Харитон Мамбурин

Завистливое смирение

* * *

Пролог

Велик и славен город Хашанапур, жемчужина в короне королевства Циркуан, что расположено на юго-западе континента Уллада! Раздолен и прекрасен торговый град, легенды о котором столь долги, что иссохшие языки обильно смачиваются вином как в припортовых тавернах, так и в высоких дворцах! Золото, драгоценные камни, ткани, специи и вино, многим богат этот прекрасный город, разные сокровища грузят и разгружают в его портах, сотни переводчиков помогают заключать сделки почти на всех языках мира!

Ходят по улицам славного торгового города представители самых разных народов и стран. Тут можно увидеть зверолюда с волчьим хвостом, покупающего изюм у темнокожего эльфа с расплющенными по матритаккатским обычаям ушами, настоящего подгорного гнома, остервенело торгующегося за груз свежих фруктов с орчанкой в татуировках морского народа, половинчика, убеждающего в необходимости сделать скидку его собеседницу, прекрасноокую куртизанку-людоящера… в общем, много всего разного тут торгует, покупает, продает, меняет, сдает и сдается в аренду.

Вот просто дофига!

Базар тут был на базаре, купец на купце, а меняла на переводчике. Каждый день бурлило живое море победившего капитализма, великодушно не замечающего ни расу, ни нацию, ни вероисповедание того, кто приносит ему деньги. Хашанапур был добр и приветлив ко всем и каждому, даже к самым бедным, если они были достаточно красивы или умелы, чтобы их можно выгодно продать!

И, разумеется, среди высоких белокаменных стен, развесистых пальм, шумных базаров и тихих притонов, всё было более чем в порядке с криминогенной обстановкой. Если в районе Морских Узлов кто-нибудь да выпустил бы обнаженную девственницу с мешком золота, то трупы бы лежали вповалку до самого Квартала Услад, куда бы её утащили на продажу! Десятками! Воров, грабителей, бандитов и прочего жулья в Хашанапуре было столько, что большая часть этой сумрачной публики зарабатывала в основном тем, что нанималась охранниками от своих собратьев, при этом честно выполняя долг и лелея собственную репутацию! Да что там говорить, даже управитель города вышел из этой братии, поставив многочисленные рекорды по собственной живучести и неподкупности! Ну, потом он, разумеется, начал брать взятки, как все нормальные жирафолюды, но случилось то это лишь после того, как он занял пост, став в процессе самой настоящей легендой!

Разнообразен, обилен и богат Хашанапур. Вне всякой меры, за пределами любого разумения, истинно поглощает он мысли и чаяния каждого, кто вступил в его заманчивые границы. Роскошь, богатство, слава, знания… он неудержимо манит к себе амбициозных разумных, ищущих своего счастья, денег и возможностей к самореализации. Купцам он мнится колыбелью тысяч возможностей, обещая увеличить их связи и капиталы, дав мировую славу династиям самых хитроумных и находчивых. Мудрецы и маги стекаются в этот город, привлеченные невиданным богатством поставляемых сюда артефактов, книг, минералов и ингредиентов для колдовских искусств. Ценители прекрасного, поэты, художники и сказители, все плывут сюда, в надежде испытать прилив вдохновения от невероятной красоты архитектуры Хашанапура… или же под воздействием разных снадобий, на которые щедры менее известные его улочки.

Но как взошёл этот великий город на вершину своей славы? Что помогает ему удержаться там? Почему ни один город из соседних стран не может составить этому колоссу конкуренцию?

Ответ на этот вопрос знала даже самая последняя собака в самой утлой хибаре за стенами города.

Хашанапур, да славится его имя в веках, начинал как мировой центр по обучению рабов. Сначала обычных, простых и незатейливых трудяг, но постепенно, вслед за спросом, индустрия расширялась и усложнялась, пока не стала искусством высочайшей пробы. Уже не просто какие-то там рабы, но и слуги, выученные в университетах города, считались наилучшими на всем Фиоле. Преданные и умелые, они расхватывались как горячие пирожки, а те, что получали высшие оценки в ходе обучения, нередко служили причиной военных конфликтов, заговоров и интриг. А иногда были и организаторами.

Ну и, конечно же, сексуальное рабство занимает львиную долю усилий местных мастеров. Девочки, мальчики и представители прочих полов самых разных рас свозятся в Хашанапур, чтобы через несколько лет выйти из стен его учебных заведений великолепными украшениями гаремов и лучших публичных домов мира. Здесь знают подход ко всякой расе и виду, от обычного, простого, ничем не примечательного человека, которого везде много, до карниворийского драконида, чье немногочисленное племя проживает на вулканическом архипелаге Ардюль-Хурба.

Никто не мог угнаться за Хашанапуром в умении обучить юное существо всем необходимым покупателю (или заказчику) навыкам! А так как спрос на подобное пребудет в веках, то в веках пребудет и слава этого огромного торгового города, богатого столь умелыми мастерами и давними традициями!

…или нет.

Легкий дымок в портовом районе? О, это вовсе не поджог. Просто там обретается множество торговцев уличной пищей, что готовят её прямо на месте, соблазняя запахами печеного и жареного сходящих со своих кораблей матросов. В данный момент некая сила сдёргивает с места этих продавцов свежеподжаренной вкуснятины, нередко сшибая их переносные жаровни и мангалы, а угли, как известно, могут далеко улететь и много куда закатиться. Скоро дыма и огня станет больше, намного больше.

Правда, те, кого это должно волновать в первую очередь, отнюдь не волнуются по этому поводу.

Они бегут.

Бегут матросы, бегут их капитаны, бегут стражи порядка и торговцы едой, чьи жаровни пострадали от чужих пинков. Они все дружной расходящейся волной бегут опрометью в глубины города, исходя криками, воплями, стонами, возгласами и прочей паникой. Звуки, периодически вырывающиеся из глоток бегущих, побуждают тех, кто с удивлением и потрясением смотрит на весь этот процесс, немедленно присоединиться к происходящему безобразию, повторяя услышанное и, конечно же, давая драла во всю возможную прыть.

Спустя очень короткое время город охвачен паникой и хаосом. Драпают купцы, бегут благородные, невинные девушки спасаются бок о бок с куртизанками, а торговцы дурью обгоняют своих неосторожных и неловких, но очень артистичных клиентов. Создаются первые пробки, от чего истерия нарастает экспоненциально, а меры по преодолению препятствий становятся всё отчаяннее и отчаяннее, от чего возникают новые очаги пожаров и прочих бытовых происшествий.

Сейчас, возможно первый раз за всю историю Хашанапура, обнаженная девственная красавица с мешком золота воистину сможет пройти от одного конца города до другого! Правда, шансы на то, что эта самая красавица будет бежать среди бандитов, работорговцев, коррумпированных чиновников, продажных стражей закона, убийц и уличного ворья, используя тяжелый мешок как кистень, дабы прокладывать себе дорогу, куда как высок! Еще как будет!

Слишком страшен крик, стоящий над Хашанапуром, слишком ужасно то, что кричат сотни спасающихся разумных! Слова, что они повторяют, когда в груди есть дыхание не только на бег, моментально вселяет ужас и панику в тех, кто еще не поддался общему настроению!

— Спасайтесь!

— Бегите! Бегите!!

— Смерть в порту! Бегите!

— Мы все умрём!! Спасайтесь!!

— «Пираты мутной лагуны»!!! Они здесь!! Они — здесь!! ААААА!!!

— МАЧ КРАЙМ!! ЗДЕСЬ МАЧ КРАЙМ И ЕГО КОМАНДА!!!

Бегут нищие, бегут богатые, бегут знаменитые и безвестные. Без оглядки на город, где тут и там возникают утолщающиеся столбы дыма. На всё плевать! Главное — спасти собственную жизнь от самого лютого, беспощадного и жестокого пирата всего Фиола! Того, чьи очки славы затмевают все возможные и воображаемые пределы!

Гроза богов, всемирно известный растлитель, пособник чудовищ, истребитель народов, монстр, совершивший немыслимое и ужасное — здесь!

Почему? За что? В чем они провинились?

Эти вопросы не задает никто. Ни одноногий слепой нищий, ухвативший чей-то размотавшийся пояс и таким образом едущий задом по брусчатке за своим невольным скакуном, ни губернатор Вырджал Вырва актул-Абалай, который до сих пор не понял, что везет на себе какого-то оборванного вонючего засранца. Всеми движет лишь одна паническая мысль — бежать!!

А город? А что город? Он, поспешно бросаемый своими жителями, горит все сильнее.

— Да, — скажет растерянно чешущий свой черно-белый затылок парень в доспехе, стоящий на палубе поспешно отплывающего из гавани Хашанапура корабля, — Такого я не ожидал!

— Нам нужен новый город, — авторитетно заявит худая волшебница с встрепанными русыми волосами. Её большие, но слегка подлючие фиолетовые глазки будут неодобрительно взирать на горящую гавань. Индифферентно хмыкнув, она добавит, — С менее нервными жителями.

— Бедняжки! — всплеснет руками шикарная блондинка, имеющая наивный вид и утконоса в декольте, — Они, наверное, всё не так поняли!

— Мач, нам нужен новый план, — хмуро заявит миниатюрная рыжая гномка, разглядывающая творящийся хаос с руками, упертыми в бока.

— Вам нужен новый мир! — раздастся мужской голос из ниоткуда. Это скажет волшебный живой корабль «Пиратов мутной лагуны», плавающий под именем Веритас.

— Я сочиню песню про Хашанапур! — пискнет аккуратно выглядывающая из-за блондинки кошкодевочка, уже успешно избежавшая две попытки Героя выбросить её за борт «на волю».

Мач Крайм, не слишком удачливый Герой этого мира, заслуженный электрик и гаремоводитель, лишь ударит себя ладонью по лицу, издав тихий обреченный стон.

Кажется, отдых отменяется.

Глава 1

— ГААА!!

— Саяка, поставь гуся, где взяла! Немедленно!

— Ну Маааач…

— Не спорить с капитаном, матрос! Иди, верни птицу на место! А заодно освободи и всех остальных! Тами! Откуда ты прёшь этот сундук?!!

— Мы не можем ждать милостей от цивилизации, капитан! Наша задача — взять их самим!

— У нас и так трюмы забиты, жадина ты рыжая! Еду несите! Пиво! Вино! Фрукты! Отставить грабить несъедобные ценности!

— Ну Маа…

— (непереводимая игра слов, сочетающая в себе изощренные сексуальные фантазии, капельку скотоложства (исключая гусей) и объективную оценку коэффициента интеллекта подчиненных)

Я просто водитель какой-то банды мародёров, которые раньше притворялись вполне себе симпатичными девушками, имевшими даже намёк на кое-какое воспитание…

Нет, идея взять бесплатно то, что мы хотели купить у добрых купцов славного города Хашанапура — безусловно хорошая идея, правильная. Это даже нельзя оценивать как мародёрство или грабёж, потому что город, насколько я вижу, начинает местами довольно хорошо гореть. Пожары дойдут до порта, это вообще не вопрос, так что мы не грабим, мы спасаем. Правда, Матильду, тащащую зачем-то пианино, придётся спасать саму от гнева других грабительниц. Впрочем, подожду пока дотащит, очень уж интересно выглядит жрица всех богов, прущая по брусчатке украденный музыкальный инструмент.

Сначала всё было хорошо. Мы избавились от опасных врагов, сохранили нужный для баланса в мире университет монстров, отомстили за прошлые обиды, а заодно и неплохо разжились весьма ценным оружием, доспехами, навыками и умениями. После того, как бывшая верховная богиня мира исчезла, предварительно получив зеленым каменным пенисом по лбу (о утрате которого я не жалею!), будущее для нас казалось большой светлой полосой.

…пока мы не пристали к небольшому острову в надежде пополнить припасы.

Пришлось быстро от него делать весла, опережая местных жителей, отплывающих кроссом. Пара местных колдунов при виде нас решила живыми нам не даваться. То, что они нам не нужны, заклинатели не признавали. Затем был еще один. Опять паника, шок, трепет, разбегающиеся люди, кони и звери. Мы снова удрали, не желая, чтобы из-за нас были жертвы. Подобное повторилось еще несколько раз, пока мы искали ну хоть какой-нибудь островок с пофигистичным населением, как вполне уже получалось. Нет, «Пираты мутной лагуны» наводили страх, ужас и панику, хаос и пагубу. Это было плохо. Мы страдали без супа, свежего мяса, хлеба, пива, вина, копченостей, специй, нового нижнего белья, опресняющих гигиенических кристаллов и простого человеческого общения.

Наконец, Тами родила здравую мысль — Хашанапур! Огромный город, где все поклоняются золотому тельцу! Там живут и торгуют сплошные подонки, гады и сволочи. Работорговля и наркотики на каждом углу! Нам же только хлам распродать с паладинов повергнутых, да жратвы себе купить с алкоголем! Не можем мы без последнего строить конструктивных планов на жизнь будущую.

И вот он, Хашанапур, мировая столица разврата, веществ, рабов, бандитов, кредитов и ипотеки… дымится. А, нет, уже местами вполне себе горит. И жрица с пианиной по мостовой…

Не вынесла душа Героя позора мелочных обид, от чего я и отдал приказ предать хашанапурскую гавань грабежу и потоку, завернув корабль назад на прикол. Ну а уж шмонать соседние суда девчонки и сами догадались как-то. Интересно, кто их этому научил?

— Я больше не вынесу! — с испугом поведал окружающему пространству Веритас, натягивая канаты, которыми был пришпандорен к сходням. Спонсором испуга корабля была Саяка, возвращающаяся из раскрытого загона, откуда выбегали радостные гуси. Подмышками у великой мудрицы скорбно блеяли два чёрных козла, которые, по своей природе, вроде бы должны издавать другие звуки.

— Баранов берем, а пианино — нет! — одной фразой был успокоен корабль, обрадована бывшая ведьма и доведена до истерики блондинка, таки допёршая инструмент до корабля. Персонально для госпожи Шлиппенхофф я пояснил, — У нас на пианино всё равно никто играть не умеет!

К этому момент всё девичество из «пиратов мутной лагуны» уже собралось вокруг притараканенного музыкального инструмента, скорее всего, в надежде простить и понять нашу подругу-целительницу, от чего вещающий с верхотуры я казался сам себе вполне начальствующим и важным.

— Как это никто! — возмутилась Матильда, — А Мимика?!

— Точно! — ударил я себя кулаком по раскрытой ладони, — Самое главное!

Престарелая кошкодевочка, с которой мы вошкались уже чёрт знает сколько времени, попутно влипая в неприятности и подвергая себя рискам, в данный момент отлынивала, грызя карандаш и пялясь в лежащую на коленках бумагу, но делала она это неосторожно и в преступно недальновидной близости от меня, из-за чего и была подхвачена мной за подмышки. Вздев мало что понимающую бардессу повыше, я показал ей прекрасный вид слегка дымящегося Хашанапура, сопровождая действие словами:

— Смотри, Мимика! Это всё теперь твоё! Весь этот большой, прекрасный мир, который ты сможешь наконец-то поразить своим прекрасным пением, продемонстрировать свой талант, исполнить до конца все свои мечты! Правда же, это великолепно? Правда?

Бардесса не отвечала вслух, вместо этого как-то тревожно извиваясь и оглядывая стоящих внизу девчонок, которые антилопами смотрели на всё творящееся действо.

— Со скорбью в сердце…, — продолжил я, стараясь убрать с лица чрезвычайно довольную гримасу, — Я отпускаю тебя на волю! Беги же! Беги в лампасы! Ищи свое счастье! Познай светлу…

Договорить про «светлую сторону мира» стало затруднительно: кошкодевочка извивалась и дрыгалась, пиная воздух и протестующе кряхтя, но я не мог себе позволить упустить такой момент. Прощаться нужно с толком, чувством и расстановкой, а главное, достаточно громко и решительно, чтобы остальная команда, глядящая сейчас с неким недоумением и растерянностью, не натворила глупости, сказав что-нибудь вроде «а давайте её оставим!».

Не то чтобы Мимика мне активно не нравилась, скорее наоборот — она была тихой (пока не пела), неприхотливой, не провоцировала окружающих внешним видом (привет Матильда!), не крала пиво по ночам (привет Саяка!) и не страдала тотальным стяжательством (эпичная война между мной и Тами, когда нам нужно было выбросить море хлама, не выдержавшего испытания морской водой, будет помниться в веках). К тому же, кошкоженщина была ценным боевым товарищем — её песни усиления и поддержка из арбалета были очень эффективны. Но! Мне трех женщин за глаза хватает! Да и не собираемся мы больше ни во что влипать, а уровень поднимать дальше можно на слабых монстрах, у меня же «Череда побед». В общем…

— О! Точно! — внезапно выдала Саяка, — Мы же сейчас на континенте! Пришла пора отпустить кошечку!

Я с огромной благодарностью посмотрел на великую мудрицу, а Фуому в моих руках завращалась еще активнее, но по-прежнему, молча. Хм, всё-таки совесть у неё есть, подумал я, спускаясь по сходням и продолжая плотно сжимать ладонями грудную клетку бардессы. По моим прикидкам через десяток-другой секунд у неё должна будет наступить потеря сознания от недостатка кислорода, после чего Мимику можно будет оставить где-нибудь на мягком и плыть отсюда с чистой совестью. Так и шёл — девушки махали платочками, говоря кошкодевочке теплые прощальные слова, Матильда, удачно севшая мягким местом на пианину, умудрилась заставить ту выдать несколько печальных звуков, а сама певица и игрица на инструментах дергалась всё слабее и слабее.

Вот всё шло хорошо, но надо было мне в такой момент споткнуться, роняя почти вырубившуюся девицу?

— Ыыыууууухххррр!! — захрипела Мимика, восстанавливая дыхание.

— Тише, тише, — утешил её я, стараясь поймать до того, как та очухается, — Сейчас-сейчас!

— Ниеееет! — с воплем шарахнулась от меня бардесса, демонстрируя чрезвычайно ловкое передвижение на четырех костях. Обогнув далеко не столь мобильного меня, певчая кошка ломанулась… ну правильно, да, прямиком в объятия Матильды, где и принялась бурно рыдать в шлиппенхофы жрицы, гундося туда разную гадость типа «не бросайте меня!».

Тами с Саякой переглянулись, пожали плечиками и… под обреченный стон Веритаса пошли дальше грабить причал, оставляя меня разбираться с сердобольной жрицей, у которой в глазах начинало разгораться неистовое желание нанести кому-нибудь добро. Причем, вряд ли мне.

Ну и разумеется, происходящее тут же скатилось в сумбур. Матильда встала едва одетой грудью на защиту «сиротинушки», отвергая мои логичные аргументы, Веритас подло молчал, а Мимика, чересчур хорошо изучившая меня, нанесла удар ниже пояса. Прыгнув жрице на спину и обхватив её ногами за узкую талию, кошкодевочка руками закрыла защищающий её рот, а потом рассказала мне о том, что собиралась рассказать после того, как мы отчалим в поисках более гостеприимной цивилизации.

Вовремя. Я уже держал мысленный палец на внутренних системных кнопках, удаляющих бардессу из отряда и из команды «Пиратов мутной лагуны». Всё-таки, Матильда слишком блондинистая, не понимает иногда, как сильно могут раздражать призывы к чести, совести, единству, круговой поруке и делу добра.

Нет, ну в самом-то деле?

Вот к примеру, что нужно взрослому человеку от другого взрослого человека? Чёткое техническое задание и соразмерная проделанной работе оплата труда. Своевременная, нужно заметить! И всё! Это идеальные и здоровые взаимоотношения, все остальные идут уже постфактум и связаны с растратой полученной зарплаты. Когда тебе пытаются промыть мозги гипножабой, то цель этого действа всегда одна и та же — получить что-то задаром! Суровые уроки саратовской жизни в этом мире работали, конечно, не совсем так, как нужно, но вот сами попытки манипуляции в любом мире эмоции вызывают негативные. Ну ничего, постепенно Саяка с Тами Матильду перевоспитывают, прививая той понемножку здравого смысла.

Саяка, прививающая здравый смысл. Мозг, ты устал, иди спать. Но сначала послушаем Мимику.

Кошкодевочка (точнее, кошкоженщина) была воробьем стреляным и битым настолько, что игрушки детства, прибитые гвоздями к потолку, показались бы праздничными украшениями. Несмотря на вечно пожирающую её страсть к творчеству, частенько стоящую окружающим нервных клеток, а может быть, и благодаря ей, Фуому имела здравый прагматизм во всем остальном, что пения не касалось. Много здравого прагматизма, так как именно эта её характеристика и позволила в конечном итоге певице банально выжить, учитывая, каким раньше был её голос.

Перед нашим буйным отрядом сейчас стояли две взаимосвязанные цели — найти место, где от нас не будут шарахаться с криками, попутно поджигая город, а затем в этом месте продать набранные ранее большие ценности за неприличную сумму денег, с помощью которых можно жить дальше долго и счастливо. Ну или по крайней мере хотя бы плавать на Веритасе в поисках светлого будущего без нужды сливать всю свою ману на корм перегруженному кораблю.

План у меня был. Хороший план. Правильный. Просто-напросто нанести визит прекрасной девушке Сатарис, рассказать ей новости о родне, посоветоваться, выпить чаю, расторговаться… Проблема была в том, что плыть до Хелиса нам нужно было почти через половину планеты, а учитывая, что «нужно боооольше маны» у Веритаса, приключение бы стало воистину незабываемым по своей каторжной сути. Скорее всего, у нас бы, из-за фантомных ощущений вечно пустых резервов поехала бы крыша.

И вот тут вещающая из объятий нашей доброй жрицы кошкоженщина поведала о альтернативе.

Таинственный квадрат Агабахабара. Типа как Бермудский треугольник, только квадрат. И Агабахабара. Место исключительно таинственное, с работающими кое-как законами физики, химии и магии, ну и Системы заодно. Не то, чтобы вкривь и вкось, но как минимум, попасть туда тяжело, выплыть еще тяжелее, а внутри совершенно не пашет определение Статуса окружающих тебя лиц и морд, а заодно отключаются все активные приёмы и умения. Вот из-за последнего сам загадочный квадрат является дико непопулярным у большинства мореплавателей и у всех, без малейшего исключения, магов.

Зато для… скажем так, теневой прослойки разумных этого прекрасного мира, Агабахабара настоящая находка, мирная гавань, надежное пристанище и так далее, тому подобное. Туда, в скрытые туманной границей архипелага стекаются контрабандисты, выходящие на покой гангстеры, беглые императоры и прочая знать. А еще, что крайне важно для Мимики, там, в этом нелегальном и загадочном тропическом раю, регулярно проходят фестивали, праздники и… конкурсы бардов с менестрелями. Выиграть же Сладкозвучный Турнир для кошкодевочки было давней и очень-очень влажной мечтой, для осуществления которой она хотела подвизать нас.

Посмотрев, как мелко дрожит от возбуждения хвост рассказывающей всё это бардессы, я задумался.

Побывать на гибриде Бермуд и Ибицы? Это, конечно, круто. Только вот там не пашут активные умения. Саяка и Матильда превратятся в тыквы, Тами и я потеряем 85 процентов атакующей мощи, ну а сама Мимика будет недокормленным бомжом с арбалетом. Неуютно? Зверски неуютно!! Это как сунуться в логово бандюг, имея на себе одни трусы с насованными в них банкнотами, да эрекцию просто для красоты. Хоть болтающаяся в ручках жрицы кошкоженщина и уверяет, что там тишь, гладь, да сплошь растаманы о любви поют под пальмами. Не верю я. Свято место пусто бывает, это я как «враг всего святого» с уверенностью могу утверждать, но как электрик, железно уверен в том, что теплое местечко без зубастых обитателей существовать не может.

Однако, а какие наши альтернативы, если не брать во внимание план пилить через половину Фиола к Сатарис? Полыхающий Хашанапур слегка намекает на то, что даже в этой юдоли скорби и продажной любви нас были не готовы встречать. Даже без чепчиков и букетов. А вот на Агабахабаре был большущий шанс купить «плащи анонимности», что сразу бы избавило нашу дружную команду от львиной части проблем…

Остается только один вопрос…

Сократив рывком расстояние до опешившей Матильды, я изъял у нее кошкодевочку, подняв затем это создание с трудной судьбой на уровень своих глаз. А затем зубасто улыбнулся, попутно задав вопрос:

— Что тебе туда хочется, это мне понятно. Конкурсы там, вся фигня… А вот зачем тебе, милая Мимика, туда хочется вместе с нами?

— Мач, ну что ты…, — попыталась внести свое слово Шлиппенхофф.

— Цыц, — внушительно прервал я целительницу, — Слушаем нашу певчую кошку. Спой светик, не стыдись. На кой шиш мы тебе там? Ну-ка колись!

Мимика прижала уши к голове, сделав большие жалобные глаза, а затем, отведя эти самые глаза в сторону, неубедительно пискнула:

— Вы мои лучшие друзья! Семья! Ближе вас у меня никого нет! Я хотела, чтобы вы были свидетелями… того… как я завоюю первое место…

— Знаешь, — доверительно сказал я ей, — Пусть и скажу это с опозданием на тридцать четыре года, но… время топить котят!

А затем понёс на корму, пока кошкодевочка пыталась усвоить новость под заполошные крики блондинки. Разумеется, я не собирался топить Мимику на полном серьезе, но вот бросить в набежавшую волну, которая в чрезвычайно популярной гавани этого прекрасного горящего города буквально пестрит различной гадостью биологического и не очень происхождения? С удовольствием!

Вздетая над моей головой в режиме броска бардесса оценила перспективы тех полужидких говн, куда именно её сейчас отпустят (метнут) на волю, после чего взвыла не хуже сирены:

— Не надооооо!!! По-мо-ги-теееее!!

— Матильда, не мешай целиться! — шипел тем временем я, пытаясь движениями таза и груди сбросить с себя вцепившуюся в тело блондинку, пытающуюся залезть повыше в целях спасения кошкодевочек.

— Мач, не делай этого! — отчаянно пыхтела жрица, скребя ногтями по нагруднику, — Ты же не такой!!

— Нам врут! — торжественно провозглашал я, выцеливая наиболее жирную кучу отходов, бултыхающуюся на поверхности грязнющей воды, — В лицо врут! Не я такой, она такая!

— Нееееееет!!

— Целься подальше, капитан! — советовал Веритас, — Не хочу, чтобы эта дрянь брызнула мне выше ватерлинии!

От этих слов Мимика окончательно взвыла дурниной, а затем, извернувшись, вцепилась мне в наручи мертвой хваткой, не прекращая оглашать окрестности уже довольно бодро горящего города паническими воплями. Тами и Саяка, тащившие откуда-то сундук, остановились прямо у корабля, начав делать ставки. Это раздражало. Спереди об меня грудью бьется Матильда, на руках пищит Мимика, под ногами носится, радостно пища, Виталик, а гад Веритас всё усугубляет комментариями… и как тут сохранить присутствие духа?!

— Правду?! — страшно зарычал я, потрясая кошкодевочкой, — Ничего кроме правды!

— Маааач! Она спасла нас от Тадариииис! — прохныкала не расслышавшая меня Матильда.

— Мы вляпались в ту блондинку, блондинка, лишь потому что помогали вот этой вечно орущей кошке добыть себе сладкий голосок! По твоему попустительству, кстати!

— Ты жесток и холоден, Мач!

— Мне страшно! — наконец-то заорала едва не отцепившаяся от моего взмаха бардесса, — Я боюсь туда одна! Меня многие знают в лицо! Барды, менестрели, певцыыыыыыы!!! Они все хотят меня убииииить!

— Мы должны ей помочь!

— Опять «должны»?! А ну-ка искупайтесь-ка обе!!

— НЕЕЕТ!! (хором, изо всех сил цепляясь за меня)

Внезапно я прекратил. Вот просто взял и прекратил. А почему бы и не прекратить?!

— Девочки, — страшным шепотом спросил я Матильду и Мимику, — Хотите секрет?

— Да…, - плаксиво, но с любопытством ответила блондинка, даже не думая разжимать пальцы с нагрудника.

— Так вот, мой секрет в том…, - сделал я загадочную паузу, — …что танки грязи не боятся!

Ну а затем, под дружный и оглушающий визг, завалился за борт Веритаса!

Легкая и ни к чему не обязывающая месть за потраченные нервы стоила мне еще больше потраченных нервов. Когда жертвы внезапного купания отмылись, причесались и закончили с плачем жаловаться своим сухим подругам, то неожиданно я оказался перед ультиматумом от прекрасного пола. Звучал он так: «Всё равно вон всё горит, а мы уже грабили, но немножко. Давай теперь грабить по нормальному!». Сначала я к этому отнесся легко, вполне уверенно полагая, что Веритас уже забит как тот хомяк, поэтому многое девушки не притащат…

Ага, щаз! Наивный саратовский юноша.

Девушки отправились на шоппинг, только не тот, где они рыщут по дымящемуся порту в поисках гусей и яблок, а тот, где они тщательно инспектируют все брошенные в гавани корабли на предмет ценностей, предметов роскоши и удобства!

И началось страшное. Про такую мелочь как атласные простыни, фикус там в горшке, шкуру какого-то крокодила на стену и затейливую бронзовую фигню, которую подмывало назвать астролябией, можно просто промолчать! Ковры! Занавески! Скатерти! Посуда! Магические канделябры! Благовония! Ночные вазы из серебра!

Сначала Веритас ругался. Потом взывал к опустошенному мне. Затем плакал. Потом умолял…

— Ты теперь похож на богатую гадалку, — меланхолично говорил я, — Вырядившуюся на свадьбу своей любимой дочки.

— Заткнись! Заткнись! — стонал с надрывом корабль, разукрашенный коврами, занавесочками и фикусами.

Правда, когда Саяка откуда-то приволокла сшитое из мягкой шерсти неопознанного животного гнездо для Виталика, прекрасно до этого момента спавшего на чьих-нибудь сиськах, моё чувство прекрасного, поврежденное еще жизнью в Саратове, окончательно не выдержало.

И мы отчалили. Втроем. Я, Виталик и, разумеется, Веритас.

— Может, пора остановиться? — периодически робко спрашивал меня корабль, неторопливо уходя от преследования лодки полной гребущих и остервенело ругающихся женщин.

— Плыви-плыви, — отвечал ему опытный я, — Их нельзя неуставших на борт пускать. Себе дороже будет. Пусть утомятся.

С утомлением был швах, так как Матильда и Мимика — та еще комбинация благословений, а обманутые в лучших чувства Саяка и Тами, обладающие немалыми физическими характеристиками, грести и ругаться могли долго, но, в конечном итоге, победила дружба. Точнее дипломатия. Моя дипломатия беседующего с экипажем капитана пиратов, приказавшего кораблю подпустить преследовательниц поближе. …ну, в смысле, это было ошибкой. Саяка тут же шарахнула меня своим «призывом драки», от чего я слетел с Веритаса, а затем, плюнув на корабль, девушки долго били меня четырьмя веслами по голове.

Ну а потом, когда всё улеглось и успокоилось, я, отдав кораблю приказ следовать к указанным бардессой координатам, а заодно подумал и решил, что пускай Мимика остается на испытательном сроке. То есть, предпринимать попытки выгнать прилипчивую кошку из команды я не буду… пока мы не обзаведемся плащами анонимности. Всё-таки, у нее арбалет и потрясающие навыки выживания, а это неслабый плюс, учитывая, куда мы направляемся.

А шерстяное гнездо Виталику понравилось.

Глава 2

— А ловко вы это придумали…, — вырвался у меня стон, при попытке освободить свои конечности, — Я сперва даже и не понял…

Дело шло так себе.

Главная беда мужчины, решившего жить с женщиной в том, что происходит постоянное нарушение границ. Вот жил я как-то по молодости в общежитии аж с тремя парнями моего возраста. Люди подобрались у нас хорошие, правильные и чуткие к мнению соседа. Никто ничего ни у кого не трогал, без спросу не брал, а если брал со спросом, то всегда аккуратно клал назад. А сломавши компенсировал, как и полагается, иногда даже с проставой. Это тогда я, оторванный от мамкиных пирожков, думал, что так везде и всегда, а потом понял… понял! …какая там у меня в общаге это была редкость.

Так вот, женщины? Эти ястребы бытовой войны постоянно будут осаждать границы твоих личных владений, если тебя с ними угораздило заниматься сексом на регулярной основе. Неизвестно, что там у них в голове сдвигается, откуда берутся такие странные выводы, но грустной правды не избежать. Даже если это не обычные женщины, а хулиганки, авантюристки, грабительницы, жрицы и волшебницы.

Проще говоря, теперь не было капитанской каюты. Была, блин, общая каюта, а Веритас, к своему тотальному удивлению, обзавелся аж шестью «гостевыми» кубриками (в данный момент забитыми ценным барахлом). Еще проще говоря — весь местный кагал теперь ночевал у меня. А если совсем просто говоря, вот туда, куда дальше некуда, то интимная жизнь некоего саратовского электрика окончательно потеряла хоть какие-то намеки на приватность. И это в данный момент меня беспокоило едва ли не сильнее, чем отдавленные храпящим и сопящим девичеством конечности.

Нет, я парень хоть куда, но даже мой широко трактуемый устав ни в одни монастырские ворота местных правил банды смешанного пола не лезет! Может, это лишь у меня такие проблемы? Помнится, встречал Героя, за которым десятка два красивых девок свитой бегали… и ведь ничего, бодренький был.

— Что-то я тебе как-то перестал завидовать, капитан, — проговорил Веритас, когда я всё-таки дополз до палубы и вдохнул свежего утреннего воздуха, — теперь скорее сочувствую.

— Если б я был султан…, - горько, хоть и слегка лицемерно вздохнул я в ответ на это, — …то ограничился бы тремя женами.

Здесь, на палубе, было хорошо. Свежий ветерок, шевелящий волосы, одиночество, тишина и покой. Ну и слегка тянущее чувство в организме, из которого живой корабль поглощает ману слонячими порциями. Будь на Фиоле возможность развивать свои характеристики за счет упражнений, то у меня резерв маны был бы уже как у трёх архимагов. В общем, лепота. Знай себе сиди, поглаживай эрогенную голубую полусферу живого корабля ладонями, да балдей, пока резерв не покажет дно.

— Мач?

Всё, приехали. Прощай одиночество.

Тихой сапой подкравшаяся кошкоженщина, трогательно беззащитная в очевидно спёртой у Саяки или Матильды ночнушке, примостила худой задик рядом со мной, а затем принялась тяжело молчать. Ну так, намекающе, как обычно молчат женщины, которые с утра с тобой посрались, а теперь вы такие идёте мимо магазина обуви со слонячими скидками. Молчание становится даже не золотом, а чем-то вообще жутким, вроде материи нейтронной звезды. Плавали-знаем, подумал мудрый я, делая себе заметочку, что несознательное существо даже не думает молчать, одновременно сливая Веритасу свой довольно нехилый запас маны, а молчит, зараза такая, чисто в своих интересах.

Ну ладно, помолчим.

Вот что не говори, огроменный плюс гарема — это вовсе не разнообразный страстный секс на всех подходящих и неподходящих поверхностях (кстати, чучело верблюда у Саяки отбирали в горящем Хашанапуре всей командой). Фигня этот ваш секс. Полная. И пожрать мы всё равно готовим по очереди, так что шиш тут, а не почувствовать себя султаном. Главная ценность гарема, о которой я раньше, в еще времена бытия саратовским электриком, не подозревал — в том, что женщины друг друга ограничивают и дисциплинируют!

Одна попыталась надуться? Вторая тут же берет инициативу на себя. Кто-то саякиным голосом, помаргивая подлючими глазками, пытается убедить некоего Мача Крайма вынести вот этот винный погребок полностью? Некая Матильда тут же начинает громко критиковать подобное потакание алкоголизму, от чего к ней тут же присоединяется матерящийся корабль. Тами тащит огромную медвежью шкуру? Мимика тихой сапой вываливает её за борт, морща носик. И так далее, тому подобное. Зло неустанно борется со злом, тараканы следят друг за другом, система работает… пусть не как часики, но все равно прекрасно! Если есть такой змей Йормунганд, жующий свой хвост, то гарем — это кольцо из нескольких змей, держащих друг друга за жопы!

И вот, нате. Сидит, молчит. Намекает. К намекам и цыганам я отношусь однозначно!

— Скажи, почему ты хочешь от меня избавиться? — грустно спросила кошкодевочка, делая максимально жалобный вид.

— Потому, что хочу путешествовать только с теми, кого считаю своими друзьями, — хмыкнул я, пожимая плечами, — Ты к ним точно не относишься.

— П-почему?

— Да потому что ты вредительница. Как была, так и осталась. Сколько раз я спасал тебя? Четыре? Пять? Могла бы из элементарной благодарности хотя бы прекратить насиловать наши уши своим пением. Что? Хочешь сказать, что теперь поешь красивее? Да, конечно. Благодаря нам. Но сколько раз тебя кто-нибудь просил спеть? Я, Саяка, Матильда, Тами? Ни разу. А знаешь, почему? Потому что мы и так имеем твоей музыки куда больше, чем нам хочется. И мне это не нравится. Вот и всё.

— Для меня нет ничего важнее песен!!

Надо же, вскочила, крикнула, ушки и хвостик дрожат, в глазах слезки, рубашечка съехала…

— Для тебя — возможно. Вот и ищи тех, кто придерживается такого мнения. А, да… точно. За 34 года так никого и не нашла, поэтому начала издеваться вообще над всеми подряд? Даже над теми, кто тебя спасает, выручает, исполняет твои мечты? Ну так чему ты удивляешься, если они не хотят рядом видеть такую как ты?

Последние слова я договаривал в спину убегающей девушке.

— Жестокий ты, — осуждающе подметил Веритас.

— Что, тоже купился на эту жалобную внешность? — ухмыльнулся я, — А хочешь, я разрушу твои иллюзии парой фраз?

— Было бы неплохо, — подумав, признал корабль, — А то выглядит это как-то…

— У Мимики есть предмет в виде прозрачной зеленоватой сферы, — поведал я живому судну, — Когда она надевает его на голову, то её голос слышит лишь она сама. Но она им с тех пор, как выучила навык сирен, не пользуется. Теперь понятно?

— То есть, она поёт вам назло, что ли? — удивление в голосе живого артефакта можно было черпать ложками.

— Именно так, — подтвердил я, — Она привыкла петь назло. Ей, Веритас, давно и прочно чхать на чувства других. Её вместе с её мечтой так долго не принимали в обществе, что она разучилась слышать кого-либо кроме себя. А девчонки, потакающие ей из жалости, просто терпят. Ну и какой из Мимики Фуому товарищ?

— Да уж… выходит, я тоже купился на внешность, — пробормотал корабль, — А если так вспомнить разное-всякое, то прав, оказывается, ты.

— Мы все тут с прибабахом, — доверительно сообщил я деревянному транспорту, — Только вот эти прибабахи не мешают заботиться друг о друге и делать что-то конструктивное. Вместе. А вот Мимика так не может, не умеет, и, что самое печальное, даже не собирается учиться. Она получила голос, а теперь сделает всё что угодно для того, чтобы выиграть какой-то там Турнир. Всё, Веритас. Понимаешь?

Корабль замолчал, да и я снова заткнулся, не обращая внимания на едва заметные кончики черных ушей, торчащие из-за угла. Сейчас забавная ситуация: мы нуждаемся в Мимике, знающей, как попасть в Агабахабару. А вот когда попадём… я оставлю кошкодевочку сражаться за свою мечту с теми недоброжелателями, которых она наплодила своими лапками.

…если та, конечно, не образумится.

Шансы на это… призрачные.

Вообще, когда японцы рисуют это своё аниме, шевелить логику считается дурным тоном, даже пыль с неё сдувать грешно. Оттуда и глядит потребитель на огромные глаза, огромные сисяндры, инфантильное поведение и мотивацию уровня «моча ударила в голову». В волшебном мире Фиола дури, конечно, хватает с избытком, но если смотреть на существующий порядок вещей в головах моих нормальных спутниц, то с логикой и мотивацией у них всё в полном порядке. Будущее Саяки чуть не уничтожили сменой класса, от того она и строит новое. Тами всю жизнь обманывали и держали в нищете — гномка хочет стать богатой. Матильда… ну тут всё сложнее с её-то не слишком здоровыми вкусами и планами, но суть та же: ради их исполнения она с нами и бегает, не желая другой жизни.

Решив, что хватит думать о всяких-разных, я капитанским произволом занялся инвентаризацией уворованного, награбленного или взятого с бою имущества, от количества которого Веритас сейчас жрал ману как не в себя. Основным активом являлись доспехи и оружие почитателей Ауми, сплошь высокоуровневые, блестящие и классные. Сперва я тлел надеждой найти что-нибудь ценное лично для себя в этом дорогостоящем барахле, но она быстро погасла — на всех шмотках были требования к верующим, да и качества эти комплекты были недостаточного в отличие от моих вещей, требовавших уже привязки кровью. Запаски, что и говорить. Зато много, особенно ювелирки. Любят верующие увешиваться золотишком…

Несколько реликвий, имеющих отношение к самой Ауми, зловещей блин «богине-пирату добра и света», сдохли в божественном плане по причине присутствия поблизости вредного меня, но остались высококачественными художественными изделиями из дорогих материалов. Ничего, пепельницы из них получатся княжеские! Хотя, вот этот горшок и на императорский ночной потянет. В общем, на очень кругленькую сумму у нас тут всего, включая даже небольшую библиотеку. Содержание книг в ней полная фигня, а вот переплеты из золота, платины, да еще и украшенные драгоценными камнями, заставляли Тами испытывать разновекторные острые эмоции — от восторга до возмущения нормального наемницы здорового человека (гнома) по поводу излишней траты средств на фигню. Кстати, насчет фигни…

— У меня есть идея, — пробормотал я, выползая из трюма с приличных размеров щитом, — Нужна доброволица.

Рыжую гномку из добровольцев, еще не знающих о своем почетном звании, я исключил. Слишком сильная, не годится. Матильда поначалу мне казалась прикольным выбором, но внушала определенные сомнения как личность организованная. А вот Саяка да, Саяка — это хорошо.

— Ком цу мир лепешка бара, — поманил я к себе пальцем великую мудрицу, отчаянно зевающую на палубе. Та, очень кстати для задумываемого, была одета в легкую ночнушку, обзываемую выпендрежным словом «пеньюар», а еще была расслаблена, доверчива и благорасположена. То, что надо.

— Ой, — вяло отреагировала сонная девушка, вцепляясь в врученный ей мной щит, — А за…

— Тсс…, - приложил я ей палец к губам, а затем снова вернулся к обматыванию ведьминой осиной талии веревочным канатом, призванным как следует закрепить на ней защитное оборудование, — Сейчас всё будет ясно.

— А чего это вы тут делаете? — выбралась на корму сонно-любопытная Тами к деловитому мне и заинтригованно-встревоженной госпоже Такамацури.

— Да проверяю кое-что, — небрежно сказал я, выкидывая заполошно взвизгнувшую ведьму за борт.

— Гм, — Тами ошарашенно почесала затылок, — Мач, я тебя не осуждаю, но щит-то за что? Он же дорогой был…

— Аааабырвбырвлбыврл! — донеслось из-за кормы, — Памабырвырвыл…

Вместе с подбежавшей гномкой мы с любопытством уставились на бултыхающуюся на канате ведьму. Щит я приматывал острой кромкой вверх, да и была мудрица персонажем вполне себе обтекаемых форм, от чего получившийся свёрток то и дело нырял поглубже, а затем вновь дергался на поверхность. Я же тем временем делился с гномкой идеей.

— Надо как-то поднимать навыки, полученные нами в академии монстров, — меланхолично рассказывал я Тами, время от времени поглядывая в полные ужаса глаза бултыхающейся за бортом ведьмы, — Утонуть мы не можем никак, потому мне в голову и пришла мысль — а зачем нам вставать где-нибудь на прикол и тратить море времени на то, чтобы научиться быстро плавать и нырять, когда Веритас может в этом помочь? Вот через часик Саяку достанем и проверим, как навыки поднялись…

Ведьму бывшую через часик мы достали, правда, благоразумно не став развязывать, а вместо этого начав поить алкоголесодержащими напитками. Стратегия показала своё полное превосходство — великая мудрица ощутимо добрела с каждым глотком, утрачивая волю к расчленению окружающих. Под конец, девушка лупнула своими фиолетовыми глазищами, заявила о том, что прогресс есть и он хорош, потом слегка нецензурно простила нас за всё, пообещав запомнить и отомстить, а потом захрапела. Я тут же вцепился в заоравшую Тами, та в завизжавшую Матильду, жрица попыталась сомкнуть ладошки на Виталике, но тот благополучно удрал.

В итоге следующей за борт пошло самое слабое звено — орущая от страха блондинка.

Нет, ну мы, конечно, знаем, что не можем утонуть. Но знать и лететь за борт со связанными руками — совсем разные вещи!

Развлекаться так нам предстояло долго, три недели с лишним. Плаванье по океану это ведь не кот чихнул, а скука смертная в самом буквальном её выражении. Проснулся, вышел, посмотрел туда — нифига! …посмотрел сюда — снова нифига! Всё, иди заряжай полусферу корабля. Пятнадцать минут выкачивания маны, сосущее чувство в потрохах, удовлетворяемое бутербродом, а потом весь день свободен!

Весь день.

Что и говорить, на четвертые сутки мы уже радостно и с нетерпением вязали друг другу на пузе бантики, чтобы брякнуться за корму настолько, насколько хватало терпелки. Жаль только, что спать в этот момент не получалось, укус акулой за неосторожную жопу был очень ясной перспективой, а учитывая, что Фиол мир волшебный, полный задора и огня, то разнобезобразие хищной и крупной живности в океане очень даже велико! Если бы у Веритаса не было своего особого чутья на особо здоровую гадость, то, скорее всего, нас бы сожрали вместе с кораблем!

А так… скучно. Очень скучно. Тами чахла над будущим златом. Саяку отлучили от спиртного, от чего великая мудрица банально впала в спячку. Матильда с упоротостью истинно светлой души вела и вела душеспасительные беседы с Мимикой, от чего плющило их обеих, но эффект был лишь в убийстве времени. А я… а я рыбачил с удочкой. Без наживки. Море — это скучно. Смертельно скучно. Но куда деваться, если таинственный и загадочный квадрат Агабахабары находится там, куда Макар телят морских своих не гонял? Острова, архипелаги, мысы, полуострова и прочие интересности водятся там, где либо мелко, либо континент, а когда под задом пара километров морской воды, то ни туды и ни сюды. Купание за бортом, рыбалка, секс, показательное игнорирование Мимики (в сексе тоже, ибо нефиг), перепихон украдкой (с той же Мимикой, потому что СКУЧНО), дрессировка Виталика (научился приносить небольшие вещи, но только за еду)…

И тренировки. Мы, признаться, сразу не догадались, предпочитая тюлениться, развратничать и бултыхаться в море, но потом голос здравого смысла в лице замучавшейся спать Саяки предположил, что неплохо бы мне, Герою, рыцарю и вообще капитану, немного подучить слабых и нежных девушек мордобою. А то магии не будет — это ладно, а вот то, что не будет кому дать по ушам — это же фантастика!

На самом деле меня подло обманули. В плане техничности поставленного удара я был на самом последнем месте, девчонки драться умели… но тщательно это скрывали, пока не получили возможность мне врезать. Пришлось даже спасаться бегством от этой азартно визжащей орды, а затем плыть рядом с Веритасом в ожидании, пока они не утомятся мутузить друг дружку. Прокачанное плаванье рулит! Мы теперь все сами себе дельфины!

…скучно.

Иногда, после особо замороченной смены в своем Саратове, сидя на собственной кухне и меланхолично отхлебывая в ступоре остывший чай, я мечтал о пенсии. Вот прямо сесть дома и ничего не делать. Лежать, сидеть, смотреть телевизор. Даже включать последний иногда. Но при этом вообще ничего не делать! Ложиться в 11, вставать в 11, лежать по три часа в блаженно теплой кроватке, рассматривая потолок, а каждые два дня устраивать себе разминку, разгадывая несколько слов в кроссворде! Не жизнь, а сказка!

А теперь, оказавшись молодым, умеренно красивым и неумеренно выносливым на корабле, набитом жратвой, вином и на всё готовыми (потому что скучно!!) красивыми девушками, я сходил с ума. Ну разве это жизнь?! Повеситься можно! Виталик меня вчера уже три раза в «дурака» обыграл!

Встретившийся по пути остров отчаянно пытался нас отпугнуть жившими на нем племенами загорелых каннибалов, но эти попытки оказались тщетны и смехотворны! С сатанинским гоготом и прочими криками граждан, открывших для себя Черную Пятницу, мы скатились с корабля на бал, едва не начав обнимать пальмы. Местное население, представляющее из себя странную расу человекоподобных прямоходящих существ, больше всего похожих на загорелых человеческих мальчиков и девочек лет 12-14-ти было сначала в полном шоке от происходящего, а потом, видимо, посовещавшись коллективно, решило пригласить нас на ужин с помощью массового набега с воинственными воплями и потрясанием копьями.

Это было классно! Разбежавшись по острову, мы начали играть с смуглыми кровожадными недоростками, оглашающими округу пронзительными воплями, в прятки. Скрытность, умение отсидеться на дне какой-нибудь лужи и связь по магиконам дали нам возможность довести целую кучу этих фальшивых ребенков до ручки! Доходило до того, что их охотники, полностью отчаявшись, бросали копья, садились на землю и начинали реветь! Какие хлипкие нервы у людоедов!

Это было прекрасно! Свежий воздух, зелень, солнце, активные физические упражнения!

Развлекшись несколько суток (и никого не прибив в процессе до смерти!) мы свалили с не очень гостеприимного, но шумного острова, доплыв своим ходом до стоящего поодаль Веритаса. Теперь, слегка сбросив стресс, можно было продолжать путешествие.

— Кстати, а почему ты этих дикарей назвал каннибалами? — задумчиво спросила Тами, пока мы огибали остров, где так весело отдохнули.

— А ты посмотри на размеры, — потыкал я рукой, — Такая куча народу, а зверей нет вообще. Сетей и прочих удочек мы тоже не увидели. Что им еще жрать? Помнишь, как на нас в первый день кинулись?

— Ну да, животных там почти не было, — охотно согласилась гномка, — Но вот фруктов и съедобных растений просто море!

— Вот поэтому они и озверели, — категорично подытожила загоревшая худая Саяка, одетая в некое подобие бикини, но со своей здоровенной нелепой шляпой, — И мелкие вон какие были. Да и разговаривали непонятно. Дикари-с!

— Не дай бо… не дай судьба так озвереть, — печально покачал головой я.

— А это что такое? — удивилась Матильда, тыкая пальчиком в сторону берега, противоположного тому, где мы высаживались.

Там был корабль. Огромный, деревянный, определенно нашедший свой последний приют на коварном зубатом камне, сейчас почти полностью скрывшимся в разломанном корпусе. Дыра там была такая, что хоть слона заводи. Несмотря на то, что выглядел остов судна не таким уж и старым, было видно, как основательно поработали над ним дикари — паруса ободраны, досок на напалубных конструкциях не хватало, а из разверстого чрева деревянного гиганта шли вручную сбитые мостки, организованные расхитителями. На берегу стояли несколько косых и кривых поделок под сараи, где лежали прикрытые от дождя обломки.

— Впервые вижу такую здоровенную штуку, — покачала головой рыжая копейщица, — Сколько тут? Девять мачт? Ну и громадина!

— Помянем бедных сожранных матросов…, - почесал затылок я, напоминая себе, что надо приобрести треуголку. Помолчав ради приличия минуту, я добавил, — Веритас, полный вперед. На Агабахабару!

— Слушаюсь, капитан!

Спустя час, валяясь расслабленной медузой на палубе с вновь залезшим мне на грудь Виталиком, я стал случайным слушателем диалога между бывшей ведьмой и бывшей наемницей.

— Саяка. Саяка-чаааан. Да не спи ты!

— Мм… что?

— Да я вот думаю… Мы три дня по острову бегали и в прятки играли. Ты видела хоть раз кости? Ну, в смысле крупные кости? Ну Мач же их называл каннибалами!

— Правильно делал. А костей я не видела.

— Почему правильно, если они не…? — недоумение в голосе Тами можно было черпать половником.

— Друида помнишь? — язвительно спросила Саяка, тут же получая очень быстрый ответ «нет!» от гномки. Затем, еще раз зевнув, великая мудрица продолжила, — Тами, мы плывем на перегруженном маленьком корабле. Мы не можем встретить несколько сотен потерпевших кораблекрушение в такой глуши, понимаешь?

— Э… Как не можем?

— Вообще не можем. Никак! — сухо отрезала мудрая волшебница, — Мач хороший. Слушай Мача. Если он сказал «каннибалы, дикари и варвары» — значит, так оно и есть, даже если так и нет! Это как друид, только остров!

Умная она у меня стала. Если где-нибудь осядем, позову замуж, обязательно.

Глава 3

«Драка — в морду»

«Лапать бабу на улице — 2 раза в морду»

«Кража — 3 раза в морду, все заберем, уйдешь голым»

«Убийство — В морду. До смерти»

«Всякая фигня противная — В морду по обстоятельствам»

«Неплатежеспособность — Один раз в морду равняется 20 000 канис»

«Пение и музыка в неположенном месте — Один раз в морду вполсилы, если красиво, два раза — если нет»

Прекрасный прайс-лист, он же перечень законов Агабахабары! Простой, ясный, не допускающий толкований. Нарушать преступления тут тоже не хочется, достаточно лишь взглянуть в полные любви и понимания лиц… морды местных коренных обитателей, чей основной заработок и хлеб насущный как раз составляет соблюдение закона и порядка на островах туманного и таинственного квадрата!

Попасть сюда, в это дивное царство музыки, разврата и вечного фестиваля, оказалось делом несложным, несмотря на рассказы, которыми нас стращала Мимика. Достаточно было воткнуться в плотную стену окружающего таинственный квадрат тумана, а затем просто проплыть её насквозь. У незнакомых с фишками данного места такое получалось далеко не всегда, так как компасы тут не работали, ветер постоянно менялся, а плыть надо было километров пять. И никакой тебе ориентации. Потому заходящие в квадрат Агабахабары корабли чаще всего и выходили, болезные, в ту же сторону, откуда пришли. Для прохода нужно было существо с хорошим голосом и еще более хорошим слухом, способное сориентироваться в этих туманах по отзвукам от издаваемых собой звуковых колебаний. Не знаю, как это работает, но Мимика нам не пригодилась — Веритас просто пропёр туман насквозь, начхав на ветер и туман, но кушая ману за троих.

Ну а там открылась Агабахабара — архипелаговое государство беззакония, творчества, наркотиков, свободного секса и огромного количества вилл пенсионеров преступного мира. Тропический рай, курорт, место вечного праздника, акватория с потрясающим богатством представителей животного и растительного миров, а также маленькая страна, предоставляющая усталому путнику «десять тысяч способов расстаться с деньгами в обмен на удовольствие и веселье». Ну, по крайней мере так было написано в брошюре, сунутой нам в руки, как только мы сошли со сходней!

Следующим мне в руки оказалась сунута карта островов, а нарисовавший её художник, определенно голодный, едва ли не рванул к ближайшей точке общепита с полученными за карту канис. Он был успешно пойман, с восторгом согласившись отдаться нам душой и телом за временную должность гида, а потом отпущен утолять голод. Через пять минут рисователь руками уже стоял рядом, сверкая глазами и дожевывая торчащую изо рта рыбину. Но при этом уже бубня!

И вот что он поведал нам.

Первое, что мы знали и до этого — в Агабахабаре не работали никакие активные умения. Даже «выбор дамы», который к жуткому огорчению Саяки, вырубился сам по себе, как только мы преодолели туманный барьер. Но вот почему мы можем совершенно об этом не беспокоиться в плане сохранности наших организмов, ценностей и корабля, ответ мы услышали только сейчас — куакарабилли.

Под этим странным словом уже довольно сытый художник имел в виду не таинственное проклятие, а местных жителей. Впрочем, они ему более чем соответствовали, являясь… минотаврами. Фиолетовыми минотаврами. С хоботом, конечно же. Офигенно сильными фиолетовыми минотаврами с хоботами и почти непробиваемой кожей. Такие дела. Эти товарищи тут жили испокон веков, а тут приплыли разные-всякие, попытались принести демократию, получили фиолетовым кулаком между глаз, и, как водится за разносчиками демократии, начали договариваться.

Договорились, откуда плавно вытекло второе — взаимодействие.

Рулят всем и вся в Агабахабаре куакарабилли. Когда я услышал это из уст успевшего приложиться к фляжке служителя искусств, то завращал жалом в поисках дурки, но отпустило довольно быстро — словесный понос, довольно конструктивного содержания, был прерван лишь на два больших глотка. Итак, они рулят. В чем это выражается? Только в соблюдении когда-то утвержденных правил. Минотавры, неторопливо бродящие тут и там, далеко не люди, эльфы, гномы и прочая гадость. Они живут очень долго и не любят спешить. Раз выработав взаимодействие, они поддерживают порядок вещей у себя дома в обмен на определенные товары и услуги, которыми их обеспечивают гости и резиденты.

Проще говоря, хоботастые — закон, порядок, персонал заведений, фермеры. Любое отступление от немногочисленных законов приводит к «в морду», что, вкупе с их реально слонячей силой, часто отправляет нарушителя сразу на кладбище. Выжил? Молодец! Только не думай, что фиолетовые здоровяки позволят отожрать очки здоровья и снова нарушать беспорядки. Запомнят, сделают выводы, память у них тоже слонячья. В следующий раз получишь «в морду» не один, а три раза, всего делов. А иначе с местной публикой нельзя, всё-таки, в Агабахабару стекаются сливки преступного общества и всякой другой мутной и гадкой публики — от «донов Карлеоне» в отставке до Пугачевой на пенсии.

Третье плавно вытекало из художника, уже выдувшего всю фляжку. Есть открытые острова, есть закрытые. Открытые — это местные Лас Вегас, Ибица, курорты и торговые зоны. Приходи, приноси денег, отдыхай или, как в случае Мимики Фуому — участвуй в конкурсах. Закрытые острова здесь место, где живут либо сами куакарабилли, либо те, кому они сдали какой-либо из сотен мелких островов архипелага в пожизненную аренду. Туда нельзя. Совсем нельзя. Иначе в морду.

Конечно, здесь были свободные от законов места. Арены для дуэлей и сведения счетов, проститутошные с бдсм тематикой, бары с опцией «мордобой включен в программу вечера». Но в остальном? Минотавры знали свое дело. Здесь, в самом, казалось, гнезде порока и разврата, куакарабилли продавали закон и порядок. И их бизнес процветал.

На этом месте продавец карт ушел в глубокую несознанку, дососав собственную фляжку. В смысле плавно осел на тротуар, потыкав предварительно дланью в здание местного муниципалитета и промычав, что там нам надо будет зарегистрироваться. Я, пораскинув мозгами, отсчитал денег, на сколько мы договаривались, да сунул сошедшему с рельсов гиду их за пазуху. Не успели мы отойти от павшего и на десяток шагов, как появившаяся из переулка двухметровая рогатая и хоботастая фигура взяла пропойцу за заднюю ногу и куда-то потащила.

Сервис, однако!

К Агабахабаре мы подготовились, замаскировавшись по полной. Вступать на территорию, где не работают ни активные возможности, ни проверка Статуса, но при этом «светить» своими прекрасно известными этому чудесному миру рожами — было бы откровенно глупо, так что выданная мной идея маскировки под «обыкновенного странствующего Героя с гаремом» была воспринята на «ура».

Мой маскарад был прост как топор. Какие ваши отличительные черты? Черно-белые лохмы, напоминающие зебру, да шрамы? Ну, последние, конечно, мало кто видел, но белоснежную рубашку с длинным рукавом мне отыскали. С волосами еще проще — выкрасили их в темно-коричневый, да и всё, меня не узнать. Обычный молодой человек с приятной рожей, тут такие везде ползают.

С девушками все было гораздо разнообразнее!

Саяке покрасили волосы в иссиня-черный цвет, а затем упаковали великую мудрицу в костюм из черной кожи с металлическими заклепками, вроде бы даже серебряными. Получилось мрачно и почти торжественно, если бы только дохловатая девица не смотрелась во всем этом аки зародыш чахлого вампира. Ситуацию попытались слегка улучшить, навесив ей на спину два меча, а заодно побрызгав духами, в которых опытных эксперты (Матильда) определили запах крыжовника и сирени, и оно даже получилось, придав Такамацури вид слегка отмороженной и долго голодавшей бандитки с большой дороги, но нам, знающим волшебницу, удержаться от ржания было очень сложно. Как сказала Тами: «наконец-то внешний вид Саяки соответствует как её внутреннему содержанию, так и подходит к цвету глаз!»

Рыжую и мелкую Тами маскировать было куда сложнее, просто потому что в нормальной жизни гномка, в точности как и я, носила нормальную одежду, надевая бросающийся (еще как!!) в глаза купальник только для боя. В итоге, поразмышляв, посоветовавшись, и чуть не подравшись в процессе, мы устроили из Мотоцури классическую гномку — покрасили в русый и повесили на спину небольшой, но двуручный топор, с которым она и бегала за Саякой, настойчиво рекомендовавшей присобачить копейщице бороду. Ну и купальники с её наручами и ботинками отняли, ибо рефлексы штука страшная.

С Матильдой намучались больше всего, потому что место мирное, а рефлексы и хотелки нашей жрицы штука не совсем подконтрольная, зато ну очень говорящая. Как можно замаскировать профессиональную, опытную и чрезвычайно высококвалифицированную эксбиционистку? Ответ был в самом вопросе: нарядить её так, чтобы снимать было нечего… ну, почти. В результате частично осуществилась светлая мечта жрицы гулять на публике в минимуме одетого — госпожу Шлиппенхофф мы одели в газовую ткань и тряпочки, изобразив из неё профессиональную танцовщицу. Дополнительно к месту пришлись несколько амулетов и колец, от чего танцовщица у нас получилась не только бесстыжая, но и богатая.

Мимику же маскировать не было никакой необходимости, что вызвало у нее нерациональную обиду, но меня это не волновало от слова «совсем». Не примелькалась она с нами, а здесь, вроде, как бы по своим делам. Мы в Агабахабаре, у бардессы все шансы выиграть местный турнир, но нас это не касается никак. Она свободна, как фанера над Парижем и сопля в полете!

— А здесь почти современная страна, — сделала мудрый вывод Саяка, извлекая нос из нацеженной трактирщиком-куакарабилли кружки пива и вонзая оный орган назад в проданную нам карту, — Чего не ожидала, того не ожидала!

— При хорошем финансировании и нужных специалистах на столь богатом ресурсами архипелаге можно империю основать! — авторитетно заявила Тами, кормящая Виталика мясными ломтиками чего-то, что на вкус было как копченая капибара, к мясу которой у большинства из нас была стойкая неприязнь.

Действительно, изначально обозвав это гнездо порока Лас Вегасом, я преуменьшил подобное лишь от незнания. Квадрат Агабахабара с столичным островом Агабахабарой располагал просторным, привольно раскинувшимся городом. Агабахабарой, естественно. Но это было далеко не одно плотно застроенное поселение, отнюдь! В квадрате на островах присутствовали аж пять вполне себе развитых городов курортного типа, обладающие разной «специализацией». От мирного и почти легального с точки зрения мировых законов Крохухура до жесть насколько темного, гадкого и жуткого Тутнато, где разрешено было вообще всё. Всё — это не значит, что там можно было упороться волшебными наркотиками в борделе во время межрасовой оргии, такой фигни тут везде хватало, всё — было реально всем. Вопрос цены и времени организации, что, конечно, служило серьезным ограничением, но наш Вергилий успел пробормотать, что есть в Тутнато особые места с особо зачарованными за пределами квадрата страшно запрещенными волшебными артефактными лежанками, на которых можно заснуть, а во сне сделать вот именно вот это всё. Магия могла если не воплотить самые больные фантазии существа разумного, так показать их убедительную иллюзию!

Ну а самым безобразным, самым раздолбайским и самым неодобряемым куакарабилли местом был остров-город Поллюза, место вечного карнавала, центр культурной столицы мира, как это понятие могут интерпретировать певцы, барды, поэты, менестрели и прочие представители бродячей богемы мира. Последним из крупных поселений значился Капа Ласто… вот туда попасть могли немногие и по очень солидной рекомендации, в том числе и от жителей города. Этот закрытый местный парадиз как раз и был центральным «домом престарелых» для удачливых и богатых, к которым во внешнем мире накопилось слишком много неудобных вопросов и претензий. В той части архипелага, что окружала Капа Ласто, гнездились не только и не сколько криминальные воротилы, сколько беглые графы, герцоги, короли и прочие принцы крови, от того тишь и благодать этого райского уголка охранялась куакарабилли уже без всяких «в морду». За свой основной источник доходов фиолетовые хоботастые минотавры убивали без разговоров.

Быстренько наврав наспех придуманные имена регистратору, вдумчиво и не спеша заполнявшему формуляры и местные документы, мы всей дружной компанией попали в «отстойник» Агабахабары — закрытый район для новоприбывших, где гости таинственного квадрата в обязательном порядке проводят около недели, чтобы привыкнуть к местным реалиям. Сначала я посчитал подобное излишеством, но затем, наблюдая за окружающими нас смурными рожами в питейном заведении, диагностировал образование точно таких же выражений, наползающих на лица девчонок. Недоумение было недолгим…

— Да как так жить можно! — взвыла Тами, шарахаясь лбом о стол, заставляя стоящую на скатерти посуду (с содержимым) весело подпрыгнуть, — Я уровней не вижу! Классов не вижу! Имен не вижу! А еще беззащитна, как котёнок! Как тут вообще живут-то!

Крик души, прозвучавший на всю залу, в которой сосредоточенно надиралось множество народа, не остался без последствий. Огромный седой орк, почти незеленый от огромного количества шрамов, украшающих его полуголую тушу, поднял свои многочисленные килограммы с лавки, а затем, подойдя к гномке, с трудом приспособил свою огромную лапищу на изящное плечико девушки. Поместилось, правда, лишь два пальца.

— Сестра…, - прогудело из клыкастой пасти, — …мы все тебя понимаем, поверь! Крепись!

Зал поддержал здоровяка-ветерана согласным гудением, а после — даже общим тостом, где все выпили за психическое здоровье гномки. Не чокаясь. Сама она в данный момент взахлеб жаловалась на происходящее тому же орку, поддерживая скорость пития в 0.7 Саяки. Вот последней текущие странности таинственного квадрата были решительно по барабану — бывшую ведьму устраивал её новый прикид, устраивала таверна, устраивало содержимое стола, поэтому она, не мудрствуя лукаво, занималась излюбленным занятием, потребляя пищу и алкоголь насущные в свою худую, но безразмерную утробу.

К Матильде, несмотря на наш увешанный холодным оружием кортёж, уже трижды подходили с вежливыми, но очень нескромными предложениями. Конфликт, который буквально обязан был бы разгореться на столь шаткой почве, даже не начинал дымить — жрица строила из себя девственницу-рецидивистку с такой силой, что у подкатывающих рвался шаблон. Наискось! Возможно, прецендент бы и случился, только вот сам район был так напичкан минотаврами-хоботоносами, у которых мышцы бугрились даже на веках, что ни о каком принуждении кого-либо можно было не беспокоиться.

Однако, это работало в обе стороны.

Чувствующая себя категорически не в своей тарелке Мимика Фуому, испуганно бегающая глазами от одной неизвестной физиономии до другой, решила купировать причиняемый ей психический вред любимым способом — нанесением этого вреда окружающим. И достала за столом гитару.

…а потом удивленно заморгала, глядя на фиолетовый кулак размером с полторы её головы вместе с ушами, нарисовавшийся точнехонько под носиком кошкодевушки.

— Не петь, — сурово проскрежетал владелец кулака, совсем уж неприличного вида детина, незаметно подкравшийся к нашему столику, — Петь в Поллюзе. Петь и играть здесь — в морду.

И наша неугомонная певица ртом пожухла как юная библиотекарша в раздевалке команды негритянских баскетболистов!

— Где ж ты раньше был, сенсей…, - простонал я, роняя голову на сложенные на столе руки и вызывая тем самым злобный и опасливый взгляд Мимики.

— Здесь, — с достоинством, которое сложно было заподозрить в столь массивной туше, был дан мне ответ, совмещенный с постукиванием лапищей по левой груди, — Воть туть.

Вообще, это мне, саратоворожденному, хиханьки да хаханьки, а вот натурным жителям этого мира частичная неработоспособность Системы была как серпом по яйцам. Подумать только, нельзя определить с первого взгляда, как вести себя с человеком! Ты к нему, может, с уважением, а он, собака хитрая, 24-го уровня! Или вот гномка сидит мелкая, красивая, нос в пиве топит, глазками сверкает, ей уж точно на вид и 40-го уровня не исполнилось, а топор у неё за плечами тянет на пару-тройку десятков миллионов канис! Как без риска уговорить деву расстаться с топором в твою пользу? А вдруг ошибаешься и она под сотый? И сама тебя на всё, что захочет, уговорит?

В среде бандитов, убийц, воров, бардов, менестрелей и прочих мелких хищников, ориентированных на удары исподтишка, засады, микрофинансовые займы и рэкет, анализ возможной жертвы, противника или конкурента прямо зависит от того, видит ли возможный агрессор Статус жертвы или нет. На подобное у них вырабатывается прямо-таки рефлекс. Здесь, в Агабахабаре, этот рефлекс ломался. Любой встреченный тобой тип мог оказаться чудовищем 150-го уровня, которого у тебя шансов одолеть без активных умений — ноль целых, хрен десятых. От того и работал закрытый квартал как полагается, примиряя гостей этого волшебного архипелага с царящим тут повсюду пацифизмом. Ну и вызывая здоровую опаску при демонстрации санкций в виде «в морду» от местных куакарабилли, которые, кстати, никакого оружия не носили.

Нестойкие же, срывающиеся, буяны и задиры… быстро получали местный «в морду», а затем, по мере степени нарушения благосостояния в своих организмах, либо отправлялись в виде мертвого будущего удобрения на острова, либо выселялись из Агабахабары, причем минотавров совсем не смущал факт, что корабль, доставивший неспокойного гостя, вполне мог уже отплыть. Орущего нарушителя просто отвозили за пределы квадрата, а там… отпускали на волю. В смысле в океан. Плыви, куда хочешь.

«Практиш, квадратиш, гут» — на ум сразу пришел девиз старой рекламы.

Фиолетовые торговали Законом высшей пробы. Простым, жестоким, справедливым, донельзя уютным и приятным. Это был не закон для тех, кто платит, а куда лучший его вариант, обещающий безопасность, комфорт, спокойную старость. Жизнь, так сказать, с чистого листа, но на старые деньги. Никаких конфликтов, никаких войн, никакой вендетты. Старые враги, ушедшие на покой, могли спокойно прожить остаток дней без малейшей опаски за свою жизнь. Нечистые на руку, но очень влиятельные купцы могли, не опасаясь, покупать в Агабахабаре даже божественные артефакты и реликвии. Барды, менестрели и прочие певцы ртом… а вот с ними было по-другому. В Поллюзе куакарабилли почти не было. Кому нужны барды?

— Мач, — привлекла моё внимание Саяка, упившаяся к тому времени до состояния «вишу на Матильде, дышу её шлиппенхоффами», — Узнай… ик!.. узнай, почем тут можно купить… остров. Иде-аль-ное место. Ж-живешь. Хоррошо! Кто н-несогласный — в м-морду… ик!

Идея внезапно меня захватила, от чего я прилип к усмирителю разных там мимик со всей страстью незаконно обогатившегося бывшего пролетария, мечтающего о пляжах с сексом, мартини и прочими бунгало. Мысли о том, как было пронзительно скучно на том же корабле, где куча женщин, времени и вина, были сообразно забыты. Впрочем, разговорившийся фиолетовый, умеющий хоботом засасывать трехлитровую кружку за один вдох, сильно не порадовал: стандартная ставка была двумя миллиардами канис, но не за покупку, а за пожизненную аренду. А так, как я Герой и молод, то на меня работал коэффициент, не много ни мало, аж в десяточку. То есть, двадцать миллиардов, уважаемый Мхабат Нгулеле (как я обозвался на входе) — и никаких проблем. А, так у вас еще и молодые женщины? Ну значит общинное владение, ставочку утраиваем, плюс еще половину суммы страховкой, так как куакарабилли должны будут взять на себя ответственность по доставке всех живых, что вы там на острове наплодите, назад в цивилизацию.

В общем, не любят тут молодых и буйных. Настолько не любят, что нельзя остров «взять» под себя, а затем уплыть по своим делам. Арендовал? Будь добр, живи, пока не умрешь. А иначе сделка обнуляется, денежка не возвращается. Да и…

— У нас монстров нет, — поведал мне минотавр с хоботом, высасывая уже седьмую кружку, — Никаких. И не было никогда. В Агабахабаре только куакарабилли.

Ну офигеть теперь. Тут даже и не подзаработаешь.

Ну что же, как минимум, мы толкнем справедливо отнятое. А о пенсии нам задумываться рановато. Да и зачем жить в таком странном месте, когда где-то там, за горизонтом, меня ждет красивая, умная и тактичная Князь Тьмы со своим замком и империей?

Глава 4

Лежать было хорошо. Приятно. Всю жизнь мечтал, а может быть, если теория о переселении душ верна (к этому есть весьма веские предпосылки!), то мечтал и не одну жизнь, а все предыдущие. Конечно, хотелось бы не просто лежать на спине, а еще и руками-ногами делать эдакого снежного ангела без снега, но вот только лежать одному мне не позволили. Лежали все!

В тесноте, как говорится, но не в обиде.

— Это лучший день в моей жизни! — тихонько плакала мне в подмышку Тами, — Всегда мечтала! Вот так вот!

— Не ты одна, — ласково гладил я её по голове, — Не ты одна…

Саяка недоумевала лёжа, в чём с ней была целиком солидарна Матильда, а потому они лежали с краю. Мимика не лежала, а, лихорадочно бормоча, прыгала у нас над головами. Прыг-скок, пару раз туда, прыг-скок, пару раз сюда. Безумный взгляд, трясущиеся ручки, бешено хлещущий по бокам хвост. Было пофигу.

— Вставайте. Забирайте. Уходите. Не буду больше ждать. Надоели.

— Ну Гарабун-сан, — взмолился я, — Ну еще пять минуточек!

— В морду.

Черт. Обломщик фиолетовый.

— Девочки, подъём. Разбираем… лежаночку.

Три кубических метра канис, вот сколько мы получили, распродав с Веритаса буквально всё, что можно было распродать! Не просто всё, а совсем всё, за исключением самого корабля, за которого пришлось выдержать настоящую войну, доказывая словом и делом одному чрезвычайно влиятельному в местных реалиях бизнесмену, что не потянет оный зарядку этого разумного корабля при всём своем желании. А так — ушло всё, даже лежанка для Виталика, запасы продовольствия и астролябия из моей каюты!

Пришлось даже нехило подраться за Матильду, которую тоже чересчур сильно хотели купить. Наших командных усилий вполне хватило, чтобы раскидывать пару десятков верзил уровня на глазок 40-го, пока не подоспел местный хоботоносный отряд справедливости. Въедливые накачанные минотавры, уточнив, что жрица прибыла сюда добровольно, а не вписанной в судовую ведомость как товар, тут же начали оформлять незаконопослушному «покупателю» и его свите «в морду». Не все это пережили, но местным на эти мелочи было глубоко плевать. Почесав затылки, они сопроводили нас до местной ратуши, где слегка обнаженной жрице была выдана большая красивая бумага о том, что она является существом свободным и подзащитным законам Агабахабары. Ну а что, это тут распространенная практика, всё-таки служители искусств сюда разные приезжают, а танцовщицы стриптиза к ним вполне тоже относятся.

Вот так, после всех этих треволнений, мы и оказались лежащими на огромной куче складированного бабла. А теперь всасывали её всеми жабрами души в свои безразмерные на деньги инвентари. Я наконец-то отдал должок Тами!

— Ну что? — спросил я гномку после того, как деньги оказались равномерно распределены между нами пятерыми, — Ты теперь богата. Чем займешься?

— Маловато! — тут же подпрыгнула та, — Еще хочу!! Маловато!!

— Да ты же лопнешь, деточка! — аж всхрюкнула от неожиданности Саяка, теряя равновесие. Обезьяньи инстинкты заставили падающую мудрицу вцепиться в Матильду, а непрочные одежки той тут же радостно разлетелись во все стороны, оставляя блондинку лишь в роскошно расшитых драгоценными нитями трусах. Гарабун, куакарабили, управляющий этим расчетным центром, лишь горестно всхрапнул, бодая лбом косяк двери. Тот закономерно хрустнул, переламываясь к такой-то бабушке.

— Мало! — дикими глазами посмотрела бывшая рыжая на бывшую ведьму, — Нужно больше канис!

— Ну тогда едем дальше! — чмокнул я жадину в затылок. Позади обиженно засопела Мимика, которой тоже чего-то подобного явно хотелось.

Деньги мы разделили поровну, несмотря на попытки гномки обратить мое внимание на то, что кошкоженщина как бы наравне с неаккуратной Матильдой нас в историю втравили, сами особо ничего в процессе не сделав для улучшения ситуации. Более того, Мимика уже поимела огромный профит со всех предыдущих приключений, потому отстегивать ей килограммы денег — это несколько… расточительно.

— Слушай, — я тогда серьезно посмотрел на нашу микрожадину, — Ты вот скажи — действительно хочешь, чтобы мы разбирались, кто что сделал, кто чего не сделал? Делили, высчитывали, договаривались? Знаешь, что случится? Появятся недовольные. Даже не дележкой, а занудством в наших прекрасных отношениях. Вот представь себе, подходит ко мне Саяка и говорит: «Мач, давай поженимся!».

Мотоцури тут же изобразила из себя блюющую кошку.

— Вооот, — удовлетворенно поднял палец я, не слушая потрясенного кашля великой мудрицы, — Кому че — тот того и ага, понятно? Никто не уйдет обиженным. Каждой сестре по сережке, каждому брату по наташке.

— Но это же несправедливо! — возбухнула тогда гнома.

— Совсем несправедливо, — с готовностью согласился с ней я, — Но при этом совершенно правильно.

На выходе из расчетного дома нас ждали. Могучий, поперек себя шире, кряжистый куакарабилли с погрызенным хоботом, обломанным рогом, кучей старых шрамов на темно-фиолетовой морде. Самого суровейшего вида. А еще, в отличие от большинства своих слабоодетых собратьев, мужик был в плаще и шляпе. Глухом плаще бежевого цвета и пожеванной федоре, как раз прикрывающей этот его сломанный рог. Из уголка его губ торчала здоровенная тлеющая сигара, что придавало этому тапироподобному гуманоиду вообще уж какой-то нуарно-наркотический вид.

— Тридцать тысяч канис, — прогудел этот воплощенный кошмар, стоя перед нами на мостовой с независимым видом, — В день. За защиту.

— Рэкет? — тут же поинтересовался я, размышляя, как убивать простыми ударами такую гору мяса.

— Нет, — был дан мне хоть и быстрый, но спокойный ответ, — Вы богаты. Это Агабахабара. Вам нужна защита. Могу предоставить. За деньги. Тридцать тысяч канис. В день.

— А, понял! — радостно закивал я, — Ты нанят! Аванс? Постоплата?

Ответить слонопотаму мне помешали посторонние звуки — Тами активно душила жаба. От избытка чувств перекрашенная в неинтересный цвет гномка попыталась вцепиться в меня с целью потрясти как грушу, но учитывая разницу масс это было похоже на гориллу, мастурбирующую о баобаб. Нет, это не я придумал, а Саяка, тут же ставшая следующей жертвой. Оторвав урчащую гномку от стонущей от смеха добычи, я приступил к пояснениям:

— Тами, на этом архипелаге все, кроме куакарабилли — негодяи. Мошенники, пираты, бандиты, воры, цыгане, журналисты, форточники, наркоторговцы, рабовладельцы, маркетологи, гангстеры… перечислять можно долго! Ты в самом деле думаешь, что нам, таким красивым, не нужна дополнительная защита?

— Но местные законы…, - попробовала пропищать раскачивающаяся гномка, утратившая как завидную долю своей рыжести, так и критичность мышления. Временно.

— Законы защищают здесь каждого от вполне определенных вещей, Тами, — внедрял я здравый смысл в поросшую густым крашенным волосом головку под мерные кивки слонопотама в пальто, — Тебя могут подпоить, обокрасть, накачать наркотиками, обмануть, загнать в долги или завлечь в ловушку. Не могут, а точно сделают!

— Так давай свалим отсюда! — тут же нашла выход жадная девочка, продолжая болтаться у меня в руке, — До Веритаса пятнадцать минут ходу!

За моей спиной послышались звуки сердечного приступа у кошкодевочки.

— Серьезно? — поднял одну бровь я, — Ты хочешь свалить с самого большого, самого хорошего и самого закрытого курорта мира? Нигде не побывав? В нашем положении? После всего этого плавания?

За спиной тут же послышались звуки тошноты от двух оставшихся в строю девушек, вспомнивших, как мы сюда долго и нудно плыли. А ведь столько же отсюда и уплывать… минимум. В любую сторону. Гномка, до которой это тоже дошло, обессиленно свесила лапки, а я, отпустив её на волю, принялся обсуждать условия с терпеливо ожидающим куакарабилли. Разумеется, не забыв спросить нет ли на Агабахабаре банков!

Банк был, но на местный неторопливый и основательный лад. Имеешь остров — можешь делать вклад, иметь счет, рассчитываться чеками. Нет? Гуляй. Почему? Да потому что минотавры не любят, когда постоянно туда-сюда. Они не спешат, они понимают. Одно дело постоянные жители, а совсем другое гости, которые здесь надолго не задерживаются. А если приезжий и повелся на что-то, выдав деньги из своего инвентаря, то это сугубо половые проблемы именно этого приезжего. Ну, в некоторых случаях, когда речь идёт о серьезных гостях с серьезными деньгами, они вполне могут нанять опытного и известного гида-защитника вроде Артхуула Гримгардота, кто стоит перед нами собственной высокопрофессиональной персоной.

Так к нашему богатому обществу и присоединился лицензированный охранник, гид, искусствовед и адвокат, разрешивший называть его просто Артхуулом. Наверное, надо было сказать, что нам повезло, но на самом деле всё было слегка не так. Подобные этому видавшему виды куакарабилли платили долю малую хозяевам расчетных палат. За информацию. Сердиться за это я даже не думал — не мошенников же приманивают! А уж когда я объявил, что собираюсь оплачивать услуги нашего Вергилия из своего собственного кармана, так Тами вообще засияла маленькой лучистой звездочкой.

Жизнь определенно налаживалась. Перед нашими глазами раскинулись почти безопасные гущи самого злачного места на планете.

Интерлюдия

Что происходит, когда в чёрном-чёрном замке посреди выжженой и бесплодной земли, под мрачными грохочущими тучами при нескольких лениво извергающихся неподалеку вулканах собирается в мрачном зале с высокими потолками и готической отделкой целая чертова дюжина могущественных, злых и кровожадных созданий?

Существует несколько вариантов ответа на подобный вопрос и, большая их часть непременно будет намекать на что-то зловещее. Нет, ну на самом деле, это же, всё-таки, замок! Будь это пьянка или свадьба, а то и крестины, то вокруг большого овального стола бегали бы слуги, виночерпии и стриптизерши. Может быть, даже репортеры! Однако, нет. Тринадцать разумных, голый стол, полумрак. Такие дела.

Нельзя сказать, что собравшиеся в зале разумные сидели за столом. Они, конечно, сидели, но почти половина из них за стол просто поместиться не могли. Были совсем уж здоровые и могучие, так что восседали (те, у кого был зад или похожее по функционалу на него место) прямо на полу. На специальных коврах, разумеется, а не просто так. Это, всё-таки, чёрный замок, мрачный зал, очень даже пафосное и серьезное собрание, поэтому голой жопой на полу ну никак нельзя.

Председательствовала и предводительствовала на этом поражающем всякое воображение собрании роскошнейшая брюнетка, буквально олицетворяющая всем своим видом Красоту, Изысканность и Эротизм. Белоснежная кожа, густой водопад иссиня-черных волос, высокие сапоги на шпильках, корсет и трусики-танга… находись в зале хотя бы один человек, эльф, гном, половинчик или еще какая-нибудь такая гадость, то они бы тут же попали по чары столь совершенной красавицы. Правда, скорее всего, их бы после этого съели. Тут таким много кто из сидящих за столом баловался. А для некоторых это было даже правильное питание.

— Господа…, - с этими словами сексуальная брюнетка, известная в народе как Сатарис, Князь Тьмы, Бич континента Хелис, Владыка Демонов и Сестра-Дуры-О-Которой-Надо-Забыть, небрежным жестом бросила на середину стола пачку исписанной графиками и таблицами бумаги, со словами, — Вы просто звери, господа…

Пружинисто поднявшись с места, Сатарис, заложив руки за спину, неторопливо прошлась вокруг стола, за спинами своих угнетенно и опасливо бурчащих подчиненных. Те вздыхали, прятали глаза, сворачивали уши трубочкой, отворачивали от изучающего взгляда их Князя лица, морды, рыла и прочие места с расположенными на них органами зрения и жевания. Признаться, этот променад, как и сам тон начальницы, ни грамма не раскрывал причин, почему Князь Тьмы недовольна, но, как и все порядочные подчиненные, знающие, что буквально неделю назад владелица замка закончила большой аудит армии, собравшиеся за столом демоны и прочие чудовища были железобетонно уверены, что итоги аудита представили из себя событие печальное и депрессивное, чем и планирует поделиться их многоуважаемая начальница. Возможно даже поделиться грубо, властно, без использования уменьшающих трение средств, а еще внезапно и до щелчка.

Надо сказать, эти подозрения имели под собой почву. Много почвы. Весь сраный Фиол имели!

— Я не зла, а просто разочарована, господа, — тем временем продолжала хозяйка замка, вновь занимая свое место за столом, — Доверяя вам посты своих заместителей, генералов, министров, я надеялась получить надежную опору в нашем общем деле. Мы все, каждый из нас, самоотверженно трудились на благо нашего общего Царства Тьмы, вкладывая туда свои пот, кровь, слезы… и что в итоге? Что в итоге, я вас спрашиваю? К чему это все привело?

— К победе? — полувопросительно мявкнул густым басом здоровенный пушистый гибрид гориллы с шестиногим манулом, — Госпожа? Мы же почти победили! Шварцтадд, как остался без Героев, сразу же обратился к нам с инициативой о включении его как отдельное образование в нашу Империю! Они уже давно ждут только вашего ответа!

— Победа, Зауррморрхаввн? — ласково прожурчала Сатарис, оборачивая к своему министру экономики, тут же припавшему к полу, — Ах, победа… Ну и кому мы должны быть благодарны за эту победу? Нашим войскам? Народу, что исправно и в срок платит свои налоги? Тактическому гению моих несравненных генералов? Или же одной блондинистой дуре, которая ради своего эго увела в рабство всех Героев, а затем их бездарно прое… потеряла?!!

Последний вопрос Князь Тьмы почти выкрикнула, от чего гигантский манулотавр молча свалился набок, дергая парой задних лап и притворился то ли мертвым, то ли потерявшим сознание. Остальные монстры, демоны и прочие могущественные дракономаги смущенно заелозили по подушкам, виновато переглядываясь.

— А знаете, почему нам пришлось ждать этого морковкиного заговенья?! — указательный палец Сатарис обвинительно воткнулся в предварительно рассыпанные по столу бумаги, — Да потому что мы, точнее вы, все вы! … вопиюще некомпетентны!

— Владыч…, - тон вставшего с места козлоголового худощавого демона, обряженного в изысканный фрак, был просительно возмущен, но несмотря на свою вопиющую корректность, оказался слегка не тем, что готова была выслушать Сатарис.

— Молчать, когда я с вами разговариваю! — взревела девушка, пуская по залу ветры… своей магии от напряженной ауры (конечно же). Козлоголового, весившего довольного мало, снесло к чертовой бабушке, но к счастью довольно хрупкого министра культуры, на пути его полета попалась пушистая безвольная туша министра экономики.

А дальше начался самый могучий разнос, который только можно вообразить!

— Как вы решаете проблемы?! — грохотала Сатарис, обливая всех за столом шквалом ледяной ярости из своих прекрасных темных глаз, — Безответственно! Призываете и призываете созданий инферно и других планов по любому поводу! Нужно доставить письмо? Призыв! Нужно протереть пыль? Призыв! А что потом?! Куда идёт тот, кого вы призвали, после того как выполнит ваше поручение?! Чем он живет здесь, у нас? Как питается? Кто его одевает, учит, воспитывает, находит ему дело?! Кто ведет учет этим призванным?!! Я вам скажу — кто! Мои подданные! Разумные, живущие на землях испокон веков, те, на которых держится вся моя империя! Почему?!!

— Но это же пра…

Большому важному демону, очень похожему на гигантскую красивую двухтоннную жабу, договорить не дали. Сатарис вытянула по направлению к этому генералу руку, с пальцев которой в него ударила обманчиво тонкая фиолетовая молния. Жаба тут же опрокинулся на спину, дрыгая лапами и хрюкая от непередаваемых ощущений, а Князь Тьмы вновь встала со своего места, чтобы, не прерывая экзекуции, подойти к наказуемому вплотную.

— Я вас, — ядовитым шепотом разнеслось под сводами зала, — выбрала не за вашу силу! Не за вашу магию! А за ваш ум! Способность к самоорганизации! Лидерские таланты! Ни один из вас не должен бежать впереди войска на поле боя! Все ваши боевые возможности нужны лишь для одного — чтобы ни один другой наш подданный не мог силой оспорить ваших высоких позиций! И как вы используете ваш ум?! Никак! Я провела полный аудит! Никакой серьезной отчетности!

Молния погуще сорвалась с свободной руки могущественной брюнетки, впиваясь в жабу. Та, до этого откровенно симулируя боль и страдания, заорала уже по-настоящему, на весь зал.

— Никакой систематизации данных!!

Бабах!

— Памагити!!

— Никакого взаимодействия между властными структурами!!

Кххрррч!

— ААА!!

— Вы просто используете свою силу, запугивая тех, кто слабее, пока не получаете устраивающий вас результат!

Данг!

От последней, особо крупной молнии, вырвавшейся из рук Сатарис грозно гудящей вспышкой, демон-жаба увернулся, каким-то образом оттолкнувшись спиной от пола так, что этого импульса хватило допрыгнуть до потолка. Зацепившись за него лапами, Генерал демонов завис вниз головой, а потом плаксиво пожаловался:

— Повелительница! Но вы же делаете тоже самое! Заставляете грубой силой…

Данг!

Шлёп! Стонущая туша приземляется прямо на большой овальный стол, а покрасневшая так, что еще чуть-чуть и из ушей пойдет дым, брюнетка обводит взглядом неподвижно замерших монстров.

— Я заставляю, потому что у меня нет на это времени! И у вас его быть не должно! Заведите себе постоянных помощников! Умных и сильных! Приучите их подчиняться! А те пусть заведут своих! Именно так и работает цивилизация — те, кто обладают мощью угрожают тем, кто слабее, пока они не выстроят систему, опирающуюся на их количество! Я проведу следующий аудит через год… и если он будет тем же вопиющим кошмаром, что и в этом году, то полетят головы! Это понятно?! Отчетность! Отчетность! И еще раз отчетность!

Сидящие за столом (и совсем не желающие оказаться на месте жабы) ответили звуками согласия, подобострастия и даже задумчивости. Брюнетка, окинув своих нерадивых помощников еще одним взглядом, в котором было густо намешано всего со всяким, бурно выдохнула, а затем сделала знак рукой:

— Все свободны! А вас, Лилит Митрагард, я попрошу остаться!

Краснокожая брюнетка, не уступающая по красоте Князю Тьмы, опустилась обратно на свой стул, делая вид изумленный и заинтересованный. Была она одета лишь в скудный набор кожаных ремней, что для её вида и так было верхом скромности и сдержанности. Высокая, статная, фигуристая суккуба в отличие от большинства её коллег, подобострастия не выказывала. В алых и слегка светящихся глазах своего Генерала Сатарис видела нет, вовсе не бунт или вызов, а скорее устойчивую тень той затраханности, которая суккубам совсем не свойственна просто по их природе, не допускающей подобного состояния в принципе. Но Князь Тьмы, будучи сама затраханной проведенным аудитом по самые ноздри, теперь понимала Лилит даже лучше, чем те, кто на нее «стучал».

— Лилит…, - устало выдохнула Князь Тьмы, падая на свой собственный стул.

— Повелительница? — в голосе Генерала не было ни напряжения, ни опаски, ни страха. Хуже всего, как тоскливо подметила Сатарис, в нём не было даже интереса.

— Так дальше жить нельзя, Лилит. Ты уволена.

— Что? — изумления в тихом голосе суккубы, которой понадобилось почти минута, чтобы переварить сказанное, было просто море.

— Твоя армия — сплошной бардак, — задрав одну руку вверх, уставшая сестра бывшей верховной богини начала загибать на ней пальцы, — Половина твоих солдат понятия не имеет, что Генерал у них ты, а не Кавассик Лухуфф, на которого ты скинула все дела. Организации ноль. Результатов ноль. Как всегда. С самого начала, Лилит. Ты в курсе, что у тебя даже интендантов нет? Их съели полгода назад дикие орки. Их отряд послали к интендантам за рационами, сказав, что те можно съесть, но они запомнили только одно слово. И съели. Полгода назад, Лилит! А я по твоим глазам вижу, что для тебя это новость.

— Я…

— Нет, не «я…», — Сатарис любила перебивать своих подчиненных просто потому, что благодаря своей должности уже давно отлично разбиралась в нехитрых демонических мыслях, — Не «я…». Я тебя прикрывала. Давала тебе личные поручения. Крепила твой вечно шатающийся имидж при каждой удобной возможности. Но ты… ты как была потерянной суккубой-девственницей, которая никак не может найти своего призвания в жизни, так ей и осталась. Ты хоть в курсе, что произошло полторы недели назад, а? С Дрифлакторром?

— Дрифлакторр? — виновато заморгала пристыженная донельзя суккуба, — Скульптор?

— Да, Лилит. Дрифлактор. Демонический енот-скульптор. Наша гордость. Наша отрада. Тот, кто спроектировал и создал все… все памятники в нашей Империи Зла. Один из самых уважаемых членов общества. Наша гордость и ценность. Знаешь, что с ним случилось?

— Нет…

— Он убит, Лилит. Его сожрал гоблин-посыльный. Откусил ему голову в тот момент, когда мастер у себя дома стоял в задумчивости, размышляя над новым шедевром. А думалось Дрифлактору всегда лучше в его настоящей форме.

— Какой ужас.

— Ужас? Нет, Лилит, — взгляд Сатарис потух, выражая лишь усталость и безразличие, — Ужас был у меня, когда я обнаружила под своей столицей огромное поселение диких гоблинов. Просто гигантское. Понимаешь, я начала расследование, чтобы понять, откуда взялся этот дикарь, а вышла на целое лежбище, где было около двух десятков… тысяч. Знаешь откуда взялись двадцать тысяч гоблинов под моим городом, Лилит?

— Не знаю! — суккубу происходящее уже напрягало ни на шутку.

— Это твой Кавасик Лухуфф решал проблемы продовольственного обеспечения твоей армии, Лилит Митрагард. Он их развел там, как свиней. Только не свиней. Свинья же не разговаривает? Она не может устроиться на работу в курьерскую службу, а потом сожрать одного из самых наших выдающихся граждан?!

— Я…, - что-то хотела сказать Генерал, но апатично лежащая головой на собственных руках, сложенных на столешнице, Сатарис внезапно переменилась, взорвавшись как петарда!

— Головка от хвоста ты, криворукая бездельница!! Сил моих больше нет! Ты уволена! Пошла вон!! Вон из замка! Вон из империи! Вон, нафиг, с континента! Видеть тебя не хочу!

Суккуба, темно-красная от стыда и чувства вины, предприняла еще одну попытку извиниться, объясниться или хотя бы просто урвать возможность договорить до конца хотя бы одну фразу, но её психанувшей начальнице эти попытки показались провокацией, неблагодарностью, а может быть, даже откровенной грубостью. От рук взвывшей заклинание Сатарис в воздухе разбежалось несколько лент светящихся магических рун, которые в течение пары секунд плотно замотали вскочившую с места нерадивую демоницу в кокон, который издал звонкий хлопок, исчезая вместе с Лилит.

Заклинание принудительной телепортации доставит уволенную демонессу прямиком в город на краю пустыни, что располагается на континенте Уллада. Более того, прямиком в бассейн, в котором будет находиться шейх Абу Мали хвын Шугарн, празднующий свое 65-летие. Более того, прямиком на руки пьяному, веселому и довольному жизнью имениннику, правителю этого мирного края. Тот, конечно же, это не переживет, потому что когда житель Фиола получает на руки демона 273-го уровня, то он предпочитает рефлекторно закатить глаза, обгадиться и умереть от сердечного приступа.

Но это так, бытовые мелочи.

А вот размышления закусывающей виноградом суккубы, поспешно покинувшей посмертно обгаживаемый бассейн будут весьма нетривиальны. Помимо обиды, досады и целого моря самокритики, привычно обрушиваемой на свою голову, краснокожая красавица будет напряженно размышлять над тем, что ей теперь делать со своей жизнью.

И кое-какая мысль у неё по этому поводу есть уже давно. С тех пор, как она напилась вдрызг с одним совершенно изумительным Героем.

В общем-то, эта мысль ранее и привела ее к плану, в результате которого один полудикий гоблин сожрал известного на всю Империю Тьмы демона-енота.

Глава 5

Я бежал по длинным темным коридорам, преследуемый… кем-то. Этот «кто-то» совершенно не производил пугающего впечатления, но бежал я от него так, как будто за мной гнались все злые и добрые силы этого мира. Повороты, бесчисленные двери, за некоторыми из которых я находил новые коридоры. И бежал, бежал и бежал. Оно было за моей спиной, оно было недалеко. Уверенность, что оно преследует, была всеобъемлющей настолько, что, скрываясь бегством, я не чувствовал надежды. Сам бег был единственно возможным процессом, позволяющим ему меня не настигнуть.

Только всему подходит конец. Дёрнув очередную дверь, я смог пробежать лишь с десяток шагов, а затем упёрся носом в выросшую на моем пути стену. Гладкую, белую, сплошную. Попытка обернуться провалилась, меня крепко и плотно обняли сзади, впечатываясь двумя большими упругими сиськами прямо в спину. Это не обрадовало, а наоборот, повергло в ужас. Я прекрасно знал, что эти выдающиеся причиндалы покрыты шерстью. Короткой, очень гладкой, коричневой шерстью…

А затем моего уха коснулось что-то гладкое и твердое…

— ААА!!!

Пулей вылетев из кровати, я поскользнулся на тапке, вписался лбом в косяк, от чего полностью проснулся. С наслаждением ощущая боль в черепной коробке, замер, обнимая ладонями своего спасителя.

— Мааач? — подняла сонную голову с подушки Тами, — Ты чего?

— Да ничего. Сон плохой приснился, — честно признался я, с облегчением понимая, что орал от ужаса, всё-таки, во сне, а не наяву.

— Это что ж такого должно было присниться? — глаз определенно выспавшейся, но не думающей отрывать голову от подушки гномки блеснул любопытством.

— Ну…, - решил я пооткровенничать, заодно используя технику, при которой проговариваемый вслух кошмар прекращает им быть, — Мне приснилось, что Матильда укусила Виталика, и тот превратился в здоровую сисястую звероженщину, жаждущую заняться со мной любовью. Вот от неё я и бегал.

— П-поймала? — выдавила из себя начинающая ухахатываться гномка.

— Да! Но я успел проснуться!

Ржание копейщицы послужило хорошим будильником для подъема всего отряда. Хотя может быть, сработал и протестующий совместный визг Матильды и моего утконоса, которых развеселившаяся гномка пыталась заставить покусать друг друга. Я не разбирался, а пил кофе, унимая дрожь в руках и морально готовясь к отплытию с Агабахабары.

Сам квадрат мы покидать не собирались, всего лишь столичный остров, оказавшийся не самым гостеприимным местом для богатых путешественников, оказавшихся слишком удачливыми. Наша фортуна была в найме Артхуула — мужик оказался очень большим авторитетом и умницей, шугая от нашего отряда всякую мелочь и предостерегая от злачных мест, где можно было попасть на деньги. Работал он предельно честно и вдумчиво, эффективность была на высоте, но, как это всегда и бывает, последствия не заставили себя ждать. Слухи о «везучих лохах» распространились по столице со скоростью лесного пожара, обиды получивших «в морду» артхуульным кулаком множились и… мы быстро стали если не персонами нон грата, то теми, кого обслуживают только по верхней планке. Если она есть. А если нет — цена даже за продающийся с лотка пирожок тут же улетала в космос. Мол, нельзя надуть, так хоть ограбим.

В общем, мы гуляли и смотрели на местные достопримечательности, кушая еду и выпивая из собственных запасов. Местных это бесило еще сильнее, но Артхуул Гримгардот был именно тем ломом, против которого переть тямы у местных не было. Шрамированный здоровяк, спокойный как «Титаник» за три дня до айсберга, был хоть и немногословен, но в разговоре не отказывал, поведав нам несколько баек. Он и был как раз отцом-основателем немногочисленного бизнеса «гидов», сиречь наёмных полицейских, как бы это смешно не звучало. А охранять по найму ему нравилось.

Чтобы понять, почему такое дело может нравиться, мне пришлось понять аборигенов. Здоровые, мускулистые и фиолетовокожие куакарабилли были неторопливыми флегматами, предпочитающими поддерживать определенный порядок вещей. Основным философским принципом всей расы было: «Сделай один раз хорошо, чтобы не пришлось через смешные 5–8 лет повторять эту процедуру». Учитывая, что жили они в среднем 320 лет, подобное мышление было вполне понятным. А что такое теневой мир? Это динамика, вечные перемены, стихия мелких хищников, вечно ищущих, кого бы разодрать в клочья. В общем, преступники и минотавры друг друга раздражали — одни не могли оставить свои привычки, даже оказавшись в мире, где каждый первый «свой», а вторые, несмотря на жизненную нужду в ресурсах и деньгах, внутренне бесились при виде непостоянных и жуликоватых «гостей». Легально выпустить пар, раздавая «в морду» жуликам в куда более интенсивном чем на службе, режиме, для Артхуула было одним из лучших удовольствий.

— Какая жалость, что нам так и не удалось тут походить по магазинам…, - печально шевельнула бюстом Матильда, рассматривая Агабахабару с борта Веритаса, — Артхуул-сан, а на Поллюзе есть магазины?

— Немного, — тут же слегка гнусаво прогудел оторвавшийся от настольной игры с кораблем наш адвокат-охранник, — Только у нас не покупают. У нас отдыхают. Кстати, у меня к вам просьба.

Просьбой было довезти до Поллюзы два десятка куакарабилли-полицаев, выделяемых местной властью на время проведения Сладкозвучного турнира, на что мы без всякого промедления согласились. Плыть-то всего пару-тройку часов, а хорошие отношения с фиолетовыми слонопотамами стоят дорогого. Не то чтобы эти носители хоботов хоть как-то поощряли свояченичество, скорее наоборот, но каждый из верзил сам себе был стражем порядка и исполнителем приговора. Засветиться перед ними в хорошем свете было нелишним.

Проблем с хоботастыми минотаврами не возникло никаких. Они чинно взошли на борт, а затем вполне спокойно расселись вдоль бортов таким образом, чтобы оставить посередине максимум свободного места. Некоторые негромко переговаривались, парочка достала длинные трубки, задымив чем-то вкусным, в общем, как будто в маршрутку приличные воспитанные люди сели. Греясь душой об этой зрелище, я вальяжно махнул рукой, произнося полюбившееся:

— Отдать концы!

— Ай-ай, капитан! — бодро крикнула наученная мной Тами, начиная отвязывать эти швартовочные тросы.

На душе были тишь, гладь, да благодать, какие только бывают у молодого, красивого, богатого, сильного и умного рыцаря с гаремом, личным кораблем, да еще и под охраной целого отряда авторитетных минотавров. Солнышко грело, море булькало своей синевой, крики чаек, торговцев, матросов, капитанов и прочей гадости ласкали слух, а впереди нас ждала местная разбитная Ибица, где мы уж точно сможем оттянуться вовсю. Главное, к турниру этому не лезть, пусть Мимика сама разгребается…

Огромному черному коню, внезапно появившемуся в гавани, дорогу уступали поспешно. Ну, он был огромный, черный и страшный, а еще орал хоть и нестрашным, но довольно пронзительным голосом просьбы срочно посторониться, а то ведь зашибет. Зашибленными тут никому быть не хотелось, народ вовсю благоразумил, выполняя вратарские прыжки вбок, а конь зачем-то несся прямиком к нашему отплывающему кораблю. Я насторожился, но лишь чуть-чуть. Если это не шахид какой-нибудь, то опасность для нас нулевая.

— Пожалуйста, капитан, возьмите нас до Поллюзы! — просяще прокричал восседающий на черном коне юноша бледный со взором горящим. Этот самый взор он периодически кидал за спину, ёрзал и демонстрировал суету. Как будто что-то вспомнив, он тут же добавил, — Мы заплатим!

— Гм, — слегка офигел узнавший юношу я, — Прошу на борт! Мы отчаливаем!

Проситель быстро заскочил на борт… или, если уж быть точным, то это проделало его транспортное средство. Затем все эти кони, люди и куакарабилли занялись увлекательным зрелищем — слушая слегка ругающуюся Тами, застрявшую с одним из канатов, они принялись пыриться туда, откуда прибыл вьюноша. А там было интересно, там образовалась целая толпа народу, которая целенаправленно пробивалась к причалу, ругаясь, шумя и подвывая. Толпа была немаленькая и, в отличии от моего черного копытного пассажира, куда менее страшная, от чего дорогу им уступали без всякой охоты. На лицо эти преследователи напоминали самую обычную банду разбойников, правда, неплохо одетую и снаряженную. К своему удивлению, я понял, что лица, морды и физиономии этих преследователей отнюдь не выражают злобу и ярость, а скорее панику и нетерпение. Загадочно… но не моё дело.

Моё дело отплывать, и оно, посредством справившейся гномки, начинается.

Подождав, пока Веритас отойдет на пару десятков метров от причала, а почти пробившиеся к набережной бандюги разразятся скорбными воплями, я покачал головой, кладя руку на плечо стоящего рядом со мной юноши:

— Ну, привет, Кинтаро. Вы здесь какими судьбами?

Данный жест и фраза были вполне приличными, но ждать просто так, пока Кинтаро Тсучиноко, мой давнишний хороший знакомый, отдуплится от удивления, было просто так неинтересно. Уж больно медленно ко мне поворачивали головы что он, что его транспортное средство. Поэтому я взял и похлопал свободной рукой странного черного «коня» по крупу с еще одной приветственной фразой:

— Здорово, Самара-тян! Скучала?!

Конь, бывший на самом деле подземной кентаврицей-шиноби юных лет и неразговорчивого темперамента, порядково ускорил вращение туловищем, чтобы уставиться на меня огромными, полными первобытного ужаса, глазами. А затем вжух! …и исчез.

Я задрал голову:

— Веритас! У нас новый впередсмотрящий!

— Ай-ай, капитан! — слегка заторможенно откликнулся корабль, определенно пытаясь то ли понять, как кентавр мог влезть в гнездо на мачте, предназначенное для малогабаритных людей, то ли в очередной раз поражаясь творящемуся вокруг беспределу.

…а потом у меня на шее повис радостный паренек, вовсю вопящий, как он нас рад всех видеть. Впрочем, Саяка с Тами оперативно содрали Кинтаро с меня, чтобы самим пообнимать вволю старого и, что гораздо важнее, приятного знакомца. С последними у нас в жизни был вечный дефицит.

Кинтаро Тсучиноко и Самара Такаули, исполняющая сейчас обязанности впередсмотрящего, были моими давними знакомыми. Что немаловажно — очень немногими из тех знакомых, что не пожелали в свое время нас грязно использовать в своих интересах, как-нибудь закабалив. Сам обычный японский парень был очень даже простым внуком одного простого Легендарного Странствующего Императора, ну а сидящая сейчас на вершине мачты девушка-шиноби — простой подземной кентаврицей, что работала на того же правителя. Точнее, на его маму. В итоге наших совместных приключений, мне удалось вырвать эти две молодые души из грязных и хищных рук лысеющего властолюбца, отправив парочку путешествовать. Оба этих молодых разумных были скромны, тихи, послушны когда нужно, добры к окружающим и, более того, владели весьма редко встречающейся в этой мире особенностью — порядочностью.

В общем, я искренне был рад их видеть!

Занесло их в квадрат Агабахабары довольно лихим ветром. Облокотившийся на перила Веритаса Кинтаро рассказал эту историю без излишнего трагизма, но с глубоким внутренним надрывом человека, которому не дали нормально поприключаться.

Нет, сначала всё было хорошо! Добравшись до первого попавшегося города парочка зарегистрировалась в Гильдию Авантюристов, выполнила несколько простеньких заданий, затем перешла в другой, потом в третий… Всё было отлично, пока их не начали преследовать золотые и серебряные отряды элитных авантюристов, желающих завербовать тихую, молчаливую и покладистую Самару, которая из себя представляла не только ценного специалиста высочайшего уровня, но еще и бойца, а также средство передвижения и перевозки тяжестей. По мнению этих героичных товарищей так много добра одному «оружейнику» 40-го уровня было слишком жирно. А из-за того, что кроме молчаливой и застенчивой Самары, сам Кинтаро был далеко не категоричным бруталом, способным решительно послать на три буквы, всё быстро полетело в тартарары.

В общем, эти две стесняшки довели ситуацию, что какая-то группка особо напористых граждан потащила их подписывать отрядный контракт, толкая в спину, как цыгане угнанный «студебеккер». Прочухав, что дело пахнет керосином, Кинтаро-таки лязгнул яйцами и голосом, отправил надоед во все дыхательно-пихательные отверстия, а затем, вскочив на Самару, убыл в неизвестном направлении.

…не подозревая, что сильно оскорбил командира надоедливого отряда, третьего сына известного и богатого графа. Казалось бы, где почти случившийся император Аустоламба, а где какой-то всратый граф и, тем более, его третий сын? Но на Кинтаро-то не написано, кто он есть и кем он был? В общем — вендетта, погоня, проблемочки.

Так что парочке пришлось экстренно линять с континента, в океане на них напали пираты, Самара застряла в одном из проходов, заблокировав крупом полкоманды, пираты почти победили, кентаврица освободилась, они с Кинтаро начали раздавать нападающим по щам, пираты поняли, что скоро кончатся и взмолились о пощаде. Её им даровали, потому что нормальные матросы почти кончились раньше, а плыть, всё-таки, надо всем. Вот так они и прибыли в квадрат Агабахабара просто потому, что больше некуда. Они с Самарой парой — красавцы хоть куда, а остальная часть экипажа сплошные пираты, либо бывшие, либо вновь рекрутированные из тех, что были заторможены задницей кентаврицы. Здесь преступники пошли налево, а Кинтаро с подругой направо, в результате чего и наткнулись на местную банду, работающую на столичном острове логистами.

— А чего, собственно, наткнулись? — недоумевающе вопросил я, — Здесь же вроде делить-то нечего.

— Из-за неё, — со вздохом потыкал пальцем вверх Кинтаро, — Главарем у банды был кентавр. Влюбился. Вцепился… ну, приставал. А Самара-чан попала ему задними копытами в лицо. Двумя. Он и умер.

— И вам хотят отомстить?

— Нет, эти хотели, чтобы Самара стала новой главой. Они не просто логисты, Крайм-сан, а еще и дороги новые прокладывают или старые чинят. Им разумный и быстрый копытный в банде позарез нужен.

— Ну, проблемы рабочих шиноби не волнуют, — пожал я плечами, — Пусть заказывают нового с континента.

— Крайм-сан, а вы тут каким судьбами?

Мой рассказ был подлиннее, так что мы сели за стол, выудив из гнезда слегка успокоившуюся Самару. Мне пришлось дополнительно уговаривать кентаврицу, рассказав ей, что теперь не могу доставить райское наслаждение простым шлепком, а значит она в безопасности. Молчаливая и скромная шиноби поглазела по сторонам, дождалась утешительных и подтверждающих кивков от женского населения корабля, а затем вполне мирно расслабилась. Так-то у меня с ней отличные отношения, но вот эта моя прошлая способность устроить кому-нибудь оргазм любым критическим ударом её пугала до одури.

— В общем, вот так вот, — развел руками я, — Плывем на Поллюзу отдохнуть, Мимика хочет какой-то местный конкурс выиграть… ничего серьезного. Общаемся, торгуем, плаваем.

— А потом куда собираетесь, Крайм-сан?

— Потом, наверное, поплывем на Хелис, — обтекаемо сказал я, не планируя пугать молодого и слегка наивного человека.

— А можно с вами?

— Конечно!

Тут наш разговор прервался, а Тами с Саякой начали знакомить Кинтаро с Матильдой и Мимикой. Тот, каким-то шестым чувством определив всю суть моих с ними отношений, тут же уставился на меня, излучая осуждение, восхищение и зависть одновременно. Смутившись, я потыкал пальцем в прячущуюся за Матильдой кошкодевочку, уточнив «Ей тридцать четыре года!», а затем удрал из каюту на палубу. Взгляд шестнадцатилетнего паренька, у которого с либидо было всё в полном порядке и даже больше (своими руками в бордель его сдавал!), был невыносимо жалобным. В нем буквально сквозила мольба научить!

Только вот я понятия не имел как. «Не родись красивым, а переродись Героем, выбивающим дополнительные вещи с монстров»? В общем, тяжко. Может, прикупить ему нетяжелую сексуальную рабыню? Ну, чтобы и кинтары были сыты и самарам не тяжело?

Малюсенький зеленый островок, мимо которого мы проплывали в полукилометре, неожиданно привлек моё внимание. Возле него стоял здоровенный галеон, на котором и возле которого творилась какая-то интересная чехарда. Достав подзорную трубу, я расщелкнул её на максимальную длину, тут же уставившись на происходящее. И застыл на месте. Намертво. Вмерз в палубу, как будто прямо здесь и вырос. Отпочковался, блин, от Веритаса, под влиянием местных загадочных сил квадрата Агабахабара. Почувствовал себя буратиной. Мерзлым. Глаза смотрели, мозг воспринимал, но на этом этапе все было кончено, дальнейшие процессы, такие как обработка информации, вырабатывание реакции, крики, битие той же головой об дерево… они как бы ощущались в будущем, но сквозь толстую вату настоящего.

Я даже не ощутил, как на плечо легла рука. Большая, толстая, жилистая и фиолетовая. Но эта рука не просто легла, она еще и развернула меня, спасая от мозговыносящего зрелища затем, чтобы мой остекленевший взгляд уткнулся прямиком в добрые, умные, понимающие глаза Артхуула Гримгардота… за которым стояли в две шеренги все взятые мной на борт куакарабилли.

— Ты хороший человек, — проникновенно и неспешно сказал мне наёмный охранник, — Отличный гость. Мы рады, что ты посетил нашу родину. Но сейчас ты ничего не видел. Вообще ничего. Хорошо?

— Да, — сутулым болванчиком тут же закивал я, — Ничего не видел. Ничего не помню.

— Очень хорошо, — скупо улыбнулся престарелый минотавр, хлопая меня хоботом по плечу, — Замечательно.

Действительно, черно-белые пятнистые коровы, передвигающиеся на задних копытах? Тащущие на огромный деревянный галеон связанных и извивающихся серых человечков в скафандрах и с большими головами? А также нечто, ну очень похожее на летающую тарелку, которую они, эти самые прямоходящие коровы, поставив на ребро, закатывали туда же?

Нет. Я ничего не видел.

На ум почему-то пришло видение прекрасной эльфийки, которую я как-то раз видел по большой пьянке, играющей среди кустов на белоснежном рояле. Мы тогда ехали на повозке, направляясь в Великую Библиотеку, пили разную странную фигню, что я творил своей волшебной кулинарией, от чего увиденное легко можно было принять за галлюцинацию. Но здесь и сейчас? Нееет. Этого просто не было.

Раскинувшая вскоре перед нашими жаждущими развлечений взорами Поллюза была прекрасна. Но издалека, пока мы не причалили к гавани города, окруженной двадцатиметровой стеной, на которой расхаживали патрули куакарабилли. А вот когда, сдав Веритаса под надежную охрану аборигенов, мы эту стену преодолели методом пролаза сквозь могучие ворота, вот тогда-то и смогли насладиться видом чудесного тропического рая, где лучшие певцы, музыканты, танцоры, акробаты, рэперы, менестрели, чечеточники и проч… и прочие отдыхали во всю катушку.

Срач там стоял — мама не горюй!!

Если Агабахабара была эдаким большим островным городом, вполне приличным, приятным и понятным, то Поллюза виделась местом, которое придумал тот же человек, кто и сказал про «секс, наркотики и рок’н’ролл». Разномастные дома из подручных средств, перемежающиеся как и с вполне цивильными строениями, так и хижинами из тростника. Навесы с коврами, на которых валяются разные разумные, гамаки с храпящими неопознанными телами, развешанные между пальмами, даже пляжные зонты с расстеленными покрывалами, торчащие тут и там! И всего этого было много!

Мы попали на самый большой, самый шумный и самый причудливый гибрид дикого фестиваля с городом, построенным очень криворукими существами!

Вокруг звучало. Орало, играло, пело, бранилось, шумело, храпело и целовалось в разные места. Происходил какой-то немыслимый разудалый перманентный бардак, в котором участвовало просто огромное количество пьяных и творчески ушибленных разумных, вовсю оттягивающихся вокруг за всю фигню. Два десятка отважных фиолетовых минотавров-полицейских вся эта праздничная разноцветная каша, бурлящая у нас перед глазами, сожрала в мгновение ока.

— Я хочу домой, — грустно прогудел Артхуул Гримгардот, затравленно оглядываясь по сторонам, — Такого здесь раньше не было.

— Сладкозвучный Турнир! — радостно пискнуло голосом Мимики, — Я всю жизнь мечтала здесь оказаться!

— Так! — я принялся озвучивать свое решение, — Начинаем бороться за плавучесть и собственный рассудок! Держимся вместе! Малогабаритные женщины и дети садятся верхом на Самару, защищают её с боков! Тами, ты защищаешь с заду! Я не верю этим пьяным рожам! Артхуул и я будем прокладывать путь! Ни с кем не разговаривать! Ничего у чужих дядь не брать, особенно если оно похоже на таблетки или поро… СТОЯТЬ! Ах ты сволочь!!

Пьяному орку, вздумавшему украсть у нас легкоодетую жрицу, морду били сообща, но без привлечения Артхуула, забрав всё удовольствие себе. Вырвав у гада на память один из нижних клыков и признание, где тут есть гостиницы повышенной защиты и комфорта, я возглавил наш небольшой отряд, лелея мечту о спокойной гавани в этом бурлящем подозрительными пьяными рожами нечто.

Гостиницы, разумеется, были заняты. Забиты наглухо, так вернее будет сказать. Гостиные дома, кабаки, притоны, даже загоны для крупного рогатого скота (для среднего тоже, там жили барды-гномы). Всё было не просто забито, а забито совсем. Народ, по словам одного пьяного и очень несчастливого кентавра, которого мне удалось разговорить на входе в один из кабаков, буквально спал друг у друга на головах или по сменам, а затем шёл на залитые жарким тропическим солнцем улицы — бухать и радоваться. Ну ладно, это служители искусства… а нам, порядочным существам, что делать?!

Думать было тяжело. Уши вяли от гомона, песен и брыньканья на разной фигне, одной рукой я держал рвущуюся куда-то Саяку, внезапно осознавшую, что она попала в рай, второй контролировал очень нервную Самару, которую происходящее вокруг и везде повергало в панический ужас, одним глазом следил за Матильдой, к которой приставали с частотой две битых Аркхуулом морды в минуту, а вторым пас за жуликоватыми мимокрокодилами, явно съевшими не одну собаку на поприще карманничества. Ситуация была швах, нужно было срочно либо искать себе хоть какое-то прибежище в этом бардаке, либо линять со страшной силой с этого праздника жизни.

— Внимание! — поймал за хвост я назревшую идею, — Все за мной!

— Куда? — тут же полюбопытствовала Тами, звучно бия пяткой своего копья в лоб говорливому кентавру, что решил утешиться лобзанием задней части Самары.

— В пампасы!

Глава 6

Утро выдалось прекрасным. Тихо журчал ручеек, мягко и медленно переплывали с места на место клубы густого белого тумана вокруг палаток, запах свежей травы бодрил не хуже чашки хорошего кофе. Хотя я мог и ошибаться в своих сравнениях, учитывая, что как раз чашку я и держал в руках, с удовольствием из нее отхлебывая. Костёр, горевший без всякого надзора целую ночь, по-прежнему бодро трещал жарким огнем. Что-то таинственно курлыкало в густых кустах, но я туда не пошёл проверять. Только что там был. Это были специальные кусты, поэтому курлыкать там ничего интересного не могло.

Здесь вообще ничего происходить не могло, потому что я стоял посреди собственноручно возведенного, прекрасного и чрезвычайно комфортного походного лагеря, дарованного мне умением «Таинственного странника» 53-го уровня!

Тишина, покой, полнейшая защищенность от сумбурного, пьяного и откровенно жуликоватого мира вне этой волшебной локации. Артхуул Гримгардот первые полчаса, как оказался внутри, так сильно улыбался, что бедняге пришлось пить лекарственные зелья от судорог лица, совершенно непривыкшего к подобным упражнениям. Впрочем, остальные тоже радовались бурно, особенно Самара, упавшая на траву сразу, как оказалась в лагере. Тяжко на Поллюзе интровертам, очень тяжко. Шум, гам, пьяные кентавры пристают и в круп коварно целуют…

В общем, идея выбраться на природу была хороша. Сама эта природа на Поллюзе вокруг города была жутко перенаселена палатками, шатрами и шалашами, сделанными из говна, палок, пустых бутылок и украденных тряпок. Прекрасная тропическая растительность, что в изобилии должна цвести и пахнуть, страдала от нашествия пьяных бездомных тел, прибывших на Сладкозвучный Турнир. Мой «таинственный лагерь», представляющий из себя скрытую от посторонних глаз свертку в пространстве, был купелью тишины и покоя в царящем кругом бедламе. Конечно, далеко не я один владел навыками «странника», обычные походные лагеря по дикой местности Поллюзы были разбиты в больших количествах, но это ничуть не уменьшало творящийся здесь беспредел. Количество голодных и бедных творческих личностей люто превалировало над количеством обеспеченных, от чего куакарабилли просто забилли на всё, что творится вне городских границ.

В первый же день, отоспавшись, мы выпустили несколько разведчиков. Мимику, (потому что её невозможно было удержать), Саяку (предварительно отняв у великой мудрицы почти все деньги и ценные предметы) и Тами (без ограничений, та сама у кого угодно всё, что хочешь, отнимет). Кошкодевочка вернулась с фонарями под обоими глазами и в лютой печали, пьяную вусмерть Саяку принес нестройный отряд растрепанных эльфов, а гномка… а гномка уже сидела возле костра, глядя в одну точку и звонко икая. По дороге к городу она решила зайти в кустики, а спящий в них человек-осьминог сильно удивился внезапной теплоте, пролившейся на него сверху, от чего решил поделиться своей прохладой и полез обниматься. История этой борьбы наверняка была очень интересной и захватывающей, всё-таки девушка умудрилась вернуться почти невредимой (если не считать толстый слой слизи на теле, порванную одежду и несколько сотен засосов от присосок), но Мотоцури оставила всё в тайне, несмотря на всю настойчивость распросов.

Ладно уж, пусть хранит свои секретики.

Вообще, остров музыки и свободы творчества произвел на нас гнетущее впечатление, как на человека, опоздавшего на вечеринку настолько, что не нашлось ни единой души, что поднесла бы ему штрафную. Тут пили, курили, жрали разные вещества, спали, а в перерывах между этими занятиями вошкались всюду и везде, в надежде достать еды, алкоголя и веществ.

— Честное слово…, - бурчала Матильда, брезгливо обходя лежащее на обычной поляне храпящее тело эльфа, одетого лишь в златотканные трусы и испачканную меховую шубу, — Я с тоской вспоминаю академию монстров! Насколько там было лучше, Мач! Чище! И люди приятные… ой! Не люди…

— Ну почему не люди, — добродушно бурчал я, пиная нацелившегося на лодыжку жрицы проснувшегося эльфа в голову, — Вполне хорошие люди. Пусть и не люди. Но что определяет разумного?

— Вы… вы были где? — удивлялся рядом идущий Кинтаро, — У монстров?!

— Да, нам как-то раз пришлось изгнать из Матильды богиню добра и света, затем слегка напинать её поклонникам, а затем…

Под аккомпанемент тихо икающей Самары, дико косящей на нас взглядом, я быстренько рассказал историю, а потом даже показал старым знакомым свой новый топор. Удлиненный ярко раскрашенный фаллоимитатор, к которому было прикреплено выполненное из металла крыло то ли птицы, то ли ангела, вызвал у Кинтаро и шиноби лишь вздохи восхищения. Не пойму я местных, неправильные они какие-то. Как бы штука не выглядела, но если у нее крутые свойства, то цеплять её на себя незазорно, так, что ли? Извращенцы.

Вообще, Поллюза всячески нам демонстрировала, что приезд сюда в надежде отдохнуть — идея плохая. Магазинов в местном стихийно сколоченном городе почти нет, полиции из куакарабилли мало, народу дофига и больше, причем, отнюдь не приятного. Во всяком случае, наш смелый отряд уже послал в жопу около двух десятков приставучих поэтов и музыкантов, а ведь мы еще не дошли до города!

— А куда мы вообще тащимся? — хмуро спросила Тами-в-кружочек. Поставленные ей описанным человеком-осьминогом засосы налились здоровой синевой, которая вовсе не спешила переходить в здоровую желтизну.

— Записывать Мимику на Турнир, — миролюбиво ответил я, тыкая пальцем в щеголяющую фингалами бардессу, — Она одна вчера попыталась, так ей вон, на пробах досталось.

— Так плохо пела? — удивилась всем неповрежденным и красивым лицом Матильда.

— Наоборот, — с сожалением посмотрел я на крашенную блондинку, — Она, несмотря на всю свою доставучесть и эгоизм, теперь поёт очень хорошо. За что и получила.

— А нам нафиг сдалось её сопровождать? — тут же пробурчала гномка, прекрасно помнившая, что у меня изначально было мало желания возиться с кошкодевочкой, имеющей и так слишком много бонусов с наших приключений.

— А потому, что запись проходит в цивилизованном и огороженном районе Поллюзы, — пояснил я смену планов, — Очень хочется увидеть, что для местных и гостей значит это понятие.

Также я хотел увидеть тех, кто бьет маленьких кошкодевочек по лицу, но об этом распространяться не собирался. Лидеру ни к чему показывать слабость, и то, что на нем вполне работают такие замшелые и прописные истины как «Мы в ответе за тех, с кем переспали… много раз».

«Цивилизованная» часть города действительно существовала. Она была целиком огорожена также как и гавань Поллюзы, находясь под пристальным вниманием куакарабилли. Пройти внутрь мог любой, кто мог предъявить пропуск в виде одного миллиона канис, либо одобрения, полученного от комиссии по приему конкурсантов. Показываешь, что ты при бабках, и свободно вальсируешь в цивилизацию. Как миллиардер, филантроп, плейбой и гаремодержец горячо одобряю!

Да и было тут очень даже хорошо! Двухэтажные домики из дикого камня, пусть и кривоватые, но чистые улочки, птички поют, а морды, что попадаются навстречу, все как одна лишены отметин многодневных загулов. Деловой центр города производил удивительно приятное впечатление! Еще приятнее оно стало после того, как зайдя в самый обыкновенный магазин, мы смогли прикупить «плащей анонимности» на всю нашу бригаду, включая Самару, которой досталась «попона анонимности». Я так сильно старался не заржать, что даже заплатил за всё сам, устроив фестиваль невиданной щедрости. Дорого, конечно, по 30 миллионов за плащик, но суммы были откровенно смешными, учитывая редкость товара и его стоимость в других местах.

Продавец на радостях задарил всем по амулетику «дорожного счастья». Простенькая серебряная подвеска на магически укрепленной цепочке работала как стерилизатор и противопростудное, а заодно спасала от инфекций и венерологических заболеваний. Одев свою блестючку на шею, я принялся осуждающе смотреть на внезапно заинтересовавшийся потолками, полами и окнами лавки гарем. Стоящая у входа Самара, покрасневшая как помидор, не знала куда девать руки с амулетиком, но потом всё-таки хозяйственно его заныкала.

А мы пошли регистрировать Мимику.

Перед входом в административное здание, где принимали заявки на участие в конкурсе, тёрлись неприятные личности, больше всего похожие на похмельных певцов шансона. При виде нашей бардессы они тут же оживились, начали издавать гортанные недовольные звуки и идти нам навстречу, закатывая рукава. Я на секунду замер, переваривая, насколько они были похожи друг на друга. Два мускулистых эльфа, нос каждого был неоднократно переломан, мощный высокий гоблин с ирокезом и зияющими просветами на месте многих зубов, три человека, похожих как братья, орк с отрубленным ухом…, и они все были исполнителями! Яркая бросающаяся в глаза одежда, у половины за спиной какие-то балалайки на ремнях! Как чудесен мир.

Ненавижу рэп и шансон. Первое частенько рекламирует и превозносит какое-нибудь хулиганство типа употребления наркотиков, пацанских разборок и примитивного сленга, а затем запропагандированные и попавшие в тюрячку вполне имеют шансы приобщиться ко второму, тоскливо дыша воздухом через решетку. Искусство, конечно, требует жертв, но, когда оно требует таких — это не искусство!

— Эта участвовать не будет! — рявкнул самый представительный, оказавшийся носителем наглой, самодовольной и зеленой морды орка, тыкая толстым немытым пальцем в сторону Мимики.

— Это официальное заявление властей Агабахабары? — невозмутимо спросил я… Артхуула.

— Только куакарабилли может говорить от лица властей, — пожал могучими фиолетовыми плечами минотавр.

— Это официальное заявление организаторов Сладкозвучного Турнира? — повернулся я к орку, нацепив на лицо благожелательную улыбку.

— Ты чо, не услышал? — набычился тот, придвигаясь ко мне вплотную, — Тебе чо, повторить? Вали отсюда! И кошку эту забери!

Наш отряд, состоящий преимущественно из компактных девушек, застенчивой кентаврицы и скромно стоящего в стороне паренька самого невинного вида, на бардов-гопников не произвел никакого впечатления. То, что доктор прописал.

— То есть, вы ненастоящие мальчики, да, ребята? — уточнил я, делая улыбку из благожелательной ослепительную. Разумеется, мне тут же в эту улыбку зарядили большим, немытым и волосатым кулаком.

Мои 80 единиц силы — очень знатное подспорье в любой драке. Значение это довольно низкое, но только против тех, кто одного со мной уровня и имеет силовой вектор развития класса. Конечно, какой-нибудь варвар 77-го уровня вполне мог бы меня раскатать в блин… если бы как-то смог превозмочь целую сотню в таком параметре как Скорость. В таком противостоянии я бы, скорее всего, был как минимум на треть быстрее его, что стало бы решающим фактором для набития морды одного высокоуровневого грубияна. Но самый цимис и мякотка — это 60 очков удачи, что составляет вообще немыслимую для почти всех без исключения классов величину. Частые критические удары, сами по себе наносящие усиленный урон, сами по себе являются очень серьезным аргументом, а уж если их наносить в уязвимые места…

В общем, даже без моего совершенно нечестного удвоения всех характеристик от «выбора дамы», несколько поющих гопников в драке обладали шансами немногим выше, чем у колибри, берущих на таран трактор «Беларусь». Нет, на самом деле! Я же догадался сменить выходную одежду на полный рыцарский доспех «барона-разбойника»!

— Наука доказывает, что кактус в зад не лезет, так как условная крепость мышц ануса выше, чем растительная структура ствола, — задумчиво бормотал я через пять минут, бдительно следя, чтобы стонущие тела не расползались, — Ассистент! Кактус номер два! Будем посмотреть, насколько эффективнее будет его вкручивать по часовой стрелке!

— Мач-сан, я не хочу этим заниматься!

— Надо, Кинтаро, надо. Искусство требует жертв!

— Вы не служитель искусств, Мач-сан!

— Я сочувствующий! Неси кактус!

Запугивание дало свои плоды ровно через один кактус. Вообще, как я понимал умом, даже простого мордобития вполне хватило для того, чтобы эти шансоньетки распелись в нужном нам ключе, но разум возмущенный и фингалы на лице кошкодевочки требовали орочьей крови. Умом я понимал, что вредная, гадкая и местами поехавшая на своем творчестве Мимика подобной защиты не заслуживает, а под её невинной псевдоподростковой внешностью прячется пожилая женщина (с буйным темпераментом и любящая знатно орать во время секса), но ничего не мог с собой поделать. Все мы, мужики, ведемся на смазливые невинные мордашки и жаждем вкрутить кактус в зад носителям брутальных наглых морд! …и вульгарной музыкальной принадлежности.

Ларчик тут открывался просто — эти деятели работали в интересах довольно большой группировки исполнителей, что прибыли на Турнир раньше, устроились лучше, бухали в меру, да стелили себе соломку везде, где только можно. Подкупленный волшебник в приемной комиссии стучал как дятел, сдавая этим костоломам всех, у кого есть маломальские таланты на песню, пляску и игру на инструментах, а эти бандюги прессовали народ, шедший на регистрацию. Нормальному менестрелю много и не надо, а там достаточно ему повариться пару-тройку дней в «дикой» части Поллюзы, то он практически гарантированно по уши погрузится в атмосферу страшной пьянки, напрочь забыв про какой-то там Турнир.

Вообще некрасиво получилось. Мало приятного оказалось в процедуре тыкания кактусом. Я ожидал большего. Как минимум — удовлетворения от процесса… но, видимо, не был в достаточной степени зол. К тому же узнал множество технических моментов, как-то: слишком длинные кактусы ломаются, нужно озаботиться покрытием на ту часть, за которую держишься, мышцы орочьих анусов штука очень мощная и просто так не сдается, а пациент громко орёт, извивается и норовит вырваться…

В общем, ну его!

Мимику зарегистрировали как участницу. Не просто так, а в элитную группу перспективных исполнителей, что должны будут соревноваться с финалистами из куда большей по размерам группы «обыкновенных» конкурсантов. Без проволочек у нас не вышло — выскочившие вслед за счастливой кошкодевочкой регистраторы устроили безобразный спор на тему, честно ли вообще петь не своим голосом, а с помощью навыка монстра?

— Так любой баран сможет петь лучше, чем даже Вивальс Кадиана!! — горячилась полная высокая дама, одетая в несколько полупрозрачных розовых пеньюаров до пола. Её многочисленные аляповатые драгоценности тряслись и раскачивались. Ткнув в меня толстым коротким пальчиком, она возопила, — Даже вот такой варвар будет иметь шансы выиграть Сладкозвучный Турнир!

— Успокойтесь, Эквилибриста! — стонал тщедушный скособоченный гном, — Вы делаете мне шумно! Да, это прецендент! Но он в рамках!

— В задницу ваши рамки, Кавальди! — уходила на ультразвук дама, — Вы используете голову лишь для своих частушек! Подумайте! Подумайте ей хоть раз! Мы не можем! Мы не смеем! Это будет скандал на весь мир! Нас проклянут!

— Правила есть правила, — мерно громыхал измученного вида куакарабилли со скукоженным хоботом и, кажется, под большим градусом, — В правилах не указан запрет на пассивные умения. Голос девочки к ним относится.

— Вот! Слушайте Астонгуса! — торжествующе подвякивал скособоченный, — Пусть всю ответственность на себя берут местные! Правила есть правила!

— Но они идут вразрез с самими принципами Турнира! Соревнований! Искусства! — стонала дама по имени Эквилибриста, заламывая пухлые ручки и облучая прячущуюся Мимику ненавистью, завистью и тревогой.

— Не нравится — ищите себе другое место для Турнира. Фиол велик, — со скрытым злорадством отвечал ей утомленный минотавр. Наша, куда более свежая версия, стоящая рядом с девчонками, тихо бубнила, рассказывая, что куакарабилли были бы очень рады избавиться от деятелей эстрады раз и навсегда, но мешают уже заключенные договора. Барды, поэты и прочая дрянь, по мнению местных жителей, были куда хуже убийц, преступников и вымогателей. Криминал, приезжая сюда, ценил законы, помогающие ему стать очень организованной и уважаемой преступностью, почти правительством, только без страны. А вот эти «музыканты» были гостями шумными, наглыми и, что особенно печально, увертливыми от «в морду».

— И вообще, почему мы, обычные регистраторы, стоим тут как дураки и спорим? — нежданно вспыхнул скособоченный Кавальди, стукнув по мостовой своей палкой, — У нас есть Организатор? Есть! Доложим ему! Пусть у этого эльфа голова болит!

— Он!? Да он ничего не будет делать! — панически взвизгнула Эквилибриста, видя, как её более молчаливые коллеги начинают лицами выражать согласие с мудрым инвалидом, — Место Организатора — просто почетная традиция! А этому вообще плевать на всё! Я уже подходила к нему, когда оказалось, что переносных бассейнов для русалок у нас мало! Знаете, что он сказал? Знаете? «Это ваши проблемочки!»! Именно так! Именно это мерзкое слово!

Я застыл, озяб и опух. На долю секунды, достаточную для того, чтобы мои надпочечники поднатужились, а затем конвульсивно впрыснули мне в кровь литра три адреналина.

— Слушай мою команду! — визгливо дал я петуха, — Покидаем квадрат! Немемемедленно!

А затем я дал и дёру.

Позади раздался громкий вопль пораженной в самое мурчало Мимики «Мааааач!», но на него я реагировать и не думал.

В этом чудесном мире есть лишь одно существо, которого я боюсь. Не просто эдак кокетливо боюсь-боюсь, а ссу со страшной силой, причем по причинам, не совсем мне понятным, но без всякого сомнения воспринимаемых моими нижними интуитивными органами, как максимально серьезные. Существо из себя представляет блондинистого эльфа неизвестного возраста и уровня, работает мэром-ректором в городе-академии Корац, до кучи является архимагом невдолбенной мощи и отзывается на имя Бенджоу Магамами. Любимой присказкой этого жуткого мужика является как раз словечко «проблемочки»!

Увы, мое стратегическое отступление с острова закончилось на первом же крутом повороте на соседнюю улицу. Спешащий на встречу прохожий, собиравшийся вывернуть за угол, встретился с не снявшим полный рыцарский доспех мной, произошло пересечение векторов движения тел, моё оказалось массивнее, из-за чего прохожий со сдавленным воплем сбитого лося был откинут с пути храброго воина. Рассыпая при этом кучу документов в отвратительно скользких папках. Второе я определил, радостно поскальзываясь на одной из папок и бия челом мостовую так, что в глазах зажглись звезды.

— Йорик…, - донесся до меня мужской голос, — Ваша неосторожность весьма прискорбна! Вы целы? Прекратите лежать лицом вниз и поднимайтесь, Йорик. У меня нет времени играть в эти ваши молодежные игры! Тем более, что никакого права на отдых и досуг вы еще не заработали! Честное слово, лучше бы я взял с собой голема…

Голос был знакомым…

Притворяться мертвым было не вариант. Очень хотелось, но не вариант от слова «совсем». Сзади набегал шумным табором гаре… отряд, в котором особо выделялась воплями повышенной заботливости Матильда. К своему несчастью, я так не хотел вставать, что девушки, обнаружив меня в позе, предусматривающей телесные повреждения, тут же завопили благим матом. И ладно бы просто так, но блондинистая жрица на то и блондинка, чтобы в таких случаях палить всю контору, завывая на половину Поллюзы «Мааааач!», а затем падая мне грудью на спину с целью запихать в рот бутылку исцеляющего зелья. Правда, как бы не всю. Пока я вертелся, плюясь и дергаясь, время было окончательно упущено, явки спалены, а момент просран.

— Мач Крайм, — с некими обрекающими нотками в голосе произнес Бенджоу Магамами собственной персоной, вставая с корточек от бездыханного тела, в котором я угадал рекомого Йорика. Роскошно одетый архимаг выпрямился и заложил руки за спину, оглядывая весь наш коллектив в одну лошадиную силу, двух придурков и пять девушек (если поделить Самару между силой и девушкой).

Я закряхтел, вздымая себя на ноги вместе с не отлипающей от спины Матильды. Где-то на фоне злобно шипела на архимага Тами, которую он когда-то заставил отрабатывать по всей академии с метлой и в униформе горничной.

— Не нужно имен, — грустно попросил я свой персональный кошмар, — Мы здесь инкогнито.

— Вы здесь! — поставил диагноз Бенджоу, с некоторым одобрением наблюдая, как его подчиненному Кинтаро заливает исцеляющее зелье, — А если вы — здесь, то у меня проблемочки! Потому что ты, Мач Крайм… одна большая проблемочка!

— Мы как раз собирались отплыть с острова! — жарко и страстно уведомил я Магамами, — Я бежал к кораблю! И с квадрата тоже отплывем! Исчезнем!

— Ууууу…, - тоскливо взвыло у меня за спиной.

— Не выйдет, — слегка злорадно ответил мне белокурый эльф, тыкая пальцем в подвывающую Мимику, — Вот эта твоя… подруга зарегистрирована для участия в Турнире! Я Организатор и я так вижу!

— А она не с нами! — бодро отмазался я, — Просто привезли её сюда! Для участия!

Завывание перешло в плач. Я бы даже почувствовал угрызения совести, как и все остальные, за исключением, естественно, Магамами и не приходящего в сознание парня, лежащего мордом книзу, но момент был категорически неподходящим. У нас был Кинтаро и Самара на всякий случай, «плащи анонимности» для всего остального, много денег и вагон желания у капитана свалить. Я не видел ни одной причины оставаться здесь!

Архимаг помолчал, хмуря белесые брови, а затем черты его лица неожиданно разгладились. Он даже заулыбался, от чего у меня по спине побежали мурашки размером с напившегося березового сока ежа.

— Нет уж, — заявил он, — Ты мне должен. За ушибленного Йорика и… испорченную богиню. Мою богиню. Аллеаллу. Помнишь такую, Герой? Поэтому я принял решение нанять вас на время проведения Турнира! Вы будете мне помогать!

— Но…

— Или у меня с вами проблемочки?

Глава 7

Когда Бенджоу Магамами огласил свое решение, я огласил окружающее пространство воплем протеста, а затем попытался сбежать. Ну что мне мог сделать архимаг в квадрате Агабахабара, где не работают вообще никакие активные умения? Правильно, ничего. Ну а потом… так что потом? Нас и так весь мир ненавидит, а некоторая его часть даже стремится уничтожить.

Беда пришла, откуда я не ждал. Она рухнула на мои плечи небольшим, но коварным весом, лишая равновесия и сил к сопротивлению. Обдав меня запахами сирени, крыжовника и утреннего пива, беда горячечно шептала на ухо, что никуда мы не едем, потому что только приехали. Что тут, на Поллюзе, хорошо. Что тут много всего вкусного и веселого, а кроме того, мы не можем бросить Мимику, которую непременно зарежут до финала. Вскоре к беде предательски присовокупилась Тами, а затем сверху рухнула мало что понимающая, но искренне поддерживающая не-меня Матильда. Я обернулся посмотреть, не обернулся ли Кинтаро, но поганец смотрел вдаль вместе с Самарой, повернувшись ко мне задами!

Позже выяснилось, что вся команда «Пиратов мутной лагуны» сильно не одобряет меня любимого и жалеет Мимику, заблудившуюся на дороге жизни. Мол, как я могу быть такой бесчувственной скотиной, когда кошкодевочке на старости лет (это подчеркивалось особо, заставляя бардессу шипеть, прижимая уши) до исполнения мечты буквально рукой подать?

Вот таким макаром мне и ездили по ушам. Я прекрасно понимал, что Саяка просто хочет забухать на как можно дольше, Тами до судорог в ягодичных мышцах боится Бенджоу, Матильде просто нравится атмосфера безумного праздника и возможность ходить едва ли не нагишом в своем одеянии танцовщицы… но что можно было сделать? Пришлось сдаваться на милость белобрысому архимагу, который чуть позже, за первой из многочисленных кружек весьма неплохой выпивки, подчеркнул, что несмотря на наши сложные взаимоотношения, заплатит хорошо. И не какими-то там деньгами, а магическими предметами из своих коллекций. В общем, ему нужна помощь как Организатору и архимагу.

Потом мы выпили, хорошо так выпили. В тесном, так сказать, кругу. Наша шайка-лейка, сам Бенджоу Магамами, его секретарь, оказавшийся весьма приятной девицей эльфийской расы с выдающимися достоинствами, да тот самый бедный ушибленный мной Йорик, который внезапно тоже оказался моим шапочным знакомым, а именно Мальчиком-который-выжил-и-удрал-вместе-со-мной-от-беснующейся-Мотоцури. Ну было такое, когда-то давно, на заре моих приключений. Тами была очень расстроена тем, что я когда-то раздел её до трусов, бросив в одном пустынном городе, от чего жаждала мне отомстить копейной карательной хирургией. Славные деньки были.

А потом Магамами признался, что у него на руках самая настоящая катастрофа.

Роль Организатора в Сладкозвучном Турнире была почетной, но при этом несла кое-какой функционал. Главное, что требовалось от лица на столь высоком месте — быть лицом большого авторитета и немалой опасности, чтобы поющие и пляшущие хулиганы со всего мира вели себя скромно, ибо, замарав имя и честь Организатора своим свинским поведением, они вполне могли навлечь на себя его гнев после Турнира, вне Агабахабары. Магамами на эту роль подходил просто идеально. Но поработать ему всё-таки предстояло — уточнить списки у приёмных комиссий, наладить взаимодействие с выделенными куакарабилли, утвердить жюри, провести Турнир, выдать приз. Ничего серьезного, обычные трудовыебудни большого начальника. Взамен очень большого респекта и уважухи, ибо абы кого в Организаторы не пригласят. Надо быть ого-го!

И вот тут-то и порылась везде собака Баскервиллей.

Первой из своих проблем, что обозначил трудолюбиво надирающийся архимаг, было проклятие. Кто-то или что-то, хрен пойми знает что, успешно и неуловимо проклинало каким-то неведомым образом наиболее перспективных участников. И нет, на физическое здоровье проклятие не оказывало никакого эффекта — исполнители не покрывались язвами и паршой кроме тех, что уже были, не мучались болезнями (кроме личных венерических), не страдали от тахикардии и преждевременной эякуляции. Ничего подобного. Просто они начинали петь и разговаривать через жопу.

Натурально. Не просто так, конечно. Сперва надо было нагнуться, положить ладони себе на ягодицы, затем использовать пальцы, чтобы слегка булки раздвинуть, а затем можно было говорить. Даже петь. Более того, даже декламировать, ораторствовать и заниматься риторикой. Главное не забывай пальцами собственный зад жамкать, чтобы речь, так сказать, не затухала.

— Не спрашивайте меня, как мы это выяснили…, - всхлипнул грозный маг, припадая к кувшину вина с явственно видимой целью нажраться, развидеть и забыть.

Следующей проблемой были куакарабилли. Аборигенам Поллюза и её население была как кость в горле, песок в глазу и дятел на чердаке. Нарушать данное когда-то кому-то слово фиолетовокожие хоботастые минотавры не собирались, но выгнать всё это поюще-плящуще-пьющее хаотическое отребье из своего тихого и уютного мира они мечтали всеми жабрами души. Соответственно, когда Бенджоу Магамами обратился к вождям с просьбой выделить ему на расследование больше минотавриков, в ответ ему была скручена гигантская фиолетовая фига. А там слово за слово, хоботом по столу и вот, здрасте — на Поллюзе присутствует самый минимум охранников порядка! Те два десятка, что я привёз? Так другой корабль два десятка увёз, лечить нервы бедолагам. Самой по себе тут проблемы не было для Магамами, но ситуация его угнетала — одно дело руководить, когда всё на мази, а другое — с кризисом на руках, а у тебя в наличии лишь девочка-блондинка-эльфийка-секретарша для половых утех и студент третьего курса, взятый, чтобы пиво приносил и за шашлыком бегал.

Эту печальную картину еще слегка усукаблял такой мелкий и незначительный момент как кража главного приза Сладкозвучного Турнира — полутораметровой статуэтки из чистого золота, благословленной богиней Хататарсис, покровительницей высоких искусств. Изображал приз саму богиню, почти раздетую, разумеется, с руками красиво в разные стороны, на одной ноге и с самым воодушевленным выражением лица. Статуэтка, зачарованная лучшими волшебниками, почти ничего не весила, была неразрушимой как коррупция в сердце таможенника, а заодно излучала вокруг себя ауру легкой целительной силы, великолепно справляющуюся с похмельем.

…и её нельзя было украсть. У победителя. К которому она, ясен перец, привязывалась, как и любой уважающий себя высокоуровневый предмет. Почетное право привязать золотую богиню к наиболее крикливому менестрелю так же принадлежало Организатору. Под пение, фанфары, летающие чепчики и всё такое прочее.

Зато, как оказалось, местную оскарицу вполне можно спереть ДО вручения награды. Украсть, стырить, слямзить, увести. У Бенджоу Магамами. Архимага, ректора, мэра, грозного и высокоуровневого мужика, носителя доблестей и медалей, осеменителя студенток и прочая, прочая.

— Кому она нужна?! — выдал крик души Мальчик, то есть ушибленный Йорик, до этого тихо и культурно пивший с Кинтаро и Самарой, — Она же без привязки ауры не дает! Распилить нельзя! Показать нельзя! Зочееееем?!

— За надом, — сухо ответил ему я, читавший в своё время много копрослучаев из жизни российской эстрады по причине нелюбви к перечитыванию состава баллончиков с освежителями воздуха, — Из вредности или зависти.

— Или… ик! … из жевания мн-е… ик!.. навре-дить, — пробулькал блондинистый магический эльф, пытаясь собрать глаза в кучу или хотя бы оторвать взгляд от декольте Матильды.

— Тоже верно, — покивал я в согласии, — Где архимаг, а где певуны.

Ситуация, в которую вляпался грозный ректор Кораца, начала вызывать у меня неподдельное сочувствие. Да, я боялся этого мужика без всяких шуток, несмотря на то что он, в отличие от целой кучи дурных богинь этого волшебного мира, мне ничего плохого-то, в принципе, и не сделал. Но мог! Это я очень точно ощущал ягодичными узлами. Но сейчас, из-за парочки каких-то шутников, решивших насрать в суп целому сборищу разных менестрелей, мог пострадать очень неплохой человек… ну, в смысле эльф! Ай, не буду расистом, ректор мог пострадать! Ректор! Самый настоящий ученый, подвижник и обучатель волшебников мог пострадать из-за каких-то там… не пойми-кого.

— Кажется, Мач не любит вашу братию, — глубокомысленно проговорила пьяная Тами прямо… в губы слегка менее пьяной Мимике. Та грустно закивала ушастой головой и пустила слезу.

Так, стоп, я что — вслух это сейчас всё сказал!?

— Вот ты меня понимаешь! — полез ко мне обниматься жуткий эльф, аж перестав икать, — Вот… ты меня прямо взял… и понял! Я не могу терять репутацию из-за этих! Ну вот этих! Этих самых… как их?

— Мы поняли, — глубокомысленно подняла указательный палец вверх много что уже понявшая Саяка.

— Только вот дефективы из нас некудышные…, - выдал я, запутавшись языком, а затем, слегка подумав, решил ничего не исправлять.

— Это… не имеет значения! — неожиданно встрепенулся Магамами, переходя из позиции «почти лежащий архимаг» в позицию «поза покачивающегося лотоса», — Вы ищите пр… приб… преступников! Или статуэтку ищите… Главное двигаться! Движение — это жизнь! Активнее надо быть, това-рищи!

— В каком смысле? — прокурорски прищурился я, чувствуя подвох.

Эльф, покачиваясь, молча посмотрел на меня умными, но пьяными глазами. Сбоку, тихо вздохнув, пал на пол мальчик-который-Йорик. Кинтаро уже дремал, привалившись к боку слегка пьяненькой Самары, слушающей негромкое бубнение уткнувшейся ей в грудную клетку гномки. Эльфийка-секретарша восхищенно слушала Мимику, еле-еле слышно напевающую той что-то о любви. И тут, как всегда, случилось это.

— Господин ректор хочет воспользоваться твоей репутацией, Маччи, — мрачно и торжественно выдала хтонически пьяная Саяка, до этого момента успешно и торжественно враставшая плечом в стенку. Зрачки одетой в черную кожу мудрицы была заведены под череп, от чего казалось, будто она изрекает пророчество, — Если мы будем делать всё как обычно у нас происходит, то на Поллюзе будет происходить то, что обычно случается там, где мы. Что-нибудь громкое. Достаточно громкое, чтобы послужить причиной… обеления имени…ик! …господина р-ректора.

— То есть, — помотал нетрезвой головой я, — Мы устраиваем…

— Да-да, — поспешно перебил меня Бенджоу, — Вы… ик! …делаете свое мачекраймовое зло, всё нарушаете, всё портите, всё извращаете… да хоть члены тут всем поотращивайте, мне всё равно! Просто… ищите преступников. А все остальное произойдет само собой. И мы все… отсюда уедем… самими сабими. А кто останется, я… ик! …не виноватый.

— Тогда требуем оплату! — тут же оторвалась Тами от чужих грудей, — Не как у деф-фективов, а большую, как у Героев!

— Будет, — не выдержав, эльф уронил голову себе на грудь, — Всё будет. Не поскуп-люсь! Только вы это… того! Не подведите!

— Чтобы не подвести, нужен аванс, — резонно прогудела потусторонним голосом Саяка, так и не доставшая зрачки из-под черепа.

Начался самый странный торг, который только можно было бы вообразить. Не прекращая выпивать, мы пытались договориться, сбивались с мысли, начинали всё заново, просили совета у присутствующих в сознании. Эльфийская блондинка попыталась соблазнить начальство, но заснула в процессе подползания. Саяка окончательно ушла в астрал, оставив лишь бренную оболочку со свисающей изо рта ниткой слюны. Тами заснула, обняв Мимику как плюшевую игрушку, а Самара, хряпнув бутылочку винца, поднялась на нетвердые копыта, затем на них куда-то ухромав. А мы с Магамами еще держались, умудряясь даже изредка изрекать какие-то слова.

И, что интересно, пришли к консенсусу.

Продрав глаза в одной из гостевых спален резиденции Организатора, я поморщился от недостатка кислорода в царящем внутри помещения перегаре, от чего, страдая головою и прочими похмельными частями тела, сбежал на кухню. Ну как сбежал… сполз, мучительно дыша через раз. На просторной кухне был прохладный покрытый плиткой пол, на котором было очень хорошо лежать. Этим, правда, занимался не я, продолжающий упорно и бессмысленно отстаивать собственную вертикальную позицию, а совсем даже Самара, мирно спящая на свободном пятачке. Запустив на полшишечки одну из своих извилин, я понял, что дом не рассчитан на кентавров, поэтому-то бедной девушке и пришлось прилечь тут. Впрочем, ей явно было лучше, чем мне.

Сев на стул, я принялся делать то, что делают порядочные люди в случаях несильного, но ошеломительно «ватного» похмелья — принялся тупить в стенку. Вообще-то надо было попить чего-нибудь холодненького, ну или на крайний случай материализовать что-нибудь эдакое слабоалкогольное из инвентаря, только вот ресурс организма показал дно настолько, что было лень перевести взгляд даже с неинтересной стены на интересную мордашку кентаврицы-шиноби. Однако, когда на кухне появился еще кто-то, тяжело дышащий и сопящий, сунувший мне в руки бутылку, хватательный рефлекс сработал, а за ним поспешил и выпивательный. Выглотав неопределяемую на вкус жидкость, я с недоумением завозился на стуле, чувствуя внутри себя горение, бурление и движение.

— Ну ты даешь, Мач…, - жутко непричесанная Тами с полузакрытыми глазами вползла на табуретку напротив, — Просто так взял и выпил… Как пиво.

— А че? — удачно сформировал я слова в вопрос самым неожиданным для себя образом. Опыт не пропьешь!

— Это было не пиво…, - простонала, роняя голову на лежащие на столешнице предплечья гномка, — А аванс…

— Ну и че? — вторая фраза далась даже легче, как будто давно так умел!

— Оох…, - не оценила моего мастерства Мотоцури, — Ты уговорил вчера архимага-сама провести переговоры о нашем найме на трезвую голову! А он уже выдал аванс! Мне, потому как ты отмахивался от всего. А ты свою долю только что выпил! Мы в деле!

Кажется, мне только что сказали что-то очень важное. Воспламененный необходимостью срочно изыскать ментальные ресурсы для осознания, я смог выдавить из инвентаря пару бутылок легкого вина себе и копейщице, а через 10–15 минут блаженства… впал в ужас от содеянного.

Правда, длился он недолго, несмотря на все стоны слегка похмеленной подруги о том, что только Мач Крайм способен не глядя выдуть зелье стоимостью около миллиарда (если его вообще можно оценить в деньгах!) просто потому, что бодун! Все дело было в том, что именно я выпил.

«Великое хаотическое зелье прибытка»!

Штука эта, по словам оживающей как распускающийся с утра цветок Тами, была эпической настолько, что даже она, опытный и тёртый крендель, никогда о подобном не слышала. Не то, что о «великом», а даже о «большом», «среднем» или «малом». Саяка что-то знала, именно благодаря её мычанию, киванию и шуршанию мы и выбрали сообща такой способ оплаты наших услуг. Так вот, почему пьяный архимаг вообще вытащил подобное из заначки? А потому, что некий Герой, пребывая в уже пьяном до изумления виде, жарко его убеждал в том, что здесь, в квадрате Агабахабара, его сила, как и сила его спутниц, очень серьезно потеряли в ударной мощи. Так что, если в случае расследования возникнет необходимость прибегнуть к насилию, компетенции данного Героя может сильно не хватить!

Вот так на свет из инвентаря блондинистого эльфа и появились пузыри драгоценнейшей жидкости, один из которых я выдул как остывший чай, тем самым закрепляя сделку. Только вот жалеть было не о чем. Выторгованные мной зелья поднимали характеристики. Навсегда!

— Как он вообще расстался с этим сокровищем? — недоуменно вопросил я в никуда, разглядывая собственный Статус, единственное, что могли разглядеть из Системного посетители Агабахабары.

— Что? Много прибавило? — с завистью фыркнула Тами, — Это потому, что зелье зависит от характеристики Удачи. Если мы с девчонками выпьем, то получим куда меньше!

— Аа…, - промычал я, — То есть…

— Да, Мач, то есть если бы ты выпил как нормальный Герой, потом, за пределами Агабахабары, удвоив своих характеристики «выбором», то получил бы куда больше!! — взвизгнула гномка, будя тем самым кентаврицу, — Но нееет, ты же пьешь все, что тебе суют!

— А зачем ты суешь больному человеку с утра дорогущие зелья?!!

— Потому что не могла больше терпеть! Знаешь, сколько они стоят?! Даже я не знаю! А если бы знала, то не отдала бы!

Минус у волшебной химии был один — одноразовость. Раз выпил и больше на «зелья прибытка» можешь не смотреть. Ни на какие. Вот такие дела. Но и так было хорошо. Подумав прояснившейся головой, я понял, что ничего особо страшного не случилось — нам действительно требовалось усиление, а выплыть «на минутку» за границы квадрата Магамами нам бы точно не позволил. Не тот у нас уровень доверия с ним, ох не тот. Но получил я здорово!

Характеристики:

Сила — 75 (+14)

Выносливость — 154 (+17)

Скорость — 95 (+12)

Интеллект — 115 (+12)

Удача — 51 (+22)

Сила на 10! Выносливость на 3! Скорость на 12! Интеллект на 28! Удача на 13!! 66 очков халявных характеристик пришло как с куста!

— А могло быть еще больше…, - вздохнул я, как и любой нормальный русский мужик, которому «маловато».

— Не жадничай! — сказала, как отрезала Тами, заставляя нас с Самарой вылупиться на неё как на восьмое чудо света. Посмотрев на нас, как на врагов народа, гномка набычилась, а затем, спустя пару мгновений, расслабилась, показывая мне язык — мол, теперь будешь за всё сам отдуваться. Штош, справедливо.

Свои бутылки девушки собирались заначить, планируя сначала влить очки характеристик со следующих 3–4 уровней в удачу, а уж потом бухнуть. Это по всем расчетам дало бы им столько дополнительных очков, сколько будет потрачено, от чего у каждой как минимум безболезненно подрастет такая редко прокачиваемая характеристика. Разумно, логично, доступно… и при этом отдуваться за всю имеющуюся уже ситуацию буду телом я. Ну и разумом заодно, все равно он только у меня да у Виталика, а утконос не при делах. Хотя, сколько там этого разума, если я вновь обеими ногами во что-то влип?

И влипли мы, как оказалось, по полной!

Понял я это лишь тогда, когда предательское ведро в предательской руке архимага самым предательским образом окатило нашу представляемую им широкой публике компанию… растворителем краски для волос.

Дело было так. Магамами, похмеленный собственной секретаршей, выразил мнение, что нам, для нормального функционирования «дефективами» надо быть, как минимум, представленными местному высшему обществу. У него же не завалялось значка «представитель архимага в случае, если Турниру настанет полный кобзон»? Вот. Следовательно, он должен был показать нам свои владения, а своим владениям нас. На данном этапе ничего не предвещало беды, поэтому мы согласились, пошевелили вялыми членами, наполнили физиономии третьесортной бодростью, а затем поднялись на сцену очень малого театра в закрытом помещении, куда товарищ Бенджоу собрал все местные кислые сливки, то есть тех, кто на Поллюзе что-то решал.

А вот затем было ведро.

Пока наша команда ошарашенно обтекала под полными офигевания взглядами почтенной публики, худощавый блондинистый предатель полным нескрываемого довольства голосом представлял нас полными именами с перечислением списка титулов и наиболее значимых дел, перемежая речь угрожающими намеками о том, как Мач Крайм всем покажет кузькину мать, понатягивает органы зрения на органы испражнения, найдет пропавшее и спасет… воздаст, а потом еще и догонит, даже в могиле, чтобы воздасть еще парочку раз. Ибо он по-другому не умеет, вы, товарищи, это прекрасно знаете, так как пели о нем вам уже не раз. Вот же старый тридварас…

Я посмотрел из-под мокрой черно-белой челки на толпу слушателей, а та, что удивительно, ответила тем же. Гнев, страх, отрицание, торг, отвращение, ненависть, презрение, негодование… эмоции сменялись на моем лице живым калейдоскопом. Народ заволновался, раздались несколько панических выкриков, один обморок, а пара орков крайне нервным образом выпустили воздух.

— Спокойствие! Только спокойствие! — тут же взял ситуацию под контроль архимаг, самым дружеским образом (Иуда!) обнимая меня за шею и лучась по сторонам улыбкой, от белизны которой кончили бы девять из десяти стоматологов, — Ситуация у мен… у нас под контролем! Призываю всех проявлять сдержанность и благоразумие, в таком случае, уверяю вас, пострадают только виновники нашей непростой ситуации!

Народ явно сомневался в словах Магамами, продолжая нащупывать ягодицами выход из помещения, но блондин совсем не зря потреблял свой хлеб с маслом и эльфиек на посту мэра-ректора города-академии. Мытьем, катаньем, прямым давлением авторитета, славословиями и плавными жестами рук, Бенджоу таки успокоил нервную элиту, только затем выпустив всех в город. После чего этот деятель, под начинающиеся звуки моего слегка мокрого и местами просвечивающего формами женского коллектива, улыбнулся нам как родным, объявил, что всё теперь в наших руках, а потом исчез, воспользовавшись неприметной дверкой. Мы на сцене остались одни. Мокрые, с текущей по усам краской, тщетно ищущие на ком бы сорвать злость…

— Ну что же, — злобно шмыгнул я носом об рукав, — Устроим рок’н’ролл в этой дыре!

Глава 8

Двое собаколюдов, выступающих на сцене, были чертовски хороши. Оба песочно-рыжей масти, с умильными мордами, они очень интересно исполняли частушки. Первый из них, налитая грудами мышц громадина двух с половиной метрового роста, держа в лапах здоровенный баянище, наяривал на нем, голося густейшим басом о том, какая раньше была зеленая трава, могучие Герои, правильные короли и всё такое. Второй же, мало того, что задохлик полутораметрового роста с унылейшей мордой, так еще и сидящий жопой на помосте, то и дело перехватывал инициативу громадины, мерзко пища крохотной гармошечкой и гадко завывая пронзительным жалобным голосом о том, как всё плохо и жалко сейчас.

Дуэт был просто огнище!

— Как это можно слушать! — послышался у меня в районе подмышки полный отвращения голос Мимики Фуому. Притулившаяся рядом бардесса буквально излучала пренебрежение.

— Чья бы корова мычала, — хмыкнул я в ответ, утирая скупые мужские слезы. Жгущие со сцены собаколюды будили в моей русской душе нечто исконно-посконное. Ядерное такое. Хотелось найти медведя и напиться с ним водки под все эти рулады. А заодно вспомнить молодость. И за политику поговорить. Ну да, медведь-то тут российский нужен был бы и говорящий, а таких не существует. Жаль, очень жаль.

Наша музыкальная кошка тут же надулась как мышь на крупу. Нифига она в музыке не понимает. Ведь что там главное? Душа. Душа! А не какие-то там аккорды, ноты и прочая непотребщина. Даже полено становится проводником души, если ты об него отбиваешь, приплясывая, ритм, когда рядом есть мангал, на котором жарится шашлык. Но ей не понять!

— Что мы тут вообще делаем? — тихонько пробурчала бардесса, прижимая свои кошачьи уши к голове и неодобрительно косясь на мелкого собаколюда, взявшего особо тоскливую ноту при описании очередного облома.

— Сидим, вкушаем культуру и искусство, наслаждаемся, — пояснил я, наблюдая растущую неудовлетворенность на лице кошкодевочки, — А заодно ждем, когда освободится господин Гримбльдук Тендертэтч, к которому у нас есть вопросы. В связи с расследованием. А ты теперь, как мой официальный бард, летописец… летописица, будешь меня везде сопровождать. Вот.

— Мне к Турниру нужно готовиться! — неубедительно возмутилась Мимика, топорща хвост.

— А, это легко, — тут же согласился я, — Иди куда хочешь, готовься. Только знай, что тебя, если что, защитить некому будет. Я отправил всех, кроме себя, на расследование настроений среди куакарабилли. Так что, если тебя в темном углу кто-нибудь придушит, я как официальный представитель Организатора Турнира уведомляю, что никакого расследования не будет. Мы заняты.

Кошка тут же поникла. Вот ни в одном глазу у нее радости, что я нашел для нее возможность принести нам пользу, нет. Думает только о себе. Стоит быть с собой откровенным — я хоть и рубаха-парень, добрая душа и вообще человек-Герой, но если бы Мимика не раздавала таких слонячьих усилений при боевых действиях, то котенка я бы выкинул, а то и притопил. Ну или вот, сейчас, когда после представления меня широкой публики с щедрой руки (вооруженной ведром) от архимага, половина этой самой публики разбежалось в панике, а вторая половина насела на нас с горящими глазами и другими возбужденными органами, готовые даже с частью из них расстаться в обмен на разрешение запечатлеть наши подвиги в песне, сказке, басне, пляске или еще какой противной штуке. Пришлось поднимать котёнка повыше, держа за подмыхи, а затем объявлять, что всё, чего жаждет народ — уже принадлежит ей. Авторские права и всё такое.

Ну а что делать? Это же люди искусства, за эксклюзив таких масштабов, да еще и в таком месте, да еще с таким красивым мной, они на всё будут готовы. Зачем терпеть приставал, особенно сейчас, когда требуется секретность и сдержанность?

Гримбльдук Тендертэтч был в высшей степени достойным и основательным разумным, несмотря на свою принадлежность к подземной расе хобгоблинов, славящейся мизантропией и кулинарными пристрастиями, которые кратко можно было описать так: всё полезно, что в рот полезло. К эльфам, гномам, людям и прочей гадости это имело прямое отношение. Ну, в семье не без урода, так что Поллюза получила своего хобгоблина — крупного, мускулистого орка с жутко неправильными чертами лица и иссиня-черной кожей, но обладающего великолепной деловой жилкой.

А еще этот верзила был вегетарианцем, предпочитая питаться рыбой, яйцами и растительной пищей. Исключение он делал только и строго для деловых партнеров и клиентов, не оправдавших его доверие и нарушивших условия заключенных договоров. Куакарабилли были не против, так как пункт о съедении был включен в каждый перечень штрафных санкций у господина Тендертэтча. Но самое интересное, что я про него смог узнать — ему не нравилось людоедство! Жрал из принципа, затем мучаясь неистовой изжогой, но репутацию солидного делового хобгоблина отстаивал с неимоверным упорством!

И всё бы ничего, народ бы просто не связывался со столь экстраординарным бизнесменом, только вот от господина Гримбльдука Тендертэтча зависели все поставки алкоголя на Поллюзе. Ну, разумеется, кроме самогона, который тут кто только и из чего не гнал, но этот мудрый бизнесмен не придавал самогоноварению ни малейшего значения. И правильно делал! Барды, менестрели и прочие сомнительные типы довольно разборчивы в выпивке, поэтому на шмурдяк переходят только когда в кармане совсем уж пусто. А какому честному хобгоблину нужна эта нищета?

В общем, чрезвычайно полезный и влиятельный союзник для детектива. Один из очень немногих в текущем бардаке, которому железно этот бардак не нужен.

— Мач Крайм, — прогудела шикарно одетая гора мышцатого черного мяса, увенчанная рожей, от вида которой хотелось бежать куда глаза глядят. Гора заседала в своей ложе, имея не шибко довольный вид, но в целом, вроде, не гневалась. Хотя с такой рожей вообще непонятно, что в данный момент этот вегетарианец испытывает — крупные губы, искаженные в подобие злой ухмылки, демонстрируют солидные нижние клыки, глаза разного размера, низкий лоб, буквально испещренный глубочайшими морщинами, изломанный нос и шикарные большие уши, которые, при моем приближении, весьма свободно у владельца пошевелились.

— Господин Гримбльдук Тендертэтч, — ответно откапитанствовал я, вежливо улыбаясь, — Прошу прощения за свой визит, но…

— Давай попроще, мужик, — выдал хобгоблин, поскребя себя по необъятной груди пальцами, толщиной с сардельки, — Ты ж явно не по вопросу бухла. Ну и что я спёр цацку… тоже вряд ли б на меня в первую очередь подумал, ага?

— Если музыканты перестанут появляться на Поллюзе, то твой бизнес сгорит, — хмыкнул я, падая на кресло по пригласительному жесту короля алкоголя, — Так что думаю, ты заинтересован в том, чтобы всё было как раньше, а не так, как сейчас.

— Я в курсе проблем, мужик, — Гримбльдук затянулся из стоящего рядом с ним кальяна так, что розовая жидкость внутри фактически вскипела. Выдохнув целое облако пара, хобгоблин признался, — Но нихрена не знаю, кто спёр фитюльку. Иначе я бы его сейчас уже мариновал.

Мимика громко икнула, то ли с голодухи, то ли от страха.

— Хрен с ней, с фитюлькой, — не смутился я, вызывая куда более злобный «ик» от Мимики, — Меня пока интересует, что с куакарабилли.

— А что с ними не так? — могучие и лысые надбровные дуги, выполняющий у хобгоблина роль бровей, начали делиться излишками кожи с его лбом, от чего все морщины там надулись совсем уж непотребным образом, — Ну проваландались хоботастые. Заключили когда-то договор, теперь жалеют. Им наш местный бордель как ножом по яйцам. Только сделать ничего не могут, такая вот у них природа, мужик.

— Не могут или не пытаются?

Сомнения меня глодали. Местным хозяевам дико на руку было бы, если бы вся эта меломанская тусня сбрызнула бы с Агабахабары на веки-вечные. Просто потому, что в местные стандарты высококультурного криминального отдыха этот цирк не вписывается. Однако…

В общем, местные хоботастые минотавры себя загнали в угол. Развалившийся на диване хобгоблин, один в один напоминающий чернокожего орочьего Майка Тайсона, неторопливо повествовал мне о том, как в давние времена аборигены Агабахабары сами себя обманули, пустив енота в дом. Подкупленные прямотой, честностью и финансами старых криминальных воротил, искавших себе тихую гавань на склоне лет, фиолетовые минотавры подмахнули договор с гильдией менестрелей, выделив эстрадникам остров. А обратной силы такие контракты у них не имеют, нарушить данное слово ни одному куакарабилли на ум не придёт. Но и мириться с существующим положением дел нервы у них заканчиваются, это особенно хорошо видно сейчас, на таком массовом предприятии как Сладкозвучный Турнир.

— У них неслабые тёрки в обществе из-за всей этой певчей братии идут, мужик, — неторопливо рычал Гримбльдук, посасывая свой розовый кальян, — Тут же не только сама Поллюза, смекаешь? Эти певчие прохиндеи пытаются расползтись по всей Агабахабаре! Мешают бизнесу, устраивают скандалы, стараются обойти местные законы. Вот! Последнее как раз и есть самая мякотка! Слушай…

Стандартный певец, если представить за него присутствующую здесь Мимику, существо смазливое, пронырливое, но физически довольно жалкое. Вопросы с помощью силы такие фрукты не решают, вместо этого пользуясь харизмой, навыками мошенника, да своими беговыми качествами. А еще у них имеется одна, потрясающе неподходящая для Агабахабары черта — слабая платежеспособность, от чего все эти бродяги и устраивают здесь содом, израиль и гоморру, пытаясь раздобыть себе денег на вино, еду и женщин. Или мужчин. А уж местные жесткие законы для таких прохиндеев просто как красная тряпка для быка — разодетые горлопаны всячески изгаляются, пытаясь эти законы обойти так, чтобы не получить «в морду». Местная братва, конечно, окорачивает менестрелей, но сейчас, на Сладкозвучном Турнире, певцы как с цепи сорвались, причем многие тут уже несколько месяцев сидят, ждут. Вот такая вот загогулина.

— Я бы рад тебе помочь, но понятия не имею, кто спёр фигулину, — развёл лапищами хобгоблин, выражая всю скорбь честного негоцианта, бизнесу которого угрожает неподконтрольная его силам беда, — Вот совсем. Да и не говорят на эту тему среди певчей братии. Не знают! А тут слухи распространяются моментально — ты бзднул в одном конце города, в другом уже говорят о том, что жидко обосрался.

— Но помочь вы мне можете, господин Тендертэтч, — поднял палец я, — Нам. Причем дешево, быстро и эффективно.

— Это как? — страшная рожа моего собеседника, на которую Мимика старалась не смотреть, разгладилась в недоумении.

— Пустите слух, что я с вами сотрудничаю. Что мы, вместе с Организатором Магамами и с вами ищем… преступника, сумевшего нарушить законы Агабахабары. И что потом после того, как я и архимаг с ним закончим, вы пригласите этого индивидуума… или индивидуумов, на ужин.

Все верно, Магамами не распространялся перед публикой, представляя меня, о том, какой именно кобзон угрожает Турниру. Просто озвучил публике, что есть серьезная проблема и есть серьезный я, который её решит, чтобы это кому не стоило. Рассказывать о похищении главного приза было отнюдь не в наших интересах, так как автоматом бы привело к предъявлению обвинений к куакарабилли. Избранные же, такие как Гримбльдук Тендертэтч, знали, но держали язык за зубами.

— То есть, ты хочешь шуму, — полуутвердительно выдал хобгоблин, задумчиво потирая подбородок, — И хочешь меня к этому шуму пристегнуть.

— Шум так и так будет. Слава у меня такая, — скромно заметил я, под кивки алкогольного магната, — А вот навыков поиска украденного нет. Я как бы по другой специальности. Поэтому наилучшим решением считаю напугать преступников, устроив хаос. У Бенджоу Магамами очень специфическая репутация, да и у вас она, господин Тендертетч, тоже вполне серьезная. Вор должен поверить в то, что его конец — это вопрос времени. Возможно, он допустит ошибку. Возможно, сам придёт с повинной.

— Я тебя услышал, мужик, — покладисто закивал страшный, как ядерная война, хобгоблин, — Но с одним условием. Мне нужна от тебя услуга. Для тебя это будет просто, как угол обоссать.

— Слушаю? — вздёрнул бровь я.

— В гавани три грузовых корабля, — глубоко вздохнул хобгоблин, — Полные выпивки. Капитаны сговорились и тормозят разгрузку. Хотят продать мне свой груз по двойной наценке прямо во время Турнира. Технически, бухло принадлежит сейчас им, а у меня на руках лишь договор о доставке, без проставленной даты. То есть, они на голубом глазу утверждают, что это не мое бухло, а моё они привезут. Потом, когда-нибудь. А вот это можно купить, но дороже. Куакарабилли ничего сделать не могут, я, как понимаешь, тоже. Даже согласиться на их условия. Репутация пострадает. Потом, конечно, смогу, но… сам понимаешь. И тогда тоже репутация пострадает. А уж если они начнут толкать товар с кораблей сами, когда время придёт…

— Посмотрю, что могу сделать, — кивнул я, понимая, что союзниками разбрасываться последнее дело, — Обещать ничего не буду. Вдруг они наглухо отморозились?

— Лады, мужик. Я тоже ничего обещать не буду. Вот так друг другу ничего не пообещаем и разойдемся, как в море корабли.

Я с упреком посмотрел на наглую, черную и страшную морду. Фактически, здоровяк хотел вписать меня в свои проблемы за здорово живешь, причем, даже «расплачиваясь», то есть пуская слух о нашей дружбе и любви, он тоже оставался в выигрыше, ничего при этом не делая и не теряя.

— Если у меня получится заставить их продать тебе алкоголь по нормальной цене, ты сделаешь, что я прошу? — въедливо уточнил я.

— О чем речь, мужик! — тут же расплылся в улыбке хобгоблин, — В ту же минуту, как услышу, что начата отгрузка! В ту же!

— Вот и договорились.

Пожав необъятную черную лапу, я направился восвояси. На улице встал, запрокинул голову кверху, шумно выдохнул, а затем, достав из инвентаря пачку сигарет, где-то слямзенных на старых рефлексах, закурил.

— Этот страшила тебя обвел вокруг пальца, — раздался тихий, но осуждающий голос Мимики, — Заставил работать бесплатно.

— Это хорошо, что ты так думаешь, — одобрительно покивал я, выпуская струю дыма в алкогольную атмосферу Поллюзы, — Он так тоже думает, наверняка.

И… не стал отвечать на посыпавшиеся вопросы. Мало ли. Нету у меня к бардессе доверия. А союзники мне не так сильно нужны, как соучастники, которым придётся разделить ответственность за всё, что наша команда натворит!

Творить же хотелось здесь и сейчас, благо чернокожий вождь бухла дал мне прекрасный повод.

— Ты печальные мелодии знаешь? — спросил я грустную Мимику, тут же уточняя, — Просто мелодии, без песен?

— Знаю, — сделала та уши торчком, — А что?

— Пойдем, играть будешь.

Задумка была простая, прямая и наглая, как ослиный член. Озаботившись покупкой пары раскладных кресел наподобие шезлонгов, я также прикупил пляжный зонтик, большой лист бумаги, маленькое ведерко с черной краской, куда после моей доплаты бухнули еще половник карминной, добавил ко всему этому кисточку, а затем пошёл прямо в гавань. Там мы проведали Веритаса, убедившись, что с разумным кораблем полный порядок — куакарабилли, водящиеся на Поллюзе в изобилии лишь в гавани, следили за порядком здесь недреманным оком. Переговорив заодно со стражниками, я убедился, что мной задуманное никак порядка в их понимании не нарушает, после чего и отправился к тем злосчастным трем кораблям, где капитанствовали жадины, решившие наколоть местного людоеда.

Перед этими судами, которые язык хотел повернуться назвать «суднами», мы и расположились.

Разложив для себя и бардессы шезлонги, я поставил над сидушками зонтик, к которому и прикрепил бумажный плакат с написанным на нем кроваво-черными буквами простым вопросом. Буквами к винным кораблям, разумеется. После чего скомандовал бардессе бренчать что-нибудь максимально печальное и выразительное, а сам, достав бутылку вина, принялся не спеша её распивать в кресле, попутно закармливая Виталика кусочками местного сыра. Утконос довольно кряхтел, совершенно не обращая внимания на похоронные мелодии, которые выдавала на своей гитаре кошкодевочка. А та постепенно входила во вкус, подогреваемый как вином, так и мыслями о том, что её наконец-то попросили что-то слабать.

Так и сидели.

В прекрасном мире, под названием Фиол, есть одна изумительная вещь, которой история моей родной планеты была лишена напрочь, а именно — повальная грамотность. Тут читать умели все, так как Система есть у всех!

Ну вот. Ты простой фиольский матрос на длительной стоянке в веселом городе Поллюзе. Ходишь по тавернам, потребляешь алкоголь, знакомишься с дамами легкого поведения, бьешь рожи собрату-матросу, да предвкушаешь премию, обещанную капитаном. И тут на тебе — видишь, как прямо перед твоим кораблем восседает подозрительный мужик, пьющий под очень грустную музыку. И плакат, разумеется, видишь. А на плакате кроваво-черным по белому простой, но цепляющий за душу вопрос:

«Зачем канис мертвецам?»

Ежу понятно, кому вопрос адресован, не то, что простому фиольскому матросу. И мужик, восседающий в шезлонге, выглядит довольно знакомо. Так, как его и описывают в тавернах разные бармены и прочие куртизанки. Простой фиольский матрос чувствует проблемочки и идёт к своему боцману с вопросиками. А его, матроса, много. Тихо задавать свои вопросики матрос не обучен. Он их матом задает, а может быть, даже и дрожащим голосом. Массово. А мужик с черно-белой головой сидит. И музыка грустная за душу берет.

А уж матросов-то на трех тяжелых транспортниках — дохрена!

Результат заставил себя ждать, но зрелище при этом было отменным. Мореманы бегали между кораблями, махали руками, косились на меня, орали нечто тревожное и вели себя суетливо. Более того, солидная часть из них была под большой мухой, поэтому, когда раздухарившаяся Мимика начала бренчать что-то откровенно заупокойное, трудовой контингент принялся буквально выковыривать закрывшихся от греха капитанов, оказавшихся, почему-то, в одной каюте на одном из кораблей. Наверное, мужики там просто мирно бухали, никак не ожидая, что к ним возникнут вопросики у команд, но дело зашло немного дальше. Инсинуации неслись за инсинуациями, одна другой грязнее, просьбы и требования постепенно сменялись угрозами физической расправы и унижения, кто-то уже ладил на реях веревки, а я спокойно употреблял вино, отдавая должное зрелищу.

Нет, ну а шо? Я не работал на свою репутацию, но вот она есть! Пускай даже и возникшая из множества неправильно понятых публикой эпизодов самообороны, но даже с такой паршивой овцы саратовский электрик должен уметь выдрать клок изолятора!

Тем временем волнующийся корабль уже был окружен заинтересованно поводящими хоботами куакарабилли, но на борт стражи порядка не лезли. Не их территория. Зато это решил сделать я, дабы волнения, набирающие шум и размах, не переросли в уже конкретное смертоубийство. Свернул плакат, музыку, спрятал сидушки, посадил Виталика на плечо для пущей важности, и пошёл наводить дипломатию. Еле успел.

Навык «оратора» штука чрезвычайно полезная. Обращаясь громким матом к трудовым массам, уже сообразившим нечто вроде тарана, я привлек их внимание, а затем, под зловредное бренчание поймавшей волну Мимики, поведал простым фиольским матросам о той непростой судьбе, к которой их толкала капитанская жадность. Как и все пьющие разумные, имя Гримбльдука Тендертэтча моряки знали хорошо, а к кидалову, выдуманному капитанами, отнеслись плохо. В основном, конечно, потому что я живописал те процессы фистинга, что устроит оскорбленный хобгоблин потом тем, которые тут каким-то боком. И вообще, преступление и наказание за удерживание алкогольных масс от алкоголепотребляющих масс тоже резанули разумных, покупавших бухло в тавернах за немалые деньги, по живому, по кошельку. А когда я сделал краткий, буквально в три предложение экскурс в экономику, показывающий, что платят моряки чересчур потому, что их капитаны зажилили бухло, и что в итоге их возможная премия никак не покроет уже понесенных трат…

В общем, народный гнев и народная любовь налились такой страшной силой, что капитаны взмолились о пощаде. Последняя была мной великодушно дарована, с условием, что жулики немедленно исполнят договор с хобгоблином, а я обязуюсь это проконтролировать, а затем уйти, не имея ни к кораблям, ни к матросам, ни к капитанам, ни к вину ни малейших претензий.

Все на это наивно купились. Засновали грузчики, забегали приказчики, захрюкали через хоботы таможенники. Тишь, гладь, да благодать вернулись в порт, даром птички чирикать не начали, но тех птичек, включая некоторых чаек, давно уже сожрали голодные артисты. Вино было отгружено, деньги капитанами получены, мы с Мимикой сделали всем ручкой и ушли. Всё, вроде бы кончилось… но нет.

Осадочек… осадочек-то остался.

Не простили капитанам излишних трат своих кровных товарищи матросы. Твердой революционной рукой, под прищуренными взглядами хоботастых минотавров, развесили дорогих (слишком дорогих!) начальников в рядок на рее. Причем еще до того момента, как мы с кошкодевочкой не скрылись с площади порта.

— Ты страшный! — обвиняюще пискнула бардесса, оглядываясь назад и прижимая уши.

Зрелище было, действительно, так себе. Есть такая офисная приблуда, где металлические шарики стукаются друг о друга, вот на центральном торговом корабле, где скопилась большая часть народу, такая тоже появилась. Только не из шариков. Но двигалась также, под воздействием ветра. Бррр.

— Я пролетарий! — гордо ответил я спутнице, — Мы вообще люди жуткие! И чувство локтя у нас сильное.

— Чувство локтя — это как? — озадачилась бардесса.

— Это солидарность трудового класса! Проще говоря — нерадивое начальство вместе вешать веселее. Идём, я расскажу тебе о профсоюзах, трудовой этике и гражданских кодексах.

— Звучит страшно!

— Только для таких как эти капитаны…

Глава 9

— Ну вот как это называется…, — пробурчал я, оглядывая виноватые женские моськи, прячущие взгляды, — Поручил, называется, важное дело. И что в итоге?

— Мы завтра всё сделаем! — бодро отрапортовала Саяка, выпучив от мнимого усердия свои подлючие фиолетовые глазки.

— Завтра начинается первый отборочный тур Сладкозвучного Турнира! — отбрил я её, — А вы просрали все полимеры! Прогуляли, прогудели и проразвлекались целый день!

Пока мы с Мимикой в поте лиц пили на шезлонгах, организовывая бессмысленный и беспощадный (но справедливый) бунт трудовых масс, девчонки ударились во все тяжкие. Тами сдёрнула на местный базар, Саяка отправилась в алко-тур по пивным, Матильда честно пыталась что-то узнать, но если ты одетая в подобие купальника, закрытого розовой газовой тканью, блондинка с большим размером груди и наивными голубыми глазками, то узнать что-то сложно. В результате развлекся лишь Артхуул Гримгардот, прописывающий «в морду» тем, кто распускал руки в отношении жрицы. После второго десятка «наказанных» от нее стали шарахаться как от чумы. Результат, конечно, ноль.

Самара… я посмотрел на вечно притворяющуюся немой кентаврицу, от чего та сделала большие глаза и затряслась. Нет, бесполезная. Конечно, её можно напоить, но пьяная шиноби руководствуется не делом, а эмоциями, от чего хоть и идет на контакт, но исключительно в интересах своих подкованных тараканов.

— Кинтаро, я так на тебя надеялся…, - горько вздохнул я, обращаясь к своему молодому другу. Тот лишь принял максимально сконфуженный вид, а у меня язык не поворачивался упрекнуть его серьезнее. История была старой как мир: добрый юноша с открытым честным лицом идёт по улице, вкушая чебурек, видит красивую девушку с голодными глазами, старательно и бесполезную поющую возле положенной на тротуар шляпы, кормит её, знакомятся, дальше хлоп — таверна, пара стаканов вина, и здравствуй горячий секс. Правда, когда в комнате появилась еще пара девушек с не менее голодными глазами, Кинтаро благоразумно сбежал, оставив в качестве приманки заранее купленную корзинку с чебуреками. Классика.

Наш провожатый куакарабилли невозмутимо молчал, всем своим видом демонстрируя, что свою работу выполняет «от» и «до», а на остальное клал хобот.

Эх…

Отборочные туры нас не интересовали. Учитывая, что Мимика пробилась в элитную группу исполнителей, она по-прежнему могла страдать фигней, пока другие исполнители бьются ни на жизнь, а на смерть, доказывая свое право сразиться с такими как она. Другой вопрос, что большая часть гостей Поллюзы вспомнила, зачем они приперлись в этот край света, от чего стремительно трезвела, причесывалась и начинала сраться с конкурентами, устраивая друг другу пакости. Атмосфера алкогольной вечеринки менялась на лихорадочную возню прямо у нас на глазах.

— Так, — встал я из-за стола, опершись на него ладонями, — Новая директива! Матильда — ты будешь в штабе, значит тут!

— Я не хочу! — тут же пискнула эксбиционистка, — Я исправлюсь!

— То есть спрячешь свои прелести?

— Н. не хочу…

— Тогда доктор велит в штаб! Саяку тоже! К алкоголю её не подпускать! Теперь, слушаю ваши предложения по делу!

Сказать, что моя бригада озадачилась, не сказать ничего. Нет, с мыслительным процессом у всех было более чем хорошо, просто лежащие перед нами задачи детективного характера настолько выбивались из компетенции всех присутствующих, насколько это было вообще возможно. Из моей, кстати, тоже, именно поэтому я сейчас стоял в начальственной позе полурака, грозно хмуря брови, выпячивая губы и морща лоб. Приблизительно так же делал у нас Григорий Васильич, редкостной дурноты мужик, чьей основной задачей было портить электрикам жизнь, нарезая им задачи вне привычной ротации. Эрудиции у Васильича было приблизительно столько же, как у тапочка, компетенции и того меньше, от чего большую часть вопросов в своей жизни он пытался решать своим единственным оружием — грозным внешним видом и воплями. Был неоднократно бит за это в морду лица, но это было потом, когда мы выкупили блеф. Кстати, не унимался, но так как был дурак дураком, то попался на воровстве кабеля из наших бытовок, был снят на видео смартфоном в момент запихивания в багажник похищенной бюджетной собственности, от чего вылетел с работы со свистом. И запил. Вот такая вот история.

В общем, рожу я сделал по всем заветам.

— Пусть Мач еще пару раз шухер устроит, — высказалась первой великая мудрица, с большим сожалением проводя ладонями по грудной равнине, — Все испугаются и разбегутся. Магамами будет доволен.

Я уныло вздохнул. Ну, что еще от нее ждать? Саяка хочет назад, под «выбор дамы», а он сработает только за пределами Агабахабары.

— Хочешь, чтобы наша дурная слава стала максимально дурной во все времена? — язвительно поинтересовался я у бывшей ведьмы, — Нас же после такого даже в деревенский туалет не пустят!

Такамацури на это только печально вздохнула, роняя голову на стол.

— Давайте просто гулять по местам, где много народу? — пискнула Матильда, — Я буду отвлекать внимание, а вы… опрашивать. Ведь кто-то должен что-то знать? Особенно здесь! Нам просто нужно найти знающих!

На жрицу с укоризной уставились все, даже Виталик. Сразу же понятно, чего ей хочется. Вот сама же душка душкой, добрейшая душа, светлый человек, но вот откуда у неё такая тёмная жажда возбуждать всех подряд, обламывая любые поползновения? И ведь не надоедает, даже сейчас сидит так, чтобы у Кинтаро виды были максимально живописные. Того и гляди, бедного парня сорвет с места, пойдет чебуреками новых певичек прикармливать. Может даже против воли. Впихнет и потащит.

— А может, взглянем на место преступления?

Вопрос вызвал тишину. Полную. У меня даже между ушами всё стихло. Отупение образовалось, всем блондинкам на зависть. Остальные также уставились на недоуменно вращающую головой Тами, имевшую озадаченный вид. Мне захотелось выкинуть рыжую заразу в окно. Вот где она раньше с такой идеей была?!! Так, нужно срочно прекращать собрание!

— Тами, Мимика и Артхуул со мной, Матильда и Саяка в штабе, — начал отдавать я хрипло распоряжения, — Самара… погуляй по улицам, послушай разговоры. О чем-то да должны говорить уже. Кинтаро… у тебя свободное время до завтра. Только все деньги на чебуреки не спусти.

И тикать. Тикать, тикать и тикать, важно гремя доспехом, с выпрямленной спиной, напялив на голову шлем, дабы скрыть загорающиеся алым цветом уши!

* * *

Мэрия Поллюзы была не просто зданием, а самым настоящим комплексом приземистых каменных строений, спрятавшимся за высоким забором, поверх которого я с удивлением опознал нечто, похожее на колючую проволоку. Пускали внутрь далеко не всякого и далеко не по всякому делу — чиновники предпочитали пройтись ногами до специальной беседки, установленной снаружи у ворот, чем пускать какого ни попадя пройдоху в единственное серьезное место города. Нас внутрь пустили с очень большой неохотой, и то выделив Мимике, опознанной как подозрительный элемент, худого, стройного и очень бдительного куакарабилли, дышавшего ей хоботом в спину. Кошкодевочка ежилась и пыталась от наблюдателя дистанциироваться, а тот, напротив, боролся с собой, чтобы не зажать ей шею хоботом.

Меры безопасности тут действительно были из разряда щедро вспоенной паранойи, но причина подобного была мне Аркхуулом объяснена — ни один серьезный разумный, имеющий дело с Поллюзой, крупных сумм при себе не держал. «Голь на выдумки хитра», как говорится. Банальным «в морду» такую публику как певцов, сиречь гуляк, мошенников, пройдох, безобразников, воров и прощелыг, не испугаешь. Все равно лезут. От того, казначейство Поллюзы заодно играло роль банка и хранилища ценностей, доступ к которому имели лишь мэр и казначей города.

Эти два должностных лица оказались совершенно одинаковыми на вид гномами-близнецами. Невысокие, крепкие, насупленные, с кудрявыми бородами, Дороц и Гласт Зандракорды даже одеты были совершенно одинаково. И орать хриплыми прокуренными голосами о том, что в хранилище, где хранилась уворованная статуя с Сладкозвучного Турнира, я попаду лишь через их хладные трупы, тоже начали одинаково. К моим веским аргументам и уверениям Артхуула Гримгардота братья отнеслись точно также, как любая нормальная женщина относится к не нравящимся ей логическим доводам — принялись орать еще сильнее. Я подождал, пока они немного выдохнутся, а потом привел убойный аргумент еврейским вопросом:

— То есть вы признаетесь в краже или будете препятствовать следствию до появления новых казначея с мэром у Поллюзы?

Бородачи поперхнулись, взглянув на меня дикими глазами. Такой выбор не укладывался в их мироощущение от слова «совсем».

— Что вы себе позволяете?! — неуверенно гаркнул один из них. Какой — вот абсолютно пофиг.

— А кто, по-вашему, будет нести ответственность за порушенную репутацию архимага Бенджоу Магамами? — нехорошо улыбнулся я, — Если Приз хранился у вас, но был украден, то я — ваша единственная надежда не стать новыми тапочками для архимага. Или сапогами. Правда, совсем не уверен в том, что он выходит из академии в плохую погоду. Скорее всего, делает её хорошей. А вот тапочки, это вещь такая. Нужная. Как вы думаете, господа Зандракорд, он предпочтет, чтобы ваши лица были на новой обуви? Или предпочтет, чтобы кожа на обуви была гладкой? Например, со спины или задницы? Впрочем, о чем это я! Тапочек мало не бывает!

Навык «оратора» пискнул, докладывая, что взял 42-ой уровень, а братья приняли томный вид.

— Куакарабилли знают, что мы невиновны! — выдавил один из близнецов, нервно дергая веком, — Они не дадут… сделать… из нас… тапочки!

— Не дадим, — спокойно подтвердил Аркхуул, портя мне игру и малину.

— То есть, куакарабилли готовы поддержать нежелание администрации города расследовать это дело? И взять на себя ответственность? — уточнил я, внутренне дергаясь и потея от неприятных догадок.

— Готовы, — ответил пожилой минотавр с выцветшей почти до молочного цвета кожей, заходя в кабинет, где мы и сидели. При виде него браты-акробаты тут же приободрились, а старик, моргнув глазом с выцветшим и явно нерабочим зрачком, спокойно добавил, — В договоре между Агабахабарой и Поллюзой нет статей, регламентирующих решение подобных вопросов. Мэр имеет полное право не пропускать вас на особо охраняемую территорию, Мач Крайм. А мы, народ куакарабилли, его поддерживаем, как выбранного временного главу этого острова.

Вот те раз. Я медленно посмотрел на приободрившихся гномов, затем на старика, а затем уже перевел взгляд на Аркхуула.

И мне все стало ясно.

— Мы уходим! — решительным голосом объявил я политику партии, утаскивая с собой облегченно задышавшую бардессу. Позади невозмутимо топал Аркхуул.

Интерлюдия

Где-то в карманном измерении, созданном существом невероятной силы, ума и творческих фантазий.

На дереве было тесно. Пусть обе сидящие на нем девушки и весили немного, что вместе, что порознь, но и сам представитель растительности особенной статью не отличался. Ствол был тонкий, гибкий и скользкий, веточки тоненькие… в общем, было неудобно, риск свалиться вниз был весьма велик. Кроме этого, спасающиеся на дереве особы прекрасно понимали, что если упадёт одна, то у второй будут прекрасные шансы на побег до куда более комфортного убежища. Как итог — на дереве шла упорная борьба, выражающаяся в пихании, сопении, взвизгах и проклятиях.

Сидящая внизу угроза, как раз таки загнавшая двух прекрасных дев на дерево, внимательно следила за их поведением и даже подавала советы. Она уже чувствовала себя победительницей в любом случае. Вокруг эпицентра драмы носились на задних копытцах маленькие и слегка гуманоидные хрюшки, одетые в передники и платьица, издающие сочувственные звуки, но саму угрозу они пока не интересовали. Хотя, конечно, их черед бы тоже пришёл, рано или поздно, но сначала идут главные блюда.

И те отчаянно не хотели ими стать!

Обе спасающиеся на дереве девушки были прекрасно сложенными блондинками. Ну, с небольшой разницей. Одна из них, алоглазая, с большой и очень красивой грудью, имела длинные волосы белоснежного цвета, а также очень белую кожу. У второй стати были поменьше, зато пышная грива волос светло-пшеничного цвета действительно позволяла называть её блондинкой. Золотистые глаза и легкий бронзовый загар на теле тоже весьма сильно отличали её от соперницы. Обе драчуньи были одеты в короткие белоснежные туники… когда-то. Сейчас остатки этих одеяний усеивали землю под несчастным раскачивающимся деревом, разодранные цепкими ручками с безупречным маникюром.

— Ну хваааатит уже вам! — капризно-веселым и очень предвкушающим тоном почти пропела стоящая под деревом угроза, представляющая из себя юную девочку в точно такой же тунике, в какую были наряжены ранее дерущиеся на дереве красотки, — Спускайтесь! Датарис, ты же знаешь, что будет? Тебе даже понравилось! Можем повторить!

— Нееееееет!! — белугой взвыла белокожая и беловолосая красотка, удвоив усилия по сталкиванию противницы вниз. Золотистая красавица и не думала сдаваться, начав метко лягаться в ответ пяткой, которой упомянутая Датарис боялась. Но куда меньше, чем стоящую под деревом особу.

Та являла из себя девочку-подростка с кожей нежно-голубого цвета, чуть более темными волосами, забранными в два длинных хвостика, а также была обладательницей ярко-синих глаз, насмешливо наблюдающих за идущим на ветвях дерева действом. Еще у девочки была широкая и предвкушающая белоснежная улыбка и целая чистенькая туника, слегка ей великоватая… из-под которой что-то топорщилось.

Вообще, по всем признакам победить в противостоянии должна была золотистая блондинка. Она была полегче и помобильнее своей белой противницы, сидела слегка повыше, обладая дополнительным тактическим преимуществом, то есть обнимая ствол дерева руками и ногами. Однако у Датарис были свои сильные стороны — больший опыт сражений и мягкая грудь, на которую та принимала пинки. Головой же бывшая верховная богиня ловко уворачивалась, стараясь поймать боевую пятку противницы. Иногда это получалось, только вот силенок сдёрнуть жертву вниз не хватало, зато врагиня начинала паниковать, громко визжа и совершая хаотические движения, что внушало определенные перспективы.

— Прекратить! — внезапно громыхнуло в воздухе. Спустя какую-то долю мгновения из того же пустого места сконденсировалась висящая над травой фигура, одетая в наглухо закрытый темный плащ с глубоким капюшоном. Она слегка возмущенно и укоризненно (неизвестно, как окружающие это поняли) смотрела на трех девиц.

— А ты тоже ничего! — бойко подпрыгнула на месте странная голубая девушка, тут же ломанувшись к куда более доступной (и наверняка человекообразной цели) с объятиями.

— Команда: Стоп! — среагировала фигура на бегущую к нему юную красотку, — Команда: Тишина! … Команда: Часовая импотенция!

Угроза была нейтрализована, тут же шлепнувшись на мягкую зеленую травку. В этот момент на землю пала и девушка с золотистым цветом кожи, опытно сдёрнутая беловолосой блондинкой, поймавшей противницу в момент растерянности. Обреченно взвизгнув, проигравшая, встав на четвереньки, побежала на них к близлежащему лесу, но была также «обезврежена» новыми командами капюшонщика. Разочарованно ругающаяся матом на дереве Датарис оказалась сбита тем же способом на землю, лишена дара речи и парализована.

Спустя пару мгновений парализованные девушки стройным рядком висели напротив Системного Администратора, беспомощно хлопая глазами.

— Так, — устало вздохнул тот, — Даже не надейтесь, что я дам вам возможность говорить. Я рассчитывал на сотрудничество, но вы, все трое, показали себя совершенно одичавшими, напрочь забывшими, в чем ваша функция, а кроме того, что вообще выводит из себя — обнаглевшими. Совсем обнаглевшими. К несчастью для меня, каждая из вас каким-то образом связана с большей частью неполадок в Системе, от чего мне и придётся читать весь тот бред, что застрял в ваших пустых головах. Итак…

Повинуясь жесту фигуры в капюшоне, вперед слегка выплыла Тадарис. Администратор еще одним поспешным жестом воссоздал на девушке тунику, затем, немного подумав, удлинил ту до самых щиколоток, после чего принялся напряженно рассматривать бултыхающуюся перед ним в воздухе особу. Донельзя симпатичные хрюшки бегали вокруг на задних копытах, тихим повизгиванием выражая свое переживание за судьбу девушек. Уж такими их создали.

— Тадарис, ранее известная как Датарис. Выполняла на протяжении 337-ми лет обязанности верховного божества мира. Сказать, что «спустя рукава» — это сделать комплимент, — бормотала фигура в капюшоне, — Совершенно некомпетентна, категорически необразованная, предельно эгоцентрична. При этом при всём умудрилась влезть в Систему… как? А. Вот как. Понятно… Воистину, хочешь получить идеального полового партнера — создай самостоятельно. Вижу попытки, вижу… космические силы, какой же склад кукол! Отсюда и родилась идея призыва Героев, да? Не смогла создать душу, решила создать лотерею получения разных душ. Так… однозначно виновна. Большая часть ошибок в Системе — твоя вина. Но беременна. Это временно. Приговариваю к уничтожению сразу после родов! И расследования. Но, думаю, что расследование закончится задолго до того, как ты родишь.

Бывшая верховная богиня отлетела назад в строй, а её алые глаза начали заполняться крупными прозрачными слезами.

— Следующая…, - повинуясь воле Администратора, вперед вылетело голубокожее тельце, — Аллеалла, бывшая богиня знаний. Виновна в выдаче концептуального личного предмета смертным, из-за чего они получили знания и технологии из других миров. Виновна едва ли не больше Датарис, но я еще буду разбираться, каким образом у столь малообразованной и безответственной богини появился столь несоответствующий её уровню предмет как Книга Всего. Замысел Фиола нарушен, исправлению не подлежит… и хоть это и не дотягивает до вины Датарис, покусившейся на Систему, но тоже с лихвой хватает на уничтожение. Миры — это тебе не абрикосы. Приговариваю. Но с отсрочкой, пока не разберусь, откуда здесь взялась Книга.

Теперь уже слезки лились у обеих негодниц. Администратор, бултыхаясь в воздухе грозной и мрачной фигурой в капюшоне, в мыслях своих изображал из себя блюющего кота — обе бывшие богини молча кричали о том, что они совершенно не виноватые, ничего не знали, близко ни о каких ограничениях не слышали и вообще ни при чем.

Теперь вперед полетела девушка с золотистой кожей, глазами и цветом волос, одеваемая попутно в тунику. В её мыслях Администратор видел покой, радость и триста тридцать три тонны злорадства по отношению к товаркам. Ну и уверенность в том, что она уж точно ни в чем не виновата!

— Последняя. Аюму. Зловещая богиня-пират добра и света…? С прозвищем? С таким? Однако. Я такого и представить себе не мог… в страшном сне. Что еще? Тот же эгоцентризм, мошенничество, вселение в аватара без согласия смертного, эксплуатация верующих, 5 992 113 пропущенных молитвы? Ну, это местные проблемы, меня они не касаются. В обычном порядке я бы сдал тебя верховному богу мира, он бы развоплотил, низверг или как у вас применяется высшая мера наказания? Ну-ка… как не применяется?

Администратор озадаченно умолк, отправляя Аюму назад, а затем начал переводить закапюшоненную голову с одной девушки на другую, явно что-то разыскивая в их головах.

— Да как вы вообще живете?! — наконец, в сердцах воскликнул он, — Где иерархия, где планы развития, где конфликты, в конце концов! Ни субординации, ни отчетности, ни… никакого прогресса! Зачем, по-вашему, вам была дана вечная жизнь и такое могущество? Что вы с ним делаете?

В головах всех трех девушек возникло совершенно одинаковое и изумленное «ну, мы же богини», от чего Системный Администратор еле подавил в себе желание сплюнуть на землю. Его балахон заколыхался самым зловещим образом.

— Так, всё, — решительно заявил он, после минутной паузы, — Тебя, Аюму, я в таком случае тоже приговариваю. До кучи. Потому что больше некому. Да и всё равно, неизвестно что от тебя останется вскоре… не делай такие глаза, зловещая ты богиня добра. Я собираюсь перезагрузить Систему. Скорее всего, тебя при этом уничтожит. Хотя… надо кое-что проверить.

Системный Администратор махнул рукой на каждую из девушек и… их Статусы тут же коренным образом изменились. У каждой пропало всякое упоминание о божественности или святости, уровень упал до 1-го, а классы верховная сущность, недолго думая, поставила всем одинаковые. «Бандиток». Пока они, трясясь от экзистенциального ужаса, пытались осознать, что с ними произошло, фигура в капюшоне пристально всмотрелась в Аюму.

— Гм, «Зловещая бандитка 1-го уровня». Прозвище осталось, но теперь ты ему хоть соответствуешь. Ладно, сгодится. Может быть, даже выживешь после перезагрузки. Всё, больше с вами времени терять не буду. И так голова кругом идёт. Нужно взять отпуск. Сидите здесь и кайтесь в своих грехах, пока Тадарис не родит. А затем, если я увижу, что вы раскаиваетесь искренне и чистосердечно, возможно я отправлю вас назад на Фиол. Живыми и свободными. Одну человеческую жизнь будете раскаиваться. Всё, хватит с меня… Я устал, я ухожу…

Бормоча себе что-то под нос, Администратор отвернулся и растворился в воздухе, попутно сняв с девушек все наведенные ранее ограничения.

Те же, все втроем, остались валяться на траве, окруженные сочувственно попискивающими свинками. У них забрали всё! Уровни, умения, возможности, привилегии, допуски! Насильственную телепортацию, которой собрал этих троих вместе Администратор, девушки еще не восприняли за непосредственную угрозу, наоборот, питали до этого момента надежды, что если уж и появился кто-то могущественный, то он обязательно во всем разберется, признает их невиновность и обстоятельства, а затем… Вот «затем» выглядело мутновато, но по-прежнему было обязательно светлым явлением!

Кое-какие сомнения были у Тадарис, но она, проживая в таком уголке рая, как это карманное измерение, была полна надежд, что мрачная фигура в капюшоне её просто запугивает. А вот сейчас…

Бандитки. Первого уровня.

Тадарис закрыла лицо ладонями, разворачиваясь животом на траву и пытаясь себя убедить, что вокруг творится какой-то кошмар, а ей просто стоит сделать над собой усилие, чтобы проснуться. Очнуться, увидев, что она задремала на своем троне, расположенном над всем миром!

Жестокая правда, тем не менее, оказалась совершенно другой.

— Говорят, — внезапно прозвенел тонкий подростковый голос Аллеаллы, — что перед смертью не надышишься. Но я, во всяком случае, попытаюсь!

…а затем длинная новая туника Тадарис быстро поехала по её прекрасному телу вверх, собираясь в плотный и замечательно блокирующий руки валик.

Карманное измерение огласил длинный и отчаянный девичий вопль постепенно и нехотя сменяющийся на глубоко и хорошо удовлетворяемый женский.

Но это была уже совсем другая история.

Глава 10

Сказать, что Бенджоу Магамами был озадачен — это было не сказать ничего. Зашитый с местными бордельеро, выдающими себя за местечковые власти, с сонмами орущих пропоиц, выдающих себя за певцов, урвавший лишь немного времени на кружку кофе и беседу со мной, архимаг просто сидел, глядя на нас с Мимикой, даже забыв закрыть рот, в который хотел налить кофе.

— То есть…? — наконец, он воспользовался ртом в той степени, которую позволяли сведенные судорогой неполного осознания мышцы головы.

— То есть, нас не боятся. Ни вас, ни меня, — охотно, хоть и с досадой пояснил я ему, — Против нас играют куакарабилли, внаглую. Коллективная ответственность. Не знаю, решили ли они воспользоваться подвернувшимся случаем, сами как-то организовали кражу Приза, либо это сговор другого порядка, но вот как раз им на вас и на меня — чхать с большой горы. Все основания чихать у них есть, вот смотрите: живут у черта на куличиках, активные умения и магия здесь не действуют, их много, они сильные и у них большие хоботы.

— Но… почему? — наконец, выдал белокурый эльф, рассматривая кружку кофе, зажатую в ладонях, как горло любимого врага.

— А дело не в вас, ректор Магамами, — вздохнул я, тоже желая кружку кофе, — Дело в музыкантах. От них хотят избавиться. Вы лишь попали в неудачное время и место.

— То есть, хочешь сказать, что я жертва?! — черты лица архимага заострились, а глаза блеснули яростью.

— Обстоятельств, — тут же уточнил я, слегка ёжась ниже пояса.

Архимаг скрежетнул зубами, сверля взглядом Мимику. Та, сидя сусликом на стуле, исправно тряслась, что, наверное, слегка снижало эльфу уровень стресса. Я не возражал. Хотелось кофе. Мысль о том, что власть блокирует расследование преступления, сильно била по моему чувству гражданской ответственности, которое, оказывается, у меня было в наличии. Нет, ну как так-то?! И ведь что хуже всего, эти фиолетовые хоботастые минотавры буквально из ничего сделали проблему! Не то чтобы я рассчитывал найти что-нибудь полезное на месте преступления, чай детектив, как из говна лопата, но сама позиция местных — обескураживает!

— Так, — наконец, пришёл в себя архимаг, выудив откуда-то здоровенный серебряный колокольчик. Поболтав им в воздухе, он поставил его на стол, переключая своё внимание с Мимики на дверь.

Вскоре та распахнулась, являя нам запыхавшегося, слегка сонного и немного нервного Мальчика-которого-позвали.

— Йорик, ты уволен, — рубанул Магамами, вводя молодого человека в прострацию, а затем потыкал пальцем в меня, — Вот он — новый заместитель Организатора. Поступаешь к Мачу Крайму в подчинение до конца Турнира! Понял?!

— Даааа?! — протянул дрожащим голосом слегка паникующий студент.

— Хорошо! — отрубил Бенджоу, вскакивая с места и начиная ходить туда-сюда, бормоча себе под нос, — Они думают, что им всё обойдется?! Нет уж! Это не меня заперли на Агабахабаре с голым задом к публике… это их всех заперли со мной! Я им устрою второе пришествие Датарис! Я им покажу, где зимуют раколюды!

— У вас есть идея? — осторожно осведомился я. Увы, но выжрав зелье характеристик, я теперь мог смыться с острова только после отмашки архимага. Договор есть договор.

— У меня есть кое-что получше! — в совсем уж кровожадной усмешке вызверился на меня Магамами, — Самое ужасное, деструктивное, жуткое и отвратительное чудовище этого мира, способное обосрать и извратить даже бога! Даже верховного бога! Нескольких! Ты, Мач Крайм!

Я икнул, пытаясь устаканить собственное мироощущение с новыми поступившими данными.

— Куакарабилли любят порядок? Что же, мы их его лишим! Вместе, раз они нас не боятся! — продолжал грохотать разошедшийся ректор. Резко остановившись, он ткнул пальцем в Мимику, тут же прижавшую уши, — Она? Она же участвует в конкурсе?! Из элитных?! Отлично, я её забираю! Пригодится! Тебе Йорик, мне кошка! Верну в целости и сохранности!

— Так что вы от меня-то хотите?! — взвыл ограбляемый на кошкодевочку я.

— Ищи Приз, — сменив тон на мертвенно-холодный прошипел архимаг, — Ищи изо всех сил. Ищи, даже если тебе его принесут, ползая на коленях и умоляя забрать! Хотя нет, если принесут — Приз мне, а сам ищи виновников! Найдешь — ищи новых! Твори свою херню, Мач Крайм! Разрушай! Извращай! Сделай с ними всё то, что сделал с моей богиней! Йорик всё расскажет, всё покажет, всех заложит! А мне… а мне срочно нужно увидеться сейчас с Гримбльдуком Тендертэтчем! Есть идея! Отличная идея!

Уходили мы из кабинета Организатора быстро перебирая ногами под разносящийся по всему особняку далеко не эльфячий хохот. Хотя… что-то внутри меня вполне солидарно икало в тон зловещим звукам. Перед глазами были две наглые толстые и бородатые физиономии братьев-гномов, уверенных, что они в безопасности. Никто не в безопасности!

…и первый ход я сделаю с козырей.

— Саяка, ком цу мир, лепешка бара, — поманил я пальцем отоспавшуюся бывшую ведьму, что со скучающим выражением лица сидела у окна, тыча пальцем в пузо развалившегося на подоконнике Виталика.

— Я ничего не делала, оно само! — по привычке отбоярилась Такамацури, нервно теребя гайку на шее, но потом всё-таки подошла, уставившись на меня слишком честными, но очень подозрительными подлючими глазками.

Вникать, что она сотворила на этот раз желания не было. Вместо этого я начал выкладывать перед своим верным и давним товарищем пачки денег. Одну, другую, третью… На запах денег с дробным стуком пяток о паркет появилась Тами, начав жадными и раскосыми по причине заспанности очами пожирать пачки наличности, что я выкладывал и выкладывал.

— Вот, Саяка Батьковна, — подвинул я кучу денег к великой мудрице, — Ты мечтала погулять? Вот тебе двести миллионов канис. На пропой! Тебе одной. Гуляй на всю катушку, веселись, обжирайся, делай что хочешь! Только два условия — законов самой не нарушать и… пропить все деньги!

В глухой тишине громко и отчаянно квакнула чья-то жаба. Почему-то я сразу понял чья, быстро хватая надувающуюся гномку за всякое и сажая себе на колени. Держать Тами пришлось крепко, потому как диспозиция была неудачной — у копейщицы оказался прекрасный вид на то, как урчащая от удовольствия бывшая ведьма гребет бабло к себе в инвентарь, масляно улыбаясь в предвкушении. Гномка тряслась, рычала и пыталась укусить мою ладонь. Ну да, ну да, я реквизировал у всей команды, кроме самой Тами, наличность, чтобы народ не насовершал дурных поступков, а тут буквально финансирую дурные наклонности наиболее одиозного члена нашей гоп-команды. Рыжая тоже хотела финансирования!

— Зачем?! — трагичным шепотом прокряхтела девушка, довольно быстро сдавшаяся после того, как весело напевающая что-то неприличное мудрица выскочила из дома, — Зачеееееем??!

— За надом, — веско ответил я, а потом и рассказал начавшей всерьез расстраиваться девушке о том, что тут происходит, не забыв под конец задать вопрос авторитетным голосом уверенного в себе человека, — Вот ты можешь устроить бардак и беспредел на ровном месте, а потом выкрутиться? Нет. А Саяка может.

— Но деньги! Деньги! — плакалась гнома, — Какие деньги на ветер!

— Деньги — ничто, — пафосно провозглашал я, тихо добавляя, — по сравнению с тем, чем мы рискуем. Представь себе, если обозленные менестрели, обломанные с Турниром, выставят нас как неудачников перед всем миром?

Было слегка жаль, что нельзя спустить с цепей второго демона нашего отряда, Матильду. Та бы совершенно бесплатно и эффективно внесла бы на Поллюзу свой эротический раздрай, но увы, лишенная возможности использовать своё активное умение, случайную телепортацию, девушка могла подвергнуть себя излишнему риску. Не годится. Но я буду работать над этой идеей!

Отрядив мучающуюся от собственной бесполезности Самару найти Кинтаро, чтобы проследить за Саякой, я устроил себе небольшую сиесту, размышляя над тем, как быть дальше. Пока думал, пригревшуюся и отмякшую гномку потянуло на разврат, во время которого на кухню зашла сонная Матильда в ночнушке, которая тут же присоединилась. Веселье набрало обороты, загремели кастрюли, посыпалась мука и приправы… в общем, потом пришлось всё это убирать вместо приготовления обеда. Девушки голодать в ожидании Йорика отказались, малодушно бросив меня ради горячего в харчевне, от чего я и дождался Мальчика-который-опоздун в гордой компании филийского вжуха и бокала вина.

Оказалось, что Йорик не просто опаздывал, а переезжал. Сюда, ко мне, в большой трехэтажный дом, что был выделен нам Магамами. Он, этот дом, изначально предназначался для всей свиты Организатора, которая должна была помогать приглашенному специалисту утрясать проблемочки, но у Бенджоу была только эльфийка и Йорик, от чего дом стоял пустой. На фоне лютейшего дефицита места в Поллюзе это выглядело издевательством над сидящими в полях и пампасах бардами. Мне нравится.

Затащив немногочисленные пожитки студента, в основном представленные книгами, документами, докладами и бутылками, мы приступили к вдумчивому собеседованию.

Начали с обстоятельного знакомства. Первым делом выяснилось, почему дом пустой — архимагу с его эльфийкой более чем хватало палат рядом с рабочим кабинетом, а нанимать прислугу Магамами не хотел. Сам же Йорик поступил еще хитрее — пользуясь своим (совершенно незаслуженным, а просто данным «шоб було» статусом заместителя Организатора, хитрый студент взял и поселился в номере одной из лучших харчевен Поллюзы. Сказать, что у него началась не жизнь, а малина — не сказать вообще ничего и никак! Заместителя Организатора задабривали, закармливали, запаивали, затрахивали лучшие из лучших певиц, что смогли выскрести себе дорогу к его телу! Йорик катался как сыр в масле, исполняя все свои немногочисленные мужские фантазии и познавая глубины глубин, которыми хотели произвести на него впечатление прелестницы, имен которых он и не запоминал, отделываясь общими обещаниями. Конкурс на его пинус стоял бешеный, жизнь была просто сказкой, пока ректор его не уволил. Теперь Йорик, понимающий, что за вложенные в него (и выдоенные из него?) дивиденды бедные артистки захотят спросить — нырнул ко мне под бочок, всячески обещая кооперацию, труд на благо общества и полное сотрудничество. Лишь бы я его не гонял по городу в одиночку. А то поймают и…

В общем — наш человек! Правда, по городу и я с ним гулять не буду. Впрочем, Йорик и сам не рвался куда-либо выходить, утверждая, что наелся Турниром по самое не балуйся, хотя тот еще толком и не начался.

Он-то мне и подсказал, к кому нужно идти.

Если бы меня кто-нибудь спросил, на чем базируется три кита хорошего туризма, я бы ответил, что на алкоголе, пище и похоти. Ну, почти что хлеб и зрелища получаются, но мы же не в Древнем Риме, мир развивается, усложняется, потребности растут и множатся!

Правда, с продажной любовью в Поллюзе был полный швах. Здесь поутру можно было легко найти того, кто отдастся за стакан компота или рассола. Про остальное и говорить не приходилось. Мы, еще стоя лагерем за городом, всякого повидали за эти пару деньков на природе. А Тами даже поучаствовала с человеком-осьминогом, которого угостила золотым дождем. Правда, гномка до сих пор не сознавалась, насколько далеко у них там в кустах всё зашло, лишь бурела ушами и начинала нецензурно ругаться страшным матом. Зато Йорик устроил мне сюрприз, указав, что кое-что другое здесь цветет и пахнет. Кое-что нехорошее.

Аукцион рабов.

У менестрелей, певцов и прочего творческого люда нельзя не заметить несколько достоинств. Любой бродячий музыкант (а они редко попадают в отряды Авантюристов) обязан хорошо выглядеть и приемлемо петь. А еще, что куда важнее, каждый такой пройдоха является специалистом по психологии, так как без хорошего знания душ разумных ты и песню нормальную не сочинишь, да и когда надо удирать не поймешь. К этому почти всегда прилагается искусство обольщения, способное даже бедному поэту обеспечить пожрать и потрахаться, длинный язык, который на Фиоле до Киева не доведет, а вот из беды выручит, и… разумеется, беспринципность.

Как итог, многие менестрели, особенно мужского пола, прибыли на Поллюзу в паре с какой-нибудь романтичной и неосторожной красавицей, которая, по словам Йорика, часто и оплачивала этот самый проезд. Далее пройдоха опаивал/заковывал свою спутницу, визировал её в порту как движимое имущество у невозмутимых куакарабилли, и… здрасте пожалуйста. Денежная «консерва» готова, передана в заботливые руки профессионалов, а по окончанию отборочных туров, когда в Поллюзу приплывут местные криминальные шишки, будет открыт аукцион рабынь. Именно поэтому, многие из этого музыкального жулья спокойно просаживают свои последние деньги, кутят и страдают фигней — знают, что их основной вклад будет скоро обналичен.

— А я еще нашу эстраду считал говном…, - ошарашенно заявил я, слушая откровения Мальчика.

— Флойд Лучистый приплыл сюда на корабле с целым трюмом, полным юных кошкодевочек, — хмуро поведал мне Йорик, залпом допивая пиво в кружке, — Сидит, сукин кот, в гостях у мэра. Зандракорды с него пылинки сдувают. За пять процентов от продаж.

— Сукин кот? — процедил я, получая такой нехилый заряд бешенства.

— Ага, — кивнул Йорик, — Он тоже… из кошколюдов. Я слышал, как он пытался примазаться к ректору, расхваливал «товар». Еле сдержался. Ректор тоже.

Бенджоу Магамами властный, авторитарный, жадный, скрупулезный, мерзкий характером и крайне могущественный маг. Тот еще презервуар, если подумать. Но еще можно вспомнить, что этот белобрысый эльф мэр-ректор города-академии Корац, а значит существо социально ответственное и не такое уж паршивое, если не считать его тирании всяких там Героев. В данный момент я ощущал полную солидарность с Йориком и Магамами, давая себе зарок, что буду искать любой удобный случай добиться того, чтобы Флойд Лучистый прекратил срать. Навечно.

На следующее утро я в сопровождении Матильды и Тами отправился к местному повелителю жратвы. Точнее, повелительнице. Ни Саяки, ни Самары на горизонте видно не было, но раз город не горел, то я решил, что девочки пока работают/отдыхают по мере сил. Идти нам предстояло долго и по жаре, в другую часть острова. Почти треть Поллюзы, выступающая в океан наподобие чрезвычайно разожравшегося мыса, была огорожена под фермерские владения, поставлявшие острову основные продукты питания. Нам нужно было чуть ли не в самый конец острова.

— Не знала, что здесь живут куакарабилли, — подметила Тами, глядя на фиолетовокожих минотавров, работающих на полях и совершенно не обращающих внимание на испепеляющую жару.

— А мне рассказывали…, - простонала изнывающая от солнца Матильда, мудро идущая под зонтиком, который держала и над гномкой, — Пока ты торговалась в таверне, дед того милого мальчика, который подошел ко мне поздороваться, говорил, чтобы мы с этим мальчиком сюда не ходили. Потому что куакарабилли ловят тех, кто пытается украсть у них с полей, а потом не бьют, а заставляют работать неделю. Зачем только мне куда-то ходить с ним нужно было бы…?

Ну да, жрица в своем репертуаре. Не может выйти из роли невинной доброй блондинистой девочки, буквально созданной как идеал жертвы сексуального насилия или как минимум домогательства. И ведь как играет! Но зато вот, бесплатная информация. Не удивительно, что тут нет посторонних и гостей острова — ничто так не обижает артиста, как физический труд на палящем солнце! Зубы-то от местного «в морду» вставить не сложно, да и челюсть, вывернутую набок, на место усадить, а вот работать…

Я испытал к хоботастым приступ пролетарской симпатии.

Удивительная природа Поллюзы подкинула нам сюрприз. Мадам Троубар, проживающая в огромном поместье вместе с другими пятнадцатью женами господина Троубара, оказалась не куакарабилли, а простой фиольской минотаврицей, пробившей себе дорогу к главенству над семьей в сложном, но, как оказалось, дружном коллективе. Минотавров, разумеется. Единственным бездельником среди Троубаров был как раз мужик, если за такового можно было посчитать минотавра, умудрившегося уже настрогать 86 детей. Вся эта орава трудилась на полях вокруг поместья, выращивая сложные и ценные культуры, в то время как куакарабилли, предпочитающие проживать отдельно от минотавров, были в основном заняты привычной заботой о хлебе насущном в виде пшеницы, ржи, хлебных деревьев, бананов и прочих популярных в Агабахабаре культур.

Только вот здесь нашу дипломатическую миссию ждал неиллюзорный облом. Большая черно-белая пятнистая особа, Грандимунда Троубар, встретившая нас на пороге своего дома, быстро и по-деловому объяснила мне царящие в её ведомстве порядки. А именно — как раз им, Троубарам, было совершенно чхать на Поллюзу, на Турнир, да и на всё остальное. Пищи на архипелаге много не бывает, спрос на неё стабильнее некуда, на эксклюзивную продукцию минотавров тут очередь и драки, поэтому фермеры абсолютно ничем не рискуют, совершенно ни в чем не заинтересованы, да и вертели всю суету на хвосте. Хорошо хоть объясняла, пустив в прохладную залу, да и не пожмотничала на напитки. Удивительно приятная двухметровая дама весом под два центнера. В общении, разумеется.

Однако, совсем уж бесполезным наш визит не стал. Минотаврица обратилась к нам с интересным предложением: героически помочь фермерам с забоем местной живности, а в награду при отплытии с Агабахабары получить столько свежих продуктов в плавание, сколько мы захотим. Качество и разнообразие гарантируется.

Неопытному путешественнику бы подобное показалось смешным. Как это — работать за еду? А вот опытному, который не одну подпорченную собаку съел в морской тягомотине, всё представляется совсем иначе. Конечно, подпорченных собак у нас на Куку… то есть Веритасе не было, да и в инвентарях они не валялись (за Саяку не скажу), но свою долю проблем из-за неправильно подобранных припасов мы уже отхватили. Да и раздолбайская у меня команда, то и дело хлопаем ушами, забывая, что фрукты, овощи и крупы нужно иметь с запасом, не говоря уже о специях и соли. Конечно, мой и Тами высокий уровень навыка кулинарии сглаживал вопрос питания, но всё равно, получить за короткую работенку возможность не париться с продуктами на столь одиозном острове было вполне себе хорошей платой.

Бить нам с Тами предстояло аграджей, странную как моя жизнь трехголовую помесь свиньи и жирафа. Эти зверюги стремительно росли на вольном выпасе в джунглях по краям плодородных полей, размножались на зависть кроликам, а мясо имели нежное и вкусное. Заодно были пугливы и глупы до невозможности, предпочитая стремительно удирать в родной свинарник при любом шухере. Неторопливым куакарабилли и минотаврам действительно было сложно ловить столь быстрое и суетливое мясо.

Без нас они справлялись по хитрому — заужали проход в свинарники таким образом, чтобы созревший и отожравшийся аградж проникнуть домой не мог, но, стараясь это проделать, намертво застревал в проходе, тут же начиная звонко орать, сообщая всем вокруг о своей готовности стать тушенкой. Куакарабилли неторопливо подходил к жертве внутри загона, откручивал ей все три головы, а затем спокойно выдирал из ловушки, с другой стороны, за задние копытца. Но сейчас-то Турнир, готовых свинтусов куда больше, а кроме того, часть из них уже разожралась так, что в ловушки тупо не лезут и того и гляди, начнут дичать и соображать, как жить дальше. Фермер за такой скотиной, ловко маневрирующей в густом лесу, не угонится, а вот мы с Тами — запросто.

И начался кошмар! Мы с Тами, оставив Матильду загорать на небольшом пляжике, отправились в джунгли, где открыли большую охоту за троекратно хрюкающей живностью. Зловеще скользя в «скрытности» полупрозрачными тенями, мы копьем и топором вершили своё кровавое дело, подвешивая убитых животных на деревьях, дабы дать стечь крови. Через час или два, когда печально покачивающихся туш стало слишком много, объедающие джунгли аргаджи массово почуяли клюв жареного петуха в заднице, от чего, наполнив весь этот конец острова истеричными визгами, ломанулись в сторону родного дома. Там их уже ждали несколько куакарабилли, разминающих свои большие мозолистые руки.

Правда, на этом наши с гномкой труды не кончились. Аграджей было слишком много, а некоторые, вспомнившие про родную хату как-то слишком поздно, в холке уже догоняли телят и имели такую массу, что при их попытках оказаться в безопасности угрожающе поскрипывал не только забор, но и аборигены, его державшие. Куакарабилли гневно и матерно трубили нам хоботами, Тами звонко матюгалась, то и дело подскакивая вверх, чтобы избежать очередного паникующего свина, а я, сцепив зубы, уже без особой точности работал своим топором Добра и Света, стараясь в первую очередь убивать самых здоровых особей. С крыльца кричала что-то жалостливое и свинолюбивое почти не одетая Матильда, а стоявшая рядом с ней Грандимунда громко и неприлично возмущалась количеству расплодившихся аграджей, вышедших за все нормативы.

Что же, голод Поллюзе точно не грозил, ну а мы заодно спасли остров от экологической катастрофы. Вопрос только, зачем?

Ответ оказался неожиданным. Простая минотаврячья благодарность.

Дождавшись, пока мы с Тами смоем с себя кровищщу невинно убиенных хрюшек, Грандимунда Троубар попросила меня на минутку задержаться в её кабинете, а затем, нагнувшись, интимно прошептала на ухо:

— Нам, конечно, всё равно, но раз выручил, слушай совет: найди Джаго Посредника. Его можно назвать настоящим правителем Поллюзы, без его ведома на острове не случается ни-че-го. Серьезного, конечно. Если кто-то что и знает, то только он. Братья-гномы его боятся до одури, куда больше, чем куакарабилли.

— Спасибо большое, — искренне поблагодарил я фермершу, а затем, подчиняясь внезапному проблеску памяти, спросил у неё, — Слушайте, госпожа Троубар, а вам ничего не известно про ходящих на задних копытах коровах, у которых есть большой корабль?

Минотаврица затаила дыхание и выпучила глаза, застыв статуей самой себе. В её глазах светился ужас. Пробыв в таком состоянии около минуты, она, шевеля губами, но ничего при этом не говоря, начала меня подталкивать к выходу и лишь, когда я уже переступил порог, поднесла руку с указательным пальцем к губам, начав страшно шипеть «ШШШ!», а второй рукой продолжая меня провожать. Я, спотыкаясь и механически бормоча «понял-понял», послушно изгонялся с владений.

Видимо, об этом здесь спрашивать не принято.

Глава 11

— Кродётся…, - медленно, с великим изумлением в голосе протянула Тами, едущая у меня на шее по причине усталости от трудовых подвигов на ферме.

— Воистину кродётся! — в тон ей ответила Матильда, на всякий случай прячась мне за спину.

Мы аж остановились, невзирая на то, что последние два часа вслух мечтали охрипшими голосами о теньке, холодных напитках, и о том, как залезем втроем в большую прохладную ванну, где будем хором стонать от блаженства. Я уже достиг того состояния, когда хотелось взять жрицу на руки и рвануть в Поллюзу вприпрыжку, но останавливало нежелание лишаться авторитета, от чего мы, сцепив зубы и обильно потея, мужественно и женственно шли как солидные люди, имеющие прямое отношение к Сладкозвучному Турниру. Правда, когда перед нашим взглядом предстало такое зрелище, мелочи, вроде многочасовой жары, давившей на мозжечок, тут же перестали существовать.

Казалось бы, ничего особенного, просто одетая во всё чёрное кентаврица юных лет крадущимся шагом выходит из города… Подумаешь.

Но это была наша кентаврица!

Самара — девочка хорошая. Отличный боец и шпион очень высокого уровня. Но застенчива и молчалива, хоть совсем и не против компании. Предпочитает тихонько сидеть или стоять, внимательно вслушиваясь в слова других. Мои девчонки с ней все уже подружились, в основном оберегая непарнокопытную девушку от поползновений Саяки её напоить. И вот тут как раз была загогулина: выпив как следует, Самара лишалась львиной доли застенчивости, начинала разговаривать человеческим голосом и слегка чудить. При этом становилась в меру храброй, но пребывая при этом сугубо на своей волне, весьма далекой от нашей смертной жизни. Плавали, знаем. Правда, всего один раз это было, в некоем подземном городе, однако характерное поведение подвыпившей шиноби нам всем запомнилось.

Сейчас было однозначно ясно — Самара сваливает из Поллюзы! На полусогнутых!

Мы осторожно приблизились к подруге с переду, так, чтобы она нас узнала и не испугалась. Так и вышло. Шиноби остановилась, сосредоточила на нас взгляд, остановилась, а затем выдала мощный вздох облегчения. Мы втроем аж закачались — назвать обволокший нашу группу распыленный в воздухе алкоголь перегаром было бы знатным преуменьшением! Шиноби была пьяна не просто до изумления, а до такой стадии, которую я, профессиональный саратовский электрик, ни разу в жизни не видел! И оно при этом двигалось! И жило!

— Друзь…, - решительно пробубнила Самара, — …я!

— Да, радость моя, это мы, — тепло улыбнувшись, я сделал шаг навстречу кентаврице. Она, удивляя нас еще больше, поколебавшись, сделала шаг назад.

— Не… ик!.. ты! — в меня обвиняюще ткнули пальцем, — Это ты…ик!.. виноватый! Это из-за тебя…

— Что из-за Мача? — пробубнило у меня с макушки голосом любопытствующей гномки.

— Ф-фсё! — сев на лошадиный зад, Самара разревелась, — Фсё из-за него!

Конечно, её тут же бросились утешать. Не я. На меня косили пугливым взглядом и, упираясь передними копытами в утоптанный грунт, ехали на заду назад. Пришлось смириться и предоставить все опытным матильдиным рукам.

Но они не справились. Самара несколько раз пыталась пожаловаться, что-то рассказать, может быть, даже предупредить, но не смогла. Ресурс кончился. Зато её старания не остались незамеченными.

— Мач, мы не можем её отпустить! — горячо сказала Матильда, заставляя кентаврицу сильно заволноваться из последних сил. Видя это, жрица тут же поправилась, — Я имела в виду бросить на жаре!

С этим было сложно не согласиться. Пришлось мне брать Самару на плечи, несмотря на её очевидную панику, а затем тащить в близлежащие кусты, что панику вызвало еще большую, но быстро прекратившуюся опять же по отсутствию ресурса. Там, в кустах, я разбил свой «таинственный лагерь», в котором было прохладно, замечательно и великолепно, тёк ручеек и стояли комфортабельные шалаши, в один из которых мы и поместили тут же осоловевшую шиноби.

— Мач, мы не можем её бросить! — отважно заявила Тами, вползая в соседний шалаш, — Иди один, а мы с Матильдой присмотрим за Самарой! Смотри, как плоха наша девочка!

На мой взгляд девочке было не просто хорошо, а ваще зашибись, но спорить с дорвавшимися до тенька девчонками, которых тоже вело из стороны в сторону, совершенно не хотелось. Ну а почему бы их не оставить, раз даже Самара пытается свалить от того, что в Поллюзе? Уставшие и измотанные, девчонки никакой пользы не принесут, а здесь, в лагере, о их судьбе можно не беспокоиться…

— Бегите, глупцы! — сонно пробормотала мне в спину кентаврица, нервно дрыгая задними копытами.

В Поллюзе было тихо. Удивительно тихо. Даже со скидкой на ранний вечер и солнце, буквально прожаривающее разномастные улицы и дома, раньше тут обязательно бы ползали какие-нибудь потенциальные пьяные самоубийцы, чьих сил было бы недостаточно для эвакуации с улиц. Сейчас — нет. Я шел, настораживаясь всё больше и больше, пока навстречу не попался куакарабилли.

Двухметровый фиолетовокожий минотавр с хоботом, одетый в броню стражника, выглядел вполне бодро и хорошо, правда, чем-то напоминая поведением Самару. То есть он, аккуратно придерживаясь лапищей за стеночку, неторопливо брёл от того места, где у Поллюзы главная площадь и место свершения Турниров. Одолеваем абориген был слегка растерянным выражением почти всей морды лица, кроме глаз. Последние дергались в разномастном нервном тике и бегали зрачками по сторонам.

Я насторожился и слегка оробел, но решил, что отступать — это неправильно. Тем более, что видно, куда нужно идти.

А вскоре даже услышал шум радостных, пьяных и перевозбужденных разумных в большом количестве. Он волнами поднимался и утихал, прямо как на футбольном матче. Последние я не особо любил, отхватив от разгоряченного болельщика по юной и слегка прыщавой морде еще будучи мелким и утащенным на такую движуху батей, но сейчас долг, страх и любопытство толкали меня проверить, что за фигня творится.

«Наверное, я об этом пожалею», — подумал я, выйдя на площадь и начиная стремительно жалеть еще до того момента, как конец мысли додумался. Это придало ей изысканную обреченную горечь.

Главная площадь Поллюзы представляла из себя глубоко утопленный в земле амфитеатр, окруженный многочисленными рядами трибун. В данный момент большинство из них были забиты нездорово веселыми гостями музыкальной столицы, которые то начинали шуметь, вопя нечто непотребное, то затихали, внимательно слушая тех, кто в данный момент находился на круглом пятачке в центре внимания. Люди, эльфы, гномы, минотавры, кентавры, гоблины, полурослики, полугиганты и прочая гадость бурно выражали свои чувства. В основном эти чувства мной были интерпретированы как буйное и не предвещающее ничего хорошего веселье. Прожив большую часть жизни в Саратове, я познал все пятьдесят тысяч оттенков злорадства… и слышал их в голосах смеющихся. Прямо сейчас. Все пятьдесят тысяч.

Обуреваемый самыми дурными предчувствиями, я дошёл до одного из входов в амфитеатр площади, взглянул на происходящее… и замер. Глаз дёрнулся. Сильно, мощно, как поклёвка голодного карпа на пару килограммов. Как будто спутал ноль и фазу… или тещу с женой.

…как будто стою на ступенях банка, подписав ипотечные бумаги на трёшку в Санкт-Петербурге, хотя мне это было и не надо. Там же зарплаты электрикам немногим выше…

Дёрг. Дёрг-дёрг.

— А теперь жених может поцеловать невесту! — громогласно заявили с центра, что тут же было поддержано бурей оваций, таких, каких, наверное, за всю историю Поллюзы не был удостоен ни один артист на этой сцене.

Дёрг.

Губы новобрачных слились в ярком горячем поцелуе, трибуны сошли с ума от аплодисментов и хохота, а я стоял, прислонившись плечом к неподвижно застывшему куакарабилли и слегка отключившись от реальности. Стражник не возражал. Ему было не до этого.

Бытует в народе уверенное мнение, что зеленого змия нельзя победить. С ним можно только бороться. Бросить ему вызов, когда захочешь и как захочешь. Он всегда готов к схватке. Он всегда её жаждет. Эта древняя забава молодых и старых, умных и глупых, волевых и расстроенных, она никогда и никому не надоедает, несмотря на то что победить — нельзя. Однако, из любого правила есть исключения. Иногда, изредка, если ты уверен в себе, крепок духом, силен телом, невозмутим рассудком, а выпил при этом ну очень много: змий может отступить. Из уважения, из страха, пусть даже временно, но он отступит. Твой язык при этом не будет заплетаться, ноги будут шагать уверенно, а разум выдавать разное-всякое, лишенный, правда, по случаю временной победы каких бы то ни было тормозов. Эта временная победа, краткое торжество, миг триумфа…

Саяка Такамацури была именно в этом состоянии. Бывшая ведьма, уверенно руководящая в центре амфитеатра всем творящимся там блудняком была пьяна до изумления, о чем я, видевший её в разных состояниях, мог утверждать уверенно. Для незнакомого же человека великая мудрица была стекла как трёзвышко и авторитарна как император как минимум одного из континентов. Размахивая своим жутким и нелепым посохом, тощая девчонка в шляпе, которую я натравил на город, громогласно объявила продолжающих засасывать друг друга брачующихся мужем и женой, что вызвало очередной шквал веселья и одобрения.

По бокам от неистовствующей речами ведьмы, находясь от неё на максимально большом расстоянии, находились великий и ужасный архимаг всея Кораца Бенджоу Магамами и местный повелитель бухла, простой чернокожий трудяга по имени Гримбльдук Тендертэтч. Обе могущественных и влиятельных персоны находились в глубочайшей челодлани, а изменения в их кожном покрове мне всячески намекали, что они оба в данный момент познают всю глубину глубин такого исконно русского понятия как «стыдобища».

На этом моменте, предвидя те жопные кары, на которые меня обречет происходящее в будущем, я бы уже шёл на карачках, копируя Самару, к выходу из города, если бы ноги могли б двигаться. Но нет, они лишь подпирали меня об фиолетовокожего минотавра, тоже пребывающего слегка не в себе. В основном из-за молодоженов. Весьма особенных молодожёнов.

«Ну, хотя бы ни одному из них не придётся менять фамилию», — мелькнула в моей голове полубезумная мысль после того, как «невеста», лихо взметнув подолом белого платья, не бросила на трибуны букет, от которого шарахнулись с такой силой, что учинилась как драка, так и падение несчастных и невинных зрителей кубарем до сцены.

Да, стоило посмотреть правде в её гнусную отвратительную морду — только что, прямо на моих глазах, Саяка Такамацури соединила узами брака пьяных в натюрморт Дороца и Гласта Зандракордов, являющимися не только мэром и казначеем города, но и заодно братьями-близнецами. Бородатыми. Низкорослыми. Крепкими. Гномами. Близнецами.

Трибуны сходили с ума…

— Штош я маленьким не сдох…, - обреченно выдохнул я, пытаясь заставить ноги работать. Пора была валить, однозначно.

«Бегите, глупцы!»

Эх, Самара-Самарочка. Ну штош ты так назюзюкалась, ну сказала бы на пару слов больше, сейчас бы мы уже плыли б на Кукумбере отсюда нафиг, записав остальных в невозвратные потери… ну штош ты, девочка…

Ноги кое-как, выписывая неуверенные вензеля, всё-таки удержали меня, позволяя отлипнуть от куакарабилли, затем я выполнил разворот аля медленный пируэт и… сделал шаг. Первый. Самостоятельно! Ура!

Затем второй… и снова получилось! Ура, товарищи!

— А теперь слово предоставляется величайшему Герою Фиола! — ножом и громом в спину ударили мне слова упившейся ведьмы, — Победителю богинь! Грозе неправедных императоров! Возмутителю спокойствия! Спасителю и губителю! Извращенцу А-класса! Тому, кто был лично приглашен одним из Князей Тьмы в гости! Тому, кто целовался с Генералом демонической армии! Ваш единственный и незаменимый заместитель Организатора Турнира! Встречайте и слушайте! Самый известный пират за всю историю мира Фиол, мой дорогой друг, любовник, командир и будущий муж, Мааааааааааач Крррраааааайм!!

«%;;;№ец?%;№!уй (?:?%дь!» — резко и звонко повеяло в воздухе. А может, это сказал куакарабилли?

Какое это теперь имело для меня значение?

Правильно. Никакого.

В голове стало пусто и звонко. Ни единой мысли, даже мыслюшки. Несмотря на это, ноги уже выполняли положенные движения, медленно и пафосно разворачивая моё тулово к сцене. Справа громко икал совершенно белый куакарабилли, прижавшийся лопатками к стене, но мне было на него всё равно. Ну стоит, ну икает, ну цвет сменил… подумаешь?

У меня не было выхода. Одно дело, когда тебя объявляет врагом весь мир. Это ерунда. Политики, они как рептилоиды, способны мгновенно прогнуться в нужную сторону. Сегодня враг, завтра друг, послезавтра сват, а через два дня лови нож в спину или дилдо пониже. Могут обличать и трясти знаменами, но каждый при этом считает свои выгоды. Громогласно объявленное — пустота. Здесь же… Я могу сколько угодно не любить деятелей эстрады, мошенников, наркоманов и работорговцев, но это не Земля. Орущие на трибунах пьянчуги обоего пола, пялящиеся на меня, это не просто малоталантливые визгуны, которых подтянули наверх стареющие звезды, зорко следящие за тем, чтобы их никто не затмил. Они — гораздо хуже. Они пресса. Мировая пресса.

Стоит мне ударить сейчас лицом в грязь, как её, эту грязь, разнесут, преувеличат, размножат, добавят, обмажут. На десять тысяч ладов, изгаляясь над моим светлым образом.

Поэтому я шагал. Медленно. Торжественно. Под играющую в голове пафосную музыку о героях, о легендах, что не умирают, о борьбе тьмы и света, о том, что мы — чемпионы… Насильно гоняя прилипчивые мелодии, я всей своей силой воли отгонял образ, в котором душу на сцене Саяку. Успешно, конечно же. Куда она от меня денется. А пока надо идти.

Шаг. Дёрг-дёрг. Шаг. Дёрг-дёрг.

Прекратить глазной тик ресурсов уже не хватало.

Саяка стояла, купаясь в лучах славы и лучась довольством, как стержни чернобыльского реактора черенковским свечением. Молодожёны, взявшись за руки, пялились на меня восторженно как дети, заставляя какую-то часть души брыкаться в предсмертных судорогах. Гримбльдук Тендертэтч, всё-таки отняв ладонь от лица, что оставила на его черной коже мертвенно бледный отпечаток, с недоверием водил по беснующимся и скандирующим трибунам пустым взглядом. А вот Бенджоу Магамами… его глаза были направлены только на меня. В них была даже не смерть. Не угроза.

Так смотрят на лгбт-активиста, зашедшего с своим фирменным флагом в байкерский бар.

Спокойно. Уверенно. С предвкушением. С уверенностью, что жертве тикать с городу уже поздно.

А я всё шёл. Воображаемая музыка в ушах уже не играла, а грохотала, затмевая все остальные звуки, делая картинку почти статичной. Мелькал слабый призрак облегчения, что я, несмотря на жару, всё-таки напялил свой доспех, подходя к площади, поэтому выгляжу сейчас, если не считать глазного тика, на все сто. Хоть какое-то утешение. А нет! Вот еще одно — мне не жарко! Совсем не жарко!

Шаг. Дёрг-дёрг.

Вот так шёл-шёл и пришёл. Хорошо получилось, плавно и красиво. Как будто на эшафот или Голгофу, но там надо наверх, а тут вниз. Так сказать, пробил дно, оказавшись ниже поверхности моря. Сил еще хватило вновь развернуться, оказавшись мордой лица к большей части публики, встав также, как стояли все остальные на этом пятачке смерти, да схватить рукой в латной перчатке магический аналог микрофона, с которым до этого тут бесновалась Саяка. Та, всучив мне проклятую штуковину, тут же отскочила назад, не глядя создав собой, королем алкашки и архимагом одну линию.

Настал момент истины. Трибуны с предвкушением смолкли, а я понял, что всё. Приехали. Окончательно приехали, так как я понятия не имею, о чем говорить. Совсем. Категорически. Вошёл как каравелла или королева, спустился прямо на пятёрочку и… и усё. В голове не бум-бум.

Надо бы хоть поздороваться. Поприветствовать, так сказать, почтеннейшую публику.

Вообще, по всем законам подлости, в данный момент я должен был на слове «Здравствуйте» выдать знатного петуха, чем запороть ну… единственное слово, что крутилось на языке. Но мудрое подсознание решило сымпровизировать, выбрав другое слово, лишенное звонких согласных, от чего я со всей застоявшейся в грудях спертой воздушной массой бодро рявкнул:

— ВНИМАНИЕ!

И воцарилась мертвая тишина. Трибуны стихли, как будто там сидели студенты, надеющиеся на стипендию, а не буйные, пьяные и веселые скоморохи.

Сколько до начала позора? Две, три, может, пять секунд? Может, мне дадут даже десять, перед тем как раздадутся смешки и подколки? Я замер, время замерло, мозг лихорадочно пытался придумать, как ему поздравить двух женатых друг на друге братьев так, чтобы это не воспели в легендах. Не получалось вообще ничего. Совершенно!

Это была катастрофа. Полный, как говорила молодежь в моё время, эпик фейл.

Но случилось чудо. Со мной, с Саякой, с Гримбльдуком Тендертэтчем, язви его за такое имя, с братьями-супружниками, со всеми, кто сидел на трибунах. С Поллюзой и Агабахабарой.

Со всем миром Фиол.

«Внимание! Система будет перезагружена через 10 секунд!»

Надпись не была в логе слева снизу, как обычно. Она яркими красными буквами пролегла через всё моё зрение, пугающе и тревожно мигая!

«Внимание! Система будет перезагружена через 9 секунд!»

«8!»

«7…»

Наверное, в данный момент я был единственным счастливым существом на весь этот мать его Фиол! Раскрытые рты, стеклянные глаза, ужас, шок, недоверие — трибуны моментально забыли о моем существовании, да и о своем тоже! Все разумные, каждый первый, все сейчас не отрывали свой взгляд от неумолимо меняющихся перед их глазами цифр!!

«0»

Как только наступил ноль, как только вспыхнула надпись в логе о том, что Система в данный момент перезагружается и недоступна, в тот самый момент мне на плечи надавила внезапно появившаяся тяжесть латного доспеха, нагретого лучами солнца до температуры сковороды. Сил разом стало меньше, дыхание стало прерывистым, плечи заныли, но такого счастья и облегчения как сейчас, я не испытывал ни разу! Момент! Нужно ловить момент!

Сейчас!

…и я сказал, обращаясь к собравшимся. Громко, уверенно, с чувством и расстановкой:

— СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!

Уходя, Герои не смотрят на взрывы. Я задал другой тренд — не оборачиваться на вопли, крики, истерику, возгласы о том, что мы все умрём. Просто шагал, не глядя по сторонам, не обращая внимания, как вмиг протрезвевшая Саяка робкой мышкой шелестит за моим левым плечом. Нас никто не остановил. Слишком силён оказался шок. Или страх. Или что-то еще.

Я об этом не думал, просто уверенно печатал шаг, тонко пища в глубине души: «Сейчас сварюсь! Сейчас сварюсь!!»

— Внимание! Система в процессе перезагрузки! Время окончания процесса рассчитывается!

Откуда-то сбоку незаметно вынырнул Кинтаро, тут же пристроившийся к нашей маленькой процессии. Он был испуганно круглоглаз, слегка потрепан, в засосах везде, где только можно, и с золотой короной на голове. Вместо зубцов на короне были голые лысые золотые женщины. Следом за ним тощей несчастной мышью из теней выбралась наша кошкодевочка. Видок у нее был еще хлеще, как у жертвы многократных церебральных изнасилований. Бедняжка дрожала, потела, дёргала ушами и хвостом, постоянно облизываясь и держа Саяку за подол.

С каждым шагом на нас наваливалась жара, от чего я довольно быстро взвыл, начав стаскивать с себя железки. Инвентарь не работал, пришлось раздавать части доспеха подавленными членам команды.

— Мы… куда… идём? — слабо проквакал Кинтаро.

— О, точно! — озарило меня, топавшего в лес, под бочок к Самаре и девчонкам. Система накрылась, значит, накрылся лагерь? Домой! В каменные пенаты! Там большая ванна с прохладной водой!

При словах о ванне все хищно заурчали, прибавив шагу. Правда, тут, наконец, отдуплилась Мимика, тихо пропищав:

— Мач, а это ты сделал?! Вот это вот всё?!

— Без комментариев, — гордо ответил я, ускоряя шаг. Затем, подумав, добавил, — Эту всю кашу Саяка заварила, я только пару слов сказал. Вот у неё и спрашивайте!

— Что?! — возмутилась вновь начавшая плыть мудрица, — Невиноватая я!

— Это ты-то невиноватая?! — хором взвыли мы слово в слово.

— Оно как-то всё само, — туманно пояснила Такамацури, плавно оседая на мостовую без сознания.

— Теперь еще её и тащить, — вяло пожаловался я неизвестно кому, но тут же, осененный идеей, зловеще погрозил, — А вот похмелиться я тебе и не дааам!

— Мач страшный! — подпискнула сбоку кошкодевочка.

Глава 12

Мудрые люди говорят, что то, что мертво — умереть не может. Полностью с ними согласен. Есть такое дело. Но это вовсе не значит, что оно, это мёртвое, дохлое и с радостью забытое, не сможет воскреснуть! Отнюдь! Самое плохое зло, что случается в жизни, имеет тенденцию возвращаться в той или иной форме. Например — бывшие жены.

Однако, в этой раз мне не повезло особенно крупно.

— Бо-жееее, бо-жеее, что я буду деееелать… Бо-же, бо-же, как я буду жить?! — надрывно звучащий омерзительный голос, то и дело скатывающийся в режущее уши сопрано насиловал мои уши, тщетно вжимающиеся по очереди в подушку. Не помогла даже грудь Матильды, в которую я попробовал зарыться.

Ну, в основном из-за того, что бедная девушка сама вертелась, как в аду на сковородке, пытаясь заткнуть свои органы слуха всем, чем попало. Хорошо знакомый и многократно проклятый голос ввинчивался нам в голову, как основное орудие труда человека-соседа в 7 часов утра в субботу.

И ладно бы это был просто кошмар.

Долго такой пытки у меня нервы не выдержали, от чего, подскочив с кровати, я в охапку сгрёб все пребывающие у её ножек тапки, а затем со всем этим арсеналом пошёл вниз. Нести возмездие во имя своих испорченных нервов и сна. И за дам!

Мимика уклонялась от снарядов с ловкостью, выдающей немалый опыт в подобном противостоянии, правда, уронив свою злосчастную гитару. На дверь, ведущую на волю, в Поллюзу, девушка не обращала ни малейшего внимания. Может быть, потому что к окну, расположенному возле этой самой двери, прижимались носы благодарных слушателей из соседних домов. На слегка расплющенных о стекло лицах читалось горячее желание наградить исполнительницу аплодисментами… по заднице. Впрочем, народ удовлетворился и хлопаньем в ладоши тогда, когда я хитро отвлекая внимание кошкодевочки бросками легких и безобидных тапок, умудрился подловить её в прыжке метким ударом главного орудия — тяжелой подушки, что так и не спасла мои уши от концерта. Пациент был сбит влёт и пал оземь, сшибив ведро с водой, а затем, стукнувшись худенькой спиной о кухонный шкаф, получил еще медным тазом, удачно спрыгнувшим с верхотуры, по кумполу.

— Прекратить нарушать режим тишины! — страшно зарычал я на мокрую и стукнутую бардессу, — Дисквалифицирую! Выгоню из команды! Не могла выйти за город поорать?!

— Мне нельзя никудаааа!! — взвыла мокрая и ушибленная певица, — Я у Магамами в фаворе! Убьют!

— Тогда сиди и не жужжи, — веско постановил я, отнимая гитару, — И не ной. Перезагрузка когда-нибудь да перезагрузится. Чем меньше людей услышат, как ты воешь без своего пассивного умения — тем лучше!

— Угу, — тут же повесила уши бардесса.

Разумеется, пока я воевал, не щадя живота своего, весь остальной коллектив, что тусовался на ложе, тут же предательски заснул еще глубже и слаще. Вынести подобного моя душа не могла. Каждой сестрице тут же досталось по «прянику»: Тами получила мокрую ушибленную Мимику, тут же начавшую её неприлично обнимать и тереться, Матильда мои цепкие пальцы на своей пятке, что потащили жрицу наружу, а под раздавшийся стон и плач человеческий и гномий, я выдал свой немилосердный вердикт — Саяку не похмелять! В остальном пускай себе спят дальше, особенно приползшие лишь поздно вечером Тами и Самара, перегревшиеся на солнце из-за отключившегося навыка «лагеря».

С Саякой я потом за всю фигню разберусь, а пока нужно приступать к делу, не терпящему отлагательств.

— А куда мы так рано? — максимально прилично одетая Матильда Шлиппенхофф сонно тёрла глаза, не забывая жевать утащенный с кухни бутерброд. Тут тоже не обошлось без благого влияния недосыпа — бросая на неё взгляды, я убеждался, что более одетую версию своей доброй блондинки еще не видел ни разу с тех пор, как в Библиотеке мы её одели в черную рясу, перевязанную страховочными ремнями.

— Видишь ли, — обстоятельно объяснял я, бодро топая по утренним улицам на редкость тихого города, — Наше задание от Магамами разбито не на две, а на три части. Сейчас самое время опросить отравленных и проклятых певцов. Может, кто-то из них что-то заметил или подозревает…

— Эм…, - протянула жрица через несколько десятков метров пути, — Мач? А почему ты сразу с них не начал?

— Потому что они под проклятием разговаривают жопами, Матильда, — честно признался я, — Хватают пальцами себя за ягодицы, поворачиваются к тебе задом, и вот так говорят.

— Это ужасно! Так пострадать! Но почему тогда ты их оставил на потом?!

— Потому что я не хотел разговаривать с чужими жопами, — привел вполне закономерный аргумент я, пожимая плечами. Матильда надулась, явно несогласная с моим бессердечием, но тут же придумала новый вопрос:

— А почему ты меня взял с собой? Я же ничего не умею… такого.

— Ты красивая, — не стал мелочиться я на комплименты, — Прекрасно подойдешь для отпугивания разных местных девиц.

Улицы Поллюзы были тихими, почти вымершими. Навстречу нам попадались лишь патрули куакарабилли, по хоботастым рожам которых было понятно, что чудовищная, невероятная, никогда не случавшаяся Перезагрузка им по барабану. Вспомнив, что в основном эта фиолетовокожая раса все проблемы решает за счет врожденной физической силы, я им даже слегка позавидовал. Остальным во всем мире было, наверное, куда хуже. Настолько, что мне даже предположить о том, что творится во всем остальном Фиоле, было страшно.

Всё живое и грамотное видело лишь:

— Внимание! Система в процессе перезагрузки! Время окончания процесса рассчитывается!

Отключилось всё. Магия, активные и пассивные умения, инвентари… да всё! Даже характеристики! Сейчас я себя чувствовал так, как должен чувствовать молодой парень с неплохими физическими данными, шагающий по относительному свежачку утреннего тропического острова. То есть — непривычно, но вполне приемлемо. Ляжки чувствовали швы на штанах, ворот рубахи грубой ткани чуть-чуть натирал шею, пальцы в сапогах потели, но в общем? Вполне нормально. Даже слегка приятно. Разве что немного мешал впопыхах сунутый в сапог кухонный ножик, что я взял для самозащиты. У Матильды тоже было всё пучком, за исключением её чрезмерной одетости, но данный факт пока блондинку не волновал — смотреть на неё было некому, кроме меня, а я видел такое, что дальше некуда. А если она придумает «куда», то обязательно увижу в ближайшее время.

Жертвы отравления, как я знал по рассказам Йорика Фламлета, сразу поступили мудро, приблизительно также, как я и советовал Мимике — забились в тихий угол и не жужжали. Угол у них был отменный, ибо каждый из отравленных и проклятых бы по менестрельским меркам суперзвездой и элитой, что позволяло ютиться несчастным в шикарном особняке, бывшим в молодости неудачной попыткой открыть в Поллюзе элитное казино. В итоге наш путь лежал в разлапистое здание, окруженное забором и полем, где сквозь газончик местами красиво росли пальмы. Дико напоминающее миниатюрную версию Белого Дома из США моего мира, но тут это рассказывать было некому.

— Кто там?! — поинтересовались изнутри пьяным и встревоженным голосом после пятиминутной долбёжки моего кулака в дверь.

— Подарки из Эль…, - начал я, но осекся, поняв, что здесь на шутку не поведутся, — Заместитель Организатора Турнира пришёл!

— А почему не сам Организатор?! — в голосе убавилось тревоги и прибавилось наглости.

— Потому что без пяти говорящих жоп Турнир провести можно! — рявкнул я злобно, — Если мне через минуту не откроют, я пришлю сюда куакарабилли с приказом заколотить все окна и двери двумя слоями досок! А через две недели, может быть, вспомню, что вас нужно выпустить!

— Да как вы смеете! — захлебнулся праведным гневом голос, лихорадочно гремя многочисленными дверными запорами и бурча что-то угрожающее.

— Я всё смею, — заверил я толстенького эльфа с подозрительно волосатыми ушами, двигаясь внутрь здания с Матильдой на буксире. Эльф пыхтел, вдвигаемый мной по скользкому паркету. Последнее было не сколько из-за того, что он хотел нас задержать, сколько потому, что не успевал среагировать. Дверному открывателю было тяжко и с похмелья — он сопел, пыхтел, страдал одышкой, морщился, дышал перегаром и вяло пылал амбициями и претензиями, которых пока не видел кому выражать — его нос был около моего пупка. Неприятное соседство.

— Итак, — я отодвинул от себя мужика, пощелкав пальцами перед его осоловелыми глазами, — Я Заместитель Организатора. Расследую дело с отравлением или проклятием… в общем, с тем, из-за чего гости этого дома говорят жопами. Мне требуется, чтобы вы всех собрали здесь и сейчас. Потом, после знакомства, буду проводить очные ставки и снимать показания. Всё понятно?!

— Да будь вы хоть…, - начал толстяк, возмущенно взъерошивая шерсть на ушах, но был перебит.

— Его зовут Мач Крайм! — звонко и вовремя представила меня Матильда на всю немалую входную залу этого особняка.

Где-то что-то упало, где-то взвизгнуло женским голосом, кто-то выдохнул, причем явно не только ртом. Волосатый эльф резко взбледнул, покрылся потом, явно состоящим наполовину из алкоголя, его уши слегка опали, а короткие толстые пальцы начали трястись. Хорошая реакция, только вот начинающие закатываться глаза мне не нравятся. Не самому же по этому огромному борделю всех разыскивать?

— Я пришёл с миром, — поведал я толстопузу с радостной улыбкой, — А уйти должен с результатами. Если уйду без них, то сюда больше никто не придёт. Никто не протянет вам руку помощи. А жопоголосую славу разнесут ваши конкуренты по всему миру, как только кончится Турнир.

— Мы ваша последняя надежда! — вновь вовремя и мудро поддержала меня Матильда Шлиппенхофф, гордо выставляя вперед невесть откуда появившееся декольте.

И вот когда она успела?!

Интерлюдия

Мир, прозванный Фиолом, был в шоке. Не он сам, конечно же, а его разумное население, но что есть, то есть — Система, всеми считаемая вечной и абсолютной, ушла в неведомую «перезагрузку». Вот уже более двенадцати часов хаос и смятение правили бал на этой несчастной планете.

Разумеется, пока всё было тихо. Потрясение такого рода выбивает из колеи императоров наравне с нищими. Хотя, какого такого рода?! Ничего подобного никогда не было! Никто и в самом жутком кошмаре не мог себе представить, что Система, та самая, что с каждым существом буквально с рождения, внезапно перестанет работать!

Даже боги, сидящие в своих доменах, летающих на низкой орбите вокруг Фиола, были в панике и смятении. В одночасье они стали одинокими узниками на своих космических островах, лишенными связи, сил и возможностей. Многие из них (в отличие от нищих и императоров) в данный момент отчаянно рыдали, истерили и пытались молиться. Лишь немногие из небожителей, сильные волей и хорошо учившиеся в детстве, имели смутное представление о том, что вся эта ситуация — явление временное, и что нужно просто подождать. Тем не менее, эти единицы образованных сущностей в данный момент вовсю были заняты планированием переезда на сам Фиол, чтобы не оказаться еще раз в такой безвыходной ситуации.

Со смертными же всё было куда хуже. Среди них, среди всех этих людей, эльфов, гномов, орков, гоблинов и прочей гадости существовала гадость куда большая, хоть и редкая, прозываемая Героями. Именно они, призванные из другого мира, оказались в знакомой ситуации. Сколько времени прошло перед тем, как один из них вышел из тумана, вынул ножик из кармана, а затем уколол себя этим ножиком в палец, выпуская капельку крови? Кто первый догадался, что очки здоровья, защищающие и оберегающие каждое живое существо в мире, исчезли?

Абсолютно неважно. Может быть, какой-то Герой и был первым, но следом за ним последовали сотни, тысячи, сотни тысяч естествопытателей. И те, в ком ярко билась предпринимательская жилка, то есть воры, грабители, политики, торговцы разбавленным пивом и вином, продавцы подержанных конских повозок, бродячие торговцы и наемники. Многие жителей Фиола захватила мысль о том, что где-то рядом с ними есть богатые разумные, у которых перестали работать магические замки, сигнализации, ловушки и личные навыки.

А значит, их богатство стало несправедливо нажитым!

Ну и, конечно же, началось. А ведь дурной пример заразителен? А ведь богатые тоже плачут?

Нет, всё стало еще хуже. Богатые ведь не только могли плакать, а еще могли и платить. Зато большинство из них, хранящих домашние продукты в специальных магических хранилищах, не могло кушать по причине отсутствия пожрать. И они пошли на рынки в окружении преданной охраны, либо просто эту охрану туда послав. А тут к ним гости. Да и сама эта охрана для продавцов в городах — те еще гости… В общем, завертелось быстро и решительно. Вместо лежащих в отключенных инвентарях мечей были взяты колья, дубины и прочие грабли, поднялся хаос, сутолока и беззаконие. Самые мудрые короли и прочие графы, запершись в своих неприступных замках, вовсю покупали у самых мудрых перекупов разное пожрать за совершенно бешеные деньги. Самые мудрые колдуны, маги и чернокнижники запирали башни, обряжались в тряпье и убегали в лес, переждать смутную пору.

Что и говорить, такого мир не ожидал. На всей планете довольно быстро осталось лишь несколько спокойных мест, где порядок почти не нарушался. Одним из них была Агабахабара, таинственный квадрат в океане со своими законами бытия, а заодно и одноименный архипелаг. Тут было тихо потому, что все три фракции, а именно аборигены, пожилые преступники на пенсии и менестрели, были просто-напросто не заинтересованы в какой-либо бузе. Первые по своей природе, вторые по своему образу жизни, а третьи, собранные купно на острове, имеющем название Поллюза, не умели самоорганизовываться и точно знали, что грабить тут некого. А еще, будучи существами весьма боязливыми в своей природе, вступать на путь прямого разбоя никак не желали.

Другие зоны порядка, тишины и напряженного ожидания относились к Империям Тьмы, в которых правили Князья всё той же Тьмы. Последнее показалось бы довольно странным стороннему наблюдателю, учитывая, что большая часть демонов и темных рас обладает повышенной агрессивностью, но этому было неплохое объяснение…

— Ж’ык…, - позвало развалившееся на черном троне женское тело весьма славных пропорций и пьяных кондиций, — …ты вот… ик!.. не хочешь меня… свергнуть?

— Никак нет! — тут же бодро рявкнул здоровенный свинодемон, занимающий уставленный сбоку от трона стол, полный разных документов, — У меня много своей работы, Ваше Величество! И она мне нравится!

— Жаль…, - посетовало тело, принадлежащее никому иному, как Сатарис, с немалым удовольствием вытягивая вперед длинные ноги, облеченные по причине Перезагрузки в удобные бесформенные штаны, — А я бы сверглась! В мире творится неизвестно что! Была бы моя сестра у власти, я бы сказала, что это её вина и мы теперь все умрём!

— Нельзя вам свергаться, — тут же хрюкнул уткнувший пятачок в бумаги и орудующий печатью Ж’ык Траххладым, совсем недавно ставший Генералом, — Наши законы непоколебимы! Ум и опыт должны быть подтверждены силой! Вы, моя госпожа, сильнее всех!

— Не подлизывайся…, - Сатарис, прикрыв один глаз, тщательно целилась горлышком бутылки по бокалу. Получалось у нее так себе, — Ты сейчас сильнее меня. Магии… нет. Способностей… нет.

— И что? — свинодемон продолжал ставить печати на документы, изредка поглядывая на госпожу, — Если Система не вернется, то это будет конец всего мира, каким мы его знали, госпожа. А если мы начнем свергать наших начальников, способных лично изменить ход любого сражения, то в итоге останемся недисциплинированной толпой, лишенной всякой магической поддержки, с парой силачей во главе. Это даже последний гоблин понимает!

Действительно, так и было. Все высшие чины в свите Князя Тьмы обладали большой магической мощью, частенько способной исправить даже безвыходную для подчиненных ситуацию. Их можно было назвать козырями армии Тьмы. Ж’ык Траххладым, к примеру, не только прекрасно разбирался в бухгалтерии, но и мог призвать неслабый метеоритный дождь на вражеские порядки, а уж если дела обстояли очень плохо, то мог выложиться до донышка в призыве большого облака лютой саранчи, способной сожрать вражеский обоз с продовольствием за считанные минуты. Это не мешало свинодемону орудовать огромным топором большую часть времени, но каждый, сражающийся под его началом знал, что, если что — босс может шарахнуть так, что никому мало не покажется.

— И вообще, у меня семья, дети…, - пробурчал себе под нос Генерал, не отрывая взгляд от документов. На пятачке у него красовались стильные золотые очки.

Слегка пьяненькая Сатарис умиленно посмотрела на подчиненного. Нет, ни разу она не пожалела, что взяла этого здоровенного демона вместо уволенной Лилит Митрагард! Та суккуба, с вечно кислым лицом, нехотя выполняющая обязанности Генерала, допустившая такой бардак в доверенных ей войсках… просто рядом не стояла рядом с этой 350-килограммовой прелестью!

Нет, как женщина Сатарис свою бывшую подчиненную вполне понимала. Не повезло бедняжке вырасти с моральными принципами, что для суккубов как тяжелое психическое расстройство. Да, с одной стороны, полезно, так как Лилит сублимировала свои нереализованные физические потребности через постоянное самосовершенствование, но с другой?! Что толку в Генерале, работающем спустя рукава и желающем от жизни неизвестно чего?! Нет уж, спокойный и рассудительный свинодемон, да еще и женатый на человечке (очень роскошных форм!), был на порядок эффективнее!

Мысль о одной потерянной суккубе перескочила на другую, не менее потерянную, из подчиненных той же Митрагард. И зачем Империи Тьмы эти суккубы? Ну да, девки красивые, но у нее, Сатарис, армия! Дисциплина! Регламент! Даже дикие орки знают, как ходить строем, а эти… вечно пытаются подкормиться где ни попадя кем ни попадя. Вот одно и не повезло нарваться…

— Интересно, как там Мач Крайм…, - почти обиженно пробурчала Князь, бултыхая бокалом. Ей было несколько обидно, что Герой, получив её приглашение, не примчался сразу в гости или там пожить, а может и послужить, но, с другой стороны, Сатарис чувствовала немалое облегчение. Всё-таки, Героев она побаивалась (и небезосновательно!), а этого побаивалась очень даже сильно! К тому же, как сообщали её собственные информаторы, везде, где бы не появлялся Мач Крайм, тут же воцарялся бардак, смущение умов и смена парадигм.

Этого ей тут только не хватало!

— О! Я его помню! — оторвавшийся от работы Ж’ык Траххладым оскалил внушительные клыки в добродушной ухмылке, — Отличный парень! Хоть и немножко пугающий… Жестоко он с Цумаки поступил, конечно…

— Кукуруми Цумаки? — тут же фыркнула верховная правительница, — И поделом этой дуре! Вечно она хулиганила! Я отдавала четкий приказ суккубам кормиться только с солдат противника! А эта дурища затрахала целый трактир на дипломатической миссии!

— Так-то да, — покладисто кивнул свинодемон, запечатывая очередное письмо, — А вообще мне этот Герой понравился. Ему плевать было на то, кто какой расы. Особенно в другом трактире! Представляете, он тогда всех напоил до такой степени, что люди, демоны и Библиотекари забыли про вражду! Правда потом, когда госпожа Лилит узнала, что именно он скрывался под маской «таинственного стража» … как она негодовала! Когда отошла с похмелья.

— Вот-вот, — назидательно подняла указательный палец Князь Тьмы, — А ведь она всегда пила мало!

— Мне кажется…, - демон поднял тяжелую голову, посмотрев на повелительницу прямым взглядом, — …что бывшая Генерал влюбилась в Мача Крайма. И, возможно, сейчас его ищет. Или нашла.

— Пфф…, - Сатарис тут же обиженно надула губы, расплываясь по трону еще больше. Затем, подумав, замахнула остаток вина в бокале одним глотком и в порыве откровения призналась, — Вот если б ты меня сверг, я бы тоже пошла его искать!

— А как же ваша мечта стать Богиней Тьмы!? — в настоящем ужасе возопил свинодемон, воздымая свои лапищи. Приступ паники, им овладевший, был вполне натуральным.

— Ты посмотри, что творится!! — тут же возопила в ответ Сатарис, — Богини исчезают, верховных свергают, Система отключена! Потрясение за потрясением! Как жить дальше, Ж’ык?! А еще…

Поток жалоб и недовольства, раздавшийся с трона, навёл новоиспеченного Генерала на жуткую мысль, от которой он моментально покрылся ледяным потом. Да Князь Тьмы же завидует Лилит Митрагард! Она еле удерживается от того, чтобы не бросить всё и не убежать, куда глаза глядят! Да она же…

С этим срочно нужно было что-то делать! Хотел Ж’ык Траххладым или нет, но от него, внезапно, прямо сейчас, стала зависеть вся Империя Тьмы! Пирамидально выстроенная иерархия, имеющее основание на острие, которым является Князь Тьмы, грозила вот-вот развалиться из-за… нет! Не думать! Забыть! Нет! Думать! Срочно думать, Ж’ык! Она же заводится! Она распаляет себя прямо на твоих глазах! Еще немного и ты её свергнешь, не вставая из-за стола с документами!

— По моим сведениям! — гаркнул испуганно свинодемон, — У Мача Крайма уже четыре женщины! Не считая Лилит, если наши с вами сомнения имеют обоснования! Это пять, госпожа! Целых пять!

— Пять? — обиженно-возмущенно подняла брови Сатарис, — Ах он кобель! Гад! Подлец!

— Просто подумайте…, - начал развивать успех Ж’ык, наблюдающий, как его повелительница ерзает, собираясь завестись по новому поводу, — Просто подумайте, госпожа! Он же рано или поздно умрёт! А если вы станете богиней…

— Но пять?!

— Но если станете!!

— Но целых пять?!!

— Но вы же станете!

— Я стану? — наконец, «переключилась» Сатарис, — Гм, а если стану, то… О! О…

— То будете единственной! — торжествующе провозгласил свинодемон, украдкой стирая пот.

— Буду! — вскочила Князь Тьмы с трона, а затем, внезапно, запаниковала, бегая глазами по сторонам, — Но мне же это не надо! Совсем не надо!

— Стать богиней или быть единственной? — коварно шмыгнул пятачком демон.

— Не! …не! Не! — заметалась Князь, а затем, сдувшись и упав попой обратно на трон, жалобно посмотрела на подчиненного, — Ну только ты никому, хорошо?

— Клянусь жизнью! — твердо провозгласил Генерал, вставая и вытягиваясь в полный рост, — Никому!

«А иначе нам всем кранты»

Глава 13

На моей кухне сидел крупный хмурый гоблин, который мрачно дул моё пиво, поглядывая на окружающих исподлобья. Я тоже помрачнел, не столько из-за незваного гостя, сколько из-за весьма специфических звуков, изученных мной довольно давно. Именно с такими звуками некто по имени Саяка торопливо пьёт слабоалкогольные напитки, когда боится опоздать или что отнимут. Вероятно было и то и другое, так как ледник в особняке был маленький, что делало наши запасы еды и алкоголя смешными.

Непорядок. Впрочем, ладно. Никуда она не убежит от карающего меня, а вот гоблин таких гарантий дать не мог. Хотя, по всему виду, бегать не собирался. Не для того пришёл.

Есть разумные, производящие отчетливое впечатление с первого взгляда. Вот видишь такого и сразу понимаешь, что к чему. Иногда потому, что за долгую жизнь разумный вжился в определенную роль, став с ней одним и целым, иногда потому, что еще не нашел себе никакой роли, поэтому натянул платье покороче, взял коктейль подешевле, а потом улыбается тебе в надежде на веселый вечер, который ты и организуешь. Ну так вот, гоблин определенно относился к первому типу.

Мрачный такой конкретный тип. Жилистый, в шрамах, маленькие глазки прячутся за шикарным здоровенным носом, свисающим чуть ли не до нижней губы, большие зеленые уши с острыми кончиками ровно и зло торчат назад. Острые белые зубы ровными рядами. О многом говорит, даже мне, не особо-то и разбирающемуся в гоблинах. К примеру, что при такой суровой пачке и далеко не юном возрасте, сей экземпляр сохранил в целости свои зубы, уши, глаза и морду лица, что определенно говорит о его незаурядном интеллекте.

Гм, надо ему рассказать и о своём незаурядном, а то некрасиво получается. Я уже вижу, а он еще нет.

— Джаго Посредник? — полуутвердительно обозвал я пивопьющего гоблина.

— Ага. Дарова, — коротко отреагировал зеленый мужик, — Ты ж Мач Крайм?

— Я-ж, — сел я за стол, заказывая шуршащим за дверью сущностям еще пива. Матильда уже ускакала переодеваться, так что шуршали оставленные дома в неизвестном количестве и качестве. Много что-то вокруг меня разумных. Казалось бы, только Йорик, Самара и Кинтаро, а уже толпа.

— Как сходил к поющим сракой? — сменил тон на ехидный мой новый знакомый.

— Так себе, — честно признался я теневому правителю Поллюзы, — Когда Система отключилась, отключилось и проклятие. Все пятеро напились до свинячьего визга всем, что у них там по шкафчикам стояло, в том числе и для красоты. Ну, сам понимаешь…

— Даа…, - скорчил страшную рожу гоблин, видимо, знающий на собственной шкуре, что такое мешать всё со всем.

— Зато у них была там парочка слуг, — доверительно продолжил я, — И знаешь, что? Ничего. Вся эта элита здесь бухала с момента приезда. Загорали на закрытых пляжах, нюхали, бухали, трахались. Даже слуги не помнят всех мест, куда таскались их хозяева в любой из дней. Им не то, что подлить можно было что-то, а хоть ноги поотпиливать — всё равно бы заметили лишь утром. Такие дела.

— Это если сами слуги всё не организовали, — мудро заметил мой новый собеседник.

А вот тут у почти всех было алиби. Первой из «суперзвезд» прибыла некая кошкодама, известная всему миру по имени Флоппа Эльсверра, известная своим глубоким контральто. Как-то поутру, обнаружив, что контральто идёт из зада, она, попаниковав, просто-напросто поменялась местами со своей служанкой-помощницей, в девичестве сестрой-близнецом этой поп-дивы. После этого мадам, не привлекая внимания санитаров, начала собственное расследование… с тихого наблюдения. Следующей жертвой стал известный в широких кругах эльф Урганто Ватрудджек, которого сия злокозненная певица вычислила и завербовала в свои далеко не стройные ряды…

В общем, из-за этих двух тихушников пострадало еще два ничего не подозревающих исполнителя, а пятого, точнее, пятую, Датсуне Гику, подставили уже общим коллегиальным жопным решением. Эта певица, несмотря на то что была полуросликом, уродилась у мамы с папой высокой длинноногой красавицей с синими длинными волосами, чем совокупно сильно походила на человеческого юного подростка женского пола, но с сиськами и милого при этом донельзя. Датсуне была претенденткой номер один на титул Победителя, из-за чего жопное собрание коварно промолчало говорящими дырками, пока милая девочка не была обнаружена горько плачущей у окошка на одном из сейшнов. Прислушавшись откуда доносятся рыдания, жертвы неведомого проклинателя-отравителя взяли звезду нежно под ручки и утащили к себе в логово.

И только лишь тогда подняли шум, привлекая внимание высокого начальства к своей проблеме.

— Да уж, — покрутил головой Джаго, — Жопа. Но я о этом ничего не знаю. Сам понимаешь, мне и Гримбльдуку срать там, где живём — резона нет. Тем более так. Мы не при делах.

— А что насчет веществ? — поинтересовался я, видя, что хмурый гоблин вполне охотно идёт на сотрудничество, — Всё же через тебя проходит? Зелья, порошки, курево, ширево, отрава…

— Не-не, мужик, — тут же помотал мой собеседник головой и ушами, — Я слежу, чтобы тут всё было шито-крыто. Никаких передозов, только чистый товар, одна и та же номенклатура. У нас тут, на Агабахабаре, не терпят гнилого левака. Сам понимаешь, не обычное место. Потребности удовлетворяются высшим сортом, поставщики годами одни и те же, товар распространяют мои люди, тоже проверенные годами. Если и появилась какая-то срань, то её завезли гости. Однозначно.

— Значит, приехали, — развёл я руками, — Здесь гостей не досматривают. Концов я не сыщу.

— Такие вот дела, — тяжело вздохнул, соглашаясь, гоблин. Его тоже совсем не радовала перспектива, в которой, даже если мы спасём Турнир, то всё равно отсюда уедут жопозвучащие суперзвезды. Это будет огромный скандал. Да что там говорить! Огромный скандал будет уже тогда, когда начнутся соревнования элитных исполнителей!

— А я к тебе по делу, — внезапно поднимает уши торчком Джаго, показывая мне два пальца, — Точнее, по двум. Первое простое — мы с Тендертэтчем и Магамами решили пожить в одном здании. Для безопасности, пока это всё… не утрясется. И не перезагрузится. Просим у тебя девушку-кентавра и гномку. Будут нас охранять. Можем взять еще кого-то третьего. Твоя выгода простая — у нас есть прямые поставки еды и питья от Троумбаров, будут и у тебя. Как на это смотришь?

— Берите в довесок Йорика и договорились, — легко соглашаюсь я, — В нашем бардаке у меня глаз на него не хватит. А лучше обоих пацанов. Кинтаро парень отличный, к тому же «оруженосец». Если найдете какой-нибудь лук или арбалет, то он сможет задать жару.

— Найдем, берем, согласны, — кивает головой и машет ушами мой собеседник, но его выразительное лицо тут же кривится, — А теперь давай перейдем к невкусному…

Ну по саратовским меркам можно было сказать, что Джаго Посредник пришёл мне предъявить, но по сути — пожаловаться. А если еще точнее, то пожаловаться на Саяку. А уж если совсем точно, то рассказать, что неугомонная бывшая ведьма натворила во время своего загула. И это была совсем другая история от того, чему я был свидетелем.

Итак, что же натворила госпожа Такамацури, спущенная мной с поводка здравомыслия?

…мелочи, вроде драк в каждом из трёх первых посещенных кабаков, можно было не упоминать. Единственным значащим моментом там был лишь эпизод, когда трактирщика, ни в чем не повинного дядьку, подначиваемое Саякой общество уговорило бросить бизнес и принять участие в Турнире. Мелочь, конечно, но с них обычно всё и начинается.

…вторым происшествием стало сожжение бани. Не простой, а эдакого местного дома свиданий для любителей однополой любви. К счастью, обошлось без жертв и даже без состава преступления — каким-то образом убедив владельца в необходимости процедуры, Саяка вместе с наименее битыми (или наиболее пьяными) своими спутниками прикрепили к несчастному строению вывеску, где крупными буквами было написано «Москва», а затем с радостными воплями подожгли. Аргументировав моими историями, где для спасения чего-то большого, доброго и светлого обязательно надо было сжечь Москву.

На этом месте рассказа понурого гоблина у меня начал дёргаться глаз. Джаго это только раззадорило.

…следом великая мудрица начала вдохновлять народ организовать профсоюз исполнителей музыки и песен. Здесь всё кончилось большими прениями, так как народ в целом был не против, но вот насчет ежемесячных отчислений наоборот. Дискуссия велась на площади, была очень горячей, в ход пошли кулаки и… пришли куакарабилли, начавшие разгонять стихийный митинг своими любимыми «в морду». У них всё получалось прекрасно, пока под фиолетовый кулак не угодил жуткий саякин посох, извлеченный бывшей ведьмой для самозащиты. А у него, у этого извращенного магического предмета, показатель защиты как у танка. Аборигены озадаченно толпились около хрупкой, тонкой и пьяной девушки, которая, дыша на них невыносимым перегаром, продолжала вести крамольные речи… из-за посоха. Ситуация стала патовой — наказание Саяка принимала на себя без малейшего вреда, но принимала, тем самым обнуляя собственные грехи, затем зарабатывала на новое, цикл замкнулся, народные массы, наблюдающие за происходящим, ужасались и восхищались… пока их не начали бить уставшие хоботастые минотавры.

В общем, казалось бы, ничего страшного не произошло, но это на первый взгляд. Джаго, едва не пуская слезу, мрачно заявил, что предчувствует апокалипсис, так как идеи профсоюзов намертво запали в голову слишком многим менестрелям, а он не понаслышке знает о их лютой опасности. Ну да, первые же из них родились из сговоров портовых грузчиков, если мне не изменяет память. Не менестрели, а профсоюзы. Хотя…

Итак, слушатели разбежались, а Саяка почувствовала себя одинокой и недопонятой. Но тут мимо неё по крыше неаккуратно прокралась Самара…

…после первых трех бутылок вина, распитых совместно, девушки оказались полностью на одной волне, начав нарушать беспорядки и хулиганить дальше. Этому способствовало дохлое сложение Саяки и могучие транспортные способности Самары. Попросту говоря, одна села на круп другой, после чего две подпитые дамочки отправились гулять за город, смущая умы и сердца мирно спящих в алкогольном делирии разумных, стоящих лагерями по кустам. Смущали они настолько активно, а перемещались столь ловко и скрытно, что размах бардака быстро достиг эпических высот. Разбудив всех, кого только можно и нельзя, а затем собрав своими маневрами в одном месте, Саяка уболтала Самару встать на дыбы, побултыхав передними копытами в воздухе, а затем громогласно провозгласила, что ведёт всех сирых и убогих в город. Угощать.

Откликнувшихся было много. Настолько, что в городских воротах грудью на пути огромной толпы встали оба брата-акробата, то есть мэр и казначей Зандракорды. Как можно было судить, это было последней глупостью в их холостой жизни. Ну а что случилось потом, за исключением мелких событий (пары-тройки десятков), я как бы уже в курсе, так как присутствовал лично. Ах да, еще Джаго понятия не имеет, каким образом пьяная вусмерть Саяка умудрилась убедить Бенджоу Магамами и Гримбльдука Тендертэтча принять участие в устроенной ей движухе-бракосочетании, но подозревает, что стоящая за этим история мрачна, темна и полна ужасов. По крайней мере, ему, Джаго, они не признаются. А белая отметина ладони на лице хобгоблина до сих пор видна очень отчетливо, что гоблина немало смущает.

— Если бы не перезагрузка Системы, то, скорее всего, вас бы всех сожгли, — доверительно поведал мне гоблин, допивая третью кружку пива, — Куакарабилли были не против. Я спрашивал. Кстати, знаешь, что твой наемник уплыл в Агабахабару? Помощник Магамами пытался ему заплатить за тебя вперед, но он отказался от денег и свалил. Полностью его понимаю.

Вот те раз. Мы лишились Артхуула Гримгардота, сами этого не заметив. Очень плохо. Если я отдам Магамами Самару и Тами, то дом останется почти беззащитным. Ну сколько тут назащищают Матильда с Саякой? Не годится. Будем перебираться назад на корабль, благо он в гавани под куда лучшей защитой аборигенов. Думаю, против местные не будут, чем дальше от них госпожа Такамацури, тем лучше.

— Так, а от меня ты что хочешь? — попробовал скомпилировать я всё рассказанное гоблином в его личный зеленошкурый интерес.

— Не то, чтобы я. Все хотят. Не выпускай свою худую ведьму больше. Никуда. В смысле здесь, в квадрате, — вздохнув, попросил гоблин, — И кентаврице лучше тоже не показываться нигде. На самом деле, мужик. У всех нервы на пределе. Тебя сейчас до усрачки боятся, потому что считают, что ты вызвал эту Перезагрузку. Так или нет, я спрашивать не буду, меньше знаешь, крепче спишь, но… давай спрячем твоих демонов. Иначе будет беда, отвечаю.

— А Самара-то чем так в душу народа запала? — недоуменно поднял я брови. Ну возила она Саяку. Возила и возила. Чего там?

— Эта кобылица все шесты в моем стриптиз-клубе погнула, — сделал страшную рожу гоблин, — И шаблоны тем, кто видел, как она это делала.

Ну блин.

— Договорились! — рубанул я, — Ведем себя тише воды, ниже травы. Честное пионерское.

— Не знаю, кто эти пионеры…, - пробурчал Джаго, — Но ты их сюда не привози. И сам не приезжай больше. Пожалуйста. Хотя, если не найдем Приз, то и приезжать будет незачем…

Гоблин засобирался восвояси. Я провожал, печально думая о том, что снова оказался в затыке. Куакарабилли удрал, половину войск конфисковали, ядерное оружие заставили положить на полку (на Кукумбер), суперзвезды бесполезны как половые тряпки, люди меня боятся, а будущее печально и туманно. И шо делать?

— Кстати, — напоследок гоблин перевернул свой могучий острый нос через плечо, тихонько пробубнив, — Мне тут птички напели, что сокровищницу почти не охраняют. Ну, то помещение откуда Приз стырили. Гномы перевезли казну города в другое место, опечатали его, и устроили себе медовые… несколько дней на Крохухуре. А почти вся охрана в городе, следит за порядком. Смекаешь?

Опа! И вновь скрипит потёртое седло!

Сначала мы отвезли затребованных архимагом бойцов к нему в цитадель. Встретили там меня хмурыми, но боязливыми взглядами, от чего задерживаться не захотелось совершенно. Выполнив пару социально-приемлемых экивоков вроде «здрасти» и «до свиданья», я дождался ответного «здрастисовсемохренели» от блондинистого эльфа, после чего убыл на свой корабль в компании лишь Саяки, Матильды, Виталика и рюкзака со своим доспехом.

Веритас был… корабль. Простой, деревянный, тихий. Полусфера на палубе, в которой был заключен ум, совесть и мана разумного корабля, не светилась. Вот оно каково, бытие магическим предметом. И больше никаково. Грустно, конечно, но есть надежда, что всё исправится.

Обживались долго. Ну потому, вообще-то, что я переоборудовал свою капитанскую каюту в темницу для девицы. Та, слегка отойдя с похмелья и будучи уже неслабо под газом из-за покраденного пива, не сопротивлялась, осознавая, что натворила на тридцать три расстрела и пожизненное лишение алкоголя.

— Назначаю тебя главной женой, — покровительственно похлопал я Матильду по интересному месту, готовясь уже идти на взлом местной сокровищницы, — Помни, милая, твоя сила — это сила воли. Не поддавайся на уговоры нашей злокозненной мудрицы, не отпускай её на свободу! Мы, может, и выкрутимся, а вот Веритас сожгут. Сидите здесь тихо, как мыши, а я пошёл совершать преступления во имя закона, справедливости и порядка!

— Слишком опасно тебе идти одному! — с слезой в голосе отозвалась отпущенная из объятий жрица, — Возьми с собой это!

На вытянутых вперед руках нашей блондинки тихо висела понурившая уши Мимика Фуому, боязливо и просительно моргая.

— Гм, а откуда она взялась? — поинтересовался я, принимая певицу в свои не слишком любящие объятия, и думая, как бы теперь её замаскировать.

— С нами от резиденции Магамами пришла, — пожав плечиками ответила мне Матильда. Виталик, уже карабкавшийся по почти голой ноге девушки в освободившиеся объятия, согласно подкрякнул.

Что же, так даже лучше.

Резиденция голубоватых братьев-гномов, она же мэрия и сокровищница, была огромна, пуста, тиха и черна окнами. Ненадолго. Стоило мне подолбиться в ворота, как из тьмы тут же вынырнула фиолетовая хоботастая физиономия куакарабилли, светясь непреклонностью препятствовать и не пущать. Однако, не смогла. За отсутствием (а то и присутствием) новоявленной супружеской бородатой пары, Бенджоу Магамами являлся старшим по этому острову. А я, как его представитель и заместитель, тоже.

Обоснуй моего визита, связанный с тревогой Магамами по поводу съестных и питьевых запасов, требующих срочного аудита, охранниками было призвано необходимым и правильным, так что меня впустили внутрь, где я насчитал четыре громоздких особи аборигенов, смотрящих на меня, как Ленин на буржуазию.

— Что в рюкзаке? — тоном бывалого таможенника спросил наиболее грузный и седой из них.

— Мой доспех! — слегка подпрыгнув, я заставил рюкзак громко лязгнуть, — Времена нынче неспокойные.

— Придётся оставить, — тут же среагировал седой, — За вами, Герой, будет надзор.

— Не в сторожке, — тут же мотнул я головой, — Он несколько миллиардов стоит. В прихожей скину, в уголочке.

— Приемлемо, — солидно кивнул куакарабилли.

Операция «Троянский кошькъ» началась успешно.

Меня проводили в кабинет мэра, помогли найти нужные документы, указав нужный шкаф, а потом и оставили… в компании одного куакарабилли помоложе, который, отойдя к стене застыл там, не сводя с меня взгляда. Кремень, а не парни! У гномов тут пять диванов, три кресла, шесть стульев и даже пара косых табуреток для очень нежеланных посетителей, а он стоит! Уважаю.

Времени прошло немного. Стоило мне только определиться, откуда начинать считать приход и расход жратвы и государственного алкоголя в амбарах, как Мимика Фуому, пронесенная мной контрабандой в рюкзаке, начала давать эксклюзивный концерт для благодарных слушателей. Я, привычный к этим мяукающим завываниям, гулко отдающих нездоровым эхом по каменным залам большой мэрии, лишь недоуменно поглядывал на охранника, чьи глаза медленно, но верно заполнялись благодарностью к певице. Прямо от души такой благодарностью, аж покраснели, начав выпучиваться, хобот нервно трепетал с хрипом втягивая воздух… абориген Агабахабары явно был ценителем высокого искусства!

Хотя, слыша всё учащающийся и учащающийся нервный топот по этажам большого темного здания, я начал подозревать, что всё дело тут в любви куакарабилли к симметрии, порядку, утвержденному расписанию и прочим хорошим штукам.

Вообще, мне еще учитель ОБЖ в школе, являющийся по совместительству родным дядей маминой любимой соседки, говорил, пряча принесенную мной от племянницы передачку:

— Любой план хорош своей простотой! Запомни! Даже сообразить на троих сложно, если эти трое люди конкретные, а не просто для души! Будь проще — и к тебе потянутся!

Слушал я его вполуха, от чего поступал в дальнейшем верно. То есть, если в плане участвовал посторонний человек, то это был план нехороший. Человеческий фактор жуткая штука, все ломает, это я после первого развода понял. А вот простые движения без всяких посторонних излучений не подводят никогда! Это как веслом по голове: ты либо попал, либо не попал, но не стоишь без штанов напротив когда-то родного дома со скупой мужской соплей во всю ноздрю.

Так сейчас и вышло. Старая опытная кошкодевочка с 25-ю годами (+-) боевого опыта убегания от благодарных слушателей в темном доме против четырех минотавров, обиженно трубящих матом из хоботов? Это даже не смешно. Единственное, в чем я был не уверен точно, так это в том, что диссонирующее, воющее, подлаивающее, дающее петуха пение Мимики их отвлечет всех… но еще как отвлекло! О моем существовании охранник забыл спустя 10 минут концерта, протяжно взвыв от злобы и ринувшись на поиски певицы!

Свободно дойти до сокровищницы во время этого концерта я мог бы задом наперед, приплясывая и делая странные жесты. Но не стал.

А вот внутри…

— Что за дела…? — растерянно пробормотал я, оглядывая круглую комнату, в центре которой пустовал постамент, скорее всего, и содержавший ранее статуэтку богини. Круглая дверь из многослойного металла, закрывающаяся на три замка и большой запор, что надо было крутить по центру, изначально была приоткрыта.

Вся комната, за исключением постамента, была полна битого темного стекла и жидкости со странным резким запахом, от которого неимоверно начал зудеть нос. И хорошо так полна! Некоторые осколки бутылочек плавали в темной жидкости, не касаясь дна! Это ж сколько их тут было?! Сотни? Тысячи? Шо за…

— Тааак…, - тихо пробормотал я, — Здесь нужно осмотреться.

А заодно поискать целую бутылочку. Такие, заполненные, должны лежать на дне, под всей этой колышущейся стеклянно-жидкой массой. Уликой будет.

Мы тут очень внимательно осмотримся. Что-то мне подсказывает, что это «жжж» неспроста.

Глава 14

— «9»

— «8»

Я устало сидел на палубе безмолвного Веритаса, гладя по голове замозабвенно рыдающую Мимику Фуому. Перед глазами, не увидевшими за эту ночь ни минуты сна был прекрасный рассвет и цифры отсчета запуска Системы. На душе было мутно, а штаны уже промокли от чужих слез.

— «7»

— «6»

— Как же… как же так…, - стенала кошкоженщина мне в ляжки между всхлипами, — Я же… я же его держала! Он был мой! Мооооой…

— «5»

— Ты всё сделала правильно. Я тобой горжусь, — продолжал наглаживать я бардессу, — Потом тебе такой же закажу. Обязательно. А с этим… да ты сама всё понимаешь!

— «4»

— Да… (всхлип). Но обидноооооо! Ыыыыы!! — продолжала своё мокрое дело несчастная девушка. В кои-то веки я её очень понимал.

А самое главное — гордился. За эту ночь мы сделали многое. Правда, предстояло не меньше.

— «3»

Система очень вовремя возвращается. После бессонной ночи, полной нервов и беготни, требуется допинг. Я, конечно, сейчас еще поглажу Мимику полчасика, а затем зальюсь кофе по самые брови, но возвращение моих могучих характеристик даст куда лучший заряд бодрости. Нужный, даже необходимый. В моей голове медленно выкристаллизовывался хитрый план. Подлый, простой, неимоверно коварный и жутко эффективный. Но это был слон, которого нужно было есть по кусочкам. Первые два за эту ночь мы уже отгрызли. Мимика хорошая, Мимика смогла…

— «2»

— «1»

— «Система перезагружена!»

И настало счастье. Личное, светлое, доброе. Для каждого. Даже извазюкавшая мои штаны в слезах и соплях кошкодевочка бодро и весело заерзала, чувствуя прилив сил. Веритас содрогнулся, заскрипев во многих местах, а затем начал душевно ругаться громким голосом. Наполовину от злости, наполовину от облегчения при виде нас на борту.

Город мгновенно ожил. До меня донеслись вопли радости, крики счастья, вой облегчения, стоны блаженства и прочие звуки, на которые богат простой народ, избежавший угрозы апокалипсиса. Разумные орали из окон, выбегали на улицу, обнимались, целовались, пели и плясали. Некоторые падали на колени и, разведя руки в стороны, что-то кричали небу. Кто-то, бедновато и не полностью одетый, судорожно грыз извлеченные из инвентаря продукты. Кто-то плясал, взявшись за руки. Куакарабилли, охраняющие гавань, смотрели на это с снисходительным стоицизмом во взглядах.

Я спокойно жевал булку, извлеченную из инвентаря, чувствуя, как тело наливается мощью от 171-го очка выносливости. Сонливость сдуло как ветром. Неплохо… неплохо… прямо ништяк! Охрененно! … зашибись!

А затем лог заполнился кучей однообразных сообщений! От неожиданности я поперхнулся булкой, но быстро успокоился, видя, что это всего лишь оповещения о поднятии навыков. Я получил 5 уровней к «Коварному пластуну», 20 к «Бесшумности», 22 к «Невинному виду», 3 к «Маскировке» и… всё к «Оратору».

В смысле все уровни. Совсем все. Не просто до 100, а с совершенствованием навыка до его предельного уровня! Сначала «Оратор» трансформировался в «Авторитетного оратора», затем перепрыгнул на «Говорящий с народом», а затем стал «Гласом судьбы» 100-го, максимального уровня!

Мне даже достижение дали!

«Архилжец — вы сумели полностью убедить большую аудиторию отъявленных обманщиков в совершенно невозможной вещи. +15 к Удаче, способность „Живём один раз“».

«Живём один раз» — при обращении к коллективу больше 15 разумных, будучи пойманным на лжи, ваша Скорость будет увеличена в 3 раза на 15 минут. Способность активируется автоматически. Перезарядка: неделя.

Вот те раз. Это что, получается, мне за «спасибо» столько отвесили? В смысле за «спасибо за внимание»?! Воистину судьба ходит кривыми дорожками… Я ж теперь всем ораторам оратор. Могу сподвигнуть народы! Построить светлое будущее! Молотом по несогласным и серпом по яйцам воздерживающихся!

В голове заиграл гимн Советского Союза. Нижняя челюсть полезла вперед, осанка выпрямилась, пара скупых мужских упала Мимике в ухо, от чего та с остервенением принялась тереть пострадавший орган, но атмосфера оказалась внезапно сбита — мне на макушку легла большая тёплая грудь, а сонный голос Матильды поинтересовался, к чему весь происходящий шум и гам. Узнав от нас хором, что происходит, блондинка тут же пустилась в пляс в чем была одета. Страдающие звуки запертой Саяки служили этому танцу восточным аккомпанементом. Посмотрев на происходящее, я погладил Виталика и решил, что лучше «ораторство» не светить. На мои благие намерения мир может отреагировать очередной глупостью. Сначала разберемся с текущими делами.

Сегодня явно будет незапланированный праздник у всех. Надо этим воспользоваться.

Правда, возникла задержка. В гавань неторопливо входил небольшой корабль, на носу которого гордо стоял Артхуул Гримгардот, наш гид, защитник и адвокат, коварно покинувший наши ряды. Впрочем, сообразно логике куакарабилли — контракт кончился, ушел по-английски. Зла я на него не держал, а держал подозрение, но, когда невозмутимый пожилой минотавр, подойдя к Веритасу осведомился, не желаю ли я продолжить наше сотрудничество — ответил положительно. С условием, что оплачиваю вперед целую неделю. А то он убежал, даже не найдя меня, от чего мы столкнулись с рядом проблем и печалек.

Артхуул, невозмутимо пожав необъятными плечами, проговорил вслух те же сентенции, что были ранее у меня на уме, добавив, что его позвали дети, но в принципе понимает, почему я хочу оплатить неделю. И согласен.

И сразу же получил деньги. На такое дело не жалко. Он есть в Плане!

Правда потом, чуть позже, уходя гулять по начинающим оживать в дикой природе Поллюзы кабакам и тавернам, я спиной чувствовал напряженное недоумение куакарабилли… оставленного с Мимикой, Матильдой и Саякой на нашем корабле. Теперь моим спутником стал Виталик.

Бродил я долго среди веселящегося и стремительно напивающегося народа, выбирая тех, кто на острове живет напостоянку. Чаще всего это были вышибалы и владельцы питейных заведений, весьма лояльно относящиеся к деньгам за вопросы. Получив или не получив ответы, мы с Виталиком допивали кружку пива, а затем шли дальше. В народ. Время я подобрал удачное, так как оказалось, что для большей части Поллюзы я стал ходячим ужасом с самой дурной репутацией, но на фоне эйфории это впечатление смягчилось. Я надеялся, что временно. Репутация — ключ от многих дверей, даже если она такая, как у меня.

А под вечер меня нашёл Кинтаро. Запыхавшийся, вспотевший как суслик, с расширенными зрачками и сбитым дыханием.

— Мач-сан! — запыхавшийся молодой человек попробовал оттормозиться, одновременно выполняя поклон, как принято в их дикарской империи, но не удержал равновесие, красиво влетев в мои рефлекторные объятия. Вышло бы очень душевно, парня я воспринимал почти как младшего брата (его продвинутую версию «незасранец»), но против была надетый мной латный доспех «дикого барона». Отыграв головой о нагрудную плиту, Кинтаро тут же отвлекся, сведя глаза в кучу и оценивая качество звона в голове. Это откуда он ко мне такой красивый и без очков здоровья?

— На вас напали?! — взбудораженный новой мыслью, я потряс друга на ответы, от чего тот по-детски скривился, а потом по-взрослому проблевался. Получилось у него с изрядной артистичностью и эффектом, так как, являясь человеком очень вежливым, Кинтаро отрицательно тряс головой во время процесса.

— Мач-сан, я хочу попросить вас о одолжении! — горячо продолжил юноша, окончив свои занятия и приведя себя в порядок, — Мне срочно нужны деньги! Я вам обязательно всё верну!

— Сколько? — деловито поинтересовался я, всем своим видом выражая готовность помочь ближнему своему и отоварить дальних чужих, до чьих ушей донеслась просьба наивного юноши, — Только тише говори.

— Мне очень нужно сто пятьдесят миллионов канис, — сделал умоляющие глаза Кинтаро, а затем, — И… и… плащ анонимности! Плащ я верну завтра, обязательно!

Будь этот неслучившийся император моим земляком, то я обязательно бы перед вручением денег поглумился, интересуясь, где он сумел так встрять, но по всем законам этого исекайного мира вопрос был бы вопиющей глупостью. Кроме того, спрашивающий о одолжении был очень благородного происхождения, от чего «не комильфо» возрастало кратно. Поэтому, пригласив Кинтаро в ближайшее кафе, я заказал себе сок, а спутнику коктейль из сока и целительного зелья, а затем, убедившись, что он полностью пришёл в норму, без лишних слов выделил просимое. В глазах парня было столько благодарности, что даже слегка смутился. Ну не чужие же люди!

Расставшись с сияющим от облегчения парнем, я направил свои тяжелеющие с каждым шагом стопы в сторону логова своего личного кошмара. Как бы мне этого не хотелось, но переговорить с Магамами, учитывая, что архимаг сейчас обязательно на одной волне со всем остальным миром, то есть лучится счастьем и отплясывает качучу, было более чем полезно. С ним как с женщиной — чем больше ты даешь им времени на подумать, тем большую (и неприятную) херню ты в итоге услышишь. Хотя нет, это уже в прошлом. Этот прекрасный мир таких проблем не знает, тут мало кто думает.

Тем и живем.

Время я подобрал удачное. Пока я шлялся по тавернам и задавал вопросы, хобгоблин, гоблин и эльф устроили прямо с утра взрывную пьянку, отмечая возврат своих возможностей, от чего сейчас пребывали расслабленные, бухие и благодушные. Правда, по заднему двору бегала кругами взъерошенная и взволнованная Самара, периодически вчитывающаяся в листок какой-то бумаги, но её я тревожить не стал. Бегает и бегает, хорошо бегает. Девушкам важно поддерживать себя в форме.

— Вот он, мой кошмар! — самым несправедливым образом облаял меня полуодетый и расстёгнутый везде где можно архимаг, возлегая на подушках, наваленных в одном из залов особняка. Его еще менее одетая секретарша, испуганно покосившись на меня влажным и пьяным взглядом, прижалась к патрону своим выдающимся достоинством, фальшиво ища спасения и защиты. Чрезвычайно зловещего вида чернокожий хобгоблин с лицом многажды битого за дело орка, одетый лишь в набедренную повязку и репутацию людоеда, эльфийку не смущал. Как и угрюмый гоблин, что, в отличие от этих троих, выглядел весьма прилично, правда, пьян был куда сильнее.

— Ты сам велел мне спустить всех своих демонов, — дружелюбно сказал я ректору академии, бессовестно сваливая на него вину за всё про всё в присутствии двух самых влиятельных разумных Поллюзы.

— Я тебя недооценил, — понурился пьяный архимаг, тряся слипшимися блондинистыми волосами, щекочущими секретаршу.

— Мы все его недооценили! — важно поднял тонкий, длинный и зеленый палец Джаго Посредник, — А ведь это… ик! …была… лишь только одна… одна… жж… жжъенщина!

Гримбльдук Тендертэтч ничего не сказал, только могуче икнул, посмотрев на меня с великой, но непонятной, обидою.

— Вы меня еще сильнее недооценили, чем недооценили до этого, — довольно сказал я, отщипывая пару ягод винограда из случайно уцелевшего блюда, — Я знаю, кто украл Приз.

Новость вызвала эффект разорвавшейся бомбы… ну ладно, хлопушки. Сил на проявление бурных эмоций у этих господ не было, хотя заблестевшие глаза и заулыбавшиеся облегченно рты они сумели соорудить. Еще бы, покража Приза — это не только риск репутации Магамами, но и вполне возможная и очень печальная судьба для всей Поллюзы.

— Но есть сложности, господа, — тут же напряг я подумывающий о новом заходе на праздник авторитетный интернационал, — Неприятные сложности. Однако, думаю, с вашей помощью они будут решены. Но для этого вам нужно протрезветь.

— Нам нужен Приз, — выдавил из себя Магамами, — Мы за ценой не постоим! Только… не слишком дорого! А то я тебя знаю!

— Как можно, Магамами-доно! — тут же возмутился я, — Вы же мне уже заплатили аванс!

— Вот именно! — проявил похвальную деловую хватку пьяный эльф, — А надо было платить всё. Но я не был уверен…

— А что, если заплатите не вы, а вор? — задал я коварный вопрос.

— Мач, ты лучший мой Заместитель! — тут же выдал празднующий архимаг под кивки своих собутыльников. Вот что значит сноровка. Даже пьяный в лоскуты не теряет чувство реальности.

Впрочем, пришлось их оставить. Выудив из меня честный пионерский ответ о том, что Приз и вор никуда не денутся, эта троица с чистой совестью забухала дальше, а я пошёл на задний двор особняка. Там уже было больше народа. Самара продолжала нервно бегать, но уже с Тами, стоящей у неё на крупе. Гномка что-то тихо бурчала на ухо подруге. Йорик, пьяный и, по-моему, слегка накуренный, сидел на крыльце, считая круги, нарезаемые кентаврицей. Похоже, его уже слегка подташнивало.

— А ну-ка девочки и мальчики, собираемся и идём домой! — громко скомандовал я, озирая всё вокруг отеческим взглядом, — Наша работа здесь закончена!

— Н-не з-закончена! — тут же раздался вопль из окна второго этажа, где три доблестных дона продолжали играть в «бухатико». Следом за воплем наружу показался длинный, острый и зеленый нос. Джаго высунулся подальше, посмотрел на нас, а потом просительно добавил, — Ну ты хоть кого-нибудь оставь, мы же это… ну…

— Самару оставлю, — решил я, вовремя отворачиваясь от выпучившей глаза девушки, — Только вы это… не того!

— Ну ясное дело, — тут же согласно закивал носом гоблин.

Самара не хотела. Она была нервная и очень против. Выразилось это в том, что она подошла ко мне, сделала совсем большие глаза, а затем, подёргав за рукав и добившись внимания, начала трясти головой. Затем вздрогнула, когда я погладил её по нижней спине, с обреченностью в глазах выслушала «надо!» и смиренно вернулась на полянку.

Всё шло как нельзя лучше.

На улице набирало ход веселье, от чего мне сразу подумалось, что Гримбльдук будет себя завтра есть поедом за то, что был слишком пьян и не взвинтил цены. Ну, это по крайней мере не мои проблемы, так как собираюсь собрать всю команду на Веритасе и как следует отпраздновать наше выживание после перезагрузки. Всё-таки, жить с Системой куда лучше, чем без нее! Штаны больше не натирают, потеешь в десять раз меньше, инвентарь дарит спокойствие и уверенность, а уж дополнительные очки удачи, полученные за нелепый выверт бытия, так вообще шепчут на ухо, подталкивая кому-нибудь в ухо дать и посмотреть результат!

Собрав на корабле всю банду, за исключением работающей Самары и где-то бегающего Кинтаро, я вспомнил молодость, тряхнул стариной, поиграл ягодами в ягодицах, а потом взял, да и напоил всех до состояния «1 января в саратовской общаге». Саяка, наивно решившая, что прощена, и выпущенная по случаю праздника из каюту, расстаралась в пьянке так, что мне даже не пришлось особо напрягаться. Мы пили, орали песни, показывали разные хорошие жесты неодобрительно посматривающим на нас охранникам гавани и рассказывали Веритасу о приключениях на острове. Мимика, находящаяся вне себя от счастья, красиво пела человеческим голосом, пока её не набухали в сопли, предварительно отняв «плащ анонимности», так как кошкодевочка начала лелеять дурную мечту выиграть Турнир в нём. В общем, оттянулись на славу.

А когда все попадали спать, я тихо ушёл с корабля в темную тропическую ночь, сопровождаемый внимательным взглядом трезвого Артхуула Гримгардота. Вот пусть и смотрит, вредный дед, я не против.

В ночи города менестрелей, бардов и прочей противной гадости по-прежнему стоял шум праздника. Кто-то дожил до этого момента, насилуя собственную печень, кто-то уже проспался и продолжил. Главное, что процесс шёл. Удивительного ничего не было — весь мир пережил если не катастрофу, то очень и очень тревожное и беспрецедентное событие. Наверное, так бы вели себя земляне, если бы ослепли всей планетой на сутки при незнании, вернется ли зрение вообще. И это еще ладно, здесь, на острове, полном полупьяных раздолбаев с уже наполовину отключенной из-за особенностей квадрата Агабахабара Системой! А что в мире творится? Наверняка узнаю много нового. Потом.

Проходя мимо драки, в которой участвовали три орка, шесть эльфов, два полурослика и синеволосый гном, я нагнулся, подбирая небольшой камешек, который вскоре, нырнув в подворотню, засунул себе в сапог. Затем пришла очередь пары обрезков ремня, заранее подготовленных на Веритасе. Их я, предварительно помыв и замочив в вине, сунул сейчас себе за щеки. А затем достал трубочку для коктейлей, также сунув её себе в рот. Дальше пошёл хромая, попутно напрягая легкие, в попытке дуть в трубочку как можно сильнее. Последнее требовалось, чтобы изменить свой голос до полной неузнаваемости.

Удивительное иногда встречается рядом. Когда Йорик мне рассказал, что на Поллюзе есть библиотека, да еще и бесплатная, у меня чуть брови на затылок не убежали. Всё оказалось гораздо проще — её построили для бардов, чтобы те могли делиться между собой записанными историями, песнями, сказками, анекдотами и прочей лабудой. Разумеется, ничего из этого не вышло. То есть, народ, приехавший на Турнир или просто оттянуться, радостно тащил сюда, в это мрачное двухэтажное здание, свою макулатуру. А вот забирать чужое желающих не было. Тем более, что складировали там это всё так и сяк, едва ли не пачками. Эдакое хранилище туалетной бумаги на самый черный день, мечта меломана-мазохиста.

Зато поросший бурьяном задний дворик с тремя покосившимися и темными от времени беседками был, наверное, самым малопосещаемым местом на всей Поллюзе. Возможно, из-за пары неистребимых стоялых луж, возле которых кровососущие насекомые плодились просто в убийственных количествах.

Меня там уже ждали. Невысокая фигура в таком же как у меня плаще нервно ходила вдоль лужи, яростно маша руками в попытках разогнать комариную тучу. При виде меня она оставила свое увлекательное занятие, сгорбилась, а затем решительно шагнула вперед.

— Вы?! — отчаянно прошипел анонимный разумный, заглядывая мне за спину, — Это вы?!

— Вы принесли то, что мы просили? — не своим голосом прошамкал я, жуя сунутые в рот ремни.

— Да! Но я вам ничего не отдам, пока не получу гарантий, что подобные просьбы не повторятся! — сделал еще шаг вперед мой собеседник, — Это единоразовая сделка!

— Никаких гарантий, — почти лениво пробубнил я, не двигаясь с места, — Кроме здравого смысла.

— Что?! — а теперь шаг назад. Ну да, сложно стоять на месте, когда тебя жрут. У меня за эти несколько секунд местные москиты уже одну двадцатую очков здоровья отъели, а я-то танк. Рыцарь. У моего собеседника запас невидимого щита был куда меньше, поэтому его уже кушали всерьез.

— Я знаю, кто вы, — неторопливо начал я, но закончил резко и зло, — Взять с вас нечего! Кроме связей с сами-знаете-кем, вы на Агабахабаре бесполезны. Мне это известно лучше, чем кому-либо еще. А за его границей бесполезно то, что знаю я. А связываться с сами-знаете-кем… ни один здравомыслящий разумный не станет. Его опасно иметь в врагах, опасно в друзьях, опасно вообще находиться с ним на одном острове. Убедительно?

— Вы ничего о нём не знаете! — пылко и презрительно бросили мне в лицо слова, а затем аккуратно небольшой сверток в руки. О как его задели слова о бесполезности. Закутанный в плащ возмущенно пыхтел и сопел, даже, наверное, забыв, что его жуют насекомые.

— К тому же, — поднял я полученный сверток повыше, — Я не знаю, что вы мне дали. Мы вынуждены доверять друг другу.

— Вы обычный вымогатель! — почти мученически простонал мой собеседник, явно держась из последних сил.

— Да, — не стал я с ним спорить, разворачиваясь и хромая на выход. Помахал еще раз свертком, а потом укусил напоследок, — Зато у меня всё получилось!

Нападать на меня не стали. Да и вообще, Агабахабара всех склоняет к миролюбию. Она со своими особенностями как сидящий на твоих яйцах комар, очень убедительно намекает, что всегда есть путь избежать насилия. А те, кто не понял, получают от местных рогатых слоников «в морду».

Помучавшись, ковыляя по городу, минут тридцать, я убедился в отсутствии слежки, после чего и перевоплотился обратно в молодцеватого, полупьяного и довольного собой Героя, ищущего приключений.

Они отыскали меня сами. Ну как отыскали? Просто проходя мимо пышного куста с благоухающими красно-бело-синими цветками, я обнаружил торчащую из растительности голую девичью ногу, которая горько плакала о чем-то своём. Заинтригованный, я продолжил осмотр, убедился, что рыдания доносятся не из положенного места, скрывающегося под кустом, а из-под вполне смелого и решительного розового нижнего белья, частично доступного моему взгляду. Убедившись, что формы вполне приятные, а значит, вызывают простое мужское сочувствие, я извлек за доступную ногу из кустов всё остальное.

Это оказалась никто иная, как всемирно известная певица и плясунья, кумир многих, а также причина бесчисленных мозолей на крепких трудовых руках у юных меломанов, то есть сама Датсуне Гику собственной пьяной и безутешной персоной. Ну, здесь хотя бы было всё понятно — Система запустилась, проклятие или что там это есть, вернулось, от чего нашим пятерым суперзвездам опять стало плохо. Вот у них не жизнь, а сказка — бухают то с горя, то с радости…

Приведя девушку в приличный вид, я взял её на руки и оттащил к товарищам. Не своим, конечно же, а её товарищам по беде, в их крепость одиночества. Предположение, что они пьют с горя, оправдалось на сто процентов, но при этом мне боком вышла моя мягкосердечность — как человека, знающего о их состоянии и заинтересованного в сокрытии тайны, меня эти нехорошие разумные просто не отпустили. Пришлось бухать.

Что сказать? Рожденный застрелиться в море не утонет. Одна радость — говорили мы мало.

По очевидным причинам.

Глава 15

У большинства котов беспредельно наглые морды. Несмотря на это их все равно будут любить больше кошек — у мохнатых четырехлапых мужиков куда больше времени и желания общаться с хозяином, реже и понятнее скачки настроения, ну и, конечно же, они крупнее, что безусловно приятнее. Вот такая вот гендерная несправедливость. Пофигу. Я люблю котов. Меньше, конечно, чем утконосов и женщин, но в топ-3 моего личного списка приятных существ они безусловно входят.

Кроме этой падлы.

Падла была здоровой, жирной и просто беспредельно наглой. Двухметровый блондинистый котяра в залихватски заломленной на затылок морской треуголке нагло скалился мне в лицо. Два его помощника, представляющие из себя тоже кошколюдов, но куда жиже в масти и комплекции, неуклюже пытались повторять за боссом.

— Сто миллионов! — гнусно мяукнула главная сволочь, отзывающаяся в миру на имя «Флойд Лучистый», — На меньшее не соглашусь!

— Ты с дуба рухнул, бедняга? Тут плыть три часа! — адекватно прореагировал я на подобную наглость.

Разговор происходил у корабля вышеупомянутого драть-его-под-хвост-кактусом Флойда, стоящего на приколе всего в двух сотнях метров от Веритаса. Сам корабль тоже был волшебным, хотя и сильно не дотягивающим до моего, но дело в том, что мне нужно было срочно посетить остров Тутнато, пока меня не нашёл Бенджоу Магамами и не заставил помогать ему с организацией первого тура элитных отборочных Турнира, от чего в качестве транспорта и был выбран корабль волосатого барда-работорговца. По причине волшебности, разумеется: мало экипажа — минимум свидетелей.

И об этом я, дурак стоеросовый, уже успел разболтать сраному коту!

— Я как-то долго путешествовал с Героем, Мач Крайм, — начала мяукать лучистая скотина своим действительно приятным и совершенно не вяжущимся с наглейшей мордой голосом, — Так вот, он меня научил многому. Самым приятным и полезным, ммрр, были уроки по ценообразованию. Тебе нужна мои услуги? Ну вот, считаем. За сам перевоз я бы взял 500 000, всё-таки шесть часов. Еще 300 000 я бы запросил за риск простудиться студеным морским ветром прямо перед началом выступлений! Ну и 200 000 положим за перерасход маны. Уже миллион! Дальше? Моим подчиненным требуется по 20 миллионов… за молчание, это уже 41 миллион! Ну и еще 59 мне, потому что мне молчать очень сложно. Я же, всё-таки, менестрель!

— Да иди ты в жопу с такими расчетами! — злобно махнул я рукой, отворачиваясь и делая вид, что собираюсь уйти, — Я лучше поработаю, чем заплачу больше, чем… пять миллионов.

— А сколько заплатишь, чтобы я молчал о том, что великий Герой собирается плюнуть на свои обязанности и подводит весь Турнир под риск краха?! — донеслось мне в спину насмешливое.

Ну вот это уже терпеть было нельзя.

— Слышь, Флойд, — я медленно развернулся и набычился, — Ты хочешь всю оставшуюся жизнь провести на Агабахабаре?

— Ладно-ладно! — поднял руки кошколюд, видимо поняв, что перегнул палку, — Как будто для тебя 100 миллионов деньги! А я канис тяжелым трудом зарабатываю! 15 миллионов и поплыли!

— И вы будете молчать, — надавил я взглядом, сначала сделав вид, что напряженно раздумываю.

— Если меня и моих парней не припрут к стенке, — обоснованно возразил менестрель, — А припрут нас, только если ты сам облажаешься. Тогда никаких обид, договорились?

— Годится! — кивнул я, а затем, воровато оглянувшись по сторонам в поисках свидетелей, шмыгнул на борт корабля Флойда Лучистого. Подойдя к капитану, я тут же дал ему на лапу… 5 миллионов, предупредив, — Остальное отдам, когда станет виден Тутнато.

— Приперся сам, напросился, еще и не доверяет, — забурчал недовольно Флойд, — Ладно, иди спрячься в носовую пристройку! В трюм не соваться! А теперь отдать швартовы! Капитан на мостике!

И мы поплыли. Два проходимца-подчиненных Флойда тут же предложили мне сыграть в карты по маленькой, чтобы скоротать эти три часа дороги, чем мы радостно и занялись под отеческим взглядом капитана, стоящего за рулем. Нужды там у Лучистого находиться не было совершенно, но этому котяре, видимо очень нравилось посматривать на нас свысока. Правда, его ухмылка, с которой он это делал, мне категорически не нравилась.

Доиграть мы успели только первую партию. С задорным треском корабль содрогнулся, бортуемый своим товарищем покрупнее, от удара капитан с мявом покинул мостик на водные процедуры, а я широко и зубасто улыбнулся растерявшим карты пройдохам со словами:

— Вы арестованы! У вас есть право сохранять мычание, делать то, что вам скажут и достать хренова Флойда из океана!

Как не странно, меня сразу послушали. Может, у меня харизма такая? Или они что, топора испугались? Ну он же совсем безобидный на вид.

Первым делом извлеченного из пучины кошколюда заставили погасить магический двигатель, натыкав его носом в рулевое колесо. Он сначала извивался и верещал, но заметив тех, кто спокойно ждал прекращения болтанки, стоя на палубе Веритаса, потерял здоровый цвет лица и волю к сопротивлению.

На палубе моего корабля стояла очень представительная делегация. Сам Организатор Магамами, Йорик, алкогольный и теневой короли Поллюзы, несколько незнакомых мне важных лиц разной расовой безобразности, ну и вся моя команда и друзья, за исключением оставленной на берегу Саяки и охраняющего её Артхуула Гримгардота. После полного стоп-крана, когда оба корабля, сцепленные ловкой гномкой с помощью заранее приготовленных крепежей, закачались тандемом спокойно, делегация перешла на борт посудины кошколюда, лучась недоумением и опаской. Только сам архимаг и его два недавних собутыльника были полны совершенно других эмоций, тут же направившись к трюмному люку, который негроподобный хобгоблин, недолго думая, выдрал одной лапищей. После чего все трое нырнули внутрь, а следом за ними туда устремились важные незнакомые граждане.

— Эй! Что происходит!? — заорал слегка очухавшийся Флойд, тряся мокрой головой, — Вы куда?! Там ничего нет, кроме моего товара!! Помогите! Что творится?!!

— Да ничего особенного, — сказал я ему, подходя поближе, — Ты, главное, не дергайся. Простой обыск.

Из глубины корабля барда послышались отчаянные визги неодетых девушек. Голосов было много. Орали, впрочем, не тревожно, а так, для приличия, когда девушка просто не одета и стесняется. Капитан всё рвался нырнуть следом за Магамами, но я удерживал её за шкирку, грозно зыркая на помощников прохвоста. Те куда лучше сориентировались в происходящем, так что сидели жухлые и тихие, лишь умоляюще поблескивая глазками. А Флойд всё орал:

— Там только бабы! Мои бабы! Мой товар! Это произвол!

— Никому твои бабы не нужны, — урезонивал его я, внимательно следя за руками гада, — Если наши подозрения не оправдаются, то я тебе даже денег дам в качестве моральной компенсации.

Угу, еще бы эти подозрения не оправдались.

Длинный богато украшенный деревянный ящик, красиво покрашенный в зеленый, из трюма выволокли аки гроб дистрофичного эльфа — со скорбным выражением морд и держась вшестером за ручки, после чего поставили прямо перед мордой капитана. Сам Магамами не погнушался как тащить бандуру, так и обратиться к Флойду с каверзным вопросом:

— Что это?

— Я понятия не имею! Это не моё!! — глаза кошколюда тут же попытались выползти из глазниц, а сам он, удерживаемый мной за шкирку, начал буксовать задними лапами, стараясь отползти от ящика.

Тут как в сказке скрипнул замок, открытый уверенной гоблинской рукой, крышка откинулась, после чего внутрь тут же сунулся длинный гоблинский нос.

— Джаго, мы счастливы? — грубым голосом вопросил хобгоблин, посматривая на Флойда Лучистого как на еду.

— Да, Гримбльдук, мы счастливы, — медленно и с выражением произнес теневой король Поллюзы, высовываясь из сундука. Затем Посредник, привстав, громко пояснил для моей команды, заодно пинком разворачивая сундук к зрителям, — Это Приз!

Тами взвизгнула, Мимика сделала большие глаза, Матильда прижала ладони к щекам, у Кинтаро и Йорика отпали челюсти, Самара, нервно вздрогнув, вообще бухнулась в обморок, едва не придавив Виталика. Важные незнакомцы так же сэрегировали на свой вкус и цвет, а вот на лице блондинистого эльфа, подрабатывающего то ректором, то архимагом, то Организатором Турниров, медленно возникла очень неприятная улыбка. Увидев её Флойд буквально изошёл на вопль, который далеко не сразу стал членораздельным. Он протестовал, выл, умолял, говорил, что это не его, но вместо кошколюда присутствующие предпочли послушать… несколько извлеченных из трюма кошкодевочек, обряженных в грязные маленькие тряпочки.

Все тридцать две юных красавицы наперебой утверждали, что сундук к ним в темный и страшный трюм был затащен именно капитаном и его двумя помощниками. Суду было может, и не всё ясно, но всё очень понятно.

— Что будешь с ним делать? — спросил меня Магамами, когда я взял менестреля-работорговца на легкий удушающий, дабы тот прекратил орать. Всем своим видом архимаг намекал, что на его вопрос существует единственный правильный ответ, поэтому я не стал его разочаровывать.

— Отмщение тебе, содержимое трюма мне, корабль продать через Джаго, а деньги разделить между господами, — кивнул я на незнакомые важные морды, исказившиеся в радостных предчувствиях, — за хлопоты и время.

— Действительно, — Бенджоу сумел выдать еще более зловещую улыбку, — Как ты все хорошо разделил, друг мой!

Отчаянным рывком Флойд чуть-чуть ослабил мой захват и провыл:

— Я требую правосудия!!

— Какое правосудие, милейший? — мило улыбнулся ему архимаг, — Ты был захвачен пиратом. Его слово — закон.

Зажопив себе в инвентарь полутораметровую золотую статуэтку, изображающую танцующую богиню вдохновения Хататарсис, архимаг приватизировал и сундук, в котором она до этого почти идеально помещалась, а затем материализовал из инвентаря нечто тонкое, широкое, черное и блестящее.

— По молодости я как-то заколдовал несколько мусорных мешков на крепость и неразрывность, — поведал он присутствующим, — Как знал, что пригодятся!

Казнь паршивых вороватых котов была быстрой, но страшной. Всех троих, со связанными за спиной лапами, Магамами одарил мусорным мешком и булыжником (любовно подобранным магом заранее, видимо) в ноги. Затем все три пакета глухо булькнули нам на прощание, отправляясь исследовать дно, а мы, сглотнув комки в горле, занялись тем, что принято называть «и жили они потом долго и счастливо».

Впрочем, мнение иногда склонно очень быстро меняться. Сначала всех представителей мужского пола представительницы женского согнали на корму корабля покойного кошколюда, а затем настрого запретили оглядываться. Причины этого были тривиальны: Флойд свой живой товар хранил в обнаженном состоянии, посему любоваться 32-мя особями прекрасного пола, перебегающими на Веритас, нам было нельзя. Но хотелось. Правда, брошенные вскользь и украдкой взгляды вызвали совершенно не те эмоции, какие должны у мужчин.

— Эта тварь слишком быстро сдохла…, - процедил Кинтаро. Все рядом стоящие мужики, включая и Тендертэтча с Джаго согласно закивали. Прекрасные кошкодевочки? Истощенные подростки с жалко повисшей на ушах и хвостах шерстью, не более! Голые, испуганные и дрожащие!

— Он их морил голодом, чтобы выглядели еще моложе! — сплюнул Магамами, а затем обернулся ко мне, — Мач Крайм! Соблаговоли нам поведать, как ты вообще понял, что он вор Приза!

— А вам что, еще не ясно? — хмыкнул я, пожимая плечами, — Случайно, разумеется. Я, если вы вдруг, почтенный Магагами, не заметили, совсем не детектив. Я Герой. Вон тридцать два ребенка, которых планировалось продать в рабство. Я, с помощью моей подруги, Мимики Фуому, собирался их освободить и увезти. Ночью, когда Мимика разговаривала с пленницами, пытаясь узнать, какие у них условия и кто обычно сторожит корабль, она узнала о том, что ранее Флойд Лучистый принес в трюм очень странный сундук. Среди рабынь есть одна по имени Тиша, она вскрыла сундук и увидела в нем статую, о чем и рассказала Мимике. Вот и всё.

— Да уж, чистая случайность…, - пробормотал один из важных и незнакомых, но тут же встрепенулся, — Вы хотели нарушить закон, Мач Крайм?!

— Какой закон? — танком развернулся я к нему, — Местный? Поощряющий работорговлю детьми? Так он почти в прошлом, сударь. Стоит мне доплыть до любого из континентов и дать интервью издательству любой серьезной газеты…

— Воу-воу-воу, полехче! — тут же выдал Джаго, выставив вперед открытые ладони, — Мач, не горячись! Это прецендент! Ну, врать не буду, почти. Но у нас такое редкость!

— Давай так, — прикинув хрен к носу, предложил я гоблину, — Детей и подростков под запрет, а я молчу как рыба об лёд.

Гоблину не очень хотелось соглашаться, подписываясь на дополнительные проблемы, но один взгляд на внимательно слушающего нас Магамами заставил его согласиться.

— Плывём в город, — распорядился архимаг, когда все пленницы успешно поменяли один трюм на другой, — У нас впереди очень много работы.

А мне предстояло еще переговорить с новыми пассажирами Веритаса. Ну, тогда, когда Матильда и Тами переведут большую часть своих нарядов на лоскутки, способные прикрыть наготу спасенных бедолажек.

Увы, поговорить не вышло. Моя команда была почему-то резко против того, чтобы я общался с 32-мя прекрасными и еле одетыми девочками-подростками, от чего полностью узурпировала права на них и на сам трюм, куда мне вдруг стало «низзя». Пожав плечами в полном (фальшивом насквозь) непонимании, я умыл руки, попросив только сразу ввести бывших пленниц в курс процесса, благодаря которому они когда-нибудь попадут домой. Ну, это было несложно. Маленькая и крайне безобидная на вид Тами легко справилась с поставленной задачей, быстро найдя общий язык с новыми пассажирами Веритаса.

Сделать же это стоило немедленно, не отходя от кассы, так как визуально для девочек совершенно ничего не поменялось. Пара тряпок, да чуть больше места, а так — то же заточение с неясными перспективами. Первым делом, им было объяснено, что мы находимся в квадратной жопе бытия, населенной негодяями, поэтому свобода здесь будет крайне недолгой. Затем Мотоцури рассказала хвостатым и ушастым спасенным, что совсем уж сидеть безвылазно и ждать, пока мы закончим здесь свои дела, они не будут. Каждые два дня Веритас будет плавать с утра к владениям Троубаров, где дежурные по кораблю (а теперь на нем обязательно должен был быть кто-то из нас) будут закупать продукты на всю ораву, а девчонок выпускать на пляж, что находится у поместья главной мадам-минотавры.

Нести постоянную вахту на судне вызвались, почему-то, Кинтаро и Самара, объяснив, что в Турнире не заинтересованы, а хотят домой, так что с кошкодевочками, за исключением Мимики, у них общие интересы. Ну и хорошо, ну и ладно.

Захваченный корабль, освободившийся от привязки после смерти капитана, Джаго тут же привязал к себе и, забрав у нас Гримбльдука, исчез в неизвестном направлении. На корабле, конечно же. Мы же, сгрузив незнакомых важных морд в гавани… внезапно оказались в распоряжении Магамами, остро нуждающегося в помощниках. Приближался отборочный тур элитных исполнителей.

Никто не протестовал, даже наоборот, все, включая Саяку, взялись выполнять просьбы архимага с энтузиазмом. Почему? А всё просто. На Поллюзе действительно можно было только пить и гулять. И всё! Тут не было монстров, не было иной движухи, кроме Турнира, да тут ничего интересного не было, кроме алкоголя и разных веществ, а любителей последнего среди нас не было. Даже Саяка, при всем своем ведьминском прошлом, отдавала предпочтение зеленому змию. Она даже не курила!

А может это и мои слова сработали, что всё хорошее, что я почти бесплатно делаю для Магамами, им забудется, а вот всё плохое, что он пережил, вытащенный Саякой на инцестосвадьбу двух гномов, он точно не забудет. В общем, мы подлизывались.

А молодожены появились спустя пару часов, как мы приплыли в город. Лучась бородатыми улыбками, два лютых извращенца неторопливо продефилировали сквозь весь город в мэрию… чтобы через два часа покинуть остров с самым паническим видом. По слухам очевидцев двух гномо-гомов сопровождали два очень мрачных и молчаливых куакарабилли, нервно размахивающих хоботами. Так Магамами и стал полновластным временным правителем Поллюзы.

Отборочный тур элитных исполнителей прошёл довольно гладко по меркам местного населения. Эльфы, кентавры, русалки, гномы и люди выходили на площадку амфитеатра, исполняя свои песни, танцы и прочие стриптизы в то время, как их оценивала комиссия во главе с нашим архимагом. Зрительское мнение жюри интересовало в последнюю очередь, так как зрители на 98 процентов состояли из конкурентов и завистников. Впрочем, здесь вылезла всем боком страшная месть затаившего злобу Организатора — каждый участник, проходящий в следующий тур, получал в награду 30 литровую бочку неплохого крепленого вина.

Жутко коварно и злобно. Гости Поллюзы порядком поиздержались, от чего не находили в своих грудях достаточно желчи и ехидства, чтобы как следует освистать победителей. Проигравшие же мало того, что изгонялись из турнирных таблиц, так еще и не могли даже плюнуть в сторону победителей! А вдруг те нальют?!

В общем, мелкая подлость, организованная Бенджоу в содружестве с Гримбльдуком Тендертэтчем начала плодоносить своими горькими плодами на радость ректору Кораца. Народ смущенно роптал, а некоторые, самые бесталанные и догадливые, уже начали делать немыслимое ранее — орать и хлопать в ладоши, подбадривая конкурентов-исполнителей!

А затем, в какой-то момент, на сцену робко вышла сгорбленная и нервничающая Мимика Фуому. Кошкодевочка медленно прошла в центр, посмотрела по сторонам… секунда-другая и…

…её узнали. Трибуны амфитеатра разразились целым шквалом нелестных эпитетов, среди которых «худшая из возможных» было почти комплиментом! Не видя Статуса бардессы, а значит, не осознавая всех её связанных со мной регалий, те, кто еще не познакомился близко с нашей бедовой командой, неистовствовали, топая ногами и прочими конечностями, били себя пяткой в грудь и громко обещали маленькой и несчастной кошкодевочке, что живой она Поллюзу не покинет. Таких смелых, что удивительно, было довольно много, несмотря на то что мы уже хорошо отметились в этом городе. Впрочем, те, кто был в курсе, также были в курсе, что она под протекцией Организатора, из-за чего тоже громогласно выражали своё «фи».

А затем хитрая тощая манипуляторша, выгадав нужный момент, встопорщила уши и хвост, бацнула по своей гитаре, а потом запела. Как запела! Как она запела!!

Она так запела, что заткнулись не только недоброжелатели, набившиеся в слушатели, но даже мы с Магамами пивом поперхнулись!!

Наверное, Мимика годами вынашивала эту песню в глубинах своего черного безумного сердечка. Лелеяла её, шлифовала долгими холодными ночами, будучи изгнана из очередного населенного пункта (за дело!), нежила её в своих мыслях, любовно шлифовала каждый звук. А теперь этот прекрасный во всех отношениях кинжал оказался по гарду воткнут прямо в зады слушателей, конкурсантов и прочих музыкальных фиговин!

И как будто этого было мало! Коварство мелкой маньячки воистину не знало границ на её дебюте! Сделав паузу (и ничего не скушав), она внезапно начала танцевать, не прекращая при этом играть и петь! Она, с задорно торчащими ушами и бьющим по бедрам хвостиком, умудрилась даже сесть на шпагат на последних аккордах!

После этого выступления настала полнейшая тишина. Молчали все. Даже я. Тишина была такая, что пролети тут комар, его бы услышал каждый. Но вместо комара над амфитеатром, сценой и триумфально сидящей на шпагате Мимикой раздался вредный и невозмутимый голос Саяки:

— Ей бы еще сиськи, так совсем бы умерла от счастья!

Впрочем, погоду эту не испортило. Все в дружном порыве сделали вид, что эту мысль им тихо надуло в головы и встали, начав хлопать. Аплодировали все! Дружно!

…но нехотя.

Победитель всего тура был очевиден до боли в глазах, но не похлопать такому исполнению значило прилюдно расписаться в самом требовательном из возможных обществ, что ты в музыке не шаришь. Тут хошь-не-хошь надо вставать и бить ладоши, косясь то на саму красную как помидор кошкодевочку, то на лучащегося улыбкой победителя Магамами, которому теперь от разумности сделанного выбора в пользу протеже изрядно перепало респекта.

А те, кто должен был выступать после Мимики, стояли с самыми похоронными рожами, понимая, что судьба в этот день повернулась к ним задом.

Триумф, однозначно триумф. Я поймал себя на мысли, что радуюсь за эту эгоистичную маньячку, чья крыша уехала в дальние дали еще много лет назад, но потом тут же сам себя оправдал — именно из-за Мимики теперь в мире на 32-е психически здоровых и красивых кошкодевочки больше, так что… почему бы не простить ей 32 процента косяков и выходок, которые бардесса нам уже успела организовать?

Глядишь, там и остальные 68 подтянутся…

Глава 16

Кто может, разглядывая чужие жопы, думать о ядерном оружии? Я могу. Бытие определяет сознание, а сознание определяет бытие. На полном серьезе считаю, что завершенность мрачный фатализм русского народа получил именно после обретения кузькиной матери. До этого были вопросики, были проблемочки, были метания. А затем появилась гарантия. То, чего нам не хватало для завершения формирования самосознания. Мрачного, хмурого, сурового.

В общем, прямо как взгляд, которым я сейчас сверлил обращенные ко мне пятые точки пятерых неудачников, которых траванули зельем жопоголосья. Сам-то боялся хоть раз с ними столкнуться нос к заду, а на тебе — уже дважды! Ну в первый-то раз я хоть пьян был… а сейчас?

Нет в жизни счастья.

— Запихайте ваши вопросы и претензии туда, откуда сейчас говорите, — лениво цедил я, стараясь смотреть на потолок и в окошко, — Либо вы согласны на моё предложение, либо завтра… сами понимаете, что случится.

— Вы предлагаете, что мы попробовали неизвестный препарат, а затем, если он сработает, молчали об этом всю оставшуюся жизнь! — раздалось могучее контральто из раздвигаемых когтистыми пальцами титанических ягодиц, — Что это за предложение такое!!

— Обычное, мадам Флоппа, — вздохнув, я возвел глаза к потолку, в очередной раз прося маму родить меня обратно, — И вы на него согласитесь. Если ваша шестерка не выступит завтра на финальном туре отборочных, то вашей карьере конец. Поллюзе тоже конец. А если кто-то узнает, что я, Мач Крайм, Герой, пират и прочая, и прочая, нашёл противоядие для шестерых наиболее вероятных претендентов на победу в Турнире, то моё имя будут трепать на каждом углу в самых неприятных субстанциях. Вы все, шестеро, отлично знаете, насколько ваша братия мерзкая, завистливая, гадкая и продажная. Так что да, я предлагаю вам опробовать препарат, а затем, если он сработает, сделать вид, что с начала Турнира вы бухали тут друг с другом, потому что вам западло было общаться с простыми смертными.

— И забыть про месть?! Про расследование?!!

Зрелище гигантской задней точки монументальной кошкобабы, не лишенной, впрочем, очарования, (когда дама стояла, выпрямившись) было не слишком-то приятным, но вот лицезреть худой зад согнувшегося в три погибели эльфа… за что это мне? Терпение быстро истощалось.

— Урганто Ватрудджек, — медленно проговорил я, — Прекратите страдать херней. Понимаю, что вы все, впятером, давно уже утратили надежду и цепляетесь за свой пафос, как за спасительную соломинку. Но мозги вам в зад не пересадили, попробуйте ими воспользоваться. Турнир в самом разгаре. Завтра последний отборочный, потом несколько дней состязаний, в которых нужно принять участие. Затем финальный тур и… всё. Совсем всё. Все разъедутся с Поллюзы и очень быстро. Кого вы собираетесь допрашивать? Пустые бутылки? А до финала у вас пятерых не будет ни единой свободной минуты.

— Но вы-то знаете больше, чем говорите, Мач Крайм! У вас же есть противоядие! Откуда оно у вас?! Нам не нужно искать, кому задавать вопросы, вы сидите прямо перед нами!

Этот зад, пока он не начал говорить, вызывал у меня сугубо положительные эмоции. Хотя бы потому, что надевшая широкую юбку-колокольчик красноволосая эльфийка не демонстрировала мне ничего предосудительного. Да и пила она раньше с нами вполне прилично, мирно отрубившись в середине процесса и красиво опав на софу.

— Крайне неумно пытаться что-то требовать у того, кто может спасти вашу жизнь и доброе имя, госпожа Тиндер Бёрд. Хотя бы просто потому, что я сейчас вполне могу назначить цену в миллиард канис за каждую порцию, а времени думать у вас нет. Но проявлю снисхождение в последний раз. У меня нет противоядия именно к вашей проблеме. Я понятия не имею, что и как с вами случилось, мы в Агабахабаре, здесь Система еле работает, не позволяя определять предметы! Но! У меня есть универсальный и крайне мощный нейтрализатор по рецепту древнего клана. Он полностью очищает организм от всех токсинов магического и естественного происхождения, снимает все статусы, связанные с алхимией. Учитывая, что здесь, где мы находимся, активные навыки применять невозможно, вас наверняка отравили, а не прокляли, а значит, это средство снимет текущие эффекты. Понимаете? Вы снова станете похожи на достойных разумных, я, как заместитель Организатора окажусь на высоте…

— Всё! Хватит! — сорвалась на девчоночий визг еще одна задница, которая, к моему неудовольствию, была слишком заметна. Да и розовый цвет белья тоже изрядно отвлекал. Подскочив ко мне почти вплотную, от чего я шарахнулся, едва не свалившись с кресла, Датсуне Гику активно зашевелила тем, чем прилюдно шевелить не стоит, — Я на всё согласная! Вы правы, мы ничего не сможем и не успеем! Я буду делать вид, что ничего не произошло! Даю слово!

Хорошо хоть засыпать буро-зеленый порошок нужно было не в говорительные, а в жевательные отверстия. Я прямо этому сильно радовался, глядя, как в полной тишине мелкая изящная хоббитянка (или как там их) жадно запивает простой водой всыпанную мной ей в рот лекарству. Затем у девушки началось бурчание и сквозение в животе, от чего от нее опасливо все отодвинулись, а она сама стала красной, как пионерский галстук. Затем, слегка подрожав коленками и вслушиваясь в себя, она как-то вся резко обмякла, падая на пятую точку меж разведенных пяток, посидела так пару секунд, потом совершенно не по девичьи рыгнула, испуганно прикрыла ладошкой рот, а затем внезапно выдала через рот человеческим голосом:

— Ой!

— А?!

— Я говорю ртооооом?!!

— Ртооооом!!

(радостный девчачий визг. Ртом)

Что тут началось…

Мне в самом жутком кошмаре не могло привидеться, что когда-либо мне на лицо будут напрыгивать четыре отчаянно пихающиеся задницы, вовсю голосящие «Дай! Дай! Дай! Дай!», а я буду отмахиваться от них, полузадушенно сипя «В очередь, сукины дети! В очередь!». Кончилось это, конечно, хорошо, но пришлось засыпать порошок сразу в четыре распахнутые пасти… предварительно с каждого содрав согласие на мои условия. Оно, конечно, гарантии не дает, но в этом прекрасном мире как стараются следовать данному слову, так теперь еще и помнят, что случилось с Аллеаллой, которая решила меня наколоть. Пресса тут веников не вяжет.

Ну а дальше всё как по нотам: бурчание в животах, скосившиеся глаза, загадочные звуки, особенно хорошо получающиеся у могучего организма Флоппы Эльсверры и… радостное издавание звуков через главное головное отверстие!

Правда, вот тут всё сразу пошло не так. В отличие от голоска Датсуне Гику, претерпевшего после переезда изменения в лучшую сторону, голоса четырех суперзвезд зазвучали как-то… не так. Заметили это быстро.

— Что с моим голосом?! — противно и слегка надтреснуто провизжал Урганто Ватрудджек, оглядываясь по сторонам бешеным взглядом, — Что с ним?! Как?!! Мач Крайм!!! Ты отравил меня?!!

— Нас! Наааас! — громким надсадным мявом добавила Флоппа Эльсверра, — За чтоооо?!!

Поднялся шум.

Да уж, голоса у них изменились сильно. Те, что были из жопы, были куда милее и лучше, растерянно заметил я, почесывая затылок. Травить я никого не собирался, но как сейчас докажешь, что ты не верблюд?

Мне пришли на выручку.

— Он вас не травил! — громко (но мелодично) запищала Датсуне Гику, — Он не сделал вам ничего плохого! Я знаю, что с вами!

— Говори, шлюшка мелкая!! — тут же завыл эльф. Четвертая суперзвезда, чье имя я давным-давно выкинул из головы, и ранее представлявшая из себя молчаливого бородатого мужика, сейчас угрожающе хрипела, протягивая руки к полурослице. Я рявкнул, пообещав бородатому натянуть глаз на жопу, а потом с помощью Саяки выдать замуж на куакарабилли. Угроза сработала, позволив Датсуне сказать:

— Он же предупреждал, что противоядие снимает текущее действие всех ранее принятых зелий! Понимаете?! Совсем всех! Я знаю, что вы пили средства для улучшения голосовых связок, омолаживающие, гламурные настои, укрепляющие, тонизирующие…

— Что?! Они тоже?! — взвизгнула Тиндер Бёрд, прижимая ладони к щекам. Её глаза были полны ужаса, — Не может быть! Я заплатила миллионы!

— А я десятки!! — противно провыл Урганто, выдирая себе немного волос, — Десятки миллионов на зелья! На эликсиры! На мази!!

— А я миллиард!! — оглушительно рявкнула Флоппа, надвигаясь на Датсуне, — А ты почему такая же?! Почему твой голос остался?!

— Ну, она просто еще молодая, красивая и талантливая, — честно и мстительно высказал я свою точку зрения.

Если бы эти наливающиеся кровью глаза обладали способностью убивать… так, надо валить, а то Система вполне может им помочь!

— Моя работа здесь выполнена! — радостно вякнул я в полной тишине, хлопая ладонями по подлокотникам кресла, — Пойду. Впереди столько дел, столько дел… Удачи вам на Турнире!

Правда, далеко сбежать не получилось. Только я прошел с сотню метров по залитым солнцем улицам полупьяного уже города, как сзади раздались крики:

— Подождите меняяяяя!! — пищала, семеня по моему следу, Датсуне Мику, — Возьмите меня с собой, Мач Краааааайм! Я с ними не останусь! Я их боюююююсь!

Ну что тут поделаешь? Мы в ответе за тех, кого полечили. Ну, за самых молодых и красивых, разумеется. Заодно и попугаю Мимику, что теперь есть, на кого её поменять. Кстати, насчет неё… я только что, пусть и совершенно неожиданно, вывел из строя четырех самых серьезных претендентов на титул победителя мирового Турнира. Будет ли предел везению этой кошкобабы или она уже наполучала тумаков на абонемент везухи до конца жизни?!!

Наш городской дом обнаружился в незавидном положении, прозываемом в народе «осада». Проводили последнюю многочисленные и возбужденные представительницы прекрасного пола, впрочем, слегка разбавленные и сильным, но таким… не очень сильным, зато сильно накрашенным и вызывающе одетым. Содомиты или им подражающие стояли отдельной кучкой, огрызаясь на превалирующее большинство, чем определенно сдерживали порыв всей этой толпы в три-четыре десятка разумных идти на штурм. В атаку бы, конечно, их никто не пустил — два куакарабилли, наблюдающие за толпой с расстояния в пару десятков метров, хорошо охлаждали горячие головы. Поэтому скопившиеся в изобилии граждане предпочитали только акустические атаки, пихая друг друга куда придётся. Согласием среди них не пахло.

— Кинтаро, любовь моя, выходиии! — завывала белокурая худая девица, постоянно предпринимающая попытки залезать по фонарному столбу повыше, дабы стать поближе к раскрытому окну третьего этажа, — Помнишь, как хорошо нам было на том пляжууу?!

— Заткнись, шлендра! — какая-то совсем уж мелкая, но раздражающе разноцветно одетая гномка прыгала вокруг столба, бессильно дергая отбивающуюся ногой блондинку за сдающую позиции юбку, — Мой Кинтаро был пьян, когда ты уволокла его на пляж! Но я его простила! И жду!

— Йооооорик! — трубным гласом выла жутко длинноногая женщина с перламутровой кожей, покрытой мелкими гладкими чешуйками, — Выходи, подлый трус! Выполняй свои обещания!

— Сначала пусть выполнит то, что обещал мне! — визжала рядом приятная на вид человеческая особа с выдающимися достоинствами, — Я первая была!

— Первая? Не смеши меня! — басовито хихикала дородная орчанка в чистом белом переднике, — Он мне за проживание должен, так что я знаю, кто был первым! Ты даже не в первом десятке!

— Вот подонок!

— Кинтаро, любовь моя!

— Слезь со столба, шлендра!

— Пошла прочь, лоскутная карлица!

Атмосфера накалялась. Я мудро встал за спинами наблюдающих за бардаком куакарабилли, зажухав себе за спину любопытную, но очень уж бросающуюся в глаза Датсуне. Женщины орали все громче, содомиты защищались всё более обидными словами, а несколько представителей гетеросексуальных пенисоносцев, определенно имеющих полное отношение к классу менестрелей, начали наяривать на своих инструментах, попутно воя хвалу и приглашения Мимике Фуому. Разумеется, одновременно, чем создав большую какофонию.

Как будто этого уже было мало, на халявный концерт, грозящий перерасти в двухуровневый мордобой (сначала друг друга, а потом хоботастые минотавры всех), начал скапливаться народ в виде зевак и прочих праздношатающихся. Гомон вырос.

В это время из открытого окна третьего этажа высунул свою любопытную мордочку… Виталик. При виде сидящего на подоконнике утконоса, уделяющего всей этой вагинобратии внимание, вагинобратия оживилась дополнительным шумом, свистом, призывами и ругательствами.

— Ууу… сейчас что-то будет, — побледнел я, тыкая пальцем в плечо одного из стражей порядка, — Мужики, вы это… как начнется, близко не подходите. Секунд тридцать.

— Начнется что-то противоправное? — тут же толстым инквизиторским голосом спросил меня фиолетовокожий полицай.

— Нет, это будет несчастный случай, — придумал я, — Очень несчастный. Но безвредный.

— Тогда хорошо, — постановил служитель закона, — Мы тебе верим.

«И надеемся», дополнил я мысленно, разглядывая ну очень знакомый горшок, самым мирным образом стоящий около разглядывающего толпу филийского вжуха.

— Виталик, кушать! — еле слышно донесся голос Тами сквозь шум и гам собравшейся толпы.

— Ну вот…, - выдохнул я, глядя на сбывающуюся сказку из серии «мышка бежала, хвостиком вильнула…».

Хвост у утконоса что надо, плоский, сильный, как у бобра. Такой же негибкий и массивный. А скорость у вжуха хорошая, особенно когда зовут пожрать. Итог — перемножаем массу на скорость, хвост входит в соприкосновение с горшком, последний летит вниз…

«Ведьминская кишечная бомба!» торжественно звучит у меня в голове вреднючим саякиным голосом.

Пух!

И толпу накрывает густое облако до боли в кишках знакомого мне фиолетового тумана. Дальше все как по нотам, как обычно. Облако быстро рассеивается, демонстрируя нам замерших в напряженных позах разумных, проходит несколько секунд, в течение которых их лица медленно, неотвратимо, но одинаково сменяют выражение удивления на гримасу паники, затем вся эта кучка одинаковыми жестами хватается за животы…

— Поооберегись! — вежливо говорю я, чуть-чуть отодвигая массивных куакарабилли с траекторий движения бросившейся врассыпную толпы.

— Хм, — говорит один из них, — Действительно, несчастный случай. А рецепт смеси можно узнать? Нам пригодится.

— Я пришлю к вам автора, он сейчас на корабле, — согласно киваю я, лучась дружелюбием и говоря погромче, чтобы не слышать, что творится в ближайших окрестностях, — Это горшок Такамацури.

— Нет, нам не нужно, — тут же быстро отказывается второй, — Нет. Такамацури? Нет.

Ну, на «нет» и суда нет.

А дома хорошо, тут суетится Тами, освобожденная от вахты на корабле, пахнет блинчиками, весело крякает обожравшийся и бегающий за гномкой утконос, мрачно, но надежно возвышается стоящий у стенки Артхуул Гримгардот…

— Нам нужно поговорить, Мач Крайм, — раздается гулкий голос нашего гида и защитника, — Наедине.

— Через пять минут.

Тами и Гику знакомились как две кошки, напряженно вытаращившись друг на друга и слегка сгорбившись. Гномка еще при этом эдак выразительно на меня поглядывала, мол, что это за чучело? Оно будет жить с нами? Оно точно хорошее? А когда мы его отпустим на свободу? Пришлось сесть и простым человеческим языком рассказать рыжей о трагичной истории суперзвезды, которую подставили другие суперзвезды, а затем захотели утопить в сортире, за то, что она настоящая, а они уже нет. Мол, берём бедняжку на поруки, так как кому-то выигрывать Турнир нужно, не допускать же, чтобы наша Мимика зарешала?

Мотоцури, конечно, добрая в глубине души, но лютую пруху кошкодевочки, связавшейся с нами, тоже не одобряла, считая, что у той от такой халявы вообще шаблон порвётся. С другой стороны, гномке явно была не в масть терпеть возле меня довольно красивую хобиттянку, да еще и тогда, когда они невероятным трудом и взячей на себя дополнительных обязательств едва сумели «спасти» меня от 32-ух кошкодевочек. Но…

— Я её к себе возьму, — решилась рыжая, спрыгивая со стула, подходя к Датсуне и по-хозяйски приобнимая певицу за талию, — Буду сторожить. А на корабле пусть Мимика и Самара отдуваются.

— А? — удивилась полурослица, опасливо косясь на гномку.

— Не переживай! — приободрила та её, лучезарно улыбаясь, — Я с тебя глаз не спущу! Ни днём, ни ночью!

Хм, Датсуне скуксилась. Интересно, почему? А, впрочем, неважно. Хорошо то, что хорошо кончается. Делегирование полномочий — моя прямая обязанность как капитана! Кстати, об этом… где мой бесхозный и высокооплачиваемый гид?

— Я хочу поговорить начистоту, — выдал Артхуул, садясь передо мной в массивное кресло. Здесь, в бывшем кабинете фиг знает кого, таких несколько штук было. Отличные такие, крепкие, полтонны вытянут! И сами весят немногим меньше. Я вновь подавил желание украсть парочку, вместо этого каверзно спросив:

— А мне это нужно?

— Если не хочешь стать врагом всей Агабахабаре, — спокойно, хоть и не сразу, выдал мой «адвокат».

— Да? Ну давай поговорим, — не стал распускать пальцы я, устраиваясь поудобнее и интересуясь, — И какие же ко мне претензии у куакарабилли? Хотя нет. Первым вопросом будет иное — с кем я говорю?

— Артхуул Гримгардот, — свернул свой хобот на правое плечо мой наемник, — Старейшина расы. А претензий к тебе нет. У нас много подозрений, но никаких доказательств. Но это не значит, что мы будем сидеть, сложа руки. Мы на своей земле, Герой… и у нее свои законы.

— Ты вроде хотел поговорить откровенно? — поддел я собеседника, хоть ни грамма веселья и не чувствовал.

— Мы подозреваем, что ты или твои сообщники были в сокровищнице, пока ты сидел в мэрии и работал с документами. Также подозреваем, что ты виновен в исчезновении Флойда Лучистого, Дороца и Гласта Зандракордов. Есть уверенность, что все деяния твоей подчиненной, Саяки Такамацури, есть следствие твоего злого умысла. И последнее… я уверен в том, что девочка, которую ты только что привёл сюда, не должна говорить тем местом, которым у неё получается. А значит, ты можешь знать то, что может навредить моему народу, — спокойным равномерным тоном перечислил Артхуул.

— И что? — полюбопытствовал я.

— Ты не куакарабилли, — нервно дернул хоботом старик, — Значит, можешь изменить своему слову. Моему народу нужно, чтобы ты бросил работать на Бенджоу Магамами, начал работать на нас. Мы скажем тебе, что нужно исправить. Ты это сделаешь. Мы заплатим. Много. Иначе…

— Иначе что? — улыбнулся я, — Наш с тобой договор будет длиться еще четыре дня. Я запросто могу поручить тебе охранять мачту моего корабля, а потом приказать ему уплыть в самую дальнюю от суши точку Агабахабары. Вы, куакарабилли, тяжелые. Не думаю, что ты хорошо плаваешь. Хочешь, сделаю еще интереснее? Я могу поручить тебе, как своему адвокату, сесть и начать придумывать мне оправдания. И ты тоже не сможешь отказать, да? Сгоряча на неделю согласился, сильно хотел за нами проследить? А могу еще веселее. Ты отправишься в четырехдневное путешествие в море, а я отправлю Саяку Такамацури в вашу столицу. С отеческим наказом не отказывать себе вообще ни в чем.

— Ты…, - поднялся на ноги Артхуул, темнея лицом.

— А еще я могу куда больше, старейшина…, - вздохнул я, — Хотите, расскажу кое-что о себе важное и интересное? Вам понравится. Это… перекликается с той ситуацией, что у вас здесь возникла.

— Говори, — сухо отреагировал абориген, падая назад на заскрипевшее кресло.

— Вы, наверное, немного в курсе, кто я такой, — охотно продолжил я, извлекая из инвентаря подозрительную кручёную цибарку, которой меня кто-то где-то угостил. Прикурив горько-кислую фигулину, я затянулся полной грудью, а потом, дав дыму настояться, выдохнул и продолжил, — Так вот, история очень простая. С тех пор, как я попал в этот мир, то и дело оказываюсь в опасных для жизни, чести и достоинства ситуациях. Не виноватый я, они как-то сами. Так вот, уважаемый Артхуул, знаете, как я с ними справляюсь? Создаю хаос. Неразбериху. Суматоху. Катавасию. Беспорядок. Анархию. Белиберду. Бред.

Каждое из последних моих слов причиняло куакарабилли почти физическую боль. Он морщился, дёргался, до хруста сжимал огромные кулаки, его левый глаз пробил тик.

— В моих интересах, господин Артхуул Гримгардот, просто-напросто закончить этот Турнир. А потом уплыть отсюда. И забыть вашу Агабахабару как страшный сон маньяка-трезвенника. Сейчас для этого тихого и мирного решения есть все предпосылки. Вы потом наверняка придумаете еще какой-нибудь способ отвадить отсюда менестрелей. Этот не сработал. Провалился. Но пока… пока еще никто не знает, кто виноват в том, что пятеро самых известных в мире исполнителей музыки были отравлены и что сами власти Агабахабары препятствовали расследованию. Если об этом узнают, то репутация вашей расы и вашего квадрата рухнет. Вам перестанут доверять. А доказательства… возможно, они у меня есть. А возможно, уже не у меня, а у надежных разумных, на тот случай, если со мной что-то случится. И это я молчу о возможной мести за опороченное имя от Бенджоу Магамами. Здесь он простой смертный, да? Но за пределами территории он могущественнейший маг, который десятками лет сможет развлекаться, топя идущие к вам сюда корабли. Вы об этом подумали?

Молчание длилось минут десять. Наверное, будь этот хитромудрый тип свободен, то он бы попытался меня арестовать или устроить покушение. Просто сгоряча, так как я практически признался в том, в чем он меня обвинял. К делу не пришьешь, но… Тут такое дело, что этим фиолетовым бедолагам действительно позарез хотелось изгнать всю эту музыкальную тусовку на хрен из их приличного архипелага. Или не позарез хотелось, а сам выбранный для этого способ был… очень большой редкостью. Плодом больших-больших усилий. Как только Артхуул увидел говорящую ртом Датсуне, он понял, что прахом пошли все их усилия и… психанул.

Вот как отличается психующий куакарабилли. Дергающимся глазом. Всего-то. Только вот их проблемы — не мои. А еще я, как нормальный русский человек, терпеть ненавижу того хитрожопого ублюдка, который попытался воспользоваться мной за мои же деньги. Расовая ненависть к таким просто!

— Ладно. Я тебя услышал. И понял, — могучие плечи обмякли, — Значит, мы обречены их терпеть дальше…

— А вот это совсем не обязательно, — улыбнулся я (с немалым облегчением в душе), — Совсем! Вот послушайте! У меня таки есть что вам сказать… если сойдемся в цене!

А через полчаса меня обняли. Руками и хоботом. Было очень специфично, я даже немного повырывался, вспомнив Аллеаллу. Может быть, даже немного покричал.

Впрочем, это потрясение было куда слабее, чем у другого разумного. Задушенный вопль пораженной по самые жабры души Датсуне я услышал, закрывая за уволенным Артхуулом дверь:

— ЧЕТЫРЕ?!!

— Четыре! — подтвердил звонкий и злорадный голос Тами, — А еще тридцать две запасных! Тридцать третьей будешь? Ой, подожди, еще есть филийский вжух, корабль, кентаврица и мальчик! Но мальчик на Новый Год!

— (звук падения в обморок)

Интересно, о чем это они?

Глава 17

Через три дня суеты, скандалов, споров, выступлений, песен и плясок наступило время Турнира. Все отборочные туры закончились, наступило время смертельной битвы, в которой должен был остаться только один. Ну, не совсем смертельной, потому как здесь были мы и куакарабилли, чтобы бить в бубен чувствующих себя наиболее уязвленными пассионариев. А таких было много. Каждый первый, кто всерьез питал надежду выиграть, не мог смириться с решением жюри.

Большая часть плакала, кричала, пропивала последние деньги, стояла в ночи на коленях и орала в небо «за что?» или там «если бы я мог использовать свой приём „Пробирающий до глубин души глас!“», но меньшая, приехавшая подготовленной, затратившая немалые деньги и всерьез рассчитывавшая на победу, были куда более деятельны. Впрочем, без активных навыков, не работающих на территории Агабахабары, даже эти мстительные пройдохи ничего особо не могли. Но пытались.

Дошло до того, что нам пришлось всех конкурсантов селить в опустевшей мэрии, которую было легче всего защищать. Это позволило выдохнуть… но недостаточно, так как сами защищаемые были совсем не прочь плеснуть конкуренту литр слабительного в утренний чай или там зарезать его в сортире под шумок. Особо сильно наседали как Датсуне Гику и нашу Мимику, от чего количество соревнующихся к первому основному туру сократилось на 14 разумных, и их осталось всего 56.

Я даже Мимику поймал с утра крутящейся на кухне и что-то хотящей от блюдца с пирожками, что Тами, вооруженная моим кулинарным молотком, приготовила для Датсуне, находящейся у нас на коште. Поймав бардессу за хвост, я тихо и вежливо у нее спросил, нужно ли мне попросить у нашего уважаемого Бенджоу Магамами неразрывной мусорный пакетик, в котором так хорошо топить всякое непотребство. Кошкодевочка спала с лица, а затем клятвенно уверила, что больше не будет. Вообще и никогда. Погрозив ей пальцем со словами «Пакетик!», я взял девушку подмышку и ушел на ежедневный утренний спич.

К методике утренних обращений к народу мы пришли, зверски умаявшись за первый день общежития в мэрии. Это был такой ад, что Магамами несколько раз срывался, обещая хулиганам и злодеям адские муки, только вот бардов было не остановить. Это племя на угрозы всегда слабо велось, от того и пыталось чудить, с презрением посматривая на лежащих неудачников, поймавших от куакарабилли «в морду» за дело.

Но выход нашелся! Мой эволюционировавший из «Оратора» «Глас судьбы», которым я с небольшой трибуны по 15 минут с утра рассказывал всем присутствующим о равенстве, братстве, соревновательном духе, чести, достоинстве, труде, мире и мае жестко напрягал мозги присутствующим, ставя их всех на своеобразные ментальные рельсы. То есть, после моей гипножабы, как я окрестил эти речи, циничный и видавший виды подлец просто чувствовал глубокий душевный дискомфорт, затевая какую-нибудь падлу, а кто-то менее битый и стреляный, вроде нашей полурослицы, которая действительно пробилась на самый верх благодаря молодости, внешности, голосу и знанию 923-ех приемов «как засветить нижнее белье в танце», был готов хоть в пионеры, хоть в комсомол, хоть в межрасовую групповушку, но только ради светлого будущего и думая о вожде.

В общем, это позволило нам выдохнуть и сохранить достаточное количество певучих гадов для Турнира. Тем более что местное аборигенство оживилось, повеселело, а еще прислало сюда аж две сотни дополнительной охраны, чем практически всё спасло. Вот какой я дипломатичный. Правда, из-за идеи, которой я поделился с Артхуулом Гримгардотом, мне пришлось выдержать долгий и неприятный разговор с Джаго Посредником и Гримбльдуком Тендертэтчем, но тут кое-как выкрутились, найдя компромисс, который показался всем удовлетворительным.

Сами состязания меня не интересовали совершенно. Пока Магамами и его присные судили, рядили, орали и слушали, я отдыхал, либо просто валяясь в кровати, либо уходя на Веритас, который теперь, из-за регулярных рейсов на пляж в другой оконечности острова, приходилось подзаряжать. Матильда и Самара уже бегали загоревшими как две кубинки, а Кинтаро так и вовсе был как бритый шоколадный заяц. Мне даже позволили заглянуть в трюм одним глазком. Что тут сказать? Если бы там не было душновато, то вот прямо идеальная мечта сперматоксикозного школьника в исполнении «супермегаплюс» с бонусами! Ковры, напитки, фрукты и целый табун хвостатых красавиц, мающихся от скуки.

Черт побери, теперь буду считать эту часть моего корабля освященной!

Впрочем, сегодня я сюда припёрся по серьезному поводу. Правда, пришлось потрудиться, чтобы отвести взгляд от страдающих на палубе фигней Саяки с Матильдой, так как на обеих одежды было на носовой платок в совокупности, но я превозмог искушение, помотав головой, а затем обратился к нужному мне разумному:

— Самара! Настало твоё время!

Замершая на полушаге кентаврица, тащившая куда-то тазик с фруктами, медленно повернула ко мне свою верхнюю часть, демонстрируя напряженность, скованность, удивление, подозрение, шок и предчувствие чего-то нехорошего. Разочаровывать я её не стал, тут же заявив:

— Ты мне нужна как женщина! Пойдем скорее!

Всё, пациент готов. Брык с копыт, звон тазика, фрукты по палубе и укоризненный возглас Кинтаро:

— Мач-сан! Ну что вы…

— Так гораздо проще, чем объяснять ей тут что к чему, — пояснил я, опытным и почти привычным движением взваливая кентаврицу на плечо и перехватывая её человеческое туловище свободной рукой, — Принесу, поставлю, дам задачу.

— Ну можно было же по-другому…

— Можно, — соглашаюсь я многозначительно с обычным японским неслучившимся императором, каверзно щуря глаза, — Еще как было можно…

Есть у меня причины немножко потыркать эту сладкую парочку. Еще какие!

— Мач! — орёт Саяка, болтаясь на вантах. Одной ногой она зацепилась за канат, позволяя всему остальному своему телу безвольно болтаться под утренним бризом, — Мач! Увези нас отсюда! Я уже не могу пить и бездельничать!!

— Крепись, дорогая! — весело ору я ей в ответ, уходя в обнимку с вырубившейся кентаврицей, — Превзойди себя!

— Не могууууууу! — доносится мне в спину жалобный стон. Ну да, нам всем тут уже остовагинело, ну что это за жизнь, в конце концов? Пить, жрать и сексом трахаться — это просто чудесно, но сколько можно?! Наша команда привыкла к совершенно иной жизни, где есть схватки, интриги, мордобой, насилие… насилие! Тут почти все насилие узурпировали куакарабилли и я их теперь понимаю!

Самара мне понадобилась, потому что прошёл слушок, что некоторые личности прекрасного пола быстро научились сбрасывать эффект моей утренней гипножабы, от чего сговариваются устроить нечто нехорошее кое-кому там, куда мне доступа нет. А именно — в женском туалете. Вот и пригодится мне коняжечка, хватит ей загорать, пусть поработает, последит за порядком…

Приближался финал. Росли ставки, обозначались фавориты, звенели нервы. Спасало то, что ежедневно отплывали корабли с сдавшимися, убавляя количество хулиганов на острове, но все равно было туго. Причины, по которым мы продолжали работать на Магамами, были просты — благодарность Мимике, желание расстаться с архимагом на нейтральных чувствах, да и мои тайные цели, которые приходилось держать при себе с момента, как я покинул заполненную битыми и не только бутылками сокровищницу. Именно там у меня зародился план, как выйти сухим из этой гадкой лужи под названием Поллюза. Пока всё шло гладко… хоть это и было утомительно. Благо еще что все четверо вылеченных от жопоголосия не стали раздувать скандал, а предпочли удрать с острова тайком и в тот же день, как всё случилось.

Не обошлось без эксцессов. На следующий день я мирно и никого не трогая принимал душ в то время, как одна из действующих конкурсанток, благолепная и молчаливая эльфийка с пятым размером груди и крутыми как мой характер бедрами, решила пробраться в помывочную дабы предложить мне в корыстных целях сексуальные услуги… или что-то вроде этого. Внедрение у неё прошло успешно, только вот когда уже заранее раздетая певчая дева зашла в душевую, то первым делом она увидела мою мужественную спину.

Тут её авантюра кончилась, а сознание погасло. На спине у меня был нанесен большой и талантливо написанный шедевр в виде татуировки якудза, изображающий то ли драку, то ли нечто похуже между огромным енотом с головой карася и здоровенными пушистыми яйцами, сцепившегося с тигром, имевшим голову уже от какого-то злобного всратого демона с совсем уж неадекватным выражением морды. Общее впечатление от татуировки было таково, что я никогда не рассматривал её в зеркало, а девочки как-то привыкли, но всё равно старались не заходить в помещения, где я находился в полуголом состоянии. И держались, в принципе зная, что там у меня на спине и как. Да и вообще их обычно интересовал хвост.

А вот эльфийская служительница высокого искусства сломалась. Нет, она пришла в сознание, даже с рассудком было почти всё нормально, только… стала заикаться, да так, что, послушав её, Магамами махнул рукой и дисквалифицировал пострадавшую. А что ему еще оставалось делать?

А ведь это тоже проблемы. Переделывать всю схему конкурсантов, устаканивать новое расписание, ставить новое время, доводить сведения о изменениях до всех присутствующих… В общем, мы с архимагом были в мыле, бегая как зайчики из рекламы батареек лишь для того, чтобы лишь остаться на одном месте. Эльф уже трижды проклял свое решение стать Организатором и пообещал написать всем своим многочисленным знакомым о ужасах этой почетной должности.

А между хлопотами я умудрился неслабо отравить жизнь Йорику. После того дня с заикающейся эльфийкой мы с Магамами вечером как-то хорошо, пусть и зверски усталыми, сели по пиву. Так дружно вышло, что мы с архимагом верифицировали, так сказать, договор о ненападении между нами. Я торжественно пообещал не приближаться к Корацу на 300 километров, а если вдруг, волей хаоса, судьбы или алкоголя приближусь, то обязательно наберу ректору по магикону. Он в ответ загрузил Йорика писать чуть ли не книгу, выданную потом мне — это был большой и красивый прейскурант на многие ценные ресурсы, падающие с монстров, которые сам маг или его академия могли бы закупать на постоянной основе. По вполне приятным ценам!

Получив универсальную точку сбыта, я преисполнился уважением, Магамами облегчением, потом мы слегка преисполнились пивом, вследствие чего и напоили многотрудного Йорика, едва дышащего от хронического недосыпа и усталости. Тут выяснилась еще одна забавная деталь — наш мальчик-который-выжил-и-сейчас недавно чуть не откинул коньки. Пока Система лежала в ауте, его поймала одна из бывших поклонниц-бардесс, предоставлявшая юному волшебнику свои многочисленные сексуальные услуги в обмен на обещания, пленила бедолагу, а затем… зверски искусала. Ну, она была орчанкой, поэтому решила помучить прохиндея перед смертью через загрызание. Однако, студента просто так не убьешь, и Йорик умудрился сбежать. Правда теперь у него всё ниже шеи было в шрамах от многочисленных укусов, нанесенных под разными углами, из-за чего казалось, что тело жалующегося нам пьяного студента все исчиркано крестами, состоящими из пунктирных дуг…

Ректор по пьяной лавочке проникся жертвами своего «лучшего студента» от чего сгоряча пообещал тому не только табель с лучшими оценками (это было только за поездку сюда), но и пристроить такого отличного парня главой полицейского департамента волшебников в одном очень развитом и богатом государстве. Мол, с таким количеством шрамов и ежу будет понятно, что молодой чебурек не юбки задирал, а превозмогал в лютых боях…

Вот так мы и мучились, пили, работали и отдыхали, пока не наступило время Финала, в котором должны были сойтись…

Интерлюдия

— Будь проклят день, когда я сел за ремонт этой развалюхи!

Вопль был не то чтобы особо отчаянный, а как у человека, желающего выразить свои эмоции, но при этом понимающего, что его никто не услышит. Такой вот полукрик полудуши — уже всё достало, сил вроде никаких нет, появился зародыш желания повеситься, хочется пива, рыбку и сериал, но как профессионал понимаешь, что сил еще полным-полно, работа не сделана, сроки горят, дедлайны поджимают, так что пива нельзя. И вот от этого неукротимого «нельзя» организму и мозгу, у которых как раз достаточно сил, чтобы полностью насладиться легким алкоголем, а не влить его в себя тупо и устало как тупой и усталый человек, вот от него-то и обидно!

— Я тебя перезагружал? — напряженный и ожидающий взгляд Системного Администратора сверлил висящие перед ним в воздухе многочисленные светящиеся экраны.

— «Перезагружал», — слышалось ему в ответ, а от легкой усталости и многодневного (многонедельного!) сидения даже казалось, что экраны кивают.

— Я тебя от ошибок чистил?

— «Чистил».

— Я тебе новые алгоритмы поставил?! — тут вопрошающий слегка дал петуха, так как обидно на этом месте ему было прямо невтерпёж.

— «Поставил», — безмолвно соглашалась его галлюцинация.

— Где безупречная работа?!!

— «Какая работа?»

Вот так вот. Вот оно каково и более оно никаково.

Нет, нельзя сказать, что усилия могущественной сущности, скрытой под капюшоном, ни к чему не привели. Еще как привели. Сейчас всё работало, если не как надо, то довольно близко к этому состоянию, но… Если бы Системный Администратор был знаком с такими сверхъестественными вещами как синяя изолента, напильник и взывания к чьей-то матери, то он бы уверенно сказал, что воспользовался именно этими методами для починки мира Фиол.

а) монстров с измененным поведением и новыми умениями, он загнал в новые рамки, правда, значительно расширив последние.

б) с неработающими толком богами тоже поступил весьма прозаично — ввёл на каждое место определенный норматив работ, назвав «ежедневным заданием». Теперь они трудились как пчелки! Правда, только по заданиям, но уже хоть что-то.

в) нашёл накопившуюся со временем кучу ошибок в разных приёмах, умениях и способностях, а затем провёл целую вечность (в ускоренном восприятии), исправляя весь этот бардак на нечто безобидное. А затем дёрнул метафорический рубильник на кряхтящей Системе (ей в таком темпе жить-то оставалось лет 400!!), отключая умирающей бедняжке алгоритм развития.

г) …ох, ну это было совсем гэ…

д) …

В общем, Системный Администратор превосходил сам себя каждый день, рос как личность, оттачивал профессиональные навыки, болел душой за дело… и стал буквально идеальным кандидатом в развивающийся дружный коллектив очередной шараги на Земле, натужно и лицемерно пытающейся выдать себя за бизнес.

Но он себя не обманывал. Всё это были временные полумеры. Настоящую надежду он питал на событие аховой редкости и чрезвычайной ситуативной необходимости — перезагрузку всей Великой Машины! Как он надеялся, верил и любил, лихорадочно вчитываясь в миллионы проносящихся перед его взглядом строк. Какой накал и укол эмоций он чувствовал, видя выпадающие ошибки!!

— Эх…, - вырвалось из-под капюшона, обращенного к висящим перед Администратором светящимся экранам, — А ведь вас теперь вручную отлавливать нужно будет. И давить, давить, давить…

Последнее было сказано очень кровожадно.

Система не могла просто взять и удалить то, что теперь, после перезагрузки, считала ошибкой. Теперь это были «преценденты», пусть и закапсулированные, но всё еще вредные для её функционирования. По регламенту Системный Администратор должен был вызвать сейчас группу поддержки из пары тысяч таких как он, чтобы они все дружно принялись разбирать эти самые «преценденты», править их ручками, пинать ножками, встраивать в миропорядок… Только вот, увы, не в этом случае.

Мир Фиол можно было назвать лютым захолустьем. Настолько далеким и ненужным, что сюда отправили его одного, позволив до поры до времени погрузиться в спячку. Администратор это и проделал, смело выставив настройки пробуждения на «будить, когда всё будет гореть и шататься», с подозрением, что звонка будильника так и не услышит. Почему? Ответ на этот вопрос лежал в смысле существования всех миров с Системой.

Что такое Фиол и подобные ему миры? Это апофигей Порядка. Точные космогонические механизмы, приманивающие и разрушающие волны хаоса, накатывающегося на мультивселенную из ничего. Неупорядоченная фигня яростно набрасывается на слишком упорядоченные миры, как океаническая волна на волнолом, ну и теряет силу. Отличная защита. Надежная. Её можно сравнить шестиметровой стеной из чистого бетона, выкрашенной с одной стороны в красный цвет. Бык-хаос, яростно ревя, тыкается рогатой башкой в эту стену, слетает с копыт… и всё. Все счастливы.

Только вот рядом с Фиолом отродясь никаких хаотических волн не бывало. Он, этот перекосившийся мир, даже не захолустье, не провинция, не деревня, а место, где водятся драконы и полуголые чукчи гоняют лосей палками. Если бы у мультивселенной была бы жопа, которая с какой-то радости оказалась бы лишь в одном измерении, то это был бы Фиол. От того тут всё так и того…

— Ненавижу свою жизнь…, - устало пробормотал Администратор, заводя руки за голову и откидываясь на спинку кресла. Но тут же встрепенулся, вспомнив кое о чем, что совершенно вылетело у него из головы! Эти три недобогини, переведенные им в «разбойниц»! Он же их оставил в карманном измерении без присмотра! Они могли друг друга поубивать, пока Система перезагружалась!

— Где же они, где же они! — лихорадочно забормотал он, с бешеной скоростью меняя демонстрируемое экранами. Картинки, текст, цифры, графики, всё это летало туда-сюда, пока неожиданно один экран не показал нужное.

Происходящее на нём заставило Администратора впасть в ступор минут на пять.

— Срамота-то какая…, - почти зачарованно прошептал он, как-то автоматически тыкая на кнопку записи происходящего. А затем, видимо от расшатанных из-за работы нервов, тихо всхлипнул, — Хрюшек жалко…

История этого конкретного хранилища у него была перед глазами. Когда Система ушла в перезагрузку, карманное измерение утратило одну из своих основных функций — поддержку всех своих жителей в состоянии бессмертия. Три безоружные «разбойницы», бывшие когда-то богинями, тут же вознамерились друг друга поубивать. За все хорошее, разумеется. Ту голубокожую за то, что она им доставила, а потом и товарку, как свидетельницу. Остаться, по мнению преступниц, должна была только одна.

Но тут возникли сложности. Голыми руками много не навоюешь, а драться — это больно, так что три девушки, одна из которых была уже довольно сильно беременной, носились по всему измерению в поисках предмета потяжелее или друг от друга. Кому из них первой пришла в голову мысль, что Система отключена лишь визуально, Администратор не понял, зато последствия были необратимы — злобные заключенные начали истреблять местное население, желая поднять собственный уровень и надеясь, что это поможет в борьбе с заклятыми подругами. Маленькие милые свинки, ходящие на задних копытцах, были совершенно беззащитны и очень уязвимы, так как их проектировали именно как бессмертный обслуживающий персонал для этой комфортабельной тюрьмы… Без неуязвимости они были лишь крохотными слабосильными созданиями.

В итоге их всех и перебили, пустив на шашлык. Трагедия. Вся троица пряталась по подлескам, перемещалась ползком, спала вполглаза и развивала паранойю. И кулинарное искусство.

А затем, когда Система включилась, три смертельно уставшие негодяйки встретились лицом к лицу и… занялись любовью, а не войной. Уровни и прочее положенное им Система насчитала, после того как включилась, но ведь и бессмертие тоже вернулось, так что они остались там же, где и были, только теперь уже каждая из троицы была пятого уровня. Вот такая вот грустная и поучительная история кровожадности, жестокости, трусости, похоти, поедания разумных существ и геноцида невинного народа.

— И это были богини…, - покачалась голова в капюшоне, — Знаний, чистоты, любви… Тут не только Система сломана!

Затем Администратор снова посмотрел на экран, где по-прежнему страстно сплетались три обнаженных женских тела (прямо на траве), после чего решил, что у него будет разгрузочный вечер. Наедине с этой записью.

— А еще я, наверное, попробую их использовать, раз они такие отмороженные, — вслух подумала слегка возбужденная сущность, — Пока разберусь с самыми серьезными ошибками, беловолосая как раз родит. Отдам ребенка в хорошую семью, а эти… будут помогать мне охотиться за «прецендентами». На самые вредные и живые буду голубокожую натравливать! Вон она как лихо научилась орудовать своим… хм… Они же виноваты? Виноваты. Вот пусть и помогут разгребать. А потом, если действительно помогут, отправлю их на перерождение. В другие миры. Без магии. Но об этом им не скажу. Пусть думают, что переродятся здесь.

Фигура в капюшоне, сидящая перед многочисленными экранами, издала почти удовлетворенный и точно злодейский смешок, которым, правда, сразу же поперхнулась, поняв, что держать эту голубокожую Аллеаллу рядом, а то и поворачиваться к ней спиной, может быть чревато!

Глава 18

Всегда гордился тем, что родился в Советском Союзе. Да, слегка поздновато, чтобы проникнуться всерьез этим событием, пропитаться, так сказать, отоктябрячиться, попионериться, закомсомолиться вплоть до раззамполититься… но тут же ничего не поделаешь. Правда, имелся нюанс — Союз кончился, а люди остались. С ними, с советскими гражданами, я и вырос бок о бок, прошёл девяностые, боднул двухтысячные… ну а дальше как-то всё рассосалось с болезненным привкусом.

Что уж тут. Но, конечно, какие-то огрызки хорошего, светлого и чистого во мне остались. Может быть, их даже и не было, а понапихали мне этот неудобный для жизни бред сами родители, но и тут, как говорится, ничего не попишешь.

В общем, каким бы я эгоистом, гадом, собственником, подкаблучником и жадиной не был, но на Турнире искренне желал победить сильнейшему и голосейшему. Этим без всяких скидок мировым парнем был полурослик-карлик Вадун Шаколола. Что он вытворял!!

Размерами он был с мою ногу по колено! Буквально микроскопический мужик, который сумел! Смог! Превозмог! Нет, даже больше — он, будучи размером с полено, сделал в искусство исполнения музыкальной фигни вклад размером с бронепоезд!

В общем, дело было в сцене. Ему на середину амфитеатра вынесли большой круглый стол, на котором была искусно изображена поляна с скамьей, статуями, травой, кустами и прочими мелочами. Исполнял Шаколола с этой поляны. Арию. Толстым, низким, пробирающим до ёканья селезенки голосом. Он, одетый в строгий черный фрак, не спеша прогуливался по полянке, принимал позы, делал плавные жесты и пел, пел, пел… Пел даже не горлом, а пел душой. О чем? Я не понимал, да и неважно это было. Когда Шаколола закончил, то я сделал то, что ни разу еще не делал ни в одной жизни — стоял, хлопал изо всех сил в ладоши и кричал «браво!». Вместе с Матильдой. Мы с ней даже слезу пустили под негодующим взглядом Мимики.

Шансы у него были. На мой взгляд шансов не было ни у кого другого, но жюри было иного мнения, отдав победу в четвертьфинале Датсуне Гику, в то время как Мимика без проблем разнесла мелодично завывающую орчанку с маракасами. Полуфинал прошёл вообще скучно, так как дошедшие до него эльфийки, выглядевшие ничуть не хуже встреченных мной ранее в этой жизни богинь, продули моим знакомым девушкам за счет того, что исполняли песни не своего сочинения. По всем параметрам эти идеальные красотки гнули Датсуне как осину, а Мимику во всем, кроме голоса, но оказалось, что хорошая и своя песня жюри оценивается чуть ли не в половину очков. Рыдающих и проклинающих все на свете красавиц увели, а я забрал у Мимики двести миллионов канис, чтобы передать их незаметно подошедшему ко мне минотавру. Деньги отправились к Джаго, как раз и постаравшемуся донести до знойных эльфийских красавиц инсайд о том, что у Фуому кончились оригинальные песни и та собирается выложить козырь в виде какого-то там чужого мирового хита. Вот ушастая противница моей хвостатой бардессы и исполнила его первой.

Нет, ну эльфийки-то эти не сам Шаколола! Буду я, что ли, играть честно?

А затем случился финал.

Никто не ожидал, что они встретятся. На это, несмотря на потрясающий дебют Мимики и её прочие мощные выступления, не было никаких шансов, о чем я знал заранее, потому что бухал с Организатором Турнира. Он, то есть великолепный, блистательный, неповторимый архимаг Бенджоу Магамами, да не обвиснут сиськи у его любимой секретарши, тоже был весь удивленный, прямо как я. Да что там мы, даже Мимика с Датсуне, спевшиеся и подружившиеся за это время по причине, что изящная полурослица начала от меня шарахаться как от огня, тоже этого не ожидали!

Нет ну а чо? Сколько претендентов выбыло? Сколько мировых звезд максимального калибра были отравлены жопоголосьем, а затем потеряли все свои тщательно взлелеянные алхимические улучшения? Сколько потенциальных певцов спилось, сторчалось и отхватило в морды за всё время?

В общем, такие дела. Финал Сладкозвучного Турнира. Остров Поллюза. Таинственный квадрат Агабахабара. Мир Фиол. В середине круга в центре амфитеатра стоят две юно выглядящих девушки, выражая всем своим видом шок, трепет, испуг, желание победить, упасть в обморок и срочно выпить. Жюри шушукается, архимаг всем своим лицом хочет домой или хотя бы между сисек своей секретарши. Трибуны пусты. Не совсем пусты. На них я во всем своем великолепии, вся моя команда, Кинтаро, Самара, Джаго Посредник, Гримбльдук Тендертэтч и 32 «запасных кошкодевочки», которыми спонсировал происходящее тоже я. Просто потому, что больше никто на происходящее смотреть не захотел.

Ну да, именно так. Поллюза опустела. Корабли отплывали, либо курсировали между этим островом и Агабахабарой, увозя опухших, расстроенных или пребывающих без сознания бардов, менестрелей, певцов, бродячих сказителей и прочих торговцев воздухом. Все они оказались крайне неблагодарной аудиторией для своих же собратьев. Ну, это и логично. Заодно, перешептываясь с рядом сидящим Гримбльдуком я, никак не согласный с проигрышем Вадуна Шакололы, узнал, почему всё именно так, а никак иначе. Как оказалось, жюри — это не просто насупленные и пожилые организмы, которых кто-то назначил судить такое ответственное дело, а тела, выбранные самой покровительницей искусств Хататарсис, специально ушибленные ей особым благословением именно для текущей движухи. А иначе как узнать, кто именно автор исполняемой песни? Мир велик.

Вот и выяснилось, что та бомбическая ария, которой меня так зацепил за душу микрокарлик, была не его творением. Но я все равно не понял — это же Сладкозвучный Турнир, какого ляда оценивается не исполнение, а авторство?!

— Господа и дамы! — громогласно произнес Бенджоу Магамами, вставая со своего стула, — Время Финала пришло! Время определить, кто на сей раз будет признан самым лучшим певцом Фиола! В последней битве голосов и вдохновения сойдутся Датсуне Гику и Мимика Фуому! Первой выступать выпал жребий для Датсуне Гику! Прошу начать подготовку! Помните, богиня Хататарсис смотрит на вас!

— Вообще-то, Хататарсис всегда присутствовала на Сладкозвучных Турнирах. От начала и до конца, — коварно посмеиваясь, прошептал мне на ухо Джаго Посредник, — Только вот на этом не появилась вообще!

— Почему? — удивленно поднял я брови, чем заслужил от гоблина долгий проникновенный взгляд. Таким обычно смотрят на дурака, которому что-то объяснять — просто портить воздух.

А… Дошло. Я же тут. Три… нет, четыре богини — это уже не статистика, а почти гарантия. Ну и ладно.

— Прошу вас, Датсуне Гику! — вновь поднялся Магамами, давая полурослице отмашку творить своё волшебство.

Из специального турнирного артефакта зазвучала сложная танцевальная композиция, под которую девушка начала петь и ритмично плясать. К собственному сожалению, я никак не мог оценить то, что она делает, будучи испорчен видеороликами еще в своем мире. Ну там всё мигает, куча инструментов давит на мозг, а полуголые девки вопят и пляшут. Еще и зал шумит. А тут что? Каменный круг, композиция то ли из трёх, то ли из четырёх инструментов, громких ударных нет, что-то вроде дружбы скрипки, флейты и гитары. Да, красиво, Датсуне определенно давала жару, причем ведя себя скромнее чем обычно, песня была зажигательная, взывающая, но плавно-стремительная. Однако, когда она закончилась, всё жюри встало аплодировать! Магамами поднялся! Гримбльдук-чтоб-его-Тендертэтч тоже! Пришлось и мне встать. Прости, Датсуне, я не вкурил.

Впрочем, судя по реакции, у нас есть победитель.

— Пришло время Мимики Фуому! — провозгласил отхлопавший себе ладоши Магамами, — Приготовьтесь, пожалуйста!

Говорят, нет второго шанса произвести первое впечатление. Правильно, в общем-то, говорят. Вот, к примеру, я, повертев головой, замечаю на трибунах одно лишнее лицо. Какой-то лысый парень лет тридцати, затянутый в облегающий желтый комбинезон, к которому присобачен белый плащ, сидит и жрёт что-то из бумажного пакета, с лицом, как будто ему на всё пофигу. Что за кадр? Да еще в красных сапогах и, если не ошибаюсь, в красных же перчатках, сейчас сложенных у парня на коленке. Вот он сразу на меня произвел впечатление полного пофигиста, потому как даже слегка деревянному на эмоции и прочую эмпатию электрику ясно, что мужик на трибуне сидит, ни малейшего значения не придавая тому, что сейчас будет последняя песня мирового Турнира. Ему просто хочется пожрать и на что-нибудь позырить. Вот откуда он нарисовался?

Да и Мимика не лучше, чем этот хрустящий на весь Турнир мужик!

Я никак не мог отрешиться от мысли, что эта психованная, назойливая, чудовищно везучая, тощая и, что немаловажно, тридцатичетырехлетняя кошкобаба здесь, на Сладкозвучном Турнире, лицо еще более чуждое чем я, архимаг Кораца или даже сидящий с покерфейсом лысый, чьего дизайнера одежды я б убил веслом во благо человечества. Ну вот никак. Я помню тот террор, который она устраивала невинным людям. Помню, как она его устраивала мне! Помню, как первый раз отомстил ей, выскочив из кустов и воткнув два пальца в тыловое непоющее отверстие!

Поверить в то, что это противное и гадкое создание сейчас на полном серьезе будет петь свою песню с заявкой на мировое господство, я просто не мог. Мимика? Она умела говорить тихим и довольно приятным шепотом, но всё, что громче? Она противно пела, противно стонала в постели, противно кричала! Я еще не привык к реальности, где она поёт красиво! Кондуктор, не спеши!!

Момент, когда этот гадкий котёнок, севший с гитарой прямо на середину каменного круга, запел, я пропустил.

Но только его, этот самый первый момент.

Гитара в её тонких ручках почти мешала пению, хотя на самом деле было не так. Неловкие и какие-то смазанные аккорды, что Мимика извлекала из своего верного инструмента, просто отставали от песни. Были недостойны её. Качество аккомпанемента, в котором я, зажравшийся и одновременно тугоухий, никогда ранее не мог упрекнуть нашу хвостато-ушастую певицу, безбожно проигрывало тому, что она делала с помощью рта, горла и своей чахлой грудной клетки.

Мимика пела. Сидела жопой на теплом камне, брынькала свою гитару и пела. Она не танцевала, не изгибалась, не улыбалась, а просто… пела. Печальную тягучую мелодию, обволакивающую нас как реклама российской поисковой системы пенсионера, не умеющего ставить антиспам. А может быть, даже еще хлеще. Во всяком случае, я забыл, как дышать, думать и ругаться матом, просто смотрел прямо перед собой невидящим взглядом в никуда. В никуде был туман, в нём определенно ходили добрые и чистые единороги, чья дружелюбность наполняла окружающее пространство. А еще там была сказка. И надежда. И что-то еще, такое… домашнее, доброе, родное, желанное, почти непознанное и неуловимое ранее, но теперь необходимое как воздух.

Наверное, это были чебуреки. Возможно даже из тех же самых единорогов.

Когда песня кончилась, мы тоже не поняли. Даже сама Мимика, по-прежнему сидящая на заднице и брынькающая гитару, этого не осознала. Просто вдруг за её спиной раздался хлопок, с которым появилась молодая фигуристая тетка, крайне слабо одетая и излучающая вокруг не режущее глаз сияние. Тетка нагнулась, чмокнула сидящую в прострации Мимику между её кошачьих ушей, а затем, бросив на меня опасливый взгляд исподлобья, с таким же хлопком исчезла.

Но нас даже после этого не отпустило. Стартовым звуком, послужившим началу общей суеты, криков, воплей, подброшенных в воздух лифчиков и чепчиков стал противнейший хруст, с которым лысый мужик в отвратно желтом костюме что-то сожрал из своего пакета. Вот тут-то всё и началось!

Почти все зарыдали навзрыд. Удержались только я, Саяка, лысый мужик, которому было пофигу, и куакарабилли. Датсуне Гику с плачем дошла до каменного круга, где, кинувшись грудью на пытающуюся встать Мимику, свалила ту на спину, улегшись сверху, а затем принялась страстно ту обнимать, попутно оплакивая соплями и слезами грудную пластину, бывшую у кошкодевочки вместо вторичных половых признаков. Фуому вяло шевелилась и напоминала камбалу после интимной встречи с китом.

На некоторое время я отвлекся, пытаясь аккуратно отцепить от себя рыдающего взахлеб Джаго, а затем снова отвлекся, когда у моей ноги прозвучал толстый приятный и пьяный баритон.

— Я ни о чем теперь не жалею! — гордо сказал опершийся плечом на мою левую ногу карлик, тут же поднимая бутыль чуть ли не с себя размерами. Сделав несколько внушительных глотков, он оторвался от неё, мощно и с хеканьем выдохнул, а затем задрал голову вверх, встречаясь со мной взглядом. Посмотрев, кивнул своим мыслям, а потом вновь твердо и толсто повторил, — Ни о чем! Она смогла! Она талант! Она настоящая звезда!

— А ты мне все равно больше понравился, — честно сказал я, вовсе не пребывающий в восторге от путешествия к единорогам и чебурекам, — Можно автограф?

— Конечно! — тут же заулыбался миниатюрный половинчик, — А свой дашь?!

— Дам!

Уходил он довольный и счастливый, унося с собой первый в мире автограф Героя по имени Мач Крайм. Да еще и выполненный на нашем запасном пиратском флаге, который я на всякий случай таскал с собой. Ну как можно скупиться, когда мне автограф вручили написанный на серебряной статуе самого Вадуна Шакололы, выполненной в полный рост?! Мелкий певец отменно приготовился к своей победе в Турнире!

Вслед за этими делами я как-то пропустил всю церемонию награждения, где оплаканная и зацелованная Мимика с стеклянными от переизбытка фиг знает чего глазами механически принимала Главный Приз от Бенджоу Магамами. Рядом с ней уже прыгала счастливая как не знай кто Матильда, щупала золотую пятую точку у Приза Тами, пищал Виталик и кошкодевочки, молча и сильно улыбалась Самара, не сильно, в общем-то, отличающаяся по адекватности глаз от самой финалистки. Один лишь Кинтаро отличился — стоял напряженный и взбудораженный, сверля взглядом… что? Ах да, то место, где сидел противный жрущий желтый мужик. Он было пусто.

— Я, Бенджоу Магамами, Организатор, объявляю Сладкозвучный Турнир законченным! — громко и с наслаждением рявкнул наш ректор, — И прощаюсь с вами со всеми! Меня ждут дела!!

Архимаг, его секретарша и Йорик, успевший крикнуть нам несколько приятных слов, радостно ломанулись к выходу из амфитеатра… но выйти не смогли. Там была пробка. Большая фиолетовая пробка из куакарабилли, что впервые вели себя не так, как обычно. Они пихались, ругались, толкались и стремились как можно быстрее куда-то. Бывшему Организатору пришлось подождать, пока все местные не просочатся и не исчезнут с наших глаз. Следом он сам повторил тот же фокус, но уже в компании торопливо попрощавшихся со мной хобгоблина и гоблина. У последних назревало одно ну очень серьезное дело, напрямую связанное с их будущим. И с подаренным мной кораблем.

Испытывая невыносимое желание срочно последовать примеру Магамами и покинуть этот тропический рай, я приблизился к своей празднующей группе и… с удивлением обнаружил, что все замолкают, расходясь по сторонам. В другом конце своеобразного коридора стояла в обнимку с полуголой золотой бабой Мимика. Съежившаяся, с разъехавшимися под разными углами ушами, с глазами на мокром месте. Не успел я и вякнуть, как она, дробно проскакав половину дистанции, прыгнула мне на шею, одновременно убирая Приз в инвентарь. Херак — и я стою с подвывающей победительницей этого проклятого Турнира, которая пытается своими хилыми ручками меня задушить! Ну… или просто крепко обнимает.

— Ты чего? — вслух недопонял я происходящее, убирая свой приз в виде серебряного пузатого карлика, — Ну чего ты?

— Ыыыыы…, - информативно поведали мне, продолжая удушение.

Тут еще и на плечо рука опустилась. Это была Саяка, зачем-то сделавшая серьезное лицо.

— Мач помог мне стать великой волшебницей золотого класса! — выдала наша мудрица.

— А меня сделал богатой и знаменитой! — одну из ног обняла улыбающаяся рыжая гномка.

— А я получила друзей! — висящую на груди кошкодевочку мягко пихнула внушительная грудь Матильды, тоже полезшей обниматься.

— #$#!@, - что-то пискнул филийский вжух, молнией залетая мне на голову.

— Ыыыы…, - вновь повторила бардесса, находящаяся в полном нестоянии.

— Мач Крайм — мечты сбываются! — решительно гаркнула Саяка, вызывая у меня дрожь в ногах и томление в животе.

На язык, конечно, очень просилось похвастаться серебряной фигуркой с автографом самого Вадуна Шакололы, но что-то мне подсказывало, что делать это будет неправильно. Поэтому стоял молча, как мудрый старый дуб, улыбался прилично, да гладил облепивших меня девчонок по головам. Ну что тут поделаешь, прямо детский сад, штаны на лямках. И ревут-то теперь все, даже у Самары глаза на мокром месте. Про Датсуне и говорить не стоит, вон как её Кинтаро поддерживает. И смотри, за что он её поддерживает! Еще и жмакает, паразит. А она-то и не против!

Не будет у меня тридцать третьей запасной, вот прямо чую.

Так, пора это всё прекращать! Я не хочу стоять на жаре, смоченный слезами прекрасных дев с видом на развозящую сопли кентаврицу и хамеющего в органолептическом угаре обычного японского шк… императора!

— Слушай мою команду! — громко гаркнул я, — Берем ноги в руки и бежим на Веритас! Пришло время покинуть Агабахабару!

— А меня с собой возьмете? — томно пискнула уже нехило так возбужденная Датсуне, извиваясь в клешнях у Кинтаро, — А то меня бросилиии…

— Возьмем! Шнеля-шнеля-шнеля!! — начал покрикивать я, приводя окружающих в чувства, — Напразднуемся, уплыв отсюда подальше! Я хочу назад, к нормальной жизни!

— Да!! — тут же очнулась Тами, — Хватит! Нас ждут приключения! Монстры! Деньги! Битвы!

— Убивать, убивать, убивать, убивать…, - тут же завыла хмурым голосом Саяка, причем, определенно в какой-то почти знакомый ритм. Удивительно, но подхватили все, включая Матильду!

Однако, потом все представительницы прекрасного пола выразили мне «фи» идеей скакать до корабля как оглашенные. По их солидарному мнению, победительница Сладкозвучного Турнира могла только шествовать, причем торжественно и победоносно. Это не было лишено определенной логики, поэтому я посадил Мимику себе на шею, наказав заботиться о продолжающем сидеть на голове Виталике, и возглавил нашу немалую процессию по направлению к гавани.

Шли мы… прямо красиво. Впереди весь такой рыцарственный я, напяливший почти полный доспех, на мне млеющая голосистая кошкоженщина, по бокам остальные «зловещие» члены команды, знакомые и друзья, а позади оживленно гомонящий табун из тридцати двух возбужденных и слабоодетых подростков с хвостиками и ушками. Процессия получилась очень красивая и внушающая!

…только зрителей не было. Улицы Поллюзы были совершенно пусты. Не было ни немногочисленных аборигенов, ни опоздавших на последний корабль гостей, ни куакарабилли. Вспомнив, куда делись последние, я нервно сглотнул, озадаченный плохими предчувствиями. Это что, получается, что я собственными руками сделал Поллюзу беззаконной? Без единого вмордураздатчика? Недоработочка, герр Мач Крайм, большая недоработочка, способная вызвать проблемочки… Нам бы до гавани бежать, там-то охрана железно есть!

И, конечно, стоило подумать о проблемочках, как они и повылазили.

В буквальном смысле. Нас зажали на широкой улице богатой части города, между высоких каменных домов. Сзади, спереди, даже с крыш неторопливо выползали, выходили и даже выхрамывали менестрели, барды, рэперы, певцы, танцоры диско и прочая творческая интеллигенция. Всех рас, видов и национальностей. Объединяли их две вещи: оружие в руках и мерзкая гадкая улыбка на лицах и мордах. Действовали они очень неспешно и уверенно, но понять почему было можно — даже с того места, где я стоял, можно было насчитать под две сотни голов.

Знакомых среди них не было.

— Команда, к бою! — хрипнул я, снимая растерянно моргающую Мимику с шеи и вручая ей Виталика, — Это всерьез!

Сзади, со стороны табунка кошкодевочек, нас подпёрла шеренга здоровяков. Минотавры, орки, прочие громоздкие и очевидно сильные товарищи. Они не приближались, просто плотно заткнули нам отход. А вот толпа спереди всё сгущалась, поблескивая злобными улыбками и ножами. Затем, приблизившись ко мне метров на пять, этот авангард выдавил из своих рядов разодетого в яркие и пестрые тряпки эльфа, держащего в руках два здоровых и слегка изогнутых ножа. Морда у этого слегка сгорбившегося индивида была отвратна и полна злорадства.

— Мы тут увидели, Герой-сама, — ерническим тоном громко выкрикнул эльф-гопник, — Что Турнир кончился! Наши поздравления победителю… кем бы он из вас не был! Но мы, мы все, совсем не хотим уезжать отсюда без приза! Как насчет награды за твою голову, Мач Крайм?! Она очень хороша, тут все это прекрасно знают! Настолько хороша, что хватит на всех!

Гопоэльф поднёс один из своих ножей-переростков ко рту и под одобрительный гомон бандитской толпы зловеще этот нож облизал, посверкивая насмешливо глазами. А потом самым внезапным образом гаркнул, обращаясь к нам:

— Слышали?! Нам нужен только Мач Крайм! Остальные — валите куда хотите, вон те здоровые ребята сзади вас пропустят! Нам нужен только Герой!! Считаю до пяти!!

Ситуация сложилась… швах.

— Пять!

— Четыыыыре!

— Триииии! — гнусно протянул на высокой ноте гопоэльф…

Глава 19

Бабах!

Могучий грохот заставил меня вздрогнуть и прервал отсчет менестреля. Оглянувшись, я увидел, что Самара ударом задних копыт выбила дверь в особняк, возле которого мы остановились, и теперь отчаянно машет руками кошкодевочкам, приглашая их внутрь. Её тут же налету понял Кинтаро, заорав, чтобы все мелкие и беззащитные валили в хату, сам тут же подав пример с Датсуне наперевес. Нужно дать им время, подумал я, решив воспользоваться своим наиболее развитым навыком. Подскочив на месте и вновь обернувшись, теперь уже к двинувшимся вперед беспредельщикам, возбужденным забегающими внутрь дома девчонками, я зарычал на сборище разношерстных бандюг:

— Ничтожества! Я дрался с богами! (если вспомнить случай, когда меня подрала своими когтями Датарис) Я уничтожил Блуждающего Босса! (только отвлек) Я, Мач Крайм, ввергал в анархию царства и империи! (чисто случайно) Я застал без штанов Князя Тьмы! (что было, то было) Я стал величайшим пиратом всех времен и народов! А вы, трубадуры хреновы, решили, что сможете меня убить?! Ну идите сюда, попробуйте меня замочить, я вас сам всех замочу, козлы, неудачники, говно собачье! Решили ко мне лезть? Засранцы вонючие! Собаки недоношенные, да я такое видел, что вам не встречалось под кайфом и не стучалось в окно! У вас даже окон нет, бродяги…

Изгаляться получилось почти минуту и за это время почти все, кто нужно, в особняке спрятались. Правда, снаружи почему-то остались беззащитные Саяка и Матильда, но этот вопрос уже можно было решить быстро и решительно. А вот эффект моего ора на желающих комиссарского тела певцов оказался гораздо слабее, чем я надеялся — они, даже те, кто сидел на крышах с луками и арбалетами, определенно струхнули, некоторые даже сделали пару шагов назад, но на этом всё и кончилось. Сложно полоскать мозги тем, кто привык это делать сам.

— Кончай языком трепать!! — заорал, оглядываясь, эльф-предводитель, любящий лизать ножи, — Парни! Вы чего! Вот стоят миллиарды канис! Он беззащитен! Приёмов нет! Что он без них может?!

— Ну иди сюда и проверь, что я могу! — попытался взять ситуацию я в свои руки, достав Топор Добра и Света, — Сейчас я тебе глаз на жопу натяну и…

— Девки!! — взвыл, некультурно перебивая меня, эльф, — Вы нам не нужны! Лишнего греха на душу брать не будем! Только Мач Крайм! Хотите — катитесь отсюда, хотите — валите в дом! Нам нужен только он! Вам никто не поможет, на острове все куакарабилли куда-то убежали!

Ну вот, получи Герой гранату. Жизнь — она ведь смешная как мой топор. Та еще вибратор с перьями. Если так подумать, то я буквально только что получил подтверждение о том, что сыграл свою роль для каждой из девчонок. Саяке класс, Тами деньги, Матильде друзей, Мимике мировую славу, да и Кинтаро с Самарой мне сто пиисят мульонов торчат, а это деньги немалые. Эх, а ведь такая идея хорошая есть, как этих недоносков покарать самым лютым образом, но мой бутерброд сейчас точно упадет не той стороной на пол. У меня ж девки хорошие, то есть умные и циничные, а значит — дадут драла.

— Хрен вам по всей морде, упыри, — невозмутимо и громко проскрипела Саяка, становясь рядом со мной, — Мы вас порвём на ленточки!

— У тебя что, лишний горшок есть? — вопрос у меня вырвался сам собой. Парочка-троечка кишечных бомб бы сейчас все изменила…

— Нет, — индифферентно пожала плечами мудрица, — Я бухала и мне было лень.

Гадство.

— Мы с Мачем! — вразнобой заорали остальные боевые девчонки, двигаясь ко мне. Это был хороший половник меда в бочку дегтя, некоторые паразиты из засадников даже встревоженно зашушукались, но ничего не изменилось, разве что не кинулись на нас.

— Ты-то куда?! — взвыл я, хватая за голое плечо Матильду, — Иди в дом!

— Нет! Мы все с тобой! — гордо выпятила грудь жрица, — Для тебя я даже сделаю ЭТО!

— Что это?! — заинтересовался я, моментально отключаясь от ситуации и начиная вспоминать, что мы с Шлиппенхофф не успели еще сделать. На ум не приходило ничего, кроме таких неприличных вещей, о которых я в свое время узнал, а потом долго плевался.

— Вот! — решительным тоном выкрикнула жрица…

Блямц!

Нет, «блямц» был не сразу. Сначала с Матильды пропала вся одежда. Вот совсем вся. И внезапно. Наверное, это послужило достаточной причиной (плюс врожденное слабоумие, трусость и прочие черты характера, присущие сбившимся в кучу индивидуалистам-исполнителям), чтобы продлить эту нелепую разговорную паузу перед мочиловом. Правда, потом, когда «жрица всех богов» оделась в нечто новое, то эффект стал противоположным — она надежно вывела из строя меня.

— А что, так можно было? — оторопело произнес я, глядя на Матильду, с ног до головы закованную в сплошной латный доспех весьма неплохого качества. Наша отрядная эксбиционистка сжимала в руках свои золотые булавы, выглядя при этом раз в десять более героистей и эпичной, чем одетый в баронский доспех я со своим топором разгневанного гея.

— Ну да, она же жрица, — вредным голосом заметила Саяка, — Они носят доспехи. Но не любят.

— Ну надо же…, - протянул я, тут же вскидывая щит, чтобы отбить аж два арбалетных болта. Толпа, как будто услышав в звоне металла наконец-то нужный сигнал, заорала и пошла на нас, размахивая острыми предметами! Я взвыл, — Все под козырек!

Ну а что делать? Идти в атаку, когда на каждой крыше стрелки?

Мы едва успели встать втроем первой линией обороны под навесом дома, в котором спрятались наши подопечные, как до нас докатилась первая волна этих негодяев. Ну, втроем, потому что Саяка, выставив перед собой свой страшный посох, просто закрыла им и своим тщедушным телом часть прохода и больше ничего делать не собиралась. Наорать я на неё не успел, пришлось отбиваться от пресловутого эльфа, уже несколько раз ткнувшего меня своей железякой в защищенный доспехом живот. В ответ я, подгадав момент, резко задрал щит, выкидывая из-под него ногу и пиная паскудника в грудь. Мужик отлетел назад, сам упав и кого-то свалив дополнительно, позволяя мне этому кому-то дать топором по затылку, от чего жертва эльфийской подножки вмиг расстался с одеждой, исходя экстатическими стонами.

Ага, мои пассивные способности «извращенца» работают!

— Стараемся не убивать! — рявкнул я совершеннейшую глупость, отбивая в сторону мясницкий топор, который худая и раскрашенная как на панель девчонка попыталась на меня уронить. Ударом это назвать было невозможно. Получив пинка, девчонка с визгом взлетела в воздух, знаково лишаясь одежды и теряя сознание.

— Мач, тебе голову напекло?! — зарычала Тами. Гномка пряталась за непоколебимо стоящей Саякой, пыряя нападающих своими телескопическими копьями, от чего тем было очень паршиво, грустно и печально. Мимика занималась тем же самым из-за бронированного тыла размахивающей булавами Матильды, стреляя из своего арбалета по стрелкам противника.

— Ты хочешь себе имидж испортить из-за этих ничтожеств?! — вопросом на вопрос ответил я, со скрежетом парируя удар булавы в руках подобравшегося к нам здоровенного орка. Тот шумно сопел и занимал много места, из-за чего со спины зеленокожего слышались возмущенные вопли. Правда, тому было плевать — как только мужик услышал, что он «ничтожество», то стал не только бить меня, целясь в голову, но еще и лягаться толстой ногой назад, дабы освободить пространство для маневра.

— Я хочу, чтобы они страдали! — кровожадно взвыла рыжая, целя и попадая в пах обычному человеку с гуслями в замахе и лицом пропитого алкаша. Тот, ойкнув, сдал назад, получая стрелу в плечо и локтем в лоб от моего орка. Гномка тут же перенацелилась на низкорослого пузатого гнома с барабаном на пузе и начала быстро-быстро совать копьями ему под барабан с воплями, — Страдай! Страдай! Страдай!!

— Будут! — торжественно пообещал я, всё-таки дотягиваясь топором до кого-то мелкого, но с длинными тонкими кинжалами, рвущегося к боку Матильды, — Если, конечно, сами себя не перебьют…

Последнее шуткой не было. Вся эта завывающая толпа, размахивающая оружием и рвущаяся к нам, причиняла себе повреждения с куда большей эффективностью, чем наша пятерка. Они толкались, пихались, падали, орали, пытались пробиться вперед, к нам, пытались пробиться назад, от нас…

В общем, если бы не довольно метко прилетающие стрелы и болты, которые, судя по испытываемым мной болезненным ощущениям, наносили урон, можно было бы с уверенностью взглянуть в завтрашнее дно. Однако, по нам стреляли, пусть и изредка. А еще били, кололи, ругались, плевались, угрожали, уговаривали сдаться (!) и подговаривали друг друга принять удар на себя.

Я орудовал топором, тратя на подкатывающих к нам беспредельщиков по одному-два удара топором. Щит приходилось время от времени убирать в сторону, защищая звонко визжащую в атаке Матильду. Внешне она была целой и здоровой, но я предпочитал получить сам парочку пинков и уколов, чем рисковать здоровьем жрицы. Её характеристики были куда хуже моих приспособлены к ближнему бою, хотя двоих-троих она уже замордовала своими колотушками до бессознательности, рьяно желая еще и еще. Передо мной уже валялось тел десять, если не больше, отпугивающих наседающих бандитов голыми задами. Тем бы пора уже было начать трусить, только вот отсутствие кровищи и расчлененки, а также подбадривающие крики с тылу о том, что надо давить до победного, а чем их меньше, тем больше доля у каждого будет потом, в конце…

В общем, обнищавшие барды и менестрели стервенели с каждой минутой!

Ну мы тоже стервенели, куда деваться. Благо что средний уровень барда куда жиже чем у боевого класса, да и оружие у них в основном заточено на самозащиту или на нападение с тыла. Отмахиваться становилось все сложнее, а уж после того, как меня кто-то укусил в колено, я понял, что стрела, что залетит мне в смотровую прорезь шлема… вполне может стать последним, что увижу.

— Зелья здоровья, тупой Мач!! — заорали мне со спины голосом взбешенной гномки, — Пей зелья здоровья!!

— О, точно! — вслух обрадовался я, тут же приступая к выполнению совета.

Нападающие скорбно взвыли, послышались крики «поднажать». Но вот последовать этому совету гопники не успели. Что-то черное и большое сверху упало на их задние ряды, откуда тут же послышались глухие удары, стоны и прочие звуки решительно и быстро избиваемых разумных. Это было внезапно… впрочем также, как и ряд предметов, что начал сыпаться на головы поющим социальным паразитам с окон второго этажа захваченного нами здания. Бомбардировка шла под звонкие команды Кинтаро и слаженный азартный визг исполняющих эти команды кошкодевочек.

— Вперед!! — заорал я, чувствуя тот самый момент, который… Ну, который! Которее не бывает!

Тут мне прилетело точно в лоб кирпичом, от чего испыталась просто невероятная пролетарская злоба и возмущение от узурпации мелкими предпринимателями исконно трудового оружия!

И мы рванули вперед, отвешивая удары направо и налево. Прямиком к Самаре, раздающей пинки со всех четырех копыт! Кентаврица — это не только застенчивое молчание, которое золото, но еще и универсальный агрегат для раздачи люлей на все четыре стороны света! А еще, кажись, она всех дальнобойных бойцов угробила! Заранее! Ну девка, огонь! Была бы с двумя ногами — женился бы!

— Самара, золотце! — заорал я, угощая топором по голове очередного эльфа с противной, гнусной и очень красивой рожей, — Я тебя… прощу!

Хотелось сказать «люблю», но учитывая, насколько молотящий сейчас пачками боец чувствителен к разным словам и пожеланиям, пришлось ограничиться полумерами. Ну хоть правдивыми. За что — было!

…и враг дрогнул под наше дружное хлюпанье зельями здоровья!

…под гадкий противный голос Саяки, которая непокобелимо встала в дверях, защищая дверной проём и делая несознательную заявку на лидерство в происходящем!

…под громкие визги лишившихся очков здоровья, кого Тами колола своими копьями в обидные места!

…под неистовое улюлюканье потерявшей последние берега и тормоза Матильды, что рвалась вперед, как на пожар!

…под красивые, переливчатые и полные нецензурной лексики вопли Мимики, которой было нехрен делать во время перезарядки арбалета!

— Бежим!

— Валим! Они психи! Психи!

— Я этого не хотел! Я этого не хотееееел!

— Кто говорил, что будет легко?!

— Спасиитееее!!

Звон падающих горшков и прочих тумбочек, удары копыт по неумным головам, щелчки арбалета Мимики… всё это будило ностальгию по тем славным денькам, когда я брался за топор каждое новое утро! Видя перед собой бегущего противника, я мстительным дятлом бросился за отступающими, разя их своим идиотски выглядящим оружием куда придётся. В основном в спины, из-за чего каждый первый удар вылезал критическим и явно содержащим в себе все плюшки усиленного попадания по уязвимым частям тела. Гады охали, стонали в экстазе, теряя сознание и одежду, а я пёр дальше, стараясь добить как можно больше. Лучше я, чем озверевшие девчонки!

Но всё-таки, совсем уж далеко отбежать не получилось, так как позади были маленькие женщины и беременные дети. Ну второе, это только если Кинтаро с Датсуне успели, пока мы там с гопотой переговаривались. Хотя, с другой стороны, удрали немногие, самые резкие, количеством с пару десятков.

Это была победа!

…но с привкусом вазелина.

— Если мы их не замочим, — рассудительно произнесла встречавшая победоносных нас на крыльце Саяка, тыкающая пальцем в поверженные тела, не все из которых уже дышали, — То они нам всю репутацию обгадят. Окончательно. Ославят на весь мир.

— Ну да, — отдувающаяся Тами, присевшая рядом с подругой, вопросительно посмотрела на меня, добавив, — Мач, ну серьезно. Мимика выиграла Турнир, а потом… Герой избил менестрелей. В жизни ведь никто не поверит, что они напали сами. А кроме них тут свидетелей нет. Был бы хоть Магамами…

— Я помолюсь за их упокой, — решительно сказала вновь раздевшаяся до приличного уровня Матильда, недоуменно заморгав от вида моих квадратных глаз.

— Пощадите…, - промямлил кто-то из кучи побитых.

— Эх вы, — осуждающе вздохнул я, изымая из инвентаря пузатую бутылку темного стекла, — Я не для этого просил сдерживаться!

Кто не мечтал о стезе могучего героя, который идёт по жизни гордо, да так, чтобы впереди плакало, а позади горело? Да еще и с красивыми девушками, богатым и знаменитым? Это ж прямо сказка какая-то. Только вот не сказка ни разу. Если ты начинаешь, как некультурно выражается Саяка, мочить, то мочить будут и тебя. Из страха, ненависти, предрассудков и простого желания упокоить бешеную собаку. Причем мочить будут как враги, так и друзья, а особенно решительно мочить будут деловые партнеры вроде Магамами, ибо им такая репутация никуда не всралась. Если так подумать (и не брать в расчет зарвавшихся отмороженных богинь), то у каждого моего недоброжелателя были свои мотивы, причем почти каждый шел на падлу любимому мне вынужденно, решая попутно собственные проблемы. Да, это неприлично, некультурно, гадко, подло и вообще… Но убивать — это намного хуже.

Не бывает сил зла, которые просто зло, потому что хотят какнуть тебе в борщ. Даже тут, где есть самые настоящие демоны, Князья Тьмы и прочие зловещие образования. С другой стороны… и у излишней доброты могут быть неприятные последствия.

— Отставить мочить, — пробурчал я, вытаскивая из-под тел того самого эльфа, любителя халявных денег и лизать ножи, — Смотрите, как надо.

Тот уже частично пришёл в себя и даже нашел в себе силы гнусно оскалиться мне в лицо:

— Ну победил ты, и что? — прохрипел засранец, — Я знал, что ты не убиваешь. Мы все знали. Потому и собрались! И что ты теперь сделаешь? Добьешь безоружного? При свидетелях? Фиг ты это сделаешь, Герой.

— Что, думаешь больше ничего не могу? — задумчиво пробормотал я, разглядывая эльфа. Был он тощий, костлявый и весь в похабных татуировках. Не обаятельный, не привлекательный, богатого внутреннего мира Виталик наплакал… за счет чего живет? Не понятно.

— Ну разве что нахрен пошлешь, — улыбнулся щербатым ртом бард, — А я тебя тоже пошлю! И что, обнимемся и пойдем вместе?

В ответ я сначала воткнул ему бутылку горлышком в рот, а затем чуток надавил пальцем на солнечное сплетение. Мужик выпучил глаза, тут же начав послушно глотать содержимое бутылки.

— Вот скажи мне, эльф, — я продолжал поить несчастного, — В чем сила? В классе? В уровне? В доспехах? Почему вы меня не боитесь, а каких-то коров, ходящих на задних ногах, боитесь до судорог? Может знаешь, почему?

— Пххххрррррр, — ответил мне собеседник, отчаянно пуча глаза в ужасе и пуская пену изо рта. Ну и теряя сознание. Да что ты будешь делать…

— Это были твои последние слова, — пробурчал я, роняя несчастного и подтаскивая к себе за ногу следующего, — Сказанные этим местом.

— Мааач? — Матильда аккуратно потрепала за плечо кормящего бессознательное орочье тело меня, — Ты что делаешь?

— Вливаю в побежденных зелье жопоголосья, — поделился сокровенным со жрицей я, — Пусть попробуют теперь о нас гадости говорить. Кто будет вслушиваться в их слова?

— Откуда оно у тебя?! — тут же загорелась подскочившая Тами, за что была взята в оборот, вместе с остальной частью команды. Раздав всем пузырьки, я ускорил процесс окормления паствы, попутно объясняя, — Ну мне же поручили несколько расследований на Поллюзе? Поручили. Я всё расследовал, всё понял, Приз нашёл, певцов спас, источник зелий тоже раскопал. Репутацию Магамами защитил. Я у вас молодец!

— Мы хотим подробности! — заявили мне возмущенным хором, — Очень! И немедленно!

— Всё расскажу, — пообещал я, — Когда уплывем отсюда к чертовой бабушке! Поторопитесь!

И вот тут уже наш победоносно-турнировыигрывательный табун поскакал вперед без всякой помпы и прочего престижу. Впереди я, почти на вороном коне, ну, по крайней мере рядом с этой нашей кентаврицей, на шее снова Мимика, но уже с арбалетом, что превращало меня из Героя в подобие тачанки, чуть позади девчонки, сварливо переругивающиеся друг с другом по поводу того, кто должен бежать сзади и смотреть за тылами, ну а уже в самых тылах тридцать три красотки с Кинтаро во главе. Так, делаю заметку — в трюм его не пускать, а то вон как у некоторых кошкодевочек половозрелость в глазах играет. Насиделись, наскучались, а тут им уже третий час бесплатный петтинг со второй по величине певицей мира показывают. Рейтинги обычного японского мальчика сейчас велики как никогда!

Охрана гавани нас встречала почти в полном составе. Головы всех куакарабилли, не обращающих ни малейшего внимания на почти что облепивших их разумных, в которых я без труда признал успевших удрать от нас бандюг, были зафиксированы на нашем приближении, как камеры в хорошей «Пятерочке» на плохо пахнущем алкаше. Они, эти широкие и сильные фиолетовокожие хоботоносные минотавры, кажется, даже и не моргали, следя за нашим приближением. Но с места не двигались совершенно.

А еще у каждого в руке была лопата!

Бандюги, наблюдая индифферентность стражей закона и приближающихся во всей красе нас, тяму не потянули. Взвыв как грешные души в аду, скопом ломанулись прыгать с пирса и грести от берега.

Нам было пофиг. Все хотели попасть на Веритас, одиноко и гордо болтавшийся на привязи посреди совершенно пустых приколов. Наш корабль был последним. Звучало это и выглядело очень гордо, хоть я и знал, что курсирующие до Агабахабары корабли скоро вернутся.

— Все на борт! — скомандовал я очевидное и вероятное, попутно маша рукой почти невозмутимым куакарабилли, стоящим неподвижно, но с отчетливым блеском в их маленьких глазах. Из вежливости, я несколько раз махнул на бегу рукой, обращаясь к ним, — Прощайте! Берегите себя! Будьте здоровы! Живите богато!

— Спасибо за рыбу! — гаркнула Саяка, вовсю работая ногами и местами помогая себе посохом. Задумываться над услышанным я не стал, точнее, мне не дали.

Внезапно мне под ноги кинулось что-то небольшое и черное, вцепившись в колено с громким воплем «Мач Крайм, выручай!!». Вопль был не только громкий, но и толстый, от чего я его тут же признал, подхватывая на левую руку неожиданного «зайца». Это же…

— Вадун Шаколола?! — громко удивился я.

— Меня бросили! — гаркнул вцепившийся в руку карлик, — Не совсем! Меня пнули! Представляешь?! Меня?!! Пнули! Ударился головой! А когда пришёл в себя, то корабля-то нет! Бросили собакины дети!! Меня!!

— Вот козлы! — согласился я, влетая на палубу матерно удивляющемуся количеству пассажиров Веритаса, — Но мы не бросим!

— Мировой ты мужик, Мач Крайм! — обняв мой трицепс, доложил мне карлик-половинчик. На его лице блистала яркая, но увы, не совсем звездная улыбка. Надо будет ему потом намекнуть, чтобы заглянул к стоматологу за новыми двумя зубами.

— Отдать концы! Курс — отсюдова! — отдал я команду под общие восторженные вопли. К канатам кинулось столько народу, что там возникла куча-мала.

А на набережной гавани разбегались куакарабилли. Быстро, решительно, сжимая в своих мощных лапищах лопаты, под изумленные вскрики некоторых случайно уцелевших то ли местных, то ли гостей, хоботастые минотавры уже вовсю косолапили из города, поспешно переставляя свои ноги-тумбы. Они бежали так, как будто гнались за своим светлым будущим, где беспроцентная ипотека, европейские пенсии, три звезды «Мишлен» в самой паршивой рыгаловке и вся колбаса из натурального мяса.

Вообще-то, так оно и было.

Но даже отплыть спокойно, пафосно и с достоинством нам не дали.

— Мач Крайм!! — злобный голос с одышкой шел издалека, мерзко и громко разносясь из рупора, который был самоприставлен к заднице того самого голого эльфа в похабных татуировках, которого я опоил первым. Гад стоял в отдаленном конце набережной, нагнувшись сообразным образом и повернувшись к нам вооруженным рупором местом, — Думаешь, это всё?!! Это не всё!! Еще ничего не кончено, Мач Крайм!

— Ну здрасти-пожалуйста, — устало выдохнул я, опускаясь на палубу, — Ну что еще-то?

Глава 20

Никогда не любил это новомодное словечко, «упс». Нет, ну что это такое? Жалко звучит, как будто пукнул в маршрутке, но спалился. А ехать надо. И вот сидишь такой, ловишь на себе концентрат народной злобы. Еще и водителя закурить попросят. А тебе тоже хочется, но тебе нельзя, так как в этой ситуации ты агрессор, мироед, пакостник и должен страдать молча, иначе высадят, а на работу всё-таки надо. Вот такая гаденькая эта штука, «упс» — вроде бы случилось что-то неприятное, конечно, но мелкое. Временное неудобство, так сказать. Совсем другая история с «ой». Именно с ним, потому как полноценное слово иногда можно не успеть даже подумать. Поэтому, когда я слышу «ой», причем не в безопасной постели или ином месте, где вскоре начнется (или уже началось) трение двух разнополых тел, я очень сильно напрягаюсь.

А тут это «ой» прозвучало еще глубоким мужским голосом, растерянным и подавленным…

— Ой…, - сказал сидящий на стуле в обнимку с бокалом вина знаменитый оперный певец, танцор, постановщик, режиссер и просто хороший карлик-хоббит Вадун Шаколола, только что вовсю радовавшийся хорошей компании своим свежевыщербленным ртом, — Я совсем забыл. Мы все умрем.

— Правда, что ль? — не поверила ему ковыряющая в носу Саяка, уже нацепившая легкое платьице и проветривающаяся около самостоятельно вращающегося штурвала.

— Ага, — еще более унылым тоном поведал ей крохотный певец, — У меня из головы вылетело. До вашего прихода, я сидел около бочки и думал, как теперь мне отсюда плыть и на чем. Хотел добраться до Агабахабары, а там на рейс. Ну и подслушал немного того, о чем бежавшие от вас субчики болтают. А вы им, по всей видимости, трепку задали жуткую, вот они и злословили. Говорили, что никуда Мач Крайм из квадрата не денется. Что его ловить на выходе будут. Местные. В океане-то куакарабилли нет, а куш, говорили, просто огромный за его голову. Что там не каждый нули сосчитает.

— Это плохо, — жалобным тоном заметила еще более раздетая чем Саяка Матильда, — Это очень-очень плохо. Совсем плохо.

— Еще как, — совсем затосковал карлик, — За вами теперь не местные оборванцы будут бегать, а те, кто живут здесь! Серьезные люди! С серьезными ресурсами!

— Народ, беда! — выскочила рыжим вестником беды из трюма Тами, — Госпожа Троубар не доставила нам еды! Мы пусты!

— Чтооо? — тут уже офонарел молча слушавший вот это вот всё я.

— Тооо! — горевала гномка, вцепившись в свои патлы, — Она же обещала самое лучшее и свежее! Мы с девчонками подъели запасы и держали хранилища пустымиии!!

— Парус на горизонте! — прогорланил с «вороньего гнезда» Кинтаро, усугубляя буквально всё, что только осталось усугубить, — Еще один! И еще один! Их всё больше и больше!

А не, у парня определенно талант! Усугубляет дальше и глубже!

— Курс против ветра! — наконец, разродился я командами, — Убрать паруса! Идём на пердячей магической тяге!

— Нужно больше маны! — тут же отреагировал мой прожорливый корабль, — Еще больше маны!

— Щас будет! — пообещал ему я, первым подбегая к голубой полусфере.

Нужно было выиграть время на подумать.

Нет, ну действительно надо подумать, хватит уже сливать ману в накопитель, лихорадочно твердя: «Проблемочки! Проблемочки!». Вроде всё по красоте с Магамами разрулили, расстались чуть ли не друзьями, как минимум собутыльниками, а это ведь почти корешами? С чего бы моральная травма осталась? Ей у меня что, понравилось?!

Итак, стисни зубами яйца в кулак и думай!

Первое! Нас преследует около десятка кораблей! Но простых, против ветра они не алё, а у меня тут хоровод из кошкодевочек бегает, ладошками об Веритаса хлоп, мана у Веритаса топ. Итого — мы свободны и нас не догонят! Это плюс.

Второе! Жрать нечего! Все хотят жрать, в том числе и бегающие кошкодевочки. Выгребем всё из инвентарей, продержимся максимум дня три, так как нас тут рать. Проблемочка!

Третье! Вернуться на Поллюзу не выйдет, даже если мы пойдем прямиком к ферме Троубаров, то слишком велик риск, что нас засекут, догонят и не дадут ничего сделать. Значит что? Значит, нужно уходить к острову, на котором есть куакарабилли без лопат, продолжающие справно нести службу… стоп! Это ничего не даст! Нам перекроют выход из гавани и скорость Веритаса тогда не даст ни-че-го! Хотя почему? Вдруг выдадут корабль сопровождения с аборигенами? Отставить надежду, веру и любовь!

Рисковать? Нет? Может, попробовать выманить преследователей за пределы квадрата? Там мы им покажем кузькину мать, зимовку раков и где Петросян шутки берет…

А толку? Это опасно! Если здесь и правда живут на пенсии опаснейшие головорезы, то наверняка смогут подкрасться при абордаже к Матильде или Тами, а потом сделать свой какой-нибудь «сверхгнусный летальный удар в спину», да еще и с ядом! И всё. Нет, отменяется!

— Карта квадрата есть у кого-нибудь?! — гаркнул я, тут же получив затребованное… от Самары. Кентаврица испуганно хлопала ресницами и, наверное, мечтала взлететь повыше от суетящихся у нее под копытами кошкодевочек, бегающих туда-сюда ради слива своих крохотных запасов маны.

Так, смотрим в книгу, видим фигу. Почему фигу? А кто сказал, что я умею карты читать? Вот острова вижу, названия вижу, будь они прокляты, приблизительно представляю, где мы. А Веритас чуть ли не в середине квадрата, в данный момент как раз против ветра по широкой дуге огибает поместье госпожи Троубар. Смотрела бы она сейчас в мощную трубу, можно было бы ей помахать ручкой…

А чего я сам отдуваюсь, у меня есть моряк, который вон, даже после смерти плавает!

— Веритас! Девчонки! Общий военный совет!

Время у нас было, как и фора с превосходящей скоростью. Корабль пёр против ветра, Кинтаро каркал, то и дело отмечая появляющиеся на горизонте паруса, кошкодевочки продолжали бегать гуськом и кормить ненасытную полусферу маной, а мы… а мы нащупали решение.

— Это очень опасно, — сказала Матильда.

— Это полный бред! — скептически сморщившись, заявила Тами.

— Мы все умрём! — тихо всхлипнула Мимика.

— Херня, прорвёмся, — невозмутимо поставила точку в разговорах Саяка, за что и была мной поцелована в голову, где-то между ухом и виском.

По сути, мы оказались в клетке, которой являлся весь квадрат Агабахабара. Мы не могли покинуть его без припасов, а дорогу к Крохухуру, столице, Тутнато и Капа Ласто нам отрезали. Островов вокруг квадрата не было на полторы недели пути. Даже прорвись мы к гавани любого города, шансы уговорить куакарабилли на кортеж до границ их странной зоны, в которой так выборочно работала Система, не дали бы ничего. Но допустим, уговорили бы, и? Как мне уже приходило на ум, даже получи мы назад всю свою мощь за пределами таинственного квадрата, то далеко не факт, что справились бы с преследователями. Всё-таки сюда стекались самые старые и самые опытные бандюги, а я был железобетонно уверен, что такие доны на пенсию уходят с вернейшими приспешниками, дабы скучно не было, а вот эти деятели способны дать стране угля.

Но тут-то и порылась кое-какая собака!

Пока мы бубнили и потели над картой, общий боевой дух на корабле неожиданно взял в свои микро-ручки Вадун Шаколола. Найдя себе пристанище на спине застывшей Самары, маленький хоббит начал своим громким густым голосом утешать потихоньку паникующий экипаж, рассказывая им, что всё не так плохо, как может показаться, потому что он, Вадун Шаколола, давний фанат Мача Крайма, прекрасно знающий, в каких передрягах бывал это тип. Так что фигня это, а не передряга, мы справимся, делайте уши торчком, хвосты пистолетами, носите ману и верьте! Верьте!

Ну, кроме веры, тут нужна была еще надежда и любовь, так что слово пришлось взять мне. Пришедшая в нашу больную голову идея была очень хороша, у нее была душа, только вот еще был вагон риска, половник смертельной опасности и… необходимость активно задействовать каждую живую душу на Веритасе. За исключением, наверное, Виталика, но это не точно.

— Граждане пассажиры! — взял слово я, встав повыше к рулевому колесу и удушив неуместное желание занять место Шакололы на Самаре, — Это был тяжелый год… ой, извините. В общем, мы уже вместе прошли несколько испытаний, но судьба преподносит нам очередное. Мы справимся, мы обязательно справимся! Но только вместе, дружно, действуя сообща и доверяя друг другу! Нам предстоит работа! От того, насколько хорошо мы с ней справимся, зависит наше будущее!

Потом я произнес еще несколько слов. Ну ладно, фраз. Может, чуть побольше. Всегда вот так хотелось встать на броневик и поднять народные массы делать что-то доброе, светлое и радостное. Получилось. Кошкодевочки и Датсуне Гику, что первое время всё присматривалась к мачте, явно прикидывая, как сподручнее залезть в «воронье гнездо» к Кинтаро, возбудились, начали махать разными органами и выразили полную боевую готовность работать, работать и еще раз работать. Половина дела была сделана.

— Сменить курс! Идём на восток! — выдал я команду Веритасу, тут же довольно заскрипевшему круто заворачиваемым корпусом, — Господа, дамы! Сейчас я вам всё расскажу! Саяка, нам нужны твои «кишечные бомбы»!

— Максимум три смогу…

— Три — это намного лучше нуля, милая. Поторопись.

Мы заложили широкий крюк, огибая Поллюзу, а затем, потеряв из виду основную массу преследователей, круто завернули так, как будто прицеливаемся войти флоту преследователей в тыл, оказавшись в относительно безопасной зоне. Сделав небольшой перерыв и сцедив ману кораблю, мы вновь встали на полный курс, устремившись туда, куда в квадрате Агабахабара по своей воле не пошёл бы ни один турист.

Но мы шли не как туристы, даже не как беглецы…

— Команда фуражиров, готова?!

— Да! — слаженный писк тридцати трех кошкодевочек оповестил, что вот с этим у меня полный порядок. Хлопающая себя хвостом по худым бедрам Мимика была собрана, напыжена и авторитетна.

— Команда быстрого реагирования?!

— Да!! — к этой команде имел непосредственное отношение и я. Еще в неё были включены Тами и от неожиданности подавшая голос Самара.

— Большой Брат?!

— Я слежу за всем! — гордо крикнул Кинтаро со своего гнезда.

— Суетологи?

— Всегда готовы, — вяло отрапортовала прислоненная плечом к мачте Саяка, играющая со своей гаечкой. Её группу, включающую в себя кроме самой мудрицы лишь Матильду и Виталика, следовало бы назвать командой прикрытия, но она была настолько слабенькой и рассчитанной всего на пару фокусов, что назвал как на душу легло. И, наконец, самое важное.

— Господин Координатор? — воззвал я со всем возможным уважением.

— Не извольте беспокоиться, — громко и густо ответил мне Вадун Шаколола, принявший пару своих настоек для голосистости. Сам микро-хоббит восседал возле грузового люка раскрытого трюма, являя собой существо при исполнении, то есть с ручкой, блокнотом и парой уже набросанных схем складирования всякого-разного в трюме, — Со своей ролью я справлюсь точно!

Ну вот, теперь эта команда мечты… стоп, отставить! Расширенная команда «Пиратов мутной лагуны» — вполне готова действовать!

— Вперед!!

Бандюги на пенсии в этом райском местечке никаких хлопот особенных не знали. Как я узнал из сплетен и разговоров в тавернах, когда ползал по Поллюзе в рамках расследования хищений, отравлений и прочих непотребств, доны в отставке предпочитали жить между собой мирно. Более того, большая часть из них без всякой опаски плавала друг другу в гости на рюмку чая, ничего особо не опасаясь, так как большую часть их финансового состояния надежно держал банк Агабахабары. Вендетт же среди пожилых мерзавцев не водилось, благо что обычно на покой уходят те, кто давно и надежно уработал всех своих недоброжелателей.

Однако, дураков среди дедов не было. Каждое поместье на каждом острове, что сдавался им пожизненно куакарабилли в аренду, представляло из себя почти крепость, где можно было заховаться от любой угрозы и передать аборигенам сигнал бедствия, по которому и приплывут несколько кораблей с фиолетовокожими мучачос, устроив «в морду» всем и каждому. Логично, дешево и практично.

Только вот нас эти поместья не интересовали от слова «совсем»!

Толпа азартно визжащих кошкодевочек, попрыгавших с корабля прямо в воду, устремилась на небольшой остров, напоминая хищных таракашек. Их не интересовали коллекции ушей, кинжалов или бриллиантов, что могли таиться в недрах гордо возвышающегося чуть ли не по середине острова скромного четырехэтажного здания из белого мрамора квадратов на пару тысяч, их не волновали золото, серебро и магические предметы, они не алкали ценностей и тайн!

Моя команда фуражиров искала жрать!

Бананы, кокосы, манго, топинамбур, да хоть черта в ступе, дикорастущего или домашнего! А культурные растения здесь тоже были — не станет же местный дед гонять лодку на столичный остров за помидорами! Своего-то места навалом для таких целей! Ну и павлины, разумеется или что там вместо них красивое ходит, это же тоже мясо! И почему только павлины?! Аграджи, жрущие все подряд — вот что тут у каждого в изобилии! А еще пруды с карасями там красивыми, карпами и прочими жирными откормленными рыбами, на которых так хорошо медитировать. А что такое пруд? Это не только здоровая вкусная пища, особенно для кошкодевочек, но еще и много пресной воды!

Глядя, как фуражиры чихвостят остров, я едва не пустил скупую мужскую слезу. Нет, девочка-подросток существо довольно нежное, ранимое и чувствительное, но это пока не поднят такой животрепещущий вопрос как «что жрать?». Тут она быстро и без особых проблем переобувается в далекого, грубого и волосатого предка российского студента, который не знает слов о несъедобности.

Разумеется, на острове были мирные жители в виде нескольких неопознанных, но явно немолодых организмов. И разумеется, при виде приставшего к мосткам миниатюрной гавани постороннего корабля, они спрятались в здании. Ну и разумеется, увидев творимое моими дорогими и чрезвычайно трудолюбивыми в данный момент товарищами бесчинство, хозяева острова подняли страшный хай! Но не более того, а нам большего и не нужно было.

На первый остров я отвел почти час. Фора у нас была большой, преследователей, болтающихся где-то вдали, мало, а вот нужда в дополнительных ёмкостях для воды достаточно велика. Их то фуражиры и искали, пока я, поглядывая искоса на остров и на матерящееся в десять голосов поместье, лапал сферу Веритаса с целью заправки его маной.

Затем, когда Большой Брат доложил о том, что преследователи нас обнаружили и идут прямым курсом, я дал отмашку Координатору, наш оперный лилипут басовито взвыл на всю округу, дав сигнал девушкам немедленно возвращаться с натыренным.

— Хорошо! — оценил я прибыток, в котором были фрукты, овощи, рыбёхи с руку величиной, а также, к моему вящему удивлению, реально павлины, лежащие серой кучкой со свернутыми шеями. Самцам девочки еще при поимке ободрали хвосты. Смерив всё загружаемое в трюм пищевое великолепие взглядом, добавил, — Но мало! Идём дальше!

И Веритас рванул к следующей жертве.

Желудок у котенка может и быть не больше наперстка, но у меня тут целое стадо ранее голодавших подростков, которые, по словам свидетелей, кушали очень хорошо у мамаши Троубар. А еще есть кентаврица, которая, как бы она себя скромно не вела, жрёт тоже нормально. За пятерых. Кстати, сейчас собой Самара небезосновательно гордилась, купаясь кошкодевчачьем восхищении — шиноби, видя, что её подзащитным ничего не угрожает, присоединилась к ним, умудрившись упереть огромное деревянное корыто, в котором можно было бы искупать её саму. Смысл у корыта был очень большой — теперь можно было скидывать наворованное в него на берегу, а команда корабля, подтянув этот деревянный бассейн затем на канате, могла бы приступить к его разгрузке, попутно неся боевой пост.

К следующему острову мы уже подплывали, вооруженные опытом, энтузиазмом и корытом, зная, что время теперь ограничено вдвое. Рисковать больше необходимого я не собирался.

Здесь уже стало куда жарче. Местный хозяин наверняка был мерзким порождением сил зла, что зовутся в мире «экстравертами», имея при себе народу чуть ли не больше, чем у меня. Большая часть этих самых разумных типа любовниц, наложниц, поварих с приличествующими случаю воплями скрылась в основном здании, а вот меньшая часть, поголовно состоящая из дворецких, садовников и прочих убийц, принялась с жадностью, скупостью и полным невхождением в наше тяжелое положение защищать добро своих хозяев. А его, добра, было много — у авторитета стояли работающие коптильни, рядом с которыми были сушильни и прочие хранильни для рыбы, мяса и припасов, от запахов которых кошкодевочки почти пришли в неистовство. Мы, отрядом быстрого реагирования, заняли защитников на время, достаточное, чтобы они поняли всю тщетность сопротивления внезапному и подлому парному удару копыт с тыла. Это было почти весело: пока Тами отвлекала чуть ли не десяток, угрожая им выпадами своих опасных телескопических копий, Самара подкрадывалась сзади и осуществляла нападение, в следствие которого пнутая жертва билась мордой о мой стальной нагрудник, после чего вырубалась. Ну или до этого момента.

И снова мы отплыли под несущиеся из особняка матюги, причем на этот раз меня опознали, от чего облаивали не только разнообразно, но еще и адресно. Пришлось отнимать у Саяки рупор, так как та начала подсказывать спрятавшимся местным новые слова.

— Капитан! — позвал меня при отплытии Вадун Шаколола, — Я подсчитал здесь, докладываю! Воды нам, скорее всего, теперь хватит до континента даже при отсутствии дождей, а вот с пищей всё хуже. У нас полностью отсутствуют крупы и хлеб! Я понимаю, что в данном случае такого не достать, поэтому уверенно утверждаю — требуется посетить еще один остров!

— Значит, посетим! — решительно махнул я рукой, — Полный вперед!

Ну, это был не «вперед». Погоня была довольно близко, километрах в четырех, от чего врубивший полную магическую и ветровую скорость Веритас пошёл гулять между пенсионерскими островами, что встречались всё чаще и чаще. Эта тактика принесла некоторые плоды, позволив нам разорвать дистанцию до спокойной, но одновременно с этим продемонстрировала неприятные последствия: флот (а эту груду парусов уже иначе и не назвать было) преследователей стал рассыпаться по 3–4 корабля, обходя острова за нашей кормой под разными курсами.

Дело хоть и не запахло керосином, но ощутимо встревожило. Сейчас заиграемся в прятки, а потом сами и нарвемся. Я воткнул нос в карту.

— Так, новая команда — идём вот к этому крайнему острову, сгребаем все, до чего за двадцать минут дотянутся лапки, а потом валим из квадрата! — озвучил я новую линию партии.

— Мач, времени слишком мало! — нахмурилась Тами.

— Нормально. Просто выгрузите всё съестное из инвентарей в хранилища! Знаю, что то, что у вас там лежит, самое скоропортящееся, но за 20 минут ничего с ним не случится, — наставлял я, — Просто бежите и всё, что под руку попадётся, хватаете, а затем обратно!

— Да! — полный энтузиазма писк загоревшего стада слабоодетых женщин вызвал у меня прилив гордости за собственное существование. Вот как надо жить, чтобы на корабле, под солнцем, капитаном, в погоне… а тебя еще и слушают!

Нервы напрягались всё сильнее, пока мы заходили к этому островку, последнему на карте перед отрытым пространством до границ квадрата. Сначала я не понимал почему, постоянно оборачивался, всматриваясь в крохотные паруса преследователей на горизонте. Вроде бы, всё нормально, успеваем, даже, можно сказать, для пущего спокойствия, еще минут десять форы есть. А затем меня как молнией пронзило! Не в них дело! Остров!

Именно он будоражил мои инстинкты! Не какого-то там пирата, которому две недели в обед стукнет, не Героя, который из меня вовсе не получается, а те самые, древние и безошибочные инстинкты русского мужика!

Остров был прилизанным. Я отчетливо видел ровные, как по стёжке, плантации, симметрично рассаженные высокие кусты, усыпанные разноцветными цветами, вымощенные камнем дорожки, по бокам которых, опять же, густо и ровно росли цветы. Сам особняк, не защитный монолит, а хрупкое на вид белоснежное творение, гордо блестящее под солнцем десятками колонн. А что хуже всего…

…неторопливо встающую с причала фигуру, отбрасывающую в сторону здоровенную семиметровую удочку толщиной с мою руку. Только вот для этого существа отброшенное орудие рыбной ловли было как тонкая рапира для фехтовальщицы!!

Стоящая на причале трехметровая мадам, чрезвычайно роскошных и апокалиптически обильных форм, с интересом всматривалась в заходящий на десант корабль…

— Отворачивай, Веритас!! — взвыл я не своим голосом, — Отворачивай!! Линяем!! Немедленно!!

Это была ящеролюдка. Это была чертовски огромная, дьявольски сисястая ящеролюдка весом под две тонны, чья темно-багровая чешуя буквально везде была испещрена тонкими белыми полосами шрамов!! И у неё был огромный, увенчанный настоящим частоколом толстых шипов хвост длиной метра четыре!

Почему я это всё так хорошо разобрал под бешеный скрип корабельного корпуса, круто меняющего курс? Да потому, что с самого начала это существо было одето в длинное, легкое и белое платье, красиво развевающееся под бризом.

А она, эта гранд-самка короля крокодилов, глядя на нас и облизываясь длинным языком, одним махом порвала свою одежку пополам, являя шкуру, шрамы, хвост и две груди двадцать второго размера!!

— Вааааалим!!! — дал я отчаянного петуха, поднимая панику, шум и гам.

В обычной ситуации, я бы не заморачивался. Наверное, просто залип бы на такие сиськи, размышляя о том, с какой радости они у рептилии вообще есть. Но внешний вид этого чудовища, выражение его морды, длина зубов… всё это криком кричало о том, что вот здесь шутки не пройдут. Это существо — не тупенькая богиня знаний, которой лишь бы поклонение да журнальчик, где два андрогина пялят друг друга покрасивше. Это чудище — очень конкретное чудище!

…и сейчас оно решило, что мы конкретно попали.

Корабль выполняет разворот, начиная удаляться от острова, а я с ледяной изморозью, намертво сковывающей «кольцо интуиции» в моем организме смотрю, как зловеще-багровая туша в не лишенным хищной изящества прыжке входит в воду. Проходит секунда, другая…

— Веритас, — говорю я спокойным, очень спокойным тоном. Просто потому, что вечная мерзлота уже рекордными темпами захватила кишки, сердце, легкие и подобралась уже к губам, частично остудив мозг, — Вперед по прямой. На всей возможной скорости. Это приказ.

— Поздно, дружище, — таким же равнодушным тоном ответил мне корабль, — Я чувствую её когти в своей корме.

Она вползла на палубу с кормы почти в мертвой тишине. Быстро, плавно, хищно. Движения этого чудовища выдавали его плотоядную натуру с такой силой, что мои обезьяньи инстинкты даже не вопили, а молча гудели о том, что всё. Отпрыгались. Окончательно.

Но что-то делать было надо.

Пока капающая водой на палубу багровая тварь медленно распрямлялась из четырехногого ползучего варианта в двуногий прямоходящий, я, уже одетый в полный доспех и с щитом и топором в руках, медленно отступал в тишине, прикрывая всю сгрудившуюся на носу толпу.

Иллюзий не было.

Этот мир ушибся давно и надежно, но законы физики тут вполне работают. Чудовище может махнуть хвостом вполсилы — и меня унесет в океан вместе с мачтой и Кинтаро. Оно может отправить в полёт лично меня, лишь выбросив вперед лапу, про зубы и остальное просто молчу. Возвышающийся передо мной бескрылый дракон… да что там говорить. Обозвав это ящеролюдом я очень погрешил против истины. Да что сейчас думать? Это — смерть. Ну хоть не постыдная. Но девчонок жалко.

Жуткая зубастая пасть раскрылась, выдав утробным клокочущим тоном:

— Надо же… а я ведь поленилась плыть со всеми. А вы сами пришли. Как это… мило. Я польщена.

— Мы случайно! — пискнула позади Матильда, но чудовище обратило на её слова ноль внимания. Оно смотрело на меня.

— Давай, Герой, — вновь заурчало оно, — Покажи, что можешь. Старой, больной женщине, доживающей последние столетия в мире и покое… Ой, не можешь? Что ж это я. Ну, тогда померяемся силушкой. Не бойся, я всего-то 529-го уровня!

…и обнажило частокол белоснежных острейших клыков в удивительно издевательской насмешке.

А мне как отрезало всё окончательно в области эмоций и нервов. Ну всё так всё, чего тянуть-то?

— Жаба ты бестыжая…, - посмотрел я на крокодилу почти устало, — …а не женщина. Была б ты нормальной бабой — уже бы всех поубивала и плыла б обратно.

— А я и не тороплюсь, — в глазах монстра промелькнуло что-то похожее на удивление, — Может, пообщаться хочется?

— Потому что соседей запугала до икоты? — спросил я, убирая топор. Он мне ничем не мог помочь, а вот подать за спиной пару знаков Саяке, чтобы кидала горшок, было нашим единственным шансом.

— Не твоё дело, мелочь, — царственным жестом хвоста отмахнулось чудовище, а затем, секунду промедлив, вслух решило, — Но в твоих словах смысл есть. Я вас просто убью.

А затем оно пригнулось, вновь опускаясь на четыре лапы, и оскалилось. Вот и всё. Куда кидать мудрице горшок, когда эта туша профилем почти за мной? Ладно, все равно оно быстрее корабля. Это бы не помогло.

Пора умирать.

— Ясмин?

От глубокого мощного баритона, которым было произнесено это имя, темно-багровое чудовище с напряженными мышцами, готовое порвать меня одним ударом, вздрогнуло, как от удара. Глаза монстра расширились, став в диаметре раза в три больше, чем раньше, но оно не шелохнуло больше не единой мышцей.

— Ясмин? — вновь произнес Вадун Шаколола за моей спиной, — Ясмин, солнышко…

Карлик-хоббит шёл вперед, мимо меня, прямо на драконоподобную хренобразину с сиськами, напоминая слепого. Его маленькие тонкие ручки были вытянуты вперед, глаза слепо смотрели перед ним в пустоту, а губы шевелились. Тварь смотрела на него широко раскрытыми глазами, не двигая ни единым мускулом.

— Ясмин, ромашка моя. Солнце моё. Это же ты…, - почти шептал великий певец, приближаясь к твари, способной в одну рожу поставить всю Агабахабару на колени, — Это же ты… Это правда ты…

Она резко выпрямилась, вновь став походить на нечто человекоподобное. Выпрямилась? Нет, отпрянула мордой от малюсенького человечка, почти подошедшего к её передней лапе! Не отрывая взгляда от кукольной фигурки, затянутой в черный фрак не первой свежести!

А потом… А потом она медленно поднесла обе свои мускулистые огромные лапищи к шокированной морде с отвисшей нижней челюстью, неверяще выдыхая из себя:

— …Вади?

Глава 21

Если от вас никогда не уплывал микрокарлик на трёхметровой гуманоидной драконице…, то вы, можно сказать, и не жили совсем.

— До свиданья, друзья! До новых встреч! Это было отличное приключение! — громко и густо голосил едва заметный на спине уплывающей рептилии половинчик, едва заметно маша нам едва заметной ручкой.

— Спасибо за рыбу!! — гаркнула им вслед Саяка, а затем внезапно стукнула себя кулачком по открытой ладони, бормоча, — Так вот когда это нужно было сказать!

Почему-то, несмотря на происходящее, в голове у меня промелькнуло, что я только что услышал нечто необычайно важное. И страшное. Но очень быстро, почти незаметно.

Мы махали вслед. Платочками. У меня такого аксессуара не было, впрочем, как и у Саяки и Тами, поэтому гномке пришлось слегка ограбить трех кошкодевочек на верх их тряпочных купальников… но этого они все равно не заметили. Мы махали, улыбаясь натянутыми лицами и отсвечивая на полуденном солнце стеклом слегка подвыпученных глаз. В тишине.

Через пять минут после того, как рептилия со своей ношей исчезли с наших глаз, первой заговорила Матильда:

— Как романтично! — выдала наша блондинка, делая умильную физиономию, — Горничная и её наниматель, разлученные волей жестокой судьбы, но вновь нашедшие друг друга!

— Вообще-то няня, — не согласилась с ней Тами, — В четвертом поколении.

— Ну когда Шаколола вырастали, то она служила горничной, пока у них не появлялись дети! Четыре поколения, надо же!

— Вообще-то, это было прикрытие, — слегка рассудительно и контужено взяла слово Мимика, продолжая смотреть вдаль, — Эта Ясмин сама призналась, что была боссом криминального мира в надежде скопить достаточно золота для своей драконьей натуры…

— Но она же добрая! — всплеснула руками наша блондинка, — Сколько рыбы нам оставила!

Что да, то да. Теперь у нас на борту Веритаса были тридцать три кошкодевочки, фаршированные отборной свежей рыбой впритык по инвентарям. Проблемы с продовольствием были решены. С кошмарами бы решить…

— Меня не так испугала эта Ясмин…, - своим вредным, скрипучим и очень хорошо разносящемся по воздуху голосом заметила Саяка, — …как её слова о том, что она «прибегала по первому зову господина в течение трех минут»! Вы себе размеры дома у половинчиков представляете, по которому такое будет бежать три минуты?

Всё хором зажмурились, мотая головами. Кажется, что у друида и острова каннибалов появился третий брат, которого будут звать «семейное гнездо Шаколола».

— Полный вперед! — в который уже раз отдал команду я, — Покидаем Агабахабару кратчайшим маршрутом!

Кричали девушки «ура» и в воздух лифчики бросали… Ну нет, такого не было, всё-таки, если не считать моей команды, здесь собрались исключительно приличные молодые разумные, но облегчение в данный момент почти отрывало нас от досок палубы. Причем всех, включая и Кинтаро с Самарой, что в данный момент почему-то обнимались и немножко плакали. Я хотел заострить внимание на этом вопросе, но пришлось отвлечься на госпожу Такамацури. Великая мудрица принялась смущать умы и сердца населения Веритаса, пропагандируя нетрезвый образ жизни в честь очередного раза, что мы чудом выжили.

— Отставить бухать! — проявил я свою капитанскую несгибаемость, — Пока мы в квадрате — никому булки не расслаблять!

— Ой да лаааадно! — попыталась подкатиться ко мне мелким бесом бывшая ведьма, — Ну тогда расскажи нам про украденный Приз!

— Да! Да! — тут проявили энтузиазм все остальные, включая Виталика.

— Потом! Задолбали! — снова разгавкался я, стращая окружающих взглядом и мордой лица, — Соберитесь! Еще ничего не кончено! Нам плыть еще часов десять!

— Нас не догоняяяят! — пропела Мимика, едва не зарабатывая от меня рефлекторный подзатыльник. Увернувшись и отскочив, девушка обиженно посмотрела на меня, а затем, внезапно выпучив глаза, мимо меня. Вытянув затрясшуюся лапку, она взвыла сиреной, — Нас догоняяяяяяяют!!!!

Острое желание утопить Кинтаро у меня длилось ровно половину секунды — столько занял разворот корпуса. Затем оно тут же испарилось при виде преследователей, находящихся от нас на расстоянии метров в триста. Их не было видно. То есть, глаз отчетливо разбирал, что за нами идут корабли, особенно хорошо было видно разрезаемые почти невидимыми корпусами волны, но никаких отдельных деталей вычленить не мог! Все эти гады были как стеклянные!!

И их было много!

— Веритас! Давай на левентик!! — взвыл укушенным за драгоценное носорогом я, внезапно вспомнив слово, которое случайно прочитал в википедии лет двадцать назад. Означало оно выставить курс так, чтобы кораблю дуло точно в харю, от чего можно было спустить паруса и превозмочь вражин на пердячей магической тяге.

— Никак нет, капитан! — рявкнул корабль, тут же добавляя извиняющимся тоном, — Этот маневр будет стоить нам наших задниц! Нельзя сбрасывать скорость ни на узел! Они и так догоняют!

Как они могут вообще нас догонять!!?

Ответ на этот вопрос получил быстро. Едва успев отдать распоряжения команде прийти в боевую готовность, а пассажирам вновь устроить «хоровод зарядки» для корабля, я стал свидетелем, как преследователи убирают скрывавший их ранее полог. Нечто, определенно имеющее отношение к магии, медленно разорвалось в прозрачные клочья, являя нам с десяток разномастных судов, что плотно сбитой стаей с до отказа надутыми парусами шли за Веритасом. И, несмотря на расстояние, я прекрасно мог разобрать, что народа на этих кораблях — просто дофига и больше!!

— Что это за хрены с горы?! — не выдержав, я посмотрел вокруг с видом человека, которому обязаны тут же все рассказать, показать, предоставить и гарантировать.

А вот взяло и внезапно проканало!

— Всех не знаю, но корабль в центре — это «Пегий стервятник» Хольта дер Вуунда по прозвищу «Один кусок»! — мрачно выдал Кинтаро, подходя ко мне и тыча пальцем в здоровый, но уже обшарпанный галеон, что шёл по следу Веритаса как гончий пёс. Серые паруса судна, покрытые неоднородные пятнами, были до отказа надуты ветром, который мной, кстати, слабо ощущался! А должен был сильно, учитывая, как он надувал паруса преследователей!

Мимика, вынырнув откуда-то сбоку, тут же дала исчерпывающую справку, расставившую всё на свои места. Хольт дер Вуунд оказался нашим собратом по призванию, то есть пиратом, но совсем уж уникальным, хоть и полностью вписывающимся в реалии Агабахабары. Речь шла о том, что оный персонаж умудрился успешно пиратствовать до совсем уж глубоких седин, а затем ушел на покой, арендовав остров у куакарабилли. Отдыхать от дел неправедных он отправился не один, а взяв с собой едва ли не всю команду, среди которой было немало его ровесников. Как у него получилось дожить до старости — вопрос, конечно, интересный…

А, нет. Вооот как. У этого гада старпомом служит старший элементаль воздуха по прозвищу «Дурной ветер» … Теперь всё становится ясно и даже понятно. Вот как этот тип дожил до седин, да еще и сейчас дает жару — у его корабля всю жизнь попутный ветер!

— Хольта, скорее всего, просто попросили возглавить флотилию, — хмуро цедил Кинтаро, всматриваясь в погоню, — У него одни старики, их твои девчонки, Мач-сан, пинками бы разогнали…, и я не про Тами-сан, Саяку-сан и Матильду-сан говорю.

— Меня забыл! — обиженно пискнула Мимика.

— Не время для мелочных терок, — строго сказал я, — Такими темпами нас догонят часа за три-четыре. Есть идеи? Предложения? Советы? Хотя бы лишняя граната за пазухой? Саяка, про три твои я помню, четвертая есть? Нету? А если найду? Точно нет? Плохо.

Суровая реальность решила, что просто так обсуждать возможный выход из положения нам будет скучно и неинтересно. Нет, ну на самом деле, три часа? Серьезно? Да за это время можно неспешно пообедать, потом поспать и что-нибудь еще, а затем, приняв ванну и выпив кофе, начать советоваться!

БАБАХ! — выпалил из установленной на носу пушки один из преследующих нас кораблей. Промазали, конечно, метров на тридцать, но нам внезапно всем стало очень ссыкотно!

БАБАХ! БАБАХ! БАБАХ!!

В хорошем приключенческом фильме, книге или даже реальности эти вот пристрелочные выстрелы из носовых орудий, что Веритас с матом обозвал погонными, должны были все пройти мимо, дабы ввести нас в шок, трепет и адреналин, стимулируя мыслительные процессы в задних точках, но увы, это был не тот случай. Два ядра с треском влетели в корму моего корабля, заставив его взвыть студенткой, обнаружившей в первый рабочий день недостачу на кассе в половину выручки!

— ААА!!! Больна!!! — заорал корабль, — Маны!! Срочно маны!!! Мне жопу порвалиииии!!

И вот тут я понял, что всё куда хуже, чем кажется вот прямо сейчас. Стреляют в корму, зарядная сфера на корме, а заряжать её сейчас, просто немедленно, нужно всем! Совсем всем!

Машу вать!

Напялив на голову шлем и вынув из инвентаря щит, я дробным скоком помчался на самый край кормы корабля, попутно матом приказывая остальным подходить по одному к сфере и сливать в нее ману. А ожидающим своей очереди приказал держаться на палубе, желательно прямо за доставшей посох Саякой. Шансы, что я и она выдержим прямое попадание чугуниевого ядра были не очень велики, но, по сути, это сейчас было единственным решением. Еще одно, где я вспоминаю, что «Пираты мутной лагуны» не могут утонуть и плавают едва ли не быстрее негруженого Веритаса, забраковал на стадии оплодотворения мыслью мозга.

Я встал перед полусферой корабля, сжав в обеих ладонях рукояти «Щита Громовой Расплаты». Он большой, тяжелый, надежный… идиотизм, конечно, думать, что я смогу отбить им ядро, но с другой стороны — шансы есть. Мои характеристики куда выше, чем у обычного человека, напяленная защита так вообще по идее должна держать удары очень неслабого босса монстров, пушки у преследующих кораблей, как докладывает наш юный «оружейник», примитивны, а ядра летят медленно.

Скрипнув зубами, я прищурился, старательно вглядываясь в погоню. Десяток кораблей шли едва ли не борт к борту, окружая прущий вперед обшарпанный галеон, как подросшие цыплята свою курицу-мать.

Стреляют! Собраться. Напрячься! Выдвинуть корпус чуть вперед!

На этот раз ядра легли мимо. Под моими ногами щелкало и хрустело, Веритас экстренно заделывал пробоины, но получалось у него куда медленнее, чем в спокойном состоянии, все силы корабля уходили на максимальную скорость. Позади, за спиной, народ вёл себя тихо, большинство сидели, восстанавливая ману. Это печалило. Нет идей. Ни там, ни здесь. Ладно, товарищ Мач Крайм, который должен был быть Крайм, а не Мач. Будем думать. Не всегда есть бабушка, готовая подать кабель. Определить, что у нас всё-таки ноль, а не фаза, сейчас нужно будет самостоятельно.

Или нас расстреляют со скоростью один залп в 15–20 минут. Может и не совсем, может, даже, никого и не убьют, но просадив нас по мане, возьмут тепленькими.

— Мач! Готовься! Я буду менять курс перед выстрелами!

— Ты же говорил, что они так быстрее нагонят? — возмутился я.

— Еще пара попаданий и мана останется только у тебя, — объяснил мне корабль, — Так и так плохо! Давай думай быстрее!

Думать. Я что, лошадь? Стоп, это идея…

Додумать не успел, палуба накренилась вместе с Веритасом, резко нагнувшимся вбок. Послышались вопли не удержавшихся на ногах.

Стреляют!

Шесть ядер бесславно булькнуло в десятках метрах за и по бокам нашего умного корабля, но вот одно из тех, которое выпустил по нам гадский «Пегий стервятник», устремилось точной наводкой на меня! Ну, наверное, не на меня, оно пролетело бы на метр выше голубой полусферы Веритаса и врезалось бы в нашу грот-мачту, но на пути был я. Судорожно сжавший всё, что можно и всё, что нельзя так, что перекусил бы одним местом даже титановый лом.

БАМ!!

Сотрясло всего. Не просто сотрясло, а буквально потеряло во времени и пространстве, которые, к тому же, крутились, дрожали и дёргались. Каким чудом я удержался на ногах — непонятно, каким вообще выжил — понимать было нечем, ибо всё перед глазами плясало в буйном латиноамериканском танце. Ну там, где блестки, яркие ткани, толстые зады и много голого тела. То, что мне суют в рот бутылку с исцеляющим зельем, я понял, лишь проглотив содержимое. Оно меня чуток в себя и привело. Во рту, куда Тами добралась, приподняв забрало, уже была вторая бутылка.

— Пей, Мач, пей быстрее, — озабоченно шептала гномка, — Ты выдержал! Ты молодец! Ядро от тебя как от стенки отлетело!

— Нихрена я не выдержал…, - бормотал я, покачиваясь в прострации, — Я умер…

— Не-не-не! — вцепившаяся в нагрудник гномка быстро влезла по мне до нужного уровня, а затем влепила смачный поцелуй прямо под открытое забрало, — Давай соберись, всё еще впереди!

Снова всё пошло не по плану. По идее, живительный поцелуй рыжеволосой красавицы должен был меня взбодрить, поднять боевой дух, подать животворяющую идею, которая вот прямо сейчас возьмет и зверски затащит, позволяя нам вылезти из жопы, где мы в чистом море, позади пара сотен злых мужиков с холодным оружием на кораблях, подгоняемых духом ветра, а ни на какое чудо можно не надеяться. Нет, ну на самом деле, если в одной кошмарной ситуации у нас оказался микрокарлик, к которому мимопроплывающее чудовище 500-го уровня питало искренние и очень теплые чувства, то каков шанс на еще одно?!

— Посмотри по сторонам, Тами, — хрипло попросил я, покачиваясь, — Нигде рядом коровы не плывут? Ходящие на двух копытах?

— Никого нет! — отрапортовала гномка, тут же начиная злиться, — Приди в себя уже!!

У нее ничего не получилось, потому как я неожиданно пришёл в себя сам, моментально собираясь до состояния, когда не страшны ломы из любого материала и конфигурации. Спонсором возвращения в реальность был гудящийи слегка вибрирующий Щит Громовой Расплаты. Магический предмет с пассивным свойством воздаяния. Получив первый удар за бой, артефакт позволял владельцу щита ответить противнику разрядом электричества, равным по урону тому самому удару, что «зарядил» предмет. Но если владелец не применит эту способность, отомстив врагу, то получит после боя электрический урон сам…

А вот этого я не переживу на сто процентов.

Мама.

Мысли в голове завертелись бешеным хороводом. Так, дано, преследующий флот движется за счет элементаля на «Пегом стервятнике». Идут плотно, настолько плотно, что вся эта шайка-лейка не способна к быстрому развороту, но при этом умудряются идеально держать строй. Почему? Скорее всего, этот элементаль и тут как-то помогает. Наши шансы в текущем положении дел равны нулю.

Вывод? Нужно вывести из строя пенсионеров. Что у нас есть? Горшки Саяки. Что еще? Точно, лошадь!

— Самара, срочно ко мне! — рявкнул я, присаживаясь на сферу корабля и начиная щедро вливать в него магию.

— Крайм-сан? — тихо спросила торопливо подскакавшая шиноби и… еле-еле сдержалась, чтобы не отпрыгнуть от меня, когда моя рука сунула ей под нос черную бутылку.

— Один вопрос, Самара, — напряженно прошипел я, вглядываясь до боли в глазах от страха пропустить очередной залп, — Эта штука — насколько хорошо испаряется? Насколько?!!

— О… а…

— Самара! Нет времени на стеснение!! Я сдохнуть могу в любую секунду! — взвыл я, видя, как вопрос вогнал девушку в ступор, — Быстро!

— Очень! — взвизгнула та громко, отскакивая от меня, — Очень хорошо! Но недолго!

— Как именно это происходит?! — продолжал я, — Эту отраву подливали же в пищу и напитки. Что ей нужно, чтобы начать испаряться?!

— Я не знаю, Мач-сан! — почти проскулила кентаврица, делая большие глаза, — Я не помню…

— Вспоминай, милая! — простонал я, чувствуя, как меня покидает едва ли не последняя мана, — Срочно!

— Не могу! — пропищала кентаврица, зажмуриваясь, — Не помнююю!

— Ты что-то сделала, и оно само? — из-за моей спины раздался спокойный как у удава голос Саяки. Самара тут же бешено закивала, продолжая жмуриться, а ведьма довольно заключила, — Моя школа!

— Да…, - то, что рвалось у меня из груди там же и осталось, так как нас снова начали обстреливать, а Веритас начал вилять. Теперь уже без шуток. Выполнив несколько дерганных рывков и избежав попаданий, корабль заругался черными словами. Правда, как-то обреченно.

Эта тихая обреченность стала для меня последней каплей. Ладно, сделаю, что смогу, а там как пойдет. Ману я отдал, ядра противника только что поплюхались в воду мимо нас, так что… пора. Подозвав к себе великую мудрицу, я отнял у нее три кишечные бомбы, а затем… заорал во всю глотку.

— Народ! Вы меня слышите?! Нужно, чтобы это услышали все!

— Да тебя даже пираты слышат! — пискнула Матильда, высовывая блондинистую голову на площадку к рулевому колесу, — Что нам делать, Мач?!!

— Меня слушать!! — гаркнул я, — Внимание! Давно хотел вам всем сказать! Приготовились?!

— Да!!

— Я девственник!

— В каком месте ты девственник?!! — тут же раздался слитный хоровой вопль четырех крайне возмущенных девушек.

— «Внимание! Вас поймали на лжи! Способность „Живем один раз“ активирована! Ваша скорость увеличена в 3 раза на 15 минут!»

Ну, пора! Хлопнув по заднице не успевшую отдёрнуться Саяку и передав ей тем самым права на Веритаса, я, с криком «Не поминайте лихом!», выпрыгнул за борт, тут же устремляясь живой торпедой к флоту преследователей.

У меня было два плана. Первый — мутный и во многом рассчитанный на догадки, к которым я пришёл во время расследования всех происшествий на Поллюзе, зато второй — надежный как швейцарские часы, как лом, как вечная вера в светлое будущее. Он, этот второй, состоял в том, что угрожающий взорваться чудовищным объёмом электрической энергии щит, находящийся в воде рядом с флотом деревянных кораблей, вполне способен сделать что-нибудь нехорошее. Как минимум со сраным «Пегим стервятником», к которому я, в случае чего, прицеплюсь.

Но сначала план А. Жить-то хочется.

Скорость у меня была чудовищная. Почти 350 единиц, наложенные на отточенные до идеала навыки плавания и ныряния — это мощно. Я с такой скоростью пёр под водой, что похоронное настроение, видимо, не смогло задержаться в голове, сменившись безбашенной лихостью. Последняя, только попав в голову и поставив там одну старую, любимую и очень заезженную пластинку, выдула большую часть ненужных мыслей, подарив одну нужную. А именно — что могла сделать паникующая кентаврица с подозрительными черными бутылочками? Погладить? Облизать? Взболтать? Чушь. Она же шиноби. Но при этом девушка…

…и с копытами.

В копытах и была вся суть. Всё неправильное, что случилось на Поллюзе, началось с копыта.

Я разогнался так, что чуть не пропустил, когда у меня над головой промелькнули обросшие ракушками, водорослями и прочей гадостью днища кораблей преследователей. Впрочем, ладно, у меня такая скорость, что нагнать их сумею в любой момент, а вот посмотреть, кто им дует с тыла, будет очень полезно!

Выныриваю. Вглядываюсь в уходящие вперед кормы кораблей, вздымающих бурунчики белой пены. Затем выше. Что-то есть. Что-то мелькает эдакое в воздухе, прозрачное и объемное, прямо позади всего этого флота. А на кораблях азартно орут, многоголосица такая, что сразу понятно — там не тридцать и не сорок рыл, а сотни!

Только вот времени у меня нет совсем. Нужно срочно сделать что-то, пока Щит Громовой Расплаты, закрепленный у меня на спине, не решил, что бой закончен и пора хозяину вернуть должок.

— Был бы, был бы, был бы я… человек-амфибия…, - пробормотал я в такт звучащей голове песенке группы Запрещенных Барабанщиков, тщательно прицеливаясь в задний оружейный порт крайнего правого корабля в ордере, — Я б тебя забрал к себе на дно…

Черная бутылочка со страшной скоростью влетает внутрь корабля. Как она разбивается, я не слышу, уже подныриваю к следующему деревянному ящику, набитому проходимцами.

— Но! В мире нет идиллии…, - еще одна бутылочка уходит в симуляцию столкновения с лошадиным копытом, — Все вокруг рептилии…

Еще одна.

— Им не ласт, ни крыльев не дано!

Заниматься мелким сомнительным хулиганством во время, когда ты в любой момент можешь отдать концы (с сомнительными последствиями!) — это такое себе развлечение. Очень специфическое. Вызывает легкую истерию. Жить, несмотря на браваду и любимую до боли в деснах песню, снабжающую тебя дополнительной лихостью, хочется очень сильно. Ну просто очень.

Но я сдержался. План — это всё! Все эмоции в песню!

Сначала черные бутылки с жопоголосым снадобьем. Если их содержимое частично переходит в газообразное состояние под воздействием удара, то они отравят как минимум тех, кто зайдет на нижние палубы. Отравленные не смогут нормально взаимодействовать с нормальными разумными хоть какое-то время — говорить задом нужно учиться! Сомнительно? Сомнительно! Но делаем! Веритас снова поменяет курс при стрельбе, я уверен, что он это сделает еще резче, чем раньше, а значит, есть шанс, что преследователи не смогут повторить маневр!

— Был бы, был бы, был бы я…

Этап два был еще проще. И еще дебильнее. Он был как решение пенсионера вложиться в криптовалюту с помощью цыгана-соседа. Нет, даже хуже. Но насколько именно, я придумать не успевал…

…вылетая из воды в гигантском вертикальном прыжке и держа в руках Щит Громовой Расплаты.

— …Дно!! — именно с таким воплем я и воткнул свой инструмент рока и переносной электрический стул прямо в гущу полупрозрачных завихрений, что висела в воздухе за десяток метров до надутых как барабан парусов «Пегого стервятника»!!

Разряд!

Мой давний друг, Игнатий Тарасюк, с которым я был знаком со школьной скамьи, где мы тянули срок, как и все постсоветские школьники, меня бы, наверное, линчевал за попытку атаковать воздушного элементаля электрическим разрядом. Это же, по его мнению, было как пытаться утопить рыбу. Только этого заядлого геймера, чьи наклонности лишь усугубились после того, как Тарасюк принял сан, отказавшись (или сделав вид) от женщин, пьянства и излишеств, никогда не ставили перед выбором, в котором если ты не используешь заряд, то его используют на тебе!

Громыхнуло.

Нет, сначала сверкнуло, потом громыхнуло, но я на это внимания уделить уже не мог по прозаичной причине — не умея летать, был занят планированием падения, что должно было закончиться… кааак раз на корме «Стервятника». Как и говорилось — план сомнительный!

А теперь третья стадия, которая, то ли под воздействием старой знакомой музыки, то ли от того, что я последние 20 минут провел приговоренным к электрическому стулу, у меня вышла еще дебильнее, чем первые две. Но тут, если уж быть откровенным, здравое зерно в моих действиях было.

— Здрасти! — рявкнул я, приземляясь около сутулого седого орка, стоящего за рулевым колесом старого пиратского судна… и выкидывая пенсионера за борт с воплем «Хер покрасьте!».

Десятков пять рож самых разных национальностей, сгрудившихся вокруг люка, ведущего на нижние палубы, с тупым выражением уставились на меня. Из люков звучали нехорошие слова очень приглушенными паническими тонами. Неужто получилось?!

Нет времени думать! Надо действовать!

Первым делом, я, как и ранее, сделал сомнительное — запузырил по пялящейся на меня толпе горшком кишечной бомбы Саяки. Шансы, что оно сработает как надо, были чрезвычайно малы из-за наличия разумного ветряного элементаля, но сейчас я был не в том состоянии, чтобы трезво оценивать обстановку. Пираты, вставшие плотной кучкой, скрываются в густом фиолетовом дыму, который тут же начинает сносить на меня, то есть на корму, а я в это время бешено кручу рулевое колесо, поворачивая «Пегого стервятника» влево. До отказа!

Огромный галеон, басовито скрипя, начинает заваливаться на соседа слева, а я, зажав нос от подступающего ведьмовского зелья, прыгаю в воду вправо, чтобы забраться на соседний корабль и полностью повторить процедуру «навоняй и поверни». Предварительно выкинув в море аж троих доходяг в черном, глупо пялящихся на внезапно меняющего курс флагмана. Ну и еще разок, на последнюю бомбу…

А затем я, лишившись всего своего оружия, под скрип и грохот сцепляющихся кораблей, под матюги и крики команд, делаю первые разумные шаги за всю эту свою выходку — пытаюсь прорваться к рулевым колесам еще неповрежденных преследователей, с целью повторить удачное начинание. Один раз у меня получается, второй раз, за счет своей жуткой скорости, я оперативно бью морды набежавшим защитникам корабля, а затем пинком ломаю штурвал, попутно рыдая в глубине души от собственного идиотизма. Мог ведь и раньше просто пинать штурвалы!

Затем приходится бежать в океан, спасаясь от длинных и цепких багров, которыми вооружаются матросы на еще оставшихся на плаву суднах. Впрочем, они уже ничего не решают, а лишь орут благим матом и тычут пальцами в «Пегого стервятника», накрепко сцепившегося мачтами со своими соседями. Паруса всей пиратской флотилии уже не похожи на натянутые барабаны, ордер смешался, большая часть кораблей, сцепившись мачтами и реями, ломается друг о друга, а Веритас драпает все дальше и дальше, визуально удаляясь от места событий.

Плыву за ним, уставший, как японский менеджер среднего звена, имеющий начальника алкоголика и жену-нимфоманку.

Мне абсолютно пофигу, что именно сработало. Жопоголосое зелье? Бомбы Саяки? Громовой удар по элементалю? Мои забавы с штурвалами?

Главное — что-то сработало. Шалость удалась. Мы будем жить дальше. Только к черту все эти приключения со всеми этими цивилизациями, сначала приторно обещающими комфорт и безопасность, а потом пытающимися воткнуть нож тебе в спину. Хочу к простым, понятным и дружелюбным демонам. С ними проще.

Глава 22

— Недостаточно маны…, - умирающим лебедем всхлипнул мой (снова!) корабль, — Нужно еще…

— Нету, — коротко хрипнул я, распластавшийся по поверхности полусферы Веритаса, — Совсем нету.

Веритас все медленнее плыл в сплошном тумане, окружающим таинственный маму его за ногу квадрат Агабахабара. У нас у всех, после ослепительной моей победы над флотом преследовавшего неприятеля, напрочь вылетело из головы, что проход наружу отнимает у корабля внушительное количество сил. Влепились в него как ежики, радостно и без подготовки, отчего сейчас и расплачиваемся тотальным и многократным иссушением внутренних резервов.

— Вези меня, гад! — слабо и жалко простонала Тами, еле заметно стуча кулачком по голубой полусфере корабля, — Меня монстры ждут! Деньги! Приключения! Слышь!

— Сами гребите…, - тихо огрызался корабль.

— Чем? — стонала Матильда, похоже вдолбавшая вместе с маной и свою доброту, — Виталиком? Мы тут все лежим…

— Вы лежите, а я работаю…

На самом деле все лежали вповалку вокруг полусферы, не имея возможности даже нормально пошевелиться. Особенно истощенны были перевозимые нами кошкодевочки — они, молодые и низкоуровневые, не имели ни достаточного резерва маны, ни, тем более, наших темпов его регенерации, так что валялись тряпочками поодаль. Ну а мы, всей дружной кучкой, уже в центре.

И тут случилось это. Самый нос корабля, едва различимый во всём этом тумане, осветился солнцем! Обычным жарким солнцем обычного мира под названием Фиол!

Но только он. Веритас замер, отдав все имевшиеся у него в запасе силы, его сфера потемнела, лишаясь внутреннего света. Я чуть не заплакал — вот она, свобода. Как близко и как далеко. Сил никаких нет! А сейчас нас еще и понесет куда-нибудь, но вряд ли это будет вперед.

— Ыыыыххх, — раздалось злобное сипение около моей правой подмышки, — Арррггх!

— Что? — вяло спросил я, пожирая глазами пятачок палубы, освещаемый радостным солнечным светом.

— С…ссыыы…, - почти зарычала шевелящаяся всё активнее Саяка, — Сииииииськиииии…

И поползла! Поползла вперед! По-пластунски! Уперто сопя и брякая своей ненаглядной гайкой о дерево палубы!

А я просто не мог. Не мог себе позволить лежать всему такому героичному и побеждающему, в то время, когда мой сопартиец и местами даже главная жена (изредка), вытворяет такие подвиги стойкости. Где-то нашлись силы, открылось что-то вроде 25-го дыхания или что-то там еще, но я смог поползти прямо за ней!

Вместе мы бряцнулись двумя жалкими кулями с надстройки, где у Веритаса было рулевое колесо, вместе обползли грот-мачту… и почти ноздря в ноздрю залезли как две изнемогшие черепахи в крохотный медленно исчезающий пятачок солнца!

— «Выбор дамы», — просипел я, сжимая саякину худенькую лапку.

— «Аура радости», — вяло промямлила та в ответ, начиная медленно светиться от моего сработавшего навыка. И расширяться в некоторых очень важных местах. Правда, незначительно.

А затем всё стало хорошо.

Сутки мы отлеживались, загорая на солнце и пожирая бульончики всей компанией, а еще сутки, или, может быть, двое, беспощадно пьянствовали, почти не приходя в сознание и празднуя избавление от всего подряд. Пили бы, наверное, целую неделю, только вот Саяка, у которой и имелся внезапный запас алкоголя, коим она заранее забила свой внушительный инвентарь, просто-напросто показала нам дно. В смысле всё кончилось, причем полностью и внезапно, от чего не сообразившая сделать запас на черный день мудрица едва не ударилась в депрессию.

А затем случилось то, что давно уже должно было случиться. Меня обступило несколько десятков молодых женщин, одна тетенька Мимика, один Кинтаро и один утконос, после чего все, умеющие говорить, яростно потребовали, чтобы я рассказал о том, что всё-таки случилось на Поллюзе, кто виноват, кто злоумышленник, и что вообще в конце такое было, что куакарабилли с лопатами умчались куда-то вдаль, бросив свои посты и нас на растерзание.

Вздохнув, я посмотрел на горящие огнем любопытства глаза, глазки и глазёнки, и принялся рассказывать.

— Всё началось, как вы знаете, на Поллюзе, когда Бенджоу Магамами подписал нас на весь этот блудняк, да еще и выдал аванс, который я сгоряча употребил. Ну, сделанного не воротишь, так что пришлось нам впрягаться в происходящее. Итак, передо мной было поставлено две задачи: отыскать Приз и вора, а также разобраться с отравленными звездами мирового масштаба…

Здесь и выяснилось, рассказывал я своим благодарным слушательницам, маленькая, но очень вредная деталь — власти отказались сотрудничать и допускать меня в хранилище, где хранился Приз. Наотрез. Это сразу навело меня на ложный путь размышлений — подумалось, что уставшие от артистов куакарабилли решили похерить весь Турнир, вызвав скандал. Но делиться опасениями мне было бессмысленно, поэтому пришлось браться за второе дело, попутно наводя связи с влиятельными лицами на острове. Связи навелись, но это ничего не дало. В случае большого скандала именно по пропаже Приза досталось бы всем — и местным, и приезжим, и обустроившимся. Выгодно это было только аборигенам.

А что отравленные жопоговорящие? А ничего, дорогие мои. Обычные бестолковые творческие люди, не видящие, что пьют и нюхают. К тому же сволочи, так, как если бы были б нормальными, то вместо пятерых траванувшихся у нас в наличии их существовало бы трое. Но, обрыв этой ниточки заставил меня пойти на крайние меры — пользуясь своим новым статусом заместителя Организатора, я проник в мэрию, используя Мимику как отвлекающий фактор. В итоге мы получили доступ в хранилище…

— И там ты нашел улики, что привели тебя к Флойду Лучистому, укравшему Приз! — прервавшая меня Матильда хлопнула в ладоши от избытка чувств.

— Нет, он не крал Приз, — невозмутимо поведал я, выуживая из глубин инвентаря невесть как там завалявшуюся цибарку.

— А кхх…, - жрица подавилась воздухом, вылупливаясь на меня, — Его же за это утопили?! Кто, если не он?!

— Я, — коротко и скромно ответил я прямо в квадратеющие глаза «жрицы всех богов», — Точнее мы. Мы с Мимикой украли Приз. И подкинули его Флойду, чтобы того утопили в мусорном мешке, а мы могли освободить вот этих наших прелестных кошкодевочек.

Короткую тишину потрясенной по самое небалуйся Шлиппенхофф прервали аплодисменты тридцати двух спасенных девушек.

— То есть, Приз никто не крал?!! — издала блондинка вопль горести и непонимания.

— Почти, — покивал я, — До него просто не могли добраться. Настоящий преступник, который и хотел выкрасть Приз, не ожидал, что всё хранилище с статуэткой будет битком забито целым морем вот этих вот черных бутылочек, каждая из которых содержит зелье вечного жопоголосия.

Народу была продемонстрирована знакомая черная бутылочка с ясно видимым в нормальном мире Статусом.

«Концентрированное шуточное зелье Акклаблаха»

Ингредиенты — вссаль, курибах, трава нисмеха, лапорта, гнивниш, глаза выхухоли, никчедомник…

Свойства: зачарование выпившего

Описание: это шуточное зелье на продолжительный срок изменяет употребившего, заставляя его голос звучать из ануса. Оно было сконцентрировано до такой степени, что эффект может сохраниться до конца жизни!

— Куакарабилли хотели напоить этим большую часть прибывших конкурсантов, — поболтал я сосудом в воздухе, а затем обернулся, глядя на Кинтаро и Самару, — Но тут кое-кто смешал им все планы, не так ли?

— Мач-сан…, - потупился Кинтаро.

— Кинтаро? — сделала квадратные глаза уже Тами, — Самара?!

— Они и есть преступники, собиравшиеся украсть Приз, — наслаждался я, — Правда, избыток наполненной стеклотары всё испортил. Правда, девушка, умеющая бегать по потолкам и имеющая четыре копыта?

Самара застеснялась. Выглядела кентаврица, ковыряющая копытом палубу, довольно убойно, поэтому все отвлеклись на это зрелище. Я молча дымил, наслаждаясь солнцем, морем, покоем и своей вернувшейся атакующей мощщой. А затем, приняв вид поважнее, продолжил в полной тишине:

— Я не знаю всех подробностей, но предполагаю следующее. Ваша парочка взяла заказ на Приз у кого-то… не важно у кого. После чего вы, прибыв на Поллюзу, приступили к сбору сведений, стараясь светиться как можно меньше. Увы, Кинтаро, но тебя запомнил каждый второй из опрошенных мной трактирщиков. Опрашивать же их я начал, обнаружив следы Самары на потолке сокровищницы. Милая, насколько ж сильно ты запаниковала, когда испарения от разбившихся бутылок заставили тебя говорить попой? Даже Приз не забрала…

Девушка очень-очень густо покраснела.

— Меня не отравило, потому что на дело я двинулся во время перезагрузки Системы. Магические свойства отравы просто не работали, — тем временем продолжал я, — Но по следу я пошёл. А что было в конце этого следа? Правильно, наша говорящая нужным местом подруга. Здесь я сделал правильное предположение, подкинув Самаре записку с угрозами и шантажом… вымогая противоядие. Им, насколько я понял, был древний рецепт детоксического снадобья, за ингредиентами на которое вы и поехали в Агабахабару, так денег было мало, а там дешевле всего. Верно?

Кинтаро, обладающий сейчас совершенно круглыми глазами, лишь кивнул.

— Ну вот, — удовлетворенно крякнул я, — А дальше всё просто. Вы узнаете, что мы в городе и устраиваете небольшую сценку, тем самым попав на корабль, и даже, чем черт не шутит, делая себе алиби. На острове менестрелей, как свежеприбывшие с Героем. Мало ли какой человек с кентавром ранее тусовался на Поллюзе, верно? Верно. Вот и разгадана тайна Приза. Он не был украден, а был недоукраден так, что доступа к нему гномы-братья лишились. И к отраве тоже. К большей её части, если уж на то пошло.

— Мач-сан… вы нас простите? — внезапно спросил обычный японский внук обычного легендарного странствующего императора.

— За что? — тут же удивился я, — За то, что вы молчали? Так это было ваше личное дело, Кинтаро. Палки в колеса вы мне не ставили, даже вон, противоядие сварганили, помогали нам с Турниром и всё такое.

Несмотря на мои слова, Кинтаро чувствовал себя неловко, от того тут же рассказал, как было дело. Всё было прозаично — поиздержавшуюся парочку нанял один из местных воротил особого богатого масштаба, так как ему, этому воротиле, не хотелось отпускать свою 14-летнюю дочь на Турнир в Поллюзу. Вот он и решил устроить любимой кровиночке свой персональный турнир беспроигрышного характера. А в итоге получился срыв террористической операции куакарабилли и утопление одного наглого и жадного кошколюда.

— А бутылочек целых я несколько отыскал, — улыбнулся я, поигрывая черным пузырьком, — Видите, как пригодились?

— Так, а что дальше? — потребовала Матильда, утешительно обнимающая продолжающую краснеть и стесняться шиноби.

А дальше я опять мог только предполагать, но, судя по всему, куакарабилли планировали отравить большую часть гостей Поллюзы. Причем, самое интересное…

— Как не преступление?! — спросили меня хором все, включая и пассажирок.

— А вот так, — развел я руками, улыбаясь, — Это снадобье — яд? Отрава? Оно заражает? Проклинает? Вредит? Нет. Это шуточное зелье. С точки зрения культуры и законов куакарабилли нет никакой разницы в том, каким отверстием поёт исполнитель, если в остальном его функции, гм, неизменны. Понимаете? Они нашли выход!

— А ты им все испортил, — вредным голосом протянула Саяка, — Ну, сначала Самара потопталась на мечтах целого народа, а потом ты добавил.

— Что испортил, то и исправил, — отмахнулся я, — У них дела плохо шли, потому что меня не было рядом.

— То есть…, - Тами вскочила с места, — Ты помог им избавиться от менестрелей?!

— Конечно, — пожал я плечами, — Мне изначально нужно было сохранить репутацию Магамами, да и нашу с вами, то есть выполнить условия договора между мной и архимагом. Все это было сделано.

— В жопу итоги, я хочу подробностей! КАК?! — у гномки аж её рыжая грива дыбом встала от любопытства.

Я помолчал пару минут, докуривая цибарку и наблюдая, как маленькое красивое существо наливается красным цветом чистейшего коктейля злости с нетерпением.

— Кинтаро, помнишь, как мы с тобой в плащах анонимности за библиотекой дела вели? — коварно улыбаясь, задал я вопрос подростку. Тот вздрогнул, поежившись, но ответил, что помнит, хотя хотелось бы забыть. И потому что они с Самарой кучу нервов потеряли и потому…

— …что комарики, — еще хуже улыбнулся я, — Зверские там насекомые были. Едва бедного нашего друга не сожрали живьем. Даже мне хреновато было. Так вот, представьте себе, что будет, если часть Поллюзы заболотить, а затем попросить мадам Троубар дать аграджам расплодиться. Хорошим, толстеньким, тонкошкурым аграджам. Комарики расплодятся и…

— Так вот куда бежали куакарабилли с лопатами! — грохнула еще не прекратившая злиться Тами, — А нас из-за этого чуть не зарезали прямо в городе, Мач!!

— Накладочки, — пожал плечами я, за что бы стукнут, обнят и поцелован.

Накладки, что и говорить, были. К примеру, с Гримбльдуком Тендертэтчем и его товарищем Джаго Посредником. Эти два господина восприняли в штыки идею, что им придётся сворачивать деятельность на острове, но мне хватило аргументов, чтобы донести до их сознания простую мысль — аборигены не остановятся, пока не выгонят менестрелей на мороз. Точка. А если это так, то бизнесу этих господ всё равно придёт конец рано или поздно, так не лучше бы собирать манатки, имея в наличии как сверхприбыль после Сладкозвучного Турнира, инсайд от меня, что позволит им выгодно толкнуть свой бизнес, и волшебный корабль на ходу? Лучше.

Ну а второй неожиданной накладкой было как раз оперативно организованная травля меня любимого с целью получения головы. Как оказалось, задуманная местными с момента, как наша компания приплыла в квадрат.

Но мы выкрутились.

— А особо я горжусь Мимикой, — отщипнул я лаврушки от увивших меня гипотетических венков, — Она держала Приз в руках задолго до финала и нашла в себе силы с ним расстаться. Хотя знала, что её выигрыш далеко не гарантирован.

Мимика надулась, пофыркала, распушила куцый хвост и принялась принимать комплименты и прочие восхищения от присутствующих. Её фанклуб в 32 кошкодевочки так вообще начал наперебой захваливать такую умную, добрую, хорошую и полезную… Эх, молодость. Не слышали они её ранее. Но ничего, нам плыть долго, еще свое мнение изменят. Наверное. Есть у меня по этому поводу одна идейка.

— Всё теперь ясно? — улыбнулся я, — Магамами свободен и не опорочен, мы тоже почти без потерь выбрались, куакарабилли счастливы, зло наказано. Не разгадана только загадка про коров на двух ногах, но я без этого, поверьте, проживу спокойно. Нет больше вопросов?

— Один! — важно пропищала Фуому, почти заваленная телами поклонниц, — Мач, а откуда у тебя взялся сундук под Приз? Ну тот, зеленый?

— Это? — вздёрнул я брови, — Так это когда вы Хашанапур грабили. Тами канделябр притащила в этом сундуке. Всё хотел выбросить, да вот, пригодился. Согласись же, идеально подошёл?

— А можно мне его? — внезапно спросила кошкодевочка.

— Я бы отдал, только Магамами его зажопил, — покаялся я, — Но могу дать номер магикона этого мага. Позвонишь?

— Неть! — тут же нырнула победительница Турниров назад в кучу обожательниц.

Призадумавшись, я сам себе признался, что мое мнение о Мимике слегка изменилось. Нет, навязчивая идея сбагрить куда-нибудь этот везучий набор костей и звуков осталась, но поугасла. Всё дело бы в том, как наше хвостатое несчастье выступало на Турнире. Там, со сцены, Мимика показала, что голос был единственным, чего ей действительно не хватало, чтобы считаться настоящей певицей. Да что там певицей, исполнительницей. Она и пела, и аккомпанировала себе и даже танцевала, делая всё одновременно. Так что из моего отношения к ней исчезла большая часть пренебрежения как к специалисту. Кошкобабушка по-прежнему оставалась в моих глазах отмороженной эгоисткой, но теперь я знал, что она может подкрепить своё поведение реальными достижениями. А звездам мы ооочень многое прощаем. Элтон Джонам там или Майклам Джексонам.

— Стоп, машина! — скомандовал я Веритасу. Небо было ясное, царил полный штиль, а мы никуда не спешили. Зачем идти на чистой мане, когда можно спокойно и без надрыва зарядить резервы корабля, благо что «аура радости» Саяки позволяет нам всем это делать вполшишечки, без мазохизма? Так что загораем, отдыхаем, расслабляемся!

— А вы ничего не забыли? — полный вредности и самодовольства голос Тами Мотоцури отвлек всех вокруг от раскладывания на палубе лежаков и прочих шезлонгов.

— Кошкодевочки тут, — начала послушно перечислять Матильда, — Самара тут, мы тут, Кинтаро и Датсуне… ой! … в каюте. Не слушаем! Виталик тоже тут. Ничего не забыли!

— Да? — насквозь фальшиво удивилась гномка, победно стоя с руками, сомкнутыми в замок на груди, — А получить с архимага награду за оказанную услугу, а? Зелья же были только авансом!

И вот тут меня продрало. Стало бесконечно стыдно, плохо и больно. Надо же было так увлечься происходящим, что самым омерзительным образом забыть о том, ради чего я это всё делаю! Это как молодой специалист, третий месяц подряд остающийся на неоплачиваемые сверхурочные, потому что «мы один дружный коллектив!», «мы на тебя надеемся!» и «нужно постараться!». Тьфу ты!

— Тами, ну ты же…, - умильно и многозначительно посмотрел я на рыжую жадину.

Та тут же указала пальчиком на себя, вздёргивая брови в изумлении, мол, она-то причем? …но продержалась недолго. Прыснув, гномка призналась, что стрясла с мага всё положенное как раз перед началом финала Турнира. За такие слова мы её облили скупым, но чистым скептицизмом, от которого девушка пожухла, а затем, побегав глазками по сторонам, призналась, что Бенджоу её отловил сам и всё сунул лично в руки. Ай фигня-война, главное маневры, давайте смотреть, чего обломилось!

Наградил нас архимаг не так, чтобы ух, но вполне по-божески. По одной волшебной вещи каждому. Предметы были небольшие, что вызывало понимание — не будет же почтенный ректор академии таскать с собой сокровищницу? …но очень полезные. Каждый из них, кроме незначительного прироста к характеристикам, даровал своему владельцу один приём на время, пока этот предмет надет.

Мне обломилось кольцо, дарующее редкий воинский приём «Двойной круговой удар», говорящее само за себя. Очень полезно для танка партии. Матильда стала обладательницей тонкой золотой цепочки на лодыжку, позволяющей жрице быстро летать… в течение 5 секунд с перезарядкой в минуту. Для целительницы — просто отпадная штука, чтобы быстро удрать или залезть куда повыше. Тами стала обладательницей пояса схожих характеристик, способного сделать свою хозяйку невидимой на те же самые 5 секунд, но с перезарядкой в уже 5 минут. Саяке маг послал… шляпу. Старую, потрепанную и еще более уродливую, чем та, которую мудрица постоянно на себе таскала, от чего бывшая ведьма пришла в такой восторг, что еле отняли… посмотреть характеристики. А затем отбивались всей кучей от этого головного убора. Шляпа оказалась способной летать, самонадеваться на противника (в данном случае нас) и грызть его голову скрытыми от посторонних глаз зубами.

Утопить шляпу не Саяка не дала, заявив, что наконец-то нашла родственную душу.

На фоне такой шляпы доставшиеся Мимике сапожки, ускоряющие бег по аналогии с предметами Шлиппенхофф и Мотоцури, не смотрелись от слова «совсем».

— Ну вот, — удовлетворенно подытожил я, — Всё хорошо, что хорошо кончается. Теперь плывём на Хелис, проводим наших девочек через межконтинентальный портал к ним домой, а затем двигаем в гости к Сатарис! Всё-таки нехорошо, когда приглашение так долго пылится в кармане…

— Мач. Прости меня, — внезапно прервал меня корабль. Тон Веритаса мне категорически и резко не понравился. Он был… мертвым. Так говорят безнадежные больные на всю голову люди, что играют на ставках или там в игровые автоматы. Не сразу, а после того, как всё продуют… и встанут. Перед любимой бабушкой. В день пенсии. С топором.

— Что случи…, - начал я оборачиваться.

…и в это время нас накрыла тень.

Корабль был огромен, возвышаясь бортами на два с лишним метра над далеко не миниатюрным Веритасом. Тень, накрывшая нас, образовалась от титанических парусов, закрывших закатывающееся уже солнце. Из раскрытых портов внезапно подкравшегося к нам исполина вместо пушек вытянулись длинные палки с крючьями на конце, намертво сцепляя корабли вместе. А когда на палубу моего верного волшебного товарища с грохотом рухнули массивные переходные мостки, сердце пропустило три удара и ушло в пятки.

Они спускались, синхронно топоча копытами, по двое. Маршировали так бодро, что мостик, весящий, наверное, пару тонн, со скрипом вдавливал доски Веритаса, причиняя кораблю повреждения. Но тот молчал. Мы все молчали.

Коровы спускались торжественно и молча. На вид они были совершенно одинаковые, разнился лишь порядок черно-белых пятен на их шкурах, да размер у вымени. В остальном — одинаковый рост, одинаковый шаг, одинаково гордо задранные морды с небольшими рожками.

…одинаковые двух-с-половиной-метровые алебарды.

«Мама, я не хочу умирац…», — подумал я, глядя как сошедший с корабля десяток коров выстраивается в две линии почетного караула. То, что на гигантском галеоне, размеры которого я раньше не совсем правильно оценил, этих колоссов, ходящих на задних копытах, еще много — к бабке можно было не ходить. Это было понятно даже Виталику.

А затем перекидной мостик задрожал, держа на себе важно шагающую тушу, высотой как бы не на голову превышающую других коров, что были одного, как под линейку, роста.

Он был куда массивнее своих солдат, с могучей, гордо выпяченной вперед грудной клеткой, но отличался лишь размерами, отсутствием вымени, да высокомерным выражением на морде. Еще рога были куда крепче и длиннее, от чего коровы почетного караула сразу стали казаться меньше и незначительнее. Здоровенный бычара… и алебарда у него здоровая. Я такое топорище и двумя ладонями с трудом обхвачу…

В мертвой тишине прямоходящий бык спустился на палубу Веритаса, встав напротив застывшего соляным столбом меня. Коровы, стоящие в виде почетного караула, торжественно задрали морды повыше. Одинаковые, с почти солдатской выправкой, вышколенные, смертельно серьезные. Вот он каков, конец наших приключений. Вот таков и никаков более. Вполне подходящий для нашей раздолбайской шайки-лейки. Но без боя… я не сдамся!

Наверное…

И тут он попёр на меня.

Собрав в кулак всё, что только можно и даже то, что нельзя, я в мертвой тишине смотрел, как ко мне приближается тонна боевой тушенки весом в пару тонн. Нет, этот супербык отнюдь не выглядел зловещим по своей сути. В его карих глазах не светились угли местного ада, из пасти не торчали зловещие клыки, а древко алебарды не украшали злые магические символы и картинки непристойного содержания, демонстрирующие, что случилось с предыдущими жертвами этого титана. Наоборот, он был на вид просто здоровым быком, топающим на двух копытах, а его оружие — простой и незамысловатой штукой, ничем не отличающейся от тех, что были у обычных коров.

Только вот уверенность. Все эти твари были настолько уверены в себе, что перед их коровьими мордами зачахла бы даже главбух Лидия Яковлевна, моя первая в жизни главбухша. Исчадие зла и скорби, заставлявшая всех, кто имел несчастье окружать эту тварь, компенсировать её вопиющее незнание работы на компьютере. Ленивая властная стерва, имевшая в своих родственниках чуть ли не половину коррумпированных чиновников высшего звена в Саратове. Этой престарелой дряни, видевшей оргазм лишь на страницах любовных романов и от того злой и капризной до невозможности, даже гаишники честь отдавали на дороге!

И вот даже её черный и проклятый всеми высшими силами образ жух и вял перед мордами этих коров!

— Три дня мы гнались за вами…, - очень низкий, почти инфразвуковой голос супербыка разнесся окрест, заставляя мои потроха вибрировать как древнюю «нокию».

— Чтобы рассказать, как мы вам безразличны? — через пару секунд после этого глубокомысленного рёва раздался робкий писк Матильды. Я бы с радостью пронзил бы жрицу самым суровым своим взглядом, но моя рожа решила, что куда важнее продолжать гордо пыриться в возвышающуюся надо мной бычью морду, окаменев мышцами в лице и теле. А наша блондинка тем временем, вновь после паузы, спросила еще более робким и наивным голоском, — Ведь так? Да? …да?

Мегабык, продолжающий нависать надо мной, умудрился как-то, совсем не меняя торжественно-мрачного выражения своей морды, придать ей очень глумливый и похабный оттенок, косясь на Матильду. А затем вновь уставился на меня, моментально делая морду зловещей и обрекающей. Даже глазки налились какой-то совсем уж беспощадной тьмой.

Вот и всё, понял я. Побарахтаюсь, конечно, потому как с такого расстояния он алебардой не махнет, может быть, даже увернусь от пары первых ударов и толчков. Главное — начать двигаться, чтобы скованные долгой и напряженной позой мышцы хоть чуть-чуть задвигались. Еще и на Саяку надежда, она своей «дракой» вполне может накрыть весь коровий караул так, что это даст нам десяток секунд. Потом сомнут, стопчут, это пронзительно ясно, но хоть не совсем всухую вдуем…

— МУУУУУ!!! — раздалось заполошно-предостерегающее. Я сперва даже не понял, откуда, почти решив, что этот бык уже начал атаку, но затем осознал, что орут с их галеона. От этого вопля у всего караула, да и у самого главбыка, уши моментально стали торчком.

Всё застыло в хрупком секундном равновесии.

…а потом мне на плечо со страшной силой рухнуло бычье копыто, чуть не заставив перекоситься. Огромная черно-белая морда, размерами с треть моего туловища, неспешно наклонилась к моей голове. Толстые черные губы, сделавшие бы честь даже Гримбльдуку Тендертэтчу, разошлись в разные стороны, почти интимно шепча мне инфразвуком в ухо:

— Ты это… больше про нас особо-то и не #%$^и… Понял?

Затем, пару раз стукнув копытом по моему уже пострадавшему плечу, вожак этого стада прямоходящих коров коротко, но очень начальственно взмумукнул, явно отдавая какую-то команду. Его почетный караул без всякого строя резво рванул по мостику назад. Следом заторопился главбык, не забыв нам, по дороге на свой корабль, погрозить копытом. Затем мостик втянули и убрали палки-цеплялки. Мы неожиданно оказались на воле…

— Капитан! — жарко выдохнул Веритас, прямо как жена, видящая норковую шубу со встроенным айфоном по большой скидке в то время, как супружеская пара идёт покупать мужу новый компьютер, — Капитаааааан!

— Полный. Вперед, — выкашлял из себя я, чувствуя, как организм робко дергается, пытаясь запустить вновь кровообращение, — Самый. Полный. Вперед!!

— Да, капитан…, - томно прошелестел корабль, буквально прыгая с места. А я и забыл, что он так умеет…

Вообще, мне нужно было уподобиться всем остальным, кто сейчас быстрыми мухами сгрудился на носу Веритаса, чтобы оказаться подальше от галеона, и с волосиками назад от ветра в харю, пристально и на дрожащих ногах всматривался в горизонт. Это было логично, понятно и здравомысляще.

Но я не смог. Оставаясь в глубине души простым саратовским парнем, обычным, совсем не хватающим звезд с неба электриком, так и не заработавшим ни на одну государственную награду, я всё-таки не мог позволить своей героической карьере дать слабину. Плюс, конечно, любопытство и, что ни говори, попранная гордыня — нас же сменяли! Нас бросили! Нас недоубили!! И ради кого? Чего?!

В общем, оставшись в гордом одиночестве на корме корабля, я развернул свой профиль, вооруженный подзорной трубой, и всмотрелся в коровий галеон, удаляющийся от нас сейчас, благодаря стараниям Веритаса, с хорошей скоростью. На нем ничего не происходило, поэтому я начал судорожно обозревать окрестности в поисках своего конкурента и… нашел.

К галеону полному коров-алебардоносцев неторопливо плыл… небольшой плот. На плоту зачем-то был воткнут покосившийся крест вполне серьезных габаритов, а также присутствовало несколько невозмутимо горящих, несмотря на ветер, свечей. А еще там был мужик.

Знакомый мужик.

Лысый, в нелепом желтом комбинезоне, напоминающем китайский презерватив мохнатых 80-ых годов, в белом плаще и дурацких красных сапогах и перчатках. Скрестив руки на груди, мужик на плоте пёр на галеон как за пряниками по скидке. Но… на его простой морде, выражавшей ранее на Турнире лишь скуку, безразличие и пофигизм, сейчас было натянуто другое выражение. Хищное такое, предвкушающее, целеустремленное.

Затем я перевел трубу на коровий галеон. Там кое-что изменилось. Рогатый и здоровенный предводитель всего этого стада стоял сейчас на носу судна, наступив одним копытом на фальшборт. Зажав в левом верхнем копыте алебарду, правое, безоружное и каким-то образом сжатое, мегабык вытягивал вперед, по направлению к желтому мужику на плоте. И орал своим невыносимо низким голосом так, что на Веритасе его было отлично слышно:

— НАША БИТВА… БУДЕТ ЛЕГЕНДАРНОЙ!!

Эпилог

Дымились кусты и трещали горящие деревья, исходя маслянистым тяжелым чадом. Немногочисленные островки травы, выживавшей в этом густом лесу, сгорали едва ли не единой вспышкой, попав под струи чудовищно горячего пламени, что вырывалось из сопел странного вида оружия, крепко зажатого в руках трёх облаченных в странные металлические латы фигур. Все трое шли единым фронтом, тяжко переступая бронированными ногами, а за ними летела фигура в темном одеянии, снабженном глубоким капюшоном.

Время от времени фигура, сопровождаемая тремя бронированными рыцарями, начинала негромко бурчать, ругаясь и тыкать руками в стороны, указывая своим бравым бойцам, куда жечь напалмом. Те, пыхтя паром из сочленений, послушно разворачивались, шагая к своим новым жертвам.

А они, эти жертвы, таки были! Великий Лес Кубо, сейчас местами полыхающий, стал гнездом новой ужасной заразы, что едва с него не начала расползаться по городам и весям. Зараженные местные монстры, представляющие из себя гибрид кабана, дятла, волка или еще какого ранее здесь обитавшего аборигена, теперь несли в своем облике много общего с небезызвестным животным по имени «верблюд». Что, конечно, нанесло бы неисправимый вред психике и эстетическому вкусу какого-нибудь Героя, но их тут не было.

Страшные химеры кидались на тройку рыцарей, но мгновенно сгорали во всеочищающем пламени их оружия. Однако, Великий Лес так звался отнюдь неспроста, животных тут было дофига и больше, а характер последних и до частичного оверблюживания был далеко не сахар. Правда, сейчас стал еще хуже. Впрочем, это никого не волновало. Троица безмолвных рыцарей делала своё дело молча и уверенно, ну а их предводителя, известного в миру ну очень узкому кругу лиц как Системный Администратор, монстры так вообще не замечали.

— Источник заразы вон там! — громко провозгласил Администратор, тыча рукой в сторону огромного дупла в просто колоссальном дереве. Возле дупла виднелись давно обглоданные останки огромной лесной свиньи. Верные миньоны дружным шагом, под скрип сочленений и свист тонких струек пара, вырывающихся из доспехов, устремились в атаку.

Выскочивший из логова грумаллийский верблюд был очень хорош в драке. Он ловко ползал по древесным стволам, метко плевался кислотой в своих врагов, виртуозно швырялся своими взрывающимися какашками и даже умудрился, увернувшись от трех струй огня, поразить одного из рыцарей лучами из глаз прямой наводкой. Но это ему совершенно ничего не дало. Неуязвимые и безжалостные машины смерти поймали несчастное животное в перекрестье своих прицелов, затем было гудение беспощадного пламени и короткий вскрик гордого зверя, которому настал моментальный кобзон.

— «Верблюд-оборотень» из Леса Кубо, — задумчиво пробурчал Администратор, — Вычеркиваем. Проблема устранена. Надо же, дожил до того, что ошибки своими руками правлю! Ну что за безобразие!

От молчаливых железных фигур, остановившихся возле дымящегося трупа верблюда, повеяло просто апокалиптично высоким уровнем возмущения, но Администратору было совершенно плевать.

— Итак, дорогие мои! — с преувеличенной бодростью обратился он к рыцарям… ну а если быть точным, то к тем, кто был заточен внутри этих прекрасных зачарованных боевых доспехов, — Начинайте зачистку Леса, а я пока на пару неделек отлучусь. Нужно проверить пару бор… ошибок, где ваша сила не нужна. Приемы я здесь всем отключил, радарчик вам включаю, так что работайте на здоровье, отдыхайте вволю, делайте что хотите, главное, справьтесь, пока не вернусь! Чао!

И исчез. Правда, предварительно включив обитателям доспехов возможность переговариваться друг с другом.

Ну, что тут сказать? Первые четыре часа послушно продолжающие зачищать лес от укушенных верблюдом монстров девушки, ранее бывшие богинями, выясняли, кто из них должен говорить, а кто слушать. Ибо накопилось у них много!! Очень много!

Только вот деваться этим поневоле трудолюбивым девушкам было совершенно некуда. Оставалось лишь помогать Администратору в его нелегком труде исправления всего, что тут, в мире Фиол, пошло не так как должно. И за это они, в итоге, ничего не получали, кроме прожитых в тоске и неволе трудодней, так как их хозяин и поработитель веско заявил о том, что они, эти трое прекрасных существ, когда-то бывших вечными, «наконец-то делают то, ради чего и были созданы». Ну а если будут работать хорошо, то их так и быть, когда-нибудь отпустят на волю.

Впрочем, хватит о этих несчастных, гоняющих по чащобе верблюдозайца.

В этом прекрасном мире, благословленном теперь тремя работящими богинями, повсюду случалось что-то хорошее или плохое.

К примеру, торжество новой жизни. Совсем недавно успешно разродилась как одна старушка, известная широкой публике как мать Легендарного Странствующего Императора. У нее получилась прекрасная здоровая тройня веселых карапузов. Правда, вскоре после этого знаменательного события первый её сын почему-то застрелился в одной высокой башне, упившись горячительными напитками по самое небалуйся. Бедным жителям Татарианской империи пришлось пить на следующий день вдвойне — за здравие новых принцев и за упокой Одая Тсучиноко, личности далеко неординарной, но с весьма спорным прошлым.

До этого события успешно разродилось еще одно существо, правда, мужского пола. Бывшее когда-то ближайшим тайным помощником широко известной богини Аллеаллы. Здесь обошлось без неприятных моментов — искренне счастливый мамобать, выгодно устроившийся приказчиком в одном книжном магазине, имел прекрасную жизнь и красивых детей, которые в скорости, помогли (своей симпатичностью) ему познакомиться с одной симпатичной вдовой оркской расы, а позже и сочетаться с ней браком.

Не менее хорошо обстояли дела у народа куакарабилли, проживающего на архипелаге Агабахабара. Взятый на вооружение метод отпугивания зловредных паразитов, насоветованный слонопотамам Героем, показал превосходные результаты прямо на тех немногих несчастных, что по какой-то причине задержались на Поллюзе. Воспрявшие духом фиолетовокожие, наконец-то сбросившие с себя ярмо тяжкой и бессмысленной ответственности за менестрелей, часто славят теперь имя Мача Крайма за чаркой пива.

Что касается тех, кого не обошёл своим зловредным вниманием и черной бутылкой некий Герой, так эти несчастные менестрели и пираты, большая часть из которых оказалась дрейфующей в открытом море квадрата Агабахабара, будут долго мыкаться сначала по морю, а потом по жизни, пока наконец-то не соберутся в одном месте. Общее горе (голос из задницы) объединит и тех, кто преследовал Героя в море и тех, кто пытался организовать ему засаду в Поллюзе. Ведомые злобой и местью, они сначала, уплыв из Агабахабары, опустятся до грабежа (все, кроме престарелых жопоговорящих пиратов, которые вернутся на заслуженный отдых), а затем как-то ночью один из Блуждающих Боссов континента Камитоф наткнется на их лагерь, где и сожрёт всех к такой-то бабушке.

Что касается еще одного человека из рода Тсучиноко, то он в данный момент совершенно счастлив, занимаясь вопиющим непотребством со своей новой и вероятно даже настоящей любовью по имени Датсуне Гику. Правда, им постоянно стучат в дверь каюты и сильно матерятся, так как на судне, где совершается непотребство, проживают еще 32 девственные невинные кошкодевочки, у которых от всего этого (и от безделья) все быстрее наступает полный март.

Ну да ладно. Здесь пока ничего не ясно, так как молодость частенько путает похоть с любовью. А ведь она, любовь, частенько бывает совсем рядом, только её не замечаешь…

В этот раз так всё и было. Пока из каюты, расположенной на нижних палубах волшебного корабля по имени Веритас, несутся вопли, стоны, предложения и жалобы, настоящая любовь происходит на носу корабля, где сидит один небезызвестный в мире Герой, нежно обнимающий одну престарелую кошкодевочку.

Здесь, между этими двумя, тоже все случилось внезапно. Как удар молнии. Но красиво.

Она несмело подошла к Герою, любующемуся закатом. Постояв с минуту, она призналась.

Он, взглянув на неё потрясенно, распахнул объятья…

Она упала в них, облегченно рыдая и слыша слова любви в ответ…

А затем он признался тоже…

И потом они вместе остались на носу.

Только почему кошкодевочка гнусаво орёт, лягает воздух и пытается вырваться, а сам Герой, не обращая на это ни малейшего внимания, смотрит на закат с легкой расслабленной полуулыбкой на устах? Может быть, здесь что-то напутали? Но ведь нет же!

Девушка действительно к нему подошла и действительно призналась, что хочет и дальше быть с ними со всеми. А еще теперь она, носительница пассивной способности «Поцелованная богиней муз», обладает удвоенным эффектом на все свои музыкальные приемы и усиления.

И он действительно распахнул ей свои объятья со словами любви! Все так и было! (он бы и летающему крокодилу распахнул за такой ништяк, но не в этом же суть!)

Так чем недовольна Мимика Фуому? Почему она кричит, вопит и вырывается, заставляя маленького толстенького утконоса, скачущего вокруг этой пары, возмущенно крякать?

Неужели всё дело в такой мелочи, что Мач Крайм ей только что признался, что у него в наличии еще целых три бутылки жопоголосого снадобья… и всего два противоядия? И если она, великая певица и победительница Последнего Сладкозвучного Турнира Агабахабары будет еще косячить…

Да не, фигня какая-то. Не может такого быть. Нет, ну на самом деле?

Конец

Content

Харитон Мамбурин
Завистливое смирение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог