Андрей Бочаров

Третье правило боя [Назову себя - Зверобой]

Первое неписаное правило Дикого Боя:

«Первым никогда не атакуй. Ищи победу в контратаке».

Второе неписаное правило Дикого Боя:

«Второго шанса на победу у тебя не будет. Не упусти первый и единственный».

Третье неписаное правило Дикого Боя:

«Третьего правила нет и быть не может. Бой слишком скоротечен».

Я захлебываюсь. Я уже тону. Я тону в волне страха…

Страх возникает сначала острой колющей точкой в груди, в районе сердца, затем разливается парализующей ледяной волной по всему телу. Я жду чего-то очень страшного. Невыносимо страшного. Нечеловечески страшного.

Страх парализует меня, не дает сделать ни малейшего движения. Я знаю, что моя неподвижность гибельна для меня, но не могу сбросить с себя тесные оковы леденящего страха.

И когда ужас, сгустившись до предела, материализуется, превращаясь в летящего на меня огромного хищного зверя со свирепым оскалом страшных клыков, я все так же не могу сделать хоть какое-то движение.

Я не в силах пошевелиться. И только в самый последний момент, когда зверь уже почти достает меня своими когтями, кто-то словно отодвигает меня своим плечом, оказываясь между мной и свирепым хищником, принимая на себя этот страшный удар.

…Я просыпаюсь весь мокрый от холодного пота. Точнее сказать, просыпаюсь в ледяном поту от не до конца растаявшего ужаса. И так — каждую ночь. Только представьте себе — каждую ночь!!!

Андрей. Литератор

Ну, литератор — это я, конечно, пошутил так слегка. На приличного графомана, увы, и то не тяну. Никак я свои мысли не могу донести до бумаги, не расплескав по дороге. Вот сижу сейчас перед компьютером в своем любимом кресле — руки на клавиатуре, тишина в комнате — и опять что-то пытаюсь написать. Только опять ничего у меня не вытанцовывается. Так что придется сделать перерыв.

Новости, что ли, посмотреть по телику? Ну вот, опять опоздал! Как раз закончился выпуск новостей: «…после короткой рекламной паузы — новости спорта». А диктор — ничего, красивая девушка. Хотя у них на телевидении сейчас это телеведущая называется. Зачитывать с бегущей полосы телесуфлера текст — это называется «вести́ новости». Вести́ «Вести». Чтоб не стояли на месте…

Но девушка красивая. Чем-то похожа на Марину Левину. Не помните, кто такая Марина Левина? Да тоже телеведущая была, еще пару лет назад. Кстати, по результатам какого-то телеопроса — самая красивая женщина России. Иногда достаю альбом с нашими с ней фотографиями и тут же закрываю — сразу все сжимается внутри, две слезинки в уголках глаз и безнадежная пустота в душе. Что-то я отвлекся, не про то вспомнил. Запретная тема это для меня, надо на что-нибудь другое мысли переключить.

Ладно, пусть будут новости спорта. Я ведь тоже спортом занимался когда-то. Легкой атлетикой. Спринт и прыжки в длину. Давно это все было. Чемпионом не стал. Но что-то осталось. Умение терпеть, умение заставлять себя, умение что-то делать через не могу. В каком-то смысле — умение иногда прыгнуть выше собственной головы. Сделать то, что ты вроде бы никак не можешь, если объективно шансы прикинуть.

Новости футбола мимо ушей пропустил. Никогда не любил я этот футбол, а сейчас тем более. В среднем полгола за игру. И два часа стоять в очереди для прохода через контроль на стадион. Потом еще два часа, чтобы после матча со стадиона выйти.

Смотрим новости спорта дальше. «Вчера в Москве во Дворце спорта “Олимпийский” прошел очередной поединок из серии Диких Боев — боев на выживание между человеком и хищным зверем. На пятьдесят шестой секунде бой закончился боевой ничьей…»

И сразу дают видеоряд. Я немного о своем задумался и отвернуться не успел. Сбесились все они просто на этом своем телевидении, честное слово! Такое показывать… Да еще в дневное время. Лужа крови, ягуар с разодранным животом бьется в агонии. И человек в порванном защитном комбинезоне, упав на колени, словно пытается закрыть свои раны руками, но только еще больше раздирает их надетыми на руки перчатками с лезвиями-когтями. Ужас!

И краем уха — голос комментатора: «Главный бой этого года — завтра! Только на нашем канале! Не пропустите…».

Тут меня, конечно, чуть не стошнило. Какая уж дальше работа… С детства физически не могу даже представить, как это можно причинять боль другому существу, — сразу противно внутри становится и комок к горлу подкатывает. Просто не понимаю всех этих охотников, ну и рыболовов тоже.

Какое же время у нас сейчас все-таки, если этот кошмар называют спортом! И даже по телевизору Дикие Бои показывают. Причем полностью, вот тут — никакой тебе цензуры! Правда, строго после часа ночи. Но даже и по центральным каналам, а не только по кабельным.

Зверобой. Любитель природы

Середина октября. Сухой, прохладный солнечный день. Хвойный лес. Мое любимое время года, моя любимая погода, мое любимое место для отдыха. Полное одиночество. И редкое ощущение свободы — и внешней, и внутренней.

Не торопясь иду по еле заметной тропинке. Не торопясь — это значит в моем естественном прогулочном темпе. Вы бы подумали, что человек почти бежит. Нет, просто так я хожу — для отдыха, в свое удовольствие. Уж если я бегу, то совсем по-другому, вам так слабо будет.

На мне мягкий, приятный на ощупь тренировочный костюм и любимые старенькие кроссовки. Настоящие кроссовки — это вещь! Они должны сидеть на ноге, как хорошие перчатки на руке — плотно, нежно, ласково. Тем более что со связками на ногах у меня не все в порядке, были травмы.

Да, были травмы… Порванный ахилл на правой ноге — это вам как? До сих пор почти незаметно, но чуть-чуть прихрамываю. Поэтому так приятно идти не по безжалостно твердому асфальту, а по чуть пружинящей под ногами лесной тропинке, усыпанной толстым слоем хвойных иголок.

Хорошо осенью в лесу. Тишина, и только шорох падающих иголок слышен. Сейчас вот небольшой овражек будет, как раз на хороший, слегка растянутый прыжок. Потом спуск — и речка. Посидеть на пеньке минут двадцать, на воду посмотреть. Больше как-то не получается. Слишком быстро не те мысли начинают в голову лезть. А у меня задача — меньше думать и вспоминать.

Ладно, пора возвращаться. А то моя охрана уже волноваться начнет. И то спасибо, что в нарушение всех инструкций дают мне и одному побыть немного. Хотя запретить мне что-то — тоже не совсем простая задачка будет. Со мной, вообще-то, лучше не связываться.

Андрей. Литератор

И надо же было телевизор включить так не вовремя! Новости спорта посмотрел, называется. Теперь в себя надо будет долго приходить. Просто не могу понять, как такое можно по телевизору показывать. Хотя первичен тут другой вопрос — как такое вообще допустить можно? Я имею в виду Дикие Бои. В голову бы раньше не могло прийти, что и до такого дойдем. Словом, напрочь все настроение испортилось.

А у меня сегодня вечером встреча с Аллочкой. Удивительная девушка, кто бы мог подумать, что сейчас такие еще бывают. На принцессу из доброй детской сказки похожа. Золотистые локоны, большие светлые глаза. Стройная, изящная, миниатюрная. Я ее иногда полушутя моделью называю. Имеются в виду не те модели, которые что-то там демонстрируют на подиуме или без подиума. Аллочка — действующая модель девушки, только в слегка уменьшенном масштабе. Нет, она не обижается на меня — знает, что это я так по-доброму ее поддразниваю. Симпатичная, умненькая такая, веселая, забавная (хорошо, не слышит!). А главное — просто удивительно добрая. Помню, когда я увидел, как она своим тонким пальчиком погладила пузико шмелю, садившемуся на цветок, так даже что-то екнуло внутри.

Алла мне, конечно, очень помогла в себя прийти. Какой-то смысл в жизни появился после Марины. Хотя отношения у нас с Аллой нельзя сказать чтобы очень близкие, в современном понимании. Мы где-то полгода знакомы, ну и пару раз в неделю вечером в каком-нибудь кафе встречаемся или в парке гуляем, когда погода хорошая. Но вот уже полгода и пару раз в неделю — обязательно.

Алла — как отдых для меня, дуновение свежего ветерка в раскаленной духоте пустыни, хрустальный ручеек среди бесконечности песков. А Марина другая была — как вызов. Как вызов на заведомо проигрышный поединок. Марина была как планка, выставленная на запредельную высоту. Когда кажется, что бесполезно даже пытаться. Мы с ней в Интернете познакомились. Долго общались на разные темы, потом решили пересечься в реале, поболтать где-нибудь просто так. У метро «Кузнецкий Мост» мы встречались в первый раз, как сейчас помню. Там всего один выход — легче встречаться, когда не знаешь с кем. Марина мне общую ориентировку дала: рост, цвет волос, во что одета будет. Когда я, подходя к метро, ее отождествил и понял, с какой женщиной встречаюсь, что-то внутри меня дрогнуло. Просто откровенно струсил и даже повернуть назад хотел. Не знаю, как все же решился к ней подойти. Сейчас уже не помню, какие слова я смог из себя выдавить, когда она на меня посмотрела своими удивительными глазами — сверху вниз, между прочим. Но, значит, нашел что сказать, если это не последняя наша встреча оказалась. Почти три года встречались, и даже как-то начала возникать тема официального оформления отношений, а потом…

Зверобой. Спортсмен

Вчера на тренировке как-то я не очень выложился. Поэтому сегодня я наказан. Придется все отработать по полной программе, и желательно — чуть сверх. Но именно «чуть». Сильно «сверх» мне противопоказано уже. Иногда лучше даже слегка недоработать, чем переработать. На реабилитацию больше времени потом уйдет. Слово слишком умное для вас завернул — «реабилитация»? Поясняю: задолбаешься в себя потом приходить. Доступно теперь объяснил, все сразу понятно стало, мог бы и не умничать.

Итак, начнем. Ножками потопаем, ручками похлопаем. До чего я не люблю упражнения на гибкость! Всегда было плоховато у меня с этим. А в позу лотоса и сейчас не сяду. Ноги у меня в другую сторону кривые. Хорошую отмазку придумал, да? Но в человеке все должно быть прекрасно. Поэтому полчаса буду растягиваться, зубами при этом поскрипывая.

Вот силовые упражнения мне нравятся, хотя нагрузочка еще та будет сейчас. Гантели разных весов, штанга, тренажеры всякие. Но с очень большими весами и нагрузками я не работаю. Мне нужна быстрая сила, почти мгновенная, если так можно выразиться.

Еще пара часиков работы с долгими перерывами. С очень долгими перерывами. Как же медленно я стал все-таки восстанавливаться… Хотя не так уж и много у меня осталось этих тренировок. К слову сказать, уже и не осталось совсем.

Хорошо хоть главное мое достоинство остается — умение на какие-то моменты словно выключить себя из обычного времени, быть молниеносным, неудержимым, да что уж скромничать — непобедимым!

Теперь на сегодня остались только мои специальные упражнения. Физически не такие уж и тяжелые. Но в эмоциональном плане после них — как выжатый лимон.

Я спускаюсь вниз — в большой тренировочный зал. Алексей уже там — он должен заранее хорошо размяться до моего прихода. Кто такой Алексей? Чуть ли не единственный человек, который меня не напрягает в непосредственной близости. Не тренер; по сути, я сам себе тренер. Спарринг-партнером тоже Алексея нельзя назвать — сколь-либо равного поединка со мной быть не может. Можно было бы назвать его моим специальным тренажером, но не по-людски это как-то, а я к нему хорошо отношусь. Пусть будет верный паж и оруженосец. А я тогда, получается, рыцарь? Ну-ну, тот еще рыцарь, надо сказать…

Видно, что Алексей уже хорошо подготовился к нашей тренировке. Перед ним — целый поднос специальных ножей, которые он просто с блеском, один за другим, всаживает в висящий метрах в шести-семи от него толстый щит. Я бы так не смог, тут он просто виртуоз.

— Привет, как дела? — спрашиваю я у него.

— Все нормально, — слегка улыбается он в ответ. И резким, почти незаметным движением кисти, из-под локтя, даже не бросает, а словно выстреливает очередной нож прямо мне под сердце…

Андрей. Литератор

И вот о чем я еще думаю. Есть у меня один пунктик — для каждого из близких мне людей составляю в голове некую табличку. Положительные качества, отрицательные качества, а к ним еще и весовые коэффициенты. Ведь даже отрицательные качества бывают разные, согласитесь. На что-то и сквозь пальцы можно посмотреть. А вот если в графе «Подлость» или «Предательство» в какой-то момент приходится галочку поставить, — значит, на одного близкого человека у меня стало меньше.

Так вот, если итоговую оценку вывести, то для Марины у меня из ста процентов получалась цифра где-то около семидесяти. Процентов тридцать в минус набегало. Определенное упрямство, небольшие сложности с восприятием чужого, диаметрально противоположного мнения. Кстати, очень высокая цифра. Можете попробовать сами кому-нибудь оценку выставить. А вот когда я Аллочку достаточно хорошо узнал, то и для нее такую табличку попробовал составить. Получилось сто из ста. Сам себе не поверил, стал перепроверять. Опять то же самое: положительные качества все присутствуют, отрицательных — нет вообще. Не может такого быть, но результат-то экспериментальный, не оспоришь.

Единственный мелкий вопросик для меня остался. Вот есть у Аллочки своя система ценностей, своя высокая цель. И если вдруг поставит судьба ее в такую ситуацию, что ее высокая цель окажется в конфликте с общечеловеческими ценностями (ну или заблуждениями, тоже ведь вопрос)… Каков будет ее выбор? Особенно если решение немедленно надо будет принимать — ни секунды на размышление?

Хотя на самом деле я сейчас о другом хотел сказать. Сколько раз за последнее время пытался получить от себя честный ответ на один простой вопрос. Вот Алле мой внутренний калькулятор насчитал сто из ста, и это абсолютно верный результат. У Марины, если помните, семьдесят баллов было. И такой вопрос: что бы я сделал, если бы Марина могла снова возникнуть сейчас в моей жизни? Выбрал бы удивительно добрую и милую Аллочку? Или опять, забыв обо всем, пошел бы на разбег перед прыжком, стараясь думать не о высоте планки, а лишь о том, чтобы набрать даже не столько скорость, сколько отчаянное безрассудство для яростного рывка вверх? И потом — чуть замедленного, но фантастически дерзкого, почти ирреального вылета над планкой? Кто знает, кто знает…

Вот опять куда-то меня занесло сильно в сторону. А у нас с Аллой сегодня вечером встреча. В кафе-баре «Двенадцатый раунд». Это, кстати, очень неплохое заведение. Не в каждом ресторане так вкусно кормят. При этом почти домашняя обстановка.

Хозяин заведения — бывший чемпион СССР по боксу. Потому и бар так называется. В профессиональных чемпионских боях — двенадцать раундов. Но только в боях за титул, иначе — десять раундов или даже меньше: от класса боксеров и статуса поединка зависит.

У меня единственный, настоящий, еще со школы, друг был боксером. Меня вот тоже он кое-чему научил. Правда, он таких уж высот особых не достиг. Кандидатом в мастера спорта карьеру закончил. Полез в драку — десять человек одного били. Стыдно мне, все-таки свинья я порядочная — не так уж часто на кладбище хожу. К нему на могилку.

И опять — про Дикие Бои. Была когда-то известная рок-группа Blood, Sweat & Tears — «Кровь, пот и слезы». А тут — кровь, пот и клочья. Клочья зверя, клочья человека. Если того, кто в них участвует, еще можно назвать человеком.

Большая для меня загадка — какими нас, людей, Христос видел? И если такими, какие мы есть сейчас, — то как на Крест пошел? Ради нас, таких, — и Крестные Муки? Многое в этой жизни я научился понимать и принимать, но Он для меня — загадка. Ладно, что-то совсем далеко сейчас меня занесло…

Зверобой. Боец

При первом броске Алексей всегда немножко жульничает. Бросает нож не чуть левее середины груди, а еще левее — на несколько сантиметров. Упрощает слегка мне задачу. С другой стороны, если сразу не заладится, то потом тренировка идет тяжело. Так что, может, он и прав — сразу дает мне почувствовать уверенность в себе.

Привычное чувство отключения сознания — и время словно замедляется. Небольшой шаг вперед — на летящий нож — с одновременным разворотом корпуса, так чтобы нож пролетел в паре сантиметров мимо. Легкое движение кисти правой руки сверху вниз, чуть похожее на удар по волейбольному мячу, и четкая фиксация рукоятки ножа в руке. Я мгновенно обозначаю ответный бросок, и Алексей рефлекторно чуть подается в сторону. У него, кстати, очень хорошая реакция. Разумеется, с точки зрения человека, а не хищного зверя. Упаси его Господь от этой участи!

Я сажусь на стул, а Алексей подтаскивает мне здоровенную сумку с защитной амуницией. А как же без нее? Брошенный с нескольких метров нож, конечно, не проблема. В принципе, я могу не очень ловко поймать его, а если день не заладился и я с утра квелый — могу даже не поймать нож вообще. Но уклониться в сторону всегда успею. Только это же так — легкая разминка.

— Ты сегодня как? — спрашивает Алексей. — Работаем по полной программе?

— Сегодня нам обоим попотеть придется изрядно, — отвечаю я. — Последняя тренировка как-никак.

Уже экипированный должным образом, я становлюсь спиной к стене, на которой висят толстые деревянные щиты.

— Начали! — говорю Алексею.

И он начинает кидать в меня ножи — один за другим, — при этом постепенно увеличивая темп.

Через какое-то время я уже не успеваю поймать подряд два ножа — устал, реакция притупилась. Опять надо перерыв делать.

— Все, стоп. Сейчас отдыхаем, а потом уже парные броски. Только сначала с приличной задержкой пусть будет.

Парные броски — вот это даже для меня приличный напряг. Особенно когда ножи летят почти одновременно. Оба поймать отнюдь не всегда получается. Здесь главное — увернуться максимально экономным образом, по сути — просочиться между ножами, а не шарахаться на пару метров в сторону.

Посидели мы с ним немного, отдохнули — и снова за дело взялись. Мне надо сегодня очень хорошо поработать. Уверенность почувствовать, кураж поймать. А то завтра у меня бой.

Дикий Бой, если до вас еще не дошло…

Андрей. Литератор

Мы с Аллочкой очень интересно познакомились. Полгода назад, говорил уже. Стою я этой весной на остановке, жду автобус. Автобус подъезжает, двери открываются, и из передней двери выпадает Алла. Именно выпадает. Или вылетает? Вот и не знаю, как правильнее сказать. Вываливается? Нет, это слово к миниатюрной и изящной Аллочке вообще неприменимо. Словом, зацепилась она туфелькой за отошедшую планку на второй ступеньке и летит почти плашмя, лицом на асфальт. Причем сделать она ничего не может: ноги-то на ступеньке, в одной руке сумка, в другой — пакет какой-то, а лицо уже почти на асфальте. Но по лицу в эти несколько мгновений видно, что ситуацию она просчитывает и прекрасно понимает, что будет дальше. Вот только человеческий фактор не учла. Человеческий фактор — это я, уж извините. Причем, когда она еще только начала выпадать из автобуса, мы с ней на мгновение глазами случайно встретились, и я словно почувствовал, как она с сожалением успела подумать, что этот увалень в больших старомодных очках ей помочь не сможет. На мне же не написано, что я бывший спринтер. А это весьма специфическое устройство нервной системы. Со старта точно под выстрел первому уйти — особый талант. Редкий талант, кстати.

Словом, успел я просунуть руки между Аллочкой и асфальтом, даже чуть кожу ободрал на тыльной стороне ладоней. А весу-то в ней — сорок два кило. Мультфильм такой был — «Золотое перышко». Вот я Аллу так про себя иногда и называю — Золотое Перышко. Золотое — поскольку она натуральная блондинка, с золотистым таким оттенком. Ну, а Перышко — тоже понятно почему.

Так и познакомились. Она, правда, не сразу поняла, почему застыла в двух сантиметрах от асфальта. Ну а потом, слово за слово… Такое вот романтическое знакомство вышло. А как бы иначе я с такой девушкой познакомился? Стройная, изящная, очень симпатичная, намного меня моложе. И что интересно, насколько они во всем разные с Мариной! Одна — высокая, другая — миниатюрная. Одна — яркая брюнетка, другая — блондинка в чуть приглушенных тонах. Одна — резкая, порывистая, другая — спокойная, плавная такая. Просто антиподы, в каком-то смысле. Так что мой подсознательный выбор мне самому не очень-то и понятен. Такие вот парадоксы. Хотя чего только в жизни не бывает!

Тут пару месяцев назад еще не такое случилось. До сих пор думаю — это случайность или что-то большее? Мы с Аллочкой здесь же и сидели. В «Двенадцатом раунде». А из динамиков так тихо и ненавязчиво музыка, и как раз «Отель “Калифорния”». Наше с Мариной самое любимое. Алла что-то в сумочке закопалась, забыл уж, что искала. И вдруг у нее из сумочки несколько фотографий выпадает, а на самой верхней — Алла с Мариной! Ну и еще там несколько человек.

Первое ощущение у меня, как сейчас помню, что это просто кто-то наверху надо мной эксперименты ставит, — реакция обычного человека в ирреальной ситуации. Я на какое-то мгновение контроль над собой потерял и чуть ли не тоном следователя на допросе в Аллу так и выстрелил вопросом: «А ты откуда Марину Левину знаешь? Почему я это фото никогда не видел?..» Хорошо хоть, что вовремя остановился, окончание фразы проглотил: «…у Марины». Алла опешила немного и, словно оправдываясь, стала объяснять: «Да это Марина года три назад репортаж делала о гринписовцах, так это снимки с нашей очередной акции…» Потом уже сама, не закончив фразу, спросила: «А ты откуда ее знаешь? Ты же и телевизор почти не смотришь!» И как-то странно на меня при этом посмотрела, словно прикидывая что-то про себя.

Тут уже я контроль над ситуацией в руки взял. И совсем другим, как бы незаинтересованным, тоном: «Иногда же все-таки смотрю. Новости, например, а она их часто вела. А еще пару ее репортажей с места событий видел. Вот после решения Конституционного Суда о запрете всех оппозиционных партий, например. Когда митинг на Манежке спецназ водометами разгонял».

Алла опять на меня посмотрела тем же самым странновато-задумчивым взглядом, словно примеряя ко мне какую-то свою мысль. Но что-то там у нее не состыковалось, поэтому было видно, что недодуманная до конца мысль была признана ошибочной.

Вот опять я задумался и даже не заметил, как Алла вошла. Ну такой я. Задумаюсь — и практически выпадаю из времени и пространства.

— Что тебе заказать? — спрашиваю Аллу.

А на душе у меня как-то неспокойно. Такое неприятно знакомое ощущение. Какой-то холодок внутри.

— Ничего, только кофе. И вообще, мне с тобой надо серьезно поговорить, — она не может удержаться и добавляет сразу: — Не обижайся только, но это наша последняя встреча.

Зверобой. Убийца

Да, завтра у меня бой. Мой десятый Дикий Бой. Мой последний бой, кстати. В любом случае последний. А дальше — свободен, наказание отбыто целиком и полностью. Разумеется, если бой сложится так, что у меня будет это самое «дальше». Хотя, кроме меня, больше пяти Диких Боев никто не выигрывал.

А у меня завтра уже десятый бой. И именно поэтому я — Зверобой. Тот самый, вы не ошиблись. «Зверобой — наш герой!» Сейчас это куда более популярная кричалка, чем даже раньше «“Спартак” — чемпион!». Еще пару лет назад не подумал бы, что буду властителем дум. Если предположить, что те, кто так орет, вообще способны думать.

Это ведь только наша Народная Дума могла додуматься до легализации Диких Боев. Долго думала и, опять же исключительно в благородных целях, придумала. Как средство альтернативного отбытия наказания для лиц, совершивших особо тяжкие преступления. Вроде альтернативной службы для военнообязанных.

Коррида — это семечки по сравнению с Дикими Боями. Укол шпагой — это изысканное рыцарство и джентльменство по сравнению с тем, когда ты рвешь зверя когтями и когда зверь рвет тебя. Кстати, большинство кошачьих свою жертву душат. А вот ягуар — голову прокусывает. Представили картинку, хорошо представили? И как — вас еще не стошнило?

Андрей. Литератор

— Не обижайся только, но это наша последняя встреча.

На самом деле я давно ждал этих слов. Я их предчувствовал. Но все равно сердце сразу начинает колотиться так, словно хочет выпрыгнуть из грудной клетки.

— Почему? — спрашиваю я. — Что случилось?

Хотя я давно знаю ответ. Точнее, даже два. Или две половинки одного. Во-первых, у Аллы есть ее Высокая Миссия. Алла — Охотник. Охотник — потому что животных очень любит. Не поняли еще? Так вот, Аллочка — активистка Гринписа, ярая противница Диких Боев, как и я сам. Причем она входит в какой-то там у них элитарный отряд — «Охотники на Зверя». Зверь для них, если вы не в курсе, — это как раз тот самый Зверобой. Поскольку убивает животных. Пусть и хищников. Пусть и руками. Почему именно Зверобой? Потому что с другими эти самые хищники справляются сами. Вам логика абсолютна понятна? Мне, если честно, не совсем. Есть тут какие-то нестыковки, на мой взгляд. При всем моем трогательном отношении к Аллочке.

И как Охотник, она не имеет внутреннего морального права связывать с кем-то свою судьбу. А вдруг именно ей посчастливится встретить этого Зверя? Она и в тир ходит два раза в неделю, как на работу. Как-то раз в парке гуляли и в тир зашли. Точнее, она меня туда притащила. Давно такого позорища для меня не было! Людей — куча, и так надо мной там все потешались… У меня что ни выстрел — все мимо мишени. А маленькая златокудрая принцесса в самый центр мишени пульку за пулькой укладывала. Я даже слегка обиделся на Аллочку, если на нее вообще можно обидеться. Нечестно так все-таки, согласитесь. Не умею я стрелять, не люблю я стрелять, не хочу я стрелять!

Но есть и другая сторона медали. При всем ее хорошем и добром отношении ко мне, я — не совсем ее мужчина. Хотя она сама себе в этом никогда не признается. Чуть мягковат, чуть нерешителен. Яркости и контрастности мне не хватает — как в телевизоре с почти севшим от времени кинескопом. Женщины говорят, что ищут доброго, ласкового, понимающего мужчину. Да, почти так. Но при этом им нужна малая толика того самого Зверобоя — сила, решительность, азарт победителя. Чуть-чуть жгучего перца на острие ножа. А без этого им чего-то всегда не хватает, пресновато как-то получается.

Сердце уже колотится так, что вот-вот выпрыгнет наружу. Поэтому надо срочно принять единственно возможное в этой ситуации лекарство.

— Извини, я сейчас, — говорю я Алле.

Дохожу до стойки, говорю бармену:

— Мне стакан коньяка.

— Стакан? Извините, господин, не совсем понял. Вам сто граммов коньяка?

— Стакан — это стакан. Граненый стакан — двести граммов. Это мировая константа — как число «пи» или скорость света.

Бармен наливает мне коньяк в какой-то здоровенный фужер, наверное, для коктейля. Понятное дело. Настоящий граненый стакан сейчас не достанешь. А раньше в любой столовке — пожалуйста.

Я беру фужер трясущейся сейчас, как у алкоголика, рукой. Но опрокинуть его в себя не успеваю. Потому что в бар вваливается — именно вваливается, ну не могу я подобрать другого, не столь затертого слова, — компания фанатов Диких Боев. С кастетами «коготь тигра», булавами «лапа льва», значками «Зверобой — наш герой!». Одним словом, при полном прикиде. Здоровенные жлобы с тупыми лицами, бессмысленные глаза, — те еще ребятки, надо сказать. Вот только один из них, в середине этой шараги, — невысокий, но словно налитый какой-то злой силой, с недобрым взглядом, но незаурядный, видно сразу. Явный лидер. И не обкуренный, в отличие от остальных, насколько я что-то вижу и понимаю. Очень неприятный человек: жестокий, опасный.

Я еще не успеваю толком понять почему, но внутри меня все холодеет. Какое-то явное предощущение беды. И предчувствие меня не обмануло. Кто-то из фанатов утыкается взглядом в Аллу, смотрит сначала просто как на симпатичную девчонку, затем уже пристально, узнавая:

— Звери, глянь, я ее знаю — это же охотничья сучка! Точно она — гринписовка долбаная!

Все смотрят на Аллу. И вдруг кто-то из этой компании — тот, что стоял ближе всех к Алле, — делает пару шагов в ее сторону, выхватывает из кармана кастет с когтями и, широко размахнувшись, бьет Аллу по лицу…

Хотя что значит — бьет? Тут я несколько поторопился. Скажем так, почти бьет. Почти успевает ударить…

Я стою у стойки с фужером коньяка в руке. Сначала первая мысль, такая ноюще-тоскливая: «Ну почему опять я? Сколько можно уже одному человеку?»

Потом просто обрывок следующей мысли, на большее нет времени: «Как неудобно я стою, вполоборота…» И, как уже не раз бывало, что-то взрывается внутри меня. Затем все мысли исчезают, и я уже делаю все не столько осмысленно, сколько инстинктивно.

Фужер с коньяком летит в направлении того, кто бьет Аллу, — он увидит бросок, повернет голову, и это даст мне необходимую пару секунд. Мгновенный выбор кратчайшего пути — через перегородку между столами. Толчок левой ногой, ощущение рвущегося от перенапряжения сухожилия, и я перелетаю через перегородку, которая едва ли не повыше меня будет.

Втискиваю свое правое плечо между Аллой, чуть отталкивая ее, и лезвиями кастета. Пока еще не ощущаю боли от вошедших в плечо стальных когтей. Слегка прогнувшись, на разгибе туловища, бью левой рукой снизу вверх, так что этот сучий потрох отлетает к стенке, с каким-то пластилиновым шмяком ударяясь об нее.

На какой-то момент застываю в этом пространстве-времени, глядя в глаза Аллы. Алла совершенно растерянным взглядом смотрит на меня, смотрит в мои глаза… Хотя в мои глаза сейчас лучше не смотреть. И в это время кто-то, стоящий почти вне моего поля зрения, бьет меня когтистой булавой в живот, распарывая свитер до самых внутренностей.

И опять этот переход из одного состояния в другое. Времени, чтобы ускользнуть от удара, уже нет, поэтому я просто сгибаюсь в талии почти под прямым углом, выгибаясь назад спиной. Лезвия булавы распарывают свитер на мне, и из подкладки свитера вываливаются внутренности — синтепон, поролон, хрен знает, что туда подложено для придания нужной солидности фигуре. Уже распрямившись, наношу левой рукой короткий удар. Бью почти без замаха, чуть отведя назад не руку, а только плечо. Противный хруст ломающихся хрящей или костей, и в следующий момент этот фанат уже оказывается под столом, с текущей из уха кровью.

Немая сцена, все словно застыли. Только два человека как-то реагируют на ситуацию и продолжают, пусть и замедленно, все-таки действовать в этом тягучем, почти остановленном времени. Это коренастый предводитель фанатов Диких Боев и Алла, как ни странно. Причем Алла даже идет впереди на полтакта.

Мне кажется, что я почти понимаю по изменению выражения лица Аллы все ее мысли. Сначала полная растерянность, затем — уже задумчивое недоумение, оценка происходящего; вот она вспомнила, как мы с ней познакомились; быстрый взгляд на учиненное мной тут безобразие; потом вспоминает главное — фотографию Марины. (Лидер фанатов, кстати, уже засунул руку в карман и явно нашарил там что-то нужное ему, так что мне приходится теперь делить внимание между Аллой и ним). Еще один взгляд Аллы на меня, потом мы почти одновременно переводим глаза на лидера фанатов, который уже достал из кармана перчатку с когтями-лезвиями. Наконец последний фрагмент пазла в голове у Аллы встал на нужное место, и вся картина для нее теперь ясна. И сразу следующая мысль: это ее Великий Шанс!

Я невольно восхищаюсь Аллой — насколько же быстро она соображает! И как она быстро действует в этой ситуации, когда времени на размышления уже нет! Удивительно изящным, пусть и натренированным движением она запускает руку в сумочку и вытаскивает маленький, почти игрушечный револьвер, одновременно уже разворачивая кисть для выстрела.

И вот он — момент истины! Пересечение траекторий, предначертанных судьбой. Одна точка — в пространстве, один миг — во времени. Маленький изящный пальчик на курке маленького изящного револьвера. У Аллы есть ее Высокая Миссия и нет ни мгновения на осмысление ситуации. У нее нет даже доли мгновения! Указательный пальчик почти рефлекторно сгибается, и Алла в упор стреляет в него — в Зверобоя.

Если вы опять ничего не поняли: Алла стреляет в меня. В кого же еще?..

Андрей. Зверобой

Меня словно кто-то опять отталкивает в сторону. Я только свидетель происходящего. А моим телом управляет кто-то другой — молниеносный, неудержимый, непобедимый.

За долю секунды до выстрела Зверобой делает шаг вперед в сторону Аллы и при этом чуть влево, сокращая зону поражения. Резкий поворот корпуса от траектории вылета пули, еще один маленький боковой шажок. И когда Алла стреляет, по сути в пустоту перед собой, Зверобой уже оказывается сбоку от нее, чуть нависая над ее правым плечом. Левая рука Зверобоя перехватывает револьвер, двумя пальцами легко вырывает его из руки Аллы, засовывает револьвер обратно в сумочку и закрывает ее.

Лидер фанатов пытается одной рукой натянуть на другую тренировочную перчатку-когти. Боевые перчатки — немного другие: потяжелее, и когти длиннее. Хотя в данной ситуации это мало что меняет — Зверобой на всякие когти насмотрелся. Пристально смотря ему в глаза, Зверобой даже не делает, а просто обозначает движение в его сторону. Лидер фанатов понятливо начинает запихивать перчатку обратно, при этом все время кивая, как китайский болванчик.

То ли я еще не пришел в себя, то ли, наоборот, все произошло так внезапно, что я изначально внутренне не успел перестроиться, но в голове сейчас словно перемешиваются два разных потока мыслей…

…Какая же все-таки Аллочка — удивительная девочка! Как быстро все смогла понять — и это в такой экстремальной ситуации! И по сути, все правильно сделала, — то, что должна была, к чему столько готовилась. Уму непостижимо, как она смогла сориентироваться так быстро. Ну просто умничка, я ею действительно горжусь…

Она ведь уже тогда почти поняла, когда я на ее фото с Мариной среагировал. Ведь пришла ей в голову эта мысль, по глазам видел. Ну, разумеется, трудно было в это поверить. Просто невозможно. Что вот так — спотыкаешься, выпадаешь из автобуса, а Он тебя ловит. Не может ведь быть такого, казалось бы. Но сейчас-то как быстро все до конца додумала, за несколько секунд…

А то, что свою Миссию не до конца выполнила — разве можно ей в минус ставить? Тоже ведь, если вдуматься, — девочка против Зверобоя. Вообще, кому в голову могло прийти?

Я просто не понимаю…

…Слов у меня никаких нет — детский сад на веревке! Охотница на Зверя выискалась. Вы посмотрите на нее — в тире она тренировалась!.. Чем эти гринписовцы думают, сказок начитались, что ли? Про Красную Шапочку и Серого Волка. Да на один укус не хватит! Не напасешься Красных Шапочек, если ими волков-то кормить. Что у них — мужиков нет, если девочку — и против Зверобоя? Девочку — против ЗВЕРЯ!

Вот как так можно? Пусть даже цель благая, хотя это тот еще вопрос. Но средство?

Лучшее средство от перхоти — это гильотина?!

Какие мы, мужики, говнюки! Любую отмазку придумаем, лишь бы свою грязную мужскую работу перевалить на хрупкие женские плечики. Убить Зверобоя — самая женская работенка будет!

Какой у нее шанс был? Никакого! Шаг вперед и чуть в сторону — и пуля летит мимо. Легкий щелчок — и двумя пальцами я протыкаю ей горло до шейного позвонка.

Я просто не понимаю…

Я просто отказываюсь что-то понимать!!!

Потом два потока сливаются в одну общую мысль: «Все-таки Аллочке повезло, хорошо еще, что Зверобой — это я». И сразу — уже только моя мысль: «Да что же в этом хорошего? Это ужасно, что Зверобой — это я!»

Вы себе не можете представить, что это такое. Знать это! Быть этим! Когда ты еще не успел проснуться утром — а уже знаешь. Знаешь, что ты — Зверобой. И как тебя, еще полусонного, ломает, плющит и выворачивает наизнанку от этой мысли.

В дверь бара влетают два приставленных ко мне охранника (проснулись наконец-то, лоботрясы, а то совсем расслабились на такой работе!). Да, два охранника. А вы что подумали — мне можно просто так вот ходить одному? Официально я еще не свободный человек, и за мной должен быть надзор. И кроме того, я ведь, как в том кино, — достояние Республики, прямо как нефтяная вышка. Тотализатор на одном только Диком Бое дает доходы в сотни миллионов долларов.

Уже в дверях, поворачивая голову, через плечо я смотрю на Аллу. Алла смотрит на меня. Или Зверобой смотрит на Аллу, а Алла смотрит на Зверобоя. Ну прямо финальный эпизод из плохого боевика! Хотя три минуты назад здесь боевик и был.

И только сейчас, выходя из бара, прикрытый с двух сторон охранниками, я начинаю чувствовать леденяще-обжигающую боль в правом плече и с ужасом осознавать, что случилось. Представили себе — одновременно леденящую и обжигающую боль в правом плече? За сутки до боя. До Дикого Боя, мать его…

Андрей? Зверобой?

Да, я — Андрей. И я — Зверобой. Хотя, вообще-то, не одномоментно. Не одновременно. Сложно объяснить. Да и имеет ли смысл? Как ни объясняй — кто же это сможет понять…

Как я мог? Вас этот вопрос интересует? Да все очень просто. Или очень сложно. С какой стороны посмотреть.

Тогда, два года назад, тоже была сухая теплая осень. Я, как обычно, встретил Марину у выхода из Телецентра в Останкино. Час ночи — наше время. Не торопясь пройтись, поговорить. А когда же еще — у меня работа, у нее записи даже по выходным. А поговорить нам всегда было о чем. За три года знакомства как-то не успели наговориться.

Мы подходим к «зебре», зачем-то ждем зеленого сигнала светофора, это ночью-то, хотя на улице нет ни одной машины. Загорается зеленый свет, и у Марины одновременно громко звонит мобильник. Нормальное явление, все эти телевизионщики — безбашенные создания, им что день, что ночь — все едино.

Марина вытаскивает из сумочки мобильник. Сумочку не глядя сует мне — подержи, чтобы не мешалась. Я беру сумочку, как всегда неуклюже, и из нее все содержимое высыпается на асфальт. Уж сколько раз получал от Марины за это по полной программе! Марина, не оборачиваясь в мою сторону, делает шаг на проезжую часть, одновременно что-то отвечая в телефон.

Я присаживаюсь на корточки и начинаю запихивать в сумочку обратно все содержимое, чуть ли не носом уткнувшись в асфальт, чтобы чего-нибудь не пропустить. А то уже был случай, когда вот так же ночью в темноте пропустил самое главное, что может быть у человека, состоящего на государевой службе (не надо только говорить, что у нас телевидение независимое), — пропуск. Пропуск в Останкино с Марининой фотографией, причем удивительно удачной. Ее, по-моему, тогда это больше всего и расстроило.

А дальше… Рев мотора, почти как у реактивного истребителя, порыв ветра и звук глухого удара. И когда я поднял голову, то увидел, что от самой красивой женщины России осталось лишь… Нет, пожалею вас, опущу подробности. Хотя у меня это зрелище навсегда отпечаталось в глазах, мог бы очень красочную картинку нарисовать. Уж подобрал бы нужные слова. Вывернуло бы вас наизнанку, гарантированно.

Я медленно поднимаюсь и в каком-то странном отупении, еле передвигая ноги, бреду к лежащему на дороге телу.

Опять рев мотора, визг тормозов, запах горелой резины. Рядом останавливается тот самый джип. Из него вылезает очень прилично одетый молодой парень с хорошей спортивной фигурой. Слегка пьяный, но на ногах стоит вполне уверенно. Он смотрит сначала на меня, потом на то, что осталось от Марины. Затем с каким-то непередаваемо тоскливым выражением в голосе говорит: «Вот, мля, швали всякой развелось, по улице человеку нельзя нормально проехать, нах!..»

И тогда впервые словно что-то взрывается внутри меня — волна ярости, злости, ненависти. Я бью его сначала левой рукой, затем правой. Бью как-то почти инстинктивно, неправильно, вроде того, что в боксе называется «удар открытой перчаткой», но результат оказывается впечатляющим.

А потом, стоя на коленях, бьюсь и бьюсь головой о бампер его джипа, словно хочу смыть кровь Марины своей кровью…

Такая вот история. Разумеется, это мелкое происшествие в выпуски телевизионных новостей не попало, в центральные газеты тоже. Если только где-нибудь в Интернете случайно можно было прочесть. Помните, может быть? То ли сын министра национальной безопасности кого-то сбил, то ли кто-то сам под колеса его машины взял и прыгнул.

Как мне потом следователь сказал на очередном допросе: «Министр национальной безопасности у нас один, а всяких …дей — завались, даже в другие страны вовсю экспортируем…» Мысль он, правда, не закончил, как-то не подумал, что я в наручниках с места могу через стол перепрыгнуть и плечом ему челюсть сломать. Все-таки мастер спорта по прыжкам в длину когда-то был.

Сломанная челюсть при вынесении приговора тоже была принята во внимание судом. Как отягчающий факт. Вот так, по совокупности, — десять лет в колонии строго режима.

И тут как раз наша Народная Дума закон приняла. Новый высокогуманный закон. О легализации Диких Боев (они до того были вне закона) как средства альтернативного отбытия наказания за особо тяжкие преступления. А дальше — как всегда. В смысле, хотели как лучше, а получилось как всегда. Не работает на практике новый хороший закон. Пока сам Верховный Управляющий как-то не упомянул об этом на очередной встрече с избирателями. Четвертый срок, понимаете ли, не шутка. Иностранные наблюдатели и все такое. Словом, вот хороший закон приняли, а механизмы реализации до конца опять не проработали. Прямо как с монетизацией льгот история получается.

Кого отбираем-то для участия в этой Программе? Молодых — негуманно: вот ему сейчас двадцать лет, через десять лет на свободу выйдет — еще молодой, жизнь впереди. Пожилых — тоже негуманно: просто зверей кормить на виду у честной публики. Значит, получается, около тридцати пяти — сорока лет — самый тот возраст. Желательно из бывших спортсменов, чтобы хоть какой-то шанс был. Мы ж цивилизованная страна, а не Гондурас там какой.

Кроме того, приговор должен быть вынесен совсем недавно, чтобы часть срока не отсидел уже. Вот по всем этим критериям я и прошел. Почему согласился? А что это такое — десять лет в колонии строгого режима, — вы представляете? В нашей российской колонии строгого режима. Учитывая, что каким-то боком они тоже относятся к Министерству национальной безопасности. Хотя у нас все в стране относится каким-то боком к Министерству национальной безопасности. За исключением того, что уж совсем никому нафиг не нужно. Словом, вы меня поняли. А это был шанс побыстрее со всем покончить.

А еще почему согласился — хотел, чтобы люди лишний раз Марину вспомнили. Ведь некоторые знали эту историю, все-таки Интернет тогда еще не совсем задушили. Думал, мой первый бой будет нашими общими поминками. Но не совсем так все сложилось…

На первых же тестах выяснилось, что у меня просто удивительная реакция, очень быстрые руки и умение предвидеть ситуацию. И в стрессовой ситуации организм адреналин в таких дозах вырабатывает, что могу прыгнуть и выше собственной головы. С приличным запасом. А сразу ласты склеивать я как-то с детства не привык. Вышел на арену — значит, пусть будет бой. Вот уже девять их у меня было. Всего один остался.

Пока еще Андрей…

Я приоткрываю глаза. Вот мы и приехали. Привезли меня во Дворец спорта. Как всегда, за два часа до боя. Через подземный тоннель, есть там такой. А то наверху, наверное, уже толпа беснуется у входов. Толпа фанатов Диких Боев, а еще небольшая кучка гринписовцев напротив. А между ними — конная милиция. Эскадрон ментов летучий. Хотя какой там эскадрон… Конный полк. В полном составе. Последний бой Зверобоя. Хит сезона, полный аншлаг.

Охранники — двое моих обычных и двое местных — сопровождают меня в мои апартаменты. Или конвоируют в раздевалку. Да хоть груздем назови…

Вся моя команда уже ждет — Алексей, массажист, секундант. Секундант имеет право остановить бой, выкинув белое полотенце. Только это не бокс — бой так сразу не остановишь. Хищник-то на сигнал гонга не реагирует, только выстрел снотворного. Почему Алексей не секундант? Слишком хорошо ко мне относится, может попытаться остановить бой, когда у меня еще есть шанс. А тогда — повторный бой. Так что Алексей на эту роль не самая подходящая кандидатура будет.

— Алексей, помоги куртку снять, — по лицу Алексея пробегает едва заметное удивление.

«У нищих слуг нет» — моя же любимая пословица. Тем не менее, он подходит ко мне.

Я сам вынимаю левую руку из рукава:

— А теперь, очень аккуратно, помоги снять дальше. Только очень аккуратно, не задень плечо!

Алексей очень аккуратно и деликатно снимает куртку. Немая сцена. Куртку я надел на голое тело, потому, что даже футболку я надеть не смог.

— Что у тебя с плечом? — все-таки решается спросить Алексей.

— Полный писец у меня с плечом. Такой славный, милый пушной зверек — полный писец.

— Пальцами пошевелить можешь?

— Могу. Пошевелить — могу. Но вот больше ничего не могу. А одного шевеления пальцами маловато будет, мне почему-то так кажется.

Вежливый стук в дверь. Кого еще нелегкая несет? А, это же Док. Самый главный боевой спортивный доктор. Входит. Сразу видит и все понимает. Строго говоря, он должен не допустить меня до Боя. Именно он. Но полный Дворец спорта. Но миллионы долларов за рекламу в ходе телетрансляции Боя. Но сотни миллионов долларов ставок на кону. Если он сейчас своей властью не допускает меня до Боя, то до завтра он точно не доживет. Мне вот так почему-то кажется. Просто масса желающих найдется предъявить ему претензию. Окончательную, бесповоротную и обжалованию не подлежащую.

Док смотрит на меня, я смотрю на него. Тут надо учесть, что он — один из немногих, кто знает меня в лицо, точнее, кто знает Зверобоя в лицо. Поскольку я до сих пор мыслю — в смысле существую, — то свою главную профессиональную обязанность он выполняет. Молчит как рыба об лед. Сами понимаете, не все ставят на человека, кто-то ставит и на зверя. А проигрывать всегда обидно бывает. Особенно проигрывать большие деньги.

— Док, как видите, вполне здоров. В прекрасной форме. К бою готов. Как юный пионер.

* * *

Док уходит. Я ложусь на кушетку, беру мобильник и звоню Алексею:

— Я минут двадцать отдохну. Можете с ребятами в буфет пока сходить. Потом начнем одеваться. Массажист, я так думаю, сегодня мне вообще не понадобится.

Я закрываю глаза, пытаюсь поймать нужный ритм дыхания, и начинаю постепенно расслаблять мышцы, стараясь не пропустить ни один внутренний зажим, ни одну напряженную мышцу. Затем, уже в состоянии полного мышечного расслабления, подключаю мою словесную формулу:

— Мне тепло, мне легко, мне свободно…

Почти уже Зверобой…

Стук в дверь выводит меня из состояния полузабытья. Входит Алексей.

— Начнем одеваться? — спрашивает он.

— Да. Пора. Только с рукой поосторожнее. Давай попробуем эластичный бинт. Пусть небольшая потеря подвижности руки, но есть шанс, что я смогу хоть что-нибудь ею сделать.

Итак, приступим. Сначала очень легкий спортивный костюм, чистый хлопок, я не переношу ничего синтетического на голое тело. Затем специальный защитный воротник: горло у человека — самое незащищенное место, а хищники обычно нацелены именно на него. Легкая накладка на плечи и толстый набрюшник (вам никогда живот не распарывали, ну так — чтобы кишки наружу?). А дальше уже идет сам защитный комбинезон — толстая синтетическая шкура, внутри которой есть что-то вроде легкой пластиковой кольчужки. От скользящего удара лапой защищает, но не больше.

Осталось только одно движение молнии, чтобы застегнуть комбинезон. Алексей смотрит на колечко, которое висит у меня на шее. Я отрицательно покачиваю головой. И Алексей застегивает мне молнию до подбородка. Эта сцена повторяется уже десятый раз за последние два года. Запрещено, нельзя, опасно. Опасно для меня. Кстати, на груди у меня шрам. В форме маленького колечка. На том месте, куда это колечко в первом же бою мне вмял страшный удар звериной лапы. Но я его никогда не снимаю. А кто знает, что было бы, если бы я его снял…

Теперь самое главное. Алексей осторожно, чтобы не порезаться, достает из сумки и начинает аккуратно надевать мне на руки боевые перчатки с закрепленными лезвиями-когтями. Затем, так же аккуратно, — специальные кроссовки с сильно изогнутыми, чтобы не мешались при ходьбе, лезвиями. Зашнуровать — особое искусство. Сидеть все должно как влитое. Как мое собственное. А может, это уже и есть — мое собственное?!

И почти сразу же раздается звук сигнала, имитирующего гонг. Две минуты до выхода. И около трех минут мне идти по коридору. Или нам с Ним идти по коридору? Или Ему идти по коридору?

Я ведь Его практически не знаю. Пересекаемся всегда на встречных курсах. Можно сказать, почти незнакомы. Иногда мне просто противно о Нем думать.

А иногда… Возможно, не так уж сложно быть мягким, слабым, нерешительным. Не так уж сложно быть таким рассеянным и беспомощным, таким ранимым и таким беззащитным.

А ему, Зверобою, — проще?! И где бы я сейчас был, если бы не Он? Точнее, был бы вообще сейчас я, если бы не Он? Может быть, Марина потому и любила меня, что инстинктивно чувствовала во мне какой-то намек на Его присутствие. Присутствие того, кто скорее сдохнет, чем сдастся. Присутствие мужчины, рядом с которым любая женщина может наконец почувствовать себя слабой. Иногда я Его просто ненавижу. А ведь Он уже столько раз спасал мою жизнь. Не свою — а именно мою.

Нет. Думаю, все как раз наоборот. И Он — это подарок мне от Марины. Мой ангел-хранитель, как ни странно это звучит. Частичка ее души, ее силы воли, ее умения побеждать. Очень похоже на то, если вдуматься…

Меня вдруг захлестывает волна страха. Страх возникает сначала острой колющей точкой в груди, в районе сердца, затем разливается парализующей ледяной волной по всему телу. Такое знакомое ощущение. Ведь с ним я просыпаюсь каждую ночь.

Страх сдавливает мне грудь медвежьими объятьями. Я не могу даже вдохнуть глоток воздуха. Сейчас надо постараться расслабиться, переждать несколько секунд, затем, стиснув зубы, собрать все силы для мысленного рывка вверх — к запредельно высокой планке, которую я должен взять…

Есть!!! Внутри меня словно что-то взрывается, меня захлестывает волна силы, ярости, ненависти, от соприкосновения с которой мгновенно испаряется лед страха. И удивительное ощущение внутренней свободы.

Назову себя — Зверобой!!!

«Это есть наш последний и решительный Бой»

Я иду по длинному коридору. Сзади — моя команда. Почти как у боксеров. Вот только мой соперник пойдет без свиты. Не так торжественно. Зато этого расстояния ему хватит на несколько прыжков. А я иду медленно, расчетливо, лишь бы не расплескать хоть капельку энергии по дороге.

Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Ничего не вижу. Сейчас я практически расфокусировал глаза: пусть отдохнут пока. Смотреть мне сейчас не на что — не на любителей же чужой крови, заполнивших Дворец Спорта.

Ничего не слышу. В ушах затычки, потом еще и шлем. В Бою мне слух не нужен, звук может только отвлечь.

Ничего никому не скажу. А с кем мне говорить-то? И о чем? Я вот Марине многое не успел сказать. Собирался — в тот день. Даже колечко успел купить. И еще Алле не успел. А все остальные — свободны, не до вас сейчас мне. И не только сейчас, уж если правду говорить.

Передо мной открывается последняя дверь, и я выхожу на Пятак. «Пятак» — так мы называем круглую площадку, обнесенную оградой из прозрачного, очень прочного пластика. Пятак чуть поменьше цирковой арены, но побольше боксерского ринга. Почему «Пятак»? А потому что он только может показаться кому-то достаточно просторным. Но когда открывается другая дверь и из нее выпрыгивает хищник, то площадь Пятака как-то стремительно сжимается почти в точку, где, кажется, и нет никакого места для маневра. Даже не Пятак — а грошик какой-то. Именно грошик, причем ломаный. Потому что столько стоит ваша жизнь, когда вы вышли на Пятак.

Четверо судей с разных сторон ограды уже заняли свои места, просунув ружья в небольшие отверстия. Если человек-боец оказывается в безвыходной ситуации, то в зверя стреляют. Только не пулей, а шприцем со снотворным. Мы же гуманисты, не забыли еще? Действует снотворное, разумеется, не мгновенно.

Пока я еще не совсем Зверобой. Я еще нужен Ему тут. Нужен, чтобы увидеть. Потому что увидеть могу только я. Это пришло ко мне еще в первом Диком Бое. Когда дверь напротив открылась, я вдруг словно увидел всю картину. Вид сверху и на несколько секунд вперед. Вас что-то удивляет? Меня — нет. Мы с Мариной очень хорошо понимали друг друга. И она всегда смотрела на меня чуть сверху. Говорил уже. Если на каблуках, то вообще на полголовы выше. А если не на каблуках, то обычно у меня на руках. Она меня слегка опекала раньше, похоже, не перестает заботиться и теперь. Не может человек пройти через девять Диких Боев. Не может. Если он один.

Звук гонга, вспышка красной лампочки наверху, и дверь напротив меня начинает открываться. В этот момент что-то словно щелкает у меня в голове, и я вижу всю картину — вид сверху и на несколько секунд вперед. Хищник вылетает на Пятак, на мгновение замирает, затем яростный прыжок на двуногого зверя. Тот, вместо того чтобы отработанным движением уклониться от этого смертельного прыжка, резко бросается вперед — на летящего ягуара, затем неожиданно падает на спину, выставляя вверх когти на трех лапах — двух задних и одной передней. И когда ягуар словно нанизывается на них, то он делает одно резкое скользящее движение — когтями правой лапы по горлу ягуара. И затем вся картина тонет в кровавой пелене…

Обрывок мысли: «Спасибо, Марина. Я все понял». И словно слабый отзвук ответной фразы: «Ты сможешь. Я знаю, ты сможешь».

Нет, Марина. Я — не смогу. Мне — слабо. Эта планка — не для меня. Наша единственная с тобой надежда — что сможет Он. Потому что ты будешь здесь, пока я тебя помню. А я буду тебя помнить всегда. Всегда — пока я жив. А вот тут все уже зависит не от меня…

Последнее смазанное ощущение — словно нежный толчок кончиками так знакомых мне пальцев в спину — легкий посыл вперед. Ослепительно яркая вспышка, яростный выброс энергии, меня словно кто-то отшвыривает далеко в сторону, на безопасное расстояние. Так, чтобы я сейчас ничего не видел. Так, чтобы я потом ничего не помнил.

И Зверобой, уже совсем один, стремительно рвется вперед — сквозь уплотнившийся воздух и почти остановившееся время…

В процессе обратного превращения…

Я иду обратно по длинному коридору. Иду? Еле ползу? Почти бегу? Не знаю, меня еще просто нет сейчас в этом времени и пространстве. Ничего не ощущаю, ничего не помню, ничего не соображаю. Даже боли пока не чувствую. Все остальные идут сзади, только Алексей идет совсем рядом со мной, почти касаясь висящей руки, но не дотрагиваясь до нее. Прикрывает меня сбоку, чтобы кто-нибудь ненароком не толкнул, или, хуже того, не хлопнул меня по плечу. Хотя вряд ли кому-то это в голову могло бы прийти. Хлопнуть Зверобоя по плечу. Особенно когда он еще с когтями. А ну как он рефлекторно в ответ хлопнет? Вот смеху-то будет, вам не кажется?

Сзади, как я смутно представляю себе, — целая процессия. Помимо моей команды — главный администратор Дворца спорта, несколько местных охранников и еще неведомо кто неведомо зачем. Моя личная охрана уже снята: я — свободный человек. Наконец свободен!

Алексей аккуратно, почти незаметно снимает мне перчатки-когти с обеих рук. Забрызганное кровью (вот и на этот раз не моей) забрало он тоже поднял, так что я могу видеть. Видеть — что? Видеть — зачем?

Наконец коридор заканчивается, и вот я уже тупо останавливаюсь перед дверью своей раздевалки. Кто-то начинает слегка дрожащими руками открывать ключом дверь. И в этот момент периферийным зрением я вижу, как сквозь охрану словно просачивается чья-то изящная и гибкая фигурка. Уже знакомым мне движением Алла элегантно, иначе не скажешь, вытаскивает свою руку из сумочки, одновременно начиная разворачивать в мою сторону кисть руки.

Отключение сознания происходит мгновенно и рефлекторно. Левой рукой я почти успеваю перехватить ее руку. Почти — потому что, уже дотронувшись кончиками пальцев до ее запястья (первое соприкосновение наших рук — и об этом успеваю подумать), я резко отдергиваю руку назад. Уже возвращаясь обратно в обычное время, я делаю небольшой шаг вперед, чтобы стать вплотную к ней, и разворачиваю плечи, отгораживая ее от всех остальных. Хотя у этих местных охранников, похоже, хорошо натренирован только челюстной аппарат. Спиной чувствую, что они еще не среагировали.

Я застываю уже в обычном своем состоянии и времени в ожидании выстрела. И где-то в глубине только одна мысль: «Ну наконец-то! Сколько можно еще вынести человеку? Устал, устал, устал…»

Алла вынимает из сумки платок и вытирает мой подбородок, где, вероятно, еще остались следы крови.

— Я тебя тут подожду, — говорит она. Затем, почти не задумываясь, интуитивно выбирает Алексея: — Ты помоги ему, пожалуйста!

Когда минут через двадцать Алексей выводит меня — вымытого, переодетого, в больших очках, такого милого, такого неуклюжего, слегка сутулого и с таким забавным кругленьким животиком, причем уже относительно вменяемого, — у двери, кроме Аллы, только главный администратор.

— Машина вас ждет в подземном гараже, — говорит он.

Алла оборачивается к нему:

— Спасибо, мы пешком сегодня. Прогуляемся, воздухом подышим, проветримся немного.

Главный администратор удивленно смотрит на нее, но вежливо отвечает:

— Хорошо, тогда я вам сейчас вызову пару охранников.

Алла, выдержав небольшую паузу, с едва уловимой улыбкой:

— Спасибо, не думаю, что нам нужна какая-то охрана. Мы уж сами как-нибудь вдвоем дойдем не спеша. По дороге ни к кому приставать не будем, я вам обещаю.

Главный администратор по инерции серьезно продолжает:

— Да вы что! Разве можно сейчас по Москве ночью ходить без охраны и без оружия?

Я еще где-то далеко отсюда, только начинаю приходить в себя, но определенный идиотизм сказанного начинает до меня постепенно доходить. Прогулка, даже по ночной Москве, но со Зверобоем где-то рядом, возможно, и не самое безрассудное мероприятие.

Мы с Аллой выходим на улицу через служебный выход. Невдалеке, у главного выхода, матерые ребята-спецназовцы с трудом удерживают от столкновения две толпы: сторонников и противников Диких Боев. Материя и антиматерия, при непосредственном контакте — аннигиляция. Я, кстати, по образованию физик. Удивлены? А вы думали — кто? Пятнадцать лет в ФИАНе проработал. В Физическом институте Академии наук. Кто знает, тот поймет.

И вполне очевидный финал

Тихая, сухая, слегка прохладная осенняя ночь. Мы идем с Аллой по пустынной улице, я обнимаю ее левой, здоровой рукой за плечи. Как это все напоминает мне что-то…

Мы идем молча, говорить ни у меня, ни у нее нет сил. Нам есть о чем помолчать, нам есть о чем подумать. Не знаю, какие сейчас мысли в голове у Аллы, но я уже совсем пришел в себя и теперь могу правильно оценить ситуацию. Вдоль тротуара тянется невысокая сетчатая ограда, прямо за оградой — плотная стена каких-то кустов, а в глубине, по-видимому, игровая площадка при детском садике. Бывает же везение такое!

Судьба, рок, фатум. Заранее все было так предопределено, или существовали какие-то иные, альтернативные варианты? Кто это знает? Ну, кроме Него, разумеется. Надеюсь, вы хоть поняли, что я не Зверобоя имею в виду.

Что будет дальше — я уже знаю. Предчувствую, предвижу. Да, со мной такое бывает, говорил уже. Спасибо Марине. Вид сверху — это вам не вид сбоку. И еще на целых несколько секунд вперед во времени.

Вполне ожидаемо сзади возникает знакомый звук мощного мотора. Я слегка сгибаю в локте левую руку, поворачивая Аллу лицом к себе:

— Как хорошо, что ты у меня — Золотое Перышко, это просто счастье!

Алла удивленно и непонимающе поднимает брови:

— Почему именно это — счастье?

— Потому что у меня сейчас только одна рука в порядке.

«А еще потому, что у нас самый лучший министр национальной безопасности, который доводит до конца все начатые проекты», — это только мысль, на слова уже нет времени.

Быстрый взгляд через плечо. Все правильно: машина сбросила скорость, и оба окна с нашей стороны начинают уже опускаться. Я бережно беру здоровой рукой Аллу чуть выше талии. На миг прижимаю ее к себе. Затем резким рывком, чуть качнув ее сначала вперед, потом назад, как дискобол свой диск перед началом броска, я просто швыряю ее как можно дальше, перебрасывая через ограду, за кустарник…

Да, какое это счастье, что Алла у меня — Золотое Перышко! Вполне достаточно одной здоровой руки. А синяки и ушибы — не самое страшное в жизни.

Затем я разворачиваюсь к машине, которая уже поравнялась со мной. Фирменная фишка Зверобоя — шаг вперед. Навстречу ярким вспышкам из двух мини-автоматов «пчела», которые доблестный спецназ Министерства национальной безопасности обычно использует для своих ратных подвигов.

И только обрывок последней мысли…

«ТЫ МЕНЯ УЖЕ ВСТРЕЧАЕШЬ, МАРИНА?»

Content

Андрей Бочаров
Третье правило боя