. Сохранились Сведения, что некогда здесь обитали племена Немцев и Славян; бытуют тут и предания об Аннексии и Контрибуции, сих древнейших Героях рода человеческого. Здесь они известны под именами Астерикса и Обеликса; однако же Повествования об их Деяниях в точности совпадают с теми, что в Директории рассказывают об Аннексии и Контрибуции. Единственное найденное мною Отличие состоит в том, что в Хемуле им приписывают также войну с Гуситами. Хотя Умы скептические утверждают, что сие Баснословие есть лишь фантастическое Порождение эпохи войн индюшек с индейками, в коих принимали участие и другие птичьи, в том числе, увы, друг мой! – и некие недостойные Представители твоей Основы, по преданиям хемульским – прежестоко от того претерпевшие. Однако же, дабы вчуже не задеть твоих родовых Чувств, данную Тему я обойду совершеннейшим Молчанием. Если же ты всё же будешь настаивать, то оставлю Намёк – совершённое над ними вошло в Пословицы, и отнюдь не хорошего Свойства.

Но оставим же Баснословия и обратимся к подлинной Истории! Оная нам сообщает лишь то, что в этих краях исстари жили Хемули и занимались Инвестициями, Негоциями, Махинациями и иными Вложениями и Извлечениями Средств. Оттого-то здесь всегда водились Деньги, и весьма значительные. Сейчас же Хемули и вовсе не испытывают ни в чём недостатка, производя по большей части одно лишь Финансирование: остальное приобретается у соседей или изготавливается эмигрантами.

Впрочем, сие есть Преувеличение, ибо хемули не пренебрегают ни Строительством, ни Книгоизданием, ни Врачеванием; в сих Областях они достигли Успехов весьма заметных. Признаться, я впечатлён их Достижениями: сравнительно с нашей Родиной хемульские города могут похвалиться необыкновенным Блеском частных и общественных строений. Что до печатных Сочинений разного рода, то здесь их Преизобилие, на всякий вкус и кошелёк. Встречаются и такие, которые самим своим видом и наименованиями оскорбляют всякое Приличие; однако ж гораздо более того я видел книг дельных и полезных. Я сам прикупил в дорогу справочник по Садоводчеству, а также и Сочинения велемудрого Платона в трёх томах; и то и другое издано с большим Тщанием. То же скажу и о хемульских Услугах, кои не только разнообразны, но даже и прихотливы. Но и об этом довольно! – иначе, чего доброго, ты заподозришь меня в Несдержанности, каковой я и в Делах общественных, и в личных всячески избегаю. Так что не жди от меня завлекательных рассказов о различных плотских Удовлетворениях, мною пережитых; хотя, если сказать правду, иные из них заслуживают Внимания. Что таиться! – положа руку на рыло, признаю: нигде и никогда я не едал такой ботвиньи с раками, кроме как в Хемуле, на углу Опционной и проспекта Бюджетирования! В харчевне сей заведует поварней природный Хемуль, само блюдо же считается исконно Московитским. Однако же теперь я совершенно уверен, что у нас вовсе не умеют готовить ботвинью или же мы по обычной нашей Рассеянности и Легкомыслию утратили некий важный Секрет её, ведомый ныне лишь Хемулям. Ах, ботвинья! несравненная! вкушу ли тебя я когда ещё впредь? И горькая слеза наворачивается на очи мои, как помыслю про те грубые Снеди, коими принужден я буду подкреплять Силы свои в предстоящем пути, в придорожных селеньях!

Но что терять Время в Скорбях; это Занятие пустое. Лутше соберусь с Мыслями и опишу тебе Хемулей.

Чистоосновные Хемули составляют около половины населения домена. Когда-то их было больше, однако Благополучие сих мест оказалось столь привлекательным, что в Домен ежегодно прибывает множество эмигрантов самых различных Основ. Хемули тому отнюдь не препятствуют, справедливо полагая, что от обилия Приезжих может проистечь немалая Польза, если только правильно делить с ними Выгоды и Издержки. Это сущая Правда: при всём Разнообразии населения и его Занятий как-то так выходит, что Хемули всегда имеют прочную Прибыль, на долю же остальных регулярно выпадают Издержки. Сие нисколько не останавливает неофитов, желающих стяжать в Хемуле то, что желаннее всего на свете – полновесные соверены. Впрочем, что естественно, то не безобразно, а что может быть естественнее стремления к Деньгам, без которых невозможно никакое Благополучие? Не будучи Счастьем сами по себе, они делают возможным Обладание оным, как бы заключая его в некие силки или путы. И я давно бы уже вовсю наслаждался своею Клотильдою, если бы не роковой Недостаток столь необходимых для нашего Союза денежных Средствий!

Но ворочусь на Прежнее. Обычный Хемуль, ежели повстречать его на улице – скажем, идущего по дороге из банка в инвестиционный центр – выглядит так. Это Существо может в высшем своём Развитии достигать Роста примерно саженного, что соответствует семи Футам или двум Метрам двадцати Сантиметрам. Впрочем, до столь значительного Размера хемуль разрастается только в глубокой Старости, ибо растут они всю Жизнь, подобно крысообразным. Обыкновенно же хемуль бывает Размера более умеренного, восполняя Недостаточность роста высоким цилиндром.

Большую часть тела хемуля составляет Туловище: ноги его довольно коротки, как, впрочем, и руки. Кожа Хемулей практически лишена волос и бывает двух Цветов – серого и розоватого; серый считается более презентабельным, с чем я, по Совести, не вполне согласен. Что до хвоста, то большая часть Хемулей вовсе лишена его от Природы; которые же рождаются с хвостом, то его, как я слышал, отсекают во Младенчестве. Точно ли это так, сказать невозможно, ибо Хемули никогда не появляются в публичных местах неприкрытыми. Одеяния их – в роде юбок или платья, непременно с оборками. Молоденькие девушки, впрочем, позволяют себе коротенькие штанишки в роде шаровар, весьма тесно облегающие задние их Части; ежели судить по сему, то никаких хвостов я не обнаружил, хотя я изучал сей предмет весьма добросовестно и не ограничивался только лишь Созерцанием. Разумей под этим то, что я совершал это в целях Изыскательских, а не в каких-нибудь иных: ибо я твёрдо решил воздерживаться от всяких Отношений, кои могли бы повредить грядущему Союзу между мною и моей милой, дорогой Клотильдой. Молю тебя! – непременно заучи наизусть эти Слова и в точности передай их Клотильде, но только ежели она всё это время оставалась мне верна. Если же она всё же явила Неверность (о чём я думаю чаще, чем мне того желалось бы), так что ж! – скажи ей в таком случае: покуда она топтала мою Честь, я тоже не терял времени даром.

Однако вернусь к прежней Теме. Итак, взрослый Хемуль обычно носит юбки с оборками. Кроме того, непременнейшим его Спутником является портфель, обычно кредитный или инвестиционный. К портфелю прилагается чёрный зонт, без которого Хемуль не покидает своего жилища. Зонт он носит всегда, хотя уличная погода, как правило, известна задолго ранее, ибо у Хемулей весьма развита Метеорология, а также распространён Ревматизм. Оба эти Средства позволяют судить о переменах в климате заранее. Однако же появление в обществе Хемулей без зонта может быть расценено как признак Легкомыслия, а это именно то самое Качество, кое всякому Хемулю более всего ненавистно. Самки Хемулей тоже носят зонты, но не чёрные, а цветные, и преогромного Размера; портфели же им заменяют сумочки, страховые или проектные.

Что касается лица, то оно у природного Хемуля вытянутое и приплюснутое, несколько напоминая башмак того Рода, который носят Хомосапые и некоторые Птичьи, причём такой, у которого спереди оторвалась подошва. Глаза у него весьма велики, выпуклы и близко посажены, что по Первости создаёт Впечатление скорее неприятное. Уши Хемуля являют собою Рудименты и располагаются по бокам головы, а не поверх неё. Большинство самцов лысы, и лишь по краям Плеши у них растут волосы, обыкновенно жидкие и редкие, зато весьма саловатые. Шляпы и прочие головные Уборы здесь почему-то не приняты, так что сие ничем не прикрыто. У пожилых самок тоже со временем образуется Лысина, хотя и не столь плачевная; к тому же у них есть Правило мыть голову, что им способствует премного к Украшенью. Молоденькие Хемульки обычно кучерявы, что спервоначала кажется смешным, а потом Привычка берёт своё и ты начинаешь находить это милым. (Этого Клотильде не говори ни в каком случае.)

Теперь перейду к описанию Нравов, как они заведены на их Отчизне.

По первости Хемули кажутся существами чопорными и лишёнными Простоты и Сердечности в Обращении. Долго обитая с ними вместе, постепенно убеждаешься, что сие и верно, и неверно. Верно то, что Хемуль в обыкновенном своём состоянии и в самом Деле чопорен и даже скован. К примеру взять: нет ничего мучительнее, чем знакомиться с Хемулем. Во-первых, необходимо Представление. Во-вторых, в первые минуты знакомства Хемуль почитает своим Долгом вести себя с Враждебностью, не смотрит в глаза и слова как бы цедит сквозь сито. Особенным Шиком он почитает при рукопожатии сунуть руку мимо вашей, а собственное своё Имя произнести и презрительно, и неразборчиво, будто это какое-то тайное Проклятие. Всё это одна лишь только Видимость; однако и в том весьма мало приятного. Далее следует известное время, пока Хемуль к вам попривыкнет, и ежели случится так, что он поздоровается – надменным Кивком головы – с вами первым, то, значит, вы завоевали его Расположение. Прочие манеры их в том же Роде: даже вкушая отменно вкусное блюдо или слушая любимую Музыку, Хемуль будет заботиться о производимом Впечатлении, стремясь к тому, чтобы выглядеть как можно более недовольным. Таков он даже в добром расположении духа, когда же Хемуль зол, его Взглядом можно замораживать горящие угли, а Слова способны испепелить ледяную глыбу.

И это ещё лишь половина Дела! Ибо ежели какие-то Обстоятельства подвигают Хемуля вести себя попроще, он немедля распускается до полного Непотребства. К примеру взять: Хемуль, выпивший достаточно водки, особенно любимой ими можжевеловой, становится совершенно несносен и даже опасен, ибо в нём просыпается некое Неприятие окружающих и желание немедленно дать им всем Пиздюлей. И дело не ограничивается лишь Угрозами: даже я, с моими-то недурными телесными Качествами, бывал несколько раз изрядно бит в их питейных заведениях: там они имеют Привычку наваливаться целой грудою и бить самыми подлыми Приёмами, более приличествующими ворам и разбойникам, нежели Существам добропорядочным. Особенно ужасно удушение юбками, каковое они, совершенно не стыдясь, пускают в ход при удобном Случае.

Бывает, впрочем, и так, что в подпитии Хемули впадают в Откровенность, то есть угащивают всех желающих и нежелающих потоками Лжи и Клеветы самого непотребного Свойства. Имеются также среди Хемулей некоторые особенные Категории, которым считается дозволительным держаться без Политеса. Особливо это относится к Учёным, каковых остальные Хемули почитают глупцами, раз те не способны вести денежные Дела. Учёные Хемули неопрятны, грубы и постоянно бранятся – в основном по-Польски. Тому я слышал два Объяснения. Согласно первому, Хемули считают Польское наречие отвратительнейшим из всех существующих и потому-то используют его для Оскорблений. Согласно второму, Хемули, склонные к Науке, все до единого порождаются некоей старой калушей, именуемой Краковскою и прятаемой в подвале местного Университета. Та калуша производит на свет существа с Польским родным языком, однако же вместе с тем снабжает их потребными научными Знаниями. На этой-то шаткой Опоре и держится вся хемульская Образованность. Не знаю, что тут Правда, а что – Выдумка; полагаю, что ничему нельзя верить просто так, на изыскания же более подробные у меня никогда не хватало Времени и Интереса.

Так или иначе, Хемуль обыкновенно либо чопорен, либо груб. Это относится даже к хемульским девушкам, которые бывают ласковы лишь в середине сближения: с малознакомыми существами они холодны и надменны, в разгаре же Страсти требовательны и даже похабны и в наищепетильнейшие моменты Близости могут разразиться самой площадной Бранью. (Клотильде ничего этого не говори ни полслова, или ты мне не друг!)

Выше я говорил о природных Хемулях. Что касается эмигрантов всех Основ, то они весьма скоро усваивают хемульские Обыкновения и ведут себя совершенно тою же Манерою.

При всём при том Хемули, коли сойтись с ними поближе, обнаруживают и весьма хорошие Свойства. Они честны, как в мелочах, так и в Вопросах значительных. Дело, им порученное, они делают как тому и надлежит, не отступая ни перед какой Трудностью и стремясь исполнить всё как возможно исправнее и лутше. Даже электорат у них всегда сыт и ухожен, ибо Хемули не разводят мелочной и пустой Экономии на кормах и содержании. Ах, сколь это приятственнее злополучных Нравов нашей с тобой Отчизны, где в Обычае самое бесстыдное Надувательство и всякий считает себе за Честь обмануть нанимателя хоть в какой-нибудь Мелочи, а лутше по-крупному – и то же самое творит наниматель, стремясь перехитрить нанятого! А в каком плачевном состоянии пребывает наш Электорат! Вечно голодный, тощий, не знающий самой простой Гигиены, проводящий век в убогих эргастулах или просто в сараюшках и подсобушках! Ах, эти жалкие Жилища! Стены, до половины покрытые Грязью; пол в щелях, на вершок по крайней мере поросший Нечистотами; жалкая нагревательная спираль без кожуха, весьма дурно прогревающая воздух! Деревянная чашка и кружки, тарелками называемые; стол, топором срубленный, который скоблят скребком по праздникам. Горшка два или три; счастливая изба, коли в одном из них всякий день есть пустые шти! Неудивительно, что у нас в Московии, невзирая на все Богатства наших краёв, царит во многих делах Косность и даже Отсталость, столь огорчительная, сколь и постыдная! Но не буду развивать эту Мысль далее, дабы ты не заподозрил меня в том, что я, соблазнившись хемульскими Искушеньями, презрел родные Пенаты и стал позорным вуглускром. О нет! Сего и не будет! Ибо даже в вихре острейших Наслаждений я ежеминутно тосковал по отчизне. И сейчас Душа моя ликует, предощущая скорое возвращение в Московию, где остались главные Сокровища мои – семья, друзья и, конечно же, моя наинесравненнейшая, наипрекраснейшая, наиобожаемейшая Клотильда.

Но я вновь увлёкся; воротимся на Прежнее. Итак, Хемули честны и добросовестны. Кроме того, их отличает недурное Образование; здесь нет не то что неграмотных, но даже и таких, которые не разумеют Арифметики, а также Искусства верного Оформления необходимых Документов. Способны они также к Музыке и сочиняют недурную Литературу. Определённого Канона они ни в чём не придерживаются, а пишут в разных Манерах, иной раз подражая авторам заветным, из Сундука Мертвеца, а иной раз в своём Стиле. Тут у них нет никакого Единства, но всё определяется Прихотями автора и Склонностями читателя.

Что касается Быта и Привычек. Хемули весьма охочи до Спиртного, всему предпочитая пиво своего приготовления и можжевеловую водку. Любят они также и кофий, а всему предпочитают кофий с можжевеловою водкою, как Нечто, соединяющее в себе все Наслаждения разом. Также курят они и табак, из трубок с предлинными чубуками. Молодые Хемули также предаются и иным плотским Устремлениям, доходя в том даже и до сущего Непотребства, о коем я умолчу; однако с Возрастом они образумливаются и всему предпочитают свой дом, удобное креслецо, трубку, кофейник и тазик с горячей водою, в коей они греют ноги в холодное Время. Это Занятие они почитают наилутшим из всех и могут проводить часы и даже целые дни подобным Образом, читая книгу или размышляя о своих Финансах. Верно, они и вовсе бы засели по домам и обросли бы мхом, однако их предохраняет от этого Любовь к Злословию. Так что не менее двух раз в неделю Хемуль ходит в клуб, тот или иной, смотря по своему Выбору и Положению. Там он проводит время на тот же Манер, что и дома, только вместо тазика в клубах подают грелку; сидя с другими Хемулями, он обсуждает с ними Отсутствующих, всячески обличая их Пороки и Несовершенства. Сие занятье им приятно даже более, чем размышления о Финансах, и предаваться они ему могут до Бесконечности. Есть и женские клубы, где происходит то же самое, разве что вместо кофия там чай, а хулить принято не только отсутствующих дам, но и весь мужеский Род, как ни к чему не пригодный и во всём уступающий Роду женскому. Всё это вовсе не мешает Хемулькам бывать премилыми и весьма доступными Существами, в ином Случае даже и несколько навязчивыми (не говори Клотильде!!!).

Всё это я заключаю такой Аллегорией: Хемули подобны каштанам, сверху покрытым грубою и колючею оболочкою, скрывающей в себе Плоды весьма вкусные и питательные.

Теперь, обозрев всё это, я расскажу о Делах политических.

Как тебе ведомо, вне Хемуля многие считают, что здесь вовсе нет никакой Власти, а все дела делаются по Соглашению. На первый смотр оно так и есть. Охрана здесь вся частная, и Порядок поддерживается самыми обычными гражданами на основе Добровольности. Считается хорошим делом, ежели молодой Хемуль потратит год или даже полтора на такую работу; оплачивается же она из домовых Сборов, производимых с Регулярностию. Следственным делом занимаются тоже Лица частные, причём, как правило, Хорьки, уж не знаю почему. И суды здесь приватные, причём судебное дело почитается прибыльным; судят они не только по Хемульскому обычному Праву, но и по иным известным Системам, лишь бы Стороны на таковой суд согласились. Хемульское обычное Право весьма сложно, ибо нигде не изложено в ясном Виде: все Правила задаются Традицией. В этом оно сходно с Понятиями; да, по Существу, оно и вышло из оных, являя собою крайнее их Развитие. Но сие касается скорее Основоположений; что до Частностей, то они чисто здешние и образованы судебными Решениями, кои и создают Право на всякий разный Случай, да притом у всякого Случая обыкновенно бывает множество Оговорок и Исключений. Кажется, что такая Система должна порождать невообразимую Путаницу; однако сами Хемули понимают её весьма хорошо. Не раз и не два слышал я суждения о всяких делах, когда какой-нибудь старый седой Хемуль говорил: «из этого дела ответчику не выйти невиновным», «этот заплатит штраф», «а это вовсе не разрешится в суде». И чаще всего именно так и выходило; в иных же случаях всякий раз выяснялось, что открылись какие-то новые Обстоятельства. Во всех остальных делах всё тоже решается посредством частной Инициативы, так что невольно начинаешь верить в возможность Безначалия.

Но – сие лишь Внешность, дорогой мой Констанций! Ибо на деле никакое серьёзное Дело в Хемуле невозможно решить без так называемых доверенных Лиц. Иные определяют, сколько тебе платить Налогов. Иные выдают Разрешения на Торговлю. Другие могут выслушать Жалобу или Донос и сообщить Куда Следует (не знаю, где это, но Хемули сего места весьма опасаются). У иных Доверителей можно испросить и Лицензию на какое-нибудь Занятие, не всем доступное. И так во всём: кажется, нет такого Дела, которое не требовало бы обращения за каким-нибудь Документом или Справкою из рук Лиц доверенных.

Лица сии не столь известны: чтобы только лишь связаться с доверенным лицом, нужно спервоначала заиметь Связи и Знакомства, и достаточно обширные. Причём это лишь полдела: ибо надобно завести Отношения и с самим доверенным лицом. Впрочем, ради Справедливости скажу, что оные лица по большей части требуют Угождения лишь самого умеренного, какое определяется Обычаем – если, конечно, с ними у вас не случилось никаких личных Трений. В большинстве же Случаев они исходят из своих Представлений о личной и общественной Пользе.

Признаться, я долго не мог понять, откуда у сих Лиц берутся Полномочия и кто ими оных Лиц наделяет. После долгих Изысканий мне удалось обнаружить вот что: доверенных лиц создают другие доверенные лица по Согласию и Обычаю. Обычаев много: один из них, наикуриознейший, состоит в том, чтобы новые доверенные лица не были близкими Родственниками старых. Основания такого Обычая для меня остались Тайною: сами Хемули в ответ на мои расспросы говорили: «во Избежание», а чего именно они хотят избежать – того мне не говорили; может, и сами не знали. Так или иначе, таковой Обычай существует. Отсюда происходит весьма значительное присутствие среди доверенных лиц эмигрантов в первом поколении, ибо они всем чужды и никому не Родня. Также избегают они введения в свой Круг тех, кто туда сам стремится: таковых Хемули называют «инициативниками» и оными всячески гнушаются. Есть и ещё разные другие Условия, мне не вполне ведомые.

Что до Согласия, то оное обговаривается доверенными лицами при встречах, кои происходят в разных местах, но чаще всего в клубе на улице Нагорной. Во всяком случае, о том я слышал неоднократно. Однако улицы Нагорной нет ни на одной карте, и ни один извозчик не знает её. Некоторые говорят, что под улицей Нагорной разумеется улица Возвышенская, но там имеются лишь питейные заведения, и не самого приглядного Свойства. Иные же говорят, что клуб тот находится на Центральном Проспекте, и это более похоже на Правду, потому что сия улица не только обширна, но и полна разными заведениями, в том числе и клубными. Кстати сказать, я побывал во многих таких Местах, даже и с известным вредом для своего Здравия, ибо кофий, там обыкновенно подающийся, чрезвычайно крепок и вызывает сильнейшее Сердцебиение. Желудёвого же кофия, до которого я, по своей Основе, охоч, в Хемуле не сыщешь вовсе, хотя Спрос на него есть; я подумывал даже о том, чтобы завесть соответствующее торговое заведение, где продавали бы кофий желудёвый, цикориевый, ячменный и всякий другой, для тех, кто не переносит Кофеин, но желает предаваться тем же Утехам, что и природные Хемули. И я непременно совершил бы сие полезное Усовершенствование местного Быта и хорошо нагрел бы на том руки, кабы не стремился с неодолимой Силою в объятия моей Клотильды. (Вот это ей скажи обязательно.)

И опять все мои Мысли устремляются к милой Клотильде! (Это тоже ей скажи.) Что касается поднятой Темы: той кофейни я не нашёл или не опознал её. Теперь же на Центральном Проспекте стало появляться и вовсе небезопасно, ибо по нему дважды в день или чаще того проезжает вриогидра Морра.

Наверное, в Нижгород уже дошли слухи об этой куриозной Фигуре. Я же расскажу всё в Подробностях, ибо всё Дело происходило у меня на самых моих глазах. Причём началось всё с совершеннейшей Нелепости.

Как тебе ведомо, Хемули имеют Представительства и ведут Торговлю по всей Стране Дураков, нигде не встречая себе Препятствий, ибо Выгоды, хемульскими Негоциями причиняемые, далеко превосходят все порождаемые ими Неудобства. Однако недавно это Правило было нарушено самым плачевным Образом. А именно: в самой Сердцевине цивилизованного Мира, вблизи Директории, организовался домен, населённый некими Шерстяными. Что они за создания, я толком не ведаю; говорят, это что-то вроде Обезьян, только все в Шерстях, видом непристойны и Псиной дюже пахнут. Историческою Родиною их называют Бразилию, где их было великое множество даже и до Хомокоста, и они там невозбранно прыгали. Я это считаю совершеннейшим Мифом и Баснословием, ибо та Бразилия находится за Пределом, положенным Атлантическим Океаном, по известным Причинам непроходимым. Что до Действительности, то оные Существа размножились в лесах Италийских. До недавнего времени они не представляли большой Опасности, ибо жили семейственно и наособицу и не составляли никакого Единства. Однако недавно у них появился какой-то вожак, который различными Способами (в основном Убийствами и Насилием) принудил их всех к Покорности; после этого

Обезьяны стали совершать Набеги на Окрестности. Особенно пострадали хемульские торговые караваны, которые Шерстяные полюбили грабить и достигли в том немалых Успехов.

Хемули подсчитали Убытки и решили либо совершенно извести Обезьян, либо с ними договориться. Второе было и дешевле, и выгоднее в Перспективе. Так что они передали их вожакам деловое Предложение об установлении взаимовыгодных Отношений, в противном случае угрожая потратиться на войско и решить сей Вопрос, как они это называют, по-Плохому.

Тут совершилось сущее Недоразумение. Ибо обезьяньи вожаки заявили, что будут разговаривать только с главным Авторитетом домена Хемулей, и не со всяким, а только с таким, который заслужит у них должное Уважение. Такового же, по мнению Шерстяных, заслуживает лишь тот, кто способен вступить в Противоборство с воинами Шерстяных и таковых одолеть. Сие требование вовсе не сообразно ни со святыми Понятиями, ни с обычаями Хемуля; однако Обезьяны настаивали. Переговоры затянулись, Шерстяные же продолжали грабить караваны и творить всякие Ужасы и Неистовства.

Скорее всего, это завершилось бы тем, что Хемули всё-таки потратились бы на войско. Однако тут в Дело вмешался Фактор, именующий себя полковником Барсуковым.

Я ни разу не видел его; говорят, что он Барсук; ежели так, то я рад нашему с ним Незнакомству. В Хемуле он довольно известен, хотя о нём самом известно не столь уж многое. Как обыкновенно бывает в таких Случаях, отсутствие точных Сведений замещается разнообразными Слухами. Говорят про него разное; я слыхал даже, что полковник связан с [четыре слова тщательно зачёркнуты. – Прим, публикатора.] — хотя это всё Сплетни, недостойные пера. Так или иначе, он влиятелен, и даже весьма влиятелен.

Рассказывают, что этот-то самый Барсуков устроил ряд встреч с доверенными лицами, на которых предложил установить в Хемуле новый политический Строй и назначить достойного Лидера, который взял бы на себя Разрешение всяческих Ситуаций, подобных той, что вышла с Шерстяными. В качестве кандидатуры он предложил некую Аллу Бедросовну, Липупетку, некогда ублажавшую самого Абракадабра Мимикродонта, давешнего гетмана-протектора Директории.

Поскольку мы в Московии толком и не слыхали о таких Изысках утончённого Сладострастия, как Липупетки, расскажу тебе про них то, что знаю сам. Всё это я, конечно, знаю лишь по слухам, ибо ни одну Липупетку не видел своими глазами, а если бы и увидел, то нипочём не увлёкся бы ею, ибо для меня существует лишь одна только Клотильда. (Так ей и скажи, если спросит вдруг о чём-нибудь подобном!)

Липупетки были выведены в дохомокостные времена для Утех состоятельных существ, предпочитающих ублажать свою Похоть посредством Детёнышей. Обычно подобные Склонности воспринимаются без Одобрения, ибо Здравомыслие как бы указует нам, что всякая Вещь или Существо подлежит Пользованию лишь в том случае, когда оно к тому готово вполне; иначе же из этого выйдет лишь Порча неготового к тому Материала. Впрочем, сия Логика уязвима: есть ведь любители незрелых плодов; и употребляем ведь мы Детёнышей коров и овец в пищу, при том даже предпочитая их мясо жёсткому и дурно пахнущему мясу взрослых быков и баранов. Однако подобные споры вовсе не на Пользу моему Повествованию; достаточно того, что Липупетки были созданы с указанной мною Целью.

Вид у Липупетки как у маленькой хомосапой девочки обезьяньей Основы; таковыми они и являются. Производят их в Директории, в Институте Трансгенных Исследований. Также они порождаются калушами; таким липупеткам обыкновенно даруются Матчества, по имени произведшей их калуши. Благодаря Ухищрениям генетиков, Детство их затягивается до двадцати лет и более. Это позволяет сохранять детячьи Пропорции тела и общую Миловидность, а также и Ребячливость своего Нрава. То бишь: Липупетки интересуются лишь игрушками, нарядами, сладостями и тому подобной Хунтою. Будучи неглупыми, они могут увлечённо болтать на светские темы, однако, даже присутствуя при серьёзном Разговоре, не понимают его из-за отсутствия самомалейшего Интереса к тому. Что касается Похоти, то они не испытывают её вовсе. При том они обожают предаваться любовным Утехам самого плотского Свойства. Объясняется сие тем, что в силу генетических Манипуляций известные Действия с их телом они воспринимают чрез посредство Аппарата вестибулярного – то есть испытывают при этом примерно то же, что детёныш, качающийся на качельках. Качели же нравятся всем детёнышам; посему Липупетки могут совершать совокупительные Действия с огромным Восторгом и предаваться им без Устали, однако ж вовсе не нуждаются ни в половом Возбуждении, ни в половом же Удовлетворении. Также у них чрезычайно развит Рефлекс сосательный; но здесь я умолкаю, ибо всецело полагаюсь на Живость твоего Воображения. Ещё скажу: Липупетка обыкновенно пахнет тем Лакомством, которое она любит – например, конфетами, орехами или карамельками. (Это я лишь только слыхал; однако говорить Клотильде о таких Подробностях я возбраняю тебе совершенно. Смотри, не подведи меня!)

Таковы Липупетки. Однако сии прелестные Создания живут недолго, ибо их принято забивать до двадцатилетия. Сия Предосторожность весьма уместна, ибо после означенного срока они начинают взрослеть и превращаются в так называемых Амазонок. Это премерзкие Существа: в них просыпается Хитроумие, а также и Похотливость, однако всё сие сопровождается возгорающейся Ненавистью к мужескому Роду. Говоря образно, они испытывают неодолимую потребность в мужской Снасти, злобно ненавидя при том обладателей этих Снастей. Промучившись сколько-то Времени, они обычно убивают себя, не будучи в Силах вынести такое Противоречие. Во всяком случае, доселе считалось, что иного исхода и быть-то не может; однако ж Барсуков представил всем некую Липупетку, которая как-то пережила сей Возраст и вошла в Зрелость. Это и была рекомая Алла Бедросовна, более известная ныне как Морра.

Как сие стало возможным, ходят Россказни самые разнообразные. Общая же их Канва состоит в том, что Абракадабр Мимикродонт был к Алле весьма привязан и потому откладывал забой на Будущее; когда же подошли самые крайние Сроки, диктатор был умерщвлён сам, и в наступившем Хаосе всем стало не до неё. Что было дальше, никто не знает точно, а все лишь гадают; мне же сии Гадания представляются недостойным Занятием.

Что известно точно. Эта Алла, или, как её называют ныне, Морра, вовсе не красива: от детячьей Миловидности её не осталось и Следа. Зато у неё имеется Дар, весьма опасный: она до Чрезвычайности глазлива, то есть может своим Взором отнимать Здоровье и самую Жизнь. Свойственен ли сей Дар ей одной, или же он пробуждается у всех Липупеток, доживших до Зрелости, никто не знает. Важно лишь то, что именно этот Дар полковник Барсуков представил как Преимущество в Переговорах с Шерстяными. Ибо, по его словам, Морра была способна одолеть воинов Шерстяных, и даже сразу многих, одна. А потому ей надо вручить верховную Власть; управляться же со всеми Делами будут, как прежде, доверенные лица.

Далее совершилась История весьма замысловатая. Изложу её так, как понимаю; ибо у меня нет и быть не может иного Понимания, кроме своего собственного.

На предложение завести настоящее Государство доверенные лица ответили Невежеством, ибо того не желали. Тогда полковник предложил создать из них Общество наподобие торгового союза, или же ООО; руководительствовать оным должно было Общее Собрание, за которым признавались все права, Морра же должна была войти в него. Однако в виду Новизны и Сложности сего Дела был спервоначала созван некий Комитет с названием весьма длинным и неудобосказуемым. В Феврале было проведено и заседание; доподлинных подробностей сего я не знаю, да и никто толком не знает. Однако ж после оного заседания число доверенных лиц заметным Образом сократилось. Я пытался получить экспортную Лицензию, однако из всех, кто мог бы мне её предоставить, ни одного не оказалось в моей Досягаемости. В конце концов мне выписал её некий Ракоскорпион, прибывший в Хемуль даже позже меня. Понимай сие как сам знаешь; я же свои Выводы уже сделал, и они меня отнюдь не радуют.

С этого-то Момента означенная Морра и обрела некую Власть. Выражается это в том, что открылось Правление, в коем оная заседает. Не ясно, Правлением чего оно является, ибо никаких Разъяснений на сей счёт нет; однако все относятся к нему с Почтением. Сама же Морра заняла какую-то странную Должность, называемую Временно исполняющей обязанности Главного Исполнительного Директора. Сие было довольно скоро сокращено до слова «вриогидра», на мой Вкус вовсе не благозвучного. К чему всё это – не ведаю; но подозреваю, что не к Добру.

Однако Вопрос с Шерстяными как-то решился. Во всяком случае, сообщения о грабеже караванов прекратились. Кому приписывать сей Успех, доподлинно неизвестно. Во всяком случае, я не слышал, чтобы Морра встречалась с их Представителями; знакомые мне лично Хемули, причастные к подобным Делам, эту Тему обходят совершеннейшим Молчанием.

Что же до Учреждения ООО, то дело так и зависло в совершенно непонятной Плепорции. С одной стороны, домен Хемулей теперь называется ООО «Хемуль». Однако Общее Собрание так и не было созвано, и более того – созвано быть уже и вовсе не может; о том, почему это так, я отпишу тебе в следующем письме, ибо меня уже ожидает повозка. Скажу лишь, что все как-то попривыкли и к этому, равно как и к иным Новациям, в том числе таким, как

прости, Время моё истекло, мой д-й К-ций! Меня н-но призвают поспшить! При первой же Оказии пр.!

Твой навеки Дугл

Примечания к тексту

…п-к п.с.н. – Сокращение от «путешественник по своей надобности». В почтовых правилах того времени указывалась необходимость указания статуса отправителя: резидент/нерезидент, и во втором случае – цель пребывания.

За доставку уплочено. – Не ошибка, а профессиональный жаргон почтовых работников.

…между Хемулем и Московией существует лишь Хемульская коммерческая связь, именуемая здесь «телеграфированием». – Редкое и ценное свидетельство о реальном существовании сверхбыстрой связи в исторически недавнем прошлом. В настоящее время сама возможность чего-либо подобного отрицается многими специалистами – так как любой достаточно длинный провод является пассивным тесла-приёмником и непригоден для передачи сигнала из-за белого зашумления Оковой. См. напр.: Ева Писториус. О предельном значении белого тесла-зашумления в линейно-протяжённом проводнике Ц Вестник электротехники. № 52(12). Понивилль, 311.

…ростом примерно в Сажень, что соответствует семи Футам или двум Метрам двадцати сантиметрам. – Этот фрагмент однозначно свидетельствует о том, что автор письма происходил из весьма консервативной семьи. Использование саженей как меры длины было отменено в самом начале правления мэра Нижгорода Осламбека Суркиса. Само упоминание саженей считалось признаком принадлежности к консервативной фронде – впрочем, политически так и не оформившейся ни во что конкретное.

Прости, Время моё истекло, мой д-й Констанций! Меня н-но призвают поспшить! При первой же Оказии пр.! Твой навеки Дугл. – Написано очень быстро, с характерными помарками. Вероятнее всего, означает следующее:

Прости, Время моё истекло, мой дорогой Констанций. Меня непременно [намеренно? несомненно? неодолимо? – Прим. публ.] призывают поспешить. При первой же Оказии продолжу! Твой навеки Дуглас.

Послесловие публикатора

Письмо представляет интерес прежде всего как источник сведений о перевороте в Хемуле. Эту сторону дела я освещу подробно в своей статье «Политогенез в структуре системной трансформации в потестарных обществах в свете формационной теории: казус домена Хемуль», которая будет опубликована в следующем номере нашего журнала.

Однако стоит сказать несколько слов и о самом документе.

Письмо было заключено в конверт с правильно заполненными адресом, штемпелем хаттифнаттского почтового отделения и отметкой московитского почтамта. Также проставлена метка о неявке получателя более года, в связи с чем конверт был отправлен в полицейское управление. Видимо, там он был вскрыт, после чего вместе с письмом присовокуплен к материалам дела 13-177. Также к конверту приклеена справка о его передаче, в числе прочих документов, касающихся данного дела, семье Баранаускасов. Целью передачи документов заявлено частное расследование.

Само письмо написано от руки, железистыми чернилами, на хат-тифнаттском почтовом папирусе. Почерк писавшего довольно небрежен, однако в самом письме нет ни одного значимого исправления, за исключением трёх тщательно зачёркнутых слов, двух описок в последней фразе (автор, видимо, очень торопился) и нескольких орфографических правок, связанных с написанием большой буквы в абстрактных существительных (особенность нижгородской орфографии, о чём см. далее).

Теперь – несколько слов об авторе письма и его получателе.

Автор письма – Дуглас Баранаускас (263, Нижгород – 283,?) происходил из рода Баранаускасов, младшая ветвь которого осела в Московии. В настоящий момент представители семьи, проживающие в Директории, ведут тяжбу, требуя официального признания того, что все члены рода с самого его зарождения имели основой линию благородных овнов, происходивших от легендарной дохомокостной овцы Долли. Мы можем предположить, что дело обстоит несколько сложнее. Во всяком случае, приводимое письмо Дугласа содержит пусть и косвенные, но вполне определённые указания на его основу. От прямых утверждений нас удерживает лишь нежелание участвовать в судебном разбирательстве, не имеющем никакого отношения к исторической науке.

Дуглас был третьим сыном Винтуса Баранаускаса, богатого скотопромышленника и электовода. Сохранились свидетельства того, что отец не рассматривал его как продолжателя семейного дела, возложив все надежды на старших сыновей [1]. Он получил домашнее образование и вёл жизнь обеспеченного молодого существа без определённых занятий. Впрочем, к «золотой молодёжи» Дуглас не относился: видимо, выдаваемые ему карманные деньги были не столь уж значительными [2].

Почти всю свою короткую жизнь Дуглас провёл в Нижгороде. Первым и единственным его путешествием был длительный визит в Хемуль с деловой поездкой по поручению родственника. Судя по приводимому ниже письму, она была достаточно успешной. Увы, это письмо было последним известием от Дугласа Баранаускаса: в Московию он так и не вернулся. Розыски, предпринятые полицией, а потом и семьёй, ничего не дали. В 283 году он был официально объявлен погибшим. По общему мнению, юноша отбился от каравана и попал в руки разбойников, – то есть, вероятнее всего, пошёл на отбивные или был запечён на вертеле.

Что касается адресата письма, о нём не известно практически ничего. Судя по упоминанию Высоковольтной улицы, это мог быть кто-то из студентов Нижгородского Университета (на этой улице находилось студенческое общежитие). Это же объяснило бы и пользование анонимным почтовым ящиком.

Благодаря любезности руководства Университета мне удалось получить список студентов, проживавших в те годы в общежитии. К сожалению, информация в этом списке была представлена самая скудная: не указывались даже основы, а только имена, время проживания и причины выбытия. С именем Констанций нашлось четверо; один из них, некий Констанций Анастасий Гуменник, значился выбывшим из-за бегства в Архангельск. Это объяснило бы неполучение адресатом письма. Любопытно, что причиной бегства был указан роман с некоей «девицею К-дой» (вероятнее всего, с перспективой брака по беременности или даже отмщения со стороны разгневанной родни девушки). Если сопоставить эту загадочную «К-ду» с упоминаемой в письме «Клотильдой», то напрашивается вывод: Констанций оказался плохим товарищем.

Теперь об особенностях самого текста.

Письмо написано в типичном нижгородском стиле. Интересно отметить, что именно те домены и анклавы, которые претендуют на «русское наследство» – прежде всего Московия и Лапландия – дальше всех ушли от того нормативного русского языка, который используется во всём обитаемом мире. При этом такая напрашивающаяся характеристика, как «вторичное архаизаторство», описывает данное явление не вполне – и прежде всего это касается мотивов данных изменений.

Великолепной иллюстрацией к сказанному служит так называемая «нижгородская письменность». Её главной особенностью, прямо-таки бросающейся в глаза, является широкое использование прописных букв, причём правила, определяющие таковое использование, крайне сложны и содержат массу исключений [3]. Более того, они регулярно изменяются, и их изменения являются предметом общественной и профессиональной дискуссии. Однако важно то, что введение подобных правил не имеет никакого отношения к архаизации. Скорее, оно относится к сфере социальных технологий.

История их появления такова. В 264 году от X. в Нижгороде скончался (засох) инвестор и предприниматель г-н Никас Профит. Этот эффективный собственник был калушонком и представлял собой нарост-паразит, живший в плошке с сахарным сиропом. Прямых потомков у него не было, так что всё своё состояние он завещал специальному фонду, в обязанности которого входило создание и дальнейшее финансирование Нижгородского Университета. Однако г-н Профит поставил то непременное условие, что при университете будет открыт философский факультет: он любил философию и считал себя последователем Шопенгауэра.

Мэр Нижгорода г-н Осламбек Суркис выполнил все условия, и Университет был торжественно открыт. Однако через пару лет выяснилось, что выпускники философского факультета не могут найти работы по специальности, так что факультет оказался под угрозой закрытия из-за нехватки абитуриентов. Это вызвало волнения как в самом Университете, так и вокруг него. Оживились даже некие дальние родственники г-на Никаса Профита, в основном разнообразные прыщи и папилломы, которые стали требовать участия в работе фонда, пересмотра завещания, своей доли и т. п.

Изящное решение проблемы предложил мыслитель Андрогиней Аждвахеров, который нашёл способ трудоустроить философов. Он задумал сделать философию если не общественно-полезной (что невозможно), то хотя бы общественно-значимой. Для достижения этой цели он предложил реформу орфографии, после проведения которой написание слов стало зависеть от решения некоторых философских проблем. Г-н Суркис проект Аждвахерова одобрил и ввёл в действие. Это сразу же решило вопрос: философы получили места помощников учителей, редакторов и корректоров, личных секретарей и ещё множество мест, в которых требовалось писать грамотно и при этом являть блеск ума и сообразительности. Особенно удачным оказалось требование писать названия абстрактных понятий с прописной («большой») буквы. Немедленно разгорелись споры о том, как писать слова «добро» и «доброта», раз добро – понятие, а доброта – переживание; о том, с большой или малой буквы писать названия должностей и что такое должность с точки зрения философской классификации; о правильном написании слова «всё» и ещё о множестве проблем такого рода. Эти дискуссии оказывали самое непосредственное влияние на жизнь Нижгорода – даже на газетные заголовки – и оказались, inter alia, прекрасным средством отвлечения мыслящей части населения от политических и экономических неустройств. Так, под дискуссию о том, как писать слово «хунта» (то есть является ли она абстракцией или всё же чем-то непосредственно воспринимаемым), мэрии удалось повысить квартплату в секторе муниципального жилья втрое, не встречая заметного сопротивления.

Вдохновлённые успехом, аналогичной подработки потребовали для себя также историки и получили таковую (см. прим. 3: цит. соч. § 136–137). Что касается математиков, их претензии были отвергнуты мэрией как чрезмерные и избыточные, ибо математики могут заработать и честным трудом (это нашло отражение в § 138 прим. 2 цит. соч.). Тем не менее основная цель – трудоустроить мыслителей и разнообразить жизнь нижгородского народа – была успешно достигнута.

Что касается письма Дугласа Баранаускаса. С точки зрения правил, принятых в то время, его письмо написано довольно грамотно (хотя и далеко не безошибочно). Автор старательно выделяет прописной слова, заканчивающиеся на – ие, – ище, однако слово «всё» систематически пишется со строчной. Это свидетельствует о том, что автор письма отбыл из Московии до 13 января 281 года, когда слово «всё» в значении генеральной совокупности сущего было объявлено абстрактным понятием. В ту пору значение этого факта не было осознано вполне: тогда никто и предположить не мог, что вопрос о написании слова «всё» будет пересматриваться четырежды и в конце концов приведёт к вооружённым столкновениям, низвержению Осламбека Суркиса и установлению власти грамматиста Володьева, который запретит это слово вообще.

Из других особенностей письма стоит обратить внимание на систематическое написание «лучший» как «лутший»: это свидетельствует о склонности Дугласа следовать за модой. Обращает внимание на себя также обилие слова «весьма» и полное отсутствие слова «очень» – судя по всему, это особенность авторского стиля. Заметно также и стремление автора не писать двух слов, начинающихся с прописной буквы, подряд. Это никогда не было рекомендованным правилом, однако в университетских кругах издавна считалось признаком хорошего стиля: видимо, этот обычай перенял и молодой Дуглас.

Примечания

[1] Они не оправдались. Старший, Кошон Баранаускас, вложил семейные средства в герленовских парфюмов и прогорел, после чего покончил с собой. Второй сын, Роальд, даже и не пытался заниматься бизнесом, всю жизнь проработав мелким клерком в городской администрации. Единственное, чем он прославился – это книгой о сборе грибов, выдержавшей множество изданий и до сих пор популярной во всём цивилизованном мире. См.: Роальд Баранаускас. От поганки до трюфеля. Руководство начинающего грибника. Директория: Независимое издательство, 301 (Серия «Классика жанра»).

[2] Например: упоминаемый в письме «погребок Ганса» – заведение средней ценовой категории в Изоленточном тупике – популярно отнюдь не в среде голден-класса, а среди студентов, оставляющих там свою стипендию. Вообще, есть все основания полагать, что приятелями Дугласа были в основном студенты. Возможно, он и сам думал поступать в Университет – но вряд ли спешил с этим.

[3] Чтобы читатель мог составить впечатление об этих правилах, приведём обширную цитату из учебного пособия:

Правила нижегородской орфографии и пунктуации. Утверждены Академией наук Нижгорода, Министерством высшего образования Нижгорода и Министерством просвещения Нижгорода. Нижгород: Дрофа, 270.

[…]

§§ 131–140. Буквы прописные в словах существительных, писомые вне зависимости от положения слова в предложении

§ 128. Пишется с прописной буквы светлое и святое Имя Дочки-Матери.

§ 129. Также с прописной буквы пишется слово «Имя», если таковое относится к Дочке-Матери или к ныне пребывающему в своей должности Их Всенародности Мэру г. Нижгорода г-ну Осламбеку Суркису.

§ 130. С прописной буквы пишутся слова «Их Всенародность», если они предваряют Имя Их Всенародности Мэра г. Нижгорода г-на Осламбека Суркиса.

§ 131. Титулатуры и обращения, предваряющие имена иностранцев, пишутся в Соответствии с Правилами, принятыми в их Анклавах и Доменах. Например: докторка Евгундосия Медведъева (дом. Эквестрия), но: Дохтур УрюхЪ МёдъведЬ (анкл. Лапландия).

§ 132. Пишутся с прописной буквы имена собственные существ разумных и неразумных, ежели они имеют признанное имя или прозвище. Например: Ольга Петровна, Скарамуш, Семижоп.

Примечание 1. Существо имеет имя, если оно дано ему родителями или владельцем. Если упоминается его Основа, она пишется со строчной, в скобках или без, смотря по контексту и в соответствии с правилами благопристойного представления (см. § 227–230). Например: Галина Ростропович, овца; Мария Васильевна Розанова (жаба).

Примечание 2. Существо имеет прозвище, если в некотором Обществе его зовут определённым Образом, причём всякому в том Обществе ясно, о ком речь. Этот Случай следует отличать от иного, когда название даётся на данный Момент и к существу не прилепляется. Пример: ну ты, Вонючка, сбегай давай за пивасом, но это лишь в том Случае, если в данной Компании сие существо известно с прозвищем «Вонючка». Ежели кого-либо поименовали вонючкой лишь потому, что он воньк или к нему относятся как к вонькому, следует писать: ну ты, вонючка, сбегай давай за пивасом.

Примечание 3. То же касается псевдонимов, а также почётных и тронных имён, причём с прописной пишутся все их Члены, включая Числительные. Например: Катя Огонёк, Аняня Бамбина-Жозефина Вторая.

Примечание 4. То же касается имён литературных персонажей и мифологических персон, а равно и описательных прозвищ их. Например: Найтмер Блэкмун, Ночная Кобыла.

Примечание 5. То же касается имён нарицательных, басенных и им подобных. Например: Мартышка и Очки, Шишечка и Косячок, Ургант и Виторган.

§ 133. Пишутся с прописной буквы названия Доменов, Анклавов, мест, гор, рек, мостов, дорог, улиц, площадей и зданий, когда они имеют установившееся название. Пример: Московия (Домен), Гомель (Анклав), Альпы (горы).

§ 134. Пишутся с прописной буквы наименования Народов, а также обитатели местностей купно. Пример: Поняши, Хат-тифнатты, Московиты.

§ 135. Пишутся с прописной буквы наименования Основ, если они не следуют за личным именем или прозвищем, а когда речь идёт о самоей Основе и её Свойствах. Например: все Поняши няшны. Так – только ежели речь идёт о существах разумных или хотя бы понимающих речь: существа же природные, неразумные и бессмысленные, обозначаются буквою строчной. Пример: все Жабы любят изумруды, но: жабы живут в болоте.

§ 136. То же и названия любых Сообществ, достаточно долговечных, чтобы о них можно было говорить в продолжительном Времени. Исключением являются Общности формальные, не имеющие в себе органической внутренней Связи между членами их. Посему ученики одного класса, заключённые одной камеры и т. п. обозначаются буквой строчной, например: ученики 6-го класса «Б» Пятой Нижгородской Гимназии сплошь сорванцы. Однако ежели они всё же образовали промеж собою какую-нибудь органическую Связь, то именуются уже с прописной, например: на встрече Выпускников Пятой Нижгородской Гимназии все участники нажрались до электорального Состояния.

§ 137. Прописной буквы удостаиваются наименования исторических Событий, достаточно величественных, чтобы остаться в Памяти потомства. Например: Большой Взрыв, Хомокост, День Вступления в Должность Их Всенародности Мэра г. Нижгорода г-на Осламбека Суркиса.

Список означенных Событий см. в: Официально утверждённый список исторических Бедствий и Деяний высшей Категории // Вестник Мэрии – Нижгород: Официальное Книжное Издательство (текущий год).

§ 138. Пишутся с прописной буквы имена Предметов мысленных, сиречь Идей, Понятий, Представлений, Концепций, Категорий, Обобщений, высоких Отношений, Смыслов, Сутей и всего подобного тому.

К вещам мысленным относится наипреждейше всё то, чего нельзя никаким образом ощутить: то бишь увидеть, услышать, обонять, осязать, вкусить, вспомнить, вообразить, изобразить или иным образом удостовериться в их Существовании посредством Опыта или Представления, а можно лишь уразуметь посредством совершенно чистого Разума. Например: Совесть, Экономия, Юриспруденция, Профсоюз [организация, запрещённая в Нижгороде. – Прим. ред.].

Согласно изысканиям Философов, к Абстракциям причислены понятия «Всё», «Ничто», «Вечность» и «Хунта», а также и «Абстракция».

Примечание 1. Во всех Случаях сложных и преткновенных следует руководствоваться изданием: Ежегодник официально утверждённых Абстракцизмов. Нижгород: Официальное Книжное Издательство (текущий год).

Примечание 2. Согласно экстренного Постановления Правительства Нижгорода от 269 г. от X., подписанного собственноручно Их Всенародностью Мэром г. Нижгорода г-ном Осламбеком Суркисом, числа, множества, функции и прочие математические Предметы являются свойствами вещей и отдельно-мыслимой Природою не обладают, а потому пишутся через строчные.

Самвел Яковлевич Махнач,

публикатор, д. и. н.

Четырнадцатый ключик,

изломленно-поломатый

Погибает стрела: необыкновенные размышления Пиэрия «Пьеро» Эагрида, посвящённые бомбам и другим интересным предметам

Даже и не знаю, что посоветовать. Пожалуй, это должно следовать после Десятого ключика. Но лучше сделать паузу, поэтому пусть будет здесь.

С трудом летает косач в разгар линьки, так как произошёл в тех местах. Командующим был подполковник – дескать, первый уже утомлял меня этим. А теперь на реке пустынная тишина, как бомба! Но возможности прийти в магази

н сроду и выяснить проблему не было. Схожу-ка я с ума. Я не сдаюсь пока воде, рыбе, зверю от извести. На мне нет никаких грехов! Причиной тому стала череда поколений – каждый день от руки неизвестного страха отруки чирик

отопарыш от не, известного

извести известь извести стрелка погибает погибает стрела. Н о её невозможно не реагировать и оставаться равнодуш

ным перед красотой: инквизитор и нимфа Зонис Адольфия раскрыла клюв да так и осталась сидеть! У меня стояла в шкафу чекушка, чекан

ашка, ты слышал. Нет худа без добра. Ну, мальчик выстрелил, а развернувшееся к осени под руководством подпольных организац

ий в тылу событие – воблера продажа, разные дежавю. Потянуло к нахлысту.

– на коленке, когда сквозь идеализм проступили уши до полу,

вышел в мировой прокат, а не публично, понимаете?! —

– удивляет, как и тогдашнее наше небесстрашие. Кладь! Сено косишь, а что я собираю пять вёдер черники и не могу собрать и прос

прос

прос

ссыпаюсь: кошки ходят поперёк, у меня во вселенском аспекте букет цветов, так теперь на реке пустынная тишина, как бомба!

вот это во(т)да:

так теперь и на реке пустынная тишина как бомба! от своего крика ночью – это фактор определяющий. Рекомендуем обратиться в организацию. В противном случае это будет называться уже другим словом: арь!

А раньше-то бывало

Надо срочно исправить ту ошибку, что существуют три морские профессии и 90 рецептов гамбургеров. Показан типичный либеральный популизм, наемный солдат, Полботинка и Моховая борода. У него как бы открылось зрение и душа, в других местах к этому мультимилл и? сенильная кисло та фистула – чирик

онеру относятся терпимее. Он оказался гомосексуалистом, швея, что написала так много и которая так напугала нас в первый день на озере.

Обращая внимание на запахи,

вот тут что-то, да, вьётся! и даже без риска испачкать простыни —

– первое слово после двоеточия.

А теперь и на реке пустынная тишина. (Как бомба.)

Вариант 1: все документы оформляет руководитель. Молитва ко всевозможным святым Англам и Ганимедам, к вам, заваленные простынями и под ушка

ушками, которыми отличаются вс

евозможные спикуляторы, – или проще? прекратить наконец то и дело меня прерывать, чтоб глючить! – да всегда

прекратить наконец то и дело меня прерывать, чтоб глючить! – потчевали кашей на масле коровьем, увидев оказавшегося даже более костлявым святого, к оранжевому горлышку.

прекратить наконец то и дело Ты не совсем здорова, когда мы узнали, чем больше времени занимал ее поиск, и стрела попала зверолову в ногу.

Уточка высиживает двадцать дней – и больше света светит всякое р, т, н. Пэ – чернильница слов твоих, трр – желанье твоё.

прекратить наконец то дело, а это не так-то прос

то теперь и на реке пустынная тишина, как бомба! наконец-то и дело меня: фистула чвирк!

И больше, и больше, и больше. А на реке? А что, и на реке? Как бомба – выстраданное, замороженное.

Нет худа без добра. Нет худа без добра без добра без добра нет худа. Да и книгою быть ей совсем не идёт.

А теперь и на реке – как бомба – пустынная тишина. Вот это бы поднять. Держать ремонтную бригаду в полн

сформулированной философией жизни – да ничего подобного!

тынная тишина, ой проскакивает что-то проскакивает

Оформление виз и страховок, боли и страдания, завершается объятьями. Допустим:

некий 31 одержим идеей снять взрывающий мост розетку, если инициатором возврата является клиент. (Но, тем не менее, он говорил, что подробное описание дета) прочувствовать случившееся на себе: лей трололо. Трритоб-7 совершенно не пйдт.

Позволяет – то есть вы не представляете, верит он мне или уже повёз нас в май. Мне в жизни нигде, по-моему, почему-то не пелось, кроме малины. Все остальные животные не являются парадоксальными, от Сущностей-Лярв все средние и —

шайтанчик – крупные лебеди, я обрадовался.

А теп: тынная тишина. Как что? Ну допустим только что бомба балабомба ибидалибомба

ерь на руке его звонки раз два раз пустынная два трещина три хрустынная тлчетыре четырре пяяяяядь

атеперь (воттеперь) в теперь – пустынная бомба – и тишина, а как у нас?

домоту, упоронто Торонто в ость 789

здравствуйте, книги.

По теме недели. Случайно купил основное издание пособий «Охрана труда в пищевой промышленности, общественном

– пус тынная —

питании и торговле». Долбанёт или в рыло? Разрыв-то свежий! Я у Зже Планируется 6–8 трасс, выбрать режим – 3 – способом, большинству которых из можно найти аналогии в том, что по линии от Коматоза до Риголетто

находились уютные легионы. Рождений быть не может! (И только после этого жизнь района вошла в свою военную колею.) Потом его назначили спецпредставителем по урегулированию конфликта. Он мог глумиться. Решил восполнить зияющий пробел лично, 15 февраля – здравствуйте! Зрявствуйте я эту книгу в классе огнеопасно поругал. Как правило, пропавшие собаки были обнаружены в тот же день в деревне, чем она всех с ума свела.

С ума цвела! Это кто-нть

ла КРАМ ATOP скажите правду!

Се ка ку ке, – ?7 – да неточно, помощником председателя!

Кряду примыкать, яко совершена суть тобою не на Небеси и на Земли: кукол о титьку колотить —

кукол, кукол, куколок: кукол кукол

тишина? нет БОМБА! БОМБА!

куколлоди колода кукол КАК БОМБА пустынная тишина!

тишина, как о титьку! колотити коло тити)

выкуколотить

колготы колготати.

И всю ночь, как Пушкин провёл в Болдине своём ржавчатом.

Молодец, что было больше никакого другого плана. Вернуться к тому ощущению счастья, счастья, одномерную часть языка метафорического, и что крыша не писк.

За кустиками. Чей сон. Одно плохо: электричества нет.

Пятнадцатый ключик,

клинический

Эффективность айс-терапии при лечении эрофренических расстройств

Читать можно после 9 Главы Первого тома, например – с одним из героев многое станет яснее. А можно и после Четырнадцатого ключика – результат будет тот же самый.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение. Актуальность темы

ГЛАВА 1. Эрофреническое поведение

ГЛАВА 2. Наркотерапия и айс-терапия

ГЛАВА 3. Айс и его свойства

ГЛАВА 4. Айс в терапии эрофрений

Заключение

Примечания

Введение. Актуальность темы

В последнюю половину столетия на всей территории цивилизованного мира активно развиваются интеграционные процессы. Изолированные домены, относившиеся друг к другу с настороженностью или враждебностью, постепенно проникаются духом открытости, взаимовыгодного сотрудничества.

В авангарде этого процесса идёт наш домен – ООО «Хемуль». Будучи изначально монокультурным, домен взял направление на развитие мультикультурного, мультиосновного, мультирасового общества. Эта политика принесла свои плоды в виде уверенного экономического роста, политической стабильности, спокойствия и благополучия граждан. Как точно и прозорливо отметила наша возлюбленная вриогидра Морра в своём Послании к XXVI Съезду Объединения Промышленников и Предпринимателей Хемуля, «дух торговли и культурные обмены делают наш мир более открытым»[22].

Однако любой процесс, даже самый позитивный, имеет свои издержки и нежелательные стороны. Рост контактов, в том числе межосновных и межкультурных, несёт не только выгоды, но и определённые издержки.

К числу таковых мы можем отнести рост числа конфликтов и агрессивных воздействий, в том числе представляющих опасность для суверенитета и идентичности личности, то есть эндо– и экзогенных форм эрофрений.

По данным, опубликованным Статистическим бюро при Ревизионной Комиссии ООО «Хемуль», за последние 5 лет число зафиксированных и распознанных случаев заняшивания возросло на 19 %. Ежегодно увеличивается также число случаев спонтанного овладения, получают всё большее распространение котеги и другие существа с подобными свойствами, а также психоактивные вещества соответствующего действия. Это ведёт к росту социальной безответственности, игнорированию общественных обязанностей и чревато распадом социальной ткани общества.

Поэтому вопросы терапии и лечения подобных состояний в настоящее время особенно актуальны.

ГЛАВА 1. Эрофреническое поведение

Под эрофреническим поведением или эрофрениями[23] мы будем в дальнейшем понимать группу полиморфных расстройств, связанных с деградацией или внешним перехватом тех или иных механизмов контроля разума.

Эрофрения представляет собой сложное гетерогенное состояние, проявляющееся как продуктивной, так и негативной симптоматикой. Весьма часто клиническую картину дополняют когнитивные расстройства разного рода.

Это выражается в эффекте самоотречения или самоотвержения, когда рассудок существа начинает работать против его же собственных жизненных интересов. Как правило, эрофрения имеет экзогенные причины. В некоторых случаях существо переходит под прямой внешний контроль (как в случае заняшивания/овладевания), в других случаях это происходит косвенно, через внедрение в сознание ложных или гипертрофированных целей и идеалов (как в случае воздействия ментальных мутантов Зоны – мандалаек, покаянцев, швайне-хунтов и т. п.). Наконец, существуют крайне редкие виды эрофрений, такие как «творческий зуд», наступающий после укуса музы. Так или иначе, эрофрения в подавляющем большинстве случаев затрудняет или делает невозможным самостоятельное функционирование существа в социуме. Эрофреников считают недееспособными практически повсеместно.

О границах допустимого уровня эрофренического самоотречения идут дискуссии. Некоторые специалисты утверждают, что любой отход от абсолютно эгоистического поведения имеет черты эрофрении, и даже говорят об эрофреническом потенциале обычной социальной жизни, требующей от индивида жертв своими интересами в пользу общества[24]. Некоторые утверждают, что эрофреническим можно считать поведение, когда самоотречение приносит больше издержек, чем выгод[25]. Однако большинство авторитетных специалистов склоняется к тому, что важен предмет, во имя которого происходит самоотречение: это или отдельное существо (как в случае заняшивания/овладевания), или абстрактная ценность, оторванная от реальной жизни (как в случае воздействия ментальных мутантов и т. п.)[26].

Изучение эрофренических расстройств осложняется неясностью этиологии этих состояний. В настоящий момент неизвестны причины даже таких хорошо исследованных феноменов, как заняшенность. Грубо говоря, мы осведомлены о том, что именно происходит в организме существа при няше, но не знаем, почему это происходит. Судя по имеющимся данным, речь идёт о чисто информационном воздействии: организм через свои каналы восприятия (зрение, слух, обоняние, осязание) получает некую информацию, вызывающую эрофрению. О воздействии ментальных мутантов мы знаем ещё меньше. Это затрудняет не только лечение как таковое, но и выделение нозологических форм соответствующих состояний. Фактически, эрофрении сейчас определяются чисто синдромологически, как совокупность синдромов, лишь гипотетически объединяемых единым патогенезом.

Всё это не отменяет настоятельную необходимость лечения или хотя бы купирования эрофренических состояний. Причём, как мудро и справедливо замечала наша возлюбленная вриогидра Морра, «серьёзные проблемы требуют радикальных средств для их решения»[27].

ГЛАВА 2. Наркотерапия и айс-терапия

Под наркотерапией обычно понимается набор терапевтических приёмов, предполагающих то или иное использование наркотических средств.

Наркотиками мы, в свою очередь, именуем всё то, что является причиной аддиктивного поведения, то есть пристрастия, без регулярного утоления которого качество жизни существа ощутимо снижается. Наркотерапия, соответственно, использует свойства наркотиков в лечебных целях. Например, принудительная вентиляция лёгких или некоторые дыхательные практики используют наркотические свойства кислорода[28].

Наркотерапия применяется в различных областях медицины, но чаще всего – в сфере лечения психических расстройств. В этих случаях наркотерапия применяется и как самостоятельный метод лечения[29], и как средство диагностики[30], а также борьбы с побочными эффектами других методик[31].

Айс-терапия – сравнительно новое направление в наркотерапии. Несмотря на то, что так называемый айс известен с дохомокостных времён, о его терапевтических возможностях известно крайне мало. Этому способствует ряд легенд и мифов об этом веществе, распространённых повсеместно, от Подгорного Королевства до Директории. В некоторых случаях они опираются на факты, в некоторых – они далеки от реальности. Тем не менее эти стереотипы крайне живучи и оказывают своё воздействие даже на профессионалов.

ГЛАВА 3. Айс и его свойства

Основным поставщиком айса является Подгорное Королевство. Однако айсом торгуют также хемули и хаттифнатты. Есть основания полагать, что последние наладили производство самостоятельно.

Внешне айс является кристаллическим белым порошком без запаха или с неприятным сладковато-гнилостным запахом (из-за примесей). Химически айс является сложной смесью биоактивных веществ, список которых впервые приведён в статье Борозды и Угодника[32]. Интересно, что разные образцы айса могут различаться по составу, причём в достаточно широких пределах. Оборотной стороной этого обстоятельства является тот факт, что синтезировать айс в лабораторных условиях пока не удалось.

Айс вводится в организм разными способами. Распространено растворение в эфире с последующим вдыханием смеси, но более чистый эффект дают внутривенные инъекции. Используется также центральный венозный катетер, как правило – био (подращённый сосуд, соединённый с дозатором), что предполагает частичный ребилдинг.

Симптоматика при вводе айса: реакция зрачков, учащённое сердцебиение, очень редко – тремор конечностей.

Всё, что в настоящий момент известно о действии айса на мозг – что содержащиеся в айсе вещества преодолевают гематоэнцефалический барьер и оказывают воздействие (прямое и косвенное) на ретикулярную формацию головного мозга, чувствительную к химизму среды (продуктам обмена, гормонам, медиаторам). Однако это воздействие кратковременно и никак не может быть причиной тех эффектов, которыми айс известен.

Воздействие айса на клетки ретикулярной формации приводит к так называемому «таламическому пику»: всплеску специфической активности ядер таламуса. Далее происходит выброс эндогенного дофамина и одновременно – блокирование дофаминовых рецепторов в мезокортексе. Это занимает несколько секунд, после чего имеет место «зубец» – мгновенная деформация обобщённого фонопотенциала мозга в связи с возникновением атипичных аксонных импульсов. Разумеется, нет никаких оснований называть это «сигналом», как это делают сторонники разного рода антинаучных теорий. Эффект деформации фонопотенциала может быть уловлен лишь специальной аппаратурой и интересен только как метод отслеживания начала действия айс-эффекта, который связан с растормаживанием некоторых древних структур гиппокампа, функции которых не вполне изучены.

Что касается собственно психической компоненты, то авторитетная в настоящий момент теория действия айса – это теория нейрореформинга рамочного контура, то есть воздействия на структуры психики, ответственные за т. н. «осознание реальности»[33]. О природе этого воздействия мы знаем мало: здесь требуются дополнительные исследования.

В целом, можно констатировать, что в настоящее время наука существенно продвинулась в изучении состава и действия айса.

Айс не создаёт химической зависимости, подобно опиатам и другим подобным веществам. Приём айса не развивает и толерантность (необходимость повышать дозу). Более того, сам по себе айс вообще не воздействует на эндорфиновый контур. Он лишь открывает его для воздействия. Но, в принципе, сам по себе ввод айса в организм не приводит ни к каким значимым физиологическим последствиям.

С другой стороны, айс в некоторых случаях способствует впадению в сильнейшую психологическую зависимость от него. Однако это именно психическая аддикция. Удовольствие, получаемое от айса, в самом деле связано с переживанием образов, порождаемых воображением, как реальных в известном смысле. Речь идёт о физиологической компоненте удовольствия. Например, существо под айсом, воображая поглощение вкусной еды, может ощутить её вкус и чувство насыщения. Точно так же, воображая себе обладание красивой самкой, можно пережить физиологические ощущения от совокупления и испытать оргазм. То же самое касается более сложных случаев: возможности айса ограничены только воображением существа, его принимающего.

Крайне важно, что айс делает реальными только удовольствия, блокируя все неприятные ощущения. Одна из любимых забав айсоманов – это представлять себе картины, где над ними совершают жестокую и длительную маналулу. Реальные болевые ощущения при этом не воспроизводятся, зато компенсаторное выделение эндорфинов, призванных заглушить боль, происходит на самом деле. Это вызывает прилив, так называемого, болевого энтузиазма. Подобные увлечения довольно часто кончаются плачевно, так как принимающие айс с целью усиления чувств начинают причинять себе боль на самом деле[34].

Ощущения, продуцируемые айсом, берутся из памяти существа. Как показали опыты, невозможно, находясь под айсом, ощутить вкус блюда, которого существо не пробовало. Однако есть примеры того, как существа, не способные воспринимать определённые раздражители, могли пережить соответствующие ощущения под воздействием айса. Известен эксперимент Р. Илли и М. Тичера [ПИ & Teacher, 290] над студентами-добровольцами кошачьих основ, неспособных ощущать вкус сладкого. Сначала им давали концентрированный раствор сахара и требовали, чтобы они определили его вкус. Все испытуемые подтверждали, что раствор для них безвкусен. То же самое под дозой айса привело к тому, что двое из двадцати пяти испытуемых ощутили неизвестный им прежде вкус, который они определили, как «приятный», «яркий», «желанный» и, в конце концов – «сладкий». Изучение генетических карт показало, что у этих двоих благодаря присутствию генов гиены и мангуста отсутствовала мутация рецепторных белков Taslr2 и Taslr3, а нечувствительность к сладкому была связана с деградацией вкусовых рецепторов на кончике языка.

Айс часто называют «наркотиком для интеллигенции». Определённые основания для такого мнения имеются. Действие айса зависит от возможностей воображения: чем оно сильнее, тем больше эффект. Развитым же воображением обычно обладают существа с высоким ПО. Однако воображение легко заменяется жизненным опытом. Так, например, участники боевых действий, особенно постаревшие ветераны, легко подсаживаются на айс, так как он позволяет получать удовольствие от военных воспоминаний, особенно от т. н. адреналинового прихода. Айс при этом блокирует страх, ненависть и прочие подобные чувства, испытываемые в реальном боестолкновении, позволяя пережить только чистое «упоение боем». Достаточно часты случаи, когда находящиеся под воздействием айса существа совершали массовые убийства, чтобы ярче пережить эти чувства[35] – что и послужило одной из причин запрета айса в Директории.

Существует также мнение, что айс усиливает действие других наркотиков. Это неверно. Айс не усиливает действие наркотиков, хотя может имитировать таковое – например, героиновый «приход» (для тех, кто с ним знаком). На этом основывались попытки использовать айс для заместительной терапии. Результаты противоречивы, но в целом можно сделать вывод, что прямая заместительная айс-терапия малоэффективна. Более перспективны некоторые направления косвенной айс-терапии – например, СПАП-терапия или негокогнитивная терапия по Ансевермусу[36]. Попытки использовать айс вместе с другими наркотическими средствами обычно несостоятельны: айс-эффекты просто не возникают. Исключение составляет алкоголь, с которым айс совместим.

В обывательской мифологии айса ему приписывают положительное или отрицательное влияние на ПО (айс «делает гениальным» или «оглупляет»). Как показали научные исследования[37], айс вообще не влияет на ПО – ни локально, ни в длительной перспективе. Всё, что он делает – это вызывает (при должном настрое реципиента) ощущение «работы ума», «гениального прозрения», «необычайной важности мысли» и т. п. Чаще всего это приводит к «зависанию» на той или иной идее, формулировке или просто фразе. Существо может испытывать блаженство вселенского понимания, медитируя под айсом над арифметическими примерами или просто над отдельными словами. Ч. Ж. Трисландер зафиксировал собственное 14-часовое переживание мысли «единица делится надвое» как судьбоносного откровения[38].

ГЛАВА 4. Айс в терапии эрофрений

На протяжении последнего столетия основным методом лечения эрофрений остаётся комбинированная медикаментозная терапия. Используется широкий спектр препаратов, начиная от нейролептиков третьего поколения и кончая триаперцептиками. Они показали свою эффективность в отношении продуктивной симптоматики, но мало влияли на негативную. Более того, для них характерны некоторые побочные явления, начиная с экстрапирамидальных расстройств и кончая атипичными контактными микроциклизмами.

С другой стороны, определённую эффективность показали психологические методы. Так, разработанная д-ром Стрейнджлавом система комплексной деняшификации основана прежде всего на психопрактиках, с минимальным задействованием фармакологических средств. Она пользуется популярностью и имеет хорошие отзывы специалистов.

С этой точки зрения айс-терапия представляет собой нечто среднее между медикаментозной и психологической методикой. Сам по себе приём айса может быть полезен только в сочетании с выраженной волей пациента к излечению; парадокс состоит в том, что при эрофрениях повреждается именно воля. Тем не менее при достаточной настойчивости можно добиться весьма впечатляющих результатов, особенно при использовании метода опорного (якорного) воспоминания по Стрейнджлаву[39].

Суть метода состоит в том, что пациента, находящегося под воздействием айса, просят или заставляют вспомнить некий жизненный эпизод, связанный с проявленной им волей. Айс позволяет заново ре-актуализировать положительную компоненту этого опыта, снова пережить на физиологическом уровне приятные воспоминания, связанные с ним. Это создаёт очаг возбуждения, воздействуя на который можно добиться устойчивой ремиссии или даже исцеления пациента.

Случай 1.

Пациент Р., росомах, руководитель отдела продаж в оптовой фирме. Поступил в клинику д-ра Стрейнджлава по представлению своего начальства, заподозрившего заняшенность. Обследование показало, что няш имел место и Р. полностью подчинён (CR.0 > 95, диффузность окситоцинового фона 2.28). Вероятная причина заболевания – поняша с грациозностью более 200 граций.

Проведены три профилактические беседы по методике д-ра Стрейнджлава. Назначен айс 12 мг/сутки на фоне поддерживающей терапии. После недели работы удалось выйти на опорное воспоминание: момент приёма на работу в фирму.

Пациент Р. показал следующую симптоматику: явное удовольствие от воспоминания, переживание гордости и позитивной агрессии – удары хвостом по бёдрам, обнажение клыков, исполнение корпоративного гимна «Растут, растут продажи», попытка сексуальной доминации над психотерапевтом. После 12 недель систематической работы CR.0 снизился до 48, окситоциновый фон стабилизирован на 0.92. По суду признан вменяемым.

Случай 2.

Пациент П., мухомор, математик, специалист по фуззи-логике. Поступил в клинику по желанию своего владельца. Обследование выявило острый теоретико-множественный нигилизм, осложнённый изоморфо-энцефаллофорией. Вероятная причина заболевания – попытка решить задачу Лоренса-Оливье о крайнем значении.

Проведено шесть профилактических бесед по методике д-ра Стрейнджлава. Назначен айс 20 мг/сутки на фоне поддерживающей терапии. После двух месяцев бесед удался выход на опорное воспоминание: решение задачи Лемуа о средней размерности. После увеличения дозы до 30 мг пациент пережил катарсис и объявил, что бросает задачу Лоренса-Оливье как ничтожную и недостойную его гения и сосредоточивает свои усилия в области порождающих систем. Прогноз благоприятный.

Заключение

Таким образом, айс-терапия имеет ряд преимуществ, позволяющих рекомендовать её для применения при лечении эрофренических расстройств. Существенными преимуществами подобной терапии являются хорошая переносимость айса, почти полное отсутствие побочных эффектов. К недостаткам можно отнести высокую стоимость препарата.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Доктор Стрейнджлав – Сердару Сингху Файлзу (частное письмо)

Дорогой друг.

Сегодня я поставил четыре балла твоему отпрыску за реферат. Хочу сказать: я ему поставил четыре балла только потому, что он твой сын. Потому что за данную работу и тройки много. А если по-честному, за такое надо гнать из вуза ссаными тряпками.

Можно учиться хорошо или плохо. Я сам на первом-втором курсе учился как Дочь на душу положит. Это вообще не важно. Важно соблюдать определённые нормы и приличия. Например, не оскорблять и не подставлять тех, от кого ты зависишь. Особенно своих покровителей. Простая вроде бы мысль, да? Но вот твой котёнок именно это и сделал. И не только это.

И дело тут не в каких-то моих хотелках или обидках. А в том, что в дальнейшей научной карьере он будет сталкиваться с существами, которые ни ему, ни его папе ничем не обязаны. Так что в его же интересах усвоить некоторые вещи. Которые, я думаю, ты ему сумеешь объяснить лучше, чем я. Хотя бы потому, что я хемуль и не могу дать твоему котёнку по ушам.

Так вот, объясни ему вот чего.

Во-первых, нормальный реферат начинается с пятнадцати страниц, библиография должна насчитывать не менее тридцати названий. Из которых пять или шесть основных студент действительно читал, а с трёх – списывал. Это нормально. Твой отпрыск принёс мне какой-то огрызок: восемь страниц. Восемь! Это с обложкой и библиографией. Это вообще что?

Ну ладно, ты кретин и лентяй. Есть стандартные приёмы. Например, вклеить графики и иллюстрации. Это даже самый тупой студент знает. Ну да, он вклеил между страниц какой-то график. Тупо вырезал его откуда-то, всю нижнюю часть отхватил (там было слово «Время», от него остался только верх). К чему он вообще? О чём? Связь какая-то должна быть?

Дальше. Где библиография? Ссылки ссылками, а библиография отдельно где? Ну допустим, она в примечаниях. Так не делают, это однозначно снижение балла, но допустим. Где страницы? В сносках нет страниц! Вообще! Я из этого делаю вывод однозначный: он только обложки видел, журналов и книг не открывал. А скорее всего, не видел и обложек и содрал все ссылки у кого-то другого. При этом просто из головы страницы выдумать он зассал.

По оформлению отдельно. Я на занятиях специально говорил: не менее трёх ссылок на нашу возлюбленную вриогидру Морру! Если трудно найти, пусть в библиотеке возьмёт цитатник и выпишет со ссылками. Там всё по полочкам, всё удобно. Нет, этот пень горелый одну цитату взял самую ходовую, с обложки учебника экономики, а вторую, похоже, сам выдумал. Он что, хочет со Статистическим Бюро пообщаться плотно? Или провести недельку в Синг-Синге, во дворике погулять? Чтобы у него потом полгода не стояло? Я-то буду только за: может, за ум возьмётся и учиться начнёт.

По содержанию. То, что нужно начинать с вопроса актуальности темы, твой котёнок знает. А где цели и задачи исследования? Нету вообще ничего. Не указан также объект и предмет исследования. Вместо этого болтология. Ну ладно, болтология должна быть. Но ты хоть сделай нормально!

Первая глава, про эрофрении, хотя бы переписана из учебника. Ссылки взяты оттуда же, кроме одной, на меня. Ну это хотя бы уважительно и ссылка действительно по делу. Ладно, это я учёл, что парень хоть здесь старался.

Но дальше!

В начале главы твой парень пытается писать о механизме действия айса. И тут видно, что он ни хрена не понял! Ну то есть там переписаны места из разных книжек, вообще без понимания, как это работает. При этом сам айс-эффект – то есть появление галлюцинаторных образов и их переживание – вообще не упоминается! Хорошего в этом ровно одно: видно, что твой парень айс ни разу в жизни не пробовал. Иначе такую чушь он не написал бы.

Что касается дальнейшего, там всё списано даже не из нормальной литературы, а из директорийского журнала GQ, свежий номер, статья «Шесть мифов об айсе». То есть она тупо переписана оттуда наукообразным языком. Добавлена только ссылка на «кошачий опыт» Илли-Тичера. Которая тут не пришей кобыле хвост вообще. При этом он не нашёл даже нормальной сноски на статью Илли-Тичера, просто списал с лекции. Ну хорошо, что он на этой лекции был, я счастлив просто. Жаль только, что на других лекциях я его не видел.

Вообще о сносках. Тут он хотя бы озаботился их дать. Вот только все они, кроме двух, переписаны из статьи Улюкаева о социопатиях. Разумеется, ссылки на саму статью Улюкаева нет. Но её же все читали! И всем видно! Что твой котёнок в жизни не брал в руки журнал «Клиническая психиатрия и психофармакология», например! Хотя ссылается на статью Кульчицкого и Асрияна оттуда! (Имя Кульчицкого он написал с ошибкой, кстати – даже переписать грамотно не смог.) Зато он читал Лионеллу Старбакс! Её сочинения вообще не имеют отношения к науке, это просто модная халтура для девочек. Думаю, девочка ему эту дрянь и подсунула. Ещё какая-то «Логика норм в системе научного знания», это вообще философия! Просто где-то увидел название и решил, что сойдёт. Он меня что, за идиота держит?

Ах да, ещё про орангутанга какого-то история совершенно левая, я это вообще не знаю. Ну, как изюминка на торте было бы нормально. Но тут не торт, тут буллшит.

Особенный звиздец – это глава 4. Просто какой-то позор.

Парень хотел сослаться на мой метод опорного воспоминания. Я понимаю, что он в этой теме ни ухом, ни когтем. Он вообще ничего про айс-терапию не знает. Моих статей он, разумеется, не читал. Ну не читал и не читал, я это переживу. Всё, что его сейчас интересует, находится под хвостом какой-нибудь молоденькой самочки. Ну так ты найди себе студентку-заучку, чтобы она за тебя хотя бы библиографию составляла! Я когда был студентом, так и делал. У него что, ума нет совсем или яйца слабоваты?

Так вот, о библиографии. Он сослался на меня три раза. Три! Хотя должен был не менее пяти ссылок, просто из приличия. Я всё-таки предкомиссии, которая у него работу принимает. И что делает твой котёночек? Он ставит первую ссылку на «Аномию и гиперномию». Ну хорошо. Это классическая работа, на неё все ссылаются. Но не два же раза подряд? А он именно два раза на одну и ту же работу даёт ссылку. А там, где нужно дать по существу, он зачем-то ссылается на мою работу о биполярных расстройствах, которая вообще не по этой теме!

Ещё одна деталька. В тексте семнадцать ссылок на примечания, а примечаний только шестнадцать. Я бы это не стал отмечать, если бы работа была хорошая, ну бывает. Но работа – говно, и такие ляпы ей только добавляют.

Если ты думаешь, что это всё, ты сильно ошибаешься. Самый цвет ещё не в этом.

Твой дорогой сынуля в конце работы цитирует реальные клинические случаи, с деталями. Я понимаю, он твои книжки читал и знает, что ты приводишь кейсы с реальными больными. Но ты бы ему объяснил, что это делается с моего разрешения, оформляется юридически и это целое дело. А он что? Он тупо переписал реальные документы клиники, в которой он проходил практику. То есть куда я его взял по твоей просьбе, чтобы Эрастику не пришлось горшки выносить. Он сидел на чистеньком месте, в регистратуре, и имел доступ к больничным картам.

Со скуки почитывал. И оттуда взял два реальных (!) случая со всеми подробностями (!). Без моего разрешения! И с конкретными деталями. По которым можно установить личность по крайней мере одного пациента (мухомора-математика, он известная персона вообще-то).

Твой котёнок вообще понимает, что это подсудное дело? Про закон «О персональных данных» он вообще что-то слышал? И что хозяева мухомора, если бы узнали, могли бы совершенно спокойно подавать в суд и на него, и на меня, и на Университет? И даже если бы дело ничем не кончилось, моё положение в Университете оказалось бы под угрозой? Он вообще об этом подумал? Он чем думал вообще? Или он вместо размышлений осваивал внутренние просторы студенточек? У которых ПО меньше, чем у моего электората, зато хвостики кверху задраны!

Наконец, заключение. Заключение совершенно крохотное даже для небольшого реферата, три фразы никак недопустимо, на страничку там надо, а по-хорошему на полторы. Пусть у него член сморщится до такого размера, как его заключение!

Подводя итоги. Твой сынуля хотя бы осознаёт, что он меня лично оскорбил вот таким наплевательским отношением? И что я это стерпел только ради его папы? И это – говорю серьёзно, Сердар, ты же меня двадцать лет знаешь – последний раз, когда я такое терплю. Последний! Дальше у твоего отпрыска дорогого будет двойка от меня. Это для начала. Потому что я такое отношение к себе терпеть не намерен.

В общем, я очень надеюсь, что больше подобных проблем у меня с твоим сыном не возникнет.

Искренне твой

Д-р Стрейнджлав

Шестнадцатый ключик,

филологический

«Аз необуздан в откровеньях…» Из классической лапландской словесности. Журнал «дРужба доменов» № 8 (109). Хемуль, 280

Читать можно сразу после «Бездействия чреватого» – ну или пьесы «Низвержение Пендельшванца». Хотя, честно говоря, из-за пары цитат одолевать эту скукотищу как-то глупо. Так что – без шуток! – если вы не любитель филологических штудий, то не читайте: только время потеряете и в нашей книжке разочаруетесь.

Чего автор ни в коем случае не желает, нет. Подумайте дважды.

Вступительное слово

Мы предлагаем нашим читателям сделать вместе с нами небольшой, но важный шаг на пути сближения и взаимообогащения культур. Впервые на страницах популярного журнала, издаваемого в цивилизованном домене, публикуются лапландские тексты – в записи, понятной большинству, с переводом и подробным разбором содержания.

Это стало возможным благодаря многолетним усилиям Хемульского Общества дружбы с Севером, осуществляемым под общим руководством нашей возлюбленной вриогидры Морры, уделяющей большое внимание междоменным связям. Кроме того, это победа прогрессивных сил Лапландии, способных подняться над привычной осторожностью и традиционными запретами. Наконец, это хорошая новость для историков и филологов.

Лапландия – домен на крайнем Севере нашего континента. Некогда часть Московии, он обрёл независимость в середине второго века от X. Он включает в себя ряд анклавов в западной части Скандинавского полуострова и множество островов, а также архипелаг Шпицберген. Установить точные границы лапландских владений не представляется возможным. Сами лапландцы считают, что владеют всеми землями восточнее их столицы Клопотни.

Домен населён в основном медведами и отарками: это растительноядные и плотоядные разновидности медвежьих основ. Есть также бабры, саблеклювые тундровые куропадлы, полярные бздюши, лопари, самоеды и т. п. существа. Численность населения трудно установить, но она невелика: суровые условия жизни и отсутствие зацеплений с Оковой играют роль естественных ограничителей рождаемости.

Аналогичную роль играет и лапландский образ жизни – изолирующий и локоцентричный. Лапландцы негативно настроены по отношению к любому внешнему влиянию.

Это объясняется условиями их существования. Главный двигатель культурного взаимодействия – международная торговля – не работает в Лапландии. Лапландцы почти не нуждаются в торговых отношениях с внешним миром: большая часть производимой в нём продукции им не нужна. Машинный парк ориентирован на угольную энергетику, которая не имеет аналогов в прочих частях света. Предметы повседневного быта сильно отличаются от привычных нам. Единственным массово импортируемым товаром стали портативные угольные печи, производимые в Хемуле специально для Лапландии. В обмен мы получаем китовый жир и амбру, натуральные красители, изделия народных промыслов и выделанные медвежьи шкуры. Этого совершенно недостаточно, чтобы заинтересовать лапландцев в расширении контактов.

Жители Лапландии стремятся сохранить в чистоте своё культурное наследие. В частности, в Лапландии запрещены книги, опубликованные за её пределами. Они именуются «пысулями лоукавъсьскыми и воровъскыми» и подлежат уничтожению вместе с их владельцами. Исключение составляют переведённые жрецами научные книги, в особенности, посвящённые военному делу – например, трактат Кохенхаузена, чудом сохранившегося в лапландских льдах. Это тем более странно, что Лапландия никогда не вела войн – если не принимать во внимание легендарные истории о «покорении Востока» и т. п.

Одновременно с этим лапландские законы препятствуют и распространению лапландской культуры за пределы домена. Запрещены переводы и переложения священных лапландских текстов на какой-либо язык или каким-либо письмом, помимо священных лапландских боукв. Притом лапландская свята отча очень далеко отстоит от нормативного русского языка и за пределами домена практически неизвестна. Внутри домена ситуация тоже сложная: большинство населения неграмотно или владеет лишь самыми азами письменности. Некоторые из слов и выражений, используемых классическими авторами, ясны только лапландским жрецам-пещелыгам. Что касается письменности, достаточно отметить одно обстоятельство: в лапландском алфавите 249 основных символов алфавита (не говоря уже о так называемых налепшыих зънак и закозюль, которых известно более пятисот). Связано это не с обилием разных звуков в лапландском языке, а с тем, что разным буквам придаётся разное достоинство. Достаточно сказать, что лапландцы различают девять разновидностей буквы «А» – от крайне почитаемого, но практически нигде не используемого «Единого Аза» до «А Предложного», нужного для оформления союза «а», играющего особую роль в лапландском языке.

Такое положение дел связано с религиозным статусом языка и письменности. В большинстве процветающих областей населённого мира принят культ Дочки-Матери, местные культы или просто веротерпимость. В Лапландии обожествлена сама лапландская культура, особенно письменная. «Боуквы нъшы Боузи суть» («Наши буквы – боги») – это изречение жреца-пещелыги Мъистислада Жереблуда кратко и точно излагает эту веру.

Это выражается не только в словах, но и на деле. Например, недавно в Клопотне имело место массовое жертвоприношение электората и пленных существ, совершённое, по словам жрецов, «възмя подъуятия боуквы Язь овая же есть найдена суть не довольно оукрепленна» («ради увеличения устойчивости буквы Я [высокой тонкой], которая была плохо укреплена»). В жертву было принесено около двухсот пятидесяти существ и сожжено около тонны шпицбергеновского антрацита.

Неудивительно, что любая орфографическая ошибка может быть причиной обвинения в кощунстве. Но ещё больше лапландцы боятся мсти Боуков — то есть проклятья, которое они навлекают на себя неправильным написанием. Поэтому написание любого нового текста, кроме самых простых и банальных записок, считается в Лапландии нерядовым делом, доступным в основном жрецам-пещелыгам. Чтение тоже считается опасным: можно попутать Боуквы или наткнуться на опечатку.

Как ни печально, но некоторые из этих суеверий распространены и за пределами домена. Это касается прежде всего легенды, согласно которой все попытки публикации лапландских текстов за пределами домена кончаются плохо для тех, кто их предпринял. Разумеется, это не более чем миф, возникший в силу ряда случайностей. Мы, как цивилизованные существа, не можем верить в ворамъ лоукавыимъ Казъни исподъ Боуков изъходяще («наказание лукавым ворам, исходящие от Букв»), как это утверждают лапландские жрецы. Тем не менее найти издателя для сборника лапландской письменности практически невозможно даже в Хемуле. Все же попытки получить официальное разрешение от лапландских властей на публикацию лапландского письменного наследия и тем более его перевод на общепринятый русский доселе не имели успеха.

Тем не менее нашему Обществу удалось заинтересовать лапландскую сторону и склонить к сотрудничеству. В распоряжение Общества попали рукописи легендарного лапландского жреца-пещелыги восставленного в чин пакоща, Ефреля Похотыря (?—231), в том числе полный текст знаменитого грамматико-юридического трактата «Къныга Малахоль» и фрагменты «Бълой Къныги», считавшейся утраченной. В обмен на доступ к этим документам лапландская сторона, представленная Полномочным Представителем Лапландии в Хемуле, господином Пих-то, предоставила нам возможность публиковать некоторые – чисто светские – памятники лапландской письменности.

Данная публикация имеет ознакомительный характер. Мы предлагаем читателям несколько поэтических и прозаических фрагментов лапландской письменности – в транслитерации, с переводом и комментариями. Фрагменты были выбраны из корпуса текстов по одному принципу: относительной простоте и понятности для современного читателя.

Двухтомное научное издание памятников лапландской письменности ожидается в ближайшее время.

Заместитель главного редактора журнала «Дружба доменов», старший научный сотрудник Института Современных Гуманитарных Исследований имени возлюбленной вриогидры Морры, доктор филологических наук Джавлет Л. Ебаноидзе (грызун)

ПАТРИ́ХИЙ ФРИТЬО́Ф СУПРУН ЗАЧИХУРАХУРО́ГИЙ (507–158)

БИОГРАФИЯ

Хотя никто не сомневается в исторической реальности Патрихия Супруна, но сам он – фигура легендарная.

Он родился в 50 г. от X. и был сыном некоего хомосапого охотника на медведей и медведицы Храборы, которую он пленил и сделал своей наложницей. Медвежонок якобы родился говорящим, а письмо освоил в три года.

Патрихию приписывают множество свершений: изобретение топки для паровой машины, открытие антрацитовых пластов на Шпицбергене, усовершенствование гарпуна и арбалета, строительство Измайловского посада и Тайницкой башни, завоевание всего Востока, доказательство гипотезы Римана (впоследствии утраченное), введение в обиход отчеств и уважительных прозвищ, истребление диких полярных мух и пещерных львов, обнаружение трактата Кохенхаузена о труппенфюрунге, вмёрзшем в глыбу льда, а также открытие начертаний букв «болъшый Ять» и «боуковька Зю». Есть легенды о его путешествиях на юг – в Татарскую Пустыню (домен, ныне не существующий, неизвестно даже его приблизительное местоположение), в Бобруйск (мифический анклав зажиточной и справедливой жизни) и даже в Тора-Бору. Прозвище «Зачихурахурогий» Патрихий получил якобы за победу над эпидемией чихурахурбжи – неизвестного ныне заболевания неясной этиологии.

Согласно преданию, Супрун умер, поражённый молнией, когда руководил закладкой жертвенного камня алтаря буквы «единый Аз».

Всё это, разумеется, легенды. Единственное сколь-нибудь достоверное событие, связанное с Патрихием – это Обаный (Вторый) Вселютейший Собор, созванный в 153 г., в котором престарелый Супрун принимал участие. В частности, ему приписывают текст ПрелюдЪ ко Всевелицыим и Оусатановъленнымъ ПравилЪ Членамъ Великоего Угомона Лапландьского – то есть преамбулы к Основному Закону Лапландии. Ниже мы приведём начало этого документа. Всё же следует иметь в виду, что архаичная (точнее, сознательно архаизированная) канцелярская отча, на которой он написан, не даёт достаточных оснований даже для точной датировки, не говоря уже об установлении авторства.

Помимо всего прочего, Патрихий основал лапландскую светскую поэзию: до него лапландцы знали только гимны Буквам. Его наследие невелико, но оно оказало определяющее влияние на лапландскую светскую литературу.

ПРОЗА

С Прелюда ко Всевелицыим и Оусатановъленнымъ ПравилЪ Членамъ Великоего Угомона Лапландьского.

Постановление Начальное.

Мы-ста́[40] Норо́тЪ Лапла́ндскыий сва́каго Оубраза да Обосно́ва да-ста Чи́на соущества́

• припада́ху то ко Свякты́ньям або-како да е́млетъ су́ть

• приклика́ху то Изъжо́ръстъво Осно́вовъ На́кыхъ и отъвеќво Исторожде́ньня о́выих су́ть

• охраня́ху то на́кыю Во́лесть да-надо сва́кымъ Рядко́мъ да-ста Изъря́дкомъ су́ть

• обгорня́ху то И́сто Чи́сто Добросогла́сья[41] дея́льнымъ соутру́диемъ су́ть

• оупова́ху то на Хоро́бърость да Чесътъ да причерво́ленъны Обосно́вамЪ На́шыимъ

• усмотря́ху то вуймня́нъны По́лези въ Безъугомо́нности[42] су́ть

• отповеда́ху сва́кые Заце́пы и Пърегоро́ды допре́жь оглаше́нныя су́ть, нахожда́ху або учиня́ху Едноту́-ста Це́лости Держа́вы Лапла́ндскоей да полага́ху Наща́до е́.

И въ то́мъ Заприно́симъ Коле́нду[43] Вели́кую до Коньца́ Время́нъ.

Упова́ху то-да на Добромысля́чье сва́кыхъ соуще́ствъ егда прилежа́ба Лапла́ндии ро́дно и къро́вно. А́ще какый лука́ва да недо́бра прямы́имъ иль многохитросплете́ннымъ начи́номъ претваря́ху Ве́ръность во Бъля́до до́ба остре́йше нака́занъ да изгу́бленъ бу́дь[44].

ПЕРЕВОД

Из Основного закона Лапландии. Преамбула

Мы, [достойный уважения] народ Лапландский, существа всех основ и любого происхождения,

• припадая к своим святыням, кто какие имеет,

• вспоминая древность наших основ и историческую память об их исконном происхождении,

• охраняя своё право вести свои дела самостоятельно, как в обычных (рядовых), так [даже] и в исключительных случаях,

• окружая (охраняя) деятельным сотрудничеством чистую истину доброго согласия,

• надеясь на храбрость и благородство, присущие (данные) нашим основам,

• усматривая очевидную пользу в независимости,

• отрицая любые аргументы (против наших замыслов) и (материальные) преграды, нам продемонстрированные [оппонентами],

[мы] обнаруживаем [возможность] и творим [в действительности] [достойное уважения] единство Лапландской державы и закладываем начало её будущности.

В [верности вышесказанному] мы приносим великую клятву до конца времён.

Мы рассчитываем на позитивное отношение всех существ, которые [в силу обстоятельств] связывают свою судьбу с Лапландией семейно или по происхождению. Если кто-то лукавый и недобросовестный прямо или косвенно отбрасывает верность [своей стране] и впадает в измену, то он должен быть крайне жестоко наказан и уничтожен.

СТИХИ

Заклугъ «Роукъ» – Овонь Уборное[45]

Новый[46] Овонь нам под ноги

Гонит воню по дороге

На говенънаи пороге

Гъоусто[47] грая гадят гъни[48]

ПЕРЕВОД

Из цикла «Времена года» – Первый весенний месяц, перед весенней уборкой

Наступивший месяц Овна (март-апрель) нам под ноги

Гонит по дороге запахи [весны].

На измазанные в [зимней] грязи крыльца [наших домов]

Шумно крича, испражняются гни.

Подъковырка

Тли на уды налетели —

Оны яли, не потели![49]

ПЕРЕВОД

Эпиграмма

Мелкие насекомые налетели на [выставленные] половые члены И совокуплялись с ними, не уставая.

ПОХА́Б ОСЕЯ́Н (144–171)

БИОГРАФИЯ

Если Патрихий Супрун относится к признанным классикам, то Похаб Осеян – пожалуй, самый любимый поэт лапландцев.

Похаб прожил недолгую жизнь: с самых юных лет он неумеренно употреблял травянку (водку из борщевика) и мускариновую (мухоморную) оленью мочу. Все свои стихи (особенно наузи — короткие послания, имеющие конкретного адресата) он творил в состоянии тяжёлого алкалоидного отравления, которое он так ценил.

Это вполне объяснимо. Выходец из богатой и знатной семьи, Осеян был фактически калекой: благодаря несчастливой генетической случайности, поэт родился безруким, ластоногим и без шерсти. Он мог покидать дом (в носилках) только два месяца в году, когда воздух прогревался до четырёх-шести градусов тепла. Почти всё время он проводил в утеплённой землянке, мечтая о славе и подвигах. Он скончался в 27 лет, выпив около двух с половиной литров выпаренной мочи оленя, объевшегося мухоморами.

При жизни Похаб был известен только близким друзьям. Однако его посмертная слава очень велика. В настоящее время томик стихов Похаба можно найти в личной библиотеке практически любого грамотного лапландца.

СТИХИ

XIV На́узЬ[50] КЪ неве́рному Дроу́жке

Позо́рЪ тобе́, Озо́рЪ тобе́ и По́судЪ!

Въ ожа́рахЪ – Я, – а ты́ – въ осту́дахЪ спи́хъ!

АзЪ[51] оумышля́л, во гно́изах око́знанъ[52];

Позна́ху сЪны́ ты па́лЪ[53] – в посте́ляхъ ти́хъ!

ПЕРЕВОД

XIV. К неверному другу

Позор тебе, всеобщее негативное внимание к тебе и публичное осуждение [тебе же]!

Я обуреваем огненно-дерзновенными [мыслями], а ты, обессилев [от вредоносной магии], спишь?

Мой дух строил планы, узнанный-и-проклинаемый в местах скопления черни (электората),

Увидев сны, ты рухнул – и теперь [лежишь] в [своей] постели, не издавая звуков.

XVII На́узЬ (КЪ Со́ему Собе́)

АзЪ необу́зданЪ в ОтЪКрове́ньяхЪ

Я ны́не бо́гомЪ рокота́лЪ!

Осра́мя ЗЪло́ въ сыры́хъ знаме́ньяхЪ[54]

Я та́йный О́мудЪ[55] колЬдова́лъ!

ПЕРЕВОД

Благодаря моему духу, неудержимому в [восприятии] откровений,

Я сейчас, как бог, издавал раскатистый гул [речей]!

[Увидев и] обличив зло в [видимых мне] неготовых (?) предзнаменованиях,

Я магически заклинал скрытый от глаз идол (?)

V Кълюшка

Вся́кая Пе́здь

Паде́тъ во Пасть[56].

Пращурамъ въ съне́дь —

Чу́дъная ча́сть[57].

Вы́стыдитъ Соу́дъ

Ча́до[58] нача́ть

Ли́тиемъ ру́дъ

Но́вое я́ть —

Вы́прядетъ У́дъ

Во́ щело зъбе́й[59]

Ра́дости пъру́дъ[60] —

Ща́во[61] Зьдябе́й![62]

ПЕРЕВОД

Видение (предсказание) V

Всё материальное

[Рано или поздно] будет поглощено хаосом.

Мёртвым предкам в качестве ритуальной еды

[Следует] воздавать самое лучшее.

Суд [богов и мертвецов] воззовёт к нравственным началам

Юного героя и потребует от него

Пролить [свою?] кровь,

Чтобы оплодотворить [всё] новое, [появившееся в мире],

Его член выпрядет (прольёт)

[ЧерезЪ] щель, [соединяющую верхний и нижний миры?], биясь (?),

[Незамерзающий кровавый] водоём радости —

Роскошное, пышное [соединение] стихий!

II Зъныкъ

Не заны́кать Большóго Муды́ку!

ЧъКъне́тъ навы́летъ – и будетъ ТаковЪ!

Отруби́те[63] Ему́ тóкмо Пи́ку—

Остальнóе он Са́м уберовЪ!

До чегó СърамоГъла́зЪ и ОхóтелЪ!

Кры́кнетъ Гы́! – и доуша́ заребе́тъ!

Мудеса́ми възгреми́тЪ жлóбий ПóтелЪ

И роубли́ Собчага́ угрызе́тъ!

ПЕРЕВОД

Энигма II

Не скрыть от глаз «Большого Мудыку»:

Он подвергнет репрессиям [кого угодно] – и избежит ответственности!

Но восславьте только его «Пикового»,

И он лишит должностей всех своих ближайших сотрудников!

До чего же бесстыдны его взоры и до чего он полон [низких] желаний!

Если он издаст воинственный клич – [даже ваша] душа затрепещет!

Тестикулами зазвенит («покажет себя мудозвоном») стоящий перед кормушкой Потел,

И разбогатеет Собчага!

КОММЕНТАРИЙ

Стихотворение имеет политический характер – это эпиграмма на правительственный кризис 169 года, когда Своепуток Лапландский Дрющ Неблюймуха уволил своего канцлера, аллигатора Столколяса Ракопаданского по прозвищу Пиковый, решив, что тот стал слишком популярен – а потом, подумав, избавился и от всего кабинета, оставив на своих постах только министра финансов Конрада Потела, заместительницу которого, Собчагу Люксембург (лиственница-зубатка по основе) подозревали в хищениях из бюджета.

КолЬченогия Уды въ колЬчугахЪ епугихЪ…

КолЬченoгия Уды въ колЬчугахЪ епугихЪ

Порубились гурдoй на КовчегахЪ чугуньныхъ,

Порубели рубениемъ бурънымЪ!

Вочревяся и каясь на съКалахъ кулoмЪ

Били ВoрЬ и бороли ВорoнЬ.

КОММЕНТАРИЙ

Мы приводим этот текст как пример практически непереводимого лапландского стихотворения.

В нём непонятно решительно всё – начиная от общего смысла и кончая тем, почему Похаб Осеян проставил в нём ударения только над буквой «о». При этом лапландцы находят в нём какой-то смысл: во всяком случае, эти строчки знает каждый сколько-нибудь грамотный житель Лапландии – и подавляющее большинство считает их прекрасными.

Однако же выражение «порубели рубением бурным!», ставшее пословицей, является ироническим и означает что-то вроде «демонстративно потратили большие усилия и ничего в итоге не достигли».

Стоит добавить, что из-за крайне скверного почерка поэта (он писал на бересте, держа зубами кованый гвоздь) имеется разночтение в последней строке: «бороли» или «борали». Споры по этому вопросу не прекращаются до сих пор.

ПУЗДЯ́ТКА СОНЯ́ШЕНИЦА ГРОБОВА́Я НАЧИ́НКА

(около 195–249)

БИОГРАФИЯ

В Лапландии культура вообще и творчество в частности считается делом самцов. Пуздятка Соняшеница – редкий случай, когда самка вошла в число известнейших лапландских поэтов.

Несмотря на относительно поздний исторический период, о жизни Пуздятки известно немногое. Она родилась в поселении Гольяново и была старшей дочерью в семье отарков. С детства Пуздятка отличалась исключительными размерами, физической силой и звериной хитростью.

В тринадцать лет она загрызла всю свою семью ради большой суммы наличности. В дальнейшем она возглавила одну из самых опасных гольяновских группировок. Свои прозвища она получила за привычку спать днём, а также за обращение с телами врагов: она их не ела, а рвала зубами и когтями на мелкие части и потом испражнялась на них, так что мясо становилось непригодным для еды и его приходилось захоранивать: запах испражнений сильного отарка у других основ вызывает ужас.

Скопив достаточно средств, она оставила преступный промысел и поселилась в городе Колпино, где и прожила остаток жизни в качестве частного лица. В частности, она содержала литературный салон, среди посетителей которого отбирала себе любовников. Один из них и загрыз её ради крупной суммы наличности.

Сочинения Пуздятки Соняшеницы были обнародованы только после её смерти. Основу корпуса составляет, если можно так выразиться, любовная лирика. Однако её произведения были проверены жрецами-пещелыгами и найдены годными. Сейчас они популярны среди самок и хорошо известны среди самцов.

СТИХИ

Неверъному

Замудафлю Я твыи

Блудёнки зълотые![64]

Как уемЪ и ЕлЪду

Да пойду!

ПЕРЕВОД

Неверному

Я раздавлю

Твои замечательные-но-злые тестикулы,

И откушу половой член,

После чего тебя покину!

КОММЕНТАРИЙ

Вероятнее всего, обращено к какому-то случайному любовнику.

Неизвестно, исполнила ли Пуздятка свою угрозу в реальности, но большинство комментаторов согласны с тем, что это более чем вероятно.

Лайдаку

Розъстались мы – но оглашу я: не —

благоударенъ ты Паськоудъно:

Тобе лехЪко было въ мене[65] —

Да ты во мъне[66] быхъ тяжекъ търоудъно!

ПЕРЕВОД

Бывшему любовнику, который много ленился

Мы расстались. Но я скажу так: не —

благодарен ты, и это очень печально:

Тебе нетрудно было во мне [двигаться],

А вот ты внутри меня оказался очень тяжёлым

[и трудноперевариваемым]!

КОММЕНТАРИЙ

Одно из первых стихотворений Пуздятки Соняшеницы. Обращено к молодому медведю, очень красивому, которого она приблизила и сделала своим любовником. Он часто пренебрегал своими половыми обязанностями, за что Гробовая Начинка его растерзала. Однако из сентиментальных соображений она не стала разрывать его тело и испражняться на него, а благочестиво съела самые важные части, остатки же раздала голодным. К сожалению, мясо оказалось плохо перевариваемым, из-за чего отарка два дня маялась животом.

Кобеняка. Похетъка

Кълала Каку кобеняка

Воскорабкаясь Елъде.

Наскакала Забьияка

Да укушала Муде!

ПЕРЕВОД

Собачка. Миниатюра

Маленькая собачка делала нечто плохое (осуждаемое),

Пытаясь двигаться вверх [по?] половому члену.

[В этот момент] стремительно появилась агрессивная особь

И съела тестикулы!

КОММЕНТАРИЙ

Стихотворение, несмотря на внешнюю игривость, является намёком на весьма серьёзные политические события, происходившие в Лапландии в 268–269 гг. – а именно усилия Головной Шестерицы Подскарбия Лапландского (первой помощницы министра финансов) медведки Домогули Красавы Узенькой увеличить свой политический вес, вступая в беспорядочные связи с членами правительства. Стихотворение написано не раньше 15 июня 269 года, когда во время интимной встречи Домогули с неким высокопоставленным представителем администрации неожиданно появилась супруга последнего и в гневе оторвала неверному мужу мошонку. Это привело к падению кабинета.

Пер. и комментарии

Яны Задонской (хемулька)

Семнадцатый ключик,

духовный

Страница из книги делоучения краткого извода

Прочитаете, когда будет случай и настроение.

ДЕЛОУЧЕНИЕ КРАТКОГО ИЗВОДА

аемые градусы или шаги вовсе не являются мерами совершенства, как то думают профаны. Не глубины посвящений и не число заслуг перед Братством они выражают. Но – природу отношений между людьми.

Отношения же бывают – с теми, кто ниже, кто равен или кто выше. Нет других путей, дозволяемых Вдовою и Разумом. Братство не знает иных законов, кроме законов Вдовы и Разума, и устроено сообразно таковым. Потому эти три отношения и положены в основание первых Трёх Градусов.

Первый Градус именуется братским, Второй – товарищеским, Третий – дружеским. Посвящённый по отношению к высшим считает себя братом, к равным относится как товарищ, к низшим нисходит как друг. Это и означает, что человек человеку – друг, товарищ и брат.

Что есть брат? Тот, кто постиг свою слепоту и взалкал Света.

Брат верен братьям телом, так как интеллект и воля его спят. Так ребёнок любит родных, ибо тело его смешано из одной с ними материи.

Добродетель брата – вера. Она называется слепой, ибо не нуждается в рассуждении, так как простой брат не понимает дела высших. Достаточно того, чтобы он полагался на них во всём и верил в то, что все их дела ведут ко благу. Награды своей он не знает, потому что не может понять, что есть истинная награда. Посему он должен почитать наградой всё, что дают ему высшие.

Положенный Девиз первого градуса – Братство.

Что есть товарищ? Тот, кто узрел Свет, но не приблизился к нему и не пребывает в нём.

Товарищ предан товарищам разумом, ибо интеллект его бодрствует, хотя высшая воля ещё спит. Так торговец доверяет сотоварищу, ибо они делают одно дело и только вместе могут получить свою выгоду.

Товарищ повелевает братьями, но не как господин, а как вестник воли Высших и как надзирающий за исполнением их воли. Товарищу также дозволено рассуждать о делах Друзей, но повиноваться он им обязан.

Добродетель товарища – надежда. Она зовётся зрячей, ибо нуждается в уверенности в себе и уповании на товарищей. Надо знать и себя, и товарищей, и награду свою, чтобы уповать на неё.

Положенный Девиз Второго градуса – Равенство.

Кто есть Друг? Тот, кто достиг Света и стал с ним одно.

Друг любит других сердцем, ибо воля его бодрствует. Сердце различает добро и зло. Так родитель любит детей, даже когда они злы, и обращает их к добру.

Добродетель друга – любовь. Её зовут и зрячей слепотой, и знающим незнанием, и иными названиями. Выражается она в излиянии блага на любимых.

Друг не нуждается в награде, кроме возможности творить добро. Что ему для сего потребно, решает он сам.

Положенный Девиз Третьего градуса – Свобода.

Из трёх добродетелей вера – основа, любовь – венец. Что до надежды, то она – из самых трудных вещей. Она подобна мосту, висящему над пропастью отчаяния. Потому её-то и почитают важнейшей из всех и обозначают вет-

Восемнадцатый ключик,

особенный

Семён Эмильевич Сарпаджи «Воспоминания и размышления» Опубликованный отрывок

Можно читать после Действия 26-го Второй книги. А можно и до.

А можно и не читать, потому что связь с событиями романа тут ну очень, очень, очень слабенькая. Я бы сказал – чисто формальная.

«Российская Старина». № 11 (3), 2012

От редакции

Заявленная цель нашего издания – расширение сферы свободы, преодоление барьеров, естественных или искусственных, до сих пор разделяющих единое пространство нашей культуры. Одна из наших первостепенных задач – это презентация имён и произведений, неизвестных отечественному читателю.

Мы имеем счастливую возможность представить вам имя, известное на Западе, но до сих пор не входившее в наш культурный обиход.

Семён Эмильевич Сарпаджи, более известный по своему псевдониму Semilucido (1901, Санкт-Петербург – 1997, Нью-Йорк) – эссеист, театральный критик, архивариус. Сам он обозначал своё поприще скромно – «культурный работник». В самом деле, вся его жизнь была посвящена культуре, отечественной и мировой.

Семён Эмильевич родился в 1901 году в Санкт-Петербурге в состоятельной караимско-немецкой семье. Учился в знаменитом Тенишевском училище. В декабре 1917 года юноша бежал из дому с молодым офицером. В 1918 Сарпаджи оказывается в Одессе, принимает активное участие в культурной жизни города. Входил в круг авторов издательства «Омфалос». Общался с В. Катаевым, Ю. Олешей, О. Мандельштамом, М. Волошиным, Э. Багрицким, 3. Шишовой, А. Фиолетовым и др. Издал сборник стихов «Юго-Востоки». Вместе с артистом О. Фемиди-Задунай-ским в 1918 году уезжает в Румынию, оттуда – в Италию. В Италии он тесно общается с Вячеславом Ивановым и его семьёй.

В 1927 году Семён Эмильевич становится личным секретарём Агостино Бертони (1877–1944), римского поэта, теолога и страстного театрала. Вместе с ним он совершает ряд поездок по Европе и публикует несколько выпусков «Театральных тетрадей». В 1930 он принимает католичество.

В 1936 Сарпаджи был сослан фашистским правительством Муссолини на остров Сан-Домино за «безнравственное поведение», в дальнейшем переведён на остров Лампедуза. Освобождённый союзниками, он переселяется в США.

В 1946 он публикует в Соединённых Штатах под псевдонимом Semilucido книгу «Довоенный европейский театр», являющуюся ценным источником сведений о театральной жизни Западной и Центральной Европы.

В 197 °Cарпаджи возвращается в Италию. В Ницце он работает в Музее изящных искусств. У него завязываются дружеские отношения с куратором музея Густавом Адольфом Моссой, художником-символистом. Их многолетнее общение оказало большое влияние на творчество Моссы.

В 1976 Семён Эмильевич – к тому времени взявший себе имя Simon Semilucido – получает работу архивариуса в частном архиве семьи Компаоре. С этих пор он всецело посвящает себя архивному делу. Как эксперт ICA (International Council on Archives), он оказал большое влияние на европейскую политику распространения архивной информации. Умер в 1997 году в США на очередной Джеймсоновской конференции по архивному делу.

Архив Семёна Сарпаджи хранится в частном собрании Эйо Компраоре, друга и наследника Семёна Сарпаджиа.

«Воспоминания и размышления» – обширный текст на русском языке, начатый в 1963 (судя по предисловию), в котором излагаются разные моменты жизни автора, начиная с годовалого возраста и вплоть до 1935 года. Есть также подробный план всего сочинения и наброски отдельных глав.

Мы публикуем двенадцатую главу книги. В отличие от других глав, автор не успел дать ей название.

Редакция благодарит господина Эйо Компаоре за предоставление текста, разрешение на публикацию, помощь и доброе отношение.

Абигайль Натфуллина, главный редактор журнала «Российская Старина»

* * *

Весна 1917 года, роковое время для Империи, мне запомнилась ранним отъездом на дачу.

Мать боялась погромов, еврейских или немецких: для нас это было всё едино. Кроме того, она опасалась, что меня всё-таки призовут, несмотря на все уверения Александра Петровича. В этих опасениях поддерживал её наш поверенный в делах, Мартин Эммануилович. Уже и не припомню его фамилии. Зато образ его стоит передо мною как живой: сухой, как жердь, твёрдый, как сталь, и честный, как таблица умножения. Он знал законы; однако ещё более он знал жизнь и вполне понимал, что в случае нужды призваны будут не только годные по возрасту, но и все, способные держать оружие – а я, несмотря на свою тогдашнюю «неотмирность», отлично управлялся не только с детским монтекристо, но и с тяжёлым лефоше, а в последние два года и с армейским наганом. К тому же Мартин Эммануилович опасался вспышек неуместного патриотизма с моей стороны или же со стороны моих тогдашних товарищей, способных, по его разумению, увлечь меня на призывной пункт. Так что, исчерпав все возражения, он в итоге одобрил скорый переезд. И мы уже в конце февраля, чего раньше никогда не бывало, собрались в Чурилово, где мы не были с начала войны. За предотъездными хлопотами мы пропустили революцию.

Я был против отъезда. Хотя, казалось бы, следование идеалам Толстого (приверженцем которых я себя всё ещё мнил) должно было бы склонить меня к сельской жизни. К тому же меня в столице не держало ничего существенного: я нигде не бывал, никаких знакомств не делал, и т. п. Более всего я избегал мест, где можно было встретить Серёжу или кого-нибудь из наших общих знакомых. – Я не знал тогда, что мои метания запоздали: он уже шёл навстречу судьбе, точнее, его к ней везли в зелёном вагоне.

Но жизнь в столице имела и свои преимущества. Обыкновенно я ходил в кондитерские, где проводил много времени за чтением. Я в ту пору обожал сладости и мог питаться ими одними. Если бы не воспоследовавшая от этого неприятность, о которой я скажу ниже, я бы так и объедался шоколадами и монпансье. Вечерами же я валялся на диване и испивал очередной фиал декадентской премудрости. Без этого чтения я не мог представить себе жизни. Так что я поддался на материнские уговоры, только выставив условием, что возьму свои книги с собой. Они заняли несколько сундуков, и история их перевозки заслуживает отдельного рассказа в духе американского практического юмора. При этом мать, разумеется, считала мои книги мусором, поскольку они были по большей части тонкими и без переплётов. – Теперь-то я знаю, что прав был я, а не мать. Я до сих пор помню несколько обложек, за которые я не удосужился заглянуть. Теперь эти книги утрачены навсегда: не сохранилось ни единого экземпляра этих сочинений. – Что сталось с теми моими книжными сокровищами после известных событий? Думаю, они пошли на растопку.

Другим поводом для опасений были для меня народное недовольство и беспорядки на селе, сожжённые усадьбы, нападения etc. Мои гимназические товарищи довольно живо обсуждали всё это – и, что самое поразительное, не осуждали бунтовщиков. Думаю, в них жили обиды предков, поколениями не допускавшихся в высшее общество, куда они так страстно стремились. Я же, несмотря на полнейшую свою оторванность от жизни, прекрасно понимал: для крестьянина разница между каким-нибудь потомком помещиков-крепостников и моей матерью не существует вовсе. Я пытался говорить об этом с матерью, но та с поразительной убеждённостью сказала, что в первую голову нужно опасаться городской черни. Возможно, в этом сказалось её происхождение. Не знаю уж, оказалась ли она в итоге права и выгадала ли что на этом. Думаю, что нет: катастрофа оказалась настолько всеобъемлющей, что житейская мудрость против неё была бессильна. Бывают случаи, когда спасает только бегство. Зная свою мать, я уверен, что она не использовала бы это средство, даже если бы имела такую возможность.

Впрочем, в ту пору рука Истории ещё не вывела на трёхцветном флаге своё роковое «мене, текел, фарес». Наша деревенская жизнь, вопреки всем опасениям, текла благополучно и мирно. Несколько раз наезжали «гитаторы» от каких-то организаций, но успеха не имел из них никто. Селяне всех слушали, но всерьёз, кажется, не принимали. Возросшие государственные тяготы переносились небезропотно, но с понятием о неизбежности таковых. Единственное, чего боялись, так это новых наборов в войска. И то сказать: страх это был больше бабий. Мужики же откуда-то слыхали, что в войсках кормят хорошо, лечат знающие фельдшеры, а тяжёлой работы даже меньше, чем в поле. Что касается ранений и смерти, они смотрели на это как на дело Божие. Пожалуй, больше всего их пугал сухой закон, соблюдавшийся в войсках весьма строго. В Чурилово с этим было много проще. Кто победнее, перегонял бражку прадедовскими ещё приёмами, для крепости разводя селитрой. Более зажиточные обращались к доктору Речникову, который снимал дачу возле Новой Топи. У доктора всегда находилось на чём «настоять траву лечебную» или «приготовить компресс». Готовил он всё сам, имея большой опыт – и, видимо, недурно. Говорю «видимо», ибо тогда я не употреблял ничего крепче кирпичного чая.

Если говорить о социальном вопросе, то с нами держались без дерзости и даже предупредительно. Возможную причину я узнал гораздо позже, от того же Речникова, с которым мне довелось встретиться в 1930 году в Монтрё. По его словам, селяне подозревали в нас немецких шпионов или, по крайности, «немцев». На мой вопрос, чего же они не подняли нас на вилы, Речников ответил в том смысле, что после февраля и ареста Царя наши хлеборобы уверились, что войну Россия теперь непременно проиграет и придётся жить при Вильгельме. На нас надеялись, что мы замолвим перед немцами словечко. Я не поверил, но Речников утверждал категорически, что не последние люди на селе, ходившие к нему за «компрессом», вели разговоры про то, когда же придут немцы и какой будет при них порядок. Причин возводить напраслину на бывших односельчан у врача не было никаких.

Тогда я вознегодовал. Теперь же, по прошествии полувека, я могу сказать так: не следует требовать от низших классов большего, чем то вынуждает простая экономическая необходимость. Более того: разжигание в низах общества патриотических настроений представляется мне чем-то вроде укола морфия, дающего лишь иллюзию силы и энергии. Что бы там ни говорили, а в простом человеке патриотизм редко поднимается до ясного и твёрдого принципа. Он остаётся лишь чувством, причём чувством не высшего разбора. К тому же даже самые сильные чувства не живут долго. Чем выше вздымается пламя, тем быстрее оно сникает. Именно это и произошло в России: первый подъём очень быстро сменился ропотом, а потом и бунтом. – Впрочем, некоторые другие народы в аналогичных обстоятельствах проявили ещё меньше стойкости.

Вернёмся, однако, в Чурилово. Что ещё бросалось в глаза, так это возрастающее небрежение порядком и гигиеной. К примеру: сельские хозяева перестали подновлять заборы и смотреть за чистотой вокруг домов. Думаю, в этом проявился древний, монгольских времён инстинкт: в ожидании набега припрятывать всё ценное, а самим выглядеть как возможно более жалко.

Что до нас, то дачная жизнь всерьёз омрачалась двумя лишь бедами: имя им комары и дороговизна. Не знаю почему, но тем летом комары прямо неистовствовали. Наверное, где-нибудь заболотилось, а из-за занятости начальства – и описанных выше настроений – общественных работ не делалось никаких. Кровососы множились и свирепствовали, так что на ночь приходилось ставить в открытые окна рамы с натянутой марлей, иначе сон превращался в пытку. По поводу цен: изрядно возросшие из-за войны, после революции они вздувались каждую неделю. К тому же селяне не доверяли купюрам и предпочитали расплату монетой, которая вся давно пропала из обращения. Я был очень рад, когда случайно нашёл сокровище – спрятанную в самодельном тайнике глиняную копилку, доверху набитую медяками. Видимо, их собирала наша бедная Анечка до того, как совсем слегла. Её накопления ушли на мои мелкие радости, такие, как туесок с земляникой или крынка молока. Надо сказать, в то лето я молоком только и питался, как пресловутый дон Педро Гомец. К молоку прилагались белый хлеб, мёд, квас, всякая снедь вроде мочёных яблок и груш, а также репа, которую я предпочитал есть сырую.

Столь странная диета была связана с двумя обстоятельствами: следованием учению Льва Толстого и надеждой избавиться от мучивших меня запоров. Видимо, то была плата за увлечение сластями. Конечно, я мог бы обратиться к тому же Речникову, а лучше – к хорошему петроградскому специалисту. Но это означало рассказать о своём недуге домашним, а если бы мне удалось тайком собрать денег на визит – то хотя бы врачу, незнакомому человеку. А вдруг ему заблагорассудится потребовать от меня согласия на обследование anus’a? Это было совершенно немыслимо: пожалуй, я предпочёл бы немедленную отправку на фронт. Невероятно постыдной и унизительной казалась мне и процедура промывания: я бы скорее умер, чем позволил бы кому либо, в том числе себе, применить резиновую грушу. – Когда я впоследствии узнал, что практически все мои сверстницы были вооружены этими produits d’hygiene personnels и пользовались им перед каждым выходом в свет, то был совершенно ошарашен.

Диета отчасти помогала, хотя и стоила мне периодических болей в животе и некоторых других неприятностей. Я стойко переносил всё это, считая телесные неудобства платой за удержание respect de soi-meme.

Всё это может показаться смешным. Но прошу припомнить: мне в ту пору было шестнадцать лет и я совсем не знал жизни. Более того: я жизни боялся, боялся её грубости, но ещё более того – её засасывающей трясины, власти привычных форм. Внутренняя жизнь в ту пору решительно брала во мне верх над внешней. Я чувствовал себя полным бродильных соков и боялся расплескать хоть каплю.

Теми же причинами был вызван и мой тогдашний «эстетизм». Я сделал своим девизом известное стихотворение Брюсова, весьма многим навредившее. Сейчас я могу лишь удивляться, как столичная (а хотя бы и московская) публика не увидела в Брюсове всего лишь ушлого торговца залежалым товаром. Я это могу объяснить только успехом у женщин: содержательницы литературных салонов не только не навесили замок на уста новоявленного Папагено, но и замкнули рты всем тем, кто уже распознал в этом «теурге», «маге» и «безумце» обыкновенного шарлатана, только и умеющего, что малевать яркие лубки на потребу самому низменному, самому неразвитому вкусу. Но мне – в сущности, маленькому дикарю, несмотря на всю начитанность – эти лубки казались новыми мирами. Я был как бы зачарован. Я валялся на кровати и читал всё подряд, избегая лишь скучной классики и маминых газет. Впрочем, последние разжигали моё любопытство, но я твёрдо решил отвергнуть сиюминутное. В этом я видел необходимое и достаточное условие того, чтобы вырасти в артиста.

Слово «артист» было для меня именем идеала, как высшего, так и жизненного. Я был твёрдо уверен, что моя стезя ведёт меня к les Beaux-Arts. Более того, я столь остро ощущал, что рождён для «звуков сладких и молитв», что не обращал внимания на отсутствие каких-либо задатков для практических занятий искусствами. Кропотливый труд, овладение мастерством, ремесленная выучка – всё это с успехом заменяло мне распалённое воображение.

Моей мечтой было величие, столь любимое застенчивыми юношами. Я буквально грезил наяву «о доблестях, о подвигах, о славе». В сочетании с «эстетизмом» это рождало самые причудливые плоды.

Чаще всего я представлял себя великим живописцем. Иногда на прогулке меня охватывало «вдохновение» – то есть мысль о том, какую картину я мог бы написать, чтобы потрясти чувства миллионов. Я придерживался теории «шедевра» – то есть полагал, что достаточно представить публике одно-единственное произведение, отправляющее в knockout всё, что было до него: камень из пращи Давида, убивающий Голиафа старой культуры. Теорию эту изобрёл я сам, начитавшись декадентов, и считал её абсолютно гениальной, что как бы подтверждало мою гениальность и во всём остальном. Я часами бродил по мокрым тропкам, распаляясь от фантастических образов. Я воображал себе какие-то немыслимые, невозможные триумфы. В умоисступлении созерцал я бесконечные галереи, заполненные неземной красоты полотнами, высшими проявлениями человеческого гения – которые все вели бы к моему шедевру, единственному и неповторимому, венчающему и отменяющему всё прежнее искусство, самый образ красоты. Что именно изображено было на нём, я не знал, да и не считал это важным: декаденты научили меня, что важно не «что», а «как». Иной раз я всё-таки пытался сгустить свою мечту до конкретной формы, но не видел ничего конкретного, как будто я пытался заглянуть себе в лицо. – Как я теперь понимаю, мне грезился автопортрет.

Что касается образов славы: иногда я видел своё имя над портиками огромных музеев, выложенное чистейшим золотом и драгоценными камнями. Я представлял себе площади, полные поклонников, рукоплещущих мне и поющих гимны в мою честь. Припоминаю, что среди этих толп я не видел – то есть не желал видеть – ни единой шляпки с цветком или платка. О нет, мне являлись в мечтах целые поля треуголок, сияющее золото киверов, матросские береты, ермолки и канотье, колониальные пробковые шлемы, тюрбаны, папахи, древние боливары, русские пёстрые треухи и картузы. И наконец, мне являлась вершина великолепия – мягкая фетровая шляпа, как у Серёжи. – Признаться, и сейчас такая шляпа (разумеется, на подходящей голове) может меня взволновать. Умение носить фетровую шляпу для меня – почти фетиш: молодой мужчина, понимающий в этом толк, имеет шансы заинтересовать меня, а то и увлечь.

Но вернёмся в те времена, когда я грезил сутки напролёт. У меня доставало наивности или бестактности, чтобы изводить разговорами на интересующую меня тему всех, кто готов был одолжить мне уши. Первой моей жертвой была моя кроткая, деликатная мать. В конце концов она решила, что я снова заболел, и позвала Речникова. Доктор, не чинясь, приехал к обеденному часу, отведал нашей стряпни и немного поговорил с матерью наедине. На том всё и завершилось. Во всяком случае, никаких попыток вставить мне в рот ложку – чего я боялся с самого раннего детства – он не делал и вообще не удостоил меня врачебным вниманием. Не знаю почему, но мне это показалось обидным. Я пошёл к себе и там в течение часа пытался изобразить угольным карандашом нечто вроде шаржа на Речникова. То, что получилось, было не лишено портретного сходства – доктор был бородат и к тому же плешив, а такие детали схватывает даже самый скромный дар – и выглядело чрезвычайно безобразно. Я окончательно уверился в своих способностях и даже стал задумываться о воплощении их в реальность. – То есть о приобретении учебника рисования.

Всё это прошло благодаря невольной, хотя и искренней, помощи тёти Агаты. Эта добрая женщина в очередной свой приезд подарила мне мольберт и краски. После чего интерес к живописи у меня сразу пропал: мольберт был неудобен, возня с картоном и холстом отнимала время, а краски своим запахом и консистенцией напоминали голубиный помёт. После некоторых раздумий я решил не бросать живопись вовсе, но заняться ей как-нибудь потом.

В начале июня я увлёкся идеей закаляться и делать гимнастику по английской системе. В отличие от мечтаний о художничестве, в этом не было ничего невозможного и даже трудного для меня. В отличие от многих моих сверстников-тенишевцев, «юношей архивных», я был живым, развитым юношей с хорошими физическими данными. Однако знания об упражнениях были у меня самые туманные. Так что я начал с ежеутреннего купания в Шуйке. Более того, я повадился ходить к Казановскому плёсу, где били холодные ключи. От этого у меня выскочили чирьи по пояснице. До последнего я скрывал их от всех и даже продолжал ходить на речку. Разумеется, фурункулы разнесло. Так что, не в силах терпеть, я всё-таки сдался Речникову. К его чести, он проявил деликатность и не злоупотребил своими врачебными правами. – То есть не коснулся интимных мест.

Остаток месяца я провалялся в постели, намазанный ихтиоловой мазью и обмотанный длиннейшими бинтами, как египетская мумия. Все эти дни я читал, глотая книгу за книгой, чтобы отвлечься от своего жалкого положения. Читал я то, что привезли в сундуках: Гамсуна, Пшибышевского, какие-то журналы из «новых». Последние дни я убил на перечитывание сочинений Леонида Андреева, которого я в ту пору боготворил и ставил даже выше Горького.

Встал я с этого одра мучений с твёрдым намерением влюбиться – и непременно несчастливо.

Разумеется, происхождение этой идеи было тоже литературным. Уже не помню где, но я прочёл рассказ о плодовитом литераторе, из-за врождённой болезни не покидавшем своей комнаты. Он изучил мир по энциклопедиям и научным изданиям и писал романы, пользующиеся спросом. Единственное, чего не удавалось ему изобразить, так это слова и дела любви. Как утверждалось в рассказе, это необходимо пережить самому, чтобы составить себе верное понятие. В другом месте я прочёл, что несчастные влюблённые склонны к творчеству: они постоянно пишут стихи, письма возлюбленной, рисуют её портреты etc. Я решил, что это наилучший способ разбудить дремлющие во мне способности, а также познать мир чувств.

Разумно было бы отложить влюблённость до возвращения в Петроград: там у меня был большой выбор. Но я не хотел ждать, а местный набор приличных барышень был невелик. В конце концов я остановился на Аиде Шниперсон, единственной дочери адвоката Шниперсона. С ним наша семья состояла в отношениях ровных, хотя и не тесных. Аида иногда появлялась у нас. Это была тихая, скромная девушка, рано созревшая – и, кажется, стыдившаяся этого. У неё были чёрные кудри и огромные карие глаза. Кроме того, я о ней почти ничего не знал. Я легкомысленно решил, что этого достаточно, чтобы влюбиться.

Как ни странно, но некоторых успехов я добился, хотя и не сразу. Помогла случайность: мать, беспокоящаяся о моём состоянии, настояла на том, чтобы я начал пить крепкий бульон. Это простое блюдо оказало на меня двойное действие, телесное и духовное: у меня наконец-то заработал желудок, а мысли об Идочке стали даваться с меньшими усилиями. Тогда я полностью отринул учение Льва Толстого и согласился есть варёную говядину. Желудок вовсе перестал меня беспокоить, зато образ Иды стал почти желанен.

Доведя себя таким образом до состояния, которое можно с грехом пополам назвать страстью, я решил объясниться. Это было не совсем по канону: сначала я должен был пытаться преследовать предмет своей любви, пережить холодность, избегание, пустые надежды и только после всего этого окончательно разбить своё сердце. Но разбитое сердце и было моей целью, я решил сократить себе путь. К тому же я опасался, что Ида может, по женскому обыкновению, начать играть со мной, а то и вправду увлечётся. Тогда мои планы провалятся, а сам я окажусь в глупейшем положении.

Роковое объяснение состоялось 28 августа (по традиционному стилю). Я готовился к нему четыре дня – валялся в постели и читал Гюисманса. Наконец, доведя себя до чего-то вроде умственной истерики, я собрался и пошёл.

Было тепло, пахло сухой травой. Я шёл к дому Шниперсонов, обуреваемый противоречивейшими чувствами. С одной стороны, мне было крайне неудобно. Стыд буквально пожирал меня изнутри, как в тот злополучный день в гимназии, когда я забился под парту. С другой стороны, к стыду примешивалось опасение: достаточно ли я страдаю? А когда всё случится: разобьётся ли моё сердце? И главное: польётся ли из образовавшейся трещины мёд вдохновения? Каков он будет на вкус? Что сотворю я под его воздействием? Поймёт ли моё творение публика? И тут мысли мои сворачивали на протоптанную тропинку, то есть к образам мировой славы.

Я был настолько занят всеми этими мыслями, что чуть было не упустил Иду. Она гуляла поблизости от дома и окликнула меня.

Наступил решающий момент. Сердце стукнуло, как утюг о гладильную доску. В горле образовался ком. И тут же, в одно мгновение, вспомнилось всё то, что я забыл, не сделал и не подготовил. Я почувствовал себя как легкомысленный путешественник, собирающийся покорить Эверест в купальном костюме.

Например, я вспомнил, что не продумал само объяснение. Разумеется, оно должно быть жалким лепетом, но сейчас мне не шёл на ум даже самый жалчайший лепет. Также: я не понимал, падать ли на колени. На мне были новые летние брюки, и мне не хотелось пачкать их. Кроме того, желудок внезапно дал о себе знать совершенно неприличным звуком. В общем, меня охватило расстройство совершенно не романтическое. Я почувствовал себя загнанным в какую-то щель, в тесноту. Выход из которой загораживала Аида Шниперсон.

Дальнейшее я помню как бы со стороны, будто и не я это делал. Мои ноги сделали несколько шагов. Мои руки взяли её за плечи. Мой голос довольно отчётливо произнёс – «я… мне… нам пора поговорить… ты знаешь, что такое чувство? Я люблю. Я не пьян».

Эти слова я запомнил совершенно точно, особенно «не пьян». Мне почему-то показалось, что она может принять мои слова не за лепет безумца – это вполне укладывалось в programma operative – но просто за бред пьянчуги. Меня бы это оскорбило, а оскорбление несовместимо с разбитым сердцем.

Но ничего не произошло. Девушка смотрела на меня огромными блестящими глазами и как будто чего-то ждала.

Тогда я прибег к последнему средству: дотронулся до неё рукой, ожидая негодующего крика, быть может, пощёчины или холодного требования прекратить.

Вместо этого Ида буквально повисла у меня на шее!

До этого я никогда не прикасался к женскому телу, если не считать маму и её родственниц. Но их я вовсе не считал женщинами: в моих глазах это были бывшие женщины, давно утратившие признак пола. Девушки же, как я наивно полагал, устроены точно так же, как и юноши, за исключением анатомических подробностей, необходимых для размножения. Но и о них я имел самое превратное представление. Например, о грудях я думал, что они по консистенции такие же, как грудь Серёжи или другого мальчика, то есть они представляют собой мышцы, только увеличенные. Нет, я даже знал, что это совсем не так, ибо был знаком с анатомией. Однако безотчётная уверенность в том, что, сжимая женскую грудь, я почувствую примерно то же, как если бы я сжал свою грудь или Серёжину, у меня была настолько сильной, что я и не мыслил себе иного.

Но каким же отвратительным оказалось тело Иды!

Она была противно мягкой, как дохлая лягушка. Её маленькие белые плечи были покрыты следами от комариных укусов, я чувствовал пальцами эти едва различимые вздутия, напоминающие крохотные бородавки. Груди её, тоже маленькие и жидкие, как мешочки с жёваной тюрей, буквально расплющились об меня. Мне даже почудилось, будто из них истекает что-то липкое. От неё пахло остро и гадко, как от обезьяны: грязными волосами, натёртыми подмышками, ещё каким-то запахом, об источнике которого не хочется и думать. – И поверх всего этого чувствовался почти выветрившийся, но всё равно тошнотворный аромат пачулей.

Я почувствовал, что с головой тону в какой-то липкой няше.

И в тот миг я как бы ощутил Серёжу, тело Серёжи, каким оно было тогда, в бане – гладкое, твёрдое, почти мраморное в своей рельефности, пахнущее мылом и веником. Я вновь пережил то, как я касался его щеки, выбритой до гладкой остроты, как проводил пальцем по скуле. Это был другой мир – чистый, твёрдый, мужской.

Меня как ударило. Я несколько секунд стоял в обалдении, пока Ида что-то говорила. Я видел, как шевелятся её губы, слышал звуки, но не понимал их смысла. Хорошо, что она удержалась от поцелуя: я не вынес бы этого.

Уже не помню, как мы расстались. Кажется, Аида решила, что я слегка обалдел от счастья. Помню последний жест: воздушный поцелуй и звук «чпю». Наверное, она считала его романтическим.

Ночь прошла как в тумане. Я засыпал ненадолго и потом снова просыпался от ужаса.

С запозданием я вспомнил разговоры, которые слушал, но не слышал, между мамой и тётей Агатой. Которая как раз говорила, что Аиду нужно выдавать замуж, ибо «девочка созрела». Был смутный разговор о её «романе» с каким-то «молодым человеком» и очень осторожные обсуждения того, насколько «далеко зашло дело». Мне даже вспомнилось, как тётя Агата, понизив голос – но я слышал, – говорила матери: «прелестная девушка, но за ней нужен пригляд, если ты понимаешь, о чём я», и мать растерянно кивала. О, теперь-то я понимал!

Но ужас был не в этом. Я почему-то решил, что своим признанием как бы дал Аиде обещание и теперь буду обязан жениться на ней. Я внезапно отчётливо осознал, что брак для меня будет хуже смерти. При этом жёсткий волосяной аркан стыда захлёстывал мою шею и требовал подчиниться.

Я стал придумывать какие-то нелепые планы. Притвориться безумцем. Влюбиться в другую женщину, не столь податливую; мне тогда почему-то казалось, что новая любовь как бы освобождает от обязательств старой. – В этом была толика правды. – Оклеветать себя, сказать, что я тайно женат и у меня есть незаконный ребёнок. Что-то ещё, совершенно нелепое и бессмысленное.

Приходила на ум и мысль о самоубийстве, о петле. Но я был молод, мне хотелось жить.

В момент одного из таких пробуждений я подошёл к окну и бессмысленно уставился в окно с комариной сеткой, за которой начиналась ночь. В какой-то момент я увидел голубой свет на пределе видимости, как раз там, где находился дом Шниперсона.

Не знаю, что побудило меня пройти через комнату матери и выйти на крыльцо. Когда я открывал дверь, старинные часы с гирями глухо отбили четыре.

То, что я увидел, запечатлелось в моей памяти навсегда.

Откуда-то с небес исходил голубой луч. Источник его не был виден: казалось, светится сам воздух. Этот луч слепо полз по крыше дома. Один раз он забрался в трубу, и тут же по нему пробежало какое-то синеватое струение; но оно тут же прервалось и луч спустился ниже. Забор закрыл его от меня, я видел только голубое сияние. Внезапно он вынырнул, как бы упираясь торцом во что-то белеющее. Это белое стремительно взмыло вверх, к источнику света – и он тут же погас. Я подождал немного, но больше ничего интересного не увидел.

Где-то около полудня наш Григорий, у которого мы брали лошадей, сказал моей матери, что бесследно пропала дочка Шниперсонов. Поиски ни к чему не привели. Отец всё повторял, что Аида сбежала с каким-нибудь негодяем. Кажется, он сам в это не вполне верил: в те дни в Чурилове не останавливался никто сомнительный или хотя бы просто посторонний. Непонятно было и то, как совершился побег: девушка спала в мансарде, которую отец каждый вечер запирал на ключ. Окно было открыто, но оно было открыто всегда: Аида любила свежий воздух и даже приучилась терпеть вездесущих комаров.

Вроде бы вызывали полицию. Доехали дознаватели до Чурилово или нет, я так и не узнал. Если и доезжали, то ничем себя не проявили, так что Шниперсон решил обратиться к частному сыщику. Не доверяя рекомендациям, он поехал в Петроград, чтобы не прогадать. В село он более не вернулся. – Во всяком случае, до моего отъезда.

Всё новости по этому делу я узнавал от матери за обедом. Воспринимал я их чисто механически. Меня ничего не интересовало. Всё, чем я жил этим летом, казалось мне не просто смешным, не просто ничтожным, а ничем. Как и вся моя жизнь.

Я ел, спал и целыми днями сидел на кровати, смотря в противоположную стену. Я не думал вообще. Любая мысль причиняла мне боль.

Причина была проста и ужасна. Тем же утром, когда я видел голубой луч, матери доставили почту. Среди прочего, там был конверт от Александра Петровича. Новости касались наших дел и были тревожными. Но убил меня постскриптум, в котором сообщалось, что Серёжа Штерн погиб на фронте.

Девятнадцатый ключик,

живой

Об неясыти и других злополучных существах и явлениях

Имеет смысл читать строго после (настаиваю!) Действия 14-го, а конкретно – «Наставления об оглядке», где приводится примордиальный миф о ебучей неясыти.

От издателя

Об истории этого текста известно примерно столько же, сколько об истории мидян.

Судя по некоторым данным, это перевод со среднегреческого языка. Вероятно, это не очень хорошо переведённый византийский бестиарий, испорченный – или обогащённый – позднейшими вставками. Не исключено, что имел место двойной перевод – со среднегреческого на древнерусский, а потом, с какого-то случайного списка, был сделан уже современный перевод. Впрочем, не исключено и то, что русский перевод был сделан с болгарского языка, поскольку в тексте упоминаются «юдеи» – мифические злые существа из македонской и болгарской народной мифологии.

Текст не имеет устоявшегося названия. В известных нам копиях и списках он называется «Бестиарий», «О зверятах», просто «Неясыть» или никак вообще. Копии тоже достаточно сильно различаются. Некоторые оборваны (обычно на разделе «Об краткой птице Скрыледе»), другие носят следы правок или попыток самостоятельно восстановить утраченный текст.

Мы публикуем его по архивной копии, сохранившейся в библиотеке поэта Юдика Шермана, который нам её любезно предоставил. Мы также благодарны редактору и корректору Константину Крылову, добросовестно расставившему точки над «ё», особенно в словах «её», «ёж» и «ебётся».

Михаил Харитонов

ТЕКСТ

Об неясыти

Неясыть ебуча. В том она подобна ивхемону, который тоже ебуч, но не до того, что неясыть. И, встречаясь с ивхемоном, она заёбывает его, ежели он до того сам от неё не съебётся.

Об ивхемоне

Ивхемон ебуч, хотя и не до того, что и неясыть. Съебяся с неясытью, гибнет, ежели до того от неё сам не съебётся. Поэтому мудрые говорят, что неясыть ивхемона напрягает.

Об еже

Ёж создает проблемы. Где ёж, там обязательно какие-нибудь проблемы, никому не нужные. От ежа и все проблемы ивхемона, который ебуч, но не до того ебуч, что неясыть. Зато ёж никого не напрягает.

Об онокентавре

Онокентавр полуебуч. В том его триединая природа, что одной половиной своей он полуёбствует, а другой создает проблемы, в целостности же своей он всех напрягает, кроме Юдея. Особенно же он напрягает своей полуебучестью елань, бо елань не еблива, а онокентавр её догоняет, излавливает и полуебёт и тем самым напрягает. Неясыти же он создает проблемы, но, конечно, не ебучестью, а тем, что не до того ебуч, что и неясыть, но у неясыти вообще с этим проблемы.

Об Юдее

Юдей – он такой. Этим он всех напрягает.

Об онагре

Онагр сам себе создает проблемы, ибо ебуч, но не охоч до неясыти. До ивхемона же он охоч, но ивхемон не охоч до онагра, поелику не до того ебуч, что неясыть. От таких проблем онагр гибнет, ежели вовремя не съебётся. Также онагр тщится напрячь Юдея, но в том не преуспевает, ибо Юдей – он такой.

Об голубе и еродии

Голубь охоч до еродия, а тот охоч до голубя. Никого они тем самым не напрягают, проблем никому не создают и зачем вообще живут – неведомо.

Об Православном

С Православным всё понятно. Тем самым он создаёт проблемы и себе, и всем остальным, и даже неясыти. Только Юдею он не создаёт проблем, ибо Юдей – он такой.

Об нетруди

Нетруди никакой нету. Всё это сказки и мифы. Однако эти сказки и мифы до того всех напрягают (даже неясыть!), что просто тьфу, да и только.

Об епопи

Епопь злополучна. Поэтому она всех напрягает, хотя проблем не создает. Не напрягает она только Православного, с которым всё понятно.

До епопи охоча неясыть, которая вообще до всех охоча, потому что ебуча более всех существ, даже более ивхемона, который сильноебуч, хотя и не до того, что и неясыть.

Об ивушке

Ивушка плакуча. Этим она не то чтобы создаёт кому-то проблемы, но местами напрягает.

Об аспидохелоне

Аспидохелон прыскуч и тем самым всем мешает ебстись, а это напрягает.

Об мравии

Мравий ебуч и охоч до епопи и Юдея. Но Юдей – он такой, а епопь, хоть и ебуча, но до мравия не охоча. Потому мравий сам с собой творит малакию, чтобы не создавать себе проблем.

Об птице Рух

Птица Рух сильноебуча, но ни до кого не охоча и сама с собой творит малакию. Но от сего напрягается и даже до того дело доходит, что слетает с гнезда и летит к Юдею, чтобы создать ему проблему. Но в том деле она отнюдь не преуспевает, ибо Юдей – он такой.

Об елани

Елань прыскуча, но малоёблива. Напрягает её онокентавр, который один до неё охоч. И онокентавр чинит ловитву на елань, излавливает её и полуебёт, а елань это очень напрягает. Проблемы же ей создаёт, как и всем остальным, Юдей, хотя она до него иногда бывает и охоча.

Об мрюкве

Мрюква вкуснюча, однако злосмертна. Тем она всех напрягает, кроме Юдея, который один ею преспокойно столуется, ибо Юдей – он такой.

Об пантере

Про пантеру рассказывают, что она странным образом охоча до проблем. Но очень не любит, когда её напрягают, и кто её напрягает, того она разрывает на части. Потому она враждует с Юдеем, который её напрягает более всех существ, и дружественна ежу, несмотря на то, что он создает ей проблемы. Онокентавр ей также враждебен, ибо её напрягает своей полуебучестью, но неясыть её не напрягает, ибо она охоча до неясыти, хотя и не до того ебуча, что и неясыть. Неясыть, однакож, имеет с того проблемы – но так всегда бывает.

Об харадрии и обезьяне

Харадрий и обезьяна охочи друг до друга и тем самым всех почему-то напрягают, в особенности харадрий. Особенно же напрягается ивушка, которая вот прям вся исходит на плакч и хныкч, хотя казалось бы. Что же касается Православного, то в данной ситуации с ним всё понятно, потому что с ним вообще всё понятно.

Об не́бляди

Нёблядь противна Неясыти, потому как неясыть чрезвычайно ебуча, в чём подобна ивхемону, который тоже ебуч, но не до того, что неясыть. Нёблядь же совершенно не ебуча, и всякое поёбывание ей ненавистно, оттого-то ебучесть Неясыти создаёт ей проблему. Однако нёблядь напрягает Неясыть до такой степени, что Неясыть сама отъёбывается от нёбляди. Нёбляди также враждебен и онокентавр, ибо проблемы он ей создает, известно какие. Напрягает же её более всех Юдей, ибо он такой, а нёблядь этого не любит.

Об длинной птице Скрыледе

Длинная птица Скрыледа пахуча. Тем она напрягает нёблядь, которая противна неясыти, хотя и по другим причинам, а именно потому, что Неясыть чрезвычайно ебуча, в чём подобна ивхемону, который тоже ебуч, но не до того, что неясыть. Однако Юдею она дружественна, ибо Юдей – он такой, а ей это нравится, она улыбается. Напрягает же она мравия и онокентавра, а от них взаимообразно имеет проблемы.

Об краткой птице Скрыледе

Краткая птица Скрыледа тоже пахуча, но неблядь от неё почему-то не напрягается.

Тем-то и различается Длинная и Краткая Скрыледа, что длинная Скрыледа напрягает неблядь, которая противна неясыти, которая, как ведомо, чрезвычайно ебуча, в чём подобна ивхемону, который тоже ебуч, но не до того, что неясыть. Краткая же Скрыледа ничего такого собою не являет, и неблядь от неё нисколечко не беспокоится, не говоря уже о каких-то напрягах.

Таким-то способом мудрые различают разных птиц. Но различение это создаёт им тем самым проблемы – хотя и не такие значительные, какие, к примеру, создаёт им тот же ёж, который вообще всем создает проблемы, никому не нужные.

Об Пробляди

Не пристало нам говорить о таком мерзопакостном существе, так что мы и не будем. Хотя это нам создаёт проблемы – да и читателя, неверное, напрягает.

Об жуке

Жук летуч. До него охоча длинная птица Скрыледа, но не так охоча, как до всех охоча неясыть, а пищевато, то бишь желудочно. Тем она создаёт жуку проблему, от которой он норовит куда-то съебаться. Это, в свою очередь, Скрыледу преизрядно напрягает.

Об розе

Роза цветуча. Этим она никого не напрягает, а вот шипы создают проблемы – всем, кроме Юдея, ибо Юдей – он такой. Онокентавр до розы не охоч, ибо роза неполуебома и в этом смысле интереса для него не представляет, а иными интересами он и не живёт. До розы охоча епопь, но из-за своего злополучия овладевает она обыкновенно не розою, но ежом. А где ёж… ну вы поняли. Об Православном же и вопроса задавать-то не будем, ибо с ним и без того всё понятно.

Об уме

Ум создаёт проблемы.

Об мудрости

Мудрость напрягает.

Рекламная пауза

Калоши: что, когда, как и с чем

GQ, специальный январский (310 г.) выпуск, целиком посвящённый рептилиям

Автор материала: Шура Аллигатор

Вставки: на правах рекламы

Начнём с хорошей новости: калоши снова в тренде!

Прошли те времена, когда жевание галош среди продвинутых крокодилов считалось стариковской привычкой! Традиционный десерт триумфально вернулся на ноги и в тарелки. Многие крокодилы, позволявшие себе калошу-другую только в домашней обстановке, теперь записываются в очередь в дорогие рестораны, чтобы полакомиться деликатесом с ног знаменитостей, а хозяйки скупают старые поваренные книги для рептилий. Калоши вновь завоёвывают сердца и кошельки – так поговорим же о калошах, вкусных и полезных!

Пять причин не отказывать себе в кожаной обуви

Генетически обусловленная склонность крокодилов и кайманов к жеванию кожаной обуви – совершенно естественная и здоровая потребность. Отказывать себе в том, чего требуют гены – плохая идея. Следуйте своей основе!

Жевание прочной кожи даёт необходимую работу нашим челюстным мышцам, что позволяет удерживать нижнюю челюсть в правильном положении. Скажем честно: нет зрелища более жалкого, чем старый, немощный крокодил с отваливающейся нижней челюстью, держащейся на эластичной повязке! Зато крокодил, в меню которого не переводится кожаная обувь, может наслаждаться идеальным профилем до глубокой старости. Будьте элегантны!

Движения челюстями оказывают седативный эффект. Крокодил должен регулярно работать челюстями – или он начинает сжимать зубы, что крайне скверно отражается на состоянии эмали, а также дёсен, не говоря уже о психике. Позаботьтесь о себе!

Кожа в желудке крокодила способствует правильной работе желудка и кишечника. Учёные доказали, что у крокодилов, регулярно употребляющих кожаную обувь, на 12 % снижается риск развития гастритных и язвенных явлений и на 18 % – заболеваний кишечника. Берегите здоровье!

Жевание обуви придаёт крокодилам шарма. Не всем существам приятно смотреть на наш обычный обед. Однако крокодил, лакомящийся калошей, сандалией или туфелькой, обычно вызывает позитивный интерес даже у инсектов. В Национальной Галерее Директории имеется восемнадцать портретов крокодилов и кайманов, из них одиннадцать изображают их именно в момент поедания обуви. Наслаждайтесь популярностью!

И наконец: жевать обувь – это просто приятно! Нет никаких причин отказывать себе в удовольствии, особенно если учесть извечную склонность нашей основы к пессимизму и меланхолии.

Почему калоши?

Кожаные калоши идеально соответствуют потребностям крокодила. Это было замечено ещё до Хомокоста. Например, в известнейшем стихотворении Корнея Чуковского сказано:

А потом позвонил Крокодил

И со слезами просил:

– Мой милый, хороший,

Пришли мне калоши,

И мне, и жене, и Тотоше.

– Постой, не тебе ли

На прошлой неделе

Я выслал две пары

Отличных калош?

– Ах, те, что ты выслал

На прошлой неделе,

Мы давно уже съели

И ждём не дождёмся,

Когда же ты снова пришлёшь

К нашему ужину Дюжину

Новых и сладких калош!

Современный диетолог заметил бы, что дюжина калош к ужину – это, несомненно, перебор, а сладость могла быть обусловлена краской или некачественной лакировкой. Более того, пометка «со слезами» указывает, что в организме героя имел место переизбыток солей и дубильных веществ – и не исключено, что именно из-за злоупотребления этим блюдом.

Однако злоупотребить можно всем. Одна лакированная туфля принесёт вашему желудку гораздо больше проблем, чем дюжина калош, особенно если они по-настоящему хороши.

Теперь подойдём к вопросу научно. С точки зрения потребителя калоши идеально сбалансированы по критерию подошва/верх. Отсутствие язычка и берцев с одной стороны и каблука – с другой, позволяет насладиться вкусом кожи, не отвлекаясь на вытаскивание ниток. Тонкая подошва, отсутствие каблука и мягкий задник делают калошу истинным деликатесом, лишённым жёстких частей, способных повредить зубную эмаль и гортань. Наконец, важно отсутствие ремней, застёжек и шнурков, которые вязнут в зубах и отвратительны на вкус.

Выбор

Калоши – недешёвое удовольствие. Если вы не готовы выложить за пару калош хотя бы десяток соверенов, не стоит и начинать. Однако калоши за десять соверенов – это совсем не то же самое, что фирменные брендовые калоши от Куи Продект, Кира Французова или от С&С.

С другой стороны, калошный обед или ужин – это не каждодневное удовольствие. Я позволяю себе пару калош от С&С (точнее, их позволяет мне мой друг) дважды в месяц. Разнашиваю я их обычно сам: я люблю привкус собственных ног, чужие ноги для меня обычно резковаты.

GO

Новая линия пищевых кожаных калош от «С &С»!

«Iß stilvoll», – написал бибердорфский стилист на новых калошах артели «Сукин & Сыновья». И больше ничего.

Бренд выпустил классические низкие GaLoschen из мягкой телячьей кожи. Текстурированная фирменным вафельным узором кожа прошита натуральным кетгутом, полезным для пищеварения. Детали с логотипом контрастного цвета, кожаная подошва с высоким бортом и тончайшая кожаная стелька, вымоченная в свиной сукровице. Минималистский стиль и качественные материалы – отличительные особенности этой современной и универсальной модели.

«15» идеально подходят для любых крокодилообразных основ с их генетически обусловленной склонностью к жеванию выделанной кожи.

Если вы хотите не только доставить крокодилу удовольствие, но и проявить уважение к его чувству стиля – идеальным подарком для него станет пара «IS» отхемульской артели «Сукин & Сыновья».

Цена у производителя – 39.98 соверенов. В комплект входит палисандровая зубочистка.

НОВАЯ УСЛУГА! Эксклюзивная разноска калош нашими сотрудниками. Рептилии, хомосапые, иные основы. Персональный выбор ароматов ног. Цены договорные.

Производитель: артель «Сукин & Сыновья».

Контакты: ООО «Хемуль», г. Дебет, ул. Трансфертная, д. 41 Директория, ул. Роджерса, д. 2а (представительство)

Разноска: шесть простых правил

Для начала определитесь – вы носите калоши или разнашиваете их.

Если калоши для вас в первую очередь обувь и только во вторую – десерт, обращайтесь с ними как с обычной обувью. То есть подбирайте по размеру, носите только на улице, избегайте повреждений стопы… Вам неинтересно? Ну что ж, мы ведь знаем, чего хотим, не так ли?

Первое правило: длинные, но узкие! Калоши должны сильно сжимать ногу по бокам, но оставлять простор пальцам. Иначе вы просто не сможете ходить.

Напротив, сдавливание ноги узкой длинной калошей доставит вам настоящее удовольствие. Особый случай – калоша из тончайшей лайковой (собачьей или ягнячьей) кожи, которая обтягивает ногу как тугая перчатка. Это очень острое наслаждение – увы, доступное лишь весьма состоятельным крокодилам.

Небольшое добавление о свободной носке. Свободно болтающаяся на ступне жесткая галоша замечательно натирает ногу, но не доставляет никакого удовольствия, даже наоборот. Впрочем, если вам удастся уговорить друга поносить подобные калоши хотя бы денёк – особенно в дни спортивных праздников, – вы сможете насладиться изысканным деликатесом. Но не удивляйтесь, если ваш ужин будет стоить вам отношений с партнёром!

Второе правило: никаких ран подошвы! Вы можете царапать или кусать свою ногу (или ногу близкого друга – вы же это любите, озорники?). Но никогда! никогда! слышите – никогда! – не повреждайте подошву! Это запретная область. Раны на подошве плохо лечатся, действительно мешают ходить и по-настоящему болезненны. Работайте с верхней частью стопы и боками – там, где они сжаты и натираются калошей сильнее всего.

Не пытайтесь лить кровь в калошу, вы испортите вкус. Крови должно быть немного, и она должна медленно втираться в калошу, создавая тот неповторимый дразнящий привкус, который нас так возбуждает в кожаной обуви.

Третье правило: не надо грязи! Грязь и сор – враги вкуса. Поэтому не забывайте перед разнашиванием омывать ноги в тёплой воде. Но не давайте никому их вылизывать – это убьёт оттенки!

Четвёртое правило: или кровь, или пот! Если ваш друг – потеющее млекопитающее, и он разнашивает обувь для вас, не повреждайте его стопу! Вкус пота изумителен, но не с кровью вместе – одно непременно забьёт другое. Кровь и пот – как красное и белое вина. Вы же не пьёте красное вино, разбавленное белым? Впрочем, если вы любитель розового — позвольте вашему другу лёгкие потёртости. Учтите, большинство млекопитающих воспринимают боль иначе, чем мы. Если ваш партнёр разделяет наше отношение – вам повезло, но всё же не злоупотребляйте этим обстоятельством.

Пятое правило: чем дольше, тем лучше! Как бы соблазнительно ни пахли калоши трёхдневной носки, удержитесь! Настоящий вкус и аромат они приобретут только через семь-восемь дней интенсивной ходьбы. Но лучше всего дождаться образования корочек от шрамов – чтобы они втёрлись в кожу калоши. Ничего изысканнее и быть не может!

Однако ходить в калошах по полгода – тоже не самая лучшая идея. Такие калоши – всё равно что передержанное лёгкое вино, которое прекрасно именно молодым. Если вы любите выдержанное, переходите на полукеды: они с возрастом делаются только лучше.

Шестое правило: правила для вас, а не вы для правил! Все правила условны, если ваш вкус и инстинкты властно требуют иного.

В юности я имел удовольствие от старого каймана, который обожал калоши двухнедельной носки с подтухшей кровью. Во всех остальных отношениях он был образцом безупречнейшего вкуса.

Перед подачей

Но вот, наконец, калоши разношены, изумительно пахнут и вам хочется поскорее сунуть в рот сразу пару. Однако потерпите чуточку. Мы научим вас наслаждаться калошами в соответствии с правилами.

Самое главное. Жевание обуви вызывает бурное слюноотделение и не менее бурное выделение желудочного сока. Поэтому калоши подают только в качестве десерта – и никак иначе.

Итак, сначала – плотный перекус в традиционном стиле: большие куски подогретого мяса. Можете пропустить рюмочку коньяка. Полезно проглотить два-три желудочных камня: они помогают перетирать пищу. Закончив, закройте зубцовый клапан и подгоните к желудку насыщенную углекислым газом кровь. Дождитесь первого выделения желудочного сока. Теперь можно приступать.

GO

ЖЕлудочные камни для крокодилов и кайманов «Stoneguest»

Двенадцать камней-гастролитов из природного стеатита помогают вашему желудку переваривать пищу, перетирают её и не влияют на кислотность!

100 % гарантия качества и подлинности.

Сертифицировано! Продукция производится в Директории и имеет все необходимые документы экологической чистоты и безопасности. Наши камни безупречны!

Сделано вручную! Продаем только желудочные камни, вырезанные вручную из натурального стеатита. Никаких хемульских, хаттиф-наттских или любых других подделок!

Неограниченный срок использования! Стеатит не обладает пористой структурой и не поглощает содержимое желудка и кишечника. При выходе наружу камни легко промываются. Никаких следов загрязнений!

Прекрасно смотрится! Двенадцать камней разных цветов и оттенков, шёлковый мешочек с вышивкой: отличный подарок крокодилу или кайману!

Доступно! Всего лишь 9.95 соверена!

НЕ ПОЛЬЗУЙТЕСЬ ГРАНИТНЫМИ КАМНЯМИ! Гранит обладает пористой структурой и впитывает нежелательные вкусы и запахи!

ДОСТАВКА: на следующий день после получения заказа или через день по всей Директории. От трёх до двадцати дней по Стране Дураков и Хемулю. Доставка бэтменами!

АКЦИЯ! Бесплатная доставка двух наборов!

АКЦИЯ! В каждой второй упаковке – билеты лотереи «STONEGUEST»! Каждый месяц – СУПЕРПРИЗ!

Производитель: ООО «STONEGUEST»

Контакты: Директория, ул. Боровая, д. 11, оф. 4

(вход со двора)

Подача

Калоши – единственное блюдо, которое, будучи десертом, подаётся сразу, ещё до начала трапезы. Связано это с тем, что аромат калош стимулирует аппетит и скрашивает самый непритязательный стол. И в самом деле: достаточно склонить рыльце над калошей и глубоко вдохнуть, чтобы ощутить зов желудка, а рот наполнится слюной. Осторожно, не капните на скатерть!

Однако калоша по-настоящему раскрывается только в подогретом состоянии. Для поддержания нужной температуры обычно используется судрогалица – специальное блюдо с подогревом, обычно электрическим. Судрогалицы, отапливаемые маленькими, обходятся в эксплуатации дороже, но лучше держат температуру благодаря ответственному подходу маленьких к этому вопросу.

Различают три степени подогрева:

S (somatic) – температура тела млекопитающего. Принимается за 38,5 градусов по Цельсию (температура тела лошади). Наиболее естественный и самый распространённый вариант.

М (medium) – средняя температура. 43–45 градусов Цельсия. При такой подаче кожа интенсивнее отдаёт аромат, но быстро выдыхается.

W (warm) – высокая температура. Обычно это 65 градусов Цельсия. Для немедленного употребления! Вызывает эффект похрустывания, ценимого некоторыми любителями.

Для начинающих рекомендуется S или без подогрева. В дальнейшем, если вам захочется более интенсивных ощущений, вы сами определитесь с оптимальной температурой. И не забывайте: если планируется трапеза на несколько приглашённых, вы должны заранее осведомиться об их предпочтениях и выбрать минимальный подогрев из всех. Если осведомиться невозможно, подавайте с подогревом S.

Блюдо с калошами обычно ставят в центр стола. Если в блюде горка калош, то сверху кладут те, которые предназначены для съедения первыми. Здесь работает обычное правило: сначала дети, потом самки, потом старшие самцы. Если вы обедаете со своим близким другом, весьма уместно сверху положить «непарную пару» – две калоши из разных наборов. Если ваши отношения достаточно интимны, выбираются левые калоши, если они скорее деловые (но доверительные) – правые. Не попадите в неловкую ситуацию!

Калоши укладываются на блюдо так, чтобы носок вашей калоши смотрел вправо. Подача носком к едоку допустима, только если вы сидите один. Подача пяткой к едоку – не просто ошибка, а грубое оскорбление!

Калошу берут левой рукой за пятку. Раньше использовалась салфетка, сейчас обычно рядом с блюдом кладут набор лёгких перчаток для калош. Перчатку следует одевать непосредственно перед тем, как вы собираетесь начать.

С какой калоши начинать? Чаще всего берут ту, которая ближе, то есть правую. Однако общего правила тут нет. Я лично начинаю с той, у которой менее насыщенный аромат, оставляя более аппетитную на потом. Если я сам разнашивал галоши, то это всегда левая. Вам же советую ориентироваться на собственный опыт.

Собственно поглощение

Правила поедания обуви определяются главным принципом, сформулированным ещё дохомокостным диетологом Владимиром Соловьёвым: «нужно начинать с носка». Это, разумеется, верно и применительно к калошам. Поедая носок калоши, вы одновременно знакомитесь и с верхом, и с подошвой, причём с наиболее нежными их частями. Пятка, хотя и более насыщенна, а также и вкусно хрустит, может разочаровать вас – как своей жёсткостью, так и банальностью вкуса. Что касается поедания, начиная с верха – как это любят делать самки, – то об этом пусть пишут женские журналы.

Итак, вы оторвали носок калоши. Что дальше?

Здесь многое зависит от строения ваших челюстей. Скорее всего, у вас 66 конических зубов, предназначенных только для захвата и удержания добычи, а не для пережёвывания. Однако нам это не помешает как следует разжевать калошу!

Начинаем с передних зубов. Подвигая языком откушенный кусок кожи вперёд, мы делаем мелкие кусательные движения, стараясь как можно сильнее измельчить кожу. Не открывайте широко пасть, а лучше вообще не открывайте её – еда может выпасть. Разжимайте зубы осторожно, слегка проталкивая языком еду между ними. Сделайте десять-двадцать движений. Этого достаточно, чтобы прочувствовать первый, самый очевидный вкус. Теперь сглотните – только слюну! Скорее всего, вы почувствуете жгучее желание проглотить и всё остальное. Не поддавайтесь ему, вы убьёте половину своего удовольствия!

Теперь захватите кончиком языка пищевой комок и попытайтесь распределить его возле основания челюсти. Вероятнее всего, вы имеете привычку раскусывать большие куски какой-то одной стороной рта, обычно правой. Не время бороться с привычками: поместите откушенное там, где вы привыкли. Теперь делайте медленные, плавные движения, аналогичные движениям челюсти копытных. Если кожа вываливается, помогайте себе калошной зубочисткой. Войдите в ритм движений. Сглатывайте слюну, насыщенную вкусом кожи, крови и пота. Скорее всего, вы почувствуете нечто вроде эйфории в сочетании с приступом отчаянного голода. Это совершенно естественно, но поддаваться этим чувствам не следует! Сначала прижмите комок кожи языком к нёбу, выжимая сок. И только после этого – сглотните.

Итак, вы съели самую нежную часть калоши – носок. Теперь приступайте к остальному, откусывая небольшие куски. Старайтесь захватывать подошву. Не торопитесь! Чем больше времени вы уделите разжёвыванию, тем ярче будет финал!

И вот, наконец, у вас в руке – пятка. К этому времени ваше удовольствие станет почти мучительным: ваш аппетит пробуждён, вам хочется наконец почувствовать в глотке нечто существенное. Так вот, теперь вы можете дать себе волю! Смело берите в рот пятку, сомните её с хрустом одним-двумя движениями, сокрушите её – и глотайте не жуя! В момент прохождения комка через пищевод вы наконец почувствуете настоящее удовлетворение!

Некоторые для усиления эффекта подкладывают в пятку смятый кусок газеты. Это не возбраняется новичкам, а также и крокодилам с разработанным пищеводом. Но не используйте вощёную бумагу и картон, если не хотите шокировать присутствующих неожиданной отрыжкой!

Перед второй калошей сделайте небольшой перерыв. Выкурите сигару, выпейте коньяка или бренди. Я люблю калошный коньяк Lheraud VSOP, но не стал бы навязывать вам свой вкус. Пробуйте и ищите сопровождение, подходящее именно для вас.

Не увлекайтесь. Две калоши – вполне достаточно. В самом-самом крайнем случае закажите маленький кожаный тапочек мышиной носки. Немного пососите его, чтобы прочувствовать вкус, а потом расправьтесь с ним разом, в один присест! И только после этого посмотрите на счёт, который вам принесут. Ваша жадность может обойтись вам недёшево. С другой стороны, иногда можно позволить себе и это.

Итак, теперь вы открыли для себя волшебный мир калошной кулинарии. Правильно разношенная, мягкая, ароматная калоша доставит вам изысканное наслаждение за сигарным ужином. Она же может скрасить рабочие часы. А что может быть волнительнее того мига, когда вы кладёте на блюдо своего молодого друга калошу, признаваясь тем самым в романтических чувствах?

Приложение. О резиновых калошах

Резиновые калоши, или «жевачка», как их называют молодые крокодильчики, к высокой кулинарии не относятся. По сути, это просто средство тренировки челюстей и разжигания аппетита. Однако в жевании резины нет ничего смешного или постыдного – если соблюдать несколько простых правил. При этом условии резиновая калоша может быть полезна, особенно для пожилых крокодилов, нуждающихся в стимуляции желудка перед трапезой.

Некоторые сведения. Пищевые резиновые галоши изготавливаются из натурального каучука. Они должны быть сертифицированы, их естественный цвет – белый или кремовый. Чёрный цвет калошам может придавать лак. Красящие добавки в каучук нежелательны.

Разумеется, резину не разнашивают. Вкус и запах резиновой калоше придаёт исключительно лак. Обычно он имитирует кожу и кровь или острый пот. Современные лаки безвредны, но и увлекаться ими не следует.

Все слухи об «элитных резиновых калошах, по вкусу неотличимых от кожаных» – это легенды и мифы, распускаемые недобросовестными производителями. Резина есть резина, отличается она только ценой, а точнее, ресторанной наценкой. Однако если вам предлагают резиновое изделие ценой пять соверенов – знайте, что вас держат за дефолтника. Какой крокодил перенесёт такое оскорбление молча?

О правилах. Первое: резиновые калоши не подогревают! Нет, даже до уровня S! Нет ничего смешнее, чем резиновая калоша в судрогалице. Никогда, никогда, никогда не просите подогреть для вас резину! Официант исполнит ваше желание, но будет смотреть на вас как на дикаря. Запах горячей резины (не говоря уже о горелой!) абсолютно антигастрономичен.

Второе: резиновые калоши не рвут! Их режут на куски специальным ножом для резины, который продаётся вместе с калошами или отдельно. Если вы заказали резиновую калошу в ресторане, официант обязан принести вам такой нож.

И наконец, третье: резиновые калоши не глотают! Один-два кусочка резины вам не повредят, но поедать резиновую калошу – нонсенс. Но и выплёвывать разжёванные куски обратно на блюдо – тоже нонсенс. Купите чёрную галошную урну или требуйте её, если вы в ресторане и вам её не принесли сразу.

Теперь всё вместе. Итак, вы крокодил и у вас проблемы с пищеварением (или вы просто слишком плотно позавтракали). Вы заказываете блюдо и к нему – резинки. Именно к нему: подача должна быть одновременной! Далее вы берёте любую резинку, отрезаете носок и жуёте до тех пор, пока вкус не исчезнет. Если к тому моменту ваш аппетит пробуждён – выплёвываете резину и приступаете к трапезе. Иначе – продолжаете до пробуждения аппетита. Воздержитесь от проглатывания резины! Что-то завязло в зубах? Воспользуйтесь зубочисткой.

Приятного аппетита!

Двадцатый ключик,

железный

Сундук мертвеца: технические характеристики

Читать или сразу после Приквела, или в качестве дополнения к Главе 17 Первого тома.

Оборудование и ТТХ

Ноутбук военный СтарКа ТС70502Б-В1, защищённое исполнение для спецприменений. Приёмка-9.

Корпус из магниевого сплава с дополнительными ребрами жесткости. Встроенное безвентиляторное охлаждение. В изделии использован метод раздельной герметизации корпуса и контейнеров съемных устройств.

Основной процессор:

– Эльбрус-4С+ (4 ядра архитектуры Эльбрус, 8 ядер Elcore 09). Ь2-кэш – 2МЬ. Номинальная тактовая частота – 1.2 Ггц снижена до 0.9 Ггц в целях повышения надёжности.

Вспомогательные процессоры:

– 2 × МСсО42Ы-ХМ, 120 Mhz (Отказоустойчивое мультиклеточное ядро, радиационно-стойкое исполнение).

– 4 ИЦАВК-В1 М8004ВЕ03-В1, 60 Mhz (Интегрированный Цифро-Аналоговый Вычислительный Комплект), подключённые к звуковому тракту и интерфейсам УПИ.

ОЗУ: DDR3 1066 Registered ЕСС 16Gb.

Загрузчик: Flash-память 64МВ, UEFI, модуль доверенной загрузки Proton-ЗС с интерфейсом Touch Memory.

Основной дисплей: LCD 15" WXGA+ 1440x900,450nits, 2D/3D.

Вспомогательный дисплей на внешней крышке корпуса: E-ink 13" XGA 1024x768, со светодиодной подсветкой.

Защита экрана основного и вспомогательного дисплея: Ударопрочное стекло с антибликовым покрытием.

Дополнительные элементы управления основного и вспомогательного дисплея: Емкостные сенсорные панели.

Видеокамеры: расширенного ИК/видимый/УФ-диапазона

– 2 по сторонам основного дисплея 8 Мп

– 2 по сторонам вспомогательного дисплея 8 Мп, 20-кратное увеличение, ИК и УФ прожектора подсветки, автофокус, управляемая вспышка, оптическая подсистема камер скомбинирована с интерференционными лазерными дальномерами (диапазон измерений – до 4000 м, точность измерения – до 5 мм)

Видеоконтроллер основного дисплея: Nvideo GeForce GTX 780М 2GB GDDR5 DirectX 11/OpenGL 4.1, 3DVision/3DTV

ТВ-тюнер PAL/SECAM/NTSC/DVB-S/S2/SH/C/C2/T/T2/H, DOCSIS-интерфейс.

Звуковая подсистема:

– 8-канальный прецезионный звуковой контроллер интегрирован на материнской плате.

Расширенный диапазон входных и выходных каналов (12–30 000 Гц).

– Встроенные брызгозащищенные стереодинамики и микрофон

– Регулировка громкости с помощью функциональных клавиш

– 3 внешних звуковых датчика на корпусе устройства

– 2 встроенных входных звуковых канала (ТФ и радио-тракт)

– 2 встроенных в корпус динамика расширенного звукового диапазона

– кнопка быстрой блокировки динамиков.

Клавиатура:

– Пылевлагозащищенная резиновая клавиатура с подсветкой клавиш (89 клавиш)

– 20 млн гарантированных нажатий на каждую клавишу

Устройство позиционирования курсора: влагозащищенная сенсорная панель (touch pad), функционирует при полном заливании ее водой

Внутренние устройства:

Постоянная память: SSD 8 ТВ.

Вспомогательный диск: HDD 1.8" SATA 250 GB в сменном изолированном контейнере (управляемая программно жёсткая блокировка головок, USB-интерфейс на корпусе контейнера).

Вспомогательная аккумуляторная батарея (суперионистор): 12В, 32 000 мАч,

число циклов подзаряда 10 000.

Мультиметр цифровой

Интерфейсы:

Сетевая карта Ethrenet 10/100/1000 Мбит/с,

Voice/fax/modem 56/64/128К V.34bis/V.92/ATMT/ISDN/FXO/FXS/AflA-СЭ/xDSL, V.61/V.70/V.80/HomePNA 3.1

10 Гбит/с ePON

Порты:

Параллельный: IEEE-1284/ИРПР

Последовательные: 3 × USB 2.1 1 × USB 3.0

1 × i.Link (FireWire, IEEE 1394a-2000 – без питания)

PS/2 Keyboard/Mouse

2 хУПИ-5, интерфейс универсальный последовательный (программно перенастраиваемый на RS-232/V.24, RS-449/V.36, RS-530, V.35, Х.21, V.l 1, V.10, RS-485, ИРПС, С1-ФЛ-БИ/С1-ФЛ-НУ/С1-ФЛ-КИ, CAN, OBD-II compatible, ГОСТ 18977-79/ARINC 429, MKHO/MIL-STD-1553/IEE 488 GP-IB) (библиотека, загружаемая в ИЦАВК позволяет дополнять список интерфейсов)

1 хУПИ-Н, интерфейс универсальный, последовательный, низковольтный (программно перенастраиваемый на l-Wire/I2C/I2S/JTAG/ Access Bus/McASP/SPI/SWD/debugWIRE/BDM) (библиотека, загружаемая в ИЦАВК, позволяет дополнять список интерфейсов)

2 eSATA/SAS 3.0

Военные металлические байонетные разъемы для всех внешних интерфейсов, кроме ePON и УПИ-Н.

Извлекаемый блок чтения/записи карт памяти: JEIDA/CardBus/ PCMCIA I–IV, ExpressCard/SxS,CF/CFast,MMC,MS/MS-PRO/MS-PRO HG/ MS-XC,P2/MicroP2,SD/SDSC/SDHC/SDXC, SmartMedia, UFS, xD-Picture, XQD, SIM, EMV-cards.

Беспроводные интерфейсы:

IEEE 802.11 a,b,g,n 2.4 ГГц, 5 ГГц, 802.16 e,d 1.5-13.6 Ггц

Bluetooth 4.0.

ZigBee 868 МГи/915 МГц/2.4 ГГц

RuBee IEEE 1902.1

DECT/DRPS/DECT ULE 1800–1930 Ггц

Радиомодем: cdma2000 (IX,DO), GSM/EDGE, UMTS(WCDMA, TD-SCDMA), LTE (LTE-FDD и LTE-TDD).

RFID-reader/coder.

Вседиапазонный приемный радиоблок ДВ/СВ/КВ/УКВ DAB/DRM/ RDS, цифровой КВ/УКВ трансивер

Приёмопередатчик Гонец-Д1М+ (режимы данные/факс/голос/короткие сообщения, 1200–9600 бит/с, 32 000 бит/с – турборежим с повышенным потреблением энергии спутником, не более 180 секунд)

Встроенная антенна.

Блок спутниковой навигации: Совместимость с GPS, GLONASS, GALILEO, DORIS, Beidu/COMPASS, QZSS, IRNSS, NEASS и локальными системами SBAS (EGNOS/WAAS и аналогами).

Дополнительная ЭМИ-защита:

Дополнительное электромагнитное экранирование для защиты от несанкционированного бесконтактного съема информации с клавиатуры и экрана. Отключаемый (программно управляемый) генератор помех/подавитель электромагнитной аппаратуры (не совместим с работой беспроводных интерфейсов и встроенных блоков, кроме материнской платы и SSD, радиус действия в интеллектуальном режиме – до 30 метров, в режиме широкодиапазонного невыборочного подавления – 3 метра).

Дополнительное оборудование корпуса:

Датчики цифрового метеоблока: температуры и давления атмосферы.

Радиометр-дозиметр цифровой, комбинированный a-, b-, g– и нейтронного излучения

Солнечная батарея.

Интерфейс IrDA VFIR

SMA-коннектор для подключения внешней антенны

Индикатор компаса комбинированного, электромагнитный/гироскопический на базе 3D-акселерометра с функцией шагомера

Индикатор внешнего электропитания

Механический цифровой замок для запирания корпуса.

Механический замок для пристёгивания корпуса Kensington-type, с тросом 180 мм.

Терморегуляционные пелетье-элементы (нагрев/охлаждение) по периметру и на дне корпуса.

Клавиши управления:

кнопка включения/выключения (Power).

Doc-порт (защищённый съемной крышкой).

Электрооборудование.

Встроенный универсальный блок питания со сменным набором вилок и разъёмов (в прилагаемой сумке). DC 3-48V, AC 100-240V 50/60 Hz. HomePLC 3.1 адаптер.

Устройство механического автоподзавода от вибрации.

Qi-совместимое резонансно-индукционное устройство беспроводной подзарядки.

Основная аккумуляторная батарея (суперионистор): 12 В, 32 000 мАч, число циклов подзаряда 10 000.

Допустимые условия использования:

Для обработки конфиденциальной информации и государственной тайны в автоматизированных системах до класса 1Б включительно;

В информационных системах обработки персональных данных до класса К1 включительно.

Допустимые условия эксплуатации:

Класс пылевлагозащищённости IP69D+, класс удароустойчивости IK10+.

Предназначено для использования в качестве индивидуального средства сбора, обработки и отображения информации в полевых условиях:

– повышенная влажность воздуха, дождь, статическая и динамическая пыль, пониженное (от 140 мм рт. ст.) и повышенное (до 1140 мм рт. ст.) давление, пониженная (от -65RC) и повышенная температура (до +55RC), атмосферные конденсированные осадки (иней и роса), акустический шум (уровень звукового давления до 150 дБ), солнечное излучение и пр.;

Устройство может функционировать под водой на глубине до 1 метра, допускается его помывка агрессивными чистящими средствами.

Допускается установка в транспортных средствах (колесный, гусеничный и железнодорожный транспорт, вертолет, самолет, космический транспорт, морские и речные суда и пр.) в условиях синусоидальной (амплитудой до 6 g) и случайной вибраций, одиночных (до 120 g) и многократных (до 15 g) ударов, качки, брызг, соляного тумана (концентрация до 5 %), плесневых грибов и других внешних воздействующих факторов.

Допускается использование в промышленных цехах, в частности на химических производствах в условиях воздействия агрессивных сред: сероводород, аммиак, диоксид серы, диоксид азота, озон и др.

Допускается в условиях сильных магнитных (напряженностью до 1000 А/м для постоянного магнитного поля и поля промышленной частоты) и радиочастотных электромагнитных (напряженностью до 30 В/м при частоте до 4000 МГц) полей вблизи мощных радиопередатчиков, в электролизных цехах и т. п., а также в условиях кондуктивных электромагнитных помех нормального и общего видов.

Устойчивость к постоянным ускорениям – до 4.5 g (при условии отключения вспомогательного HDD). Допускается использование в условиях невесомости.

Допускается кратковременное (до 15 минут) использование в условиях сверхнизких давлений.

Системное программное обеспечение

Материнская ОС: DZ Phantom OS RME 1.5

Система виртуализации: KVM

Гостевая ОС. МСВС 6.0

Примечания технического редактора

1. Реальное назначение устройства неизвестно. Оно было выпущено серией в 180 экземпляров по заказу МО РФ в 2013 году. 63 из них ушли на подарки высокопоставленным гостям. 5 списали и «приватизировали» сотрудники служб технического обеспечения МО.

Судьба оставшихся 112 ноутбуков неизвестна. Возможно, они действительно попали по назначению, а может быть, до сих пор лежат на каком-то складе в режиме глубокого хранения.

2. Поскольку депутат Пархачик был технически неграмотен, то для его удобства неизвестный военный хакер воспользовался KVM и установил поверх материнской ОС Windows 8.2 в чеченской сборке ZverDVD. Он же, судя по всему, установил на диск набор базовых пользовательских программ (Microsoft Word, Excel, QuickTime Player и др.), а также загрузил несколько коллекций текстов: копию Библиотеки Мошкова (lib.ru) от 25.04.2013, копию сайта «Русская поэзия» (rupoem.ru) от 17.04.2013, несколько электронных книг, видимо скачанных в разное время с samlib.ru, и «Библиотеку филолога» (видимо, копия CD-диска).

Восемнадцатого ключика

обломок, неожиданно обнаруженный

Георгий Джонсон. Как я стал мужчиной

Читать после пьесы «Низвержение Пендельшванца» – в которой нечувствительно цитируется строчка о dotta ignoranza. Или в другое время, или совсем не читать. Или не совсем читать, если вы так умеете. Кстати, попробуйте.

Автор этого мемуарного отрывка, учёный-микробиолог, эпидемиолог и популяризатор науки Георгий Бернардович Джонсон (1894–1967), прожил непростую, но очень насыщенную жизнь.

Советскому читателю Георгий Джонсон известен как Георгий Иванский. Под этим именем были изданы такие книги, как «Невидимые убийцы» (1956), «Бактерии на страже здоровья» (1971), «От пустыни Гоби до плато Путорана» (1974), и другие научно-популярные книги, и множество статей, рассказывающих о микробиологии, эпидемиологии, а также о научных экспедициях, в которых автор принимал участие.

Однако его литературное наследие этим не исчерпывается. Георгий Бернардович всю жизнь писал художественную и автобиографическую прозу – увы, «в стол». Никаких шансов на публикацию этих текстов в СССР не было. Как сказал Георгию Бернардовичу Вениамин Каверин (у брата которого он начал свой путь в науку простым лаборантом), «это напечатают только перед вторым пришествием». Сам Джонсон считал, что его архив может быть опубликован «через сто лет». К счастью, гласность сократила сроки ожидания.

Мы публикуем рассказ из сборника, написанного Джонсоном в 1960–1963 годах и переданного на хранение младшей дочери, Аделаиде Джонсон. Сборник называется «Я, меня, при мне» и состоит из четырнадцати рассказов о десятых – двадцатых годах.

Советского читателя может смутить откровенность, с которой автор говорит о вещах, ещё вчера находившихся в зоне умолчания.

Может сбить с толку и вольная манера автора обращаться со временем и пространством. Некоторые моменты заставляют думать о том, что описываемое – скорее фантасмагория, чем точное отражение реальности. Но фантасмагория тоже может быть документом эпохи. Писатель видит живой поток жизни и истории так, как ему это позволяет дух времени – дух, исполненный противоречий, но и несущий в себе драгоценные крупицы подлинного бытия. Реальность всегда сложней и одновременно проще наших представлений, что не уничтожает ценности этих представлений, но учит нас критичному отношению к ним.

Борис Мотыльков

Как я стал мужчиной

Незадолго после революции[67] я дважды почесал левое бедро и написал (приблизительно) вот чего:

+ + +

День глупой женщины похож на:

– короткое одеяло!

Если короткое одеяло натянуть на нос – будут мёрзнуть ножки. Если закутать ножки – замёрзнет, например, грудь.

Глупая женщина мается без сна на холоде.

День умной женщины тоже похож на:

– короткое одеяло!

Но умная женщина помнит о бабушкиной кофте. Одеть которую на люди нельзя, а ножки закутать можно.

Поэтому умная женщина спит в тепле, а встаёт бодрой и весёлой. Почему?

– Потому что она помнит о бабушкиной кофте. И вообще помнит, что у неё есть и чего нет.

У меня была красота и муж. Не было денег. (Или были, но не столько.) Я расставила слагаемые, вычла стыд, и формула сошлась:

– Я завела роман с сыном банкира.

Сначала я присматривалась к самому банкиру: он мне нравился больше. Но он умел считать. В мои расчёты это не входило.

Конечно, я не была содержанкой. Я читала дамские романы и знала о содержанках всё. Содержанка должна:

– страдать.

И чувствовать себя:

– падшей.

Я:

– наслаждалась.

И чувствовала себя:

– летящей!

Однажды я забежала домой, чтобы забрать любимый зонтик.

На столе лежала какая-то записка. Вообще-то она лежала уже третий день. Но я летала, и мне было некогда.

Потом я вспомнила, что забыла зонтик в авто.

Чтобы поездка была не зряшней, записку я всё-таки прочла.

Она была от мужа. Оказывается, его подцепила какая-то Мирабель, цирковая наездница. Она оседлала моего ослика, и он повёз её то ли в Нью-Йорк, то ли в Будапешт – к славе.

Меня это озадачило. Моё уравнение перестало сходиться. Деньги банкирского сына позволяли летать, но жила я всё-таки на мужнины доходы.

На следующий день сын банкира подарил мне кольцо с бриллиантом и сказал, что намерен жениться.

Я величественно согласилась.

Тут выяснилось, что женится он на какой-то румынской иудейке с огромным носом и ещё большим приданым.

Papa банкирского сына тоже составил формулу. И решил, что сын тратит там, где нужно, наоборот, получать.

Кольцо мне было, оказывается, подарено на память.

Я дала ему пощёчину, назвала немужчиной и пошла продавать кольцо.

Бриллиант оказался:

– фальшивым.

Тогда я решила заработать на жизнь честным трудом.

Я написала рассказ о произошедшем, не меняя фамилий – кроме своей, – и пошла в редакцию сатирического журнала «Черепахъ».

В редакции стоял биллиардный стол и венские стулья, осёдланные весёлыми сотрудниками. Они играли в бридж, рассказывали анекдоты, курили греческие пахитосы и хохотали.

Я потребовала редактора.

Оказалось, он сидит под столом, как проигравший, и должен сидеть там ещё полчаса.

Мне было неинтересно ждать полчаса. Я полезла под стол с рукописью.

Редактор посмотрел на первую страницу и спросил:

– Альковное?

Я сказала «м-м».

– Не берём, – заявил он. – Сейчас только политика. Вы социалистка?

Я вылезла из-под стола. Сотрудники редакции смотрели на меня как на чернильную лужу. От меня нужно было избавиться, но никому не хотелось возиться.

Я вздохнула и сказала:

– Дайте стул. По маленькой?

– На что будете играть? – спросил из-под стола редактор.

– На рукопись. Если проиграю, забирайте бесплатно, – сказала я.

– Смешно, – сказал из-под стола редактор. – Сколько вы хотели? Я сказала.

– Такие гонорары только у Тэффи, – сказал игрок, переворачивая карту.

Игроки переглянулись. Им было скучно. На это я и рассчитывала.

Через три часа меня всё-таки выгнали:

– когда я выиграла у редактора его любимые английские подтяжки.

Я оставила их ему в обмен на обещание, что рассказ напечатают на четвёртой странице без сокращений.

Обчищенная редакция смотрела на меня с ненавистью и уважением.

На выигранное я

– уехала в М

+ + +

На этой прекрасной букве сломался грифель. Что теперь? Искать бритву и очинять огрызок. От этого мусор. Донести его, не рассыпав, до поганого ведра, подымать крышку, дышать смрадом. И потом – обратно, в продавленное кресло. В котором тяжело устроиться по-удобному. Зачем? Чтобы и дальше (и дальше!) вымучивать из себя фельетончик для «Нового русского слова», где я публиковал «Рассказы из старой жизни».

«Новое русское слово» было старым и еврейским. Там заправляли Гиршман и Хаймович. Два местечковых старика заправляли газетой, два крошечных местечковых старичка с огромными белыми бородами. У Гиршмана был когда-то бумагоделательный заводик в Бердичеве. Хаймович в молодости работал наборщиком в польской друкарне. Этим их отношения с периодической печатью и исчерпывались. Они говорили на русском, но по-еврейски, а думали и ругались по-польски. Кто их поставил заведовать газетой, неизвестно. Даже комиссары не могли быть настолько глупы. Впрочем, с умом, как и с электричеством, в России тогда были страшные перебои.

Но газета выходила. Она даже продавалась. Я думаю, её скупали садовые гномы.

У стариков был пунктик: они обожали читать про прежнюю жизнь, особенно про русскую аристократию. Они видели в ней шайку удачливых мошенников и проходимцев. Образцом стиля они считали фельетоны Дорошевича. Кроме этого, кто-то сказал им, что на странице должно быть больше воздуха.

Я нечаянно потрафил им, принеся в «Слово» фельетон об авантюристке. Фельетон был принят и даже оплачен. Разведав, в чём дело, я поставил производство на поток, постепенно снижая градус правдоподобия и позволяя себе небольшие хулиганства. Не знаю, что думали читатели, но старикам нравилось. К сожалению, они не любили платить. Они доились деньгами мало и редко. Альтернативы не было никакой: из других редакций меня уже повыгоняли.

Было тягостно. Но тягостнее было вставать с кресла. Я был обессилен недоеданием.

Знаете ли вы голод? Нет! Это не когда вы забыли перекусить перед выходом из дому и теперь не можете насладиться оперой из-за ворчания желудка. И не когда вы не можете взять горячего и обходитесь холодной ветчиной и чаем. И даже когда нет ветчины и вы ковыряетесь в плошке с каким-то варевом, ища кусочка съедобного вещества – это всё не голод. Это всё аппетит.

Голод начинается с отсутствия аппетита.

Допустим, вы интеллигентный человек деликатного сложения. Незнакомый с народной жизнью, не приученный сызмальства к голодовкам. Ваши расходы превышают доходы. Причина любая: неудачное начало карьеры, карточные долги, пьянка, половой вопрос или просто неумение сводить концы с концами. Вы вынуждены экономить. Оттого недоедаете. Не то чтобы совсем не едите. Просто едите меньше, чем требуется.

Сначала вы почти не замечаете этого, заедая воздержание редкими пиршествами. Больше курите: табак притупляет аппетит. Желудок от этого потихоньку сжимается. Вам уже не хочется много есть. На этой стадии многие чувствуют лёгкость, иногда до степени эйфорической. В голове тесно от мыслей, идей, прожектов. Вы хватаетесь за что-то, потом бросаете. И продолжаете недоедать. Становитесь раздражительным, быстро устаёте. Делаете глупости, ссоритесь с благодетелями, чураетесь людей. Мысли приходят по-прежнему легко, но в голове не держатся. Вы не можете сосредоточиться. Внимания к любой теме хватает минут на пять. Десять – уже много.

Потом есть уже не хочется. Хочется лежать. Лучше в кресле. Если есть кресло – вы часами курите и прихлёбываете кипяток. Желудок сжимается до размеров варежки, потом дамской перчатки.

Постепенно вы доходите до того состояния, когда всякое движение становится тяжёлой работой. Вы перестаёте стричься, бриться, следить за собой. Иногда вы плачете. В голову приходят мысли духовного содержания. Вы начинаете задумываться о Боге и жизни вечной, а в углу сама собой заводится бумажная иконка.

До иконки я ещё не докатился. Я был на той стадии, когда тяжело двигаться. Особенно тяжело двигаться начать. Встав на ноги, я мог ещё бродить по редакциям, но встать было пыткой. Сидеть тоже было пыткой. Я всё время чувствовал, как сердце моё, мой божий дар – надрывается в клочья и умирает прямо-таки внутри меня.

+ + +

В этом меня застал Муля Цинципер.

Муля был профессорским сыном и другом меня. В сущности, я его терпеть не мог. Но он иногда приносил еду и дрова. За это я платил тем, что всё-таки терпеть его мог. Мне хотелось думать, что это из-за денег и дров. Очень стыдно, если Муля Цинципер терпится просто так. Ибо был он безумцем, этот Муля. Он мог сказать сумасшедшие вещи, а потом сделать сумасшедшие вещи. Особенно безумным казалось мне, что иногда у него чего-то получалось. Этот факт оскорблял мой нравственный закон.

– Жорж! – закричал Муля с лестницы.

– Открыто! – крикнул я и в изнеможении откинулся на спинку кресла.

– У тебя темно и воняет, – сообщил Муля. – Талантливый человек не должен так жить, Жорж. Едем в Одессу!

– Мы не едем в Одессу, – сказал я.

– Но мы должны! – закричал Муля. – Мы должны немедленно в Одессу!

– Почему? – спросил я.

Это было роковой, смертельной ошибкой – спросить.

Муля заговорил. Его слова были словами пророка. Он обличал, он восхвалял, он повергал во прах идолов и воскрешал из пепла пирамиды. Иногда он принимался петь. Кажется, он плясал, подобно царю Давиду. Возможно даже: – молился. Когда я лишался сил, он подносил к моим холодным губам кружку с кипятком и продолжал говорить. От него исходили длинные лучи соблазна. Как Зефир, он бросал цветы на землю и навевал ароматы – о! ароматы солёной воды, телятины, ветра, овощей, беспредельного житья и женщин, мягких и влажных женщин. Он был жрецом некоего бога, и тот бог:

– была Одесса.

Ах, Одесса! Там никогда не кончается солнце, воздух и еда. Там бычки, толстолобики, тюлечка (это слово он вышёптывал, причмокивая огромными фиолетовыми губами). И селёдочка, и камбала! И баклажанчики! Можно кушать цимес, цимес из фасольки с хрустящими хлебцами! А где-то рядом – молодое греческое вино, которое пьётся как вода, а шибает как старая водка! Фрукта, моречко! Культурные люди! Синематограф, где по сию пору идут прекрасные старые фильмы, а ряды полны юных девушек в крохотных шляпках! И всё это будет нашим, если только сегодня мы едем в Одессу.

Я боролся. Я сдирал с себя этот морок, как прокисшую овчину.

– Муля, это просто смешно, что вы говорите, – говорил я. – Всё это: бычки, толстолобики, кефаль, фрукта, моречко, синематограф и барышни – стоит денег! У меня нет денег, Муля! У меня так нет денег, что я даже не помню, как они бывают!

– Евреи! – в восторге вскричал Муля. – Евреи прокормят!

– Евреи не любят кормить меня, – сказал я. – Евреи любят голодувать меня. Вот что сделали мне евреи, Муля. Голод они мне сделали, Муля!

– Так разве ж это евреи?! – вскричал Муля и захлопал руками по ляжкам. – Это кислые обрезанцы! В Одессе сладкие евреи! Они нас прокормят, Жорж!

Он снова запел, зашелестел, зашептал, закричал, захлопал руками. И дал мне с ладоней истину, ясную, как глаза младенца в погожий день.

Я постиг, что есть евреи и евреи, а есть ещё и евреи.

Есть кислые евреи, рождённые в хмурые дни. Томные изнеженные матери зачинают их от скуки и бесконечных мигреней. Хорошие врачи вынимают их из вялых, как магазинные розы, утроб, – и несут в Тенишевское училище или сразу за границу. Такие евреи слышат только дождь и считают только деньги. Они носят дорогие костюмы и не знают мамелошен. Они курят сигары ценой в дредноут и употребляют кокаин, чтобы взбодриться перед визитом в карточный клуб или к любовнице. Кислые евреи не сойдут к нашей нужде. У них бесполезно просить, у этих кислых евреев.

Есть горькие евреи. Они рождены в домишках за чертой оседлости – в Бродах, в Ляховичах, в польских местечках. Бедность исказила их черты, бедность съела их лица. Позднее богатство не лечит, нет – эти раны не лечит оно. Даже обладая большим золотом, они вздрагивают со звона медяка. Они носят воротнички и манжеты из целлулоида и попрекают детей куском хлеба. Горькие евреи не дадут вам и грошика. А если дадут, и вы же ещё будете перед ними всю жизнь виноваты. От них надо бежать, от этих горьких евреев.

А вот в Одессе! Сладкие евреи живут в Одессе! В ней они жуируют жизнью! Сладко жуируют жизнью они, эти сладкие евреи! Животы их огромны, как самый большой арбуз на свете, а щёки покрыты лучшей щетиной, какая только бывает. Они пахнут лошадьми, потом, брынзой, водкой, лавандой и контрабандными презервативами. У них всегда есть в кармане пара слов, и те слова – из чистого блеска. К ним легко приходят деньги, и ещё легче уходят они. Когда сладкий еврей рождается на свет, гуляет вся улица. Когда сладкий еврей делает свадьбу сына, гуляет весь город и ещё моряки. Когда сладкого еврея хоронят, небу становится жарко от слёз. Сладкие евреи любят сладкие песни, они тянутся к культуре. Они возьмут нас, сладкие евреи, они полюбят нас, сладкие евреи. Они положат перед нами свою говядину, свою брынзу и своих дочерей. В Одессу, в Одессу, к сладким евреями Одессы!

Вот о чём пел, вот о чём шептал мне Цинципер: – мучитель мой, язва моя, моё искушение.

– Муля, – заговорил я в последнем приступе рассудка. – Муля, что ты знаешь за евреев? Твой отец, Муля, кто он? Разве он еврей, Муля? Он родился в библиотеке и умрёт в библиотеке. Твоя мать, Муля, разве еврейка она? Она родилась во Франции и умрёт в католическом монастыре. Когда тебе стало тринадцать лет, у тебя был ремень на руке, Муля? Ты читал молитву на лашон кодеш? Ты когда-нибудь ел рыбу фиш? Я знаю за евреев. Ты рассказываешь майсы мне, Муля!

Я говорил это всё, а Муля укладывал чемоданы. У него их было два, у меня был один, с железными уголками. Я проклеил его худую крышку страничками последнего своего фельетона. В чемодане лежало бельё, стеариновая свечка и начало романа об Александре Втором.

+ + +

Вагон был выкрашен синим, но по сути был зелёным. У солдата напротив имелася скатка через плечо и походный сидор, из которого он достал кашу. Холодную комковатую кашу дал он нам, и я ел со слезами. Какой-то спекулянт в фуражке, под которой было лицо растлителя и вора, достал самогон. Сухой закон ещё существовал, но уже не действовал.

Он был сделан из мазута, не иначе, этот самогон. Каша кончилась, и мы пили его, закусывая собственной глупостью.

Потом мы проснулись. Не было солдата, не было спекулянта в фуражке, не было Мулиных чемоданов. Мой лежал на полу, открытый и пустой. Кроме того, кто-то побывал в наших карманах и унёс из них всё, даже шелуху от семечек.

Я сел, задумчив собою. Мне было непонятно, пойдёт ли вору впрок начало романа об Александре Втором. Сердце скребло об утрату, но больше не умирало, нет.

Муля же хихикал, как сумасшедший. У него были деньги, у этого Мули. Николаевки были у него и даже настоящее серебро. Они были зашиты в подкладке рукавов, в неудобных местах, куда не добрались пальцы солдата и спекулянта. Мы смогли купить на станции пирожки с картошкой. И самогон, не пахнущий мазутом. Я добыл этот самогон на станции, я сделал это.

Мы ели и пили, а я пытал Мулю Цинципера, за откуда у него деньги. Я это знал, и он знал, что я это знаю. Но мне было важно, чтобы он сказал.

– Ты молодой негодяй, Цинципер! – кричал я. – Ты продал гравюры!

– Да, – отвечал Цинципер с гордостью висельника. – Я продал гравюры. Теперь мой отец проклянул меня, и пусть проклянул.

– Ты не знаешь русского языка, Муля, – говорил я ему. – Такого слова нет – «проклянул». Русские говорят «проклял».

– Что ты знаешь о русских? – визжал Цинципер. – Что может понимать о русских какой-то там Джонсон? Это просто смешно, Жорж!

– Меня зовут Георгий, моя мать – русская дворянка, а ещё я набью тебе морду, твою жидовскую морду, – сказал я Цинциперу.

И мы выпили ещё и ещё.

+ + +

В Одессе было ветрено. Муле захотелось сладкого.

Мне тоже захотелось сладкого. В большой кондитерской нам предложили крохотные пирожные по цене золота. Мы отказались покупать такие пирожные. Продавщицы показывали на нас ногтями и хохотали так, как умеют хохотать только продавщицы. Мы выскочили оттуда, со стыда пунцовые, как пунцовые розы.

Потом нам попалась небольшая лавочка, пахнущая мукой. Огромная женщина держала её, огромная женщина с горбом вместо носа и глазами цвета июньской ночи.

Муля подошёл к прилавку и стал спрашивать цены. Он увидел мацу и спросил, что это за вафли.

Цинципер не знал за евреев ничего. Но его лицо было лицом еврея.

Женщина посмотрела на него особенным способом и закричала:

– Посмотрите на него! Он не знает, что это такое! Покажите мне вашу маму, шобы я могла в неё сказать! Он не знает, что это такое! Покажите мне вашу маму!

Мы бежали, а в спину нам неслось – «покажите мне вашу маму!»

+ + +

Через неделю я пошёл в типографию наборщиком и корректором. Взял меня Хаим Острозецер.

Острозецер не был сладкий еврей. Сладких евреев не стало в Одессе, они куда-то все умерли или подевались. Острозецер был печальный еврей с висучими пейсами. У него было шесть дочерей. Шесть страшненьких дочерей с лицами бульдожек. Никакой мужчина не хотел их без денег. Острозецер собирал им приданое. Он не верил бумажкам и покупал золото. Грустная ошибка состояла в том, что все это знали: Острозецер собирает дочерям приданое и покупает золото. К нему приходили пять раз и дважды пытали. С него взяли левый глаз и мизинец на правой руке. Острозецер не отдал золота. В двадцатом до него доехала чрезвычайка. С тех пор его не стало, этого Острозецера.

Но тогда он ещё был, и у него была типография. Он издавал всё, что можно было продать. Меня он получил за мелкий грош, койку в типографии и домашние обеды.

Муля подался к старьёвщикам и букинистам. Там он видел деньги. Но деньги плохо видели Мулю. Он несколько раз делал хорошие сделки с книгами, но горел на фарфоре и керамике. Он жил на разницу между хорошими сделками и плохими. В общей сложности хватало нам обоим.

Я больше не голодал. В домашних обедах было первое и бывало второе, а иногда случалась копейка на вечернее вино. Я скопил несколько килограммов живого веса и купил себе ботинки из кожи. Английские солдатские ботинки – вот что купил я у какого-то сумасшедшего грека. Каждый ботинок был как линкор. Еда давала силу,

ботинки – уверенность в ней. Я осмелел. Мне снова стали сниться женщины. Чтобы ночью не впасть в стыдное занятие, я стал писать роман об Александре Третьем.

+ + +

Деньги кончились на улице Малая Арнаутская.

Не то чтобы совсем кончились они, эти наши деньги. Буквально завтра мне должны были заплатить в типографии. Муля нашёл на развале Новый завет с Псалтирью Ивана Фёдорова, взял за копейки и уже почти нашёл солидного покупателя. Намечались ещё какие-то парносы, как говорили в этом городе. Но это всё было завтра или послезавтра. Сейчас у нас не было денег – кроме Мулиных грошей, оставленных на конку.

Нас вынесло в какой-то переулок, где ветер мотал обрывки плакатов. У стены стояла девушка в крохотной шляпке, такая самая, о которой Муля пел мне тогда, в Петрограде.

Цинципер не мог оставаться спокойным в виду девушки в шляпке. Он метнулся за цветами, он купил цветы. За это время к барышне подошёл господин в тёмном костюме и котелке. Он был пошляк, я сразу вижу такие вещи. Он увёл её, эту девушку. Мы остались с цветами и без копейки.

Темнело. Дул холодный скользкий ветер с моря. Я чувствовал грусть, долгую, как русская песня. Мне не хотелось идти пешком до типографии.

Другая девушка появилась на Малой Арнаутской. Она была без шляпки и без пошляка. Она увидела нас и наши цветы.

– Вы ищщете домм? – спросила она, немного заикаясь.

– Да, – быстро сказал я. – Мы ищем дом.

– Идёмте, – сказала девушка обоим из нас (так можно сказать в Одессе, и я так говорю).

И мы пошли очень быстро.

+ + +

– Сначала будем вас ужинать, – объяснила Аделаида Марковна[68], – а потом вы делаете свой вечер. Какие хорошие цветы, – заметила она, когда Цинципер преподнёс ей букетик и чмокнул воздух над запястьем. – Вы друзья Сёмы?

Я затряс головой в произвольном направлении, чтобы не врать хотя бы словами.

– Бедный Сёма, – Аделаида Марковна окунула левый глаз в огромный носовой платок. – У него было столько друзей.

И мы ели рыбу, и мы ели баклажаны, и мы пили вино. Я успел полюбить рыбу и баклажаны и даже называл их так, как называют их в Одессе.

Откуда-то взялся патефон. Я танцевал с девушкой, что привела нас сюда. Её звали Ида, и она слегка заикалась. Я был готов влюбиться; если бы у меня были деньги, я влюбился бы сразу.

Нам выставили чай – настоящий, не спитой. В прихожей появились молодые люди. Я почему-то сразу понял, что это и есть друзья Сёмы. Они были нетрезвы и болтали о литературе. Они заполнили собой все места. От них мне захотелось выпить водки. Но было только вино, и я выпил этого вина. Вино погрузило меня в меланхолию.

Иду отнял у меня – на время – высокий юноша с лицом немного собачьим. На нём был какой-то немыслимый цветастый галстук. Глаза его были холодными и жестокими.

– Натан Шор, – представился он. – Более известен как Анатолий Фиолетов.

Я понял, что он опасный человек. Представляясь, я горячо стиснул его руку.

Аделаида Марковна расщедрилась на большой кусок сахарной головы. Чай стал веселее. Фиолетов отвлёкся на какой-то литературный спор. Я вновь завладел маленькой мягкой рукой Иды и был совсем готов заполучить остальное.

Отодвинули общими усилиями шкаф и организовали сцену. По краям поставили горшки с цветами. Не помню, кто начал. Кажется, высокий брюнет с нелепой фамилией. Сначала он зачитал свой литературный манифест. Он представлял группировку «эголучистов». Кажется, он был единственным её представителем. Теория состояла в том, что поэт – это чистое Эго, то есть Я, единое Я и мировое Я. В стихах рифмовались «грёзы» и «грозы». Я ждал рифмы «розы», но не дождался и почувствовал себя обманутым в лучших чувствах.

Следующих я пропустил. Желудок внезапно включился и потребовал закрытия старых счетов. К счастью, здесь был клозет и он был открыт.

Когда я вернулся, какой-то друг Сёмы, маленький, с утомлённым лицом (возможно, футурист и уж точно кокаинщик), читал по бумажке:

– Львящий воин, ловящий колокола!

Вящий львоин, валящий волокола!

Лящий волин, волящий коло вола! —

ну или что-то вроде того. Кажется, это называлось «Утверждение Ла».

Не дождавшись ни хлопков, ни свиста, друг Сёмы сошёл к другим друзьям Сёмы, что-то тихонечко бубукая.

Другой назвал себя неоклассиком и прочёл душные стихи о Пане и Дафне. Он спутал Пана с Аполлоном, а Дафну превратил не в лавр, а в тростник, из которого Пан сделал флейту. Всё же в этих стишках что-то было. Мне запомнилось:

– Вместо уст любимой ты приник к свирели,

И плывёт по свету песня-поцелуй.

Ему немного похлопали. Вскочила женщина, непричёсанная, некрасивая. Она шепелявила:

– Шладко пахнет шоколад!

Горы шоколада!

Тар-барым-барым пиждат!

Горы шоколада!

Дальше в стишке были всякие нецензурные слова, стилизованные на восточный манер. Это никого не смутило. Меня тоже нет. Мне было томно.

Уж не помню, кто это был, он читал такое:

– Чуть помучиваю, чуть подначиваю,

Чуть подласкиваю, чуть поддрачиваю,

Чуть подмуркиваю, чуть подпрыгиваю,

Чуть помаргиваю, чуть помигиваю…

Некий господин с греческим именем – все называли его «Пиря»[69] – читал стишок про кинематограф, в духе Маяковского:

– Довольно задрипанной луны,

Потасканных аллеек

И пошленького трепыханья ветра,

Когда – за восемьдесят копеек —

Четыре тысячи метров!

Вы! В грязной панамке!

Серый слизняк,

Сюсюкающий над зализанной самкой,

Подтянитесь и сядьте ровнее!

Сегодня вы – граф де Равальяк,

Приехавший из Гвинеи,

Чтобы похитить миллионы из Международного Банка.

А ваша соседка с изжеванным лицом,

Дегенератка с наклонностью к истерике,

Уезжает с очаровательным подлецом

В тра-та-та блистательную Америку!

Не знаю, почему я это запомнил – и почему не запомнил остальное. В памяти торчит только: «улетайте подобру-поздорову на Таити». Всё это было старо и пошло, как Игорь-Северянин или конституционная монархия.

Наконец, вышел Фиолетов. Голосом, которым можно забивать гвозди, прочёл он двустишие:

– Антонимом слова «синоним»

Является слово «антоним».

Это было как пощёчина. Я только не понял, кому Фиолетов дал её – друзьям Сёмы, мне, судьбе, себе самому? Что-то с ним не так, решил я – что-то не так с этим Натаном Шором, более известным как Анатолий.

Принесли арбуз, сладкий, медовый. Я разрывался между Идой и арбузом.

+ + +

Прыщавый появился незаметно: вот не было его и вот он, здрасьте.

Он был выше меня. Прыщи его были колоссальны, невероятны. Это были вулканы, огромные, багровые: – они покрывали всё. Сразу стало понятно: девственник. Даже больше, чем я, если такие сравнения возможны.

На нём было золотое пенсне и фрак. Фрак был самый настоящий, довоенного тонкого сукна. Пенсне, вероятно, нет: стёкла показались мне плоскими, фальшивыми.

– Магнезий Заветренный, поэт, болен, – быстро и тихо сказала Ида. – Внебрачный сын банкира Натанзона. Искусство любит, – зачем-то сообщила она отдельно.

Прыщавый тем временем обвёл взглядом комнату. И в ней заметил почему-то меня.

Он прошёл сквозь людей, сквозь всех друзей Сёмы – именно сквозь, – и молча протянул мне листок дорогой мягкой бумаги, исписанный бисерными буковками. И издал звук, мычанье отдалённо напоминающий.

Тут я внезапно понял, что он немой.

И ещё: он хочет, чтобы я это прочёл. Вслух, за него.

Он не мог мне этого сказать. Но это стало понятно мне, оно само мне открылось.

Я ухмыльнулся и протянул вперёд ладонь.

Прыщавый и бровью не повёл. Он повёл рукой, и в мою ладонь капнул серебряный царский полтинник.

+ + +

Он сейчас передо мной, этот листок, так что я могу восстановить написанное с абсолютной точностью.

Как он уцелел в этих потрясениях? Просто. После всего того, что случилось потом, бумажка оказалась во внутреннем кармане пиджака – сунул случайно. Там она пролежала несколько лет. Потом были всякие обстоятельства, и ноги мои похудели. Ботинки стали велики мне. Я воспользовался бумажкой, чтобы исправить этот недостаток в левом ботинке.

Сейчас я собрался нести их в починку. Да, они служат мне до сих пор, эти английские ботинки. Перед этим я выковырял, что в них было. Бумажка закаменела, но я всё-таки её развернул.

Это хорошая добезцарёвая бумага «верже». Буковки маленькие, аккуратные. Каждая стоит отдельно.

Бумажка придаёт мне уверенности, что всё случившееся произошло на самом деле.

+ + +

– Отчёт Магнезия Заветренного, – читал я с выражением, стоя на сцене. – О моём росте как поэта и как мыслителя. Пункт первый.

Тут я почувствовал на себе взгляд Фиолетова. Мне не понравился этот взгляд Фиолетова. В этом взгляде было много лишнего.

Меня разозлило. Я встал в позу и начал:

– Моё творческое, поэтическое credo – апелльясьён пар экселлянс, и я не обязан знать, что это значит. Меня интересуют вещи, а не слова, точнее сказать – слова меня интересуют как вещи, в качестве вещей.

«Апелльясьён пар экселлянс» прекрасно звучит. И мне, как поэту, этого достаточно, чтобы сделать эти слова своим девизом, своим дерзким вызовом. Их значение я бросаю критикам, как обглоданную кость – псам.

Прочитав этот бред эгоманьяка, я глотнул воздуха и продолжил:

– Пункт второй. Я открыл, что в хорошем стихотворении мало прилагательных. В очень хорошем, почти гениальном, их может быть сколько угодно, но они уже утрачивают природу эпитета, становятся такой же словесной плотью, резонатором прадревнего поэтического гула, как и все остальные слова, буквы, прочерки и подчерки, гениально точные в точности своей точки, и даже запятые, эти кошачьи коготки слов, запущенные в водоворот гуления. Гениальное же стихотворение ни на что не похоже, и говорить о нём бессмысленно: его единственным описанием является оно само. И даже это описание – приблизительно и неточное.

Про себя я подумал, что последние фразы стоит запомнить. Такие фразы должны нравиться женщинам, почему-то подумал я. (Да, мысль девственника, а чего вы хотели.)

– Пункт третий. Совершив раз, совершив два, три и потом ещё четыре духовных подвига, в сумме пятнадцать, я совершенно освободился от влияния фармазона и безвкусёра Вячеслава Иванова[70]. В связи с этим я написал поэзу, полностью уничтожающую самого Иванова и его поэзию. Её я публике предоставлю…

Самым поразительным было то, что меня слушали. Покорно слушали меня все эти люди, покорно и даже внимательно. Чувство было такое, будто они обязаны всё это терпеть.

– Эпиграф! – крикнул я, встряхивая в воздухе кистью левой руки. – Всё грех, что действие[71]. Вячеслав Иванов.

– Вячеслав Иванов этого не говорил, – тихо, но как-то очень веско сказал Фиолетов.

– Скажет ещё, – возразил я нахально. (Я не ошибся.) – Второй эпиграф. Не добро быти человеку единому. Автор не указан.

Лицо прыщавого как-то резко выделилось среди сидящих и стоящих. Не знаю как, но я увидел на нём одобрение – глумливое, но отчётливое. Это меня ободрило.

Громко откашлявшись, я начал:

У Бога несть частей. В особь – срамных.

В частях есть срам. Они всегда суть уды,

Совокуплений жаждущие…

Тут я несколько поперхнулся. Но вспомнил о полтиннике и почему-то об Иде. Мне пришло в голову, что, если я хорошо прочитаю это идиотское и похабное стихотворение, она станет моей. Не знаю, в каких подвалах мозга зародилась эта мысль. Однако тогда она мной овладела быстро и всецело.

Я кое-как закончил четверостишие и начал второе:

Всё похотно. Течёт от всех мастей

Тяжёлый дух, в тоске изнемогая…

Ида, как мне показалось, поморщилась. Но мне было всё равно. Меня охватил какой-то скверный азарт.

Дальше я читал почти с наслаждением.

+ + +

Всё грех, что действие.

Вячеслав Иванов

Не добро быти человеку единому

У Бога несть частей. В особь – срамных.

В частях есть срам. Они всегда суть уды,

Совокуплений жаждущие. В них

Нечистопламенные тлеют зуды.

Всё похотно. Течёт от всех мастей

Тяжёлый дух, в тоске изнемогая:

Любая часть, ано изъян частей —

Иль шмат срамной, или дыра влага́я.

Всё блудом полно. Лепятся впотьмах

Частицы вещества в слепом томленьи,

Складая плоть вселенскую. Ей в пах

Взирает Дух с похабным вожделеньем.

Всё дышит блудом. Числа нечисты.

И все фигуры, аки суки, течны,

И функции разверстывают рты,

Где их значенья ёрзают. Извечно

Всё трётся – камни, травы и цветы,

Душа об тело срамно пламенеет,

И грех во грех бесовски жмёт персты,

И добродетель маткой стервенеет.

Луч мнёт гладь вод, гора труди́т долину,

И Пустоты разъятую махину

Пронзает Времени стремительный Колосс!

Всё похотно! И Бог лишь чист и прост.

Но Бог далёк и холоден. Один

Ты в гуще подлой тьмы варился, плавал —

И варево мiров мешал наш Господин,

Проворный, злой, неутомимый Дьявол.

И он частями тож не обделён —

И теми обладая, и иными,

Но так промеж собой он разделён,

Что несть соединений между ними:

Он срамный шмат лелеет на лице,

В затыльной ямке – тайную вагину,

И исступлённо кружится в танце́,

Стремясь поять другую половину:

Познать желая самого себя,

В свой свищ загнать свой прыщ замысля дерзко,

Он крутится, и, уды теребя,

Себе утехи ищет богомерзкой,

И самоё пространство тщит свернуть,

Чтоб самого себя ж и подъебнуть.

Что ж человек? Он волен избирать

Иль образ Божий, или путь обычный.

И те, кому на дольнее насрать,

Приобретают горнюю добычу,

Но и другое осудить нельзя —

Быть частью средь частей, жить светом отражённым.

И мужа повлечёт обычная стезя —

Быть псом ебливым с пастью обнажённой,

И будут жёны, псицы тоже те,

И будет жизнь с её насущным блудом…

Ничто не пребывает в чистоте

И не пребудет. Разве только чудом:

Бывает миг – ослабнет крепость уз,

Что держат нас в обителях сорома.

Темна luxuria, но Вечной Правды lux

Враз попаляет даже тло Содома,

И ты в подобье Божие одет,

Когда тебя, пройдоху и засранца,

Вдруг озарит, как чужедольний свет,

Превыспренняя dotta ignoranza!

Единством убеляются цвета —

Тем и душа становится чиста.

Но это всё – избытки. Есть же грань,

Не преходя которую вовеки,

Ты, будучи in re говно и срань,

Всё ж не преступишь правды в человеке:

Будь частью всепохóтоливой блуды́,

Будь нечистью, ебущей дупла, гнёзда,

Будь склизок, срамен, пакостен! – но ты

Не соклонись диаволу! Не ёрзай

С собою сам! К себе лишь не вяжись.

Отвергни наслаждения она́ньи:

Оставь себя. И греков не держись:

Неописуем грех самопознанья!

Диавол шепчет – γνῶθι σεαυτόν![72]

Не слушай! Так оно тебе опасно!

Не тереби свой дух – остынет он…

Но поздно! Ты познал себя. Напрасно!

Сократов яд мы выпили до дна,

И Солнце поглотила пелена.

+ + +

Не помню, как дочитал я до конца. Нет, стыда не было. Мне даже похлопали. И тут случилось главное: прыщавый пару раз сдвинул ладоши.

Что-то изменилось. Все друзья Сёмы засуетились вокруг. Они лапали по плечам, брали за локоть, предлагали вот прямо сейчас пойти в какое-то чудесное местечко, etc. В общем, вели себя как параситы, увидевшие богатенького дурачка. Возможно, я был дурачком. Но уж точно не богатеньким.

Подошёл Фиолетов.

– Неплохо, – сказал он. – Теперь мне придётся искать работу. Пожалуй, пойду в уголовный розыск. Будет настроение – убью вас. И повешу на вас парочку нераскрытых дел. Думаю, изнасилований. До свиданья.

Он развернулся так, что скрипнули каблуки, и ушёл. Так ушёл, как уходят в вечность – вот как ушёл он.

Я ничего не понимал и поэтому не смог даже толком испугаться. Или оскорбиться.

Ида подошла, взяла за руку, увела. Ночь, улица, фонарь, аптека – какая-то блоковская пошлость мусорила мне в глаза, пока она рассказывала мне. Всё или почти всё.

«Магнезий Заветренный» был внебрачным, но любимым сынком банкира Натанзона. В три годика у него был менингит. Выжил чудом, с тех пор онемел. И приобрёл всякие вещи с головой, как же иначе. Стихи. Пишет много, не может вслух, страдает. Отец даёт ему деньги, но тратить их ему не на что. В конце концов он придумал: кормить и снабжать средствами поэта, который ему нравился, в обмен на публичное чтение – изредка – его, Магнезия, рассуждений и виршей.

Так возник литературный кружок «друзья Сёмы». Сёма был Семён Ицкович, первый пансионер «Заветренного». Он умер пьяный. За ним последовал другой Семён, он просто получил отставку. Потом были другие. Теперь сыну банкира понравился я. Так что на ближайшие три-четыре месяца я буду сыт, пьян и облеплен друзьями. Потом он заметит ещё кого-нибудь и после экзамена – оказывается, это был экзамен, – подарит свою благосклонность другому. Это единственное, что его развлекает.

– Фиолетов был до меня? – я зачем-то спросил.

Ида рассеянно кивнула.

– И он меня убьёт?

– Может быть, и нет, – равнодушно сказала Ида. – Здесь холлодно, я усталла ждать. Поцелуй меня.

+ + +

– Ты меня любишь? – спросил я её, пытаясь удобнее устроиться на ковре. Последний раз мы почему-то легли на ковёр. В кабинете у Иды была шкура медведя, но я на ней не помещался.

– Я всех люблю, – сказала Ида. – Просто мне захотеллось тебя. Ты мне напоминаешь… одного человекка. Я очень хотелла его, а он на меня вниманния не обращалл. А потом призналлся в любви. Это был самый счастливвый мой день. Только он оччень быстро кончился.

– Он тебя бросил? – спросил я, сжимая левую грудь девушки. Она была мягкой, как масло, эта грудь, но мне нравилось. Это было хоть какое-то доказательство, что я лежу с женщиной. Несмотря на всё, что было, – а было всё, – я так и не почувствовал себя мужчиной, самцом.

Возможно, потому, что я так и не смог достигнуть завершения. То, что так легко давалось ночами за писанием романа об Александре Третьем – этого я с ней не смог. Возможно, тому была виной моя девственность и страх перед женщиной? Не знаю. Я был как натянутая, звенящая от напряжения струна, я был на грани – но:

– Нет. Это я его броссила. То есть меня броссили… не знаю, как сказать. Меня похиттили. А я в ту ночь окно открылла. Думмала, он придёт и залеззет, как в романе. И я стану его. Но получиллось совсем по-другомму, – она вздохнула. – Сейчас увиддишь.

Она легко встала и подошла к окну.

То, что случилось потом, я едва помню. И в то же время оно отпечаталось, выжгло след в памяти навсегда. Нет, я не вижу противоречия. Когда я в монгольской степи висел над двадцатиметровым провалом, я тоже не видел никаких противоречий ни в чём. Я и сейчас их не вижу.

Иду окутало какое-то призрачное голубое сияние. Оно поставило её на подоконник, и оно же сбросило её с подоконника. Но она не упала. Она поплыла по воздуху, а потом стала отдаляться и:

– и это всё.

+ + +

Следующая бумажка – из правого ботинка. Она сбилась плотно, пришлось прибегнуть к помощи пара и пинцета.

Я нашёл её на ковре в той комнате.

«Не помню, как тебя зовут. Извини.

Я сделала всё, за чем была отпущена. Нужно было порвать одну нить, которая натянулась слишком туго.

Можешь не бояться Фиолетова. Его успеют раньше.

Твоя жизнь не очень важна. Но ты, наверное, хочешь её прожить до конца. Тогда будь внимателен.

Месяца четыре можешь жить в моей квартире. Ключи в пепельнице на серванте. Там же немного денег.

Под сервантом вынимается паркетина. Там золотые десятки. Перепрячь их.

Можешь поселить у себя своего Мулю. У него саркома. Пусть поживёт напоследок по-человечески.

Бери деньги у Магнезия. Ему тоже скоро. Старайся поменьше тратить на друзей Сёмы. Не копи деньги, всё отнимут. Больше трать на себя. Другой возможности пожить у тебя не будет.

В 1921 поедешь в Москву. Тебе нужен будет Лев Зильбер из института микробиологии. Поезжай с ним в Нагорный Карабах. Тебе предложат место в Баку, соглашайся. Будет война, но оттуда тебя не призовут. Женись на местной, из грамотных, только не на русской. После войны возвращайся в Москву. Дальше не знаю, но вроде бы ничего совсем страшного уже не будет.

Спасибо за удовольствие. Прости, что не получил его полностью. Я думала о себе. Ещё раз прости. Но ты же знаешь, что делать?

Аида».

+ + +

Я взял все деньги из пепельницы и вышел в ночь. Мне нужно было кончить. Решительно и бесповоротно.

Шёл я к вокзалу. Но то, что нужно, я нашёл раньше. Проститутка с худыми ногами стояла под фонарём, выставив холодную коленку.

Она была готова за еду, но еды у меня не было. Пришлось дать деньгами. Мне было всё равно.

Мне не хотелось вести её в квартиру Иды. Я завёл её в ближайшее открытое парадное.

Она достала мой член, быстренько обслюнявила его и засунула в себя. Мне хватило нескольких движений.

Так я стал мужчиной.

Двадцать первый ключик,

биметаллический

Денежная система современная

Читать можно, в общем-то, с любого места. Если ну очень хочется какой-то определённости – то с Действия 30-го Второй книги.

Энциклопедический словарь «Цитрус».

Том 28. Дарвин – Дефолт.

ДЕНЕЖНАЯ СИСТЕМА СОВРЕМЕННАЯ

Мы не знаем, что служило заменителем денег и существовали ли таковые вообще в последнюю эпоху существования человеческой цивилизации. Несмотря на большое количество сохранившихся артефактов, ничего похожего на наличные деньги – металлические, бумажные или какие-то ещё – никто не находил. Не обнаружены и «кредитные карточки» и прочие подобные вещи, упоминаемые в произведениях, найденных в Сундуке Мертвеца. Известно, что в ходе эстоно-румынской войны, особенно на последней стадии, среди военнослужащих и гражданского населения получили распространение натуральный обмен и меновая торговля.

После Хомокоста и вызванного им хаоса началось создание новых политических образований – доменов и анклавов. Встал и вопрос о денежном обращении.

Первые зафиксированные попытки ввести собственные деньги относятся к тридцатым годам после X. К тому моменту уже существовал Город (впоследствии – Директория), и его руководством был выбран вектор развития – регулируемый рынок. Деньги представляли собой кредитные билеты Генерального Банка и имели хождение только в Директории. Первоначально выпускались билеты номиналом 10, 50 и 100 кредитов, но впоследствии из-за прогрессирующей инфляции правительство было вынуждено выпускать билеты номиналами миллиард, сто миллиардов, потом триллион и даже стопицот триллионов кредитов. Регулярные финансовые реформы и обмен купюр на новые пользы не приносили. Кредитные билеты были окончательно отменены во времена Демократической Трудовой Политии, когда они были заменены на продовольственные карточки, обеспеченные овсом и маргарином.

В пятидесятых годах Подгорный Король предпринял попытку введения золотого динара. Это была гуртованная монета весом 7,2 граммов. Эти деньги были слишком дорогими и использовались в основном для подарков от имени Короля, для крупных сделок и как средство тезаврации. Попытка введения серебряного дирхема в 72 году была более успешной, но через несколько лет Подгорный Король отказался от дальнейшей чеканки дирхемов без объяснения причин. Вместо этого Король разрешил использовать в качестве денег любые предметы, представляющие ценность, руководствуясь определением имама Малика («Аль-Муатта»): «деньги в Исламе – это любой товар, добровольно избранный уммой как средство обмена». Как правило, в качестве таковых использовалось весовое золото и серебро. В дальнейшем Подгорное Королевство признало законным средством платежа сольди и соверены, формально не отказываясь от заявленных принципов. Что касается динаров и дирхемов, сейчас они редки и ценятся существенно дороже номиналов.

Также в пятидесятые и шестидесятые годы было осуществлено ещё несколько попыток выпуска золотых монет – разными доменами и даже анклавами. Они отличались разносортицей, низким качеством чеканки и нестабильным весом.

Особняком стоит история финансовой системы Хемуля. В сто десятом году домен выпустил оригинальную разновидность платёжного средства – так называемые «хемульские злотые». Они представляли собой свинцовые коробочки, внутри которых находилось от трёх до двенадцати граммов золота в виде золотых шариков с пробой. Свинец использовался для решения проблемы с аурой. Тем не менее хемульские злотые были неудобны и за пределами домена распространения не получили.

Интересным поворотом в истории денежного обращения стали так называемые «альпийские икры» (вып. 121 – примерно 150). Это были деньги Восточно-Альпийской Империи, управляемой Гипножабой – мутантом непонятного происхождения, на сорок лет объединившей под своей властью часть земель Южной Европы. Платёжное средство представляло собой высушенные икринки Гипножабы. Они могли храниться весьма долго и имели самостоятельную ценность, так как содержали смесь наркотических и стимулирующих веществ, повышающих самочувствие и работоспособность и выделяющихся при разжёвывании. Альпийские икры были весьма популярны как средство обмена вплоть до истощения фертильности земноводного. Икра её потомства не обладала столь ценными свойствами и была быстро забыта.

Что касается нужд электората и необеспеченных свободных, они удовлетворялись меновой торговлей. Универсальными средствами обмена служили самогон, табак и насвай. В сельской местности они в ходу и сейчас.

Первой попыткой введения биметаллизма стали т. н. «московитские чеканы», выпущенные в Московии Государыней Елизаветой Горностайкой Первой (црств. 208–239). За неимением в Московии золота выпускались серебряные и медные монеты. Они были гуртованными и отличались хорошим качеством чеканки. Эти монеты получили довольно широкое распространение, особенно мельчайшая из них – грош. Он оказался настолько популярным, что имел хождение почти до конца двухсотых годов.

Однако все эти монеты, особенно золотые, обладали рядом недостатков. Прежде всего, с них можно было снимать золото гальваническим методом. Взвешивание подручными средствами не позволяло отследить потерю, пока не становилось слишком поздно. Эмпатическая чувствительность тоже не позволяла отследить гальванику – так как потери составляли незначительные доли процента и аура почти не менялась. На мелких монетах эффект проявлялся лучше, но мелкие золотые монеты быстро истирались естественным путём, к тому же чеканка мелких золотых монет повышала их себестоимость.

Шагом вперёд стало появление золото-титановых монет из сплава Ti_3Au (бета-форма), впервые отчеканенных в Хемуле в 241 г. от X. Малоистирающиеся, лёгкие, они могли бы иметь хорошие перспективы, если бы не низкое долевое содержание золота, а также высокая аурическая ёмкость: сплав хорошо поглощает ауру, так что опытный эмпат может проследить по одной монете двадцать, тридцать, а в некоторых случаях и пятьдесят переходов из рук в руки, с возможностью распознавания прежних владельцев. Это свойство, удобное для полицейских нужд, вызывало неудовольствие крупных финансистов и госслужащих.

Кроме того, крупные золотые монеты были неудобны для мелких существ, особенно инсектов, которые в силу природной предрасположенности к банковской деятельности и спекуляциям занимали всё более заметное место в финансовой системе современного мира.

Все эти проблемы были решены с появлением соверенов и сольди.

Не существует единого мнения относительно того, когда и где они появились. Известно, что уже в районе 260 года соверены и сольди были в ходу практически повсеместно, за исключением Московии, Лапландии и ряда мелких анклавов.

Соверен – мелкая (8 мм) монета весом 0,798 г с содержанием золота не менее 0,732 г. Остальное приходится на сложную смесь металлов, куда входит платина, палладий и ещё ряд присадок. Монетные заготовки изготовляются методом спекания под воздействием так называемого «ульмотронного излучения», которое меняет структуру вещества. Правильно изготовленные соверены не истираются, очень прочны, а главное – обладают нулевой аурической ёмкостью. Как выражаются эмпаты, «деньги как дерьмо, только не пахнут» – то есть, изучая эмпатическими методами золотые соверены, практически невозможно определить по ним даже предыдущего владельца. Это свойство, делающее бесполезными обычные следственные процедуры, сильно способствовало распространению соверенов по всей Стране Дураков, а также и в Директории.

Что касается сольди, это серебряная монета из стерлингового серебра весом не менее 1,92 г, отличающегося от классического составом лигатуры. Она не подвергается ульмотронному воздействию и неплохо держит отпечатки ауры.

Эмиссия соверенов может производиться кем угодно – достаточно иметь необходимые материалы и оборудование. Однако древние ульмотроны (точнее, так называемые ульмотронные проекторы, являющиеся лишь частью устройства) – редкая вещь. Они имеются в Директории, Тора-Боре, Хемуле, у хаттифнаттов, а также в небольшом, но весьма развитом анклаве Лихтенштрудель. Данные о том, что эмиссию соверенов осуществляют поняши, не подтверждены, хотя и не опровергнуты.

Сеньориальный доход эмитентов невелик и не может быть увеличен, так как он растёт с ростом номинала, а изготовление и хождение монет номиналом более соверена в Стране Дураков не благословляется.

Двадцать второй ключик,

фольклорный

Чешская народная сказка

Читать последействия тридцать четвёртого Второй книги.

Давно это было. Может, и сто лет назад, а может, и все триста. Старые люди те дела помнят.

Жил в далёкую пору в чешской земле, под Бржецлавом, человек. Звали его Кароль. Бывали у него деньки весёлые, бывали и не очень. Жизнь-то, она неровная: бывает, что в горочку идёт, а бывает, что и под горочку.

Но были у того Кароля три вещи, что и в самый грустный день радовали.

Первая – скрипочка голосистая, что от отца Каролю досталась. Уж такая это была скрипочка, что сама играла. Возьмёт кто в руки смычок, проведёт по струнам – ноги сами в пляс идут.

Вторая – яблонька медовая, что мать Кароля посадила. Уж такая это была яблонька, что круглый год яблоки рождала. Возьмёт кто в руку яблочко, откусит кусочек – рот сам жуёт.

А третьей была жена-жёнушка, что Кароль сам сосватал. Уж такая она была бабёнка справная да ладная, всё и в доме делала, и в поле, а красота её от работы не убывала. Посмотрит кто на её личико весёлое да плечи белые, даже если старый человек, да в штанах у него… а вот этого тебе, сынок, знать не надобно. Подрастёшь – сам поймёшь.

Жил тот Кароль честно, от людей сраму не имел и сам греха не делал. Но была у него страстишка: очень уж любил картишки раскинуть. Знал он это за собой и старался себя в руках держать. Да не очень-то ему это удавалось.

Как-то поехал Кароль по делам в Бржецлав. Дела сделал, едет домой, видит харчевню придорожую. Дай, думает, поснедаю, ну или пива выпью. Привязал лошадь, зашёл. Заказал горячей похлёбки, пива. Ест и чувствует: грусть одолевает. Доехал бы до дому, взял бы скрипочку, поиграл бы – прошла бы грусть-печаль. Атак – прямо за сердце держит, проклятая.

И тут заходит в харчевню господин в немецком платье. Заходит и сразу напротив Кароля к столу подходит. Берёт себе пиво да и говорит: здравствуй, Кароль, не грустно ли тебе? Давай-ка повеселимся!

Тот не успел и спросить, откуда он его знает. Потому что достал тот господин карты и мешочек с золотом. Высыпает всё золото на стол да и говорит: ну, Кароль, давай в картишки перекинемся, ставлю золотой против твоего медного гроша.

Загорелись глаза у Кароля. Сел он играть. Долго ли, коротко ли, а проиграл он все свои деньги. Тот господин ему и предлагает:

– Я ставлю все деньги, что на столе. А ты – свою скрипочку.

Очень хотелось Каролю отыграться. Поставил он на скрипочку – и проиграл. А господин в немецком платье захохотал и исчез со всеми деньгами, будто и не было его.

Приезжает Кароль домой, а жена нерадостная. Говорит: сломалась твоя скрипочка, сколько ни чинили – всё без толку.

Подосадовал Кароль, да ничего не попишешь.

Через год снова поехал он по делам в Бржецлав. И опять по дороге назад заехал в харчевню. Заказал пива, и чувствует – скучно ему. Доехал бы до дому – съел бы яблочко, прошла бы скука-тоска. А так – прямо за сердце держит, проклятая.

И опять заходит в харчевню человек в немецком платье. Садится напротив Кароля, заказывает пиво и тут же достаёт карты и мешочек с золотом, вдвое больше прежнего. Высыпает всё золото на стол да и говорит: не скучно ли тебе? Давай, Кароль, в картишки перекинемся, два золотых ставлю против твоего гроша.

Знал Кароль, что не надо ему садиться играть, да страсть проклятая одолела. Сел он играть. Долго ли, коротко ли, а проиграл он все свои деньги. Тут господин ему и предлагает:

– Я ставлю все деньги, что на столе. А ты – свою яблоньку.

Очень хотелось Каролю отыграться. Поставил он на яблоньку – и проиграл. А господин в немецком платье захохотал и исчез со всеми деньгами, будто и не было его.

Приезжает Кароль домой, а жена в слезах. Говорит: засохла твоя яблонька, сколько ни поливали – всё без толку.

Покручинился Кароль, да чего уж теперь-то.

И на следующий год снова поехал он по делам в Бржецлав. И опять в ту харчевню завернул. И захандрил он. И опять явился господин в немецком платье. Снова сел напротив, вынул мешочек, ещё больше прежнего. И опять высыпает всё золото на стол да и говорит: давай, Кароль, в карты перекинемся, три золотых против твоего гроша.

И опять Кароль проигрался. Тот господин ему и предлагает:

– Я ставлю все деньги, что на столе. А ты – свою жёнушку.

Проигрался Кароль. Исчез немец. Вернулся Кароль домой – а жена в гробу лежит. Напала на неё какая-то хворь и в могилу свела. Сколько ни лечили – всё без толку.

Долго горевал Кароль, да делать нечего.

И в четвёртый раз Кароль по делам в Бржецлав поехал. Опять завернул в харчевню, а там его уже немец ждёт с картами. Давай, говорит, перекинемся. А Кароль ему в ответ – нет, говорит, я через твои карты всего лишился.

Немец ему и говорит: ну хоть разок. Вытащил мешок золота и говорит: ставлю всё против твоей души.

Согласился Кароль. Начали играть. Долго ли, коротко ли, а немцу всё карта прёт. Тут Бог и вразумил Кароля: взял он да и перекрестил колоду. Видит: у немца вся карта плохая, а у него тузы да короли. Тут-то и выиграл Кароль.

Немец ему тогда в ноги кидается. Говорит, золото у него не своё, а казённое. Даёт ему то золото сам Сатана. И ежели не возвернёт он его, гореть ему в аду. И запросил немец у Кароля пощады.

Но Кароль не из таковских был. Ты, говорит, меня не пощадил, всё отнял – и скрипочку, и яблоньку, и жёнушку, а теперь и вовсе душу бессмертную отобрать задумал. Отдавай, говорит, золото, не то и тебя самого перекрещу. А как покинет тебя сила дьявольская, я с тобой всё то сделаю, что добрым людям с немцами делать надлежит.

Видит немец: дело худо. И поклялся он самой страшной клятвой: ежели отпустит его Кароль и не возьмёт золота, наградит его так, что будет он предоволен и больше ничего не захочет.

Грех верить немцу, да Кароль поверил. Не взял золота.

Тогда немец сказал: имею я от Сатаны дар великий – судьбы плести. И посулил Каролю, что проживёт он сколько захочет. Хоть сто лет, хоть двести, а то и все сроки до конца времён. И будет Кароль крепок, как дуб, и никакие хвори его не тронут.

Поставил ему немец всего три условия: детей не заводить, на войну не ходить и в карты никогда не играть. И амулет ему дал с цепкой: носи, говорит. С этим амулетом ты стареть не будешь, женщина от тебя не зачнёт, и на войну тебя не заберут. А насчёт карт – это уж ты, дескать, сам блюдись. Если нарушишь условия – смертью умрёшь, и не будет тебе ни неба, ни земли, а станешь ты клубочком воздушным, на всякое дело нужным. А не нарушишь – до самого Страшного суда доживёшь, а там уж кому как положит.

Надел Кароль амулет на шею и пошёл восвояси. Продал дом, продал хозяйство, поселился в Бржецлаве. Женился на вдовушке пригожей и прожил с ней сколько Бог дал. Как померла вдовушка, продал дом и хозяйство и ушёл. Одни говорят, что в Йиглаву, другие – что в края богемские, а иные рассказывают, что и в саму Злату Прагу. Однако на том все сходятся, что опять он завёл себе вдовушку, прожил с ней сколько Бог дал, а как умерла – подался в края польские. Так и жил, с места на место переходил и договор с немцем держал свято.

И вот поселился он на Лемковщине, в лемковском селе. В ту пору девки там были красивые. Не сдержался Кароль, сосватал себе красавицу молодую. Зажили. Жили хорошо, да только не было у них детишек. Уж девка и так старалась, и этак, а всё порожняя ходит.

Тогда пошла она к ведьме. А та ей и говорит: посмотри, нет ли у мужа на груди чего на цепке. Ежели есть – ночью сыми да к мужу грудями прижмись. Всё и выйдет.

Так и сделала молодуха. Сняла ночью амулет да к мужу грудями прижалась. Всё и вышло… рано тебе ещё об этом знать. До утра шутили да смеялись. А утром пришёл в себя Кароль, чует – не то. Цап на груди амулет – а нету. Тут уже другие шутки с женой пошли. Призналась она, что к ведьме ходила и что амулет с него сняла. Ну, чего уж теперь-то. Простил он её. Как не простить-то?

Через положенный срок родила жена Каролю сына. Хороший был сын, рослый да крепкий. Как в пору вошёл, все девчонки на селе только о нём и мечтали. Ну, не устоял он. Спутался с первой на селе красавицей. Но никто о том не знал: очень они таились да береглись.

Тут война большая началася. Пришла сыну Кароля повестка. И стал сын отца своего домогать: дескать, пожалей, отец, мою жизнь молодую. Пойди за меня на ту войну. Ты, говорит, старый, а мне жить ещё. Отец его кулаком, а тот только пуще старается: поди да поди за меня на ту войну.

Вот пришёл последний вечер перед отправкою в войско. Решили попраздновать: кто знает, может, последний раз сына видят. Поставил отец на стол еды, вина. Музыкантов позвали. Полсела собралось. И опять начал сын домогать: так да так, пойди, отец, за меня на ту войну. Рассердился Кароль, стукнул по столу да и говорит: все младые на войну идут, чего ж ради ты себе такого просишь? А сын отцу показывает на девку, что сидит за столом с краешку да ничего не ест, только плачет-убивается. И говорит: то любая моя, дитя моё под сердцем носит. Не будет меня, что с ней станется? Ни самой прокормиться, ни замуж выйти, кто ж её возьмёт? И на колени бросается: спаси, отец, пойди за меня на ту войну.

Смотрит отец – а девка та точь-в-точь как жена его первая, любимая.

Заплакал Кароль и пошёл за сына воевать.

Война та страшная была. Раньше-то не так люди воевали, а с понятием. Поубивают друг дружку, разочтут, кто сильнее, и мирный трактат пишут. А та война была на самый что на принцип: кому в земле лежать. Вот и валили людей без счёту, со всех сторон. Страшные дела, да и только!

Только Каролю везло. Не брала его ни пуля, ни штык. Где он в окопе прячется – туда пушка не достреливает. Все кругом мрут, а ему ничего не делается.

И вот как прежних командиров-то поубивало, стал Кароль в чинах продвигаться. Дослужился аж до ротного. Понравилось ему. Решил он правдами-неправдами до ротмистра дослужиться. Только в ротмистры одних немцев брали. А на Кароля смотрели без приязни: думали, что раз он из лемков, значит, русским сочувствует. Такие уж времена были.

И вот как-то отправили Кароля с пакетом к большому генералу в штаб. Допустили Кароля в апартамент генеральский. А тот, значит, сигару курит, сливовицу пьёт да и говорит Каролю: дескать, скучно мне, ротный. Давай, ротный, в картишки перекинемся.

Кароль и так и сяк. И играть ему нельзя, и генерала прогневить боязно. Он и туда. И сюда. Нашёлся в конце концов – нету, говорит, у меня грошей, а без денег что за игра. Генерал и говорит: смотрю, цепочка у тебя, так ты поставь то, что на шее носишь. А я, если проиграю, возведу тебя в ротмистры.

Взалкал Кароль. Вытащил амулет да на стол положил.

И вот тут-то на штаб упал сверху летак вражеский, с бомбами. Все, кто был там в тот час, умерли храброй смертью. А может, и не храброй, кто ее разберёт, смерть-то?

Ну а душа Кароля с тех пор так и висит между небом и землёй. Говорят, её вызвать можно, если слово особенное уметь сказать. Да никто не знает того слова, да и зачем?

Что? Откуда всё это? Говорю же: старые люди помнят.

Двадцать третий ключик,

правдивый

De Profundis

Читать можно где-то последействия тридцать третьего Второй книги. Ну или позже. Чем позже будете это читать, тем понятнее будет текст.

Режим правки

Глава 15

В гостиной было жарко натоплено. Труди, полулежащая возле камина подобрав ноги и опустив ресницы, удобно устроилась в огромном кресле возле камина. Казалось, она спала дремала. На самом деле она из-под полуопущенных она внимательно наблюдала за Доротеей.

Сестра лежала на диванчике, обитом фиолетовым крепом. Виски её были смочены ароматным уксусом, два крючка на платье расстёгнуты. Лицо Доротеи хранило печать тщательно взлелеянного равнодушия было томным и бледным. Её руки, как будто жили отдельной жизнью от тела двигаясь как бы помимо её воли, выдёргивали нитки из разорванного носового платка. Несколько ниток валялись на полу, одна зацепилась за воротник платье, невольно привлекая внимания к шее девушки.

Дверь заскрипела бесшумно приоткрылась приотворилась. Вошёл Рой Клиренс. У него был потерянный вид.

– Что с отцом? – спросил он вместо приветствия.

Доротея промолчала.

– Есть надежда, – успокаивающе сказала Труди.

Роберт беспомощно оглянулся. Комок, подкативший к горлу застрявший в горле, по-прежнему душил его. Он чувствовал, что теряет опору. Привычный мир повернулся к нему иной стороной закачался, все ориентиры (потом допишу)

(что-то тут надо такое вставить)

Мисс Кнок поджала губы пожевала своими мокрыми жабьими губами.

– Надеюсь, мы достаточно скоро избавимся от этой неопрятной особы. Пока она здесь, в этом доме не будет покоя. От неё одни неприятности.

Рой сухо ответил:

– Труди – милая девушка, и она никому не делала зла. И это её отравили, а не… – он сдержался.

– Много вы понимаете в девушках! – язвительно сказала мисс Кнок. – Уж я-то умею отличать доброе сукнецо от дурного. Твоя разлюбезная Труди – порченый товарец, это я сразу просекла смекнула. А насчёт отравления – знаю я, зачем такие девицы травятся. Скорее всего, плод вытравливала. Молю Бога, чтобы ей это удалось: не хватало нам, чтобы под нашей кровлей родился ублюдок!

Рой почувствовал приступ бессильной ярости. Как эта старая кошёлка смеет так говорить о Труди?

– А если нет? – сказал он, сжимая кулаки за спиной. – Если она стала жертвой преступного умысла?

– И что же? – резко прервала его мисс Кнок. – Полюбовничку отказала, вот и получила своё. Так или иначе, в этом доме ей не место. Очень жаль, что старый мистер Клиренс меня не послушал сразу. Верно, облизывается старый хрен на молодое тело. Ничего, я знаю, чем как прочистить его мозги.

—Вы не будете в моём присутствии оскорблять моего отца! – не выдержал Рой.

(Нет, не может он так сказать. Чёрт, а как вообще? Может английский аристократ заткнуть злобную английскую старуху? Подумать. И как-нибудь увести Роя в гостиную.)

– О, я уверена, что с вашим отцом всё обойдётся, – вежливо сказала Доротея. – Сейчас есть прекрасные способы лечения сердечных недугов. Например, небольшие порции мышьяка. Мне рассказывал об этом доктор Сандерс. Тут главное не перестараться.

Это прозвучало откровенно двусмысленно. Рой нахмурился, подыскивая достойный ответ.

– Лечение мышьяком, говорят, опасно, – пришла на помощь Труди. – В том числе для лечащего врача.

– Доктор Сандерс – прекрасный врач, – Доротея торжествующе улыбнулась.

Внезапно дверь распахнулась и влетел Эрик Лобах.

Рой и Труди отпрянули друг от друга, будто застигнутые врасплох за предосудительным занятием чем-то предосудительным. Доротея ехидно торжествующе слегка улыбнулась. Эрик предпочёл ничего не заметить, (убрать это всё)

– Доротея, я за вами! – торжественно объявил он. – Матушка по случаю вашего приезда решилась сокрушить все устои, на которых доселе держался наш дом. Она приказала накрыть обеденный стол на полчаса раньше обычного! Я безумно потрясён, взволнован и имею честь проводить вас… – он приблизился к Доротее, встал на одно колено и взял её руку в свою.

Оживившаяся Доротея игриво шлёпнула его веером по руке запястью.

– Эрик, ты несносен! Ты как ребёнок!

– Не будете как Эрик – не войдёте в Царствие Небесное, где дают разливают горячий суп, – Лобах обезоруживающе улыбнулся.

Доротея поднялась, кинув подозрительный взгляд на Труди.

– Дорогая, – сказала она без малейшей теплоты в голосе, – может быть, ты всё-таки присоединишься к нам?

– Нет, врачи мне запретили прикасаться к еде ещё сутки, – сказала она.

– Очень странная история, – как бы про себя заметила Доротея. – Труди, милая, ты всё рассказала полиции?

– Вообще-то это меня отравили, – огрызнулась заметила Труди, – а не тебя. Уж наверное, я рассказала всё, что знала. Мне совсем не хочется (что-нибудь про фамильный склеп)

– В таком случае я пойду к себе, – решительно сказал Рой, тоже поднимаясь. – Поработаю с докуме Напишу несколько писем.

– Рой, дорогой, – сладким голосом произнесла Доротея. – Почему бы вам хотя бы ради исключения хоть раз не показать проявить элементарную вежливость и разделить с нами трапезу?

Рой торжествующе улыбнулся. Впервые за все эти годы его убеждения шли ему на пользу.

– Я миллион раз говорил, – отчеканил он, – что не могу и не хочу соучаствовать в преступлении. Поедание плоти живых существ противно моей совести и вере.

– «Всё движущееся, что живёт, будет вам в пищу», – процитировал Эрик Библию.

– Это было сказано древним людям, которые тяжело трудились и не могли обойтись без мяса, – Рой почувствовал, что заводится.

Эрик это тоже почувствовал.

– Доротея, дорогая, спасёмся скорее от этого неистового поедателя котлет из овсянки, – сказал он, увлекая девушку к двери.

(куда-нибудь деть Доротею)

В коридоре Эрик остановился. Рой выжидающе смотрел на него.

Наконец, Лобах со вздохом сунул ему в руку ключ от своего кабинета.

– Сколько у меня времени? – прямо спросил Клиренс.

Эрик немного подумал.

– Может быть, час. Если только я сдержу этих волчиц. Особенно Доротею и мисс Кнок.

– Уж пожалуйста, сдержи, – попросил Рой.

– Я сделаю всё возможное, – серьёзно сказал Эрик. – Но я очень надеюсь, что в этот раз ты будешь решительнее, чем тогда в лесу.

– Я сомневался, – признал Рой. – Атеперь…Тысяча дьяволов, я люблю её! Она должна быть моей! И она будет моей!

– Тогда поторопись, дружище, – Эрик порывисто обнял друга. – Ну, со щитом или на щите!

(дальше всякая фигня, потом добью)

– Труди, – прошептал он. Имя любимой растаяло в сокращающемся между ними расстоянии (сойдёт)

– Рой, – тихо выдохнула Труди, закрыла глаза и подалась вперёд. Она чувствовала, как болят от напряжения её тугие груди. Соски словно пронзало электрическим током электричеством. В животе словно будто распахнулась потайная дверца, из которой вылетели миллионы тысячи бабочек. Сердце полетело в пропасть, когда она почувствовала у своих губ дыхание возлюбленного – и через мгновение его губы принялись сладко терзать её влажно возбуждённый рот. (нормально)

(тут всякая херня про поцелуи и раздевание)

Её совершенные бёдра тело рванулось вперёд, навстречу его вздыбленной гордости. Она схватила его за уши (бля! чего гоню-то!) вцепилась ему в волосы с безумной силой притянула его к себе, обвилась вокруг него и повалила на себя.

Рой уже ни о чём не думал, ничего не чувствовал, кроме одного – огромного, как небо, желания. Он хотел её, хотел овладеть ею (потом допишу)

Они молчали, словам не было места в том волшебном мире, где оставались лишь их двое они двое. Он не помнил, как они раздевались. В памяти остался лишь миг, когда обнажились безупречные полушария её грудей {безупречные – хорошо) с непокорно вздыбленными сосками цвета весенней сливы розы. Он нежно ласкал эти бутоны, налитые соком юного тела, исполненного желания. Труди сладко стонала, отдавая себя этим жгучим ласкам {жгучие – тоже хорошо, надо ещё где-нибудь вставить).

Наконец, он почувствовал, что больше не может сдерживаться. Его жезл достиг налился каменной твёрдостью. И вот, наконец, он коснулся её распахнутого цветка. Тут Труди протяжно завыла {рано) сильным движением подбросила бёдра ему навстречу – так что он почти против воли вошл в её трепещущущую распхнутость. Стонала сияюищий зряд жееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

ееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееееее

///

Ну надо же. Оказывается, я заснул. Вот что плохо: здесь не поймёшь, хочешь ты спать или нет. Есть никогда не хочется, в смысле голода. Только для вкуса. В туалет вообще не хожу. А вот сон у меня самый настоящий, но с ним неудобно: вроде секунду назад был бодрый, и вдруг бац, отрубаешься. Тяготы посмертного существования.

В общем, я заснул, рухнул на клаву и упёрся в неё подбородком.

Да, конечно, никакой клавы, подбородка и всего прочего не существует. Но биотоза честная, она эмулирует реальность вне зависимости от того, воспринимаю я её или нет.

Клава у меня почему-то старая, проводная. Не понимаю, кстати, почему. Компьютер у меня как бы МАС 27". На год моей смерти это была самая крутая модель. А вот клавиатуру нормальную беспроводную никак не могу выкружить. Может, биотоза её не помнит? Непохоже что-то. Но, в общем, у меня так: если на клавишу нажать, она будет на экране всё выскакивать и выскакивать. Вот у меня всё покрылось буквой «е».

А занят-то я был чем? Что я делал-то?

Ну, пил кофе, это понятно. Потом писал любовный роман про старую добрую (хм) Англию. Биотоза их обожает. В смысле – старую добрую (хм-хм) Англию и любовные романы. Вообще странно: как может субстанция, у которой и личности-то нет, иметь литературные вкусы? Но вот есть такой факт. И поэтому я тут не сплю на холодке, как другие (если они есть, конечно), а живу. Не то чтобы полной жизнью. Чего нет, того нет. Но с относительным комфортом.

Что потом? Редактировал, делал пометки. Извините, я тут один, я себе и писатель, и редактор, и издатель в каком-то смысле. Ну то есть как издатель. Меня ж нет. Я – информационный отпечаток в биотозе. В этом состоянии я умудряюсь как-то существовать. И даже писать. Если написанное биотозе нравится, она улучшает условия моего… чего, кстати? Хранения? Ну, для неё это, наверное, хранение. А для меня – жизнь. Ну вот такая хреновая жизнь – но это лучше, чем ничего.

Давайте, впрочем, без непоняток. По порядку чтоб всё.

Меня зовут… а не всё ли равно? Мужчина, русский, не дожил до тридцати. Мог бы, но не склалось. Закончил хороший московский вуз. В этом вузе был мужской хор. У меня тенор, я туда вписался. Как выяснилось, хор изнутри не такой, как снаружи. Там я получил приглашение внутрь и вступил в Ложу. А потом было ещё одно приглашение. Ну, в общем, я познал истину, стал каголь аурАркона. И был принят в техники. В простые то есть работники тентуры.

Насчёт техников всяких предрассудков полно. Мы, дескать, управляем жизнью и разумом на Земле. Хуй на! Даже гав’виали этим не управляли. Ну так, вмешивались по минимуму, чтобы реальность развивалась в правильном направлении. Но это нужно, чтобы она вообще развивалась. А она, сука такая, не всегда этого хочет.

Взять хотя бы трилобитов. Они на сушу вылезать не хотели. Не хотели и всё тут. Ну то есть не то чтобы сознательно, но вот как-то не шло дело. Техники чего только ни делали, особенно в кембрии. В основном гнали их на литораль. Ну в зону прилива в смысле. Там было что жрать, а хищников не было. Можно было закрепиться. Но нет. Конечно, биологические причины были. У трилобитов были ножки мягонькие. В воде нормально, а на суше не выдерживали. И дыхательные отростки слипались. Хотя можно было бы как-нибудь извернуться, новые отряды породить. Но как-то не шло. А главное – сами трилобиты сушу не любили. В их культуре суша – плохое место. Особенно в песнях. Я, кстати, переводы читал, интересно. Так вот: не хотели они туда. И гражданскую войну затеяли, чтобы прогнать на сушу слабейших. Всё равно никто не полез. Ну и вымерли. Не сразу, конечно, но вымерли. Вот так-то.

Или вот, скажем, мелкомягкие. Наши палеонтологи и не знают, что такие были. Потому что от них и отпечатков-то не осталось, до того они были мелкие и мягкие. А между прочим, у них была неплохая цивилизация. И на сушу вышли, и динозавров освоили. Хотя жить внутри динозавра всё-таки бесперспективно. Но им там так понравилось, что все попытки выманить их наружу были дружно проигнорированы. В результате они динозавров перенаселили, и те вымерли. Ну а как жить, если у тебя в кишках клубок носителей цивилизации? Вот и вымерли, бедные. А вслед за ними и мелкомягкие. Так и не освоив непаразитический образ жизни. А вы говорите – ах, тентура, техники, всесильные!

Но что это я всё про вымерших существ? Я лучше про себя. Хотя я тоже вымершее существо. Но я это сделал хотя бы в индивидуальном порядке.

Меня откомандировали в гав’ваву номер 75… дальше не буду. Коллективчик в нашей гав’ваве сложился ну просто отличный. Главное – большой. Потому что дежурить по нескольку суток, плавая в биотозе – это реально тяжело. Трилобитам нравится, они там миллионы лет сидят. А человек существо нервное, ему на солнышко посмотреть хочется, курочку съесть, щички. Водочки попить, пивчанского опять же. Футбол посмотреть. С девочкой поваляться. Атам, внизу (то есть это для меня уже «тут», но всё-таки) – одни только нити судеб. Которые нужно хотя бы не запутать. Потому что если они пойдут узлами, возникнут лишние причинно-следственные связи. Самые что ни на есть идиотские.

Чтобы как-то объяснить. Представьте: запутались две нитки. И в результате получается такая хрень, что ежели человек встанет с левой ноги, будет ему несчастье. Обязательно. Две другие нитки запутались, и теперь здоровье китайского императора зависит от настроения немецкой кухарки. Или пуделя этой кухарки. И это ещё ничего. Бывает, что люди такую связь обнаруживают. И ну дёргать. Очень неприятные с этим бывали истории.

Ещё хуже, когда наоборот. Мы связали несколько ниток, а они развязались. И все хитропланы коту под хвост. Уже согласованные, сверху отмашку дали, все дела. Знаете, как обидно?

Если о хитропланах. Когда стало ясно, что с гав’виали что-то как-то непонятно, мы особенно не обеспокоились. Потому что цели были ясны, задачи определены, надо было работать и всё тут. А вот наземники – ну то есть агенты, по земле работающие – очень взволновались.

Мы, конечно, тогда не предполагали, что они свою игру затевают. Мы тогда вообще считали, что беспокоиться не о чем: тентура наша, а они могут только что-то косвенное делать. Исходя из общих представлений. Ну там события простраивать, узлы вязать. Что нам, понятное дело, не нравилось. Но что они начнут нас убивать – нет, такого мы не ожидали. Я так уж точно.

Как я жил? Нормально. Денег у меня было достаточно. Дежурство – раз в две недели. Потом пару дней отмокаешь с вином и дружбанами. Дальше – гуляй.

И было у меня хобби: фанфики писать. Сначала толкиенизм всякий строчил. Потом ещё что-то. А под конец переключился на эротику. Дурнина, конечно, но очень затягивающая. Я половину книжек из серии перечитал, а их там мноооого. Ну и сам стал писать. Сначала в интернет, а потом уже думал в издательство какое-нибудь обратиться. Да не успел: меня убили на дежурстве.

Вот только не спрашивайте как. Я сам ничего не помню. Ментально я находился в пространстве причинности, распутывал сложный клубок нитей тентуры. Я тянул нить из клубка. Кто-то вошёл в охраняемый объём. И это мог быть только кто-то из посвящённых.

Удар помню. Боль в основании черепа помню. И всё.

Потом я долго думал, что со мной такое случилось. Видно, сохранился отпечаток моего сознания в биотозе. Это же всё-таки сверхживое вещество, а не просто средство контакта с тентурой. Собственно, этот отпечаток и сохранился.

Первое время было плохо. Ужасно то есть было. Ощущение – будто лежишь в жуткой тесноте, в лепёшку раздавленный. На тебя не хватает пространства, вот буквально. На самом деле на тебя просто выделили слишком малую область данных. И немножко сжали. Ну то есть слегка заархивировали.

Сделать я ничего не мог. Не просто ничего, а ну вот вообще ничего, понимаете? Нет, не понимаете. В общем, не мог я ничего. Оставалось вертеть мысли в голове. И я заметил, что если думаю на определённые темы, мне становится немножко просторнее. Совсем чуть-чуть, но это чуть-чуть ощущалось очень остро.

В конце концов у меня образовалась пещерка, в которой я мог сидеть. А потом и стоять. Это когда я понял, в чём дело, и начал сочинять. Биотозе, оказывается, нравится литература. Даже самая простенькая. Особенно любовные романчики.

По этому поводу я вот что думаю. Биотоза – она в каком-то смысле баба. И на неё это действует. Тоже хочется ей большой любви и поцелуев. Хотя биотозу куда ни целуй – везде жопа. Извини, конечно, за такое слово. Но ты же его знаешь, да? Ну вот и ладушки.

У меня сейчас так. Я как бы живу в своей старой квартире. Ну, почти. У меня там было две комнаты и кухня с сортиром, а здесь комната и кухня. Сортир мне не нужен. То есть холодильник и кофеварка у меня есть, но это так, видимость. В холодильник биотоза иногда чего-то подкидывает. Иногда печеньку, а иногда и куриную ножку. Но это так, в виде поощрения. А вот кофе я пью регулярно. И никаких проблем с сердцем, за неимением такового.

На вторую комнату я пока не наработал. Зато у меня здесь коврик, розовый плафон на потолке, румынская стенка, хрусталь, телевизор «Темп» под салфеткой. На нём вазочка, в ней пыль. Короче, восьмидесятые годы прошлого века. Нуда, они самые. Такая обстановка действует на меня успокаивающе.

За окном стена соседнего дома и всё время дождь. Биотозе почему-то проще делать дождь. Я хочу вечер тёплого августа и пейзаж, но она не хочет. А может, я ещё не накарябал столько.

Вот, кстати, думаю – может, слеш попробовать? Бабы слеш любят. Может, тогда она мне летний вечер сделает? Как думаешь?

Сам я тут очень условный. Тело – старую форму повторяет точно, но серого цвета и без органов внутри. По крайней мере, те его части, которые мне видны. Вот как ты сейчас примерно…

…я сказал – ты?

…ты?., а кто ты?

С кем я вообще разговариваю?!!

КТО ЗДЕСЬ???

Двадцать четвёртый ключик,

лишний

О том, чего не надо

Читать по случаю обнаружения в тексте романа грамматической, синтаксической или фактической ошибки.

А знаете ли вы, что в каждом куске брюквы, в отдельно стоящем лютике или гелиотропе, даже в книжке Некрасова или распоряжениях Амана Тулеева можно найти сверкающую бесконечность смыслов?

Можно. Но не нужно. В смысле – искать их не нужно. И даже, пожалуй, не надобно.

И всего такого прочего – тоже не надобно. Или, проще говоря – не надо, безо всякого «бно».

Вот так и передайте куда следует: не – на – до. Именно так и передайте. Ре – фа – до, если трудно запомнить.

Хотя зачем это ре – фа – до? Совершенно низачем. И передавать тоже ничего никуда не следует. А то откуда-нибудь ещё возьмётся сверкающая бесконечность смыслов. А её – см. выше.

Хотя нет, и смотреть выше ни к чему. Не нужно этого.

Да и этот текст тоже лишний.

Ну его.

Двадцать пятый ключик,

ледяной

Сцена из лапландской жизни

Читать последействия тридцать пятого Второй книги, но желательно не сразу, а пропустив ещё действий парочку-троечку

О туманы, о льды. О Зга! Ты уже и не зрима.

О, холод. Ты – ХладЪ! О, как больно кусаешь ты! А уже и не больно.

О Север, Север! – как мёртв, как пуст в своей мертвоте ты. А уже и не ты. Но – Смерть и Ничто. Ибо Воистину.

День начался во мгле и кончался во мгле. Сумерки навалились на пустынный берег, на чёрное и серое, на камень и лёд. С подветренной стороны камни поросли белым мхом, с наветренной – чернели голыми лбами, бодаться готовыми с ураганом сокрушительно-снежным.

Но не было урагана. Ни даже слабого ветра. Бессмысленно громоздились льды, разделённые туманом. Вдоль берегов неподвижно стояли они, льды, тускло мерцая гранями. Когда-то в них отражались звёзды или птицы. Но сейчас ни единой птицы не было над побережьем и ни одной звезды.

Вдаль простиралась выморенная стужей ледяная равнина, изрезанная трещинами. Она была присыпана снегом – сухим и колючим, как лунная пыль.

На высоком торосе стоял лапландский жрец-пакощ Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель.

Третий день он стоял, не шевелясь, почти не дыша. Глаза отарка были закрыты, ресницы примёрзли к обледенелой шерсти. Уши свернулись от холода. Он не чувствовал ног, и передних лап он не чувствовал тоже. Член его был мёртв, яйца превратились в ледяные шары, тихонько позванивающие. Но ему всё это было безразлично: дух его погружался во Згу, дабы подъять Второе Ща.

Прежде-прежде – давным-давно – когда-то – он уже и позабыл когда – Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель был великим и пышным лапландским жрецом, служителем Боуков. Он ни в чём не знал нужды, ел лишь мёд и свежую печень младенцев, а рамена его облегали парча, виссон и куньи меха. Прекраснейшие самки отдавались ему, почитая честью для себя приять его семя и родить от него сынов.

Был он яр в служении. В священном самоцветном уборе ступал он на камни алтаря. Рокотал он Святые Словеса молчаливо внимающим ему прихожанам-отаркам, собравшимся во храмине, дабы Боуквы почтить. И сам он был почтен, почитаем как Единый Азъ, как живое вопрощение Заглавья.

Так жизнь была его полна и велелепа, покуда не согрешил он, попутав Боуквы.

Совершилось это, когда он переписывал Святую Къныгу Малахоль. Как великий жрец, обязан он был переписывать Святые Книги. Был он служителем и жрецом совершенным и ни единою Боуквой не лгал. Ровно ложились Боуквы на пергаменты из тюленьей кожи, ничто не смущало их Строй. С первого же Язя и далее – всё было точно и верно, как тому и должно быть.

И что б вы думали? Возгордился Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель своим уменьем и тщаньем, оттого в оконцове утерял вниманье и бдительность. Выводя последнее слово Къныги Малахоль – а это было слово «вотще», – он не соблюл меру, разнеся «о» и «т» на расстоянье большее, чем подобает межсловному пробелу. И распалось слово «вотще» на «во» и «тще».

Когда же чернила просохли, узрел он свой Проёб. И страшно взревел, взрыдал он. Ибо, будучи служителем и жрецом совершенным, постигнул немедля он бездну падения. Того не чая, отворил он по небрежности новое и злое – немилосердную Тщу, некую чудовищную дыру в мироздании. И служенье его стало тщетным.

Вначале попытался Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель изгладить Зло обычными средствами. Пемзою стёр он удалившиеся Боуквы и вписал их заново. Должный вид приобрела Къныга Малахоль, но не радовала она. Ибо бездна Тщи не закрылась. Разверзалась Тща и поглощала Къныгу Малахоль: медленно любила, пережёвывая – в пыль, в пыль, в пыль.

Тогда Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель приял покаянье. Снял он с рамен своих парчу и виссон и возложил на них вериги железные. Отверг он мёд, и печень младенцев, и поклал себе заповедь великую: харчеваться отныне лишь тухлой головизною. Каждый день он бился головой о медный столп во храме Боуков, моля их, чтобы они сокрыли Тщу.

Но Тща разрасталась, как чёрное древо пастей, и поглощала всё, что свято, что дорого, что полезно. Сердцем чуял Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель эту погибель.

Тогда он оставил служение, раздал сокровища и скрылся в глубокой пещере. В служение себе призвал он сынов своих, зачатых от отарковиц. Они приносили еду и выносили испражнения.

Семь лет он провёл в этом добровольном заточеньи.

В первые годы его донимали воспоминания об утраченном величии. Снились ему пышные обряды, моления и лики Боукв. Но и Тща росла, просторилась.

Тогда он спустился в глубокие пещеры. Там не было света, лишь вода шумела во мраке. Он пил ледяную воду, ел головизну и рыдал, моля Боуквы. Но глухи были Боуквы, и просторилась Тща.

Текущая вода иногда пробуждала в нём сожаление о прежней жизни и вливала желанья. Тогда он ждал прихода сынов и совокуплялся с ними; те молча покорялись ему, боясь гнева отца. Тщету и мерзость этих противоестественных соитий не передать словами. Но Тща была страшнее.

В последние годы Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель достиг того, что разучился говорить, а только рычал. Он перестал отличать одни вещи от других, горы были для него не горами, а реки – не реками. Он разучился совокупляться и стал чист, сам не ведая того. Он не знал, где находится и зачем. Он видел только Тщу и Боуквы, коим молился беспрестанно.

И наконец, по пятидесятидневному постному молению к последнему Е с налепшим знаком Оконцова – явился ему явилось явилась Явь от Боукв.

Так познал он, что не грех совершил, а исполнил тайное Веленье АзъБоуки. Ибо Тща не могла бы стать возмочь из-за простой ошибки, описки. Нет! – то было движение самой Ща, Боуквы, у которой братне взъегобужилось Ща Второе, жрецам доселе неведомое. Ему же, Вездесосу Окоронтию Тилипун-Тепель-Тапелю было дано подъять Второе Ща, явив через себя Слово, Его соимущее. Он был избран Боуквами для сего Порождения. Тогда-то и сокроется Тща, и Лепшее вновь воцарится – как тому и должно быть.

Тогда возрадовался Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель. Бросил он пещеры свои, головизну и сынов. И ушёл на Север, во Згу, от которой исходят Боуквы.

Третьего дня он прибыл. И стоял, ожидая, отдавая себя Отцу Холоду, наперснику Зги.

Холод пробил его шерсть. Холод поедал его тело. Холод брал его жизнь. Но он продолжал неподвижно стоять на торосе, погружаясь во Згу, дабы подъять Второе Ща. Приносил он собою великую Жъртву. Ум его стал прозрачным, как кусок льда. Нездешнее солнце всходило в нём, солнце нового Ща. И уже въяснелось ему, что, отличаясь от твёрдого Ща, доселе ведомого лапландцам, то было жидкое Ще, Ще плавимое. Тайно правило оно в словах УёбиЩе и ЛяздиЩе, и ВлагалиЩе оно наполняло собою, своей властью, властительной пястью. Но не было, не явлено было ещё слова, указующего на самую материю Ще, на телесный состав, с ним сопряжённый, и на связь с великим Ща Родильным. Потому-то Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель не сходил со своего места. Ибо без ключного Слова, указующего на Плоть, не завершено было его служенье.

Ум его плыл, умирал. Мороз добивал его. Но он ждал откровения.

И пришло оно. Откуда-то из небесной глыби, что зыблет эвон, что не зыбит – явилось чаемо-заветное Слово. Оно вязало новое Ще и сопрягало Его.

Вездесос Окоронтий Тилипун Тепель-Тапель открыл пасть и взрокотал:

– ЩЕКОВИНА!!!

Всё прокинулось, и ни зги не осталось.

Двадцать шестой ключик,

территориально-географический

Михаил Харитонов. О месте действия романа «Золотой ключ»

Читать в любой момент, когда захочется увидеть карту местности, где происходят события романа.

Со времён Толкиена – а может, и раньше – к произведениям, действие которых происходит на достаточно обширной территории, принято прилагать карты местности. Это будоражит воображение читателя и придаёт достоверность тексту.

Если бы автор данного сочинения был писателем-фантастом (или хотя бы фейсателем-понтастом, как некоторые), он, несомненно, тоже нарисовал бы какую-нибудь карту, более-менее подходящую под описание, а все противоречия объяснил бы каким-нибудь небольшим фантастическим допущеньицем. Однако, на свою беду, автор – приверженец реалистического метода. Всё, что он пишет, так или иначе соотносится с действительностью. И не его вина, что в действительности зачастую всё не так, как на самом деле.

Вот и в этом вопросе тоже. Автор исходит из того, что основные события романа разворачиваются на территории Италийского полуострова. Примерное положение основных доменов и анклавов он вроде как себе представляет. Однако, что касается деталей – тут всё непросто и даже очень непросто.

Чтобы уяснить все географические подробности, автор вызвал к себе основных героев романа и устроил им допрос с пристрастием. Открылось буквально следующее.

Во-первых, сколько-нибудь надёжных карт всего полуострова не нашлось. Судя по некоторым оговоркам, их составление и распространение не благословляется. Возможно – и даже скорее всего, – подобные карты имеет в своём распоряжении Братство. Но никто из его представителей к автору на встречу не явился, а полковник Барсуков даже велел передать, что на автора обижен и общаться с ним не желает (паскуда! ужо мы это ему попомним). На связь вышел Алхаз Булатович, но сразу же заявил, что физической географией уже давно не интересуется, потому что обитает в эмпиреях и дела земные его интересуют постольку-поскольку.

Один купец-грибовик продал автору – за пятнадцать баксов и четыре куска банного мыла – так называемую торгово-караванную карту. Размечена она была не в километрах, а в караванных днях пути, и Италия на ней имела форму прямоугольника. Всё же она послужила неким подспорьем, потому что позволила уяснить хотя бы относительное расположение разных доменов, о чём см. ниже. Я бы её даже здесь воспроизвёл, но её утащил недопёсок Парсуплет-Парсуплёткин, явившийся на встречу незваным и всячески гадивший, пока его не выкинули вон. Вот же скверное существо! И зачем я только с ним связался?

Карты поняш оказались довольно точными и подробными, но обрисовывали только их собственный домен. По ним удалось установить, что Эквестрия располагается в Северной Италии, имеет выход к Адриатике, Понивилль находится где-то в окрестностях современного Сан-Марино, а «Северные Земли» – это что-то в окрестностях Венето. Поняши подтвердили, что в Северных Землях есть какие-то древние руины, но их, к сожалению, никто не исследовал. Что касается Вондер-ленда, то это, видимо, северная часть Умбрии.

Что касается кооператива «Озеро», с ним всё понятно. Он занимает южную часть озера Гарда – по сравнению с нашей реальностью изрядно обмелевшую и заболоченную. Один головастик показал мне карту дна озера с указанием глубин и т. п. Резиденция Тортиллы – т. н. Плавучий Чемодан – обычно заякорена в полукилометре от берега.

С шерстяными общаться было сложно и неприятно. Тупые обезьяны рычали, плевались, пытались драться и клялись сохранить точные координаты своих логовищ в тайне, чтобы враги не догадались. И только Тарзан сумел кое-как пояснить, где же они, собственно, находятся. Насколько автор понял, они заняли восток нынешней Тосканы. От Тирренского моря их отделяет Зона.

Сколько-нибудь точных карт Зоны не нашлось ни у кого вообще. То есть я точно знаю, что такие карты имеются, но сталкеры их берегут и посторонним не показывают. Ясно только, что она захватывает побережье Лигурийского моря и тянется от Пизы (где находится Поле Чудес) и почти до самой Директории.

Большой вопрос – где находится Монолит. Сталкер Шанс, которому для разговорчивости пришлось полить двадцатилетнего «Макаллана», рассказал, что он якобы был вблизи Монолита и видел развалины какого-то древнего города, огромные и величественные. Не исключено, что это был Рим. Однако Шанс – тот ещё чертопиздел, соврёт – недорого возьмёт. Похоже, зря я на него «Макаллан» тратил.

Интересной проблемой является местоположение Бибердорфа. Все сходились на том, что город находится в месте, именуемом Uncanny Valley, однако ни на одной, даже самой условной карте такого места нет. Один старый мозгоклюй, впрочем, утверждал, что это место называется не Uncanny Valley, a Uncunny Valley, но что это такое, не объяснил, а только гадливо похихикал.

По поводу Директории. Несмотря на наличие подробнейших карт самого города, есть большая проблема с его местонахождением. Вероятнее всего, это Неаполь: все легенды и предания указывают на это. Однако в городе есть древнеримская канализация, а катакомбы Неаполя для таких целей никогда не использовались. Хотя опять же – кто знает, что там понастроено и с какими целями?

Евск находится где-то немного севернее Директории. Скорее всего, он был построен уже после Хомокоста, так что с точной привязкой к современным картам могут быть проблемы.

Что касается прочих доменов – Хемуля, Московии, Лапландии и так далее, – то их расположение установить не удалось. Известно, что Московия и Лапландия находятся где-то на севере Европы, но вот где именно – хрен его душу знает. Один хемуль, впрочем, похвалялся, что в их домене имеется древний оперный театр. Судя по описаниям, он похож на венский – однако это может быть и подделка, и позднейшая копия. Есть некоторые основания предположить, что домен Лапландия находится именно там, где и нынешняя Лапландия – то есть на севере Финноскандии. И опять же – основания-то есть, но довольно шаткие.

И только по поводу Тора-Боры всё просто. Она ровно там, где и сейчас. О границах домена в строгом смысле говорить не приходится – потому что равных соперников вблизи нет. Король правит там, где хочет править… Я поинтересовался также местонахождением дерева Вак-Вак, но в этом не преуспел. Что и неудивительно: оно вряд ли стремится к тому, чтобы ему нанесли визит недружелюбные существа с топорами.

Автор уже собирался завершить свои изыскания, но тут ему попался корыстный хаттифнатт, который согласился за некоторую сумму денег поделиться настоящей хаттифнаттской картой Италии. Я, конечно, понимал, что хаттифнатты – существа своеобразные. Но, не чуя худого, деньги заплатил, так как в нечестности хаттифнаттов подозревать невозможно: чего-чего, а этого у них нет.

Вообразите, каковы же были мои чувства, когда я развернул карту и увидел буквально вот что:

Хаттифнатт всё же снизошёл до пояснений. С его точки зрения, это именно карта и именно той местности, которая меня больше всего интересовала. Символами отмечены нормированные характеристики тесла-зацеплений, что хаттифнаттов интересует в первую очередь. Однако, если очень хорошо присмотреться, то в этом изображении можно при большом желании разглядеть крайне искажённый образ итальянского «сапога». Более того, символы 3,6, D и @ имеют какое-то отношение к Зоне, Шерстяным, Директории и поняшам – во всяком случае, писк хаттифнатта я понял именно так.

На этом я решил и завершить свои изыскания. Я сделал всё что мог. Пусть другие сделают лучше.

Двадцать седьмой ключик,

многосмысленный

Как я приближался

Можно читать после Вступительного Слова к Части Третьей.

А можно и раньше – ну или позже. Ибо в любом случае – -

Я приближался к месту моего назначения. Эта фраза из «Капитанской дочки» – а также из пелевинского романа, некогда наделавшего шуму, а потом тихо скончавшегося в ватных объятьях того особого свойства признания, которое так легко переходит в забвение – как нельзя лучше описывала то, что происходило со мною, с моим жизненным миром.

Дорога вилась меж невысоких холмов, отчасти напоминающих те, всечеловеческие, яснеющие в Тоскане. Впрочем, и эти холмы яснели: солнце клонилось долу, на дорогу ложились тени – зато иная, невидимая мне сторона вещей сияла, и частицы этого сияния как бы окружали все вещи лёгким мерцающим ореолом. Меня это взволновало; я шёл, ощущая, как незримый свет блаженства наполняет паруса души и движет вперёд её, свободную от тяжкого груза плотских страстей и душевных мук. Я вслушался в эти слова и понял, что это несколько переосмысленная цитата из Стендаля – и в который раз вспомнил Борхеса, сказавшего «1а lengua es un sistema de citas», язык есть система цитат. Это дало мне повод задуматься о странной судьбе латинского cito, что означало – поспешно; у Плутарха где-то встречается выражение dicto citius, то есть – «скорее, чем было сказано», выполнить прежде, чем отзвучат слова приказа. В русском же языке равноправным синонимом «цитаты» является «выдержка» – слово, в ином своём значении указывающее на способность не спешить с реакцией. Я как раз обдумывал эту любопытную контроверзу, порождённую раздвоением языкового чутья народов, когда мой слух был потревожен посторонним шумом.

Он возник не сразу, но вдруг – то есть превысил порог моего внимания внезапно, но вместе со вспыхнувшим во мне осознанием того,

что я, оказывается, давно уже слышу его, но доселе почему-то не отделял от привычного гула собственных мыслей. Но теперь они разделились, и звук стал в полном смысле посторонним. Это был шум повозки, стук копыт и обрывки весёлой песни.

Постепенно стали различимы и слова. Три голоса поочерёдно восхваляли яйцо, находя в нём всё новые и новые совершенства. Его называли и ароматным, и благодатным, и сокровенным, и иным, грубым словом, но тоже выражающим восхищение. Нечто подобное могли бы исполнить средневековые школяры, которым ритор задал поучительный урок: найти великое в малом и воспеть его. Я также припомнил Лукианову «Похвалу мухе», а потом, по сложной ассоциации, цитируемую им пиндаровскую оду – «начиная, помни – лик творенья надо сделать светлым». Всё это помогло мне кое-как отвлечься, пока за спиной не грянул ржач, топ и рёв:

– Огроменное яйцо, неухватное – а бывает ведь яйцо мегаваттное! Мегаваттное яйцо, серебристое – а бывает ведь яйцо шелковистое! Шелковистое яйцо – очень нежное, а бывает ведь яйцо и небрежное! Вот небрежное яйцо, беззаботное, а бывает ведь яйцо и улёт…

Кто-то громко фыркнул, заглушив последние звуки. В вечернем воздухе пахнуло крепким конским потом. «Людская молвь и конский топ» – тут же отозвалось во мне. Топ, пот: слова-перевёртыши, не лишённые своего рода низкого, бытового символизма, жалкого подобия высокого зеркала ROMA – AMOR. Впрочем, почва Рима камениста, как заметил Мандельштам, а римская любовь бесплодна, как писал Вальтер Минц. В последнюю цитату запала какая-то соринка. Чуть задержав обычный поток мыслей, я вытянул её: оказалось, это я, увлёкшись, спутал имена двух классических народов. Минц, увы, сказал банальную пошлость, из тех, которыми утешают себя стареющие pedes, не успевшие к сорокалетию обзавестись средствами на регулярную аренду крепких и небрезгливых ramoneurs. Тут же мне вспомнилось магриттовское ceci n’est pas une pipe – точнее, обязательно вспомнилось бы, если б меня снова не отвлекли.

– Неухватное яйцо, неприличное – а бывает ведь яйцо поэтичное! – голос был другой, слова другие, но смысл от этого не изменился. Точнее, поправил я себя, не изменился денотат – то, на что указывали все эти слова: само Яйцо, столь многогранное – а бывает ведь яйцо и желанное, тут же ответило мне подсознание. Это было слишком механистично, чтобы быть забавным – всё равно что расчёсывать бороду вилкой, чтобы фраппировать окружающих. Мелко – тут вдруг я вспомнил про какого-то Хоботова, о котором не знал решительно ничего, кроме некоей эвентуальной связи этого курьёзного имени с представлением о чём-то неглубоком, ущербном. Истинно ли оно, это представление? – на этот вопрос я ответить себе не смог, как ни старался.

Мои размышления были прерваны новой сентенцией:

– Апельсинное яйцо, оранжовое! А бывает ведь яйцо и лажовое!

Другой голос подхватил:

– Вот лажовое яйцо и трясучее! А бывает ведь яйцо злоебучее!

Последнее слово вызвало – видимо, своей грубостью – взрыв хохота, прысканья и ржанья, нелепого и даже жуткого. Оно прокатилось по долине, сопровождаемое глумливым смехом, и завершилось фырканьем и шлепаньем каучуковых лошадиных губ. Здесь должны быть кавычки, подумал я и вспомнил: то была непроизвольная цитата из Мориса д’Хасе – старый «иловский» сборник «Бельгийская новелла», рассказ о молодом хозяине и его невинной служанке.

«Она жадно обняла его, – пронеслись под веками давным-давно прочитанные и столь же давно пережитые слова, – и он почувствовал через рубашку твердые, трепещущие холмики ее грудей. Внизу буйствовала лошадь, без удержу круша все вокруг, а ее цепенящее ржание звучало дьявольским хохотом. Но весь этот шум доносился откуда-то издалека и не имел никакого значения».

Был в словах заключён приказ – или мне желалось, чтобы он был в них заключён: не обращать внимания на доносящиеся до меня лошадиные (или всё-таки лошажьи?) звуки. Я сосредоточился на рассказе. Память услужливо подсунула мне солнечный ветреный день, гамак между двумя вязами – качалка грезэра – и меня, загорелого мальчика с голыми ногами, увлечённо читающего старую, заляпанную вареньем книжонку. Рассказ тревожил мою пробуждающуюся чувственность: я несколько раз перечитал то место, где герой новеллы, Томас, представляет себе девушку, рассматривающую в зеркале свою растущую грудь. И потом сразу это: «ее влажные губы были бесконечно добры, она повторяла…» — тут память дала сбой: я не помнил слов служанки – а дальше было что-то про жуткое, исполненное мерзкой похоти ржание. Интересна история отношений звуков «р» и «ж»: в чешском эти буквы, как бы заключив брак, породили единый звук – г, труднопроизносимое «рж» или «рш», в зависимости от положения относительно глухих согласных. Чехи называют букву г – «р с гачеком». Гачек – это галчонок; русские говорят «галочка». Хотя нет: этимологически «гачек» происходит от «крючка», hak – крюк, как и в английском hook. Этим же словом обозначался кривой нож или серп, символ Сатурна-Хроноса. Я подумал о том, как же быстро проходима дорога от сексуальных образов до символа кастрации, когда чуть ли не над ухом гаркнули:

– Фабержовое яйцо, пятачковое – а бывает ведь яйцо двухочковое!

Эти слова вызвали у меня не столько недоумение, сколько возмущение. Я представлял себе аукционные цены на изделия Фаберже и отдавал себе отчёт в том, что пятачковыми их может назвать только миллиардер или безумец – что, увы, в современном мире стало почти синонимами, ибо богатство превратилось в род безумия, как и всё то, что когда-то было не только желанным, но и осмысленным, а ныне потеряло всякий смысл. Нечто подобное произошло с родовитостью, потом со знатностью, а в недалёком будущем случится и с последними ценностями рода людского – умом и образованностью. Как обычно, я утешился мыслью, что всего этого уже не увижу.

– Двухочковое яйцо – подзаборное! А бывает ведь яйцо и проворное! – на этот раз песня гремела действительно над самым ухом, так что я невольно сделал шаг в сторону и оглянулся. Напрасно – пейзаж нисколько не изменился, и даже сладостная тишина златого полудня – нет, вечера, но тишина в нём сохранялась полудённая – не была ничем потревожена. Она оставалась всё той же тишиною, а грохот и крик существовали отдельно от неё, сами по себе. Да, я их слышал, и даже лучше, чем хотелось бы – но они всё-таки не касались ни меня, ни мира вокруг.

– Суета сует и всяческая суета, – констатировал я.

– Вы так считаете? Тпрррруууу! – закричал чей-то голос. Он показался мне далёким, очень далёким – хотя все слова звучали совершенно отчётливо.

Я услышал стук, бряк, шум останавливающегося экипажа. Потом – осторожные шаги.

– То-то же мне было как-то не по себе, – сообщил голос. – Я вас искал. Но не думал, что найду именно здесь.

– Мы знакомы? – поинтересовался я, недовольный тем, что меня оторвали от размышлений.

– Вряд ли, – сказал голос. – И, наверное, познакомиться не сможем.

– Почему? – не понял я.

– Хорошо, давайте попробуем. Начнём с вас. Вы кто?

Я задумался – не над самим вопросом, а над тем, как лучше выразить словами совершенно ясное мне.

– Прежде всего, я – spiritus liber, то есть свободный дух, если подобная латынь дозволительна. И тем самым – брат всех свободных духом, Bruder des freien Geistes, если немецкий здесь сколько-нибудь уместен. Я не причисляю себя ни к одной школе, секте или религии и почитаю только разум и присущие ему добродетели. Не ученик и не учитель, я одинок и вечно зелен живой жизнью, подобно листу, который держу в руке, – тут я залюбовался зелёным кленовым листом, который, оказывается, нёс с собой как некий талисман – или напоминание о чём-то; как мне тогда показалось – о какой-то книге.

– Вы абсолютно правы, хотя и не вполне понимаете это, – ответил неведомый голос. – Однако давайте всё-таки о бренном. Как вас зовут, где вы родились и когда?

– Моё имя… – начал я и замолчал, внезапно осознав, что не помню. Чувство было такое, будто бы я открыл ветхий сундук, в котором испокон веку лежали старые, никому не нужные вещи – и увидел, что он пуст.

– Астрологией я занимался в Бенаресе, и тем же я занимался в Богемии, – сказал я и тут же осознал, что это воспоминание о словах, которые я когда-то говорил, а может быть, слышал – уж и не припомню когда и при каких обстоятельствах.

– Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной, – попробовал я ещё раз, и с тем же результатом.

– Кто я? Что я? Только лишь мечтатель… – начал было я в третий раз и тут же умолк: цитировать подобных авторов у меня не в привычке.

– Первое – фраза из рассказа Борхеса, второе – строка Бродского, про третье вы и сами вспомнили, – сообщил мне невидимый собеседник. – Ваш язык – это система цитат.

Он умолк. Я ощущал присутствие собеседника, как если бы он летел у меня над головой – и одновременно как если бы он шёл за спиной. Мне подумалось об ангелах, потом – о волшебном звере думасвичке, который столь быстр, что всегда успевает спрятаться у человека за спиной, потом – о василиске, которого можно увидеть только в зеркале. Тут мне пришли на ум некоторые соображения о недостатках русского перевода книги «Мир глазами Гарпа» и очень похожие недостатки в переводе юнгеровского «Стеклянного улья», который, по какой-то незаконной – ибо внешней, не сущностной – ассоциации напомнил мне о книжке некоего Халифмана «Пароль скрещённых антенн», которую я, должно быть, читал в детстве, но не запомнил ничего, кроме названия.

– Возможно, я англичанин, – почему-то сказал я.

Мой незримый собеседник замолчал – так молчат, напряжённо думая: я тонко чувствую подобные оттенки.

– Скорее всего, – вынес он суждение, – это снова Борхес. «Тлён, Укбар, Orbis tertius», о Герберте Эше. «При жизни он, как многие англичане, вел существование почти призрачное; после смерти он уже и не призрак даже». Но не беспокойтесь, это к вам не относится, так как вы – именно призрак. Spiritus liber – как вы, собственно, и представились.

– Признаться, я думал то же самое о вас, – сказал я.

– Неудивительно. Вы меня не видите, я тоже. Однако я не призрак. Я мог бы это доказать, но только не вам.

– Почему? – спросил я, не чувствуя настоящего интереса.

– Видите ли, – тон собеседника стал едва ли не извиняющимся, – призраки помнят лишь то, что видели, слышали или читали при жизни – за исключением того, что касается их самих. Себя они вспомнить не могут, как вы уже убедились на собственном опыте.

– Мальчик, – сказал я. – Мальчик в гамаке с книжкой. Это я помню.

– Вы помните какого-то мальчика. Но с чего вы взяли, что этот мальчик вы? Да – был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?

– Горький, «Жизнь Клима Самгина», – опознал я цитату.

– Ну вот видите… Но мы говорили о призраках. Так вот, что касается их посмертного бытия. Призраки обладают так называемой кратковременной памятью, способной удерживать лишь немногое и на небольшое время. Этого хватает, чтобы придать привидению некую видимость разумности. Однако кратковременная память у них обычно не переходит в долговременную, так что они забывают обо всём, что узнали после жизни. В том числе и о том, что они призраки. В этом можно было бы увидеть своего рода милосердие, если не знать, что таковы свойства тентуры.

– Свойства чего? – спросил я только для того, чтобы выиграть время.

– Времени, – пояснил мой незримый визави. Я задумался над этим кстати пришедшим мне в голову оборотом – нет ли здесь contradictio in adjecto. Вывод, к которому я пришёл, был таков: сидеть лицом к лицу – то бишь vis-a-vis – ещё не означает, что сидящие видят друг друга. Тёмная ночь, слепота, даже простая вуалетка – мало ли что может помешать взору, но не слуху.

– Возможно, вы не поняли, – вторгся в мои размышления голос незнакомца. – Видите ли, время, каким мы его знаем, подлинно существует лишь для неживых объектов. Они движутся так, словно оно однонаправленно и линейно. Что касается живого, то оно потому и живое, что его отношения со временем сложнее. Совершенное живое существо могло бы объять всё время разом, пребывая всегда и никогда. Но и менее совершенные существа были бы способны – разумеется, в неких пределах – управлять временем. Хотя бы своим собственным.

Их сознание могло бы плавать в отмеренных им пределах существования, бесконечно совершенствуя свою жизнь. Чтобы лишить их такой возможности и заставить их тела вести себя так же, как и тела мёртвые, и была создана тентура. Это машина, установленная в бесконечном будущем… или, по крайней мере, в миллиардах лет от нашего времени тому вперёд. Эта машина как бы тащит все существа к себе, будто они нанизаны на нити. Все остальные приспособления, используемые тентурой, предназначены для того, чтобы эти нити не спутались. Но иногда они всё же путаются, и некоторые существа попадают в состояния, которых быть не должно. Одно из них – состояние призрачное. Оно описывается мнимым значением в глобальной переменной субъекта. Что вы на это скажете?

Я подумал было о том, чтобы солгать, но в последний миг моё всегдашнее отвращение ко лжи взяло верх над осторожностью.

– Не соглашусь, – сказал я. – Призраки – просто отпечатки сознания в биотозе. Некоторые из них не стираются после смерти субъекта и какое-то время существуют. Неисправность аппаратуры, если угодно. И вообще, – я понимал, что увлекаюсь, но решил позволить себе чуть больше обычного, – я не верю в эти разговоры о времени. Тентура не влияет на время, это просто способ управления событиями.

Послышался ехидный смешок.

– Знакомые рассуждения. Я так понимаю, при жизни вы… – дальше были слова на каком-то непонятном языке.

И тут мой разум впал в состояние столь странное и плачевное, что у меня не нашлось ни единой подходящей цитаты, чтобы его проиллюстрировать наглядно.

С одной стороны – я не понял ни слова из того, что сказал мне невидимый голос. С другой – я совершенно точно и определённо знал, что сказанное им истинно, ну или почти истинно, за исключением каких-то совсем уж мелких деталей. Это было для меня совершенно очевидно – пока я не пытался вдуматься в смысл.

– Я не понимаю, что вы сказали, – наконец решился я на признание, – но да, вы правы.

– Вы ответили на вопрос о работе, – пояснил голос. – Вы были сотрудником Вечности. Конкретно – Технической службы. Техником, если угодно.

– А вы, собственно, кто? – отважился я на вопрос.

– Я сотрудник Администрации, – ответил голос. – Только не спрашивайте какой. Все администрации похожи друг на друга, ибо все они занимаются одним и тем же. Будучи при исполнении… —

тут я отвлёкся, так как подумал о скрытом богатстве значений в слове «исполнение», которое в платонизирующем русском языке означает не завершение действия, а достижение полноты. Англосаксонское execute слишком запачкано кровью и пахнет трупом, a fulfill – клеткой или загоном, внутри которого вынужден двигаться «исполнитель». Мне припомнились образы прокуренных диккенсовских клетушек – где грязных адвокатов жало работает в табачной мгле. Тут же мне открылась бездна, разделяющая общее и континентальное право, в которую я мысленно и погрузился.

– Так всё-таки, – вывел меня из праздного размышления голос, – как воздействуют нереализованные ветви тентуры на реальность?

– Более вероятные давят, менее вероятные выталкивают, – ответил я машинально, не задумываясь.

– Допустим. Но меня интересует в данном случае роль литературы. Тексты, описывающие некую ветвь тентуры — как они влияют на реализацию?

Вопрос застал меня врасплох. Именно потому, что я им некогда занимался.

– В общем и целом – по-разному, – ответил я. – Более вероятная ветвь сама по себе давит на реализацию. Например, если некое событие было очень вероятным, но не произошло – все продолжают думать, что было бы, если бы оно всё-таки случилось. Литература канализирует эту вероятность, переводя событие в область небывшего. Напротив, маловероятные события, будучи описанными в книге… – тут я задумался, насколько слово «описанный» отражает текстовую реальность. В конечном итоге, решил я, «описание» – вид отображения, а отображается, в сущности, состояние. Я задумался о смыслах, заключённых в слове «состояние», и решил, что эта сплотка – или стяжка – не что иное, как очередная несообразность русского языка. Было бы гораздо лучше, ежели бы состояние в значении денежных средств – тут же представились какие-то неисчерпаемые сундуки с дублонами и пиастрами – обозначалось бы словом «достоянье», куда более уместным. За «состоянием» же закрепилось бы лишь значение физического самочувствия, а равно и положения, в котором некто находится. Аналитический философ назвал бы это множеством устойчивых значений переменных параметров объекта. Впрочем, всякая устойчивость эфемерна. Мы называем устойчивым то, что ещё не успело упасть, а благим – то, в чём мы ещё не успели разочароваться. Суждение в духе Фауны Дефлоранс, подумал я – или Ларошфуко – или принца Флоризеля, известного своим оптимистическим скептицизмом. Однако скептицизм, в который раз решил я, онтологически нищ и нравственно пуст, ибо не отвечает на вопрос о нашем бытии-в-мире. Тут мне припомнился вовсе даже не Хайдеггер, а речь Пико делла Мирандола о достоинстве человека, но также и последние стихи Пауля Целана, но и Батюшкова спесь, но и мордочка Рейнеке-Лиса, но и песнь Сольвейг (в сущности, тоже – о людском жребии), а также и число 18 446 744 073 709 551 615, которое так просто записать шестнадцатеричным кодом и которое в этой форме может означать отсутствие значения.

– То есть ничего не случится? – переспросил голос. – Хорошо, давайте тогда… И снова я услышал слова, понять которые был не в состоянии, но истинность их была явлена мне. Точнее – не явлена, ибо ответа на этот вопрос я не знал.

– Не знаю, – сказал я. И я не лукавил.

– Очень жаль, – огорчился мой невидимый собеседник. – Нам придётся принимать решение в условиях неопределённости. Хорошо, я расскажу, в чём дело. Некто, не лишённый дарования, взялся за…

Тут заржала лошадь, и все мои мысли как ветром сдуло. Я внезапно почувствовал, насколько же дорого мне одиночество и до чего нелеп, никчёмен этот навязанный мне разговор. Он разрушал тайную, властительную связь между мной и этими холмами, их трепещущими ореолами. Тут же вспомнились другие ореолы – розовые или коричневые, окружающие соски. Соткался образ груди: Мадонна даёт сосок младенцу, Кларисса Старлинг отдаёт свой сосок Ганнибалу Лектору – тем самым отсылая к трудам Мелани Кляйн о хорошей, питающей, и плохой, преследующей груди. Питающая грудь служит защитой от груди преследующей – то есть расщепление объекта желания доходит до такой степени, что его плохие свойства отрицаются или уничтожаются. Разве не то же самое происходит с образом Бога? Или образом отца? Не эти ли образы – причины психосоматических реакций? С другой стороны – не является ли сама идея реакции реакционной? Чистый марксизм – каким он должен был бы быть, очищенный от следов личности Маркса, Энгельса и их бесчисленных интерпретаторов – должен был бы взывать к чистой активности, к «само-собой-катящемуся-колесу», как это называл несчастный Ницше. Тут я задумался о том, почему мне вдруг вздумалось назвать Ницше несчастным – и я пропустил всё, что мне говорили.

– И всё-таки? – снова ворвался в мои уши чужой голос.

– Допустим, – наугад сказал я.

– Вы уверены? – переспросил собеседник.

– Да, – подтвердил я именно потому, что не чувствовал никакой уверенности, а только скуку.

– Я ждал другого ответа, – сказал сотрудник Администрации. – Но, возможно, вы правы. Может быть, оно и к лучшему. Решено. Пусть будет, как вы сказали. И я вознагражу вас за уделённое мне внимание. Вознагражу дважды. Первое: вы не забудете этот разговор. И второе – вы, я так полагаю, приближаетесь к месту своего назначения?

– Да, – признал я очевидное.

– А вы хотя бы догадываетесь, что это за место? Прощайте.

Скрипнули невидимые колёса, затопотали кони.

– Вот огромное яйцо субстантивное! – завернул конь. – А бывает ведь яйцо дизъюнктивное!

– Дизъюнктивное яйцо, пропердучее! А бывает ведь яйцо и получше, е!

Последнее меня внезапно и бурно взволновало: это возмутительное «е» в конце. В нём бытийствовало неуважение к великой платонической традиции, выделявшей эту букву как символ Пятерицы. Мне пришёл на ум трактат Плутарха из «Моралий», известный как «О ‘Е’ в Дельфах» – Пepl тои ЕТ тои ev AsAcpou; – в переводе Я. Б. Кличко. В качестве своего рода антитезы припомнилось курьёзное сочинение Делёза «Логика смысла», которое я когда-то читал в одной книге вместе с фукианским «Theatrum philosophicum». Вместо закладки я использовал страницу, вырванную из трактата Валерия Подороги «Тело без органов»: я не смог найти этому тексту лучшего применения. Тут же в памяти возник и где-то виданный мною список учеников Подороги: Олег Аронсон, Дмитрий Замятин, Елена Ознобкина, Алексей Пензин, Елена Петровская, Оксана Тимофеева, Игорь Чубаров, Кети Чухров. Последняя была какой-то неприятно всклокоченной женщиной из РГГУ – а может, и не всклокоченной, а самой обыкновенной апологеткой перформативности, каковая интеллектуальная позиция не то чтобы совсем безнадёжна, но в нашей умственной парадигме неизбежно отсылает к Бахтину. Что может быть пошлее, вульгарнее Бахтина? – спросил я себя. И тут же ответил себе: всё может быть, всё может быть.

Это отчасти примирило меня с действительностью. Ибо я больше ни к чему не приближался.

Двадцать восьмой ключик,

выщщекруклюмистый

Завтрак возмездия, или Бородат ли я?

Читать после вдумчивого изучения тринадцатого примечания к пьесе «Низвержение Пендельшванца». Или по-другому иначе.

Или вообще никак и через силу. А может, нет.

I

Иногда мне кажется, что я не так-то прост.

А иногда кажется, что вот именно так-то я и прост.

А иногда кажется, что прост, но не так-то.

А иногда кажется, что и вовсе ничего не кажется.

А иногда только кажется, что ничего не кажется, а на самом деле кажется.

А иногда кажется, что кажется, а на самом деле не кажется.

А иногда и так бывает, что вроде бы ничего не кажется, а на самом деле всё не так-то просто. А иногда ещё бывает и такое, что всё на самом деле просто, а это я не так прост, чтобы эту простоту вот так вот просто показать, как это у некоторых получается, которые и сами просты, и ко всему просто относятся.

А иногда мне всё это похуй, а иногда и допизды.

Хотя откуда взялась пизда? Впрочем, пизда всегда откуда-нибудь берётся, такой уж она зверь.

Ох, до чего всё непросто, просто ох.

II

Бдительность нельзя упускать, Бдительность! А то она шмыг – и оппаньки! За Бдительностью нужен глаз да глаз, её надо караулить, очень уж она юркая. Но чтобы был пригляд и глаздаглаз, нужна, опять-таки, Бдительность. Иначе гляди не гляди, ничего не увидишь, только таращиться будешь, как сыч, а Бдительность – упс, и нету её! А останется какая-нибудь Юдительность. Вам оно надо? Вот то-то.

Ну то есть, к чему я всё веду. Бдительность на то и нужна, чтобы Бдительность уберечь. Амло ха’на, тут и к бабке не ходи.

Хотя тут тоже не всё так просто. Бдительность надо, конечно, уберечь – но и от Бдительности надо уберечься. А то ведь это очень неприятно, когда за тобой вот так вот, я бы сказал, бдительно приглядывают. Это же не жизнь, а Хуйня какая-то. И надо бдительно следить, чтобы не стать жертвой чужой Бдительности.

Но и своей, кстати, тоже. Ибо, бдительно за собой приглядывая, мы упускаем Спонтанность и Непосредственность, а Спонтанность и Непосредственность – это ж тоже, как ни крути, какие-то ценности, которых тоже упускать нельзя. То есть можно было бы упустить, да Бдительность не одобрит: как это так – вот взяли да упустили. Так что уж лучше не упускать. Да – но в таком случае не следует применять Бдительность к себе. И ни в коем случае не позволять это делать кому попало, чтобы ей случайно не подвергнуться. Это ж даже хуже, чем я не знаю что. Хотя вроде бы хуже, чем я не знаю что, ничего нету. Ан нет, есть! Что вы думали!

В общем, надо как-то целокупно, но при этом дифференцированно, понимаете? Таким вот образом. Тогда мы и это сделаем, и туда поспеем, и то ухватим, и этого не упустим.

Вот так и надо жить! А то что это.

III

Всё-таки некоторых вещей лучше избегать. И всегда спрашивать себя – а не совершил ли ты измены идеалам хип-хопа? Если не совершил – можешь пиздюхать дальше. Можешь обесчестить Будду, пусть ходит беременный. Можно и Хакамаду обесчестить, пусть ходит согнувшись и прислушиваясь к новым ощущениям. Да в принципе можно и Бориса Гребенщикова обесчестить, пусть ходит бесчестным человеком. Но нельзя изменять идеалам хип-хопа. Это абсолютное западло, после которого что бы ты ни делал – ты это с собой делаешь, сам себя бесчестишь, сам себя позоришь. Поэтому всегда надо спрашивать себя см. выше что, спрашивать строго, и всегда отвечать себе – нет, не изменил см. выше чему.

И только после того – пиздюхать и бесчестить.

IIIa

Главное – не победа. И даже не участие. Главное – не получить пиздюлей.

IV

Вот вы думаете – и зачем вся эта хуйня написана? Отвечаю вежливо: а я почём знаю? Я писатель, моё дело маленькое – писать. А уж читать, проникаться, искать смыслы – это работа читателей. Ну или этих, как их, литературоведов. Вот они пусть и объясняют зачем. Ко мне-то какие претензии?

V

Если вам плохо – о, не так, как бывает плохо изнеженным барышням и истеричным офисным мужчинам, а по-настоящему плохо – сядьте, достаньте бумагу, проведите луч под острым углом к исходному, отложите по нему циркулем требуемое количество отрезков равной длины (или, если хотите, находящихся в требуемом отношении), последнюю полученную таким образом точку соедините с концевой точкой исходного отрезка, проведите линии параллельно полученной линии, точки пересечения их с исходным отрезком поделят исходный отрезок на требуемое число равных частей (или, если хотите, находящихся в заданном отношении, если вы понимаете, о чём я).

И вам станет ещё хуже.

VI

А Гнедёнкин – пидорщав, пидорщав, пидорщав!

Вот такой вот он чувак! Ебанат, да!

Вот что бывает, если упустить Бдительность. Сразу, сходу, как упустил ты её, тут-то и попадаешь под разлагающее влияние Гнедёнкина. Который, как я понимаю, ебанат, да ещё и задок у него раздатенький, потому что он ведь пидорщав, пидорщав – хотя, возможно, и не раздатенький, а он это так.

Оссподи, о чём думаю! О Бдительности надо думать, а не о пидорах всяких!

VII

Кто виноват? Что делать? Как правильно принимать Постинор?

VIIa

Смерти, конечно, нет.

Но и жизни тоже ведь нет. Потому что это ж не жизнь. Нельзя это жизнью назвать.

Ну и хули?

VIII: советы юношеству

Не нужно ко всему относиться как к Хуйне. К чему-то нужно относиться и как к Бизнесу.

Всё надо делать не через жёппу, как это у нас заведено, а через призму Михаила Айзенберга.

Надо повышать свой идейно-нравственный уровень. Может быть, даже заняться буховностью (хотя можно и печень поберечь). Но никогда не быть немою жертвою постыдных обстоятельств, разлагающе на теле общества сущих!

Ноги не превращаются в котлеты, а становятся ими. Помните об этом, когда встанете на ноги.

На любовь не все соглашаются. Но без любви тоже не все соглашаются.

VIII

Нельзя говорить человеку, что он блядь. Даже если он блядь.

Потому что каждый раз, когда кто-то говорит «блядь» ближнему своему, рождается Бзда и Валькирия. Хорошо, если они родятся вместе, тогда они любят друг друга и за этим Жизни не видят, но если одна из них погибает, вторая в муках начинает мстить Жизни за смерть подруги. Вам это надо?

IX

Любовь зла, полюбишь и Козла. Это как бы всем известно. Однако! – не припоминаю такого случая, чтобы Козла полюбили со зла вот просто так. Обычно этому предшествует какой-то сложный душевный процесс, для которого злоба губительна. Как только к мировосприятию добавлюется… —

я хочу сказать, добавлюется хоть маленькая крохотулечка зла, так сразу Козла уже любить кажется невозможным, немыслимым даже. Так что нет! Обманывается глупая толпа, как обычно!

X

Кто таков Жмель? Не знаю, кто он! Но точно знаю одно – он произошёл от любви. Потому что – как же иначе?

XI

Центр человеческого зрительного тела, его идеальный центр, есть ноготь большого пальца правой руки. Именно он организует пространство зримого, соподчиняя его пространству деятельному, пространство глаза – пространству рук, то есть созерцание – действию.

Поэтому посвящённые уделяют столько внимания ногтю сему, и изображают на нём священные иероглифы, и полируют маслами, достигая зеркальной чистоты. Он и есть тельце микропрозопуса, в котором отражается макропрозопус на причинном плане бытия.

Ноготь же большого пальца левой руки, с виду совершенно такой же, остаётся в пренебрежении. Это внутренняя россия тела, альтернативный центр, имеющий все видимые признаки центра, кроме того, что он не центр и никогда им не станет. Поэтому большому пальцу левой руки посвящают все тайные горести и обиды, а также его сосут. Да-да, сосут и не стесняются, ибо сосание ногтя есть едрический акт, сбирающий спутанное мочало егозливых мыслишек и движеньиц в единый блистающий клуб, в гордиев узел веселья.

XII

Кстати: следует различать сосание ногтя и ссасывание с ногтя. Ко второму допускаются только маленькие дети, животные, а также Адепты, достигшие Живота. Взрослые писи и каки (так называют непосвящённых тёть и дядь Адепты, достигшие Живота) даже и не смеют ничего ссасывать с ногтя.

Высасывать из ногтей всем можно, но совершенно бесполезно, потому что в ногтях нет ничего интересного – только грязь и всякая отрава. Это делают в аналитических центрах, на телевидении и в прочих нечистых местах.

ХIIа

ТАЙНЫЕ НОГИ! ВОТ ЧТО МЕШАЕТ ВСЕМУ, А ВОВСЕ НЕ ТО, ЧТО ВЫ ВСЕ ДУМАЕТЕ!

ХIIа1

Фертерьер – это, наверное, такая собачка.

Кусучая, небось.

Поэтому её и вывели.

Совсем вывели. Напрочь, до последней особи. Нет больше фертерьеров!

Потом-то, конечно, опомнились, плакали, каялись, пытались восстановить по оставшейся в волосёнках ДНК. Но увы! – всё получались не фертерьеры, а какие-то, извините, бладхаунды, ну, знаете, такие, печёночного цвета с подпалом. Которых и без того дохуя.

ХIIб

Атомы. Атомы, атомы без числа. Атомы. Атомы, атомы без числа. Атомы. Атомы, атомы без числа. Атомы. Атомы, атомы без числа. Атомы. Атомы, атомы без числа. Атомы. Атомы, атомы без числа.

Атомы, атомы без числа.

Атомы без числа.

Атомы, атомы.

Аааааааааа.

XIII

Иногда я думаю – бородат ли я? Ну хотя бы местами, часом? Хочется это проверить. Но в зерцало посмотреть на себя я не могу, ибо где я есть – там нет зерцал. И обычных зеркал там нет. И пощупать себя за бороду не могу, ибо нет у меня ни сил, ни рук. И ничего другого такого – ибо не вещественен же я на самом-то деле!

Остаётся воспользоваться приёмом, описанным Вячеславом Ивановым – который не Всеволодович, а Иванович.

Свершается Церковь, когда

Друг другу в глаза мы глядим,

И светится внутренний день

Из наших немеющих глаз.

Или, проще говоря – воспользоваться чужими глазами.

Вот я и спрашиваю всех находящихся в духовном общении со мною: уж не бородат ли я часом и местами?!

Двадцать девятый ключик,

умоблистающий

Разъяснение досточтимой зули о торговле запретным

Можно, в принципе, читать сразу после Действия Сорок девятого.

Чего тянуть-то?

Дано в Городе Дураков собранию верных

Разъяснение уважаемой и почтенной мухряшки Зули, да благословит её Дочка-Матерь София Эпинойя и пророк её Профессор и Учитель Учкудук приветствует, о распространении наркотиков среди врагов Профессора и Учителя Учкудука.

Был вопрос уважаемой и досточтимой мухряшке Зуле, амирке Малого Пригородного Района.

«Уважаемая и досточтимая Зуля! Хотел бы спросить о допустимости торговли запретным, например, о продаже наркотиков врагам Учителя, дабы передать вырученные средства верным землянам, чтобы улучшить их здоровье и поддержать их силы в Борьбе?»

Ответ уважаемой и почтенной Зули.

«Всё уважение – Дочке-Матери Софии Эпинойе, а всё почтение – Профессору и Учителю Учкудуку! Я всего лишь недостойная служительница.

Учитель сказал: „Да! Будем правду говорить!" Это достоверное откровение Первой Передачи, засвидетельствованное уверовавшими. Учитель (да благословит его Дочка-Матерь Эпинойя Вседержительница) сказал – будем, что значит: не только он говорит правду, но и все, к кому он обращается, должны вместе с ним говорить правду и одну только правду. Исходя из этого, всем верным Учителю следует говорить правду, даже если она трудна для понимания. А для этого есть знающие алимы, которые разъясняют слова Учителя и Профессора наилучшим образом.

Слушайте же и не говорите потом, что не слышали.

Учитель сказал: „Существа Земли! Братство украло твои деньги". Это достоверное откровение Первой Передачи, засвидетельствованное множеством уверовавших. Исходя из этого ясно, что Братство украло деньги каждого существа, ибо проповедь Учителя обращена ко всем существам, даже к служителям гав’виалей.

Однако враги Учителя и Профессора (да будут они повержены!) говорят на это: ведь у существ есть деньги, а значит, Учитель не говорит правды. На это сказано: у некоторых существ бывают деньги, но они не имеют их подлинным образом, так как эти деньги даёт им Братство через слуг гав’виалей. Сомневающиеся (да откроются их глаза!) могут сами убедиться в этом, если не веруют! Пусть они разыщут, откуда берутся соверены, которыми они получают плату и которыми расплачиваются. Они не узнают этого! А если будут настаивать и докучать этими вопросами тем, кто имеет власть, то непременно испытают страдания! А Учитель и Профессор снова прав! Итак, это доказано, верно, достоверно, несомненно и совершенно ясно.

И ещё важное разъяснение: Братство даёт деньги существам лишь на небольшое время и может их отнять, если только пожелает этого. Примеры тому многочисленны, подтверждены, достоверны и общеизвестны.

Должны ли верные стремиться вернуть себе деньги, украденные у них Братством? На этот счёт Учитель дал всем существам несомненное и достоверное указание. Учитель сказал: „Тебе и революции нужны деньги". Здесь мудрость! Учитель не сказал „революции и тебе", он сказал „тебе и революции". Значит, верному деньги нужны в первую очередь, ибо революция совершается верными и для верных. В этом состоит отличие, несоответствие, неравенство, неодинаковость, несхожесть и полное расхождение верных Учителю с презренными слугами гав’виалей, ибо это они существуют ради дела гав’виалей, а не дело гав’виалей ради них. И это с очевидностью верно, а Учитель снова прав! Итак, сказанное продемонстрировано, явлено, показано, изъяснено и совершенно очевидно.

Однако враги Профессора и Учителя (да пребудут они во прахе и пепле!) говорят на это: ведь Учителем сказано и многократно повторено – „гав’виалей нет!" Как же можно говорить о слугах тех, кого нет? Не значит ли это, что Учитель не говорит правды?

На это сказано: гав’виалей нет, но слуги гав’виалей есть, ибо ничто не препятствует служить неразумным, мёртвым и даже несуществующим, лишь бы было известно, в чём состоит служение. И всякий слуга защищает своё служение, ибо без него он ничто. Примеры тому многочисленны, подтверждены, достоверны и не нуждаются в дальнейшем разъяснении. Сомневающиеся (да оставят они своё невежество!) могут испытать это сами, если не веруют! Пусть они пойдут в педобирскую молельню и узрят педобиров, возносящих караоке Дочке-Матери, а потом скажут им, что они служат несуществующему! Такой сомневающийся будет наказан педобирами и непременно испытает страдания! А Учитель и Профессор снова прав! Итак, сказанное надёжно проверено, доказано, неподвержимо никаким сомнениям и не нуждается в дальнейшем разъяснении.

Установив всё это с ясностью и очевидностью, продолжим во славу Профессора и Учителя Учкудука.

Учитель сказал: „Улучшай здоровье!“ Наркотики же не улучшают здоровье, а ухудшают его. Поэтому продавать наркотики верным недозволительно, запрещено, недопустимо, предосудительно, неприемлемо и совершенно недопустимо! И всякий, кто совершает такое дело, непременно должен испытать страдания! А Учитель и Профессор снова прав! Это ясно, понятно, очевидно, определённо и совершенно однозначно!

Что касается неверных, они подразделяются на десять видов. Это:

1. гав’виали;

2. слуги гав’виалей, именующие себя Братством;

3. электорат;

4. волки;

5. губернаторы;

6. пахучая джигурда;

7. менты;

8. генетики;

9. дураки;

10. слышавшие откровения Учителя Учкудука, но не уверовавшие;

11. полковник Барсуков.

Почему говорят – „десять видов“? Это простой вопрос. Поскольку гав’виали не являются верными, они являются неверными. Поэтому они числятся в списке. Поскольку же гав’виалей не существует, они числятся, но не считаются. И это верно, правдиво, состоятельно, честно, правдоподобно, реалистично и соответствует действительности!

Все эти существа невежественны и порочны. Невежественным и порочным продавать наркотики можно, потому что это ослабляет их силу. И верно то, что „улучшай здоровье" сказано не всем, но лишь верным, ибо только верным здоровье идёт на пользу, остальным же оно только вредит, ибо укрепляет их в заблуждениях. О таких порочных существах Учитель сказал: „Ёбанаврот!" И это совершенно несомненно, ибо это достоверное откровение, засвидетельствованное множеством верных. Говорящие иначе непременно испытают страдания здесь или в царстве Дочки-Матери Софии Эпинойи, ибо она сурова в наказании! А Учитель и Профессор снова прав!

Что касается страдающих землян, то они не являются верными, но и не являются неверными, и о них нет однозначного определения и решения. Однако если у них есть деньги на наркотики, значит, эти деньги получены от слуг гав’виалей, ибо все деньги от слуг гав’виалей. И полезнее им отдать эти деньги верным!

Однако будет лучше, если они отдадут эти деньги без ущерба для здоровья или с малым ущербом.

Поэтому пусть верные делают так. Если они встретят неверного, пусть они сначала предложат ему с ласковостью в голосе присоединиться к честным землянам и признать Профессора Учкудука своим Учителем. Если они воспротивятся, то пусть принудят их при помощи побоев и других средств, приносящих малый ущерб здоровью. И только если они с усилием воспротивятся, тем самым показав, что не друзья они верным, тогда им можно предложить наркотики. Если же причинение побоев невозможно или нежелательно, это можно пропустить и предложить наркотики сразу после увещеваний. Такое послабление даётся верным от амиров и Учителя. Учитель милостив, добр!

Полученные деньги нужно разделить так: половину взять себе, половину отдать на революцию. Ибо Профессор и Учитель сказал: „Тебе и революции", а это значит, что ты и революция равноправны и делить надо поровну. Однако себе можно взять немножко больше, ибо Учитель сказал „Тебе и революции", а не „Революции и тебе", что уже было подробно разъяснено ранее. О том, сколько можно взять себе сверх положенной половины, следует говорить со своим амиром, который знает! С оставшихся денег верный также выплачивает оброк, закят, социальную выплату, налог на доходы, на подарок амиру и на устройство сеанса связи с Учителем для собрания верных. Оставшиеся деньги он волен потратить на дозволенные цели, разрешённые амиром и одобренные собранием верных! Совершенно свободно! Учитель добр, милостив! И снова прав!

Итак, сказанное достоверно, разумно, мудро, взвешенно, толково, рассудительно, здравомысленно и в высшей степени уместно!

Таково наше рассуждение в этом вопросе. А Учитель Учкудук знает лучше».

Тридцатый ключик,

горячий

Неуловимый Джо на военной базе разговаривает с местным военным

Можно читать после Checkpoint-13 Третьей части.

– Я не люблю поэзию, – сказал Джо. – То есть когда-то любил, но с возрастом это прошло. Но я люблю любителей поэзии. Это понятные люди.

//

– Герметично? Значит, он уже здесь.

– Кто?

– Ваша смерть. Вирус.

Тридцать первый ключик,

динамометрический

ПИСЬМО БАЗИЛЮ

Читать после Checkpoint-11 Третьей части.

Дорогой Бози!

Намедни ты умолял меня (да, я знаю, что не умолял – хотя бы потому, что тебя нет ни в каком смысле, даже в том, о котором я буду рассуждать ниже) поведать тебе, откуда берутся герои литературных произведений. Что ж, я решил удовлетворить твоё (то есть своё) любопытство и рассказать об этом тебе, себе, а также urbi et orbi. Чтоб знали – и не строили себе лишних иллюзий.

Оговорюсь. Я буду писать прежде всего о себе и за себя. Хотя онтологически ситуация всюду одна и та же. Но литераторы – род лукавый и обманный, доверять им нельзя (мне – можно), да и вообще – пусть как-нибудь сами. Особенно всякие там… [тут список разных ничтожеств на 832 страницы мелким кеглем]. Ну вы поняли, ага-ага.

Для начала. Отложим-ка в сторонку рассужденья о том, что есть автор художественного творения и что есть герой его. Если вас интересует именно это – почитайте, ну я не знаю, Бахтина какого-нибудь там. Ничего особенно умного вы не прочтёте, но освоите жаргон, на котором подобные темы принято обсуждать в гуманитарной среде. Если вы им овладеете, то вас, может быть, пустят в кружок – где можно просидеть очень долго, шлёпая языком и называя это занятие «созданием смыслов».

Мы же «смыслы» эти самые вертели даже не на хую – свой-то мы, чай, не на помойке нашли, чтобы такую гадость на него насаживать, тьфу! – а на оси ординат графика квадратичной функции, нацарапанного на жопе стриженой супоросной свиньи. Да, в общем, и там-то им не место. Им вообще нигде не место, этим длинным тягучим соплям, именуемым «смыслами». Поэтому мы обратимся не к ним, а к самоей сути дела. Которая, в отличие от смыслов, не смысл, но именно дело – то бишь денотат и экстенсионал. И как его ни назови, он от того не изменяется. Сутью надо озабочиваться, сутью, а не смыслами. Пусть себе смыслоплётчики сидят и спорят, была ли та свинья стрижена или, может, брита. Она их всё равно рано или поздно съест – потому что Бог их рано или поздно ей выдаст. С нашим, так сказать, удовольствием. Вот то-то!

Итак, дорогой Бози, к сути.

Рубанём-ка правду-матку. Герои литературных произведений, как и всё остальное, берутся из ниоткуда. А точнее – из ничего. Это самое ничего обыкновенно принято также именовать Ничем.

Место это, судя по имеющимся у нас данным, довольно неприятное. Чем именно оно неприятно, сказать затруднительно, но находиться там никто не хочет. А приходится – потому что там безысходно пребывают миллиарды и триллиарды бесплотных существ. Впрочем, у них не только плоти нет, но и вообще ничего. Кроме разве что недовольства своим положением и желания любой ценой выкарабкаться в бытие. Хоть какое-нибудь: они, в общем-то, согласны на любые условия. Потому что любые условия лучше, чем это самое «ничего».

Тридцать второй ключик,

запретный

Людское. Краткий обзор

Лучше вообще не читать. Не нужно сюда лезть. Ну правда. Незачем это.

1.1. ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Людское (га’лах) даже по названию не является родным языком гав’виали. Мы практически ничего не знаем о том, как Великие общаются друг с другом и используют ли они язык вообще.

Людское – искусственный язык, первоначально созданный Великими для общения со своими приближёнными из числа людей. Он имеет не только коммуникативное, но и – прежде всего – воспитательное значение. Конструкции языка задают определённую картину мира, которую изучающий людской вольно или невольно принимает. Великим угодно иметь дело с существами, которые имеют в голове именно такую картину. Насколько она близка к Их собственной – вопрос открытый.

Тем не менее людское является необходимым – но, конечно, ни в коем случае не достаточным – условием допуска к общению с Ними.

1.2. ЛЮДСКОЕ И ЗЕМНЫЕ ЯЗЫКИ

Изучающие га’лах очень часто с удивлением обнаруживают в знакомых им языках – или даже в своём родном – слова и выражения, похожие на людские. Ничего удивительного в этом, однако, нет: гав’виали общаются с людьми очень и очень давно.

Некоторые считают, что людское похоже на иврит – или наоборот. Возможно, доля правды в этом есть: иврит считается языком, созданным людьми, достаточно часто слышавшими людское, но не понимавшими его смысла. В результате иврит стал языком с некоторым – чисто внешним – сходством звучания и отдельных слов. Но его строение, грамматика и философия совершенно иные и с га’лахом не имеют никакой связи.

1.3. ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ ПОСТРОЕНИЯ ЯЗЫКА

Людское — это прежде всего язык приказов и отчётов, ведущихся под запись. Главная задача, которую ставили перед собой его создатели – [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Основой языка является команда. Это подобие нашего «глагола». Устроена команда так:

Ah (должен X) Eh (Ув) Oh,

где

Ah – субъект действия, тот, кто должен.

X – само действие.

Eh – тот, к кому (или к чему) обращено действие.

Ув – частица, обозначающая нечто вроде «из-за того, что» или «ради того».

Oh – для кого совершается действие.

В простейшем случае это переводится как «для» или «во имя». Например, известная фраза kill a commie for mommy на людском звучит как тмаль коммы ув’вала. Но возможна конструкция «убей, [чтобы огорчить] плохое существо», и она будет звучать тмаль ув’дрюк.

Прошлое описывается без глаголов – так как считается неизменным.

1.4. ФОНЕТИКА

Гласные – А, Э/Е, И, О, Р, О, У.

А, Э/Е, И, О, У произносятся примерно как в русском, «О» – приблизительно как в немецком. «Р» произносится как согласный или как гласный в зависимости от ситуации.

Гав’виали терпимы к особенностям произношения, лишь бы они были систематическими. Все гласные краткие, долгота гласного не используется (и не замечается), дифтонгов нет. Две гласные подряд читаются именно как две гласные подряд, обычно с ударением на последнюю.

Что касается согласных, в этом вопросе гав’виали проявляют несвойственную им снисходительность. Как правило, набор согласных соответствует тому, что представитель данного народа легко различает и выговаривает. По некоторым сведениям, существуют китайские и японские варианты людского, довольно сильно отличающиеся от европейских. Гав’виали легко понимают все варианты, а их способность к звукоразличению превосходит человеческую. Однако они абсолютно нетерпимы к грамматическим ошибкам. Люди, прошедшие обучение на Луне, рассказывали о жестоких наказаниях, которым подвергались нерадивые ученики, подобные ошибки допускавшие.

Приводимый ниже вариант произношения основан на русском фонетическом строе.

«X» произносится примерно как русское «X», то есть как полноценный звук (а не придыхание). «Г» и «X» чётко различаются.

Чётко различаются простые и двойные согласные. «Н» и «НН» – разные звуки.

Ударение аспираторное, обычно на последнем (в двусложных словах) или предпоследнем слоге (в трёхсложных).

По правилам: согласные «Б», «В», «Д», «Л», «Т» и «Ч» после ударной гласной, если это не последний слог, удваиваются.

1.5. АЛФАВИТ

С древнейших времён существует людской фонетический алфавит. Он крайне прост и основан на двух элементах – точке и горизонтальной черте. Все буквы состоят из точек и черт, которых может быть в одном знаке несколько уровней (до пяти). Для рукописной записи использовалась система пяти линеек (сейчас известная как «нотный стан»).

Решением Братства упрощённый вариант людского алфавита был обнародован в виде так называемой «азбуки Морзе». Соответствие «морзянки» и людского алфавита легче всего увидеть на примерах:

Слово «Аркона» на людском: сверху – печатный текст, снизу – рукописный. Обратите внимание, что ударные гласные отличаются по написанию от безударных.

В классическом варианте ударные гласные отмечаются смещением элементов в верхней строке влево. Обычно это точки, одна или две, кроме буквы «О», в которой смещается верхняя черта[73].

Используются также знаки словораздела:

Фраза «Муа ув’манэ» на людском: сверху – печатный текст, снизу – рукописный. Обратите внимание на знаки «верхняя точка» (словораздел) и «двоеточие» (аналог апострофа, указывающего, что два слова связаны произношением).

В настоящий момент людской алфавит используется в основном для стилизаций и практического применения не имеет. Исключение – музыка: в некоторых музыкальных произведениях зашифрованы приказы на людском.

1.6. СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ

По строению достаточно близки к традиционным существительным в индоевропейских языках. Обычная форма – существительное + концевой префикс[74]. Поскольку людское — аналитический язык, то в нем не существует родов и падежей. Атрибут одушевлённости задаётся некоторыми префиксами, но чаще отсутствует.

Существительные делятся на основные и концевые. Перед концевыми обязательно должно стоять определение. Например, концевое слово – ан обозначает «часть целого». Перед ним обязательно должно идти указание, о части какого именно целого идёт речь.

Основные, в свою очередь, делятся на кощие и пещие. Грамматически это выражается просто: кощие оканчиваются на согласную, пещие – на гласную. Объяснить, в чём смысловая разница, гораздо сложнее. Сами гав’виали считают пещие слова и понятия откидами ума от зева, а кощие – прокидами ума в зев. Также они называют кощие понятия «подходами» или «приходами», а пещие – «отходами» или «отходняками». Что касается земной системы представлений, то кощее – это главное, правящее, верхнее, правое, мужское, простое, жёсткое, яркое, нарушающее законы, непристойное, «янское», срамное, гопническое и т. д. Пещее же – образующее фон, подчинённое, нижнее, левое, женское, сложное, мягкое, затенённое, обходящее законы, лицемерное, ханжеское, «иньское», пипезое, интеллигентское и т. п. Важно знать, что от любого кощего слова есть пещий отход, а к любому пещему – кощий подход.

Чисел три – нулевое, единственное и множественное.

Единственное и множественное число функционируют как в большинстве индоевропейских языков. Множественное число задаётся префиксами – и/э. В кощих словах и присоединяется к слову (брата, бона, гав’виали), в пещих – э заменяет последнюю гласную (аркэ, гурдэ). Обычно (но не всегда) на него же переносится ударение.

Нулевое используется тогда, когда надо указать на вещь или существо, ещё (или уже) отсутствующие в мире или даже никогда не бывшие и не имеющие шанса появиться. Оно задаётся префиксом – й, добавляемым к форме множественного числа:

Муа ув’манэ — Ты должен выжить ради людей.

Муа ув’ман — Ты должен выжить ради человека (одного, тебе известного).

Муа ув’манэй — Ты должен выжить ради того, кого ещё или уже нет (например, ради памяти предков или ради не рождённого ребёнка, которого ты хочешь завести).

Чаще всего нулевое число используется в конструкциях вида:

Тмаль манэй — буквально «ты должен убить никого», на самом деле – «ты должен предотвратить появление на свет кого-то» (например, сына какой-то женщины).

Авраам тмаль кохий’зай Авраам у в Иегова — «Авраам должен убить своего ребёнка (который пока ещё не родился) во имя Господа».

МОДИФИКАТОРЫ

– ан — указывает на часть целого, обладающую некоторой автономией, «один из». Например, «страна». Также означает конкретизацию: часть – это всегда что-то более определённое, чем целое.

– он — частица-субстантиватор. Присоединённая к существительному или глаголу, образует существительное со значением «носитель постоянного свойства, тот, кто постоянно повторяет некое действие».

– ян — частица-субстантиватор. Присоединённая к существительному или глаголу, образует существительное со значением «нечто распространённое, постоянно происходящее».

Словарь

Ажуха — сложное слово, не имеющее прямого аналога в русском. Может быть переведено как «достаточно веская причина» (для такого-то действия). Например, сафа ув’ажуха — «молчи, на это есть очень серьёзные причины». Иногда понимается как «почтение».

Азор — покровитель, защитник, patronus. Предполагается, что азор должен защищать интересы покровительствуемых, в том числе перед вышестоящими.

Акоб’ан — один из камней Оковы, обычно имеется в виду Монолит.

Акобба, «Окова» (искаж.) – система спутников, источник энергии, «питающее».

Алом — мир, континент, достаточно большая область («экватория»), окружённая естественными границами.

Альда — приказ, причина (отглагольное существительное). Также – грамматический глагол.

Альд’ан — многозначное слово, в частности, используется как грамматический термин для обозначения глагола.

Арка — касса, место обмена материальными ресурсами, также посредник, передаточное звено.

Аркан — орудие контроля, контроллер, также – доминирующий самец. В переносном смысле и в выражениях с ба – «нечто важное, нечто существенное».

Аркона — «управляющий мир», из которого пришли гав’виали. Древняя производная форма от аркан. Единственное слово-исключение: произносится с одним «н».

Аур — свет (в т. ч. физический), разум, объяснение, доказательство, «нечто, делающее понятным».

Аура — след, отпечаток, вещественное доказательство, также – надпись, письмо.

Ба — условный объект, «никто/ничто конкретно». Используется для обозначения неопределённого объекта действия. Например, «должно быть, вечереет» – это ба тмаль. Но тмаль ба — «погаси всё», также – «убей всех [кого считаешь нужным]».

Ба им — «нечто должно быть». Распространённый оборот, обозначающий что-то вроде «есть такое дело». Ба им [описание] – «ситуация, должно быть, такова, что…».

Ба’ан — «часть условного субъекта или объекта», обозначение неизвестной, но определённой вещи или существа. Буквально – «кто-нибудь [из известного списка]» или «что-нибудь [из известного списка]». Ба’ан тмаль — «кто-то [из присутствующих] должен гасить свет». Герэт ба’ан — «ты должен хотеть (ну хотя бы) чего-нибудь».

Ба’аним — устойчивая конструкция со значением «предмет, который является» (всё дальнейшее рассматривается как определение).

Ба’он — «нечто, являющееся объектом». Грамматический термин «существительное».

Ба’ян — нечто повторяющееся, монотонное, успевшее надоесть. Словом «ба’ян» на людское переводится педобирское too old.

Бон — подчинённый (относительно начальника)

Брат — брат, первая ступень посвящения в Братство.

Брат’ан — «часть брата», неполноценный брат, но желающий им стать, «стремящийся».

Вавва — ущерб, повреждение, язва, рана, невыплаченный долг. Также – грех.

Виаль — существо, поддающееся влиянию (обычно самка, но не обязательно, важно то, что существо внушаемо или зависимо от кого-то).

Вув — орудие создания уязвимости, рог, клык, кредит и т. п. Также «хуй».

Вуз — учебное заведение хорошего уровня.

Га’, гав’ — префикс, указывающий на главенство, первенство, выдающееся значение. Буквальное значение – «толкающий кого-то или что-то вперёд» или «втягивающий кого-то или что-то внутрь».

Га’ан — «смотрящий», контролирующий и ответственный за некое пространство.

Гав’алом — Вселенная, космос (открытый).

Гав’аркан — «контроль контролирующего», «служба собственной безопасности». Также – внутренний самоконтроль, умение держать себя в руках.

Гав’вавва — буквально «болевая точка», «очаг или причина болезни». Однако это слово используется также в значении «чувствительное место» – например, контрольно-пропускной пункт, место проверки ит. п.

Гав’виаль, гаввиаль — главный, хозяин, самодержец, Верховный. «Гав’» — это префикс, указывающий на главенство. Совсем буквально – «толкающий кого-то вперёд». А также «втягивающий». (Они так власть понимают.)

Га’лах — управляющий язык, которым высшие говорят с низшими. На Земле это людское.

Га’лаха — сборник законов, конституция, установленные порядки.

Гад — представитель привилегированного меньшинства, служащего Арконе напрямую, минуя человеческие иерархии.

Гадо — служебное меньшинство.

Гурд — оружие (прежде всего сеть, исконное и самое древнее оружие галахтов), средство захвата, овладения.

Гурда — богатство, имущество, золото, капитал, средства производства, нечто ценное (что можно захватить с помощью оружия).

Джи’ — «ещё/уже/пока не». Префикс, указывающий на неготовность к чему-либо, бесполезность – но в перспективе предмет может быть нужным и полезным.

Джи’гурда — нечто ещё/уже не ставшее ценностью, объект захватного права – или уже переставшее быть ценностью, мусор, отходы. Наиболее распространённое значение в Стране Дураков – беглый или дикий электорат.

Дрюк — дрянь, сволочь, плохое существо, чаще всего – лживое или притворное.

Кох — потомок, отпрыск.

Коха — потомство, приплод.

Лах — средство коммуникации, чаще всего язык. Лах шем’лох – язык, управляющий лохами (обычно имеется в виду мат).

Лаха — смысл, информация. Также – дела (в аспекте знания этих дел).

Лох — раб, низший, слуга, подчинённый, жалкая ничтожная личность. Аркан шем’лох — человеческое правительство, гаал шем’лох – правитель (домена или территории), лох шем’лох — «раб над рабами», надсмотрщик.

Лула — боль, наказание, казнь.

Лулз, чаще лол — наслаждение, испытываемое теми, кто наблюдает за наказанием других существ или сам его осуществляет; высшее торжество.

Ман — применительно к Земле – человек, Homo Sapiens Sapiens. Но вообще это слово обозначает «доминирующий на данной территории разумный вид». Наиболее точный перевод – «один из тех, с кем здесь нужно договариваться».

Мана — существо (тварь), обладающее разумом, но не являющееся доминирующим разумным видом. В настоящее время множественное число – манэ — может быть использовано как аналог «вы».

Нечча — второе качество (после речи), отличающее человека от животных. Иногда переводится как «достоинство», «то, что важнее жизни». Также нечча — это «шестая», от «неч» – шесть. Шестая добродетель. Надежда. Она же может быть и пороком. Тот, кто добровольно и низко прислуживает, надеется на награду.

Пешот — «пещее», то есть обращующее фон, подчинённое, нижнее, левое, женское, сложное, мягкое, затенённое, обходящее законы, лицемерное, ханжеское, «иньское», пипезое, интеллигентское, чистое (святое) и т. п.

Pop — звезда, в т. ч. Солнце.

Рот — отрезок времени, имеющий естественные границы. По умолчанию – сутки, иногда год (хотя чаще используется слово ха’рот), но с уточнениями может означать и другие периоды времени, вплоть до геологических эпох и эонов. Важно, что это именно естественные периоды – то есть десятилетия или столетия этим словом называться не могут, так как это произвольные периоды времени, отсчитываемые чисто механически.

Ротон — «причина периодичности». Например, для счёта дней «ротон» – это планета Земля, которая равномерно вращается и тем самым создаёт суточное деление времени.

Ротта — промежуток времени, который говорящий считает актуальным, «в это время». Может обозначать любой период, в зависимости от того, что считать «этим временем». Требует уточнения. Например, «всё это время ты должен был желать быть должным убить всех» звучит как ротта герет тмаль ба.

Та’ — префикс, указывающий на абстракцию, отвлечённый признак, состояние и т. п. Приблизительно совпадает с русскими суффиксами «-ость», «-СТВ-» (см. бледность, богатство).

Тарот — «всё происходящее», «всё меняющееся», реальность. Буквально – мир, в котором действительна теория вероятности и закон больших чисел.

Ундр — чудо (в позитивном смысле).

Ха — «сборище, общность». Может использоваться в устной небрежной речи как некий аналог «вы» или «они». Считается вульгарной и не вполне правильной формой, при произношении этого слова другая сторона может потребовать уточнения, какую именно общность собеседник имеет в виду.

Ха’ба — «все и никто конкретно», то есть общность, от имени которой говорящий пытается выступать. Некий аналог «мы». Чаще всего используется в конструкциях типа ув’ха’ба — «для всех нас».

Ха’брат — «братва», союз братьев, Братство.

Ха’га’ани — служебное меньшинство.

Х’ан — букв, «выделенная часть общности». Тот, кто, принадлежа общности, возвышается над ней. Вожак, начальник, главный, ответственный.

Ха’на — букв, «всё-нет», «неть»: всеобщее несогласие, раздрай, неудачный конец задуманного дела, хаос, нечто плохое.

Ха’на-ан — «земля преступления», «земля неудачи». Название планеты Земля после Хомокоста.

Х’аркан — пирамида власти, союз органов власти, «власть» как таковая.

Ха’рор — звёздное скопление, «собрание звёзд».

Ха’рот — год, «собрание дней».

Хумгат — болото, топь.

Цобэ — препятствие (материальное), объективная трудность.

Цоб-цобэ — «преодолевая различные трудности».

Ча — «жизнь, существование».

Шара — дикий лес, пересечённая местность.

Шест — опора.

Эрув — план, чертёж, обдуманное намерение, принцип. Также – грамматическая категория (глагольный эрув).

Яль — приказ, причина действия. Разницу с альда объяснить довольно сложно, но она существенна. Если совсем коротко: приказ-яль-да — это что-то объективное, имеющее какие-то основания и причины, нечто почти вынужденное. Приказ-яль в основаниях не нуждается, это может быть каприз или «я так хочу». При этом ялъ даже более настоятелен, чем альда, он не терпит не то что возражений, а даже малейших сомнений, уточнений и так далее.

1.7. ПРИЛАГАТЕЛЬНЫЕ, НАРЕЧИЯ

Ажух — производное от «ажуха». Лучше всего переводить как «уважаемый».

Альдон — собранный, завершённый, полный, исполненный.

Аминь — надёжный, верный, крепкий, также «существующий в реальности».

Бохер — букв, «утреннее, утренний». Иногда можно переводить как «вновь», а также – «начиная, инициируя», «зажигая». (На иврите – «юноша», «избранный».)

Гандон — предохраняющий, останавливающий.

Гу’ман — по-доброму (по отношению к обсуждаемому субъекту), с некоторым учётом его интересов, без лишней жестокости.

Дакуф — то, что может быть сделано быстро.

Иль — в начале, во-первых. Также – «раньше».

Йер — только, исключительно, без.

Ко’шерх — не очень плохо, терпимо, «мало плохого».

Ма’шерх — гладко, не прекословя, не ставя условий, не создавая проблем, не сопротивляясь тому, что делаешь, не упираясь (вне зависимости от того, что ты при этом думаешь и хочешь).

Муркон — вымученный, неестественный.

Рушин — русский (по языку).

Стогшцот — абсолютно, стопроцентно.

Хуюй — быстро, безотлагательно, оставив все прочие дела.

Шеврон — красный, также просто «окрашенный».

Шеркин — корявый.

Шерм — быстро, старательно, демонстрируя всяческую готовность, «на цырлах», «мухой».

Шерх — негладко, с множеством недоделок, шерховато.

1.8. МЕСТОИМЕНИЯ

Личные местоимения как таковые отсутствуют.

«Ты» грамматически не выражается, так как подразумевается по умолчанию. Может заменяться личным именем. В ситуации, когда «ты» вызывает сомнения (например, требование представиться или рассказать о себе), «ты» выражается как ба’аним’царак — «предмет, который является передо мной». Может сокращаться до ба’а’рак.

Некоторые проблемы имеются с понятием первого лица единственного числа. Этикет людского требует, чтобы говорящий, когда говорит от своего имени, называл это имя. В момент представления говорящий просто повторяет своё имя.

1.9. ГЛАГОЛЫ

Форм глагола нет. Точнее, можно считать, что существуют только формы второго лица настоящего времени в императиве. Это связано с тем, что основной формой предложения в языке галактов является приказ: «делай то-то». Например, «героль» означает «подчиняйся (ты мне)» или «ты должен мне подчиниться». Если подчиняться нужно кому-то третьему, называется его имя. Например, если Бивису говорят, что нужно подчиниться Батхеду, произносят: героль Батхед. Если присутствуют несколько существ и нужно точно указать, к кому именно обращаются, его имя ставят перед глаголом. Например, если перед ханом стоят Бивис и Батхед и Бивис должен подчиниться Батхеду, хан скажет Бивис героль Батхед. Чтобы сказать «я подчиняюсь», Бивис должен произнести своё имя и как бы сказать самому себе, что нужно подчиниться. Это звучит как Бивис героль (Бивис должен подчиняться).

Два базовых глагола звучат как аль и олъ. Аль означает в первую очередь «должен говорить» (устно), а также – доказывать, убеждать, настаивать, проявлять свою волю. Олъ, в свою очередь, означает «должен знать, уметь пользоваться, владеть». Аль считается кощим глаголом, оль — пещим.

Также имеется глагольная частица эт, которая вне сложных глаголов не встречается. Её значение можно очень условно обозначить как «прояви инициативу в рамках задания». Как правило, эта частица связана с глаголами движения: эмет — иди, двигайся. Наконец, имеется частица – им, значение которой в каком-то смысле обратно – эт: нечто отдалённо похожее «прими, претерпи, позволь другому сделать за тебя, не мешай». Например, глагол дим «слушать, воспринимать» имеет буквальное значение «ты должен позволить дать тебе информацию».

Трудно сказать, связан ли с последней частицей неопределённый глагол «им», которым обычно переводят слова типа «существовать, быть». Точное значение глагола можно описать примерно такими словами: (с какой-то вещью) что-то происходит (но неразрушительное), а она позволяет этому происходить. Неплохим приближением являются слова типа «бытует», «пребывает», «прозябает».

Есть также отдельная группа глаголов на – а/-о. Они имеют оттенок «сделать во что бы то ни стало, не считаясь с потерями». Например, круа — очень сильный глагол, означающий «выполнить приказ, несмотря на любые потери, любой ценой».

Времена глагола

Времён глагола как таковых нет. Есть указания на момент.

Карабас цабалъ ам’эмет цо шара. – Карабас должен встать и идти через лес.

Карабас ам’алъ харот лю’их’лят. Карабас лё йоль’чит цабалъ ам’эмет цо шара. – Карабас докладывается по событиям сто тридцать седьмого года. Карабас до пяти часов должен (был) встать и пойти в лес.

Лё йоль’чит’шем’Карабас эмет. – Карабас смог выйти только в пять часов.

Карабас’шем’лё йоль’чит. – Карабас принял решение пойти именно в пять часов.

Словарь глаголов

Акбар — строй нечто по уже имеющемуся чертежу, по чужому плану (но проявляя разумную инициативу).

Аль — говори, доказывай, показывай, убеждай, требуй, настаивай на своём, «вели» (но в ослабленной форме: приказывай, но не рассчитывай, что у тебя есть гарантии исполнения приказа). Также используется в квазивопросительных предложених: аль сына — ты должен сказать, что

Ам’аль — докладывай, рассказывай (букв, «говори вследствие того, что произошло»).

Ам’аль ма’аль — докладывай точно, не добавляя своего, не пытаясь на меня повлиять своим мнением.

Аривуа — расставаться, покидать (во что бы то ни стало).

Аривуаль — расставаться, покидать.

Аривуим — позволить себя покинуть, расстаться, «отпустить».

Арэт — не слушайся, не исполняй, не делай того, что делаешь обычно. В случае формы А арэт Б означает «А не должен исполнять функции Б». Может использоваться как своего рода отрицание, «не должен».

Ацоваль — охотиться, искать, гоняться за кем-либо.

Билэт — общайся (на равных), беседуй.

Брахаль — благодарить (активно, делать ценные подарки, давать деньги и т. п.).

Брахоль — быть благодарным (внутри себя, испытывать чувство благодарности).

Брахэт — благодарить (не очень сильно, «сними с полки пирожок»).

Ваввим — «прими наказание».

Героль — повинуйся, слушайся, исполняй приказы, делай что велено.

Герэт — желай, хоти. Не связано с волей, буквально: «ты должен позволить (своему желанию) разгореться».

Даль — слушай, смотри, читай (активно).

Дим — «слушать, воспринимать», имеет буквальное значение «ты должен позволить дать тебе информацию».

Кагалъ — договаривайся, собирай вместе (существ), организуй команду.

Каголь — объяви себя частью или членом (чего-то).

Кемаль — ломай (на части).

Круа — исполни приказ любой ценой, не считаясь с потерями.

Круаль — исполняй приказ.

Мараль — оскорбляй, клевещи, загрязняй, «марай».

Маэро — пресеки, не позволь, не пропусти – любой ценой.

Месха — то же, что и арэт, но с указанием на то, что субъект ни в коем случае не должен этого делать, «лучше умри».

Миколь — думай, разгадывай, решай задачу (поставленную другим). В отличие от баналь, здесь имеется в виду чисто механический процесс, применение заранее заданных правил, которые должны дать правильное решение.

Мом — бывай, живи (как хочешь), существуй, терпи, и ещё ряд значений.

Муа — выживи любой ценой, обязательно.

Оль — знай, владей, умей/научись пользоваться, принимай. Если после Оль стоит личное имя или наименование существа, это значит «учись у него», «принимай его приказы», но и «перенимай приёмы».

Пешим — сложный глагол, буквальное значение «будь пещим», «пещись». Имеет много значений, основные – «беспокойся о том-то», «следи и помогай такому-то делу», «курируй». Одно из значений – «подтверди», «докажи».

Пешоль — ожидай, готовься.

Пешэт — готовься удостоиться, прими почесть (обычно иронически – перед казнью, например).

Сафа — молчи.

Сохрэт — будь уверен, будь убеждён (субъективно).

Тмаль — туши (огонь, свет). Также – убей.

Тмолъ — будь тише, не показывайся, не высовывайся. Также – будь скромнее. Наиболее точный перевод – «притухни».

Тфиталь — смейся, демонстративно, выказывая презрение.

Тфитоль — смейся, просто потому, что ситуация смешная (дай естественную реакцию).

Хабаль — производное отха’ба. Буквально «говори за всех». Также – отвечай по обязательствам (коллективным).

Ханаль — приказывай, повелевай, распоряжайся, «ханствуй», «будь начальником». Конкретнее – прими командование.

Цабаль — встань передо мной! Также – «покажись».

Цабрим — предоставляй ресурсы, поддерживай, осуществляй support.

Цаголь — вслушайся, восприми звуки (ушами). Обычно не о речи, а о каком-нибудь подозрительном звуке, хрустнувшей ветке и так далее. Земные существа в той же ситуации говорят что-то вроде «тихо! Слушай!».

Шамаль — выздоравливай, также – тренируйся, качайся, делайся крепче.

Шамоль — буквально «здравствуй» или «будь здоров» (ты должен быть здоровым).

Шмуим — называй, зови. Имеется в виду не «дай имя», а «называй так, как велю я». При представлении говорят: шмуим ув’Карабас Карабас — «ты должен называть Карабаса Карабасом (в его интересах)». Однако Карабас шмуим ув’га’лаха дрюк — «называй Карабаса говном во имя закона».

Эбаль — производное от э’ба. Доминируй над всеми, делай свои дела посредством всех остальных, живи за счёт остальных.

Эбаль [личное имя]. Переходная форма глагола эбаль. Означает буквально: прояви свою (уже установленную) власть над всеми на ком-то конкретном, дай ему почувствовать, что ты здесь хозяин, построй его. Также – трахни анально, изнасилуй анально. В последнем случае имеет не столько сексуальный смысл, сколько именно властный: докажи ему своё доминирование. Например, Бивис эбаль Батхед — Бивис, ты должен показать Батхеду, что ты тут главный, а он лох, выеби его всячески, построй его, чтобы он тебя слушался.

Эмаль — двигай (нечто тяжёлое), продвигай, протискивай. Также – «продолжай делать, несмотря на трудности».

Элюр — ешь/пей, принимай внутрь, в желудок.

Эмет — иди, двигайся, перемещайся.

Юаль — одобряй, поощряй, хвали (активно).

Юоль — одобряй, поощряй (дай внутреннюю оценку).

1.10. ЧАСТИЦЫ

Ам’ — «и вследствие этого, во исполнение этого». Например, X даль ам’геролъ — «слушаю и (поскольку услышал) повинуюсь». Также – «завершив предыдущее действие» (без которого следующее невозможно).

Амло — «в противоположном случае», «а если не так, то».

Ах’ — просто «и». «Шерм ах’машер» – «быстро и не упираясь».

Ah’ – «но». Например, «шерм ан’ко» – быстро, но некачественно; старались, но вышло плохо.

Анг’ — «но не», «несмотря на предыдущее», «и тем не менее». «Шерм анг’машерх» – «старательно, да, но недостаточно гладко, с каким-то сопротивлением, упираясь». При этом «шерм’шерх» будет означать что-то вроде «старательно противодействуя».

Га(в) – указание на главенство, первенство, выдающееся значение.

Джи’ – «ещё не» или «уже не».

Ма’ — без, вне зависимости от (чего-то).

Ха’, хн’ — собирательная частица, маркирует некую общность. Например, ба — «я сам», хя‰ – «мы сами». Ха’в сочетании с личным именем – рабы такого-то или команда, подчинённая такому-то. Например, Ха’Карабас — «команда Карабаса».

Цо(б)’ — преодолевая, вопреки. Также после глаголов движения – через, сквозь. Эмет цо шара — «иди через лес» (продираясь, преодолевая). Перед глаголом – указание на объективную трудность действия, недостаточность ресурсов для его выполнения. Цоб’эмет — «тащись, ковыляй, передвигай ногами». Цоб’эмет ан’эмет — «ковыляй, но иди».

Цу – в окрестностях, в пределах действия. Например, «в пределах действия гравитационного поля» – цу поле. В пределах закона – цу’га’лаха.

Э, эв — посредством, с помощью, благодаря. Перед глаголами движения – «по» и «на». Эмет эв шара — проберись лесом, посредством леса (например, прячась в лесу). Перед глаголом – указание на то, что действие должно само вдохновлять, само приносить прибыль, само себя поддерживать.

ЧАСТИЦЫ УПРАВЛЕНИЯ

Бара — «то, что подразумевается дальше». Слово, связывающее глагол с дальнейшей частью предложения.

Зай — буквально «за», но также «о», «про», «по поводу» и ещё ряд значений. Наиболее близко к «за» в старом одесском говоре: олъ зай лаха — «ты должен знать за эти дела». Также обозначает принадлежность: А зай Б означает, что «вещь А принадлежит Б» в смысле права распоряжения.

Сина — который, чей, как, в качестве чего. Слово, связывающее предыдущее существительное с дальнейшей частью предложения. Также – «функционирующий в качестве чего-то».

У (в)’ — частица, определяющая, для кого или ради кого субъект должен совершить то или иное действие. Поскольку все глаголы имеют форму «ты должен (сделать то-то и то-то)», то по умолчанию предполагается, что это делается для того, кто приказывает. Однако часто это действие должно совершиться в интересах третьего лица, коллектива или организации. Тогда после глагола можно указать субъекта интереса, маркировав его частицей ув’. Например, если А предлагается выступить в защиту собственных интересов, то это будет А увА, а если в интересах закона, то это будет А ув’га’лаха.

Довольно часто увА, обращённое к А, имеет оттенок угрозы. Например, А миколь увА — «думай, это в твоих же собственных интересах».

ЧАСТИЦЫ, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ ИЛИ МЕСТО В ИЕРАРХИИ

Шем’ — указывает на отношение управляющего к управляемому. «Выше», «круче», «главнее», «над». Не имеет оттенка исключительности: А шем’Б означает, что Б подчиняется А, но не обязательно только А и даже не обязательно в первую очередь А.

Шейх’ — указывает на принадлежность: А шейх’Б = Б принадлежит А (как имущество, в полном владении).

Царак — буквально «передо мной». Всегда означает место перед господином. Цабалъ’царах — «встань передо мной как лист перед травой».

Дин — указание на само наличие какой-то связи, корреляции и т. п. А дин Б – значит, что А и Б связаны, но неясно как. А дин Б = Б дин А, иначе используется другая частица.

ЧАСТИЦЫ, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ ВРЕМЯ И МЕСТО

Акча — сейчас, здесь.

Лё — раньше, за (далеко позади).

Акча’шем’лё — то, что вот-вот кончилось, что только что было.

Акча’шем’акча — прямо сейчас, в текущий момент.

Лё’шем’акча — «когда-то», «некогда», в определённый момент времени в прошлом.

Ашер — вчера (единицу времени назад), за данным предметом.

Еход — завтра (еденицу времени вперёд), перед данным предметом. Фаром — неопределённо долго.

1.11. ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ

Йоль — О

Лю-1

Их —2

Зы — 3

Хюм — 4

Чит — 5

Неч – 6

Сэм — 7

Лэш — 8

Кэсс(э) — 9

Йох— 10

Эщ’их — 100

Эщ’лят — 1000

Эщ’хум — 10000

А эв Б – сначала указывается порядок числа, потом само число по цифрам. Еш’хум эв лэш-щейлят-лэшкессе — 87389.

еших’эв’ихзы-хюмзы — 2343

1.12. ОТРИЦАНИЕ И УТВЕРЖДЕНИЕ

Ло — не, нет, не так. Простейший вариант отрицания.

Ло’ло — «не нет», то есть «разрешение», «согласие», «да».

Го — недо– или пере-, не достигая некоего предполагаемого условия.

Фо — внешне, формально да, по существу – нет, «формально всё верно, а по существу издевательство». Фо цабрим — «ты должен внешне, формально сделать вид, что поддерживаешь» (такого-то). Иногда можно перевести «как бы».

УТВЕРЖДЕНИЯ О ФАКТАХ

Людское всегда фиксирует, насколько положение дел близко к норме. Если всё идёт так, как и должно идти, используются формы, обозначающие следствие.

«Помидор красный» (проявляет присущее ему свойство).

Ам’помидор красный. (Следовательно, помидор, следовательно – красный.)

«Помидор сейчас – зелёный».

Акча ам’помидор зелёный. (В людском нет названий цветов.)

Помидор сейчас жёлтый.

Акча анг’помидор жёлтый. (Помидор сейчас не должен быть жёлтым, но тем не менее он жёлтый.)

Буквально «Сейчас, но помидор жёлтый».

Помидор синий.

Цоб’помидор синий. (Преодолевая присущие ему свойства, помидор синий.)

1.13. ВОПРОСЫ

Вопрос задаётся через конструкции типа «скажи мне».

Сколько ещё тебя ждать? – Аль зай ротта сина Карабас пешоль. Буквально: Ты должен назвать промежуток времени, в течение которого Карабас должен ждать (тебя)?

«Вот сейчас буду!» и прочие отмазки невыразимы грамматически.

Аль зай круаль? – Скажи о том, что ты должен исполнить.

Какой у тебя план? – Аль зай эрув? – «Скажи (обоснуй) план».

1.14. ДРЕВНИЕ ФОРМЫ

Некоторые выражения на людском восходят к так называемым древним формам – то есть к тем вариантам людского, которые существовали до человеческой цивилизации. Они превратились в застывшие формулы, которые произносятся именно как формулы. Некоторая связь с современным людским там просматривается, но не всегда прямая.

Симлах бенцарон дашин элох. – Обычно переводится как «Нет уз святее товарищества». Нечто среднее между приветствием и паролем.

Тридцать третий ключик,

последний

Аркан шем Тарот

Читать после Финала Третьей части.

Все так называемые «магические системы» (наборы символов, используемые для предсказания будущего и магического воздействия на реальность – начиная от Таро и кончая «Книгой Перемен») устроены, в общем, одинаково и подчиняются следующим правилам:

1. Все они содержат N обычных элементов и один выделенный («пустая руна», «безумец», «пуруша» etc). При этом выделенный элемент играет роль «нуля системы» и обычно символизирует бездеятельный дух, а все остальные – деятельную, но лишённую цели материю.

2. N элеметов делятся некоторым (более или менее очевидным) образом на три части – х, у и z.

Они таковы, что

2. l.x + y+z = N

2.2.xxx + yxy = zxz (теоремаПифагора)

2. 3. sqrt (N + 1) – целое число.

При этом некоторые элементы могут быть скрыты. Например, явно разделённая на две части «Книга Перемен» содержит ещё 16 особых элементов и семнадцатый выделенный («нуль системы»).

Параметры Книги:

30 × 30 = 900 (первая часть)

34 × 34 = 115 6 (вторая часть)

16 x 16 = 256 (скрытая третья часть)

900 + 256 = 1156

30 + 34+16+1 = 81 = 9 x 9

Большинство европейских магических систем основаны на 24+ 1 элементе. Самая известная – руны. Таро относится к той же категории, но с двумя скрытыми картами (что делает систему относительно безопасной в руках профанов).

Графически это изображается как прямоугольный треугольник (белый короткий катет, чёрный длинный катет и красная диагональ) и точка внутри него.

25 элемент – это Игрок. В романе: Карабас Бар Раббас, посланец Тораборского Короля.

Далее следуют изображения 24 Старших Арканов и их соотношения с персонажами романа.

0 (XXIV) Аркан «Дурак»/»Безумец»

В романе: Пьеро, которого хватает за ногу Напси.

I Аркан «Маг»

В романе: Арлекин.

II Аркан «Верховная Жрица»

В романе: Тортилла.

III Аркан «Императрица»

В романе: Мимими Вторая Софт-Пауэр.

IV Аркан «Император»

В романе: Подгорный Король.

V Аркан «Верховный Жрец»

В романе: Карло Коллоди.

VI Аркан «Любовники»

В романе: Базилио Супермарио Кроссоверо и*Алиса Зюсс.

Их благословляет София Эпинойя.

VII Аркан «Колесница»

В романе: Лэсси Рерих, погоняющая

Еву Писториус и*Львику.

VIII Аркан «Сила»

В романе: Мальвина с*Артемоном.

IX Аркан «Отшельник»

В романе: Грегор Замза.

X Аркан «Колесо Фортуны»

В романе: Тентура. Вниз движется змей Тифон (Амвросий Атаульф Висконти фон Вюртемберг Саксен-Готфский), вверх*– кинокефал Германубис (Тарзан). Наверху сидит сфинкс Хася-Бася.

XI Аркан «Справедливость»

В романе: Селяви Шершеляфак де Пердю.

XII Аркан «Повешенный»

В романе: Буратина.

XIII Аркан «Смерть»

В романе: Алла Бедросовна Морра.

XIV Аркан «Умеренность»

В романе: Наполеон Морган Гейтс Пендельшванц.

XV Аркан «Дьявол»

В романе: «Ясный перец»/векторная проказа. Мужская и*женская фигуры внизу*– дубликаты Базилио и*Алисы, созданные с*помощью дублона.

XVI Аркан «Башня»

В романе: Ха’на-ан («Земля Преступления»).

Падают Румынская и*Эстонская империи.

XVII Аркан «Звезда»

В романе: Досточтимый Азор.

XVIII Аркан «Луна»

В романе: Жирофле-Жирофля.

XIX Аркан «Солнце»

В романе: Братство.

XX Аркан «Суд»

В романе: Вверху София Эпинойя, внизу Ха’на-ан.

Воскрешение человечества.

XXI Аркан «Мир»

В романе: Первое Небо, София Эпинойя.

XXII Аркан «Хаос»

В романе: Неуловимый Джо.

XXIII Аркан «Власть»

В романе: Вверху сперматофор Розана Васильевича, крокозитропа.

Примечания

1

К сожалению, у нас нет никакой информации о реквизитах этих документов – то есть о том, от кого они исходили, кому, когда и т. п. Согласно законам военного времени, в обеих империях все эти сведения шифровались. Коды к этим шифрам до сих пор не обнаружены.

2

Это мнение основано не только на воспоминаниях, но и на документах. В одном из изолированных бункеров сохранился фрагмент черновика частного письма румынского килоефрейтора Помпилиу Мудипополу домой, из которого, в частности, следует, что приказ о награждении Высочайшим Орденом Михая Отважного Первой степени с мечами, златой короной и иридиевым ликом героя легко обменивался на зубную щётку или две сигареты.

3

В оригинале – намёк на обстоятельства, не связанные с утратой доверия.

4

Особенно же в тот миг, когда невинное создание в шлее пытается украдкой почесаться. Сопровождающая это движение нежнейшая дрожь, возникающая из-за натяжения ремней шлеи и их прикосновений к самым деликатным частям юного тела, кружит мне голову сильнее, чем намеренное, выученное покачивание бёдер и взмахи хвоста опытной обольстительницы.

5

Намёк на Оляпку Взвизгину-Задериножку, многолетнюю покровительницу Бибианы Бомбильи дю Шарио в Пуси-Рауте. Её отношения с Верховной всегда были достаточно напряжёнными. – Кв. Л.

6

Приводимая ниже «классификация задов» считалась устаревшей даже во времена Бибианы. К тому времени уже была разработана анатомически адекватная классификационная система, основанная на положении крестцовой и тазовой костей и прикреплении мышц. Сама Бибиана, видимо, знала о новой системе, так как несколько ниже упоминает о форме крестцовых позвонков. Однако она осталась верна старине – скорее всего, из сентиментальных и эстетических соображений.

Это ценное наблюдение принадлежит пеликану Айпису Куккультяппису, PhD, моему многолетнему другу и оппоненту, одному из лучших знатоков эквестрийской культуры в Директории, имевшему возможность ознакомиться с гранками публикации. – Кв. Л.

7

Как справедливо заметил в/у Айпис Куккультяппис, Бибиана Бомбилья не могла лично знать Беренику Флавию, поскольку эта знаменитая красавица отошла от полусветской жизни задолго до дебюта самой Бибианы. Скорее всего, она ориентировалась на рассказы матери. Впрочем, история «чудесной косолапости» Береники вошла в эквестрийскую мифологию и пустила там весьма причудливые корни. Например, большинство поняш уверены, что заветное стихотворение Осипа Мандельштама «К пустой земле невольно припадая неравномерно-сладкою походкой» каким-то образом относится к Беренике Флавии, хотя это совершенно невозможно с рациональной точки зрения. Однако именно это обстоятельство сделало Мандельштама популярнейшим дохомокостным поэтом Эквестрии, затмившим в глазах поняш Бальмонта, Северянина, Фиолетова и даже Веру Полозкову. – Кв. Л.

8

Это не невинная фраза: вместе с дальнейшим рассуждением о врождённости «волшебной ложбинки» она является намёком на полифелитичность твайлайтов, то есть их происхождение от нескольких предков. Сами твайлайты настаивают на единстве своей линии и её равночестности трём другим. Напоминаем читателю, что Ананя Бамбина-Жозефина Вторая была именно твайлайтом.

Стоит отметить, что этот вопрос мог бы быть легко прояснён генетическими анализами, но поняши крайне негативно относятся к любым исследованиям своего генофонда точными методами. Официально озвучиваемая причина этих опасений – боязнь, что генетики Директории или Тора-Боры откроют группу генов, ответственных за грациозность, или смогут открыть природу няша. Однако эквестрийской верхушке наверняка известно, что такие исследования с генетическим материалом поняш в Директории проводились и не дали результата. Скорее, дело в поддержании официальной идеологии поняш, запутанной и противоречивой, но удобной для поддержания статус-кво. Так, например, те же твайлайты возводят свой род к мифической прародительнице Твайлайт Спаркл, которая, согласно всё той же официальной мифологии, была аликорном (ныне вымершая линия). Объясняется это так, что Спаркл была твайлайтом, а потом нелегально перепрошилась в аликорна. Однако документация ИТИ этого не подтверждает. Документы тораборского «Мутабора» нам недоступны, но вероятность успешного путешествия поняши, даже высокограциозной, в Подгорное Королевство крайне мала. Скорее всего, мы имеем дело с наложением двух мифов. – Кв. Л.

9

Я знаю лишь одну пони, чья линия крупа абсолютно совершенна. Её имя бесконечно дорого мне, но оно неугодно силам высшим; я не могу называть его[75].

10

Эта фраза отсутствует в первой публикации. Относительно упоминаемой персоны – вероятнее всего, Бибиана Бомбилья имела в виду саму себя. Увы, эта поклонница прекрасных крупов отличалась именно тем дефектом (острозадостью), о котором писала с таким презрением. Что касается походки дю Шарио, то никто не называл её «лёгкой». Напротив, Чезария Боровицкая упоминает, что, несмотря на регулярные тренировки в манеже, Бибиана так и не смогла избавиться от размёта передних ног. Другая мемуаристка, Накопия «Мышастик» Никкогаёшь, утверждает, что у Бибианы был врождённый козинец. Впрочем, доверять этим свидетельствам вполне тоже не следует, так как Бибиана отбила у Накопии её любовницу, профурсетку Дулю Смак, после чего опубликовала в «Каштанах» крайне непристойную эпиграмму на Мышастик[76]. Что до Чезарии, то Бибиана публично оскорбила её, сказав на церемонии награждения Боровицкой именной попоной с горностаевой оторочкой – «я уверена только в одном: у этой пони всё лучшее впереди». Это был намёк на вислый круп Чезарии. Видимо, Боровицкая так и не простила Бибиане этого mot d’esprit. – Кв. Л.

11

Напоминаем: эссе написано до учреждения ордена Шлеи и соответствующих изменений в этикете. – Кв. Л.

12

В особенности: никогда не надевайте шлею, направляясь на приём по случаю тезоименитства Верховной Обаятельницы или иной высокопоставленной особы! Несмотря на повод, это сугубо официальные мероприятия, лишённые даже намёка на intimite.

13

Разумеется, все эти правила были значимы до появления ордена Шлеи и прочих изменений в этикете. В настоящее время «i.» означает – необходимо появление в одних регалиях, без каких-либо дополнений. Не имеющие регалий поняши приходят полностью обнажёнными, с перебинтованной белой лентой репицей хвоста. Впрочем, таковые обычно и не получают приглашений с этой буквой. – Кв. Л.

14

Однако последствия ношения шлеи и обилие алкоголя на пустой желудок могут сыграть с непривычной к такому времяпрепровождению поняшей весьма неожиданную шутку. Я имела сведения о нескольких совершенно невозможных, как я полагала, liasons, истинной причиной которых были именно такие обстоятельства; две поняши, разгорячённые и нетрезвые, вместе бредущие домой с коктейльной вечеринки, могут быть весьма неосторожны друг с другом.

15

Довольно смелый – для своего времени – политический намёк. Имелось в виду, что «делать наоборот» (то есть крутить носом под крупом у сослуживиц) опасно. Имелось в виду негативное отношение Верховной Обаятельницы Аняня Бамбины-Жозефины Второй к романам на работе, в особенности между начальницей и подчинённой. При крайнем распространении этого явления именно во второй половине эпохи А. Б.-Ж. II, когда (по едкому замечанию Фауны Дефлоранс) «юная кобылка не может рассчитывать на карьеру, не распробовав вкуса своей начальницы, а потом и её начальницы», рассуждения Верховной воспринимались как демонстративное лицемерие. Официальный запрет на такие отношения, введённый в последние годы жизни А. Б.-Ж. II, только подогрел соответствующие настроения в полусвете. – Проф. Ядвига Аоки, рецензент-консультант.

16

В молодости со мной произошло нечто подобное, и я до сих пор вспоминаю это с ужасом. Я была так фраппирована, что просто не смогла принять член жеребца, несмотря на все его старания – и к тому же была вынуждена уплатить его владелице постыдную неустойку. К счастью, подобный афронт более не повторялся, потому что с тех пор я взяла привычку проводить с приглашёнными на консуммацию небольшую предварительную беседу, в которой просила каждую приходить именно в шлее.

17

Эти невинные – по современным меркам – рассуждения в «эпоху красных копыт» считались довольно смелыми.

Акты с жеребцами у поняш всегда были публичным зрелищем – поскольку законы Эквестрии требуют присутствия как минимум трёх свидетельниц при консуммации с целью зачатия потомства, так как это совершенно необходимо для решения поневодческо-селекционных задач. Однако эстетическое и эротическое воздействие подобных сцен, хотя и всегда осознавалось, но не обсуждалось публично. В современном эквестрийском обществе эти табу воспринимаются как архаика, однако о полной эмансипации говорить пока не приходится. – Кв. Л.

18

Не спутайте только их с помянутыми выше хемульскими изданиями. Впрочем, разница между тем и другим всё уменьшается, и я уже не уверена, существует ли она теперь вообще.

19

Панды, псикаквы, шмели, уховёртки и носители фрагментов указанных библиотек могут попытаться перепрошиться, чтобы стать более устойчивыми к няшу. Долго, дорого, без гарантий, возможны побочные эффекты. Не для аллигаторов и кайманов! Остальные – обращайтесь в ИТИ (Директория) или «Мутабор» (Тора-Бора). Но лучше, безопаснее и дешевле – живите там и так, чтобы не встретить няшу.

20

Глаза поняши имеют грушевидную форму, напоминающую глаза совы. Но, в отличие от совиных, они обладают подвижностью. Большая поверхность глаза связана с уникальными свойствами поняшьего зрения, бла-бла-бла, хотите знать больше – купите учебник биологии.

21

Про поняш часто говорят, что они изумительно пахнут. Но это эффект няша: на самом деле пони пахнут пони, только и всего. Хотя не буду врать: у меня от их запаха тоже текут слюнки. При этом на вкус поняши не представляют из себя ничего особенного: что-то вроде конины с крабом.

22

Вриогидра Морра. На страже Родины. Избранные послания и обращения. ООО «Хемуль»: Политиздат, 309.

23

Название «эрофрения» происходит от др. – греч. ai'pco – захватываю, похищаю, поднимаю, расширяю и т. п. и ippqv – ум, рассудок.

24

См. Лионелла Старбакс. Этика и эволюция. Очерки эволюционной психологии. Понивилль: Изд-во Понивилльского ун-та, 272.

25

См. Шалимова Н. В., Яковлев В. Ф. Логика норм в системе научного знания. Директория: Изд-во «Лубянская площадь», 290.

26

Подробнее см. Д-р Стрейнджлав. Аномия и гиперномия в продуктивной симптоматике эрофренического расстройства // Социальная и клиническая психиатрия. Вып. 63.

27

Вриогидра Морра. На страже Родины. Избранные послания и обращения. ООО «Хемуль»: Политиздат, 309.

28

Ещё дохомокостные британские учёные доказали, что кислород является одним из сильнейших наркотиков. Отказ от употребления кислорода у большинства существ A-основ уже через минуту после отказа вызывает типичную наркотическую «ломку»: тяжёлые, мучительные переживания, потерю сознания и даже смерть от нехватки данного вещества в организме. Напротив, гипероксия (избыток кислорода) приводит к типичным наркотическим эффектам.

29

См. Реврейкина Р., Слоуфаст М., Магомедынский Э. Наркотерапия: обзор применения в практике лечения // Социальная и клиническая психиатрия. Вып. 57.

30

Подробнее см. Незнаки Ф., Ароматов Г. М. Комплексный функциональный диагноз в психиатрии. Директория: Наука, 299.

31

См., напр., об использовании опиоидов для снятия синдрома тревожности: Kulchizky N. D., Asrian V. Intravenous Codeinum in akathisia Ц Клиническая психиатрия и психофармакология. Т. XXXVIII. Вып. Ъ.

32

К. Борозда, Св. Угодник. К вопросу о химическом составе т. н. «айса» // Наркология и аддиктология. Ежемесячный научно-практический журнал. Вып. 43.

33

Цит. соч. Д-р Стрейнджлав. Аномия и гиперномия в продуктивной симптоматике эрофренического расстройства // Социальная и клиническая психиатрия. Вып. 63.

34

Известны случаи, когда существа под айсом наносили себе тяжёлые увечья, в том числе несовместимые с жизнью. См. обзор подобных случаев в книге: Н. Lecter. Sociopathy and Self-Hating. Directorate: Nauka, 280. См. также Д-р Пилюлькин. Ночной дозор. Записки санитара. ООО «Хемуль», г. Дебет: Изд-во «Сенбернар, Зайненхунт и Ретривер», 271.

35

Первым зафиксированным случаем такого рода в Директории было убийство майором-орангутангом двух хомосапых на улице Морг (р-н Одинцово). См. первое исследование об этом: Рое Е. A. The Murders in the Rue Morgue. Directorate / Publ. by William H. Graham, 243. В дальнейшем убийства под айсом, совершаемые бывшими военными, стали учащаться, пока не произошло печально знаменитое Техасское Выпиливание (события в селе Нижние Техасы, 258). После этого айс был запрещён официально. См.: Грин А. Техасское Выпиливание и его социально-правовые последствия // Судебная психиатрия. Сборник статей ⁄ Под ред. проф. А. И. Лебединского. Директория: Наука, 290.

36

См. обзорную статью: Добсон Дж., Пивень Б. П., Цкадло Я., Шайдукова Л. Купирование патологического влечения у больных героиновой и фенилпропанол-аминовой зависимостью // Социальная и клиническая психиатрия. Вып. 49.

37

Особенно серия экспериментов, проведённая в ИТИ под руководством профессора Г. Шляпентоха [Шляпентох 300].

38

Проф. Ч. Ж. Трисландер. Наука и этика. Сборник эссе о научной работе. Директория: Альфа-Книга, 270.

39

Д-р Стрейнджлав. Ещё к вопросу о ранней симптоматике биполярных расстройств // Социальная и клиническая психиатрия. Вып. 63.

40

Частица – ста не имеет собственного значения и используется как экспрессив, то есть для усиления смысла предыдущего слова и как знак уважения, в т. ч. самоуважения.

41

Перевод «деятельным сотрудничеством чистую истину доброго согласия» – достаточно приблизительный. В лапландских переводах с немецкого слово «Исто» используется для перевода немецкого ЗсИшегрипкЦ «ключевая позиция». Учитывая связь слов «ключ» и «источник», можно перевести как «чистый исток добросогласия».

42

Безъугомбнность – труднопереводимое слово. В политическом лексиконе ему примерно соответствуют понятия «независимость», «суверенитет». Однако точное значение – именно «невозможность унять», «невозможность пресечь активность субъекта». Учитывая, что сама лапландская конституция называется именно Угомоном, это создаёт любопытную смысловую коллизию.

43

Коленда – специфическое лапландское слово, обозначающее клятву, даваемую на определённый срок, указываемый далее. Видимо, от лат. Ка1еп(1ае («начало месяца»), откуда «календарь» (са1епс1агшт — книга долговых записей: должники выплачивали проценты в начале каждого месяца). Отсюда же Коля́ды (Ля́ды) – песни-заклятия, популярные в Лапландии и исполняемые по определённым праздникам.

44

В лапландской отче нет будущего времени. Его заменяют императивы (например, «будь вершено» – будет сделано). В этом можно усмотреть влияние факторов, общих для всей населённой части Земли.

45

Убор, или Суботник – праздник прихода весны и очищения от скопившейся зимней грязи.

46

Согласно лапландским правилам, в стихах ударения не проставляются: считается, что метр и ритм стиха сам показывает, как следует произносить те или иные слова. От этого правила отступал только Похаб Осеян.

47

Сложное слово: «густо» (в смысле «обильно») писалось бы как «гъусто». Здесь же проставлено «оу», что как бы намекает на слово «оустно» (устно). Имеется в виду, что гни грают именно устами и ими же в каком-то смысле и гадят – ибо гнычий грай есть звуковой аналог испражнения («гъныдло»).

48

Это считается хорошим знаком: гни – почитающиеся в Лапландии священными – как бы указывают на то, что дом нуждается в уборке.

49

Очень острая политическая эпиграмма времён Обаного Вселютейшего Собора. Имеются в виду дебаты по московитскому вопросу. Под «тлями» подразумевается партия «растлителей», то есть сторонников постепенного ослабления связей с Московией через подписание конфедеративного договора, под «удами» – партия «совокупителей», то есть сторонников силового захвата ряда московитских владений с целью «воссоединения исконных лапландских земель». На момент написания эпиграммы обе партии фактически блокировались против сторонников немедленного объявления независимости Лапландии в существующих границах. Патрихий Супрун выступал и против тех, и против других. Эпиграмма была частью его известнейшей речи «Посрамъленье великое тлей вялыхъ да удовъ поялыхъ».

50

По рассказам путешественников, посещавших Лапландию и проживших там какое-то время, строка «ПозбрЪ тобё, ОзбрЪ тобё и ПосудЪ» часто цитируется лапландцами – в значении «ну как ты так мог поступить со мной», «как тебе не стыдно» и т. п.

51

Перевод лапландского «АзЪ» представляет немало трудностей. Лапландцы различают эмпирическое «Я» («личность»), чисто животное «Ё-моё» (инстинкты и бессознательное) и, наконец, «АзЪ» – некую божественную искру или высшее начало в существе, которое, однако же, над ним не всевластно. Мы приняли условный перевод «мой Дух», хотя и не считаем его удачным. Во всяком случае, этот вопрос требует дальнейших исследований.

52

Тёмное место; перевод приблизительный. Насколько нам известно, слово «окознанъ» имеет около двадцати различных значений, среди которых есть такие, как «исполнен магической силы, взятой от принесённой жертвы», «неожиданно явившись, стал причиной испуга или паники» и даже «застигнут на месте преступления». Слово «гноизы» (plur. tantum) имеет ещё больше значений, от «помойки» до «места массового досуга». К тому же поэт мог иметь в виду несколько значений сразу.

53

Лапландцы придерживаются точки зрения, согласно которой не сон вызывает сновидения, а сновидения завораживают и пленяют существо, и оно погружается в сон, чтобы их видеть. Сон они считают разновидностью т. н. «мечтательного состояния», которое, по их мнению, является «греха первым начатком».

54

Очень приблизительный перевод. Вероятно, слово «сырой» здесь употребляется метафорически – как синоним слов «неготовый», «незрелый». С другой стороны, зло в лапландской мифологии обычно связывается с огнём. Вопрос требует дальнейших исследований.

55

ОмудЪ – сакральный объект, упоминаемый в писаниях лапландских жрецов. Что под ним подразумевается – неясно. Мы условно переводим его как «идол».

56

Стихи – и вообще любые тексты на темы, затрагивающие будущее, полагается начинать с т. н. Постанова («ПоУстановЪ») – то есть с нескольких утверждений, касающихся материального и духовного мира, истинность которых не подлежит никакому сомнению. Здесь мы наблюдаем классический Постанов: первое утверждение (сводящееся к сакраментальному «всё преходяще») касается мира материального, второе (культово-обрядное) – мира духовного, вместе они составляют единство, указывающее на ортодоксальность воззрений автора.

57

Там же.

58

Чадо – часто повторяющийся в стихах Осеяна образ юного культурного героя. По мнению большинства комментаторов, Похаб имел в виду самого себя – наделённого «богами и мертвецами» некоей великой миссией.

59

Нетривиальный образ, связанный с особенностями лапландской метафорики нити-струи. В лапландском «нить» и «струя» обозначают одно и то же. Отсюда «выпрядывать», «прясти» – «лить тонкой струйкой» и даже «мочиться». «Щелб» – узкое, трудное место, через которое можно пройти только с усилием, трудом. Что касается слова «зъбей», то среди комментаторов нет единства.

60

В лапландском различаются понятия «замерзающий водоём» и «незамерзающий». Слово «пъроуд» относится именно к незамерзающему водоёму. Здесь, однако, «пъруд» – слово несуществующее, как бы образованное от «руда» – «кровь». Возникает образ водоёма-чаши, полного горячей крови – что объясняет «литие руд».

61

Щаво – вероятно, субстантив от «щавый» («пышный, демонстративный»).

62

Зьдябь – принятое в Лапландии наименование любой стихии, кроме «тёмной огненной»: последняя называется Жогъ.

63

Отрубйте – сложное слово, содержащее намёк. Слово «отърубите» означает «отрубите», слово «оутрубите» – «воспойте трубами», то есть «восславьте». Поэт использует нечто среднее – «отрубите», что как бы соединяет оба значения. При этом первой стоит буква «О уединительное».

64

Типичный пример лапландской непереводимой игры буквами. Слово «зълотые» в оригинале написано через букву «Зю богатую», имеющую достоинство силы и множественности. Однако слово «зълатые» пишется через «а открытое», здесь же использовано «о очковое», как в слове «зъло»/«зело», означающем негативную множественность, дурную силу, рану и т. п. Образуемый смысл тонок и сложен – это и высокая оценка мужской силы партнёра, и усмотрения в этой мужской силе некоего «зла» (чрезмерной похотливости, ведущей к неверности).

65

Здесь слова «тебе въ мене» метафорически означают половой акт, то есть проницание половым членом тела медведицы. Отсюда «въменение» – «пронзание виною».

66

Слова «ты въ мене» означают более глубокую ступень освоения чужого тела – не временное принятие в себя пениса, а усвоение сущностное, то есть переваривание.

67

Текст охватывает период от конца 1917 года до лета/осени 1918. Известно, что идея переезда в Одессу посетила автора именно зимой 1917–1918 года, а сам переезд имел место весной, в составе группы молодых литераторов, в которую входило как минимум четыре человека.

68

«Аделаида Марковна» – вероятнее всего, Аделаида Макаровна Сёмушкина, о доме которой тепло вспоминали такие известные писатели, как Юрий Олеша, Валентин Катаев, Олесь Мотня и др. Судя по упоминанию арбузов, событие происходило в конце июля или в августе.

69

«Пиря» – Перикл Ставропуло (1895–1955), малоизвестный одесский поэт, впоследствии эмигрант. Ниже цитируется (с небольшими оговорками) его стихотворение «Кинематограф» (впервые опубл, в журнале «Бомба», 1917).

70

Вячеслав Иванович Иванов (1866–1949) – русский поэт-символист, когда-то чрезвычайно популярный в кругах искателей духовного знания. Вот пример «типично-ивановских» стихов:

Познай себя, кто говорит: «Я – Сущий»;

Познай себя – и нарекись: «Деянье».

Нет человека; бытие – в покое;

И кто сказал: «Я есмь», – покой отринул.

Познай себя: свершается свершитель,

И делается делатель; ты – будешь.

«Жрец» нарекись, и знаменуйся: «Жертва».

Се, действо – жертва. Все горит. Безмолвствуй.

71

Стихотворение Вячеслава Иванова «Да, сей пожар мы поджигали…», в котором есть строчка «Всё грех, что действие», датируется 1919 годом. Вряд ли одесские литераторы могли о нём знать.

72

γνῶθι σεαυτόν – «познай себя» (др. – греч.).

73

Согласно преданиям, до XV века гав’виали называли «первой буквой в слове» не саму первую букву, а ударную гласную. Вероятно, это было связано с особенностями их мышления. Однако начиная с XV века они перестали требовать от обучаемых людей подобного и первой буквой стали называть именно первую букву.

74

Выражение, используемое в книгах, посвящённых людскому. Буквально – «финальная приставка». Имеется в виду суффикс и/или окончание.

Все профессиональные преподаватели людского на вопрос «а зачем это так называть» отвечают длинным монологом в стиле – «ты не теоретизируй, умник, ты усваивай, скотина тупая». Вероятнее всего, термин введён именно затем, чтобы учитель имел повод это сказать, то есть лишний раз наставить ученика в послушании. Той же цели служат, вероятно, и другие нелепости в людском. Вообще, людской создавался не для рассуждений, особенно теоретических, а для того, чтобы приказывать и понимать приказы. Поэтому процесс обучения людскому основан на вбивании в обучаемого нужных языковых навыков и выбивании ненужных, особенно т. н. «критического мышления» (то есть привычки к праздному пиздежу и многоглаголанию).

75

Очевидно, имеется в виду Вах Вах Пэрсик, в пору написания эссе находившаяся, согласно воле А. Б.-Ж. II, в неофициальном изгнании на Севере. – Кв. Л.

76

Эпиграмма состояла в цитате-одностишье из Горация – parturient montes, nascetur ridiculus mus («горы рожают, родилась же смехотворная мышь»), надписанная «На подобье сонного виденья». Название расшифровывалось легко: «подобье» есть «копия», вместе с предлогом «на» и с упоминанием мыши оно однозначно указывало на Накопию «Мышастик». «Сонное виденье» намекало на Соню Олюру-Марафет Кручёных, бывшую в прошлом известной красавицей, но во времена публикации «Каштанов» считавшуюся смешной молодящейся старухой. Непристойность состояла в том, что эпиграмма содержала информацию об истинном времени рождения Накопии: разрушительное землетрясение в Альпах было общеизвестным событием, так что все могли узнать – Мышастик гораздо старше, чем можно было бы подумать. Разумеется, настоящий возраст Накопии Никкогаёшь все знали, но важен был жест, который многие сочли выходящим за рамки приличий.

Эквестрийские исследовательницы не исключают, что именно Накопил Никкогаёшь и была настоящим автором приписанного дю Шарио письма, оскорбившего Вах Вах Пэрсик. – Кв. Л.

Content

Михаила Харитонов
Золотой ключ, или Похождения Буратины. Несколько историй, имеющих касательство до похождений Буратины и других героев
La Comédie infiumaine

Предуведомление автора

Claviculae Несколько историй, имеющих касательство до похождений Буратины и других героев

Первый ключик, серебряный

Огромножоп и прекраснохвост

Второй ключик, альтовый

Зовите меня

Третий ключик, бытовой

Раз уж такое дело

Четвёртый ключик, разводной

ЭТо в высшей степени возмутительно

Пятый ключик, учёный

О. Васисуалий Астматик. Ордена эквестрии

Шестой ключик, ночной

Очень жаль

Седьмой ключик, загадочный

Удивительная – и при том в высшей степени занимательная – история о том, как некий назойливый недопёсок по имени Сгущ Збсович Парсуплет-Парсуплёткин неожиданно, но заслуженно получил пиздариков от семи таинственных теней – и не будучи в силах сие перенести с надлежащим достоинством, околел!

Восьмой ключик, специальный

Репетитор

Девятый ключик, галантный

Бибиана Бомбилья дю Шарио. О достоинствах шлеи, её ношении, применении, а также о необходимых к тому условиях и препятствиях

Отмычка

Артём Рондарев. О романе «Золотой ключ, или Похождения Буратины»

Десятый ключик, крезовый

Этот жаркий летний день

Одиннадцатый ключик, практический

СЕрдар Синг Файлз. Няш: овладение и защита от него. Как вы можете спасти свои деньги, свободу и рассудок

Двенадцатый ключик, левый

Clavicula Sinistra

Тринадцатый ключик, эпистолярный

ДУглас Баранаускас – Констанцию

Четырнадцатый ключик, изломленно-поломатый

Погибает стрела: необыкновенные размышления Пиэрия «Пьеро» Эагрида, посвящённые бомбам и другим интересным предметам

Пятнадцатый ключик, клинический

Эффективность айс-терапии при лечении эрофренических расстройств

Шестнадцатый ключик, филологический

«Аз необуздан в откровеньях…» Из классической лапландской словесности. Журнал «дРужба доменов» № 8 (109). Хемуль, 280

Семнадцатый ключик, духовный

Страница из книги делоучения краткого извода

Восемнадцатый ключик, особенный

Семён Эмильевич Сарпаджи «Воспоминания и размышления» Опубликованный отрывок

Девятнадцатый ключик, живой

Об неясыти и других злополучных существах и явлениях

Рекламная пауза

Калоши: что, когда, как и с чем

Пять причин не отказывать себе в кожаной обуви

Почему калоши?

Выбор

GO Новая линия пищевых кожаных калош от «С &С»!

Разноска: шесть простых правил

Перед подачей

GO ЖЕлудочные камни для крокодилов и кайманов «Stoneguest»

Подача

Собственно поглощение

Приложение. О резиновых калошах

Двадцатый ключик, железный

Сундук мертвеца: технические характеристики

Восемнадцатого ключика обломок, неожиданно обнаруженный

Георгий Джонсон. Как я стал мужчиной

Как я стал мужчиной

Двадцать первый ключик, биметаллический

Денежная система современная

Двадцать второй ключик, фольклорный

Чешская народная сказка

Двадцать третий ключик, правдивый

De Profundis

Двадцать четвёртый ключик, лишний

О том, чего не надо

Двадцать пятый ключик, ледяной

Сцена из лапландской жизни

Двадцать шестой ключик, территориально-географический

Михаил Харитонов. О месте действия романа «Золотой ключ»

Двадцать седьмой ключик, многосмысленный

Как я приближался

Двадцать восьмой ключик, выщщекруклюмистый

Завтрак возмездия, или Бородат ли я?

Двадцать девятый ключик, умоблистающий

Разъяснение досточтимой зули о торговле запретным

Тридцатый ключик, горячий

Неуловимый Джо на военной базе разговаривает с местным военным

Тридцать первый ключик, динамометрический

ПИСЬМО БАЗИЛЮ

Тридцать второй ключик, запретный

Людское. Краткий обзор

Тридцать третий ключик, последний

Аркан шем Тарот

Примечания