Мария Нагловская

Сакральный эрос Третьего Завета

Нельзя вернуться в утробу матери, чтобы, выйти из неё с новым именем, но можно войти в лоно женщины, которая примет вас с любовью, и получить от неё Свет, которого вам не хватает.

* * *

Предисловие.

Мария Нагловская: Главная героиня сексуальной магии в начале двадцатого века

Среди тем, которые гарантированно послужат поводом для споров и любопытства, сексуальная магия, несомненно, занимает видное место. Ввиду вопиющего отсутствия какого бы то ни было критического научного изучения этого исторического феномена, большая часть информации о нём подвержена пристрастности и основана на ненадёжных, вторичных источниках.

Один из интересных аспектов проведения критического исследования сексуальной магии состоит в том, как она приводит нас к секретным обществам и инициатическим орденам, сама природа которых заставляет их сопротивляться предоставлению внутренней документации посторонним людям. Но пробуждающийся интерес к магии секса со стороны последователей языческих практик движения «Нью-Эйдж» вдохновил исследователей на возобновление изучения подобных тем.

В недавние годы академическое изучение Западной эзотерической Традиции достаточно быстро развилось от неясной узкоспециализированной темы до стремительно растущего профессионального поля академической деятельности и международной организации. Область, некогда ограниченная относительно тесным кругом специалистов, а посему скрытая от глаз большей части академической и неакадемической публики, ныне становится всё более популярной темой общественных дискуссий и критики в журналах, монографиях, на конференциях и в научных организациях.

В этом контексте перевод и переиздание такого автора, как Мария Нагловская, является огромным шагом в сторону открытия вечно ускользающей информации о сексуальной магии для нового поколения читателей.

Дочь генерал-губернатора Казанской губернии, Мария Нагловская (1883–1936) родилась в Санкт-Петербурге. Есть несколько версий её биографии, но наиболее информированным и реалистичным источником информации выглядит её ученик Марк Плуке, написавший её биографию «La Sophiale». В молодости Плуке вращался в анархистских и оккультистских кругах Парижа. Когда он познакомился с Марией, он немедленно попал под воздействие её чар, и с тех пор всегда называл её своей духовной матерью.

Её ранние годы были преисполнены трагедий и потерь. Она осиротела в возрасте 12 лет, когда её мать умерла от болезни, а её отец был убит неким нигилистом, когда она была ещё совсем юна. Воспитывалась и обучалась она в престижном Смольном Институте благородных девиц, женской школе для дочерей обедневшей петербургской аристократии. Также она брала уроки педагогики в училище Ордена святой Екатерины. По словам Рене Тимми (псевдоним Мориса Магра), её талант медиума обнаружился очень рано. Стойкая народная молва приписывает ей в это время контакты с Распутиным, другие же говорят, что она скорее имела дело с сектой хлыстов, известной своими сексуальными обрядами.

Её отношения с семьёй дали трещину, когда она влюбилась в скрипача Мойшу Хопенко и захотела выйти за него замуж. Её аристократическая родня отказалась давать благословение союзу с евреем-простолюдином, и по этой причине влюблённая пара уехала из России в Берлин, а оттуда в Женеву, где они поженились и родили троих детей. Но ревностный сионизм Мойши побудил его уйти от Марии и детей примерно в 1910 году. Он уехал в Палестину и возглавил в Яффе консерваторию Рон-Шуламит. По словам Тимми, Мария с трудом зарабатывала на жизнь преподаванием в частных школах Женевы и публикацией нескольких работ по педагогике. Также она подрабатывала переводчиком и писала стихи. И, несмотря на всю свою занятость, она находила время на то, чтобы учиться в Женевском Университете, и, возможно, даже получить диплом, подробности о котором, впрочем, неизвестны. Также она работала журналистом, но за свои радикальные идеи в конечном итоге была арестована. После освобождения она покинула Женеву, отправившись в Берн и Базель, но затем была депортирована из Швейцарии и нашла убежище в Риме около 1920 года. Там она тоже работала журналистом, но, что куда более важно, именно в Риме она дала ход своим эзотерическим интересам и познакомилась с русскими зотерическими мыслителями, а также с Юлиусом Эволой, с которым у неё, предположительно, был роман. В соавторстве с Эволой была написана книга «La Parole Obscure du pay sage interieure: Роете a 4 voix». А её следующим пунктом назначения стала Александрия, где она жила со своим сыном Александром. Всё ещё занимаясь журналистикой в качестве работы, именно здесь она вступила в Теософское Общество и, после непродолжительного возвращения в Рим, переехала в Париж в 1929 году.

Нагловской не удалось получить разрешение на работу, и она была вынуждена остаться в маленькой гостинице на Монпарнасе, где она, будучи ограничена в средствах, могла позволить себе жить. В те годы Монпарнас был рассадником для художников, политических активистов и оккультистов всех мастей, и вскоре в этих кругах она приобрела репутацию адепта «сатанизма» и сексуальной магии, а также получила прозвище «Софиаль де Монпарнас». Среди её самых пылких последователей, которых она называла «Наследниками Будущего», были поэт-герметист Клод д’Иже (псевдоним Клода Лаблатиньера), философ-оккультист Жан Картере, а также поэт-сюрреалист Камилль Бриен[1]. Она проводила ежедневные встречи с преданными ей поклонниками в «оккультных кафе» «La Rotonde», «La Coupole» и «Le Dome», где обсуждала свои идеи и отвечала на вопросы, говоря на всех языках, какие только знала.

Также она встречалась с учениками или важными гостями в Американском Отеле на улице Бреа, а каждую среду проводила публичные лекции в «Studio Raspail» в доме 46 на улице Вавен, где собиралось в среднем по тридцать-сорок человек за раз. Её ученик, «секретарь» и друг Мистер Дюфор стенографировал лекции, но местонахождение этих записей ныне неизвестно. А после лекций куда менее многочисленная группа избранных последователей удалялась в другую комнату для сексуальной ритуальной работы. И многих может удивить тот факт, что помимо того она посещала находившийся неподалёку католический собор Нотр-Дам де Шамп каждый полдень, чтобы провести время в молчаливом созерцании. И двумя эзотерическими кругами, к которым в те годы принадлежала Мария Нагловская, были «Confrerie de la Fleche d’Or» («Братство золотой стрелы»), основанное ей в 1932 году, и «Groupe des Polaires», основой которого послужил арифметический оракул.

В это же время Нагловская издавала журнал «La Fleche» («Стрела»), за три года существования которого вышло в свет двадцать выпусков, и в первом выпуске одна из статей была за авторством Юлиуса Эволы. И, по словам Рене Тимми, если у неё появлялись хоть какие-то деньги — их происхождение было неизвестно[2], ибо своим ученикам она преподавала бесплатно, и она вкладывала эти деньги в издание журнала и книг. Он описывает её под вымышленным именем «Вера Де Петрушка», и его описание радикально отличается от популярных представлений о «сатанистах»:

«Каким-то образом атмосфера чистоты и целомудрия исходила от этой миниатюрной и тихой женщины, скромно сидевшей, мало говорившей, ещё меньше жестикулировавшей и ведшей достаточно аскетичный образ жизни. Её обычной едой были кофе с молоком и круассаны или рулеты. Она практически никогда не пила алкогольных напитков, и её единственным пороком иногда были сигареты»

Хоть её внешность и была скромной вплоть до неприметности, современники часто отмечали её сражающие взглядом глаза — Тимми описывал их как «голубые, холодные, как лёд или даже как лезвия кинжалов… светящиеся от огня внутри». И этот же автор, скрепя сердце, признавал, что, хоть он и не вполне верил в её доктрины, в её искренности и в отсутствии у неё эгоистичных мотиваций он был уверен». Несколько её биографов отдельно подчёркивали, что она не была корыстной, и её окружала аура целомудрия, которая даже входила в некоторый диссонанс с теми ритуалами, что она проводила.

Мария Нагловская покинула Париж неожиданно, в 1936 году, не оставив после себя преемника в своём сообществе. Ходили слухи, что причиной тому послужил несчастный случай, произошедший с одним из её последователей на ритуале подвешивания, проводившемся для посвящённых высокого уровня. Марк Плуке сообщает, что она уехала в Цюрих, чтобы жить там со своей дочерью Мари. И именно там она умерла в своей постели 17 апреля 1936 года, перед этим, как утверждается, увидев свою надвигающуюся смерть в магическом зеркале[3] в конце 1935 года. Но, как ни странно, некто (возможно, её дочь) сообщает о том, что её видели там же, в Цюрихе, в 1974 году, когда её написанная в 1921 году в Риме книга стихов «Malgre les Tempetes… Chants d’Amour («Сквозь бури… песни о любви») была переиздана небольшим тиражом для узкого круга лиц, но в роскошном оформлении Грютли Друкерая. И в 2009 году семнадцать из двадцати выпусков её исключительно редкого журнала «Стрела» были переизданы в Милане.

Ганс Томас Хакль

Ганс Томас Хакль получил степень доктора юридических наук в 1970 году и вместе с партнёрами основал большую международную торговую компанию, а также создал в Швейцарии издательство Ansata, специализирующееся на эзотерической литературе. После того, как в 1996 году он продал свои доли в обоих компаниях, он стал основателем (и до сих пор является редактором) журнала Gnostika, широко известного германоязычного издания об эзотерике с академической точки зрения. Хакль сотрудничал с несколькими международными журналами и словарями религиозно-оккультной тематики, а также написал книги «Неизвестные источники: Национал-социализм и оккультизм» и «Эранос: альтернативная интеллектуальная история двадцатого века». Его труды были переведены на английский, французский, итальянский, чешский и русский языки.

Примечание к переводу на английский язык

Мария Нагловская часто выражала свои мысли языком символов. Что-то из этого языка было явно рассчитано на то, чтобы привлечь внимание к ней и к её учению (что было не так просто в трепетно-декадентском Париже 1930‑х годов). Изначально я планировал просто перевести этот символический язык на английский, дабы он говорил сам за себя — и это, естественно, в своём переводе и сделал. Но не столь давно я увидел в написанной Плуке биографии замечание о том, что Мария говорила своим ученикам о необходимости «перевести её слова на ясный и понятный язык для пробудившихся мужчин и женщин, которые вовсе не обязательно будут символистами». Тогда я и понял, что Мария хотела бы большего, и я включил в первод некоторые пояснения, приведя их в сносках внизу страниц.

Мария Нагловская получила аристократическое образование, и превосходно говорила по-французски. Она не тратила слова зря, и не умножала их без нужды. У неё был классический, отточенный стиль письма, который мог бы подойти Вольтеру или Эмерсону. Хоть я и не смог бы написать её книги сам, я постарался воспроизвести её стиль настолько, насколько смог.

Также я постарался передать в этом переводе видение Марии Нагловской, не запятнанное той чушью, что порой была про неё написана. Это видение без малого великолепно, и способно духовно вознести того, кто сможет разделить его.

Благодарности

Я благодарен многим людям, чей вклад был так же разнообразен, как и они сами. Среди тех, кто уже оставил этот мир, в первую очередь это сама Мария Нагловская, чьё направляющее на верный путь присутствие я явно ощущал при работе. Также я благодарен её верному ученику Марку Плуке, которого считаю своим духовным братом. Из ныне живущих же я благодарен своим друзьям Филиппу Писсье, Маттью Леону, Жану-Пьеру Пассалаква и многим другим за помощь, советы, критику и моральную поддержку. Я должен поблагодарить и Ганса Томаса Хакля за проявленную доброту и написание предисловия к этой книге. Также я глубоко благодарен множеству прекрасных людей из Inner Traditions, включая Йона Грэхема, Келли Боуэн, Марию Мюррей-Урданета, Кристи Тэйт, Джини Левитан, Эрику Робинсон, Пэри Энн Суон и своего редактора Минди Бран-стеттер. Эти люди работали слаженной профессиональной командой, чтобы выпустить в свет этот труд. И, наконец, я хотел бы поблагодарить Сэнди Шоу, мою жену, терпеливо ждавшую, когда же я выйду на свежий воздух после всего того времени, проведённого над изучением, переводом и написанием текста.

Я благодарю всех за сделанный вклад. Если здесь есть какие-то недостатки или ошибки — они исключительно мои, и я принимаю за них полную ответственность.

Мария, эта книга — для Вас.

Введение. Примирение сил Света и Тьмы

В 1931 году в парижской версии журнала «Chicago Tribune» была опубликована статья о привлекательной русской женщине, Марии Нагловской, продававшей свою небольшую газету «Стрела» на улицах Монпарнаса. Ей приписывались занятия чёрной магией, а также было сказано, что она и её последователи собирались каждую неделю в большом недекорированном зале, дабы заниматься некими деликатными экспериментами. И всё это подавалось в качестве немногих сохранившихся остатков романтизма девятнадцатого века.

На деле же эксперименты были не такими уж и мягкими, поскольку могли включать в себя элементы эротики и ритуальное подвешивание. Будучи достаточно далеки от «романтизма девятнадцатого века», эти встречи посещались авангардистами и скандально известными людьми тех лет — в их число входили Мэн Рэй, Уильям Сибрук, Мишель Лейри, Жорж Батейль и Андре Бретон. Жан Полей, для которого была написана «История О», по слухам, тоже посещал эти мероприятия[4]. Мы знаем, что поэт и художник-сюрреалист Камилль Бриен был одним из соратников Нагловской, как, похоже, был им и писатель Эрнест Генгенбах, и достаточно значимым выглядит тот факт, что одна из лучших работ по изучению наследия Нагловской была проведена другим сюрреалистом, Сарэном Александрианом.

Кем была эта странная женщина, торговавшая с рук своей газетой на Монпарнасе?

Мария Нагловская родилась в Санкт-Петербурге в 1883 году в семье видных деятелей царского режима[5]. Она посещала самые лучшие школы города, и получила настолько хорошее образование, насколько могла получить молодая женщина в те годы. Она полюбила молодого еврейского музыканта Мойшу Хопенко и вышла за него замуж, пойдя против желаний своей семьи. Ссора с родственниками Марии вынудила новобрачных покинуть Россию, переехав в Германию, а позже — в Швейцарию. После того, как Мария родила троих детей, её молодой супруг, будучи сионистом, решил оставить семью и уехать в Палестину. Нагловской было очень тяжело, и ей приходилось подрабатывать журналистом, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Когда она жила в Женеве, она также написала учебник грамматики французского языка для русских иммигрантов. Но, к несчастью, её либертарианские идеи были причиной её проблем с органами власти, где бы она ни жила. Большую часть 1920‑х годов она провела в Риме, и лишь к концу десятилетия переехала в Париж.

В Риме Мария Нагловская познакомилась с Юлиусом Эволой, язычником-традиционалистом, пытавшимся возродить культ богов древнего Рима. Эвола также был оккультистом, участником Группы Ур, и среди прочих своих соратников он упоминал некоторых последователей Джулиано Креммерца. Ходят слухи, что Нагловская и Эвола были любовниками, но что из этого известно точно — так это лишь то, что на протяжении долгого времени они были соратниками. Одно из его стихотворений она перевела на французский язык (только в этом виде оно и сохранилось), а он перевёл некоторые из её работ на итальянский.

Хоть оккультисты и придают большое значение взаимоотношениям Нагловской и Эволы, но всё же очевиден тот факт, это было не единственное, что могло на неё повлиять. Некоторые считают, что её вдохновила русская секта хлыстов, другие же верят, что она была знакома с Распутиным (биографию которого переводила). Впрочем, сама Мария приписывала некоторые из своих необычных идей некому старому католическому монаху, с которым познакомилась в Риме. Несмотря на то, что Мария говорила, что он был достаточно известен, его личность так и не была установлена.

Мария говорила, что старый монах дал ей кусок картона, на котором был нарисован треугольник, символизировавший Святую Троицу. Первые две части треугольника ясно обозначали Отца и Сына. Третий, несколько неясный, по идее, должен был обозначать Святого Духа. Но для Марии Святой дух был женщиной. Мы не знаем достоверно, что из этого было размышлениями монаха, а что — её собственными, но Мария учила, что Отец представлял собой Разум и иудаизм, Сын был Сердцем и христианством, а также эрой, приближавшейся к своему концу. А женственный Дух же был Новой Эрой, сексуальностью и примирением светлых и тёмных сил природы.

По большей части, именно эта идея примирения светлых и тёмных сил создала Марии немало проблем и репутацию сатанистки. И сама Мария в некоторой степени способствовала этому, называя себя «Сатанинской Женщиной» и используя это обозначение в разных контекстах в своих текстах. Эвола в своей книге «Метафизика секса» упоминает её «намеренное стремление шокировать читателя». И вот что сама Нагловская говорит об этом:

«Мы запрещаем нашим ученикам представлять себе Сатану (Духа Зла, или же Духа Разрушения) как нечто внешнее по отношению к нам, ибо такие представления свойственны скорее идолопоклонникам; но мы считаем, что имя это есть истина».

В 1929 году Нагловская переехала в Париж, где была встречена неприветливыми вестями о том, что ей не дали разрешение на работу. Будучи лишена возможности обычного трудоустройства, она могла разве что положиться на свои весьма значительные навыки выживания. Она начала работу над книгой, по которой больше всего известна по сей день — над «переводом» «Magia Sexualis» Паскаля Беверли Рэндольфа. Это произведение американского герметиста и теоретика сексуальности известно исключительно в «переводе» Нагловской. Слово «перевод» помещено в кавычки потому, что на самом деле это был не перевод, а компиляция. Лишь две трети книги так или иначе принадлежали авторству Рэндольфа, а остальное происходило или из источников, которые только сейчас пытаются идентифицировать, или от самой Нагловской; и компоновка материала — тоже явно её рук дело.

В то время, как Нагловская работала над «Magia Sexualis», она также стала устраивать лекции и «конференции» по своему собственному учению. Она назвала его «Доктриной Третьей Части Троицы». Поначалу её «конференции» проводились в кафе, владельцы которых радовались наплывам постоянных клиентов, а посему часто предлагали Марии еду и кофе за счёт заведения. И в достаточно короткое время число её последователей выросло настолько, что она смогла себе позволить снимать большой недекорированный зал для частных встреч (упоминавшийся в статье из «Chicago Tribune» и в книге «La Sophiale» Марка Плуке), где помещалось 30-40 человек[6]. Вот так Мария и выживала в Париже.

Доходы Марии пополнялись её издательскими начинаниями. После публикации «Magia Sexualis» в 1913 году, Нагловская начала писать свои собственные книги. Одна из них, «Священный ритуал магической любви», мистическая повесть с автобиографическими элементами, была опубликована в качестве дополнения к её уличной газете в начале 1932 года, будучи ранее опубликована в газете по частям. Эта газета, в которой печаталась как она сама, так и другие оккультисты, называлась «Стрела, орган магического действия» и была печатным рупором её магической группы «Орден Золотой Стрелы».

Книга, на которой основана эта работа, «La Lumiere du sexe» («Свет Сексуальности»), была издана в конце 1932 года. Это была первая из её двух работ (вторая же называлась «Le Mystere de la pendaison» — «Мистерия подвешивания»), изучавшихся в обязательном порядке перед посвящением в «Орден Золотой Стрелы». Сейчас эти книги достаточно редки, и, насколько мне известно, ни они, ни ещё какие-либо из оригинальных работ Нагловской не переводились на английский язык.

Мария Нагловская, по словам современников, была сильным медиумом. Она предсказала разрушительные бедствия Второй Мировой Войны, и в 1935 году увидела сон, предвещавший её собственную смерть. Зная, что скоро умрёт, она отказалась переиздавать «Свет сексуальности» и «Мистерию подвешивания», и тираж обеих книг был полностью распродан. Она сказала своим последователям, что для того, чтобы передать её учение следующим поколениям, невозможно что-либо сделать, и уехала в Цюрих к своей дочери, где и умерла 17 апреля 1936 года в возрасте 52 лет.

Я прочитал четыре книги Нагловской и большую часть того, что она писала в своей газете, и для меня очевиден тот факт, что она не была сатанисткой. Она была скорее мистиком, философом и прекрасным писателем. Я буду счастлив, если этот перевод, первый в намечающийся серии, сделает её известной и понятной для более широкой аудитории, чем была у неё когда-либо. Труды Марии Нагловской вызвали в моей душе сильный и живой отклик, и я верю, что такое же действие они окажут и на других людей.

Дональд Трэкслер

Дональд Трэкслер начал работать профессиональным переводчиком в 1963 году в бюро переводов «Benemann» и «Berlitz», после чего занимался переводами для нескольких организаций из финансового сектора. В свободное же время он переводил стихи, а также в начале 1980‑х годов начал переводить метафизические тексты — и затем объединил эти интересы, начав амбициозный многолетний проект по переводу работ Лаллы (также известной как Лаллешвари или Лал Дед), любимой поэтессы кашмирского шайвизма четырнадцатого века. Этот проект не закончен по сей день, но немало переводов были по достоинству оценены современными приверженцами учения. В настоящее время Трэкслер занимается западным мистицизмом, на данный момент переведя две из четырёх книг Марии Нагловской для издательства «Inner Traditions», а также планирует большой проект по трудам другого европейского мистика и завершение переводов Лаллы. За исключением Лаллы, он переводит книги с испанского, французского и итальянского языков. И все его проекты движимы Любовью.

Мария Де Нагловски.

Свет секса

Глава 1. Избранные

Необходимо делать то, что трудно, и пробовать то, что невозможно.

Чтобы понять доктрину Третьей Части Троицы, необходимо с самого начала избавиться от мыслей о том, что во вселенной якобы существует что-то, видимое или невидимое, являющееся абсолютным, идеальным, неподвижным.

Эта идея, столь долго доминировавшая в нашем сознании, фальсифицировала саму человеческую мысль, мешая нам познать Истину.

Подвергшиеся сознательному или бессознательному внушению католических догм духовные мыслители воображают, что Божественное, в отличие от человеческого, неизменно и идеально.

И, таким образом, они противопоставляют земную природу небесной, выкапывая бездну между Человеком и Богом, между материей и духом; заставляя искателей «града небесного» лелеять в своих сердцах абсурдные устремления, результатом которых тотчас же становится покрывало лицемерия, расстилающееся над всей нашей жизнью.

Абсолютного, идеального, неподвижного не существует.

Всё находится в процессе становления — люди, животные, растения.

Бог — не «Тот, кто есть», но «Тот, кто был, кто есть, и кто будет вечно».

Бог есть Жизнь. Бог живёт в движении.

И именно эту догму надо понять и принять в первую очередь, для того, чтобы ознакомиться с нашей доктриной.

Но что такое догма?

В наши дни само это слово вызывает ощущение несогласия во множестве сильных умов.

С этим словом связывают слишком обязывающее значение, затеняющее его истинный и по сей день ясный смысл, и никто не хочет иметь с этим ничего общего, поскольку все хотят быть свободными!

Но всё же, в своей первобытной чистоте слово «догма» не означало ничего большего, чем «учение», и ввиду этой разницы было куда более точным термином, нежели профанный оборот, ныне употребляемый без неприязни.

И что такое «учение», если не формулировка некой идеи в точном и чистом виде?

«Учение» — не значит «убеждение», и в ещё меньшей степени оно является «отдачей приказов».

Учить — значит «давать точные формулы», и каждый вправе принимать или отвергать их; но когда учение даётся в виде догм, человек не станет отделять их содержание от слов.

Никто не станет пересказывать по-своему то, что принял или отверг.

В этом и состоит добродетель догмы; это лучшая формула для выражения задуманной идеи.

Посему наши мысли нельзя понимать иначе, чем сказано здесь:

Доктрина Третьей Части Троицы признаёт и чтит только одного существующего ныне Бога: Жизнь.

Никто не обязан падать ниц перед нашими словами без их изучения, но никто не сможет и стать нашим учеником без того, чтобы сформулировать эти тезисы так, как это делаем мы сами; поскольку на время их написания дело состояло не в объединении множества людей под флагом «Стрелы», а в передаче немногочисленному «ядру» точного смысла нового учения.

Сегодняшнее человечество можно сравнить с длинной цепью железнодорожных вагонов, движимым Божественным Локомотивом по рельсам узкого тёмного тоннеля.

Локомотив и первые вагоны уже выезжают из тоннеля, а остаток поезда до сих пор находится во мраке.

Тем, кто ускоряет движение поезда, элите человечества, необходимо быть посвящёнными в новую доктрину, если мы хотим, чтобы все люди, или хотя бы большая их часть, пришли к Свету, прежде чем катастрофа завершит Вторую Эру.

Конец уже близко, ибо Тёмные Века не могут длиться бесконечно.

Великой милостью нам было дозволено проехать через тенистый тоннель, но те, кто опоздают, погибнут под горой, когда та обвалится.

Поспешим же, ибо время пришло!

Но к кому мы обращаемся в наших речах?

Где мы сможем найти людей, способных ускорить движение вещей?

Мы уверены в том, что современные правители Земли не могут ничего сделать. Они — рабы, а не вожди народных масс.

Никто из тех, кто ныне находится во главе какой бы то ни было человеческой организации, не может повести за собой людей туда, куда им нужно — скорее, они сами вынуждены направляться туда, куда толкает их народ.

И всё это из-за того, что в наш «современный» век существует мнение, именуемое «общественным», и именно оно является главным определяющим фактором коллективного поведения.

Верно и то, что от людских масс можно добиться нужного путём хитрых обходных манёвров, через прессу и другие каналы воздействия; но невозможно сделать это без соблюдения обязательного условия: людям должно быть позволено верить, что ни один из исповедуемых ими принципов не нарушен, даже если видимое говорит об обратном.

Другими — жестокими в своей прямоте — словами, мы можем сказать, что нынешние вожди народов не могут навязать свою волю массам, не одурачив их.

Мы не пытаемся критиковать сложившееся положение дел, но мы верим, что строгая логика позволяет нам сделать выводы о людях, в настоящий момент вооружённых тем, что называется «властью», и о том, что они — не те, кто могут сделать что-либо для изменения тех принципов, что властвуют над умами масс.

Следовательно, они не та элита, к которой мы обращаемся…

Также и толпа не является элитой, и это понятно без отдельных разъяснений.

Толпа — слепая масса людей, способная любить или ненавидеть, но неспособная думать.

«Мнение» толпы слеплено из остатков старых догм, растерявших остатки света ещё тогда, когда поезд человечества вошёл в тоннель, символ Тёмной Эры. А за ним начинается уже совершенно другая местность.

Толпа больше не верит в Бога Второй Эры, Христа-Спасителя, но по-прежнему держится за этику, потому что ей нужно знать, какие человеческие поступки «хороши», а какие «плохи», и ещё никто не ей сказал ничего нового по этому вопросу.

Толпа не особенно заботится о том, чтобы поступать согласно тому, что считается «хорошим», но в то же время ею повелевает потребность в охране своего внутреннего единства — поскольку Закон, неизвестный ей, но неизменно в ней действующий, приказывает любой человеческой реке оставаться в своём русле, а составляющим её каплям — отдельным людям — течь вместе в одном и том же неизвестном направлении.

Массы не смогут принять того, что один из них может чем-то отличаться от прочих. Им нужно, чтобы все вели себя одинаково — и именно поэтому проведение черты между «хорошим» и «плохим» является для них абсолютной необходимостью.

Так приказывает Закон Божий, и он сильнее любой человеческой аргументации.

Посему и не к толпе мы обращаемся.

Мы разговариваем с теми — крайне немногочисленными — людьми, что не управляют, но и не являются управляемыми.

С теми, кто являются изгоями в современном обществе, не находя себе места в старом обиталище.

Эти люди принадлежат будущему, ибо сам их дух девственно чист: они не связывали себя узами земного брака и не приносили клятв верности чему бы то ни было в прошлом.

Это те, кто ждут — пытаясь в достаточной степени вырасти над собой — чтобы в сердцах загорелось новое пламя.

Профаны скажут, что эти люди лишились своего наследства. Мы же ответим, что именно они унаследуют будущее.

Именно в них сформируется та сила, что заставит реку человечества течь по новому руслу — в победоносную эру Третьей Части Троицы.

Они поймут эту книгу и сохранят её идеи в своих сердцах.

В глубине их бытия эти идеи обрастут новыми ветвями — и прекрасная листва увенчает Растение [1].

Новое Древо вырастет на Земле во всём своём великолепии, и человечество отведает его плодов — День и Ночь поменяются местами, и для толпы уже другие вещи будут «хорошими» или «плохими». Другие принципы будут вдохновлять людей на действия, и другой Свет будет признан ими.

И это будет делом рук элиты, которой мы посвящаем эти строки.

Глава 2. Треугольник

С первой же страницы этой книги мы возвещали о том, что Бог есть Жизнь.

Также мы можем сказать, что Жизнь есть Бог, ибо эти два предположения равнозначны.

Но если же кто-либо принимает одну из этих формул — это становится достаточно серьёзным вопросом, где возможны те или иные недопонимания.

Посему будьте благоразумны, и не принимайте этой догмы без долгих предварительных медитаций над ней.

Не объявляйте себя убеждёнными до той поры, пока от самих слов «Жизнь есть Бог» вы не почувствуете, как вас затягивает в глубины, где слова становятся неприменимыми.

Если же медитация направляет вас на правильный Путь — вы содрогнётесь от ужаса, ибо именно это внушающее страх ощущение говорит о том, что Посвящённый прикоснулся к Божественному.

Тот, кто проделал это, тот, кто дотронулся своим пальцем до Сердца, до Центра Жизни во Вселенной (=Бога), уже не будет говорить, как остальные, и если он расскажет о том, что знает, ему никто не поверит.

Ибо ничто не выглядит сверху таким же, каким кажется снизу.

Афоризм герметистов, якобы говорящий об обратном, на деле означает: «Вы не сможете узнать ничего, находясь внизу, пока не увидите это сверху, ибо, несмотря на ваше ошибочное понимание, то, что на Земле вам кажется негативным, есть аналог своего позитивного отражения внутри Первоисточника».

Потому и невозможно познать Истину посредством терпеливого анализа феноменов, происходящих здесь, внизу, но мы можем познать Разум и Истину, находящиеся в каждом мелком кусочке видимого мироздания, через проекцию себя в самое сердце Вселенной (= Бога).

Человечество никогда не будет на это способно — ведь если бы было, то при соприкосновении двух противоположностей сама Жизнь была бы нейтрализована, и, таким образом, Бог бы аннигилировался.

Но тот, кто был, кто есть и будет, существует вечно!

Он творил с самого начала — которого никогда не было — к примеру, Небеса и Землю, Истину и Ложь, реальность Первоисточника и обманчивость Видимости, и когда он вдохнул в созданное «по образу и подобию своему» человечество способность познавать таинство Творения, он немедленно запретил им наслаждаться плодами с Древа Познания Добра и Зла, оживляющего эту способность.

Ведь если бы человечество отведало этот плод, Бог (= Жизнь) перестал бы существовать.

Это стало бы триумфом абсурда.

Но абсурд не существует внутри Истины.

Как не является необходимым и то, чтобы люди, заблудившиеся среди своего ложного сияния, слишком далеко отошли бы от Истины. И именно поэтому время от времени, в определённые периоды, именуемые «Тёмными Веками», Посланник Небес говорит с человечеством. Люди никогда не понимают, о чём им говорит Посланник, но они движутся к его Свету, пленённые волшебным очарованием, исходящим от него.

И так на Земле появляется новая религия, и люди самоорганизуются в своём подчинении Закону.

А затем вырастает связующее звено между Истиной и человеческим Разумом: священное искусство, символизирующее то, чего массы понять не способны.

Так открываются ритуалы и мессы, выражающие для непосвящённых языком драмы те великие принципы, по которым Жизнь (= Бог) строится и объясняется.

Через это искусство и Посвящённых, понимающих его, сквозь массы проходит сила. И каждый человек получает от неё столько, сколько способен получить.

Таким образом, в совокупности общество получает больше гармоничности и Света, и всё человечество отдаляется от животного (неосознанного) состояния и приближается к ангельскому (осознанному).

Но люди не могут стать Ангелами. Так гласит Закон.

Тот, кто возносится, обречён на падение, как только он достигнет высшего уровня.

Ибо Бог желает жить, а не умирать. Жизнь (= Бог) — это бытие, проживание.

И тут вы и увидите то, что пугает каждого, кто приходит к Богу.

Вы увидите неизбежный Закон Смерти, вы увидите символ Повешенного (двенадцатого аркана Таро).

И так вы поймёте необходимость Страстей Христовых, отречения великого Моисея перед вратами земли обетованной, и вы будете знать, почему, когда церковь достигает своего апогея, реанимируя магическую веру в сущее, она сама собой, а также сознательной волей своих вождей, определяет собственный упадок. Понемногу, по капле, она уменьшает источаемую ей благодать, пока та не превратится в ничто.

В полдень солнце снова начинает двигаться по направлению к полуночи.

Посему — да будут благословенны те, кто бдит в тёмные часы Ночи Времён.

Благословенны будут те, кто под чёрными сводами[7] первыми услышат зов к Пробуждению, возвещая об истинном возрождении духа.

Это и есть те избранные, что заставляют реку человечества поворачивать вспять и изменять угол[8], под которым Ложь приближается к Истине, оставляя за собой на Пути обломки отвалившейся корки[9].

Избранные не могут быть многочисленными, ибо магический заряд, обращённый на Землю в решающий момент, был рассчитан достаточно бережливо.

Мест на триумфальном банкете осталось мало. Откройте глаза и смотрите, если желаете принять участие в этом пиршестве.

Смотрите — скоро придёт Жених, ибо Невеста уже готова.

Она будет первой, кто войдёт в Храм Пробуждения, и её друзья войдут вместе с ней.

Соберитесь вокруг Невесты, если желаете своей доли провозглашённого Просветления.

Когда пройдёт мимолётное, баланс будет восстановлен, и Ложь, ослабленная, уйдёт по направлению к новому Полудню, а оттуда — к следующей Ночи.

Таким образом, этих времён всегда будет три… навеки!

Ночь? Это формируется Угол.

День? Это точка, в которой прямая линия проходит ближе всего к центру (= Глазу Бога).

Вечер? Человечество снова отдаляется от Истины… до новой Полуночи, перед новым Пробуждением.

У этого вечного пути три угла — высший символ Истины имеет форму треугольника.

Понимание этого — критически важно.

Глава 3. Три угла

В начале этой книги мы писали, что небесная (Божественная) природа схожа с земной (природой людей, животных, растений), но в главе «Треугольник» мы подвели читателя к противоположной идее, заявляя, что Ложь никогда не сможет воссоединиться с Истиной: они будут беспрестанно стремиться друг к другу и отдаляться друг от друга.

Этот явный парадокс объясняется следующим образом:

Ложь, ошибка, противоречие — всё это живёт в человеческом Разуме, потому что именно Разум денно и нощно протестует против Бога (= Жизни). Откусив от яблока, давшего Познание Добра и Зла, первый мужчина испытал стыд и поспешил прикрыть естество своей женщины, как и своё собственное, предпочитая Тень Свету.

В этот момент снова началось путешествие по треугольному пути…

Были ли Адам и Ева первыми людьми? Существовал ли мир до них?

Сотворение мира за шесть дней, как написано в книге Бытия — правда это, или поэтическая метафора?

Доктрина Третьей Части Троицы отвечает на эти вопросы так:

Ничто не является истинным, кроме того, что представлено в форме поэзии, а то, что абсолютно верно для человеческого Разума — ложно по определению, поскольку, как мы уже говорили, Разум распространяет Ложь.

История, поведанная в книге Бытия, правдива уже хотя бы потому, что Разум никогда не сможет хоть сколько-нибудь удовлетвориться ей.

Сказано, что в первый день — которого никогда не было — Бог сотворил Свет.

На второй день, после первой ночи, он отделил Небо от Земли.

На третий день он приказал водам отхлынуть с континентов и обнять их, как мать обнимает своих детей. Растения вышли из утробы Земли и вознесли свои ветви к Небесам.

Появление Солнца, Луны и звёзд ознаменовало четвёртый день.

И ещё одна ночь прошла — ночь, у которой был свой собственный свет — и на пятый день в воздухе запели птицы, а воды заполнились немыми рыбами.

После пятого дня настал шестой: сотворение животных, что бродили на четырёх лапах, и человека, давшего каждому предмету своё имя.

И всё это — чистая правда, потому что подтверждает вечный Закон Треугольника, точно обозначая его три следующих друг за другом Угла:

Точка отправления — несуществующая — там, где царит идеальный Свет; Небо и Земля образуют первый Угол Основания после первоначальной тени; второй Угол Основания образовался при отделении воды и определил линию возвышения к встрече со Светом, символизируемую растениями.

Так замыкается первоначальный Треугольник.

Первоначальный?

Никогда не было «первоначального», но людям необходимо о нём говорить ввиду лживости их Разума.

Вы обучитесь языку лжи, когда сойдёте с Горы, чтобы говорить с сынами Земли.

После формирования первоначального Треугольника снова началось Падение — Падение Света, символизируемое множеством планет, восходящих и заходящих над горизонтом, каждая в свой День.

Падение продолжается до первой птичьей песни, отделённой земной твердью от молчания рыб. После чего первый Угол Основания формируется снова, и ночью, уже имеющей свой собственный Свет (основание Треугольника) путь продолжается дальше.

На шестой день Творения бродящие на четырёх лапах животные и Мужчина, познающий свою Женщину, символизируют Угол обновления и переопределяют линию восхождения, которую отныне символизирует Дитя.

Три ипостаси: Отец, Сын и Мать.

Три знака: Жезл, Крест и Стрела.

Три действия: Рождение, Борьба, Триумф.

Седьмой день — не существующий для никогда не отдыхающей Жизни (= Бога) — уступка, дарованная человечеству.

Поэтому Моисей и предписывал почитать день субботний, провозглашая, что сыны Израиля в этот день не должны совершать никакой работы — ибо работа есть рабство, приговор, наказание, назначенное для Лжи.

День Шаббата должен проживаться людьми так, как будто Треугольник остановил своё движение, как будто Великое Путешествие — Жизнь Вселенной — завершилось и пришло к своему концу.

Эта уступка необходима для человеческого Разума, ибо как он сможет продолжить тщетные попытки протестовать, если время от времени ему не будет казаться, что его воля торжествует?

И мы говорим: если Разум прекратит протестовать, Жизнь (= Бог) исчезнет.

Но это невозможно!

Теперь перечитайте эту главу, «Три Угла», и познайте своим сердцем эту догму:

Вы не будете идолопоклонниками!

Вы будете знать — ничто не способно адекватно отобразить Бога (= Жизнь): ни возносящаяся ввысь мысль, ни направляющее нас на нашем земном пути сердце, ни жизненные инстинкты, гонящие нас глубоко в утробу Земли.

Следовательно, вы воздержитесь от искусства профанов, но в то же время вы обратите всё своё внимание на священные символы, добродетель которых состоит в постоянном указании вам на ваше невежество.

Глава 4. Разум

После медитаций на описанные в предыдущих главах вещи взволнованный послушник спрашивает самого себя:

«Настолько ли силён человеческий Разум, чтобы сам Бог имел хоть какие-то причины его бояться? Может ли человек — столь мелкое создание — быть угрозой всей Вселенной? Что это за странная загадка?»

Вот что на эту тему говорит доктрина Третьей Части Троицы:

Чтобы проникнуть в сердце этих таинств, всё должно восприниматься символически, и Человек, чьи три священные точки (Три Угла) находятся соответственно в голове, сердце и органе, который обычно не называют, ибо пребывают в невежестве относительно его Света[10], символизирует собой полноту Жизни (= Бога).

Каждый фрагмент видимого мира — не часть Бога (= Жизни), но законченный его символ.

В каждой частице — его полнота, и каждая частица отражает всё, ибо Жизнь (= Бог) полностью в ней проявляется.

Современные люди с трудом это воспринимают, поскольку они привыкли игнорировать Жизнь (= Бога) и изучают только Смерть (= её/его Тень).

Но мы не обращаемся к «современному» человеку.

Взволнованный послушник — тот, кто интересен нам — вместо этого поймёт, что человеческий Разум, несмотря на бесконечно малое место, занимаемое им в огромной Вселенной, в то же время сам по себе является опасностью, ибо его разрушительная сила в полной мере присутствует в каждом мозге.

Мы запрещаем нашим послушникам представлять себе Сатану (= Духа Зла, или же Духа Разрушения) как нечто живущее вовне нас, ибо такой ход мысли присущ идолопоклонникам[11] — но мы признаём, что это имя истинно.

Таким образом, мы говорим, что Разум состоит на службе Сатаны. Мы говорим, что он и есть Сатана, потому что, подобно ему, он денно и нощно протестует против Жизни (= Бога).

Разум должен бунтовать — мы уже говорили об этом — потому что, если бы он не продолжал свой протест, Жизнь (= Бог) уже прекратила бы своё существование. Это обязательство и является его Распятием.

Здесь мы прикасаемся к одной из величайших тайн, бережно скрываемых посвящёнными в секретные доктрины Искусства Королей — к Распятию Сатаны[12]! Последуйте же за нами, изгоняя из своих мыслей идолопоклонническое воображение[13]!

Сатана (= Разум) может сделать что угодно, но он никогда не доводит ничего до конца.

Это то, чем является Бог: Жизнью, но в противоположном значении. И поэтому его действия направлены на разрушение.

Разрушение видимого мира, самой Манифестации Жизни (=Бога), кажется ему самым необходимым условием его освобождения.

Это происходит потому, что он День и Ночь проводит в борьбе с Богом (= Жизнью).

Его полное освобождение никогда не будет достигнуто, но если он прекратит разрушать то, что разрушает, в мире прекратится всякое движение, и воцарится Небытие.

Таким образом, злодеяния Сатаны абсолютно необходимы Богу (= Жизни), как и его непрекращающаяся ложь. Вот она — трагедия Искусства Королей!

Тем временем, те, кто посвящают себя этому, занимаются высокой жреческой работой, и те, кто упорствуют в ней и ползут вверх к Наивысшему, приносят в жертву самих себя. Ибо перед тем, как Наивысшее будет достигнуто, Посвящённый знает, что там он будет повешен (как на двенадцатом аркане Таро).

Нет того Посвящённого, кто не служил бы Сатане[14], прежде чем послужить Богу, ведь только в высочайший момент Падения от Наивысшего то Искусство Королей, в котором упражняется послушник, перестаёт быть Сатанинским и становится Божественным[15].

И невозможно упасть с этого пика, не взобравшись на него!

О, послушник! Ты, встревоженный положением дел, спросишь нас, служил ли сам Христос Сатане, прежде чем служить Богу, своему Отцу?

И хочешь ли ты знать, последовал ли на ту же Голгофу великий Моисей?

Да… мы скажем — да! Потому что это Истина.

Сын Божий (= Сын Человеческий) должен был страдать и быть подвешенным на кресте, чтобы отдать назад человечеству ту силу, что, будучи сокрыта в его просветлённой голове, непременно означала бы уничтожение мира, Жизни, Бога.

Медитируй на это, взволнованный послушник, если ты хочешь, чтобы мы рассказали тебе ещё — и поразмысли над мудростью несравненного Моисея, приказавшего сынам Израилевым не поминать истинного имени Бога всуе.

Ты, узнавший это имя — не злоупотребляй им!

Глава 5. Сердце

Сердце принимает и направляет нашу кровь.

Сердце принимает каждую каплю крови, содержащуюся в теле. И эти капли оно исторгает из себя, не различая их.

Наибольшая добродетель Сердца — Баланс.

Знаешь ли ты, послушник, что такое Баланс?

Ты видишь весы в состоянии покоя. Размышлял ли ты над этим символом, полным глубокого смысла?

Веришь ли ты необходимость любить? Нет, поскольку любовь порождает ненависть.

Веришь ли ты в необходимость сострадать? Нет, поскольку из сострадания рождается жестокость.

Веришь ли ты в необходимость быть энтузиастом? Нет, потому что из энтузиазма выходит опустошение.

Взбираясь по крутому склону Горы, ты поймёшь, что Справедливость выше любви, ибо Справедливость есть Баланс.

Справедливость вдохновляет человека на проявления любви там, где слишком сильна ненависть, но она же и отпускает ненависть на волю, когда любовь становится злоупотреблением.

Справедливость милостива, когда бушует жестокость, но жестока, когда на волю отпущена жалость.

Справедливость наполняет сердца людей радостью, когда опустошение слишком велико, но мучает людей и вызывает слёзы, когда радость выходит из берегов.

Справедливость спокойна, неумолима и ясна. Она присуща тем, кто очистил себя, тем, кто, вооружившись своей железной волей, научился держать в узде всё своё нетерпение-нетерпение гнева, нетерпение любовной страсти, нетерпение различных аппетитов, нетерпение всех видов гордости.

Это главные реалии наших дней. Они властвуют над толпой, и толпа блюдёт их. Они выпрямляют Путь Бога (= Жизни), когда Ночь становится слишком тёмной. В полночь они взывают к Возвращению, и всё, что не мертво окончательно, следует за ними без сопротивления.

О, послушники! Будьте сильны и многочисленны на этом Третьем Повороте Дороги[16], к которому мы пришли!

Каковы отношения между Справедливостью с одной стороны и Богом (=Жизнью) и Сатаной (= Разумом) с другой?

Кто из двоих справедлив, кто из двоих и есть Справедливость? Один тянется к Жизни, другой тянется к Смерти. Лучше ли Вселенной жить, или же ей предпочтительнее будет исчезнуть?

Нам не дано выбирать между этим двумя альтернативами: Справедливость принадлежит сильнейшему, потому что именно он устанавливает свои Законы.

Закон — это торжествующая Воля Сильнейшего.

Медитируй над этим, послушник, прежде чем слушать плач своих чувств.

Забудь обо всём, представь себе абстрактные поняти «Да» и «Нет», как будто всего видимого мира не существует.

В замёрзших пустошах Небытия и безразличии неба без Солнца, Луны и звёзд, представь себе уединённую дуэль между «Да» и «Нет».

Если «Нет» одержит верх, если оно станет сильнейшим, будет ли какой-либо смысл говорить, что оно было несправедливо?

А если победит «Да», что ты сможешь сделать, кроме того, чтобы подчиниться?

Сейчас побеждает «Да» (Жизнь, Бог) — поскольку мы тут обсуждаем именно его.

Смерть уступает жизни, поскольку мир продолжает существовать.

И даже если бы ты захотел заставить его исчезнуть — ты не смог бы.

Воля жить (к Жизни, Богу) всегда торжествует над волей умереть. Поэтому она и диктует свой Закон, и поэтому её Закон справедлив.

Ещё раз выучи это:

Ты будешь чтить своего отца и свою мать, давших тебе жизнь, и будешь вознаграждён на Земле. И это вознаграждение будет вечным, если у тебя самого будут дети.

Ты не будешь убивать, потому что всё должно жить, и ты не будешь препятствовать животным служить Справедливости.

Ты не будешь прелюбодействовать, потому что каждый сын должен знать своего отца. И поскольку твой сын должен иметь возможность чтить тебя, соблюдай правила приличия, установленные в городе, где ты живёшь.

Не кради, ибо каждому человеку необходимо кормить себя и своих детей.

Не лжесвидетельствуй, поскольку судьи должны знать, чего придерживаться в разрешении человеческих споров.

Не создавай людям хлопот своей ревностью и не стоящей того завистью. Жена твоего ближнего принадлежит ему, посему не желай её. Его скот тоже принадлежит ему, так что не трогай его. Его дом, его земля и все прочие его владения, духовные и мирские — только его, посему не беспокойся о них.

Будь добр к ближнему, но не принимай от него зла.

О, послушник! Как ты видишь — мы придерживаемся строгого Закона Моисея, потому что мы признаём его Человеком Бога (= Жизни), и считаем, что им правил Баланс.

Не прощай, но и не требуй мести!

В упорядоченном обществе есть суды, и звание судьи не даётся тем, чьи страсти избыточны.

Это Закон Бога (= Жизни).

Человек, взбирающийся вверх по инициатической Горе, всегда отворачивается от Бога, от Жизни, от Баланса, и, следовательно, от Справедливости.

Сам Моисей боролся с Богом!

Поэтому мы и сказали в главе под названием «Разум», что Посвящённый, карабкающийся по опасному склону Горы, до достижения Наивысшей Точки подчиняется Сатане.

Сатана обещает своему последователю спасти его от падения с Пика, или по крайней мере говорит ему: «Ты упадёшь, но останешься жив!» — но должным образом инициированный послушник знает, что Подвешивание неизбежно там, наверху, ибо только так на всех нисходит Свет, к вящей славе Бога (= Жизни).

И именно поэтому, прежде чем решаться на трудоёмкое восхождение Разума (= Сатаны), ты должен должны поместить в своё Сердце истинный дух Закона Моисея.

Не преувеличивай чего бы то ни было. Будь спокоен и хорошо расположен. Установи внутри себя величайшую добродетель Сердца: Баланс.

Глава 6. Секс

Когда внутри тебя царит баланс, и «твоя левая сторона равна правой» — взойди на инициатическую Гору и познай тайны Жизни.

Ищи свою женщину — Еву — и испроси у неё яблоко, дающее познание Добра и Зла.

И уж точно не обращайся к слепой женщине, молча выполняющей свой материнский долг.

Она подчиняется Богу (=Жизни), и мало заботится о Революции Человечества. Не трогай её! Пусть она тянется к своим детям.

Обратись к другой — и она существует! — к той, кому сам Сатана открыл свою тайну.

С сотворения мира у самого сердца Бога (=Жизни) она ждала того утреннего часа, когда ей будет позволено говорить.

И здесь просится наружу изречение — догма, звучащая так:

В вечной борьбе между Богом (=Волей к Жизни) и Сатаной (=Волей к Смерти) заново рождается Сын, Вторая Ипостась (гипотеза о неподвижности), утверждающая Жизнь (=Бога) в его видимом проявлении, именуемом Творением.

Он — Тот Самый, благодаря кому всё, что существует, может существовать, и без него ничего не было бы.

Это так, потому что он есть, и он зовёт Бога (=Жизнь) своим Отцом. Но и Отца не было бы без Сына.

Если бы Воля к Смерти была столь же сильна, как и Воля к Жизни, не было бы ни Сына, ни Отца, ни Творения.

Следовательно, Сын — это Победа Отца.

Но Сатана (=Отрицание Жизни) бессмертен, как и Отец, как и Сын.

И вечно продолжается борьба между Жизнью и Смертью.

Посему, в тот же момент, когда Сын рождается, Отрицающий приглашает его умереть.

Борьба, которая была, есть и будет внутри Первой Ипостаси (гипотезы о неподвижности), немедленно переходит и во Вторую. Утренний триумф длится лишь миг.

Противник Отца (= Бога = Жизни), Дьявол — также и противник Сына. Он борется как с первым, так и с последним.

Но как Отец вечно преуспевает в даровании жизни Сыну, так и Сын во веки веков испускает торжествующие лучи проявления Третьей Ипостаси (гипотезы о неподвижности): Благого Духа, или Святого Духа, ещё раз утверждающего существование видимого мира.

Это тот, про кого говорится в христианском Символе Веры: «(Верую) и в Духа Святого, Господа, подающего жизнь, исходящего от Отца и Сына и вечно торжествующего с ними на Небесах[17]».

Но та Женщина, которой Дьявол открыл свою тайну, докажет тебе — если ты найдёшь её! — что Святой Дух, или Благой Дух, в образованном тремя неподвижными Ипостасями треугольнике по сути своей является женским…

В том и состоит второй огромный секрет Искусства Королей, и, чтобы понять его, необходимо долго медитировать на следующее изречение:

В чистоте абстрактного и нереального, во льдах Небытия, где происходит одинокая дуэль между «Да» и «Нет», это не вопрос взаимоотношения полов, как и не вопрос Бога (=Жизни), потому что абстракция не порождает Жизнь.

Но нереальной абстракции на деле никогда не существовало. Человек воображает её себе, потому что его Разум принадлежит Сатане (=Воле к Смерти).

Человек должен мечтать об этой гордой Сатанинской чистоте, потому что без неё он не сражался бы с Богом (=Жизнью), и мира, таким образом, не существовало бы. И мы уже говорили об этом.

Если бы Мужчина был одинок и не имел Женщины, состоял бы только из Сердца, правящего Балансом, и Разума, стремящегося к ничтожности, никакие составляющие Вселенную вещи не могли бы поддерживать своё существование.

Дав имена каждому животному, каждому природному элементу, Адам разрушил бы весь мир, если бы в ту Ночь, что следовала за Днём Слова, Бог (=Жизнь) не удалил ему одно ребро, дабы противопоставить ему женщину, Еву!

Появление Евы рядом с Адамом в библейском Раю символизирует вторую Победу Бога (=Жизни), такую же вечную, как и первая (рождение Сына). Это Победа Сына.

О, послушник! Ты можешь себе представить вечное рождение Сына Божьего за гранью реальности проявленного мира.

Ты можешь верить — или воображать это себе, если знаешь, как — в абстрактную Победу «Да» над «Нет» (рождение Сына), без какой-либо нужды постигать Разумом всю видимую Вселенную.

Но ты не сможешь представить себе — ибо сам твой Разум будет опровергать это — возможность Воли к Жизни (=Бога) утвердить себя в видимом мире, если бы этот мир не существовал.

Вторая победа Бога (=Жизни), Благого (или Святого) Духа, непостижима в абстрактном виде.

Также непостижимо в своей кристалльной чистоте всё, где правит Баланс (=Сердце, принимающее в себя все до единой капли крови, не различая их) и всё, где бушует Разум (=Сатана). Ибо везде, где в дела вмешивается «Нет», «Да» не находится в одиночестве.

О, послушник! Благой Дух (да, «Да»!), или же Святой Дух, находится внутри Женского начала, лежащего вне Сердца, вне Справедливости, вне Баланса, и по другую сторону от Разума.

Сердце в твоём теле символизирует первую Победу Жизни. Но чистая Женственность, Понимание без Изучения, противостоит твоей чистой Мужественности (=Разуму) и является второй Победой Бога (=Жизни). Это утверждение Жизни в видимом мире через прямое Понимание, без анализа посредством Сомнения.

Если бы Женщина, чистая невинная дева, могла восторжествовать согласно надеждам некоторых гностических школ, Сатана исчез бы, поскольку человеческий Разум был бы повержен. Это был бы окончательный триумф Бога (=Жизни), и Мужчина, обессиленный перед лицом обожаемой, но при этом уважаемой, Женщины, отпраздновал бы так конец мироздания. Ибо, если бы «Нет» исчезло, и «Да» прекратило бы своё существование.

И именно поэтому улыбка утра не длится дольше мгновения.

И теперь, послушник, медитируй над этим:

Когда Бог (=Жизнь) в библейском Раю противопоставил Адаму его безукоризненную супругу, девственную Еву, и когда новобрачный нашёл её красивой, Сатана принял вид Змея (символа мудрости) и нашептал в ухо Женщины:

«О, Ева, прелестное создание! Почему Бог, Господин Жизни, запретил тебе предлагать себя Мужчине, твоему мужу? Почему Адам должен ограничивать себя, восхищаясь твоей красотой, но не вкушая того плода, что скрыт в твоём чарующем лесу? Неужели не будет несправедливо приговаривать себя к вечной стерильности и лишать себя лучших плодов этого сада?»

И Ева ответила ему:

«Господин Жизни разрешил Мужчине, моему мужу, и мне, его жене, питаться всеми плодами, что украшают этот сад, но тот плод, что спрятан в моём лесу, он назвал плодом Смерти.»

Но Сатана, обвивая Женщину своей змеиной лаской, шептал ей:

«О, Ева! Прекрасная Женщина! Господин Жизни обманывает как себя, так и тебя. И за это я денно и нощно укоряю его. То, что он называет «плодом Смерти», напротив, дарует бессмертие, познание и всемогущество тому, кто этот плод отведает. И, несомненно, Бог скрывает внутри тебя самое лучшее, чтобы и дальше держать твоего мужа в рабстве.»

И, скользя по тёплому мху потревоженной красоты, Сатана впустил в неё свой едкий яд.

Ева познала первый трепет любви и открыла её тайну Адаму.

Змей, Сатана, Воля к Смерти — эта Троица суть одно — научили сластолюбию Женщину, с того времени ставшую Возлюбленной, привлекающей к себе Мужчину не во имя Победы Жизни (=Бога), но во имя Победы Смерти (=Сатаны), и Ева, олицетворяющая Вторую Победу, воплощённый символ Третьей Ипостаси, в которой Понимание заменяет Разум, стала ареной, где борются между собой Жизнь и Смерть.

Сатана принёс Волю к Смерти туда, где доселе была только Воля к Жизни!

Послушник, не пойми то, чему мы тебя учим, неправильно, и отметь для себя то, что изначально Женщина не имела Разума, который в Мужчине противопоставлял человеческое Божественному, не имела Сатанинского духа воли к освобождению, противостоящего Божественному духу Воли к Жизни в вечной гармонии с Богом (=Жизнью). Только Мужчина знал имена всего сущего, каждого растения и зверя.

Вначале два Сердца — Мужское и Женское — находились в идеальном Балансе, и о соитии ещё не было и речи. Только лицо Евы смотрело прямо в лицо Адама, и чарующая улыбка её губ и глаз развеивала скуку Мужчины, потерявшегося среди молчания животных, чьи имена ему были слишком хорошо известны.

В этот скоротечный райский период, на второе Утро Божественного Треугольника, Сатана был повержен, и Бог (=Жизнь) торжествовал.

Но после совершения греха, сладострастного Падения Адама и Евы, борьба между Днём и Ночью возобновилась.

С того самого момента эта борьба стала происходить внутри человеческой пары. Голова Мужчины принадлежит Сатане (-), голова Женщины — Богу (+), сексуальность Женщины — Сатане (-), сексуальность Мужчины — Богу (+).

И поэтому грех, совершённый первой человеческой парой, навлёк на Мужчину наказание для его рассудка («В поте лица твоего будешь есть хлеб»), а на Женщину — наказание для её утробы («В муках ты будешь рожать детей своих»).

Рис. 1: Пара

Но именно то, что стало их провинностью, может и должно стать искуплением[18].

Было сказано: «Женщина раздавит голову Змея и вернёт видимому миру Сына Божьего, Сына Человеческого, что отгонит Смерть от Жизни»[19].

Также было сказано: «Я отделю Женщину от Змея, и посею ненависть между ними».

Женщина, что победит Сатану внутри своей утробы, возродит мир, ибо «как Смерть вошла во всё и всех через того, кто последовал за Женщиной, она и покинет всех и всё благодаря Победе Единственного, посредством Женщины».

И с того самого дня, с момента Начала Бытия (которого Никогда не было!), женская сексуальность искала во всех женщинах способ победить Сатану. В попытке за попыткой сменялись поколения.

О, послушник! Сегодня Женщина нашла Путь[20]. Ключ к Великой Тайне был открыт Ей, способной отвергнуть пагубный дар Разума, дабы внутри Неё сиял только чистейший Свет Понимания.

Если ты встретишь Её, Она докажет тебе то, чего ты не знаешь.

Ибо ты не должен принимать ничего без ощутимого доказательства. И это будет твоим приговором.

Глава 7. Голгофа Разума

Чтобы достичь полноты, нужны двое, но они не поймут друг друга, поскольку не являются идеальными.

Ханум[21]

Мы говорили тебе, послушник, что сперва ты должен будешь взойти на Голгофу Разума.

Мы говорили тебе, что ни один Посвящённый не может послужить Богу до того, как послужит Сатане[22] и достигнет Наивысшего.

Если ты понял доктрину, содержащуюся в главах, шедших до этой, озаглавленной «Голгофа Разума», мы можем сказать тебе и больше.

Слушай внимательно, и не будь идолопоклонником[23].

Как показано на символе, который ты только что увидел, и над которым мы призываем тебя помедитировать достаточно долгое время, человек, в котором Разум не слишком силён, не является ни Белым, ни Чёрным. Он серый, и в нём доминирует Сердце, которое принимает все капли крови, не различая их.

Такой человек принадлежит толпе, и, как и толпа, он любит и ненавидит, но никогда не размышляет.

Такому человеку (легионам таких людей!) ничего не может быть сказано, потому что он ничего не различает. Можно дотронуться до его Сердца, и тогда он будет слепо повиноваться, ибо будет считать, что ему предлагают то, чего он хочет. Его можно шокировать, и тогда он будет раздражаться, ибо ему будет казаться, что ему хотят навязать что-то, чего он не любит.

По сути своей такой человек — человек толпы — не отличается от обычной женщины, которую мы именовали слепой. Как и она, он не служит ни Сатане (Отрицанию Жизни), ни Богу (Утверждению Жизни).

Он — бессознательная арена для вечной борьбы между «Да» и «Нет», подобно животным и растениям.

Он одновременно непоследователен и гармоничен, как и всё вокруг, составляющее Вселенную.

В этом смысле он подчиняется Богу («подчиняться» не значит «служить»!), ибо, не акцентируясь ни на Белом, ни на Чёрном, он течёт вместе со всеми каплями, составляющими поток человечества, к Океану, о котором ничего не знает.

И с начала этой книги мы говорим о том, что каждая человеческая река должна оставаться в своём русле.

Должна, потому что для того, чтобы Всеобщий Угол в нужный момент изменился, внося свой вклад в вечное преобразование Треугольника, всему человеческому потоку (кроме неизбежных потерь) необходимо в тот же самый момент и в ту же эпоху образовать излучину.

Это необходимо, потому что такова Воля Сильнейшего, Воля Бога (=Жизни). И нет никакой пользы в том, чтобы противопоставлять себя Закону Сильнейшего.

Но тот же Закон, по велению которого так происходит, желает и того, чтобы в утренний час Пробуждения был сформирован рычаг.

Этот рычаг образуют Посвящённые. И именно поэтому Посвящённые тоже необходимы.

Если бы это не было необходимо, мы бы не получили приказа написать эту книгу. Ибо то, что мы открываем здесь — не для толпы, но для избранных, взрослых людей, заслуживающих того, чтобы знать, откуда они пришли и куда идут.

О, послушник! Являешься ли ты одним из них, взволнованных всеми этими вещами? Загляни в своё сознание.

Принадлежишь ли ты к тем, кто, устав от принадлежности к серой толпе профанов, решительно вступает на опасные дороги?

Ты не будешь знать заранее, где находится твоя цель, но тебе сразу скажут, что там тебя ждёт Повешение, ибо роза цветёт для того, чтобы её семена могли упасть вниз.

Чувствуешь ли ты в себе эту безумную преданность?

Момент твоего решения принадлежит тебе; остальное же принадлежит Богу (Да-Нет-Да).

С другой стороны, если ты обманываешь себя, если твоя отвага — не более чем тщеславие, сон снова одолеет тебя, и ты останешься непосвящённым и вечно недовольным среди толпы.

Но да сбудется твоя воля! И слушай внимательно.

Когда взрослый человек, достойный знать, откуда он пришёл и куда направляется, осознаёт, что серая толпа подобна дикому лесу, откуда нет выхода — его охватывает страх, и он кричит, как кричал Данте: «Я заблудился!»

Nel mezzo del cammin di nostra vita

M’ incontrai per una selva oscura

Che la diritta via era smarrita

С этого момента он обнаруживает, что противостоит лесу, серой толпе, и естественным образом восстаёт против Бога (=Жизни). И тогда он спрашивает свою мать: «Зачем ты родила меня?»

Сказав это, он оказывается вне порочного круга привычной жизни, там, где «Да» и «Нет» смешиваются в противоречивой гармонии Непрерывности, оберегаемые щитом Закона. И внутри него «Нет» одерживает верх.

Сатана[24] овладевает его жизненной силой, подчиняет её своей собственной отрицающей власти, и зажигает внутри восставшего Человека грозный Огонь Чёрного Золота.

Этот Огонь сжигает всё, источая запах серы. Это основа той магии, посредством которой Человек, освобождённый из цепей толпы, творит Добро или Зло по своей воле.

Сатанинский Огонь горит в голове Мужчины, поглощая все силы, что находятся в его теле, в особенности те, что располагаются в его половых органах.

Всё то Солнце, что располагалось в крылатом стержне Мужчины, теперь сходится в одну точку на макушке его головы, и если бы Бог (=Жизнь = «Да») покинул его, вскоре Освобождённый бы перестал существовать, или же существовал бы лишь для того, чтобы стать идеальным местонахождением для Сатаны (=Нет).

Но с тех пор, как мир стал миром, «Да» борется с «Нет» в равной степени: везде в целом и там, где «Нет» преобладает, в частности.

Рис. 2: Триумф Разума

Видя, что Мужчина, освобождённый из цепей толпы, начал восхождение по опасным тропам инициатической Горы, Жизнь (=Бог) бежит перед ним и препятствует прохождению.

Затем из дикого леса выбегают символические звери и искушают Посвящённого. Послушник, желающий услышать нас, запомни: «искушения» приходят от Бога, а не от Сатаны.

Видел ли ты в Египте, стране инициатических страданий, четыре элемента, составляющих Сфинкса: Жеребца, Льва, Орла и Женщину? Дали ли тебе твои профессора ключ к этой мудрой композиции? Сказали ли они тебе, что эта четвёрка, по отдельности символизирующая четыре великих следующих друг за другом испытания, дававшихся «кандидатам» в далёкие времена мистерий Исиды, вместе являет собой песнопение Воззвания к Порядку Жизни (=Бога)?

Понял ли ты, что Мужчине, которого увлёк за собой Сатана, не нужны испытания, чтобы придти к Наивысшему? Воля «Нет» так же прямолинейна, как воля «Да», но борьба между ними и делает путь мучительным. На каждом этапе — Жеребце[25], Льве, Орле и Женщине — ты становишься ареной, и два Мастера будут бороться на ней внутри тебя. Но ты — живая арена, и, если желаешь, ты можешь давать предпочтение тому или иному бойцу.

Если ты оседлаешь Жеребца и подчинишь его своим приказам, Сатана победит в тебе, а Бог (=Жизнь) будет повержен.

Если ты укротишь Льва и избежишь его клыков, Сатана всё так же будет торжествовать.

Если, подобно Орлу, ты вознесёшься в Небеса и остановишь свой взгляд на ослепляющем лике Солнца, «Нет» всё ещё будет праздновать победу внутри тебя, ибо ты увидишь Жизнь (=Бога), и сделаешь себя равным Ей, той Женщине, которую Бог противопоставляет тебе, чтобы Вселенная продолжала существовать.

В инициатических школах, поддерживающих «Традицию» в беспокойные эпохи Ночи Времён (такие, как та, в которой мы сейчас живём), сохраняются формы, но теряется смысл.

Посему теперь неизвестно, где находится Сатана, где находится Бог, где находится жизнь, в которой смешались они оба.

Неизвестно, что являет собой чистота, и, главным образом, неизвестно, зачем она нужна.

Теперь, при свете нашего учения, ты, взволнованный послушник, начинаешь видеть яснее.

Ты начинаешь понимать, что для того, чтобы быть способным помочь Богу (=Жизни) возродиться в Полночь — и сейчас как раз эта Полночь, Угол Спасения, что искривляет реку человечества и заставляет её образовать Вечный Треугольник — ты должен сперва последовать за Сатаной на его Голгофу. Ты должен достичь Чёрной Чистоты, непрерывно усиливая её, пока на твоём лбу не засияет Лунный Полумесяц.

Так делал великий Моисей, и на горе Синай над его лбом поднялись два рога Луны Принятия.

Мы расскажем тебе эту тайну, объясняющую Ритуал Подвешивания (двенадцатый аркан Таро), далее, а пока же обрати всё своё внимание на первом из Четырёх испытаний, Испытании Жеребца.

Глава 8. Белый Жеребец

Вы будете ненавидеть и презирать свою плоть до того дня, когда, поверженные, вы познаете мою Истину.

Если ты оседлаешь Жеребца и подчинишь его своим приказам, Сатана победит в тебе, а Бог (=Жизнь) будет повержен.

О, послушник! Не отправляйся в бой, если твоё оборонительное орудие, твой щит (= твоё тело) недостаточно крепок.

Не взбирайся на инициатическую Гору, не ищи того яблока, что дарует Познание Добра и Зла, если твоё сердце, твоя печень, твои почки, твой желудок и твои кишки не состоят в идеальном Балансе и не функционируют в соответствии с формальным Законом Жизни: Да, Нет, Да, Нет, Да, Нет — и так далее.

Восхождение по иссушенным склонам — не приятная вечеринка. Это жречество, в котором, как говорят нисходящие на человеческую арену «Да» и «Нет», «не нужны слабые, беспорядочные, нездоровые, озабоченные, развращённые, оголтело прелюбодействующие; не нужны болтуны, воры, чревоугодники, и не нужны люди, для которых ничто не является здоровым — нам нужна твёрдая и ровная почва».

Подготовка этой почвы — работа Дворника, остающегося во Дворе до тех пор, пока не научится молчать, уважая моральное и физическое достоинство других, быть хозяином своим аппетитам, терпеливо ждать своей очереди говорить и действовать.

Ни один человек не сможет сделать эту работу эффективно, если его шаги не направляет Мастер. Поэтому каждый Дворник должен подчиниться Старшему, отвечающему за его обучение.

Notabene: В хорошо организованных инициатических обществах недостойных Старших не бывает.

«Потому что ты забыл это, — говорят Повелители "Да" и "Нет" — твои храмы уже не те, чем они были изначально.»

Но ты построишь новый Храм для нового посвящения.

Теперь, когда Старший, отвечающий за твоё обучение, скажет, что твоя подготовка достаточна, он позволит тебе Предстать перед Воинами, и Собрание этих почтенных людей спросит тебя трижды:

«Юный Брат, хорошо ли вымыты твои руки и ноги?»

И трижды ты ответишь «Да», если во время приготовлений до конца поймёшь, что пыль, препятствовавшая твоим делам во дворе, была белой.

Тогда Глава Собрания скажет тебе:

«Юный Брат, ты обманываешь себя — хоть и правда то, что твои руки чисты, а твоё тело находится в равновесии, как сообщает твой Старший Брат, в чьих словах мы не сомневаемся, ведь он знает о возложенной на него ответственности в случае касающейся тебя ошибки, тем не менее, твои ступни не омыты, потому что ты всё ещё оскверняешь свои ноги. Юный Брат, ты ещё не оседлал Белого Жеребца, скачущего внутри тебя необузданным галопом.»

И если ты действительно понимаешь, зачем всё это время подметал во Дворе, в то время, когда на землю спускалась ночь, и Освобождённые входили в Храм, чтобы зажечь Свечи и петь гимны славы перед Вечным Треугольником, ты гордо ответишь:

«У того, кто ходит среди пыли, конечно же, будут грязные ноги. Но я подчиню себе Жеребца, если вы испытаете меня — ибо мои руки чисты, как вы видите, и моё тело крепко, как вы знаете. Проверьте меня!»

И если Почтенные Воины увидят в твоих словах не тщеславную гордыню, а оправданную смелость, они испытают тебя.

После короткого периода особых приготовлений тебя допустят к испытанию.

Старший, отвечающий за твоё обучение, проведёт тебя в комнату для омовения, и ты тщательно вымоешься от макушки до пяток.

Ты наденешь короткую красную тунику из чистого шёлка, символизирующую кровь твоих артерий, основу твоей силы и главную причину того, что ты был допущен во Двор Братства.

Рис. 3: Свет сексуальности

Ибо в твоём Уставе будет написано: «Малокровный да не войдёт внутрь этой ограды, и пусть не ропщет, ибо наша цель — завоевать Солнце. И можно ли победить Божественную Звезду, не неся её суть внутри себя?»

Одеваясь в красную тунику, ты громко произнесёшь следующее:

«Входя во Двор Братства Рыцарей Золотой Стрелы, я не видел своей крови, кроме тех мгновений, когда ранил себя. Теперь же я буду носить её цвет поверх своей кожи, ибо больше не боюсь Быка, которого этот Свет дразнит. Подметая Двор, я укротил этого зверя.»

Твой Старший умастит твоё тело приятным тебе ароматом, и ты последуешь за ним босиком в приёмную Второй Степени.

Ты остановишься перед закрытой дверью, и твой Проводник постучит в неё, требуя её открытия для тебя.

С той стороны двери ответит Привратник: «Кто пришёл? Кто стучится в дверь, закрытую для профанов?» И твой Проводник ответит: «Мужчина, очистивший свой Двор и пришедший за своим вознаграждением.» «Как зовут его, и каков его цвет?» «Его зовут Отделённым-от-Дерева, и его одежда красного цвета.» — скажет твой Проводник.

«Пусть он сам постучится в закрытую дверь. — прокричит Страж Храма. — Эта дверь не открывается. Если он силён, то пусть войдёт.»

И ты будешь бороться с закрытой дверью, и войдёшь в неё, если сможешь сломать.

Когда твоя сила преодолеет деревянное препятствие, Страж всё ещё будет препятствовать твоему проходу, загораживая проём двумя руками.

«Ты сломал неподвижное дерево!» — прокричит он, — «Теперь же попробуй сдвинуть эту живую преграду!»

И если мышцы твои крепки, и ты держишься крепко, ты оттолкнёшь Стража и пройдёшь в зал.

И тогда Освобождённые и Почтенные Воины радостно встретят тебя под звуки фанфар.

Но пока ещё велико смятение, и пока ты ещё не отдышался, Страж подбежит к тебе и набросит на твою голову чёрную мантию с опущенным на лицо капюшоном.

Ты будешь погружен в глубину Ночи, и там услышишь громоподобный голос Стража, произносящего: «Слепому запрещено видеть это Собрание!»

Твой Проводник немедленно встанет на твою защиту и скажет: «Этот Мужчина не слеп — я сделал его зрячим.» «Пусть он докажет это!» — прокричит Страж.

И тогда каждый займёт своё место, а ты, стоя в центре зала, будешь подвергнуть допросу, дабы войти во Вторую Степень Сатанинского Посвящения Рыцарей Золотой Стрелы.

Отвечая на вопросы, заданные тебе, которых ты не будешь знать заранее, ты будешь должен доказать, что понял, почему та Гора, на которую ты хочешь взобраться, чёрного цвета, и почему, таким образом, ты должен возненавидеть человеческую толпу.

Ибо будет написано в изучаемых тобой книгах:

«Он покинул их, ища новых путей и незнакомых берегов, и посему плебеи и плебейки указывают на него.

Мужчины и женщины толпы правы, как прав и он, ибо принадлежащие Земле должны стоять на страже Земного — противоречивой гармонии Вечной Непрерывности — но Освобождённые, подчиняющиеся Двору Рыцарей Золотой Стрелы, должны сражаться с этой дикостью, не боясь Смерти: сначала в себе, потом в своих Младших Братьях, затем — во всём человечестве.

Ты должен бороться с Дикостью (= непоследовательной гармонией Непрерывности) в себе, овладевая любыми из своих эмоций, и теми эмоциями, что просыпаются в тебе от Видения нового. В любой момент ты будешь внутренне холоден, но внешне ты будешь идеально играть свою роль в Человеческой Комедии, действуя согласно «кодексу Шута», которому тебя научат при Дворе.

Будучи всегда добр, ты будешь одинаково ко всем равнодушен. Ты не будешь оказывать никому предпочтения и не будешь никого любить, ибо ‘любить’ означает ‘привлекать вовнутрь себя чужой текучий образ’. Таким образом, привлекая в себя образы непосвящённых мужчин или женщин, ты разрушишь всю проведённую здесь работу Чёрного очищения; и было написано: ‘Тот, кто желает придти ко Мне, должен оставить своего отца, свою мать, своих братьев и сестёр, своих детей и своих мирских друзей’. Освобождённый, подчиняющийся Двору Рыцарей Золотой Стрелы, не имеет братьев нигде, кроме этого места».

Этот отрывок из книги, озаглавленной «Сатанинская Этика», будет прочитан тебе одним из Освобождённых Двора после допроса, и после окончания текста ты скажешь: «У меня нет братьев, кроме тех, чьи Свечи зажжены здесь».

«Видел ли ты эти Свечи?» — спросят тебя.

И ты ответишь: «В тёмные часы Сумерек Времён, когда я работал во дворе, покрытом в то время белой пылью, мимо проходили Чёрные Тени. Старший, что направлял мою очистительную работу, говорил мне: ‘Посмотри на этих людей! Они покорили Огонь и Воду, и теперь они идут в Храм, чтобы поддерживать свет своих Свечей.’ И позже мой проводник добавил: ‘Твоё время придёт — будь терпелив.’ Теперь моё время пришло, и я хочу зажечь свою Свечу.»

В своей наивности ты будешь верить, что Свеча сделана из воска и зажигается спичкой. Но она будет зажжена тобой самим — как была зажжена и Освобождённым, чьё свидетельство, хранящееся в наших архивах, мы сейчас и представим.

Примечания

[1] Я продолжаю настаивать на том, что «Стрела» — это также псевдоним Марии Нагловской, несмотря на словесные портреты из «Магического сеанса» «Стрелы, органа магического действия».

[2] Белый Жеребец символизирует сексуальную энергию.

[3] Оно называется Сатанинским, потому что, символизируя «Нет» и контролируя сексуальную энергию (ибо такова суть испытания) оно противостоит и сопротивляется Жизни.

[4] Гора чёрная, потому что этот цвет символизирует «Нет» контроля над сексуальностью. Кандидат, устанавливая для себя высокую планку стандартов, таким образом, начинает ненавидеть толпу, требующую однородности.

[5] И снова — чёрный цвет символизирует «Нет» сексуального контроля, сопротивляющегося необузданной Жизни.

[6] К настоящему моменту уже должно быть ясно, что Сатана, как нечто внешнее по отношению к нам самим, не имеет к этому никакого отношения.

[7] Его Старшие Братья в Ордене.

Глава 9. Правдивое свидетельство Вольного Охотника при Дворе Рыцарей Золотой Стрелы

Я утвердил своё право на то, чтобы зажечь Свечу, ибо на то не было возражений у Почтенных Воинов и всех Освобождённых Двора Рыцарей Золотой Стрелы после тех чётких и ясных ответов, что я дал в ходе своего допроса.

И я действительно не мог сказать из-под опущенного капюшона мантии, смотрят ли эти Господа на меня с одобрением или укором.

Их вопросы и мои ответы примерно и кратко переданы ниже:

«Временный гость Храма Стрелы, откуда ты пришёл?»

«Я пришёл из Двора Повиновения Рыцарей Золотой Стрелы.»

«Что делал ты в том Дворе?»

«Я сметал с себя белую пыль, мешавшую моим движениям и действиям своим невежественным сопротивлением.»

«Какого цвета ты сейчас?»

«Я красный, ибо кровь моя чиста, и мои чувства — в моей власти.»

«Каковы твои намерения?»

«Я хочу взойти наверх по чёрному склону, чтобы ощутить Солнце в своих глазах. Я хочу покорить Воду и Воздух, чтобы заслужить Испытание Огнём.»

Я ждал дальнейших вопросов, ибо мне казалось, что мои экзаменаторы должны понимать совершенно точно, чем являлись мои идеи о Воде, Огне и Победе этих двух мощных Сопротивлений Утверждения Жизни (=Бога) — но продолжения не последовало, по крайней мере сразу, и всё было явно не так, как я себе представлял.

После моего последнего ответа, приведённого выше, повисло долгое молчание, и среди глубокой Ночи, которую я ощущал вокруг себя, я не мог угадать, происходило ли что-либо снаружи.

И вдруг голос особенной силы ударил в мои уши ещё одним вопросом:

«Кандидат в Войско Освобождённых, какова твоя эмблема?»

Не давая себе и мгновения на осмысление вопроса, я прокричал: «НЕТ — моя эмблема!»

Тогда хор труб и охотничьих рожков пропел триумфальный гимн Воина, который, казалось, умножал многократно провозглашённое мной Отрицание.

Затем кто-то предложил освободить меня от закрывающей лицо мантии, делая вид, что моё «зрение» было подтверждено, и у меня появилось право видеть членов Собрания, но один из Воинов — несомненно, их Глава — возразил на это, приказав прочесть отрывок из книги под названием «Сатанинская Этика», заканчивавшийся словами: «Освобождённый, подчиняющийся Двору Рыцарей Золотой Стрелы, не имеет братьев нигде, кроме этого места.»

Я был и остался глубоко убеждён в абсолютной необходимости этой строгой этики для окончательной Победы; и посему на заданный мне вопрос: «Кандидат в Войско Освобождённых, принимаешь ли ты эти принципы?» я ответил решительно: «Да, и отныне у меня не будет других братьев, кроме тех, чьи Свечи зажжены здесь. И я заявляю своё право зажечь собственную Свечу, когда настанет моя очередь.»

И тогда произошло нечто странное, чего я уж точно не ожидал. Моя мантия была снята с меня, очень медленно, при помощи крюка, уносившего её в глубины Конуса, нависавшего над залом собраний Братства Рыцарей Золотой Стрелы. Моё освобождение от Ночи началось с ног, и, пока я ощущал лёгкое дуновение ветра между своих ног, подъём мантии на мгновение прервался на высоте моего мужского органа.

После чего машина, приводившая крюк в движение, снова принялась за работу, и мантия поднялась до высоты моей шеи.

Тут пауза была долгой, и во время этого перерыва какой-то струнный инструмент, возможно, скрипка, начал играть нежную мелодию, полную ностальгического сожаления. Мне казалось, что я слышал вдалеке чей-то горестно всхлипывавший голос.

Моя голова была освобождена с одного захода, в то время, как чистый и возвышенный голос потонул в металлических аккордах труб и рожков, снова принявшихся за обозначение своей воинственной сущности.

Они оглушали меня.

От неожиданного света, сбивающей с толку музыки и странного заполнившего атмосферу запаха у меня закружилась голова. В запахе отчётливо угадывался мужской пот, смешанный с более тонкими ароматами.

Когда головокружение прошло, я увидел мужчин, стоявших вокруг меня. Я успел заметить их мужественную наготу, хоть они уже и запахивали свои широкие мантии из чёрного шёлка резкими движениями.

Я увидел, что высокие стены круглого зала были завешены чёрной тканью и декорированы символическими красными и золотыми изображениями. Светило много электрических ламп. Впереди меня, в двух крыльях зала, каждое из которых содержало по два расположенных друг над другом ряда, сидели Почтенные Воины, одетые в чёрное и золотую парчу, а также Освобождённые Двора в охотничьих одеждах.

Глубокая тень Конуса, нависавшего над залом тяжестью Ночи, выглядела бесконечно привлекательной загадкой. Еле-еле различимо было внутри неё сияние источника света, похожего на звезду.

Они дали мне несколько минут, чтобы рассмотреть всё это.

Затем же, явно решив, что я увидел достаточно, один из Воинов — несомненно, их Глава — сошёл вниз по ступенькам, соединявшим два крыла трибунала, шагая точно в ритм воинственной мелодии, исполняемой оркестром, которого я не видел. Он приблизился к живому кругу, стоявшему вокруг меня.

Тем временем я осознал, что мужчин в этом кругу было десять.

Глава Собрания вытащил свой сверкающий меч — в этот момент свет приобрёл красноватый оттенок — и разрезал символический круг величественным жестом.

Мужчины, обёрнутые в чёрный шёлк, разошлись по сторонам, подобно крыльям большой птицы, и образовали прямую линию позади меня.

Музыка смягчила свой напор.

Глава повернулся к Собранию Воинов и Охотников и сказал громким голосом:

«Господа Почтенные Воины и Вольные Охотники Двора Рыцарей Золотой Стрелы, новый Мужчина предстал перед вами!»

В ту же секунду всё Собрание встало, и, пока Воины приветствовали меня своими обнажёнными мечами, Охотники хором пели Салют нашему Братству:

«Слава тебе, о, Младший Брат, рождённый в этот миг для Мужского Света Сатаны! Да будет воля его благосклонна к тебе!»

Глава очень мягко попросил меня ответить на это.

Я протянул руки к Собранию и закричал во весь голос:

«Слава вам, Старшие Братья, Почтенные Воины и Вольные Охотники! И пусть мои усилия вместе с вашими пойдут на благо Общего Дела!»

«И пусть «Нет» восторжествует!» — прокричали Воины в один голос, бесцеремонно размахивая мечами.

И тогда я увидел двенадцать Лунных Серпов, направленных на меня.

Я посмотрел на Главу, и заметил, что рукоять его меча имела такую же форму.

Заметив моё осознание, Глава улыбнулся в знак согласия.

«Господа Охотники! — сказал он, — придите и примите этого Младшего Брата в своё Войско Освобождённых.»

Тотчас же образовалась процессия из Охотников Двора Рыцарей Золотой Стрелы, единой колонной сошедших вниз на арену, где стоял я, и вставших по сторонам в перпендикулярные линии относительно мужчин в мантиях из чёрного шёлка.

Ритмичными и слаженными движениями они сбросили свои ремни и чёрные рубашки, представ пред моими ослеплёнными глазами в обтягивающем красном трико с бросающейся в глаза сатанинской эмблемой «НЕТ», художественно вышитой на груди.

Охотников было двенадцать — значит, их было шесть по каждую сторону.

Глава Собрания дал мне железное благословение: остриём своего меча он дотронулся по очереди до каждого из моих нервных центров, управляющих Сексуальностью, Сердцем и Мозгом, а затем, лёгкими прикосновениями, он нарисовал на моём теле перевёрнутый Треугольник: от правой подмышки до левой, оттуда — до моего мужского органа, и от него — снова к правой подмышке.

Он сделал шаг назад, поднял свои ладони к Звезде, сверкавшей в глубине Чёрного Конуса, и голосом, полным мистической убеждённости, произнёс:

«О, Утренняя Звезда, возвещающая о Пробуждении после Тёмной Ночи — направляй движения и поступки этого юного Освобождённого, который сейчас отправится охотиться на Льва в диком лесу человечества. Направляй его шаги в ужасном Испытании Водой, и приведи его обратно сюда с победой. Этим вечером он зажжёт свой обещанный светильник в Храме посредством своей священной Свечи. Я молю тебя, во имя всех моих Братьев, собравшихся здесь и рассеянных по миру — прими его светильник во благо. Ибо что ты, Утренняя Звезда, голубая и чистая, делала бы без нас?»

«Воистину так!» — прокричали все собравшиеся в зале мужчины, включая меня.

Это были тридцать шесть мужских голосов.

Глава 10. Инициатический пир и Свеча Мужественности

Правдивое свидетельство Вольного Охотника Двора Рыцарей Золотой Стрелы было продолжено так:

Мои Старшие Братья, Вольные Охотники при Дворе Повиновения Рыцарей Золотой Стрелы, помогли мне переодеться в униформу Второй Степени Сатанинского[26] Посвящения, состоявшей из следующих предметов одежды: во-первых, обтягивающего трико из красного шёлка, сшитого так, чтобы закрывать всё тело, кроме головы и рук; во-вторых, коротких штанов, и, в-третьих, рубашки из чёрной ткани, покрывающей тело до колен. Рубашка подпоясана кожаным ремнём, и высокие начищенные до блеска сапоги, надетые поверх красного шёлка трико, защищают ступни и голени.

Также мои Братья дали мне чёрные, с белой подкладкой[27], перчатки для верховой езды, и я подоткнул их себе за пояс; а вместе с перчатками мне дали большую фетровую шляпу, украшенную павлиньим пером — и я держал её в руке.

Сатанинская эмблема — «Нет» — была вышита чёрными буквами на трико и внизу на красной подкладке шляпы. Её не было видно, когда рубашка была застёгнута, а шляпа надета на голову.

До пиршества и церемонии Свечей мне не должны были давать символического лука и колчана с золотыми стрелами наших Охотников, поскольку испытание ещё не было завершено, и я оставался младшим среди них.

Когда я оделся, мои Братья-Охотники надели свои рубашки и ремни, и каждый из них повесил на плечо колчан для стрел на золотистом шнурке. Глава Собрания пригласил Почтенных Воинов снизойти на арену — и единой колонной эти Господа спустились по узким ступенькам, по одному подходя ко мне и по-братски обнимая.

Охотники последовали их примеру, и Глава обнял меня последним, после десяти свидетелей, одетых в чёрный шёлк.

Таким образом, в день своего принятия в Войско Освобождённых Двора Повиновения Рыцарей Золотой Стрелы я получил семьдесят[28] мужских поцелуев.

И после этого мы пели молитвы, которые выучили по нашим учебным книгам.

На часах была полночь, когда Глава Собрания объявил перерыв на трапезу.

В центре пола арены открылся люк, через который из подвала поднялся большой круглый стол, окружённый тридцатью шестью деревянными стульями, накрытый для ужина, полностью заставленный тарелками и кушаньями.

«Приступим к ужину в весёлом настроении!» — прокричал Глава, усаживаясь за стол.

Мы заняли свои места, обозначенные карточками, прикреплёнными к подсвечникам у каждой тарелки. На карточках были написаны имена и возраст каждого из гостей, а в каждом подсвечнике было по тринадцать свечей. Когда все сели за стол, один из Воинов — и я узнал его: это был Страж, препятствовавший моему входу в Храм в начале церемонии — обошёл стол по кругу, неся на маленькой золотой тарелке фонарик с небольшой восковой свечой, при помощи которой каждый из гостей зажигал свечи на своём подсвечнике, передавая им частицы огня лампы. Охотники зажигали только те Свечи, что стояли в нижнем ряду — их было семь[29], и каждый зажигал ровно столько из них, сколько лет прошло со времени его Перерождения в Храме Братства. Воины же зажигали все Свечи в нижнем ряду, и столько из пяти свечей верхнего ряда, сколько степеней они получили со времени Посвящения Третьей Степени. И только Глава зажёг все тринадцать Свечей.

Страж Храма не поднёс лампу со Священным Огнём ко мне, потому что моя Свеча Мужественности ещё не была ритуально зажжена. Это должно было случиться примерно в два часа ночи.

Они погасили электрические лампы, и трапеза началась.

Чёрная тень, окружавшая нас со всех сторон, полностью закрывала украшения стен и проходов. Только Звезда[30] в глубине висевшего над залом Конуса[31] разрывала темноту над нашими головами.

Круглый стол, освещённый двумястами восемьюдесятью тремя Свечами наших канделябров, был похож на светящийся остров посреди ночи.

Мы брали себе еду сами, каждый по своему аппетиту, без стеснения. Было много мяса с кровью, и не меньше было богато заправленных салатов. Фрукты из Испании и Италии наполняли большие плетёные корзины, и выдержанные вина из Франции были одними из лучших. И пока мы ели, мы непринуждённо общались.

Но ближе к концу трапезы общение стало более серьёзным. Несколько Почтенных Воинов выразили свою озабоченность плачевной политической ситуацией во всех странах Европы, и Вольные Охотники замолчали, внимательно слушая их. Было видно, что члены Братства Рыцарей Золотой Стрелы не могли оставаться безучастными по отношению к тому, что происходило вовне.

Когда Братья, Почтенные Воины, завершили обмен мнениями, Глава собрания, выглядевший полностью погружённым в глубокие размышления и доселе молчавший, произнёс следующую речь:

«Что отличает Тёмную Эпоху, через которую мы проходим-так это падение корон, узурпированных неправомерно. Народы восстают против лживых пастырей и убивают их. Так вершится Справедливость, и не нам осуждать естественные реакции сил природы, проявляющиеся через людские массы. Да, с ними приходит страдание, и это правда — но это всё же справедливо, потому что каждый беспорядок, возникая из потерянного равновесия, заслуживает своего наказания, своей боли.

Что же касается всего того, что волнует нас — мы здесь не для того, чтобы проявлять жалость или облегчать страдания; есть люди и кроме нас, что способны в меру своих сил удовлетворить потребности во всём этом. Мы — Чёрное Братство, чья единственная роль состоит в том, чтобы принять Утреннюю Звезду и направить её лучи на Новое Человечество.

И да не будем мы тратить наши силы зря, совершая бесплодные действия. Утро приближается, и Звезде нужны мы все. Наша публичная работа начнётся совсем скоро.

Тогда мы выйдем из той тени, в которой скрывались в течение долгих веков, и открыто провозгласим Истину Благотворной Сатанинской Доктрины. Не для того, чтобы пригласить толпу последовать нашему примеру, или же слепо подражать нашему мировоззрению, но дабы привить им те истины, что принадлежат им, и приучить их уважать истины не для всех.

Ибо это болезнь нашего века — каждый верит, что способен на всё, и каждый воображает, что достоин всех возможных привилегий.

На деле же привилегии зарабатываются ценой огромных усилий. И это та суть, которую мы должны доказать массам, дабы те прислушивались к нам.

Другой важной задачей будет показать, что Искусство Королей и те науки и искусства, что вытекают из него, не должны быть обеднены лёгкостью их профанации для людских толп, напротив, они должны прилагать достаточно усилий для того, чтобы стать достойными их. Пригласить их совершить эти усилия — и есть наша задача. Мы повесим Яблоко Познания весьма высоко, чтобы сорвать его было сложно. И только так иерархия ценностей сможет быть восстановлена, а теперешней несправедливости будет положен конец.»[32]

Глава замолчал, и позже продолжил снова:

«Разумеется, страдающее человечество нельзя осуждать, и его бред исходит не сам от себя. Винить следует посвящённых Рыцарей, первыми позволивших необходимой гордости превратиться в бесчувственное высокомерие. Болезнь поразила наш век в тот же день, когда правление круглого стола было ослаблено воздвижением тронов над ним.

В тот день в человеческую иерархию пришло разложение, распространяясь от чина к чину до самой Земли. Обязательностью посвящения пренебрегали для королевских сыновей, унаследовавших власть просто по праву рождения, кое отнюдь не подразумевает приложения усилий для Сатанинского очищения. Блуждая в белоснежном невежестве, мирские короли объявили войну Рыцарям, дабы угодить Священникам — чья победа, таким образом, была лёгкой.

Но Христос от неё ничего не получил, ибо, потеряв сопротивление Чёрного Войска, его Белое Войско само развалилось на части. И именно его пыль ты, заново рождённый Освобождённый, подметал во Дворе, пока мы здесь зажигали наши Свечи Мужественности. Теперь настала и твоя очередь!» — произнёс Глава, устремив на меня свой пронизывающий взгляд. — «Очистите стол!»

Почтенные Воины и Вольные Охотники Двора Рыцарей Золотой Стрелы сразу же стали изрядно серьёзнее. Все они смотрели на меня, и в их серьёзных глазах я читал вопрос: «Сможет ли он?» Торжественный миг приближался.

Блюда и тарелки были очень быстро убраны под большой круглый стол, и люк в полу снова открылся, унося остатки трапезы в подвал.

Каждый гость взял свой подсвечник и поставил его на землю, на расстоянии трёх шагов от края стола, стоявшего в тени и отделённого от ночи стен сверкающим кругом из двухсот восьмидесяти трёх Свечей, горевших Священным Огнём. И я заметил, что Звезда в глубине Конуса засияла ярче.

Пока Почтенные Воины и Вольные Охотники собрались в тени, а одетые в чёрный шёлк свидетели встали полукругом в свободном пространстве между столом и Свечами, Глава указал мне моё место: лицом к свидетелям и спиной к подсвечнику с тринадцатью зажжёнными Свечами. Необходимо помнить, что эти тринадцать Свечей зажёг сам Глава. И он сам, и Проводник, обучавший меня в те времена, когда я подметал во Дворе, встали по левую и правую стороны от меня, по двум концам полукруга, образованного свидетелями.

Рис. 4: Круглый Стол

Страж Храма принёс три больших подушки, обтянутых белым шёлком, и положил их друг за другом на круглый стол. На той подушке, что лежала ближе всех ко мне, я увидел прекрасную пятиконечную звезду, вышитую золотыми нитями[33]. На второй подушке такими же золотыми нитями был вышит правильный Треугольник, вершина которого была повёрнута в мою сторону[34]. Рисунок, вышитый на третьей подушке всё тем же золотом, представлял собой стрелу, направленную на свидетелей[35].

В Храме воцарилась глубочайшая тишина. Церемониальным жестом Страж призвал Почтенных Воинов и Вольных Охотников выйти из тени и встать в полукруг, лицом к свидетелям, но находясь вне светящегося круга, образованного подсвечниками. Приложенный рисунок показывает символическую фигуру, что была таким образом сформирована на арене огромного Сатанинского Храма Рыцарей Золотой Стрелы, где вот-вот должно было случиться самое экстраординарное событие, которое мне когда-либо было дано видеть[36].

Когда каждый участник занял своё место и замер в неподвижном сосредоточении, Страж Храма принёс странный маленький аппарат и поставил его на стол возле внешней стороны третьей подушки, уделяя особое внимание тому, чтобы симметрично повернуть его в перпендикулярное по отношению к стреле положение. Этот аппарат, расположенный прямо напротив моего пупка, состоял из некого экрана с двойными стенками и на позолоченном основании, площадью в двадцать пять квадратных сантиметров[37]. Впоследствии мне объяснили, как этот аппарат был подготовлен, но на данный момент я не вправе открывать его секрет, ибо я поклялся ждать, пока не придёт время и не будет дан сигнал к началу действий. Пока же я могу сказать, что между двумя одинаково прозрачными стенками экрана был помещён тонкий фитиль, прикреплённый к очень маленькой Свече.

Почтенные Воины, Вольные Охотники и обёрнутые в чёрный шёлк свидетели были настолько сосредоточены на своих собственных мыслях, что казалось, что они не видели ничего из этих приготовлений. В то же время, вставая между Главой и мной, Страж Храма поприветствовал ритуальным жестом сначала свидетелей, затем Почтенных Воинов и Вольных Охотников, и все эти господа наклонили свои головы, но при этом не склоняли своих спин.

После этого Страж повернулся ко мне и поприветствовал меня, разведя руки широко в стороны. Я ответил на это так же, как и мои Старшие Братья. Затем Страж пересёк сверкающий круг перед тем полукругом, что был образован Почтенными Воинами и Вольными Охотниками, и вышел из этой живой изгороди на противоположной стороне, справа от меня.

Медленным размеренным шагом он трижды обошёл по кругу образованную нами символическую фигуру и, возвратясь к изначальной точке справа от меня и вне тройного круга, своим громким голосом он прокричал: «Да снизойдёт Звезда!»

В тот же миг все взгляды были устремлены вверх, в глубины Конуса, где всё сильнее и сильнее разгорался голубой свет.

Внезапно в глубине этого соблазнительного света образовалось белое облако. Оно спускалось вниз медленно, очень медленно, прямо под Звездой — и явно готовилось приземлиться на подушки.

Я уже угадал, что это облако скрывало, ибо понял многое из того, чему меня учили во Дворе, но нетерпение увидеть тело, обещанное мне в течение столь долгого времени, терзало меня с не меньшей силой, растягивая эти несколько минут до весьма долгого по моим меркам времени.

Мне даже казалось, что нисхождение Женщины становилось тем медленнее, чем сильнее уменьшалось расстояние между ней и подушками.

И вот, наконец, она опустилась до уровня наших голов, умиротворённо лежа в гамаке, сплетённом из шёлковых верёвок, полностью завёрнутая в лёгкую прозрачную белоголубую ткань — роскошная Женщина, у которой я пока что по-прежнему видел лишь спину и ягодицы.

Я с трудом подавил в себе мучительный крик, когда я увидел, что Глава и мой старый Проводник вытянули руки, чтобы поддержать её на своих окрещённых мечах. Мне казалось, что сталь была слишком жестка для столь очаровательной плоти. Но Глава и Проводник смягчили возможный удар, подставив свои левые руки — Глава держал загривок её шеи, а Проводник поддерживал голени этой живой статуи, которую они почтительно положили на маленькую мягкую постель, образованную тремя подушками.

Женщина спала глубоким сном, как предписывалось ей по правилам обряда — ибо это было Испытание Водой, Испытание Плотью, и Женщина не могла знать, для какой цели она должна была послужить нам.

Когда это идеальное тело было окончательно освобождено от оборачивавшего его облака шёлка, мне дали немного времени на его созерцание. Это были мгновения великой внутренней борьбы. Затем Стражем Храма, удостоверившимся, что всё в порядке, был подан знак.

И тогда Глава и мой Проводник, каждый на своей стороне, одновременно нажали электрические кнопки по краям круглого стола перед ними. Одна из деревянных частей стола перестала быть закреплена и немедленно соскользнула на пол к моим ногам, вместе с собой унося вниз ту подушку, на которой покоились ноги прекрасной Звезды. Но её ноги были вовремя подхвачены Главой и Проводником, согнувшими их и поставившими на вторую подушку.

В тот миг я увидел две превосходных колонны и Врата Рождения между ними — Врата, которые застают врасплох каждого, приходящего в этот мир.

Эта плоть приглашала меня совершить путешествие снова, в обратном направлении и с полным осознанием этого. Час грозного испытания настал, и безжалостные свидетели стояли позади меня[38].

Подобно ничего не боящемуся огню, я снял и положил на пол мои красно-чёрные одежды; и с непримиримым «Нет», запечатлённым на моей груди, я храбро встретил опасность[39].

Это была опасность смерти — ибо, если бы я не преуспел, я был бы разрушен. В этом испытании получают или теряют всё, и само испытание состоит в напряжении своей воли к жизни до предела человеческих возможностей — до сверхчеловеческих! — и в том, чтобы желанным оргазмом зажечь не чёрную пещеру, но сияющее Наивысшее той Женщины, что была, не сознавая этого, принесена для сей дьявольской операции[40]. И испытуемый должен оставаться сухим до самого конца.

Ибо было сказано в наших учебных книгах: «Вы не позволите своей священной силе быть сосредоточенной в смертной жидкости.»

Я сделал то, что должен был сделать, и преуспел в этом, ибо в тот же миг фитиль между двумя стенками экрана зажёгся, и тринадцать мечей приветствовали мой триумф: одиннадцать позади меня, два справа и слева от меня.

И пока мечи принимали на себя лучи голубого света, ниспадавшего из Конуса, передо мной предстало необычайное видение: прямо впереди меня, за обёрнутыми в чёрный шёлк свидетелями и над бледным сиянием подсвечников, возник силуэт — чёрный, имевший схожую со мной форму, и лицом напоминавший меня же.

Я смотрел на этого призрака, спрашивая себя, не сам ли я это, и заметил, что его торс внезапно начал крайне быстро расти. Он принял треугольную форму наших парадных щитов, но был не менее чем в четыре раза больше них.

Руки призрака тоже стали чрезвычайно огромными — и кисти этих сильных рук терялись в бесконечности. Казалось, что эти руки были способны обхватить Вселенную!

И тогда я посмотрел на голову, что была похожа на мою, и я увидел её взгляд — зелёный, металлический, холодный. Этот взгляд не был моим.

Над взглядом возвышался огромный лоб. Он был чёрного цвета, но сиял, подобно золоту. Лунный Полумесяц венчал его своими острыми рогами.

Я не знаю, как описать странный свет, окружавший эту голову сверкающей аурой. Он содержал в себе огненный блеск всех бриллиантов мира, но впадины его дрожащих волн были чёрными.

Это было проявление Мужественной Силы «Нет»[41].

Я верил, что Сатана что-то сказал мне, но вокруг ничего не происходило. Тревожная тишина Храма была прервана десятью тихими голосами свидетелей, подтвердивших: «Он увидел это.»

И Почтенные Воины с Вольными Охотниками, стоявшие полукругом позади меня, немедленно ответили: «Пусть эта победа пойдёт ему на благо.»

«Да будет чист его свет в утренний час,» — сказал Глава, и мой старый Проводник, стоявший перед ним, добавил: «В час мимолётного торжества «Нет»!»

«И пусть в ту же минуту Звезда будет наготове!» — прокричал Страж Храма, стоя в одиночестве за тройным кругом, образованным вокруг стола.

«Воистину так!» — прокричали тридцать шесть Братьев, и я был в их числе.

После чего огромная арена наполнилась жутким шумом, происхождение которого ни в коей мере не было реальным. Я слышал шум цепей, падающих на мостовые, наводнений от вышедших из берегов рек, молний, сокрушающих стены, домов, разрушающихся до самой земли. Человеческие голоса издавали леденящие душу крики, и звери, казалось, убегали от творящегося бедствия.

Я ничего не видел, но знал, что всё это было Страшным Предзнаменованием.

Я был достаточно хорошо обучен, чтобы знать об ужасной борьбе «Да» и «Нет», мимолётном триумфе последнего и долговременной Победе утверждения Жизни. Три года я сознательно принадлежал Двору Рыцарей Золотой Стрелы, члены которого подвергали себя первоначальной муштре, конечной целью которой было Подвешивание, иными словами, переворачивание Высшего Мужского Совершенства, достигнутого за счёт нечеловеческих испытаний.

Плебею не дано понять этих вещей, ибо точка опоры его жизни лежит в его личных интересах, но Вольные Охотники и, превыше всех, Почтенные Воины нашего Братства, знают, что «жить для Сатаны» означает «жить для Звезды»… для сияющей Утренней Звезды, что заставляет реку человечества изгибаться вокруг себя и обязывает её снова принимать Путь Вечного Треугольника, повинуясь Закону[42]. И когда известно, для чего нужна эта жертва, принести её легко.

Глава 11. Священное представление и танец Воды

Правдивое свидетельство Вольного Охотника при Дворе Повиновения Рыцарей Золотой Стрелы продолжается так:

Когда призрак Сатаны был поглощён яркими синими лучами из Конуса, Братья восстановили порядок на огромной арене Храма.

Несравненная Женщина снова располагалась на трёх шёлковых подушках, в центре круглого стола, и была по самое своё горло прикрыта полупрозрачным шёлком чистейшей белизны.

Страж Храма достал из-за стенок экрана фонарик, скрытый там доселе, а ныне горевший Свящённым Огнём — зажжённым электрической эманацией, исходившей от белокурой головы в тот самый момент, когда свершилось описанное выше фаллическое действо. С тысячей предосторожностей он поставил его на позолоченный треножник у ложа спящей Женщины.

Приглашённые жестом Стража Храма, Почтенные Воины и Вольные Охотники в одну шеренгу поднялись по узким ступеням лестницы, ведшей к балконам, и расположились, каждый на своём месте, в два ряда, один над другим: Вольные Охотники ниже, Почтенные Воины выше.

Я занял предназначенное мне место у левого края первого ряда, снова надев свой чёрный костюм Вольного Охотника, но Лука и Стрел у меня всё ещё не было, потому что моя Заря ещё не настала.

И началось священное представление.

Вокруг стола, где спало прелестное создание, круг из подсвечников растворился в тени, ибо свечи сгорели дотла, и иного источника света, помимо голубых отблесков Звезды внутри Конуса, внутри арены не было. Отблески приобрели зеленоватый оттенок и были заметно приглушены.

Оркестр арф, невидимый, как и оркестр труб и рожков в начале церемонии, начал играть очень приятную музыку, напоминавшую шум прибоя на безмолвных берегах.

Раз за разом в повторяющиеся арпеджио арф врывался далёкий голос скрипки — и это было похоже на пробуждение ото сна в последние часы ночи.

Всё это продолжалось довольно долго, не с точки зрения времени на часах, но с точки зрения ощущений, растягивавших минуты.

И вдруг раздался звук из правой части арены — справа от спящей Женщины, у которой мы видели в основном голову в обрамлении прекрасных волос, и тело которой, прикрытое тонкой тканью, было ориентировано по осям арены, от центра двух наших галерей по направлению к входной двери, сопротивление которой я преодолел, входя в Святилище.

Звук продолжался, смешиваясь с волнообразным журчанием арф, и тридцать пять грациозных танцовщиц плавно вошли в Храм через маленькую боковую дверь, так низко расположенную над полом, что обычному человеку пришлось бы сложиться вдвое, чтобы пройти через неё. Каждая танцовщица сделала по два небольших шага, прежде чем выпрямиться, и, пройдя один ярд, согнулась снова. Выпрямляясь, эти грациозные дамы склоняли головы назад и отводили руки за спину, а склоняясь к земле, они касались пола кончиками своих тонких пальцев.

Этот волнообразный марш создавал эффект морских волн, попеременно вздымающихся и утихающих в такт томных арпеджио.

Это был танец воды, искусство, изучаемое женщинами, посвящёнными в Храм Рыцарей Золотой Стрелы, в качестве религиозной службы.

Костюм каждой из танцующих жриц состоял из белого тонкого шёлкового платья, ниспадавшего до щиколоток, но с разрезами по бокам до самой талии.

И таким образом часто было видно их прекрасные ноги во всей их трогательной наготе.

Верхняя часть их тел, от талии до плеч, была едва прикрыта, и широкая зелёная лента была дважды обёрнута вокруг живота и ягодиц каждой, подчёркивая их формы. Лента была завязана большим бантом на левом бедре.

У всех наших жриц были длинные волосы — ибо так их и отбирали — и все они были блондинками, поскольку Утренняя Звезда не может родиться ни от расового смешения, ни от южных народов. Утренняя Звезда принадлежит арктическому Северу.

Шатенки и брюнетки не должны обижаться, ибо это есть Закон, и человеческие предпочтения ничего здесь не изменят.

Ничто не решается из соображений человеческого удовольствия, и у каждой расы есть своё предназначение и своё величие.

На лбу каждой из танцовщиц сияла прекрасная пятиконечная звезда из бриллиантов. Они держались на узких золотых лентах, закреплённых на затылке поверх ниспадающих подобно водопаду распущенных волос. Под бледным зеленоватым сиянием Конуса их отблески казались серебристыми.

В своём волнообразном движении жрицы обошли всю большую арену. Затем они приблизились к круглому столу, образуя полукруг напротив наших галерей.

Музыка стала более резкой, и в её мелодии, полной мистических грёз, главную роль стала играть скрипка.

Жрицы теперь держались прямо и приближались к столу неощутимыми шагами, расширяя свой полукруг до полноценной окружности. Их руки были распростёрты так, чтобы они могли дотронуться до пальцев друг друга на высоте своих плеч.

Они пересекли потухший круг из подсвечников, поднимая колени до талии, и остановились у края деревянной поверхности, на которой лежала моя Возлюбленная.

Затем они произвели несколько ритуальных пассов, мудро отдавая должное правилам своего замысловатого Искусства, и, угадав подходящий момент по серьёзному тону скрипки, все они одновременно повернулись, склонились вниз, и каждая схватила нужный ей подсвечник.

Каждая жрица знала свой подсвечник, ибо знала Рыцаря, которому он принадлежал, посредством той священной и благотворной фаллической операции, что посвятила её в Сатанинский Храм Ордена Золотой Стрелы — как я и сам только что сделал со своей Возлюбленной.

После чего жрицы-танцовщицы проследовали к источнику священного пламени, зажжённого в эту ночь.

Из большого банта, украшавшего левое бедро, каждая из жриц достала маленькую лампу, спрятанную там, и, одна за одной, приближаясь к горящему фонарику на треножнике, каждая зажигала от него свой фитиль.

Грациозным и отточенным жестом они прикрепили лампы к подсвечникам, на то самое особое место для верхней Свечи, и, подняв эти священные подсвечники себе на головы и слегка придерживая их руками, тихо удалились под медленный ритм музыки в направлении боковой двери, расположенной напротив той, из которой они появились.

Рис. 6: Священный подсвечник

Эта дверь была нормального размера, и две её панели были распахнуты Стражем Храма, спустившегося со своего места во второй галерее для того, чтобы Возлюбленные проследовали в святилище, в которое никогда не входил мужчина.

В этом святилище жрицы Ордена Рыцарей Золотой Стрелы поддерживали Священный Огонь, обновляя его каждый раз, когда очередной Дворник был освобождён от повиновения Двору.

Страж Храма оставался неподвижен, держа свой меч поднятым, пока тридцать пять жриц одна за одной пересекали порог святилища, опустив глаза, словно и не видя Стража.

Дверь за ними не была закрыта, и я видел, как прекрасные Возлюбленные поставили свои подсвечники перед тридцатью пятью портретами, выполненными масляными красками и идеально воспроизводившими силуэты и черты лица моих Братьев, Вольных Охотников и Почтенных Воинов Ордена Золотой Стрелы, сидевших со мной в двух галереях.

Также я видел, что у одного портрета — моего — не было своего Священного Пламени, ведь моя Возлюбленная до сих пор спала. Кроме того, мой подсвечник, Свечи которого не были зажжены во время пиршества, всё ещё стоял на полу у круглого стола.

Жрицы-танцовщицы встали на колени, каждая перед портретом своего Возлюбленного, Охотника или Воина, и несколько минут стояли так в глубокой медитации.

Музыка зазвучала очень нежно, и скрипка играла что-то благоговейное.

И вдруг произошла резкая перемена. Зелёный свет приобрёл розовато-лиловые отблески, арпеджио арф стали более шумными, и благоговейная песня скрипки, одинокая доселе, но поддерживаемая альтами отныне, через несколько мягких модуляций превратилась в танцевальную мелодию и вскоре приобрела ритм вальса.

Тридцать пять молодых женщин, лёгких, словно газели, подпрыгнули на своих маленьких ножках и побежали, улыбающиеся и воодушевлённые, в главный зал Храма, вторгаясь на его арену безумными хороводами по двое, трое и четверо, подобно радостному летнему вихрю.

Так продолжалось не менее четверти часа, и свет из высокого Конуса, освещавший арену, становился всё более и более розовым, изредка переливаясь фиолетовыми полосками.

Зелень Ночи отступала, ибо приближался Рассвет.

Он наконец-то улыбнулся моей нетерпеливости!

Танцовщицы заметили это до нас. Они резко прервали свой танец и устремились, подобно маленьким сияющим облакам, к круглому столу, где поднималось символическое Солнце.

Они помогли спящей красавице сесть прямо на её подушках. Я не видел её прекрасного лица, ибо она сидела к нам спиной. Я видел только великолепные волосы, лежавшие мягкими волнами и ласкаемые страстными фиолетовыми лучами Звезды Конуса.

Миниатюрные руки тридцати пяти танцовщиц очень быстро принялись за работу — они одели Заново Рождённую в жреческий костюм, который я описал выше.

Под звуки арф и скрипок моя несравненная Возлюбленная предстала во всей своей красоте, ведомая своими сёстрами под оценивающие взгляды тридцати шести Рыцарей Ордена Золотой Стрелы; и когда она остановилась на расстоянии нескольких шагов от меня, протягивая ко мне руки и улыбаясь, я стоял, выпрямившись и зная свои границы.

Рассчитанным заранее движением я расстегнул свою рубашку, и, распахнув её стороны до начала рукавов, я противопоставил своей соблазнительной Женщине свою обёрнутую в красное трико грудь с чёрным девизом — «НЕТ!»

Музыка оцепенела на мгновение, как оцепенели и тридцать шесть женщин, но вскоре Старшая Сестра передала Младшей лук и стрелу, говоря ей:

«Пронзи его Сердце этой стрелой!»

«Да, да, пронзи его стрелой!» — кричали остальные сёстры.

Заново Рождённая взяла лук и маленькую золотую стрелу, прицелилась без содрогания и выстрелила мне прямо в грудь. Но я удержал стрелу своей правой рукой, и она не нанесла мне вреда.

Я снова застегнул рубашку и заткнул стрелу себе за пояс.

«У нас есть ещё стрелы!» — сказали женщины, демонстрируя мне колчан с ними.

Моя Возлюбленная протянула руку, чтобы схватить колчан, но тут открылась главная входная дверь, и серость Утра в ту же секунду одолела лиловые иллюзии Ночи.

Охотничий рожок дал сигнал к пробуждению, и хор духовых инструментов ответил на него, рассеивая чары женской магии.

Страж Храма взял в руки кнут и щёлкнул им трижды.

Женщины уронили лук и колчан на пол и поспешили в своё святилище.

Ни одна из них не вернулась — за исключением Заново Рождённой, ласкавшей меня долгим покорным взглядом. Она подняла мой подсвечник, на котором ещё не зажигалось ни одной свечи, заменила тринадцатую свечу фонариком с треножника и удалилась, подобно своим сёстрам, в направлении женского святилища, не оглядываясь.

Я смотрел, как она переступала порог Святилища Огня, держа над головой зажжённое мной пламя.

«Да будет это разделение благом для тебя! — прокричали мои Братья. — И пусть установленная между ней и тобой связь длится вечно!»

«Чтобы его Дело было победоносным!» — прокричал Страж.

«Чтобы мы исполнили свой долг.» — ответил Глава.

«Воистину так!» — прогремели тридцать шесть мужских голосов.

И тогда Страж Храма закрыл дверь женского святилища, провернул ключ в замке трижды и повесил его себе на пояс.

Рис. 7: Белые Жеребцы

Он поднял лук, колчан и стрелы, оброненные жрицами на пол, и, демонстрируя мне эти символы борьбы, он произнёс:

«Это будет твоим оружием до Окончательной Победы.»

«До Подвешивания.» — ответил я.

«До Испытания Орла.» — сказали Освобождённые.

«До перенаправления Течения Человечества на Великий Путь, желанный самой Жизнью.» — пояснили Воины.

Тогда я спустился на серую арену, и Страж Храма закрепил на моём левом плече золотой шнурок для крепления колчана и лук Вольного Охотника при Дворе Рыцарей Золотой Стрелы.

Охотничьи рожки и невидимые глазу трубы приветствовали это событие яркими и звучными воинскими напевами.

Глава, за которым следовала процессия Почтенных Воинов и Вольных Охотников, спустился к нам, и все Братья радушно пожали друг другу руки.

Я бросил взгляд через открытую дверь, и во дворе я увидел тринадцать Белых Жеребцов, чью нетерпеливость пытались обуздать тринадцать Дворников.

«Тот, кто подчинит себе Белого Жеребца, символ похоти в её диком виде — тот будет признан Хозяином в королевстве жизни.»

Огюст Апотр

Приложение А. Свидетельства очевидцев

«Знаете, у меня есть только мечта отслужить Золотую Мессу…»

Дональд Тракслер

К счастью, у нас есть свидетельства людей, посещавших мероприятия и собрания Нагловской. Некоторые были её студентами, прочие были журналистами или писателями, затрагивавшими эзотерические и оккультные темы. В то время, как каждый из свидетелей предположительно мог иметь свои собственные предубеждения, вместе они дают нам удивительное представление как о самой Марии Нагловской, так и о собраниях и ритуалах, которые она возглавляла.

Самые ранние в хронологическом смысле свидетельства принадлежат Рене Тимми (псевдоним французского оккультиста Мориса Мегрэ), иногда подрабатывавшего журналистом. Его книга «Магия в Париже» была напечатана в 1934 году. Он называл Нагловскую «Вера Петрушка» и, очевидно, брал у неё интервью. Как и прочие, он упоминал, что она курила сигареты. Она была невысокого роста, прилично одета, без следа косметики на лице; как он сказал — «вы могли бы пройти мимо неё сто раз, не заметив». Её волосы он описывает как пепельно-светлые, коротко остриженные. И всё в ней, как он говорил, дышало благопристойностью. Лишь одна деталь облика характеризовала её — глаза. «Их сложно забыть, если они задержались на тебе хотя бы единожды». Он писал, что её глаза были синими, подобно леднику, или же подобно лезвиям кинжалов; были исполнены жизни и движения, и сияли огнём, горящим внутри. Помимо прочего, она рассказала ему, что ей нужен был зал, который принадлежал бы ей целиком — дословно цитируя, «Знаете, у меня есть только мечта отслужить Золотую Мессу…»

Следующий после Тимми свидетель — «Пьер Гейро», анаграмматический псевдоним католического священника аббата Гиадье. Можно было бы ожидать, что он будет антагонистом — но на деле он достаточно беспристрастен в своём описании Нагловской. Его книга «Les petites eglises de Paris» была опубликована в 1937 году. Он брал у неё интервью в её маленьком гостиничном номере, где она сидела на кровати. В его описании у неё был интеллигентный высокий лоб под светлыми волосами, глаза странного голубовато-зелёного оттенка, необыкновенно глубокие и живые. Также он говорил, что от неё исходила атмосфера удивительного целомудрия (вероятно, это было не то, чего он ожидал, учитывая ритуалы, которые она, по слухам, практиковала). Но, впрочем, важнее всего здесь то, что Гейро даёт весьма детальное свидетельство о ритуале посвящения Первой Степени, проведённом над Клодом д’Иже и ещё одним учеником Нагловской (позже оказалось, что это был Марк Плуке). Из свидетельства становится ясно, что Гейро уже знал д’Иже, молодого поэта и студента, и, возможно, получил от него какие-то детали «гимнов» и «свидетельства о крещении» после самой церемонии. В 1970 году другой участник, Марк Плуке, выступил с собственным описанием того же самого действа (см. ниже).

Ещё один участник группы Нагловской, Анри Меслен, написал книгу под псевдонимом «Б. Анель-Хам», вышедшую в 1938 году. Он поведал нам о «великолепной церемонии», во время которой две молодые женщины были посвящены в Жрицы Любви при присутствовавших там журналистах. (Позже от Марка Плуке мы узнаем, кем была одна из этих женщин). Несмотря на то, что Меслен явно видел немало всего, большинство из его описаний выведены из материала, опубликованного в «Стреле». Он говорит: «Как мы можем видеть, эта любопытная доктрина упорядочивает интимные взаимоотношения внутри пары, одухотворяет любовь, но в то же время оставляет неприкосновенным её сексуальную сущность, и, суммируя вышесказанное, синтезирует ионический и фаллический культы в единое целое.» «Согласно Марии Нагловской, врата Рая открываются посредством священного соития.»

Очень важным свидетелем был Юлиус Эвола, но он не упоминал о своём участии до 1969 года, когда была опубликована книга «Metafisica del sesso», в 1983 году изданная в США под названием «Метафизика секса». Многие считают, что Эвола и Нагловская были любовниками в 1920‑е годы, когда та жила в Риме, и он как минимум должен был достаточно хорошо её знать. Но то, что он писал о её религиозной и магической практике, явно исходило от третьих лиц. Мы точно знаем, что Нагловская переводила дадаистское стихотворение Эволы на французский язык в 1920‑е годы, и только в этом виде оно и дошло до наших дней. Эвола также был автором статьи в первом выпуске небольшой газеты «Стрела» под редакцией Нагловской. И по теме учения самой Нагловской и приписываемого ей сатанизма Эвола высказался так: «Даже несмотря на то, что с виду всё выглядит иначе, там есть кое-что помимо простых фантазий (и достаточно далёкое от неизбежного «сатанинского» антуража, который здесь абсолютно не к месту).»

Последний из наших свидетелей, Марк Плуке — наиболее важный из всех. В 1984 году он написал биографию Марии Нагловской «La Sophiale». Очевидно, он был её любимым учеником, и, в свою очередь, он сам был к ней сильно привязан. Он называл её своей духовной матерью. Также он рассказывает о том, кем были прочие участники той группы (состав включает в себя Жана Картере, Камилля Бриена, Анри Меслена, Клода д’Иже и других). Я склонен верить, что «Марк Ивер», которого Плуке называет другом Нагловской, был на деле Марком Гивером, монпарнасским критиком искусства, имевшим некоторое влияние в середине 20‑х годов. К 1930 году он вышел из моды ввиду собственного традиционализма, но он мог быть тем меценатом, что помог Марии начать выпускать «Стрелу». Плуке очаровательно рассказывает о том, как Мария каждый день ходила в Приходскую Церковь Богоматери, размышляя там и медитируя, и как он сам всегда составлял ей в этом компанию, несмотря на то, что сидение в церкви было слишком скучным для него. Он даёт хорошее и полное деталей описание церемонии, в ходе которой его и Клода д’Иже произвели в Дворники (Посвящённые Первой Степени). Также Плуке сообщает о церемонии наречения двух молодых женщин (одной из которой была Джейн Пигкис, его жена) кандидатками в будущие Жрицы Любви. В конце 1935 года Нагловская сообщила Плуке, что её миссия завершена, и что она скоро оставит этот мир. Он был опустошён этим (как говорит он сам, даже больше, чем после смерти своей собственной матери). Также Мария сказала ему, что её учение не сможет быть распространено, пока не сменится два или три поколения. То, что учение Нагловской не исчезло окончательно с лица Земли — по большей части заслуга её верного ученика, Марка Плуке.

Приложение В. «Мужской сатанизм, женский сатанизм»

Примечание переводчика: в начале 1933 года, возможно, будучи задета критическим отношением обозревателя, заметившего, что её Сатана был «нравственен» и «почти добродетелен», Нагловская написала статью, в которой долго и подробно объясняла, что она подразумевает под «Сатаной» и «сатанизмом». Ввиду важности этой статьи я включил в книгу её полный перевод, следующий ниже.

Люди спрашивают меня, не представляюсь ли я на публике ученицей П. Б. Рэндолфа, знаменитого своим трудом «Magia Sexualis» американского автора. Несколько серьёзных оккультистов так и представляются — но моим однозначным ответом на это будет следующее: нет, я не ученица Рэндолфа, я возвещаю миру о совершенно новой религии, откровение которой было дано мне (не людьми и не книгами) в Риме, в тот же момент, когда встречавшимся в Ватикане кардиналам от Небесного Посланника пришло вдохновение на избрание теперешнего Папы Римского. Я уже рассказывала об этом в одном из прошлых выпусков «Стрелы». Это откровение, переведённое мной в человеческие слова и изложенное в моей недавней книге «Свет секса», формально не противоречит принципам и процедурам из «Magia Sexualis», но тот Свет, что ведёт меня — не тот же, за которым идёт Рэндолф. И я прошу своих оппонентов запомнить это утверждение, потому что важность его огромна. Пока Рэндолф, всё ещё купаясь в индуистском идолопоклонничестве, верит, подобно теософам всех мастей, в независимую и индивидуальную жизнь и эволюцию каждой души-частицы — и это тот самый концепт, что в конечном итоге приводит к ужасному усилению духовной самовлюблённости мужчин и женщин — я восстаю во всей своей силе, поскольку само Божественное Учение, данное мне, было противоположно этой гибельной идее, ошибочной и порождающей всё зло в людях. Я говорю — и прошу это записывать — что ничто не является личным или индивидуальным, ни на Земле, ни на Небесах, ни в глубине подземных вод (и да услышат это те, у кого есть уши!). Я говорю: ничто не противоположно мне, я не противоположна ничему и никому, и среди вас, читающих меня, никто не противоположен ничему и никому из находящегося отдельно от вас, и ни одна вещь, ни одно существо, небесное или земное, не противоположно вам. Мы не идём к Единству, мы и есть Единство — и были им с самого начала, которого, впрочем, никогда не было. Идея разделения самозваных частиц Вселенной — иллюзия Мужского Сатанизма, и П. Б. Рэндолф, подобно всем теософам, католическим богословам, иудейским раввинам и образованным людям в целом, поддерживает одну из разновидностей Мужского Сатанизма. Голова мужчины, его Разум, принадлежит Сатане, как мы уже говорили. И как раз Мужской Сатанизм и отвергает прямое Божественное Откровение и просеивает любую спонтанно исходящую от жизненной силы Истину через сито отрицающих её проверок. Мужской Сатанизм создаёт разделение, потому что он и есть разделение, но его творение — ложно. Это то «Нет», что противостоит «Да», и оно умирает, не прекращая существования, потому что оно уже лишено жизни. Но в то же время оно необходимо — ибо это тот фермент, что порождает жизнь, и без борьбы Жизни бы не было. С самого начала, которого никогда не было, Элохим, «Да» и «Нет», противопоставили Небо Земле, утверждая таким образом принцип контраста, неотъемлемую и абсолютную основу сущего, Единственного — и нас самих. До самого конца, которого никогда не будет, Элохим, «Да» и «Нет», продолжат свою битву один на один — и эта всеобъемлющая битва будет отражаться везде и формировать собой всё. Как следствие — ошибки будут продолжать совершаться, и ни заблуждения, ни Смерть не прекратят своё существование. Мужской Сатанизм бессмертен. Он бессмертен на Небесах, он бессмертен на земле, он бессмертен в глубине подземных вод. Если бы Смерть, которую он порождает, остановилась, то и Жизнь прервалась бы. Но так Жизнь не умрёт. И, поскольку Жизнь существует, существует и Смерть. Откройте ваши уши, серьёзные и напыщенные от гордости оккультисты, и попробуйте понять эту Истину…

Но у Сатаны есть и женская сторона. Большую часть времени она молчит, потому что с самого начала она была лишена слов. Иногда Бог даёт ей высказаться, но только в те времена, когда страдание становится чрезмерным, и в этих случаях она подобна лебединой песне. Так заканчивается одно время и начинается другое — только из-за того, что Женский Сатанизм проявил себя. Женский Сатанизм — это принцип Нового Рождения, и его радостный крик возвещает о наступлении нового дня. В целомудренной утробе Женщины зарождается Слово, оно поднимается до её головы и говорит её ртом, определяя начало Новой Эры. Женский Сатанизм обычно молчалив, ибо он — Страж Порога, тот молчаливый Страж, что противостоит солнечному фаллосу, дабы предотвратить зачатие. Его задача — выступать против оплодотворения, радости Солнца, поскольку без этого противостояния не было бы и Жизни. Но когда страдание слишком велико, когда злоключения умножаются сверх меры, сгибая слабые тела — Страж Порога, Женщина-Сатана, Божественная Мать-Сатана изрекает своё Слово. И в тот же миг всё меняется на Небесах и на Земле, и в тех водах, что текут под Землёй; и на одно величественное мгновение разделение перестаёт существовать: Мужчина и Женщина становятся одним существом, две противоположности сливаются в Единое целое, крик радости разносится громким эхом, приходит спасение, и Жизнь снова торжествует.

Мы знаем, что Верным было обещано: Женщина сокрушит голову зловещего Змея в назначенный час. Это и есть то, что я делаю. Я сокрушаю голову Змея, Мужского Сатанизма, и я провозглашаю торжество Солнечной Оси во рту Сатанизма Женского. Вот вам и разница между моим учением и учением Рэндолфа, а также теософами, богословами и раввинами. Я провозглашаю триумф Жизни, вызванный радостью Стража Порога. Эта радость имеет духовную природу, ибо исходит от перерождения вод Ада в реки Рая.

И теперь пусть начитанный глава карфагенской «Астрософии» перечитает меня. Пусть почтенный епископ Гностической Церкви Лиона, спрашивавший, традиционно ли моё учение, перечитает меня тоже. Пусть перечитают и продавцы оккультных изданий, не желающие видеть моих книг в своих магазинах. Пусть бесстыдные сексологи, проповедующие женское распутство, раскаются. Пусть врачи, ничего не понимающие в этом, но точно так же пытающиеся рассуждать о сексуальной философии, покраснеют от стыда, ибо совершают грех против Духа, единственный, что не будет прощён — и они препятствуют любому пониманию Истины и ввергают человечество в нравственную распущенность. И им лучше молчать, ведь Истина совсем скоро воссияет и посрамит их…

Сейчас и есть то мимолётное мгновение торжества Истины. Торопитесь, если желаете насладиться им. Когда мгновение улетучится, вернётся Ложь комментариев. И тогда будет уже поздно. Избранные, заслужившие этого, войдут в новый Храм, а остальные будут раздавлены под руинами разрушенных домов.

Приложение С. Введение в таинство подвешивания

Примечание переводчика: «Таинство подвешивания» было опубликовано по-французски в 1934 году под названием «Le Mystere de la Pendaison». Ниже следует краткое содержание этой работы, изложенное самой Марией Нагловской.

Если ты, пылкий и беспокойный послушник, прочитал внимательно примечательное свидетельство Вольного Охотника при Дворе Рыцарей Золотой Стрелы, ты многое должен был понять.

Если это не так, то винить в этом ты должен самого себя, ибо тот, кто не понимает ясного языка символов, не поймёт и объяснений на более тайных языках.

Второе Великое Испытание, которое проходят Вольные Охотники, чтобы быть принятыми в войско Почтенных Воинов, скрыто в первом, подобно семени розы в только что сформировавшемся бутоне.

Но всё же оно производит куда более глубокое впечатление и требует небывалой, немыслимой для профанов храбрости от испытуемого.

Ибо, когда Вольный Охотник возвращается в Храм после долгой Охоты на Льва, состоящей в том, чтобы смешаться с потоком невзгод мирской жизни, но не запятнаться им, не раскрыться перед людскими толпами, не попасть в их ловушки и не искать личной выгоды от огромной магической силы, приобретённой в ходе Испытания Жеребца — он решает пожертвовать собой во имя торжества Жизни (=Бога), Путь которой он проложил своими Отрицаниями.

В момент этой внушающей ужас церемонии, описание которой мы дадим в этой работе, он больше не видит Сатану перед собой, будучи отделён от него защитным кругом свидетелей — но он сам и есть Сатана, собственной персоной являя бесконечную Силу Отрицания.

И он приносит себя в жертву, он принимает всем своим естеством, сверху донизу, электризующее проникновение сияющей (и ритуально очищенной) Женственности в наивысший момент священного соития, во время которого его Возлюбленная бодрствует.

После этого Испытания Мужчина осознаёт, что его Разум пошатнулся, и становится Великим Безумцем, о котором говорят тайные писания.

Ибо во время совершения этой высшей золотой магии Сатана (= Космический Разум, отрицающий и сомневающийся) отправляется в Ад, олицетворяемый половым органом Мужчины, и становится легко довериться ошеломляющему эффекту, получающемуся в результате.

Когда, после более или менее долгого периода, испытуемый успокаивается и восстанавливает своё равновесие — он становится новым Человеком, и именно тогда получает гордое звание Почётного Воина Золотой Стрелы.

Дары и возможности, которые он тогда получает, имеют такую природу, что профаны боятся их или не верят в них, считая «сверхчеловеческими»; ибо каждый обыватель убеждён в собственной идеальности и обижается, если его кто-либо превосходит. Именно поэтому мужчины и женщины толпы обречены быть посредственностью.

Ритуал и доктрина Рыцарей Золотой Стрелы включают в себя все те чистые жемчужины, что можно найти в великих религиях и во всех истинных тайных традициях — ибо Истина Едина, и каждый освобождённый человек видит один и тот же Свет.

Но в наше время Мир, о котором мы возвещаем — совершенно новый, потому что вне истинного текста, напечатанного в этой книге, всё является лишь комментариями, и очень часто — ложными комментариями. Дабы избежать какого бы то ни было мучительного непонимания, мы умолчим обо всей оккультной литературе, написанной в последние годы Тёмной Эры, через которую мы уже почти прошли, и которая скоро закончится; и мы провозглашаем, что нет и не будет каких бы то ни было договоров между нами и прочими. Новое вино должно быть налито в новые бокалы.

Кроме этого есть и историческая причина, чтобы объяснить которую, мы восстановим в памяти образ человеческого поезда, данный в первой главе этой книги.

В сущности, вечное обращение человечества вокруг Божественного Ока (см. рис.1) следует по треугольному Пути, самоорганизующемуся и продолжающему самоорганизовы-ваться в одном и том же порядке: сначала линия Падения от Наивысшего к Основанию, затем линия Основания, и после неё — Восхождение от Основания к Наивысшему.

В то время, как поезд человечества находится на одной из этих трёх линий, откровение, сделанное в духе освобождённых от страданий толпы, будет иным, и дары, полученные теми, кто пройдёт Великие Испытания в момент Торжества Орла, или Видения Чистого Солнца, будут разными, потому что при прохождении каждого Угла этого Треугольника (за Космические Минуты!) на Землю проецируется ещё одна Ипостась.

На этапе Наивысшего — это Видение Отца. На первом Углу Основания — это Видение Сына. Второй угол Основания — Видение Матери. Но эти Трое — Единственные Истинные, и нет истины в идолопоклоннических умопостроениях. Мы уже говорили это.

В соответствии с этим неизменным законом, Мужчина, перерождающийся в Сатанинском Храме в Полночь Первой Эры, провозглашает Торжество Отца. Он отвергает Мать и её Великое Чадородие, навязывая людям религию, разумную в своей основе — то есть, содержащую в себе разум и, как следствие, содержащую Сатану.

Власть такой религии собирает правоверных во дворе, дозволяя лишь интеллектуальной Элите входить на арену Храма, и в Святая Святых, посещаемой единожды в год Верховным Жрецом, хранит Чудотворный Жезл, покоящийся внутри Символического Корабля, одновременно олицетворяющий как далёкую Память, так и непостижимую Надежду.

Этика такой религии, постоянно напоминающая, что человечество находится на линии Падения, основана на принципах Справедливости и Баланса. А женщины не принадлежат к общине, если только не содействуют размножению вида. Бездетная женщина — проклятая женщина.

Когда Первый День, если его можно так охарактеризовать, приближается к своему Полудню, плод созревает и начинает гнить. Дух угасает, и взамен начинают звучать комментарии. Это движение от плохого к худшему продолжается до Полуночи.

Затем рождается Мужчина, видящий Сына. Он отделяет Женщину от Мужчины, ибо желает, чтобы все были свободны. Правоверные собираются на большой арене, а двора больше не существует. Святая Святых превращается в символический Алтарь, на котором совершается Таинство, цель которого для Земли преходяща и недолговечна.

Провозглашается новая этика — этика братской благотворительности, совершаемой с кротостью и смирением. Торжествует уже не Разум, но Сердце, чьи доводы хитры и противоречивы. Женщины с этого дня должны оставаться девами, чтобы быть удостоены Рая, но есть и те, кто рожают детей — и их прощают!

До Полудня и до новой Полуночи этот день расцветает, после чего умирает. Наступает новая Тёмная Эра, и ещё один Мужчина рождается в Полночь.

Он рождается от Женщины, должным образом очищенной в Сатанинском Храме. Он перерождается от своей торжествующей Возлюбленной после Подвешивания.

Он провозглашает Религию Третьей Части Троицы, и её Власть длится настолько долго, насколько должна: от этой Полуночи до следующей.

И так продолжается вечно.

Священный ритуал магической любви. Церемония слова и плоти

переведено Дональдом Тракслером с французского языка с Введением и Примечаниями

переведено Ольгой Резниковой a.k.a Ad_Astra с английского языка

Магический союз мужчины и женщины — великая загадка для профанов и прекраснейший свет для посвящённых.

Введение. Жизнь, полная Магии и Тайны

«Священный ритуал магической любви» — третья книга в нашей серии работ Марии Нагловской. Это инициатическая повесть, возможно, отчасти автобиографическая. Она была впервые напечатана по частям в первых восьми выпусках уличной газеты Нагловской «Стрела, орган магического действия» с 15 октября 1930 года по 15 декабря 1931 года. Нагловская опубликовала повесть под именем «Ксения Норваль[43]». Позже, весной 1932 года, она опубликовала её повторно в приложении к своей газете, на этот раз под своим настоящим именем. Приложение продавалось вместе с подпиской на её газету, на её лекциях, через почтовые заказы и, возможно, на улицах Монпарнаса. И эта повесть была одновременно более личной и более таинственной, чем её прочие работы.

Мария была источником вдохновения среди сюрреалистов, а они же, в свою очередь, вдохновляли её труды. Её французский был безупречен, от её стиля веяло чистотой и силой, но она использовала слова в символическом, изрядно идиосинкразическом, ключе. Незадолго до того, как покинуть Париж, она сказала своим ученикам, что её учение «будет нуждаться в переводе на ясный и доступный язык для пробуждённых женщин и мужчин, которые не обязательно будут символистами». Считая это указанием и для себя, я добавил сноски с подробными объяснениями текстов всех этих книг.

Из-за небольших тиражей, отказа Нагловской допечатывать их, а также её ранней смерти и последовавшей за ней Второй Мировой Войны, влияние Марии, похоже, мало ощущалось за пределами Монпарнаса. Но теперь всё меняется. В перспективе, данной нам прошедшим временем, мы видим, что Нагловская была важным мистиком двадцатого столетия. И мы надеемся, что эта книга и две предыдущие помогут нам лучше понять эту таинственную женщину и её видение, поднимающее дух всего человечества.

Дональд Трэкслер

Предисловие. Ключ, открывающий двери

Символ на следующей странице обладает огромной силой. Это талисман для каждого, кто копает вглубь его тайн с уважением.

Символ не является ни изображением, отражающим ту или иную вещь или идею, ни письменами в их ограниченном понимании.

Символ — это ключ, открывающий двери, но всё же необходимо быть способным видеть сокровища, лежащие за этими дверями.

Рис. 8: Часы AUM. От 2 до 6 — Падение Звезда — Магический Союз От 6 до 1 — Вознесение

Символ, который мы здесь представляем публике, носит имя «Часов AUM».

Это ключ, позволяющий понять, что один и тот же закон правит рождением ребёнка, правит возрождением человека, мёртвого для материальной жизни и заново собранного для жизни духовной, правит тройственным циклом изменения видимого мира, повторяющимся беспрерывно в такт вечному ритму: вечер, ночь и новое утро.

Этот ритм соотносится с вечными и последовательными фазами Божественности, Жизнь которой иногда проявляется в аспекте Отца, иногда в аспекте Сына, а также в аспекте Матери. Сперва происходит Падение, за которым незамедлительно следует Борьба с Падением — и в конце Победа Божественного Обновления посредством Матери-Природы.

Но Обновление, длящееся совсем недолго, предрешает новое Падение, за которым следует новая Борьба — и это продолжается вечно. Высшая мудрость этой безразличной Воли всегда уходит от плебейского духа, действующего лишь в своих интересах; но очистившийся человек видит её красоту.

Часы AUM, что пришли к нам из Индии и Египта, и чью добродетель испытали на себе мы сами, построены следующим образом:

В первую очередь у них есть циферблат, как и у всех часов в мире, но с той разницей, что движение между часовыми делениями осуществляется справа налево, а не слева направо, как у солнечных часов[44].

У одиннадцати часов начинается Падение. На нашем рисунке оно отмечено толстой чёрной линией, которая, начинаясь от числа 11, последовательно идёт к 2, 10, 4 и 8, чтобы наконец проникнуть в цифру 6, обозначенную здесь Печатью Соломона — двумя переплетёнными треугольниками, символизирующими Падение Божественного в Материю (или Природу) и Волю к Духовному Обновлению последней через человечество.

Этот же символ, как и полное представление AUM, обозначает, помимо прочего, дыхание — вдох, выдох и расслабление.

Линия, преломляющаяся на числах 2, 10, 4 и 8 — женская линия, ибо Падение осуществляется через женщину и внутри женщины для мужчины, в Природе для Бога.

Каждый, изучающий Мудрость, должен продолжительное время медитировать на эту важнейшую Истину.

Но почему линия Падения так изломана, и почему женский путь проходит через 2, 10, 4 и 8? Иными словами, что означают эти числа?

Знание, которым мы обладаем, даёт следующий ответ:

Число 11 символизирует Вхождение (мужчины в женщину, Бога в Природу), 2 представляет собой бракосочетание противоположных элементов, и, впоследствии, отправную точку для нового направления.

Число 10, будучи результатом умножения 2 на 5, обозначающих женственное и мужественное, располагаясь на десятом делении циферблата, представляет собой своего рода поражение Мужчины, в ту же минуту вместе с Женщиной низвергнутого в глубины Ада (Материю).

У четвёртого часа два противоположных элемента равны между собой. Там Дух распят на Священном Древе Природы. Это горе отрекающегося мужчины, это страдание оплодотворённой женщины. И новый угол, поворачивающий чёрную дорогу к числу 8.

Это число обозначает первый день нового периода, в котором женщина доминирует над мужчиной, пока Материя пленяет Дух в глубине своего чрева. У восьми часов мы подходим к краю ямы, в которой человек или умирает, или возрождается.

Число 6, служащее пределом Падения, являет Возрождение.

Это великая загадка для профанов и прекраснейший свет для посвящённых.

Человек принадлежит греху, но, если вновь воспрянет вверх, с того же момента будет возрождён для жизни вечной.

Этот путь опасен для многих мужчин, но Сын Божий торжествует и возрождается. Это и есть загадка Победы Христа.

От 7 до 5, и от 5 до 9, затем от 9 до 3 и от 3 до 11 Победитель поднимается вновь по пути духовности, тонкой линии нашего изображения. На каждом углу (и углы эти имеют мужественную природу) растут духовные добродетели мужчины, и он прибывает к Двери (числу 11) наполненным силой от своих новых возможностей.

Тем временем, у этой двери его ожидает наивысшее испытание. Здесь мужчина снова видит женщину, свою жену. Он вновь получает приглашение погрузиться в неё, но остаётся сухим — то есть предотвращает кристаллизацию своей сексуальной энергии, чтобы отдать её Духу целиком. Это испытание очень опасно — ибо проваливший его лишается разума в тот же миг.

Но Победитель немедленно отражается в человеке, и так определяется и обозначается его освобождение из тюрьмы материи. Он — священный Король, обретший власть править людьми.

«Священный ритуал магической любви» — история естественного восхождения такого Короля.

Мы предлагаем читателям медитировать над этой книгой, поскольку в наши дни слишком много разных действий облегчают Магический Опыт Королей искусственными средствами, льстящими гордости, но оскорбляющими Бога, и приводящими к половинчатым результатам, именуемым «научными».

Совершенный же результат зажигает три звезды Мудрости, на нашем рисунке представленные цифрами 1, 2 и 3, расположенными над числами 1, 12 и 11 на циферблате. В свою очередь, эти Звёзды образуют Божественный Треугольник, состоящий из Отца, Сына и Матери; но в нашем повествовании зажжены только 3 (Звезда Матери) и 2 (Звезда Сына, потому что наши герои (Миша и Ксения) пока не совершили ещё один, самый важный, обряд Второго Бракосочетания, особенное предназначение которого состоит в зарождении Мессии.

(1=5)

Эта последняя Звезда, что зовётся сверкающей Утренней Звездой, не принадлежит нашей эпохе, поскольку наши страдания ещё не завершены: человечество лишь только начало своё восхождение по направлению к Духу, и эра Третьей Стороны должна пройти, прежде чем Король-Мессия придёт на нашу Землю.

Глава 1. В тумане Мысли

Мы рождены, чтобы быть счастливыми. Наше естественное предназначение — баланс и гармония; ибо если бы мы были теми, кем должны быть, вся Вселенная отражалась бы в каждом из нас прекраснейшим из песнопений, радостным, торжественным. И Земля говорила бы с нами на своём языке, полном мудрости, которая вела бы нас по жизни. Небо же являло бы нам непрерывную и полную нежности ласку, дождь его был бы для нас благословением, а свет — наставлением. И издалека, с четырёх точек горизонта, ветры приносили бы необходимое для нас дыхание — оживляющее, укрепляющее, наполняющее жизненной силой. Великое море, голубое, зелёное или же лиловое, не было бы больше тайной для нас, и его неистовые волны не пугали бы нас — если бы мы были теми, кем нам было суждено быть — нормальными мужчинами и женщинами.

Но что-то в мире не даёт нам быть нормальными. В мире есть сила, упрямо мешающая жизни, и именно поэтому песнь вселенной содержит диссонансы, сеющие горе, фальшь и жестокость.

Великая злоба расходится по миру. Она не даёт мужчинам быть мужчинами, а женщинам — женщинами. И дети не могут быть детьми — наивными, свежими, радостными — из-за этой злобы, что воет вокруг всего сущего в безысходном отчаянии. Этой злонамеренной силе было дано великое множество имён, ибо люди всегда искали способ парализовать её.

Её называли Сатаной, сделали из неё Дьявола, говорили, что она является «злым духом», «духом разрушения» и я даже не знаю, чем ещё. Ни одно из этих имён не было истинным — и именно поэтому Враг не был поражён.

Ибо истинно, хоть и странно, следующее: будет достаточно открыть настоящее имя (то соответствие, что обнажает саму суть) злобы, чтобы локализовать её и заставить её исчезнуть. Это тайна, потому что трудно объяснить простонародным языком жизнь и суть имён, но воистину, если знать, как произнести — то есть исполнить — ритуал, символизирующий Верховное Препятствие, вся его злая сила будет парализована. И даже лучше — она прекратит своё существование.

Ах! Если бы вы могли понять или даже расшифровать это после прочтения настоящей книги, написанной с осознанием сего! Злая сила, препятствующая триумфальному шествию будущего — не что иное, как Прошлое, неспособное умереть, потому что ничто на деле не умирает. Оно ожидает своего перерождения, крещения, что изменит его имя. Новые губы нужны для этого, ибо «старое имя, произнесённое новыми устами, есть новое имя и возрождение…»

Какие же предосторожности нужны, увы, в эти беспокойные времена, чтобы высказать простейшие вещи! Мы живём в эпоху, в которой множество противоположных течений встречаются в равном насилии! Это похоже на те места в морях, где корабли качает даже в хорошую погоду. Мы больше не понимаем друг друга, словарный запас отличается у каждого из говорящих ртов, один говорит «дух» — второй же понимает «вздор».

В то же время, в этой жизни мы — всего лишь многочисленные листья, подставленные солнцу и свежему воздуху. Глубокие корни, соединяющие нас с одной и той же землёй, приносят нам соки, благословлённые самим Солнцем, но Человек употребляет их не во благо, ибо ему более ничто не ведомо…

И да будет понятно: я любила Злодея, и всё ещё люблю его — поэтому я знаю его Имя, его Суть, его ночные деяния…

На диких пиках молчаливого Кавказа, в скалистых равнинах его просторов, откуда пришли расы и народы, миссия которых состояла в борьбе со злом, я видела огромную тень Повелителя Прошлого, скрестившего руки в измученной позе.

Змеи кусали его плоский живот, и липкая грязь поднималась до его бёдер.

Он остановил свой взгляд на розах, что цвели в моём саду, и ледяные слёзы обожгли его глаза.

«О! — прокричал он замогильным голосом, — о, Ксенофонта! Империя принадлежала мне! Но пришли воды, затопили мои земли и мои сады с золотистым виноградом. Мои стада погибли от прорвавшихся вод, и мои слуги разбежались. Мне больше нечего предложить тебе; и у меня нет больше золота, чтобы купить тебя.»

И эти последние слова отозвались в сухой горной ночи едким упрёком, безмерной ненавистью.

«Кто ты, плачущий о своей судьбе?» — в ужасе спросила я.

«Я тот, чьё имя не может быть произнесено, ибо язык, содержавший его, давно забыт… Ксенофонта, я не могу купить тебя, и так ты не станешь моей женой.»

Призрак исчез в диком завывании ветра, поднявшегося в тот миг, подобно затяжному гневу всей природы. Розы в моём саду трепетали от него до утра.

На рассвете, когда буря утихла в стальной синеве первых утренних часов, я вышла на террасу, чтобы снова найти там того, кому отныне будет принадлежать моё сердце. Горы были точно такими же, их величественные линии были столь же суровы и строги, как и ранее, снег на них всё ещё спал, едва тронутый голубизной отражения неба, но в холодном дыхании лесов и хрустальных звуках горных потоков Кавказ, мой Кавказ, не был прежним. Ах! Да! Повелитель Прошлого был там. «Земли, мои земли затоплены!» — этот крик был слышен везде, и ничто не могло заглушить его.

В тот миг в моём теле родилось яростное желание — я бы вскрыла своё чрево, если бы моя кровь, пролившись на снег, смогла растопить лёд и возродить пастбища того, кто рыдал. Но моя кровь была бы лишь каплей в этом океане льда; и что та капля могла сделать против столь великого несчастья!

Вдруг появилось Солнце. Всё ещё красное от слишком долгого сна, оно не слепило глаза своим сиянием. Его улыбающийся лик виднелся меж двух пиков, и казалось, что сами скалы трепетали от радости.

«О, солнце!» — сказала я, убеждённая в человеческом сознании звезды, — «не растопишь ли ты этот лёд, чтобы вернуть исчезнувшие богатства?»

И я отчётливо услышала ответ: «Ты была его рабыней, но я освободил тебя. Чтобы вновь надеть на тебя наручники-лишь для этого нужны ему его владения. Но он не получит их. Я хочу, чтобы ты была свободна, женщина — ты и твои дети.»

«Кто он?» — спросила я, и руки мои сделались холодными.

«Его имя забыто, и сам тот язык, что содержал его, не будет вновь открыт — ибо я изменил горла смертных, чтобы ни один слог из этого проклятого слова не проник в человеческий мозг и не нарушил хода вещей… горе тебе, Ксенофонта, если ты свяжешь себя с этим покойником!»

Слова солнца прервал скрипучий крик хищной птицы, и я услышала странный звук падения в долине, где отныне сиял яркий свет. Солнце из красного стало почти белым, и мои глаза более не могли выдержать его ослепительного блеска.

Хищная птица описывала широкие спирали над домом моих родителей. И странно было то, что она не пугала меня. Я чувствовала защиту внутри себя, силу, источник которой был мне неведом. И в конечном итоге после нескольких молчаливых кругов птица передумала и улетела.

Роса на террасе была прохладной, и я почувствовала дрожь в ногах. Я невольно преклонила колени, и мои ладони сложились вместе для молитвы. Но мои губы не произносили обычных слов. Сказано ими было примерно следующее:

Господь! Сила! Жизнь!

В этот утренний час

Услышь меня!

Мои розы молятся вместе со мной

И моя кровь оживляет мою молитву.

Вытри ледяные слёзы

И потуши огонь.

Прикажи ранам затянуться

И вели радости быть для каждого.

Господи, прости, ибо всё тело моё прощает.

Помилуй, о, вечная Сила,

Его, страдающего и плачущего беспрестанно.

Не проклинай то, что трепещет от страха,

Прими в свою великую радость

Тень Прошлого, тень Перворожденного.

Обрати злое к добру

И обрати порок к добродетели.

Распространи везде свою непостижимую мудрость

И прости, о Сила, то, что прощаю я.

Ибо ты есть жизнь, порядок и песнь радости.

Ибо ты есть река, воды которой уносят с собой всё.

Будь милостива, дружная Троица!

Прости, прости, прости!

Я распласталась на плитах террасы, когда последнее слово этой молитвы закрыло мой рот. И он всё ещё пылал от долгого поцелуя.

Глава 2. Рождение любви

Жизнь Человека состоит не только из конкретных фактов и событий, доступных обыкновенному наблюдению. Зачастую истинный опыт лежит где-то ещё, за пределами физического плана, но мы запрещаем себе принять эту реальность. И разумеется, таким образом мы чудовищно обедняем себя, лишаем себя самого необходимого: способности общаться с великими силами, распространёнными в природе. Мы ограничиваем наше знание тем, что может контролироваться наукой мозга, замедляя так ритм нашей жизни. Поэтому мы и стареем — мы загрязняем канал, соединяющий нас с нашим корнем и с единственным средством, при помощи которого нам позволено участвовать в вечной молодости вселенной. Мы подобны листу, отрывающемуся от древа жизни. «Он увядает и желтеет — и ветер уносит его прочь»[45].

Адам сорвал плод с Дерева, зная, где право и где лево, где высоко и где низко, где длинно, а где коротко; но этим же действием он породил принцип неподвижности, Смерть, распространившуюся по земле с тех пор. И дабы не слышать больше голоса женской впадины, он запечатал её, прикрыв её первой одеждой. Он сказал Еве: «Скрой же себя от меня, ибо ты есть искушение»[46].

Женщина сохранила молчание и забыла истину, но у последовавших за ней поколений сохранялась вера в её победу…

…Лёжа в прострации на плитах террасы моих предков, перед величественным Казбеком, я чувствовала, как во мне новым светом зажигалась эта вера. Пылкий поцелуй Тени утвердил меня в ней.

Не без усилий я поднялась с камней, уже горячих от солнца, следовавшего по своей восходящей кривой с обычной быстротой, и спросила сама себя — хочу ли я вернуться к своей семье, или же спуститься в сад, чтобы успокоить свои чувства. Но столь велико было моё беспокойство, что выбрать одну из этих двух возможностей было тяжело.

У террасы не было прямого сообщения с внутренними жилыми помещениями. Грубая лестница, сделанная из неотёсанных камней, вела с северного края террасы к восточному краю большого балкона первого этажа, и оттуда, тоже с севера, маленькая железная лесенка позволяла спуститься в маленький дворик, где павлины и гуси нижнего двора вышагивали свой парад с утра до вечера. Там же в своё свободное время спала сторожевая собака.

Я попыталась проскользнуть, подобно вору, мимо дверей и окон, выходящих наружу, чтобы животные увидели меня до того, как меня встретит хоть один человек… меня манили мои розы, ибо я ждала поддержки от них.

Исключительно неторопливо я проделала этот путь, смотря на павлинов лишь уголками своих глаз, ибо, несомненно, боялась их упрёков. Но когда я пришла на лужайку, где расцветали мои розы, я побежала. Почему? Я не знаю.

На этой дикой земле, куда, ввиду коммерческой бесполезности этих скал, не ступала нога европейской цивилизации, быстрый бег таит много опасностей: здесь есть глубокие и быстрые потоки, громадные камни, перегораживающие путь без предупреждения, столетние стволы деревьев, поваленные сильным ветром, которые не дозволено поднимать ни одной профанной руке, ибо к этим священным мощам все относятся с уважением: мы знаем, что они — алтари, на которых свершаются таинства, которые дано наблюдать лишь самым чистым душам.

Как же тогда могло так случиться, что я была способна пробежать этот путь без единой остановки? Вы можете объяснять это как вам угодно, но я действительно оказалась в тени лесов за время, показавшееся мне одной лишь секундой. Я остановилась у гигантского дуба, как будто меня кто-то внезапно гальванизировал, и самым естественным своим голосом произнесла: «Я здесь».

Было очень жарко, и в воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка. Природа была полностью неподвижна, словно парализована лучами солнца, сиявшего везде, сквозь листья и ветви. И в то же время всё вокруг — атмосфера, растительность, сухие ветви — было наполнено пасмурным беспокойством.

«Я здесь.» — снова сказала я, и ответ должен был бы придти, но всё ещё заставлял меня ждать.

Я поняла, что нужно повторить эти слова третий раз.

«Смотри — я здесь, я слушаю!» — сказала я, как будто так было необходимо — и слабый вздох действительно достиг моих ушей.

Я всё ещё не могла разобрать ни слова, и продолжала стоять в неподвижности.

«Ты и вправду пришла, — произнёс далёкий голос — но ты не знаешь меня. Ты любишь, и это правда, но любишь не меня — ибо не знаешь, кто я. Хуже того — в тот день, когда ты узнаешь меня, ты устрашишься меня.»

Из самых глубин своего естества я уверяла в обратном.

В голосе как будто появилась краткая вспышка жизни, и мне почти показалось, что я увидела некий образ. Но иллюзия в тот же миг исчезла.

«Нет, нет, я сейчас не могу в это поверить, — услышала я, и если бы я только могла передать вам печаль этих слов! — Как ты можешь любить меня, не зная меня?»

«Испытай меня.» — сказала я.

И снова я почувствовала какую-то радость у невидимого существа, но и эта радость испарилась, подобно первой.

«Приди сюда в час ночи, когда будет холодно, и лишь змеи будут танцевать здесь. Раз ты этого желаешь — я испытаю тебя, но да будет тебе известно: я не верю в твои силы.»

Можете ли вы представить себе моё разочарование? Но я всё же была восхищена этим оскорблением, как восхищалась и бессилием.

«Прошлой ночью, пока всё вокруг спало, ты показал мне свои раны, — сказала я кротко, — и твой поцелуй обжигает меня и сейчас. Нужен был бы ты мне, если бы не показал себя?»

Кто-то усмехнулся совсем рядом со мной, и зелёная лягушка совершила неожиданный пируэт. Ветви старого дуба содрогнулись, и маленькая птичка, потревоженная ими, перелетела в другое место.

«Многие вещи кажутся иными ночью, — сказал Господин, к которому я взывала, — и я порой позволяю себе выйти на променад. Но истинно лишь то, что не перестаёт быть истиной.»

Эти слова успокоили меня, и я почувствовала себя бесконечно маленькой перед этой огромной сущностью, наполнявшей каждое сказанное ей предложение бесконечным достоинством. Я вся являла собой безмолвное смирение.

«Тогда я буду ждать тебя здесь, этой ночью, ровно в час.» — щекотали мои уши эти последние слова.

Я облокотилась на грубый ствол дуба, ибо была настолько переполнена очарованием, что хотела позволить ему проникнуть во все мои мышцы, все мои органы. Так вода проникает в губку, не оказывающую ей сопротивления.

Прошли долгие пятнадцать минут. Я всё ещё была неподвижна, прилепившись к стволу дуба, когда предо мной остановилось грациозное животное, державшееся на изящных ногах и покрытое гладкой короткой шерстью. В глазах зверя, похожих на прекрасные орехи миндаля, сияла милая насмешка.

«Что ты делаешь? — казалось, говорили эти глаза. — В этот час твоё место — не здесь.»

И правда — у людей есть свои обиталища среди скал, из которых они строят дома. Человек — враг диких и свободных зверей, для которых он являет собой неволю.

Суровые стены замка моих предков звали меня обратно к моему месту.

Когда я снова проходила мимо балкона, простиравшегося над маленьким двориком, полным павлинов и гусей, моя семья уже собралась вместе для трапезы; но такова в нашем доме была свобода, дарованная завершившей своё обучение юной девушке, что никто не потревожился, увидев меня безмолвно проползающей через низкое окно, находившееся точно напротив железной лестницы. Я уже говорила, что это был северный угол замка. Не забывайте это, ибо в том есть своя важность: у севера есть своя особая магия.

Комната, в которую я вошла, была своего рода бальным залом. У стен стояли в ряд белые и золотистые стулья, и огромный рояль занимал весь южный угол.

Не было ни ковра, ни какой-либо ткани на окнах.

Из этого зала много дверей выходило в коридор, что вёл к лестнице на этаж со спальнями. Моя спальня находилась точно над залом и имела шесть окон: три к северо-востоку и три к северо-западу. На окнах были длинные тёмно-синие занавески из вышитого полотна с Украины.

Мебель была очень простой — довольно узкая кровать во внутреннем углу, крепкий комод с выдвижными ящиками, несколько стульев, маленький турецкий диван и письменный стол — проще говоря, только то, что нужно человеку, которому по большей части нечего делать.

В восточном углу, согласно православным обычаям, стояли священные иконы на традиционном треугольном столике-комоде.

Я подошла прямо к иконам и преклонила колени для молитвы.

Что такое молитва для души, привыкшей к обрядам Восточной Церкви?

Я обязательно должна сказать это явно, ибо читающие это наверняка будут католиками или, как минимум, людьми, воспитанными в католическом духе. Для них, этих предполагаемых читателей, молитва означает повиновение закону Церкви, в которой только верхушка её знает, какой цели она служит. Молитва для среднего католика — исполнение долга, чтобы взамен получить защиту или благодать от Небес.

Это не начало прямого общения с Божественностью, как у православных, воистину испивающих её суть. Это не тот акт мольбы без испрашивания, что возносит наши души и даёт нам духовный подъём без нужды даже произносить или обдумывать слова.

Наша молитва и название имеет иное. Слово «молитва», которое мы используем, означает «воздействие», и мы переживаем её как установление состояния святости, в котором, отрешившись от мирских забот, мы привлекаем к себе силу Небес.

У нас молятся, как будто поют, уносясь за край света — и это было как раз моим случаем в тот момент, о котором я говорю.

Икона, на которой я сфокусировалась во время молитвы, была из тех всем нам знакомых византийских образов, покрытых старым потемневшим серебром.

На ней был изображён святой Сергий-Чудотворец, про которого говорят, что он положил начало монашеству в России. Его лицо было едва видно, но металл его облачений таинственно блестел в жёлтом сиянии лампады, что денно и нощно горела перед иконами.

Учитывая состояние, в котором я тогда находилась — неудивительно, что в моих глазах едва прорисованное лицо святого Сергия приобрело необычные пропорции.

Его глаза ожили, и я почувствовала в них настоящий взгляд. Явно не взгляд великого святого, но скорее взгляд того Неизвестного, с которым я связала себя.

Я признаюсь вам в ещё большем. Понемногу моя молитва превратилась в подлинное слияние моей внутренней сути с измученным Магом, которым я восхищалась уже с дюжину часов. И с течением времени слияние становилось всё сильнее, до той степени, что я уже не чувствовала своего существования даже телесно.

Сладость этого чувства тяжело описать, ибо слова будут слишком слабы и слишком конкретны в сравнении с этим изумительным состоянием абсолютной благословенности. Представьте себе ласку без единого прикосновения, теплоту, в которой нет ничего плотского, множество поцелуев, не дотрагивавшихся ни до единого места. Если вы можете представить себе то особое наслаждение, что приходит от такой нежности, вы приблизитесь к пониманию того, что я чувствовала в тот момент, и вы согласитесь со мной в том, что ни один простой смертный, сделанный из того же, из чего и все, не сможет погрузить женщину в столь великое удовольствие.

Всё моё естество наслаждалось этим состоянием сладострастного небытия, и сила, что опьяняла меня, не имела границ. Это была необъятность Бесконечного, захватившая меня и уничтожавшая меня, и я чувствовала себя безграничной, но не существовавшей…

Ох! И почему же часам надо было начать отбивать свои удары так глупо, вырывая меня из этого блаженства?

Три металлических удара, холодных и безразличных.

Я поднялась на ноги и посмотрела вокруг себя. Мебель не сдвинулась — ничто в спальне не участвовало в моём волшебстве.

Я растянулась на кровати и позвонила в колокольчик своей старой служанке.

Она пришла совершенно спокойно, без стука в дверь, и сказала своим ласковым голосом: «У Вас только сейчас появился аппетит?»

Я действительно ничего не ела с прошлой ночи.

«Принесите мне немного молока и чёрного хлеба.» — ответила я.

Она вышла так же, как и вошла, достаточно спокойно, очень медленно, и снова пришла через полчаса с едой, о которой я её попросила.

«В гостиной какие-то гости, — сказала она, ставя тарелку на стул у кровати, — какие-то соседи останутся у нас на ночь.»

«Няня, скажите моей матери, если она будет беспокоиться обо мне, что я не буду спускаться вниз до завтрашнего утра. Мне докучают визиты.»

«Как скажете, душенька моя, — произнесла пожилая женщина. — Но скорее всего, никто ничего не будет спрашивать, ибо Вы на каникулах и можете наслаждаться свободой…»

«Гостям мы приготовим южную спальню.» — добавила она.

«Тем лучше.» — сказала я, толком не зная, почему.

Строительство домов согласно точной ориентации по сторонам света — важная вещь, которой, тем не менее, европейцы полностью пренебрегают, потому что утратили истинное понимание креста, одновременно соединяющего и разделяющего северную, южную, западную и восточную точки.

Север есть неподвижность, отсутствие вечно меняющегося динамизма жизни. Это убежище для интеллекта, ибо один лишь север даёт ему необходимый отдых в абстрактном осмыслении, не беспокоя его новыми воздействиями.

Если бы на свете был один лишь север, Человек знал бы всё — ибо всё было бы достаточно спокойно, чтобы позволить ему видеть каждую вещь в её мельчайших деталях.

Была бы вечная ночь — и Человек был бы её царём.

Юг же, напротив, является источником вечной жизни. Это та главная точка, наделяющая жизнью наши органы, которые стыдится замечать интеллект, потому что они непрестанно напоминают ему о его недостаточности: его неспособности следовать головокружительному курсу Вселенной, её мобильности, её своенравным изменениям.

Если бы существовал только юг — на Земле не было бы ничего, кроме диких зверей.

Посредники, запад и восток — проходы между двумя крайностями, и восток обозначает Человека, пришедшего из Жизни и уходящего в Неподвижность или Смерть, в то время как запад есть точка, где Смерть поворачивается к Жизни и подготавливает Возрождение. Но запад всё ещё несёт в своей сути элементы Смерти…

Когда дом построен в соответствии с наукой о главных точках горизонта, человек ночью ложится головой на север и ногами на юг. Таким образом, его интеллект действительно успокаивается во сне, а Жизнь, всегда плодородная во тьме, беспрепятственно проникает в тело, согласно закону природы, сверху вниз.

Более того, будучи правильно ориентировано, дремлющее тело человека получает, через правую руку и органы правой стороны своего тела, отголоски восстановительных толчков мировых сил; в то время как с его левой стороны — сильнее всего от левой руки и из сердца — уходит избыток того, что должно умереть, иными словами, вернуться к Корню, к центру Земли, где потрескивает возрождающий огонь…

И в нужное время вы увидите причину, по которой написаны эти строки.

Глава 3. Крещение

Когда я выпила молоко и съела кусок чёрного хлеба, и когда служанка вышла, ещё раз сказав мне, что гости, для которых была приготовлена южная комната — семья Васильковских: отец, мать и сын, и для них вечером будет устроен бал, я почувствовала, что мне нужен сон.

Я задёрнула шесть пар занавесок на шести окнах, оставив последнее широко открытым, и сняла с себя одежду, стеснявшую моё тело.

Из большого комода я достала длинный халат из небелёной ткани, усыпанной вышитыми арабесками — квадратами, треугольниками, звёздами, составляющими то, что именуется русским узором, но на деле же являет собой священные писания монголов, затерянных и растворившихся на безграничных русских равнинах за двести лет их победоносного вторжения — и я надела этот халат прямо поверх своей сорочки.

Я бросила всю снятую с себя одежду на турецкий диван, стоявший напротив юго-западной стены, достаточно близко к моей кровати, простиравшейся на диагонали от юга к северу, до трёхпанельной раскладной ширмы, защищавшей её изголовье.

И тут я увидела остатки своего обеда на стуле.

«Кто знает — вдруг она подумает, что надо придти за ними?» — сказала я себе, и, дабы избежать столь докучливого события, я отнесла тарелку в коридор, оставив её на полу справа от двери.

Вернувшись в комнату, я привела в порядок свесившиеся с письменного стола листы бумаги. Это была полезная предосторожность — ведь при сквозняке из открытых окон стол не был достаточно безопасным местом для лирических откровений, что были доверены этим страницам.

«Я, несомненно, сожгу всё это, — подумала я почти вслух, — это всего лишь глупости, написанные ничего не знающим человеком.»

Листы бумаги исчезли в глубинах единственного ящика стола, и я отправилась обратно в кровать.

Я должна добавить одну деталь для моих читателей: в моей спальне, как и в комнате любой русской девушки хорошего традиционного воспитания, не было зеркала — поскольку считалось, что юная девушка с хорошими манерами не должна размышлять о собственной красоте. Конечно же, возле моих икон был маленький туалетный столик со скромной белой занавесью, прикрывавшей мелкие принадлежности для гигиены тела и волос — но зеркало, символ великих свобод, появилось бы там только в день моей помолвки. А в настоящее время место для него было помечено гвоздём, вбитым в тонкую дощечку, поддерживавшую занавесь на некоторой высоте над столом. На этом гвозде с самого дня Ивана Купалы висел венок из диких цветов. Его красно-золотистая лента всё ещё была на месте, среди сухих стеблей.

Перед тем, как растянуться на кровати, я распустила свои длинные медово-светлые волосы, размышляя напоследок: «Нужно очень крепко выспаться, чтобы быть бодрой сегодня ночью… ровно в час.»

Эти последние три слова завершили моё предложение, почти независимо от моей воли, и я повторила их довольно громко: «Да, ровно в час.»

И тогда я опустилась вниз на пуховую подушку.

По моему личному опыту, всегда, когда мы спим, мы видим сны, но память не всегда сохраняет картины и сцены, открывающиеся нашему духу, если нет аналогичного впечатления извне, способного принять фантастическое содержимое сна и перевести его на язык реальных (физических) возможностей.

Если бы мы могли каждый раз сохранять память о своих снах, наша жизнь была бы бесконечно богаче, ведь наше внутреннее естество, освобождённое из тюрьмы и скептицизма тела во сне, могло бы дать нашему интеллекту поле для наблюдений, полное знания, нужного для понимания Неизвестного — под которым я понимаю огромную область, где силы являются сущностями, а феномены — изящными ходами божественной игры, одновременно проявляющими сходства и различия с тем, что обычно происходит у нас перед глазами…

В этот день, день моего посвящения трагическому духу «Зла», одно особенное обстоятельство, о котором вы вскоре узнаете, позволило мне запомнить этот удивительный сон:

Вначале я видела поле, где росла одна лишь дикая трава, перемежающаяся то тут, то там редкими горками песка, и сияние чрезмерно жаркого солнца придавало им ярко-жёлтый оттенок и невыносимый для глаз блеск.

Посреди этого поля неспешно растекался ручей, и у меня было ощущение (хоть я в нём до конца и не уверена), как будто я нахожусь на каком-то корабле, с трудом проходящем через влажный песок берегов.

От усилий, приложенных мной для объяснения самой себе этой любопытной ситуации с кораблём в узком ручье, русло последнего расширилось, резко и внушительно — и неожиданное энергичное движение вытолкнуло корабль в бухту, широко развернувшуюся до ярко-голубого горизонта.

Команда и несколько пассажиров моего корабля закричали от радости, и в тот самый момент, когда я спросила себя, чему они так радуются, я увидела над горизонтом, прямо напротив нас, сияющий изумрудный диск.

У меня не было времени спрашивать себя, что это было, потому что диск уже принял форму часов, с двенадцатью делениями из сверкающего золота.

Цифра «1» особенно сильно вибрировала, как будто пылая жизнью. Она располагалась слева от «12», что означало, что эти часы идут в противоположном направлении по отношению к нашим собственным. Я сосредоточила всё своё внимание на этой странной единице, и мне показалось, что красная нить вышла из неё и закрутилась зигзагами и странными спиралями вокруг делений.

Но не успела я полюбопытствовать, куда идёт эта нить, чтобы разобрать её причудливые завихрения, как чёрная тень огромного пальца простёрлась через диск, как будто указывая на одну лишь цифру «1».

Во властном волеизъявлении этого пальца читался официальный запрет видеть всё остальное.

«Ровно в час!» — прокричала я.

И этот крик разбудил меня.

Как я могу рассказать вам, не оскорбляя вас, о той ситуации, настолько неожиданной, насколько и душераздирающей, в которой я оказалась?

Две полы моего халата висели по сторонам кровати, подобно крыльям раненой птицы. Моя сорочка была задрана до самой шеи, и мой девичий живот во всей своей наготе простирался перед взглядом молодого человека, в достаточно неловкой позе сидевшего на стуле справа от меня, где часом-двумя ранее стояла тарелка с молоком и хлебом.

Я немедленно узнала молодого Васильковского, Мишу, и, трепеща от стыда, я спрыгнула с кровати и подбежала к окну, туго завязывая халат вокруг тела.

«Какое право вы имели входить сюда? — прокричала я, оборачиваясь назад. — Кто позволил войти в мою спальню?»

Миша не двигался. У него было глупое выражение лица, на котором, под беспорядочными прядями чересчур светлых волос, отражалось замешательство и отсутствие всякой мысли.

«Выйдите отсюда… немедленно… сейчас! — сказала я раздражённо. — Если вы не пошевелитесь, я позову всех, всю семью, весь дом.»

Миша с некоторым затруднением встал. Восстановив баланс тела, с правой рукой, завёрнутой в носовой платок, он встал посреди комнаты и пробормотал с глупой улыбкой:

«Я не знаю, что вас так пугает. Я не сделал ничего плохого. Я всего лишь попал сюда случайно.»

«Случайно? Вы случайно заходите не в свою спальню? Идите, идите вон, иначе я позову горничную!»

Эта чётко выраженная угроза, несомненно, вернула его к реальности. Он вытащил руку из платка и положил платок обратно в карман, но при этом покосился на него виноватым взглядом.

Я тоже взглянула на платок, и увидела там, к моему изумлению, несколько красных пятен. Судя по всему, это была кровь.

«Вы поранились?» — сказала я.

«Да нет, ничего особенного, — сказал он, — платок таким и раньше был. Я ничего не делал, уверяю вас.»

«Как вам пришла в голову мысль войти сюда?» — спросила я снова, уже начиная успокаиваться.

«Весьма просто, — сказал Миша, — Я искал уборную, увидел тарелку на полу, потому и вошёл. Кроме того, дверь не была заперта!»

«Отличное оправдание! — ответила я, впрочем, не будучи в силах сдерживать улыбку, ибо Миша в тот момент выглядел действительно забавно и казался слегка наивным. — Мы не среди дикарей живём, и тарелка на полу не означает приглашения войти… Миша, я вижу, что вы слегка не в себе. Уходите и не рассказывайте никому, что были здесь.»

Я не могу сказать точно, что случилось с ним после этого. Он набросился на меня, как сумасшедший, и в спальне совершенно невинной девы развернулась ужасная сцена: слишком слабое, чтобы защищаться, тело в яростных объятьях озверевшего мужчины.

Моя лёгкая одежда была, конечно, плохой защитой от стремительного жара, исходившего от тела двадцатичетырёхлетнего парня, и я очень хорошо помню ощущение, сперва отталкивающее, затем неожиданно и на удивление завораживающее — сначала в бёдрах, потом в шее и вниз мурашками по спине.

Моё сопротивление быстро слабело, и Миша, почувствовав это сразу же, с особенной жестокостью припал своими толстыми влажными губами к моему полуоткрытому рту.

Его язык искал мой — и, когда нашёл, надавил на него с силой.

«О, ужас! — закричала я, отворачиваясь и с силой отталкивая от себя нападавшего. — Вы чудовище! Уходите!»

Миша схватил меня за талию, крепко сцепив на ней руки.

«Нет! — сказал он. — Теперь я не уйду. Кроме того, ты моя. Я покорил тебя. Ты принадлежишь мне.»

«Чудовище! Чудовище! — взвыла я. — Вы украли мой поцелуй! Поцелуй, который не принадлежит вам. И я принадлежу не вам, но другому, необъятному существу, рядом с которым вы — ничто.»

В Мишиных руках, во всём его теле была какая-то фантастическая ярость. Его маленькие серые глаза стали почти прекрасными от этой ярости. Он замер на мгновение, впиваясь ногтями в мою кожу сквозь ткань халата, но вскоре победно закричал: «В любом случае, этот некто, которому ты якобы принадлежишь, не смог сделаться твоим господином!»

Что бы это значило?

Миша отпустил меня, подобно завоевателю, знающему о своей победе, и, сделав несколько шагов по комнате, взял стул у письменного стола и спокойно сел на него.

Сама же я стояла, подобно осуждённому преступнику, в центре комнаты.

«Мои земли! Мои земли затоплены!» — услышала я плачущий голос.

Миша первым нарушил молчание.

«Ксения, — сказал он более приятным голосом, — иди сюда и сядь на своё место перед столом. Стол будет отделять нас друг от друга, и ты сможешь спокойно объясниться.»

Я чисто механически подчинилась. Я подошла и села напротив Миши, положив обе руки на гранитный пресс-папье. Когда человек в беде, он чувствует нужду держаться за что-то твёрдое.

«Объяснись же,» — приказал Миша.

Я смотрела на него без удивления, словно признавая внутри себя его право говорить со мной столь властным тоном.

И в то же время я сказала ему: «Мне нечего объяснить вам — это вы должны передо мной извиниться.»

Выражение лица Миши было величественным.

«Ах, да! — сказал он, с высоты своего величия. — Похоже, ты забыла, что Васильковские ведут свой род от донских казаков, вольных и гордых, и не позволяют никому оспаривать свои победы. Я утверждаю своё право там, где я нахожусь.»

«Если вы считаете, что имеете право на меня, вы ошибаетесь.» — глухо произнесла я.

«Я не спрашиваю твоего мнения о вышесказанном, — ответил Миша. — Что мне действительно важно знать — так это имя и место пребывания того другого, того необъятного существа, о котором ты только что говорила со столь трогательным выражением.»

Болезненно ранящий сарказм подчёркивал эти слова. Кровь ударила мне в голову, в ушах зашумело, и слёзы затуманили моё зрение.

«Его имя не может быть произнесено,» — сказала я.

«Ах, я тебя уверяю!» — под взглядом, который в тот миг бросил на меня Миша, этот непреклонный человек, вглядывавшийся в самые глубины моего естества, я чувствовала себя ещё более нагой, более отверженной, чем я чувствовала себя ранее, растянувшись на кровати в раскрытом халате.

Всё это продолжалось не более секунды. Миша откинулся на спинку стула и произнёс: «Ты не скажешь мне, но я сам это узнаю. Тем хуже для тебя — я всё решил…»

С этими словами он поднялся и вышел из комнаты.

Дверь открылась и закрылась без звука.

Глава 4. Испытание

Я чувствовала себя избитой, оскорблённой, испачканной этим жестоким вторжением в мою душу, привыкшую к благородным местам. Вторжением, нанесённым дерзким мужчиной, что украл мою невинность, как будто это было его право, как будто я была сродни куску земли, степи или берега, куда мужчина может придти и отдавать приказы в своё удовольствие.

Я не знала, что именно он сделал. И не могла узнать до определённого момента и определённых обстоятельств, о которых поведаю далее. Но само событие нахождения в его объятьях и ощущения трепета в соприкосновении с его горячим телом — даже если всего лишь на миг — в моих глазах представляло собой однозначное падение.

Признаюсь честно: я чувствовала себя виноватой во всём случившемся и сгорала от стыда за это.

Когда Миша ушёл, я продолжала сидеть перед своим письменным столом, сжимая руками пресс-папье. Я не чувствовала в себе права ни двигаться, ни делать что бы то ни было. Может ли у кого-либо быть воля, когда он не чувствует себя достойным жить?

И само место моего преступления предо мной казалось ещё одним мучительным обвинением.

«Я больше не смогу лежать на этой кровати, — подумала я. — Каждый раз, когда я буду ложиться на неё, я буду видеть свою наготу перед глазами Миши. Я не смогу больше дотронуться до стула, где он сидел, пока я спала. Я не смогу ни открыть, ни закрыть свою дверь, потому что я никогда не забуду, что оставленная мной у порога тарелка послужила ему приглашением и искушением… и центр моей комнаты, где он схватил меня, чтобы посягнуть на меня, всегда будет видеться горящим в огне.

«Место погибели — вот во что превратилась моя спальня!»

Сумерки не длятся долго в узких долинах Кавказа, и когда наступает ночь, температура воздуха падает очень резко.

Порыв ветра, показавшийся мне ледяным, вдруг ворвался в мою спальню через западные окна и развеял мои печальные размышления.

«Мне немедленно нужно одеться,» — сказала я себе.

Я достала из комода несколько строгих на вид предметов одежды и самое тёмное, какое могла найти, платье, затем медленно оделась. Мои руки были тяжёлыми, и пальцы едва слушались меня.

Я снова привела в порядок волосы и закрепила их вокруг головы, в деревенской манере.

Также я достала шерстяную шаль с Урала, чёрную с серыми полосками.

«Не так я хотела бы показаться своему возвышенному жениху из леса, — подумала я меланхолично, — но соврать будет невозможно: я не могу одеться весело, когда моя душа пребывает в удрученны.»

Мне надо было обуться. Я надела длинные чёрные чулки и высокие ботинки, доходившие до моей голени.

«Выходит, что я в трауре. Примет ли он меня такой?»

И в тот момент меня посетил своего рода детский каприз: я подошла к маленькому туалетному столику и взяла с гвоздя сухой венок, висевший там с дня Ивана Купалы, обвитый лентой из символичных цветов: красного и золотого.

«Это будет моим венцом согрешившей невесты, — я сказала себе. — Надо посмотреть, как это выглядит.»

Вы, наверное, помните, что в моей спальне не было зеркала. Чтобы судить о том, как смотрится сухой венок на моей белокурой голове, я обратилась к своему привычному решению, хорошо знакомому всем старикам и послушникам в монастырях: я подошла к окну и посмотрелась в стекло распахнутой створки.

Это импровизированное зеркало вернуло мне смутное отражение печального лица с резко выделяющимися глазами. Стебли на моей голове смешивались с прядями волос, и только красно-золотистая лента выделялась из тени, подобно мимолётному пламени.

«На Его часах был такой красный цвет!»

Эта мысль пронзила мой дух, подобно удару молнии, и я снова увидела, действительно увидела, с открытыми глазами, но без чёткого местоположения, тот странный циферблат из моего сна, каким он был в момент совершения Мишей его невыразимо плохого поступка.

«Возьми бумагу и цветные карандаши.» — сказал голос внутри меня.

Я подошла к своему письменному столу, взяла большой кусок белого картона и положила рядом, чтобы было легко достать, набор карандашей — красный, синий, жёлтый, белый и чёрный.

Я продолжала стоять.

«Нарисуй ровный круг,» — приказал мне голос.

Я никогда не делала особых успехов в рисовании, но круг, который я нарисовала тогда от руки, действительно был почти ровным. Между крайней восточной и крайней северной точками линия чуть задрожала, но голос сказал мне: «Ничего не исправляй… А теперь расставь часовые деления.»

И я принялась за дело: «12» в северной точке, «1» слева от неё, затем, следуя в том же направлении и сохраняя равные промежутки: «2», «3», «4», «5», «6», «7», «8», «9», «10», «11».

«Нарисуй цифру «2» над «11».»

Я подчинилась.

Нарисуй «3» над «12», вне круга.»

Я сделала это.

«Помести «5» над «Г, тоже вне круга.»[47]

И это тоже было сделано.

«От новой цифры «2» к новой цифре «5» нарисуй кривую линию, параллельную окружности… Напиши заго-ловок:«Моё новое утверждение». На полях напиши: «Промежуточные часы в сумме составляют 54, или 9». Это символическое число ЭРЫ, с которой я борюсь, ибо она ОТНИМАЕТ У МЕНЯ ТЕЛО.»

Я старалась написать всё это лучшим почерком, на который была способна, в тот момент, когда услышала, уже не изнутри меня, но извне, сказанное, как будто тайком, предложение, наполнившее меня страхом:

«Мне нужны мужчина и женщина, чтобы возродиться от них.»

«Это тоже нужно написать?» — спросила я.

«Напиши это красным и позволь капле твоей крови упасть на пятое слово.»

Я взяла красный карандаш и написала: «Мне нужны мужчина и женщина, чтобы возродиться от них.»

Капля крови — где же её взять?.. Ах! Несколько капель были на Мишином платке. Может, и на простыне что-то осталось?

Я подбежала к кровати.

Конечно же!

Я услышала смех у письменного стола. Смех звучал саркастически, но по моему телу пробежала дрожь.

Да, на простыне было несколько красных пятен. Я не спрашивала себя, откуда они появились, потому что внезапно узнала тайну, которая была мне неведома до того момента.

«Миша пустил мою кровь, чтобы украсть мою девственность… для Него!»

О, какая радость пронеслась сквозь меня в тот миг! Какое счастье! Какое удовлетворение!

«Тогда Ты примешь меня, о, Великий Мученик! Ты желаешь моей жертвы, чтобы снова стать счастливым!»

Я взяла маленький кусочек ваты с туалетного столика. Я смочила его свежей водой и собрала им кровь с простыни. Затем, снова сев за письменный стол, я выжала каплю воды, покрасневшей от крови, на пятое слово: «женщина».

Я ощущала изумительную безмятежность. Всё изменилось в моих глазах. Я познала мир в своей душе: когда она ни в здравии, ни в болезни… но всё идёт ей на пользу.

«Не надо творить обвинений в чём бы то ни было, лучше пытаться распознать глубокий смысл и необходимое основание для каждого из событий.»

Это предложение оказалось как будто бы вырезано на моей душе, и, подобно ученице, полной радости от преподанного Учителем урока, я села на стул.

Меня сразу же посетило вдохновение. Без малейших сомнений я взяла красный карандаш и заставила кровавую черту обойти все деления моего рисунка, оборачиваясь вокруг цифр так, как я видела во сне. Спирали и зигзаги сами собой формировались с изумительной точностью.

Когда я закончила, на куске картона была очень странная симметричная картина.

Эта красная линия, начинаясь от цифры «1», с левого конца кривой линии, соединяла вместе три числа новой последовательности, заходила слегка за «11» с правого края кривой и закручивалась тремя тройными спиралями вокруг «3», «6» и «9» последовательно. «2», «4», «8» и «10» оставались вовне линии, а «5», «7», «1» и «И» были внутри неё, и каждое из этих чисел занимало центр угла, образованного зигзагами.

Весь рисунок напоминал своим видом некое подобие звезды, с четырьмя острыми лучами и двумя округлыми сторонами. Но те точки, что располагались на цифрах «1» и «11», выходили за чёрную кривую, венчавшую рисунок, подобно куполу.

И я принялась искать скрытый смысл того, что я только что нарисовала.

«Промежуточные часы в сумме составляют 9,» — сказал он мне[48].

«Три числа новой последовательности… пять плюс три плюс два — это десять. Может ли это быть формулой: десять против девяти? И если формула верна — что она означает?»

И тут случилось нечто экстраординарное — вы, несомненно, не поверите в это, но всё же я утверждаю, что это чистая правда: синий карандаш самостоятельно покинул маленькую кожаную коробочку, в которой лежал с прочими карандашами, и вертикально встал на числе «И», ровно посреди двух линий, что составляли его.

С поразительной быстротой, и всегда стоя вертикально, карандаш метался по рисунку, от «11» до «2», от «2» до «10», от «10» до «4», от «4» до «8», и оттуда-до «6»[49].

На «6» он на мгновение замер — взмокнув от пота, ибо настолько сильны были мои страдания, я попробовала угадать: число «6», в его тройном красном обрамлении — символ органа, спрятанного в моём теле, в который хочет проникнуть мой Господин.

Зачем?

Синий карандаш продолжил свой путь, спеша от «6» к «7», от «7» через «5» к «9», от «9» к «3», от «3» до «И», от «11» к «1» — и, подобно ласточке, бросился через «12» промеж цифр «3» и «2» нового порядка, в тот момент сиявшим, как бриллианты[50].

Вокруг меня распространился незнакомый запах, и я услышала, как мой карандаш упал на пол.

«Мне нужны женщина и мужчина, — сказал таинственный голос, — чтобы отвоевать число ШЕСТЬ.»

И тогда, в пространстве между моими глазами и рисунком, я увидела образ яйца, формирующегося из светящихся линий, с отверстием в левой своей части, откуда вылетала в северо-восточном направлении электрическая вспышка, оставляя за собой яркий золотистый след.

«Ах, так вот почему! — произнесла я, когда образ исчез. — В мрачной тюрьме моего тела измученная Сущность снова найдёт силы, нужные ей, чтобы освободиться. Он Сам научит меня тому, что надо будет сделать…»

Я положила локти на стол и склонила лоб к своим ладоням. Все мысли оставили мой дух, и я погружалась в глубокую пустоту…

И пока я оставалась в таком положении, недвижная и вялая, волшебная ночь Кавказа окружала меня своим оживляющим действием…

Глава 5. Радость на равнине

Когда я очнулась от охватившего меня забытья, уже почти совсем стемнело, и в комнате было прохладно.

Первое, о чём я позаботилась — посмотреть, который час.

Я на ощупь нашла коробок спичек, лежавший на своём обычном месте между чернильницей и вазой с песком, которым я подсушивала исписанные страницы, и зажгла две восковые свечи, выступавшие, подобно маленьким белым тёплым колоннам, из массивных серебряных подсвечников над столом и безделушками да фотографиями на нём.

На часах было девять вечера.

Желтоватый свет, распространявшийся на короткое расстояние вокруг трепещущих огоньков, образовывал в оставшейся части комнаты сказочной формы тени, исполненные загадочности.

«О, приди же в полумрак моей комнаты,» — произнесла я полушёпотом.

«Подойди ближе к своей невесте, восхищённой тобой и верящей тебе.

Расскажи ей то, чего она не знает, и то, что тебе было бы приятно дать ей знать.

Чтобы, торжествующий и отныне незапятнанный,

Ты мог показать свой диск и провозгласить веру свою.

Смотри же: в знак любви я принимаю этот тяжкий крест[51].»

Сладостная музыка, услышанная мной, показалась мне ответом на мои воззвания.

Я целиком отдалась её убаюкивающему ритму, и мои мысли понемногу сливались с чарующей мелодией, которую оборачивали и ласкали, подобно хору влюблённых эхо, томные арпеджио.

«О, приди же в полумрак моей комнаты, — вторила мне музыка своими иногда пронзительными, иногда печальными нотами. — Приди и расскажи мне то, чего я не знаю, то, что ты хотел бы, чтобы я знала. Смотри — я твоя, и всё моё естество обещает повиновение.»

«Значит, музыка не была ответом,» — сказала я себе.

«Она обещает повиновение,» — произнёс в тот миг почти человеческий голос.

Мне показалось, что голос раздался из восточных окон. Я повернулась в этом направлении и была поражена, увидев свет снаружи — явно исходивший от первого этажа.

Я подошла ближе, чтобы удостовериться в этом, высунулась из окна и, разумеется, увидела, что три эркера бального зала, о котором я уже говорила, ярко светились, как в былые дни великих пиршеств.

«И правда, на этот вечер был назначен приём, Няня мне об этом говорила. Они все, несомненно, собрались внизу и будут петь и танцевать до поздней ночи. Но что же мне тогда делать? Это будет как раз то самое время, когда я должна буду выйти после полуночи и придти ровно в час к большому дубу. Опасность быть замеченной будет велика!»

Странная идея — скорее желание, нежели мысль — овладела мной тогда.

«Я пойду потанцую с ними, — я сказала себе — и в полночь я возьму Мишу с собой.»

От этого решения я почувствовала себя словно наэлектризованной.

«Да, это точно то, что мне нужно сделать… Кроме того, Ему нужны мужчина и женщина… Миша… ведь именно он начал это… дело… И, превыше всего, я должна ничего не решать заранее, позволить себе действовать спокойно и покорно.»

«Она обещает покорность.» — сказал тот же голос, что и раньше.

Уверяю вас, я испугалась, но мысль о том, что Миша будет со мной ночью, ровно в час, придавала мне уверенности.

«Кто говорит со мной?» — спросила я.

И музыка, снова зазвучавшая в тот миг, была мне ответом.

Какое счастье! Ибо она пугала меня меньше, чем таинственный человеческий голос.

Я произнесла следующее:

«…У Него, что средь лесов взывал к тебе,

У Него, что ищет тщетно роз средь стеблей

Того живого и бессмертного растенья,

Тебя желаю я и требую себе.»[52]

«Растения? Какого растения? — удивилась я. — Миша, наверное, поймёт все эти странные обороты лучше меня… и, раз уж я подумала об этом, надо бы записать все эти слова.»

Мои читатели! Я повествую вам об этих событиях ровно так, как они происходили.

Вы можете найти в сказанном мной некоторую несвязность, и, порой, недостаток логической последовательности, но с моей стороны было бы неправильно пытаться удовлетворить ваши литературные вкусы за счёт правдивости.

Моей заботой при написании этой книги была возможность столкнуть вас лицом к лицу с загадкой, которую невозможно постичь сбивчивым разумом, увы, слишком долго бывшим в моде.

Тайна, которую я желаю вам приоткрыть, принадлежит самой жизни, и, следовательно, только через хаотичные по своей природе проявления последней я должна пытаться прорубить для вас проход к Корню Вечного.

Таким образом, сохраняйте терпение и следуйте за мной.

Я вернулась к столу и, на том же куске картона, на котором был запечатлён уже известный вам магический рисунок с формулами, я неразборчивым почерком записала воззвание, произнесённое мной после пробуждения, а также ответ Неведомого, который вы только что прочли.

Сделав это, я на миг задумалась, а затем добавила более крупными буквами: «Я обещаю повиновение, покорность и…?»

В Его речах всегда говорится о трёх вещах. Что ещё я должна пообещать?

Голос, распространившийся по всей моей комнате, ответил: «Храбрость.»

Я вписала и это слово, и в момент написания мной последней буквы по комнате, острыми зигзагами от запада к востоку, пролетел голубоватый свет.

За ним, словно продолжая этот свет, в том же направлении последовал запах серы.

«Итак, свершено, — сказала себе я. — Теперь я могу спуститься вниз.»

Я зажгла особую маленькую свечку, окружённую чем-то вроде защитной решётки на металлической подставке, и вошла с ней в обитую полотном комнату, расположенную в том же коридоре прямо напротив моей спальни.

В этой большой квадратной комнате я распахнула две створки большого шкафа, полного богатых одеяний, и после внимательного рассмотрения выбрала платье из белого шёлка, украшенное вышитыми вручную розовыми и голубыми цветами.

Затем из дубового комода я достала сорочку и нижнюю юбку, сделанные из тонкой русской ткани и украшенные искусными кружевами, белый атласный корсет и пару чистейших чулок.

Я разложила всё это по порядку на расположенном посередине комнаты диване и стала выбирать для себя обувь.

Её в нижней части шкафа был целый ряд: высокие туфли, маленькие начищенные сапожки, котурны, открытые туфли без верха…

Как вы могли ожидать, я выбрала танцевальные туфли, розовые с большими золотистыми пряжками. Я поставила их на пол перед диваном.

«Мне нужны искусственные цветы и немного украшений, — произнесла я про себя, — ведь я хочу быть прекрасной, прекраснее всех.»

Возле шкафа стоял покрытый тонкой серой кожей сундучок, завёрнутый в мешок. Мои инициалы золотыми буквами блестели на его крышке. Я открыла его маленьким ключиком, который достала из тайника внизу мешка, и сделала свой выбор: две красивых чайных розы, окружённые шелковистой бархатной листвой, и маленькая золотая цепочка в русском стиле с большим медальоном, покрытым жемчужинами и мелкими бриллиантами чистейшего блеска. В центре медальона был изображён петух, сделанный из рубинов с наших гор — красный петух Грузии.

«Этого должно быть достаточно, чтобы вскружить Мише голову, — злобно подумала я. — Он должен будет повиноваться мне без каких-либо возражений.»

Я подошла к своему туалетному столику. Прежде всего я поспешно сняла то, что было на мне надето, и, совершенно нагая, сделала свёрток из всех этих печальных одежд. Без особых размышлений я затолкала этот свёрток в нижнюю часть шкафа.

«Всё завершено, — произнесла я вслух громко. — Печаль и покаяние закончены. Теперь я снова налегке, и отправляюсь на бал, дабы отпраздновать свою радость.»

Я вернулась к дивану, села рядом с роскошными облачениями, разложенными на нём, и стала надевать чулки.

Это был первый раз в моей жизни, когда мне были действительно радостны все эти обстоятельные манипуляции, делавшие меня красивой.

Подтянув как следует вверх свои чулки, я с искренним удовольствием заметила элегантные линии своих икр и исключительную утончённость лодыжек.

«Мише они уже знакомы,» — подумала я с улыбкой.

Во мне больше не было ни тени стыда, как будто его вообще никогда во мне не существовало…

Теперь, после полученного мной опыта, благодаря таинству освобождения — о котором вы узнаете, когда прочтёте эту книгу до конца — я могу с уверенностью утверждать, что лишь с того момента я начала становиться действительно чистой, то есть свободной от искусственных умопостроений. Ибо лишь в этот миг скромность, являющаяся частицей лжи внутри каждой женщины, перестала держать меня в своих цепях.

Возможно, это шокирует вас, но я считаю должным утвердить здесь эту истину: освобождение от лжи скромности, помимо своего оккультного значения, также полезно и в повседневности, поскольку делает женщину свободной от извращённости мужчины.

Разумеется, честность по отношению к себе в интимном смысле создаёт внутри женщины простоту мироощущения, отпугивающую вырожденцев (тех, кому нужны грязные и скрытые, запретные процедуры, чтобы быть удовлетворёнными).

Только мужчина со здоровой половой силой может приблизиться к женщине с этой простотой мироощущения (чистотой в понимаемом тут смысле), и то, что получается в итоге, всегда священно: среди земных вещей, или в мире смертных — своим низшим, среди предметов божественных, в мире бессмертных — своим наивысшим.

Это древняя истина. Даже самая древняя. Но люди, пренебрегавшие — увы, слишком долго — божественными задачами, чтобы занять себя исключительно общественными вопросами и приличиями (всегда противоречащими божественному) совершенно об этом забыли.

Общество установило законы и обычаи, не дающие Жизни гармонично развиваться, и именно поэтому многие вполне естественные вещи стали для него загадками.

Но Истина возвращается на свет, ибо пробил её час…

Вернувшись в заполненный людьми бальный зал, я светилась от радости в своём блестящем наряде с его весенними деталями, с чайными розами, приколотыми чуть выше воротника в том месте, откуда мои тяжёлые косы, подобно двум большим боа, ниспадали на мои колени и ласково окружали мою шею.

Все с искренним вниманием слушали классическую пьесу, которую играла на пианино достаточно красивая и элегантная молодая женщина.

Гости сидели вдоль стен по всей их длине, на бело-золотистых стульях, бывших, как вам известно, единственной мебелью в комнате.

Там была вся моя семья, постоянные обитатели этого места, а также гости, пришедшие на вечер: Васильковские и ещё несколько соседей.

Все были удивлены моему столь неожиданному появлению, и во взглядах, направленных на меня, легко читалось восхищение.

Тем временем одна из моих тёть жестами попросила не беспокоить людей, и, повинуясь, я села на первый же свободный стул, располагавшийся близко к входной двери.

В тот момент я и увидела Мишу.

Он стоял у одного из окон, выходящих на северо-восток, и выглядел единственным человеком, которого не волновала музыка.

Он посмотрел на меня, словно очнувшись от страшной тревоги, и его глаза говорили мне: «Позже.»

Я ответила на его взгляд игривым безразличием, и это явно задело его. Тревоги, волновавшие его в тот момент, однозначно возросли.

Молодая женщина, красивая и элегантная, внезапно прекратила свою игру, шумно ударив по клавишам на последнем аккорде.

Она встала и произнесла:

«Я забыла, что там дальше. Долго не репетировала.»

Все собрались вокруг неё, и в зале раздался обычный шум комплиментов и поздравлений в её адрес.

Миша подошёл ко мне.

«Что ты делала всё это время?» — спросил он повелительным тоном старшего по званию офицера.

«Я была в своей комнате.» — ответила я.

«Я прекрасно знаю, что ты из неё не выходила, — сказал он, — но что ты делала?»

Я не нашла ответа, поскольку, действительно, что же я там делала?

«Не хочешь отвечать?» — Миша процедил сквозь зубы.

«И да, и нет,» — произнесла я с усмешкой.

«Что значит — и да, и нет? Ты хочешь ответить мне, или нет?»

«Я и вправду хотела бы, — сказала я. — Понимаешь, действительно и искренне хотела бы — но не знаю, как тебе объяснить.»

«Тогда это весьма сложная задача, — сказал Миша, едко скривив уголок рта. — Удивительно, зачем женщинам всегда надо делать из всего загадку… Но со мной тебе придётся избавиться от этой привычки.»

«Миша, ты слишком сильно нервничаешь, и это ещё очень мягко сказано.»

«Ах, это ты так думаешь!» — сказал он.

Он посмотрел сквозь меня.

Наш диалог прервался — блистательный офицер подошёл к нам и спросил Мишу:

«Вы уже пригласили даму на танец?»

Без малейших раздумий Миша схватил меня за руку, подтянул её под свою, и сказал: «Конечно.»

«Ах, прошу прощения! — сказал офицер. — Я намеревался пригласить мадемуазель, но раз уж вы меня опередили…»

Он вежливо поклонился и ускользнул прочь.

Я всё ещё держала Мишу под руку. В это время сквозь толпу прошла моя мать. Она остановилась возле нас, желая что-то сказать мне, но после секунды размышления и доброй улыбки в адрес Миши она тоже удалилась.

«О чём моя мать сейчас подумала? — сказала я Мише. — Как ты думаешь?»

«Мне всё равно,» — ответил юноша.

У него было выражение лица завоевателя, и я не стану скрывать от вас, что это было мне приятно.

«Пойдём танцевать, — он сказал мне, — и мы будем лучше их всех. Ты казачий галоп танцевать умеешь?»

«Да,» — было моим ответом.

«Прекрасно! Станцуем вместе, скоро!»

Он повёл меня, всё так же под руку, в угол между двумя рядами окон. Вы же не забывайте, что это была крайняя северная точка здания. Он взял два стула, поставив один возле другого, и пригласил меня сесть.

Пока мы вдвоём усаживались там, и пока вокруг нас продолжалась суета — кавалеры приглашали дам, пожилые люди собирались в углах, чтобы уступить как можно больше места танцующим — Миша завёл со мной разговор:

«Послушай, Ксения, хватит уже изображать невинность. Ты, конечно же, понимаешь, что я выбрал тебя, чтобы охранять тебя. И я буду сурово сражаться за тебя с любым соперником. Посему, если ты не хочешь, чтобы здесь произошла трагедия, скажи мне, в кого ты влюблена, чтобы он перестал надоедать мне как можно скорее.»

Ах! Женские чары полны возможностей!

«Миша, — ответила я, — если ты хочешь всё знать, я приглашаю тебя уйти со мной сегодня, сразу после полуночи, в лес. Тебе там знаком старый огромный дуб?»

«Да, — сказал Миша, бледный, как полотно. — А там?»

«А там ты всё узнаешь.»

«Он будет ждать тебя там?»

«Да, сегодня, ровно в час ночи.»

Миша молчал, свирепо нахмурив брови и сжав кулаки.

«Очень хорошо, — сказал он после, — я возьму свою большую казачью саблю. Я как раз её наточил утром.»

Мы ещё какое-то время простояли в северном углу зала, но больше ни о чём не говорили.

Похоже, Миша строил какой-то план, и мне уж точно не хотелось отвлекать его разум от травы вокруг громадного дуба, на которой он ожидал встретить соперника из плоти и крови, подобного ему самому.

Никто из нас не танцевал, и кавалерам, подходившим, чтобы пригласить меня, я неизменно отвечала: «Я не в настроении танцевать сегодня. В другой раз.»

Моё семейство, видя моё поведение, предполагало самое простое и, с их точки зрения, самое лучшее: что Миша и я договаривались о свидании.

Вдруг Миша вздрогнул.

«Здесь как-то странно дует,» — сказал он.

Он встал и закрыл ближайшие окна, слева и справа от наших стульев.

Он вернулся на своё место и снова встал.

«Странно тут то, что дует снизу. Хоть и не зима. У меня ноги замёрзли. Пойдём на балкон, небольшая прогулка нам только на пользу.»

«Нам придётся пройти перед всеми пожилыми дамами, — заметила я, — и потревожить танцующих.»

«Мы не в Париже и не в Петербурге, — ответил Миша, — так что придётся обойтись тем, что есть.»

Он открыл окно, которое только что закрыл перед этим, поставил один из наших стульев перед подоконником, дабы стул послужил ступенькой, и спросил меня сердитым голосом: «Ты испугаешься скандала от использования этой самодельной лестницы? Пойдём, Ксения, не стесняйся — и к чёрту всю эту публику!»

«Мне не нужно так уж много усилий для столь простого действия,» — сказала я, смеясь, и, не опираясь на протянутую им руку, прыгнула на стул, со стула на подоконник, и оттуда — на плитняк балкона. Всё это заняло у меня меньше времени, чем ушло на написание этого текста.

Миша последовал за мной одним большим шагом.

Ночь была очень тёмной. Луны не было, и казалось, что мириады звёзд, больших и мерцающих, бросали бесконечные страдальческие взгляды на землю.

Воздух был прохладен и наполнен жизнью.

«Вот здесь-то лучше, — сказал Миша, глубоко вдохнув лёгкий ночной ветер. — А который час?»

Он вытащил часы из кармана.

«Одиннадцать часов.»

Он нервно поёжился.

«Уже почти время начать наши приготовления,» — сказал он.

Он сделал несколько шагов вдоль стены, пока я, стоя неподвижно, размышляла над великолепной глубиной неба. Мне вспоминались строчки нашего великого поэта Апухтина:

Августовской ночью спят равнины.

Долины простираются без звука.

Пруды нежны, деревья молчаливы.

Дождись… и завершатся эти муки![53]

«Конечно же, — думала я, — всё заканчивается и всё начинается в своё время, в заранее определённую минуту. Главное, что нужно, чтобы не противостоять неизвестной воле — оставаться спокойным и покорным в любых обстоятельствах. Без каких бы то ни было личных желаний.»

Миша подошёл обратно ко мне.

«О чём ты думаешь? — спросил он, сжав мои руки в своих сильных ладонях. — Ксения, я хочу, чтобы ты любила меня. Меня. Не кого-то другого.»

Я сжала свои губы. В моей душе не было ответа. Миша, очевидно, истолковал моё молчание в свою пользу, хоть его настоящая причина и была другой, и, страстно прижав меня к своей широкой груди, он пылко поцеловал мой правый глаз.

«Я люблю твои глаза, — сказал он, и добавил через миг, — тот другой не любит тебя, я уверен — и докажу тебе это.»

«Ты всё узнаешь в час ночи,» — сказала я, хоть слова и застревали у меня в горле.

«Да, да, я всё узнаю — и буду сражаться, если потребуется, — произнёс Миша, — потому что ты нужна мне.»

Он снова и снова бросал на меня взгляды, и потом всё же с немалым усилием отошёл от меня, поёжившись с головы до ног.

«Ты возьмёшь с собой плащ? — вдруг спросил он. — Да и туфли тебе понадобятся попрочнее.»

«Ты прав, — ответила я. — Я чуть позже поднимусь наверх и быстро возьму всё нужное. Трава по ночам сырая.»

«Нет, иди прямо сейчас. Я буду тут, когда ты вернёшься.»

Он опасливо оглянулся по сторонам.

«Нам придётся спускаться по этой лестнице, так?» — спросил он, указывая на железную лестницу, уходящую от балкона вниз во двор с гусями и павлинами.

«Да.»

«Отлично! Иди! Мы встретимся во дворе у подножия лестницы. Встречаться здесь будет весьма неосмотрительно… И мне тоже надо кое-что взять с собой перед тем, как мы уйдём.»

В его глазах промелькнули зловещие отблески.

Бедный Миша! Он, несомненно, думал о своей сабле!

Когда я вернулась обратно — где-то через полчаса, поскольку мне пришлось пройти через весь дом, мимо юго-восточных комнат, мимо зала, внутренней лестницы и, наконец, мимо коридора, в котором располагалась моя комната — Миша стоял в нескольких шагах от железной лестницы, скрываясь от света окон бального зала.

Вокруг была глубокая тишина, ибо танцующие пары, гости и члены семьи ушли в столовую, где их внимание было занято обильным русским ужином.

Под загадочным мерцанием звёзд, ярких в этих южных краях, где небо кажется низким и тяжёлым, призрачные силуэты снежных пиков торчали неровными зубцами и, казалось, приглашали дух совершить таинственное путешествие в неизведанные глубины.

В тёмных пятнах густо поросших деревьями равнин было что-то зловещее, и страх, который они внушали, был мощным бодрящим средством для храброй души.

Подул холодный ветер. Я почувствовала в нём мысль и волю, которые скоро будут мне открыты.

Я медленно спустилась, аккуратно ставя свои ноги, обутые в маленькие начищенные башмачки, на узкие ступеньки железной лестницы. Я взглянула на Мишу, в темноте пытавшегося упражняться в чём-то, мягко говоря, весьма причудливом на вид: он держал свою большую казачью саблю в правой руке, и этим оружием, в некоторые мгновения слабо подсвеченным, он выписывал большие круги в воздухе, которые потом разрезал лезвием сверху вниз и слева направо, прямо перед собой. В метре или двух от него на земле стоял фонарь, сквозь стёкла которого просачивалось красное сияние.

Я остановилась на последней ступеньке лестницы, чтобы посмотреть, что Миша делает.

Мои глаза, к тому времени уже привыкшие к темноте, позволили мне разглядеть лицо юноши: он выглядел вдохновлённым, и его полуоткрытые губы издавали какие-то нечленораздельные звуки: «Хо! Хэй! Хо! Хэй! Ха!» — и ещё какие-то слоги, которые я не смогла разобрать.

Инстинктивным жестом я подобрала подол длинного плаща, наброшенного мне на плечи, чтобы сдержать холод ночи и прикрыть моё бледное платье. Ни за что на свете я не хотела в тот момент привлекать Мишино внимание, не хотела и потревожить его странное действо, ибо мне было совершенно ясно, что он — к моей величайшей радости! — попал под влияние моего таинственного Господина. «Мне нужны мужчина и женщина,» — сказал он ранее.

Миша сделал шаг вперёд, и фонарь слегка осветил его.

Тогда я и увидела, что на нём было надето полное казачье обмундирование: длинный кафтан с отделкой из серой овечьей шерсти, шапка из этой же шерсти и несколько кинжалов, подоткнутых за его кожаный ремень. Его высокие сапоги доходили до его колен и выше. Он смотрелся весьма впечатляюще, и я не могла не чувствовать искреннее восхищение, глядя на него.

«Сорок один, — сказал он атональным голосом, — сорок один есть число путешествия, совершённого от одиннадцати до шести. Это число первого освящения, после нисхождения к центру яйца[54].»

Он замолчал на мгновение, дабы перевести дыхание — и продолжил, словно рассказывая урок, выученный сердцем, повторяемый снова и снова, чтобы не забыть:

«Сорок один — число достигнутого порога. Это сумма чисел: 11 плюс 2, плюс 10, плюс 4, плюс 8, плюс 6. У этого порога человек или умирает, или возносится вверх… Теперь дело за осознанием, на пути вверх — 7 плюс 5, плюс 9, плюс 3, плюс 11, плюс 1 — или 36 в совокупности[55]. Тридцать шесть плюс сорок один дают семьдесят семь — вот почему 77 есть число освобождения… это второе освящение, освящение Господина в мужчине… и это также второе число 5… то самое 5… звезда Другого Берега…»

Миша сделал ещё три шага вперёд каменной походкой лунатика, и произнёс ужасно громким голосом, держа свою саблю en garde:

«Я обещаю тебе, я приглашаю тебя вознестись через меня от Шести к Одному, или же от 41 до 77…»

Мои читатели! Вы уже к настоящему моменту привыкли к экстравагантности моей истории, посему я могу рассказать вам спокойно и без ненужных извинений о том, как в тот самый миг, когда Миша произнёс слова «семьдесят и семь» (это было сказано не вполне обычным образом), голубое пламя снизошло на острие его сабли и исчезло на нём, подобно змее на земле.

Где-то очень близко ко мне тихий голос прошептал: «Задай ему три вопроса — и не забывай его ответов. Сделай это быстро, ибо у него для тебя осталось мало времени.»

Я думала, какой бы вопрос ему задать, когда внезапно, словно против своей же воли, я спросила:

«Почему столь важно победить девять?»

«Именно так,» — прошептал ветер, подувший вдвое сильнее в тот миг.

Миша, всё ещё подобный механической машине, ответил:

«Девять — это символ обращённой шестёрки. Это ложь, говорящая языком истины. Это Мой крест, увековеченный победой Неправого.»

«Задай второй вопрос,» — прошептал всё тот же голос.

В этот раз я чётко ощутила, что он раздавался с севера.

Без малейших размышлений я спросила:

«Кто этот Неправый?»

Миша медленно повернулся ко мне, таким образом, стоя лицом на юг, и сказал:

«Неправый — это тот, кто стыдится жизни среди человечества. Неправый — это тот, кто заменяет живую воду Моря ложью симулякра. Неправый — тот, кому по нраву Мой крест, потому что он мешает Мне завершить Мой цикл.»

«Задай третий вопрос, и поторопись — становится поздно,» — прошептал тихий голос, и на этот раз тоже доносившийся чётко с севера.

И тогда я произнесла:

«Как можем мы преодолеть Твой крест, Твоё число «девять», Твою тюрьму?»

Я сказала «тюрьму», но это чрезвычайно меня удивило — и я уделила всё своё внимание тому, чтобы понять ответ на этот последний вопрос, который был задан мной вопреки моей воле, но важность которого я оценила сразу же.

Миша ответил:

«Невозможно преодолеть Крест, Девять, Тюрьму иначе, чем посредством Моей работы, Моего цикла, Моей свободы. Тот, кто примет и освободит Меня, будет силён и мудр, ибо я буду внутри него, и он станет Мной.»

Мишу охватила яростная нервная дрожь. Он опустил саблю и оперся на неё, пошатываясь.

Я почувствовала, что мне позволено ему помочь. Я прыгнула на землю и подбежала к нему. Не зная, как удержать его от падения — ведь, очевидно, он был весьма тяжёл для меня — я подтолкнула его к стене, находившейся всего в нескольких шагах от нас. Он сразу же дал задний ход, и, дойдя до стены, прислонился к ней с видимым облегчением.

Его сабля царапала гравий под ногами.

«Миша, — сказала я, — не бойся, всё в порядке.»

Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, снова поёжился и посмотрел на меня.

«Вот ты где, Ксения, — произнёс он, — Мне только что явилось удивительное видение. Дай мне руку, мой друг — я начинаю многое понимать.»

Глава 6. Переход

Мы вышли, держась за руки. Миша сказал:

«Пойдём, Ксения — уже пора.»

И я шла за ним, не произнося ни слова.

Мы оба, он и я, прекрасно знали дорогу.

Миша держал фонарь в правой руке, его красный свет распространялся слабыми отблесками вокруг нас, и во мраке ночи казалось, что мы проходили сквозь какой-то туннель.

И в то время, как мы проходили вперёд, пространство снова закрывалось позади нас, подобно чёрной стене.

Когда мы подошли к концу нашей долгой дороги по землям, окружавшим дом моих предков, после которых нам предстояло идти неведомыми путями, Миша остановился и сказал мне:

«Отдохни немного, мой друг. А я воспользуюсь моментом, чтобы рассказать тебе кое о чём.»

Очевидная перемена во всём поведении Миши не удивила меня, поскольку я знала причины тому, но что меня действительно поражало — так это моё собственное совершенно новое чувство к моему компаньону.

Это чувство было совершенно иным по сравнению с той мистической любовью, что я испытывала к Неведомому: Он в моих глазах куда сильнее превосходил меня, и распространял внутри меня своё непреодолимое воздействие.

Когда я села на ствол поваленной сосны, как следует закутавшись в свой большой чёрный плащ, опираясь локтями на колени и положив лоб на ладони, Миша, продолжавший стоять, сказал мне:

«Ксения, теперь я знаю, что тот, кто ждёт нас в лесу — не соперник и не противник. Он — наш друг, и урок, который он преподаст нам, родится из священного таинства. Поэтому нам нужно как следует подготовиться к торжественной встрече».

Он замолчал и погрузился в глубокую медитацию.

Он был великолепен в отблесках красного свечения на чёрном фоне ночи. Его глаза выглядели огромными и исполненными силы, и его высокий могучий казачий стан отражал неукротимую волю.

Я посмотрела на него, не думая ни о чём. Сейчас я ожидала действий от него.

«Ксения, — спросил он наконец, — ты хочешь меня в чём-то упрекнуть?»

Даже если бы земля разверзлась и поглотила меня, если бы Казбек склонился перед морем, я бы не была так потрясена до глубины своего естества: я, да упрекнула бы в чём-то этого человека?!

Лишь одно движение потребовалось мне, чтобы встать на ноги, и подобно безумной женщине, прижаться к Мишиному твёрдому, как гранит, телу, обняв руками его шею. Я обхватила его ноги своими — и испортила свою одежду, ободрав её о Мишины кинжалы.

Время от времени я запрокидывала голову назад, чтобы увидеть, не улыбается ли он.

Миша позволил мне продолжать ещё немного, после чего обхватил меня своими руками и нежно обнял.

Хотела бы я быть способной выразить счастье, которое я ощущала, чувствуя, как его сила и непреклонность превращаются в нежность для меня!

И я знала, я чувствовала необходимость пожертвовать собой. О, сладострастие жертвы!

«Ты права, — прошептал Миша, мягко лаская моё ухо своими губами. — Ты права: меня за это нельзя упрекнуть… Ксения — моя, ибо я завоевал её. Ксения не принадлежит никому более… тот Другой — не враг… и мы скоро увидим его… вместе… поцелуй меня снова, моя маленькая синяя птица счастья… дай же мне тот поцелуй, что так нужен мне… я — уже не тот человек, которым был сегодня утром… мы увидим Его вместе, скоро.»

Сказав это, он поднял меня вверх, как ребёнка, без малейшего усилия, словно я была невесома, и, когда моя голова поднялась вровень с его собственной, наши губы слились в необыкновенном поцелуе, как будто соединившем небо и землю.

В том поцелуе не было ничего адского, ибо ад уже был пройден.

Поцелуй ада влажен, ибо им начинается великий переход через Море. Поцелуй рая — воздушен и сиятелен, потому что это первый шаг, сделанный на новом берегу.

Но нельзя перейти Море, не дойдя до края его первого берега… и человек не пройдёт через волны, если волны не проложат путь для него. Женщина суть волна, а мужчина — земля.

«Да, Миша, я твоя и только твоя…»

Я ликовала и не сопротивлялась.

Миша ласково посмотрел мне в глаза и сказал:

«Всё так.»

Ещё один его поцелуй опустился на мой лоб, между бровей — и тот поцелуй был полон размышлений. Медленно, словно я была хрупким и драгоценным предметом, он опустил меня обратно на ствол сосны.

«А теперь отдохни, и не двигайся, что бы ни случилось. То, что мне нужно сделать — для меня и из-за меня. Не волнуйся и будь совершенно спокойна.»

Без каких-либо усилий я подчинилась. Мне стало приятно повиноваться ему. Я скрестила руки на коленях и стала ждать.

Миша отошёл назад на несколько шагов. Он вытянул руки перед собой, подобно священнику перед алтарём, молящему божественные силы о снисхождении Христа в хлеб и вино Таинства.

Он немедленно исполнился концентрации духа и грозной силы.

Своим видом он напоминал красную статую из прозрачного камня. Свет вокруг него терялся в необъятной тьме, но сила внутри него казалась ещё более огромной. Это был центр, властвовавший над ночью.

Миша медленно повернул свои ладони. Он поднял руки к небу и начал сгибать свои колени в очень медленном ритме. Его позвоночник согнулся, когда его колени коснулись земли, и он выполнил предо мной торжественное приветствие наших предков, склонив лоб в пыль на земле.

Всё моё естество восставало против лицезрения его склонившимся предо мной, но он приказал мне оставаться неподвижной, и я сделала так, как он желал.

Миша поднялся и повторил то же самое приветствие ещё раз.

Он немедленно выпрямился, снова приобретя свою привычную гордую осанку, вытащил свою саблю из ножен, играя сталью в вольном воздухе ночи, как будто желая дать знак неким невидимым свидетелям, что его испытание закончено, и что свобода стала наградой за его победу; и, обращаясь ко мне, он сказал ясным и радостным голосом:

«Ксения, моя женщина, мой друг, моя возлюбленная! Как ты знаешь, я из доблестного рода донских казаков. Никто из нас никогда не склонял свою спину перед какой бы то ни было силой на земле. Сам царь обращается к нам с уважением, и мы идём на войну, когда сами того желаем. Никто не заставит нас служить в защиту того, что нам неприятно. Но всё же, сегодня я склонился своим лбом до земли перед тобой — женщиной… и я сейчас объясню тебе, почему я сделал это. Помни мои слова, ибо ты не сможешь понять их сразу… Что-то случится сегодня в час ночи, и тогда, только тогда, ключ к таинству будет дан тебе… но меня не будет рядом, чтобы сказать тебе это… Так что слушай, и пусть ночь будет свидетелем моей клятве: здесь, в этом лесу, я прощаюсь со всеми твоими сёстрами, со всеми женщинами, для тебя… Клянусь головой, ни одна женщина отныне не познает меня.»

Это было исключительно — душераздирающе и трагично.

Казалось, что там, в тени, листья трепетали, как и я, и деревья сгибали свои огромные ветви надо мной, чтобы защитить меня, или, скорее, утешить меня.

Но в лесу не было никакого шума, и звёзды в чёрном небе светили спокойно.

Природа приняла Мишину торжественную клятву.

Он снова заговорил:

«Я повторил своё приветствие дважды, — сказал он, — потому что научился, понял, решил для себя две вещи: необходимо попрощаться с женщиной и поблагодарить её… Моё первое приветствие было горестным прощальным салютом разрыва, второе же стало выражением моей благодарности… Ксенофонта, ты — та плоть, посредством которой я был освящён. До того, как узнал тебя, я был лишь диким зверем — но через тебя ко мне пришло Понимание… через тебя, поскольку ты получила его до меня… и скоро я узнаю, почему вышло именно так… Он, ты, я?., чёрное, белое, красное?., я спешу узнать, но я уже чувствую в том великую радость, и я выражаю почтение тебе, о, Ксенофонта, благословенная плоть Его желания! — ибо без тебя я бы не узнал, как совершить Переход… Ксения, друг мой, прими знак моей благодарности.»

Он сорвал прутик с цветами с ветки дерева и подоткнул его в лиф моего платья, между грудей.

«Пойдём дальше,» — сказал он быстро.

Это был всё ещё длинный путь.

Сначала мы шли тропой по лесистому склону с часто встречавшимися на пути ручьями.

Держась за руки, мы перепрыгивали эти полные влаги вены земли, и Миша сказал мне:

«Смелее, моя маленькая Ксения — награда ждёт тебя.»

Красный свет от фонаря сопровождал нас, подобно защитной сфере. Он распугивал голодных зверей, бродивших по полянам в поисках добычи.

Ветки трещали во тьме, и я задрожала, вопреки самой себе.

Тогда Миша сжал сильнее мои испуганные пальцы своей рукой — и это успокоило меня.

Но я не осмеливалась говорить, ибо испытывала глубочайшее уважение к миру, в который вторгся его дух.

Я придумала кое-что другое, чтобы обязать его уделять мне внимание чаще: даже когда я не пугалась, и всё вокруг было спокойно, я вздрагивала, чтобы он сжимал мою руку.

Он, несомненно, это понял, ибо вскоре произнёс:

«Ксения, вместо того, чтобы расти, ты уменьшаешься… но это хорошо… так и должно быть… Когда мы придём к большому дубу… в место, где Он будет ждать нас… у меня будет всего лишь юное дитя, ничего не понимающее, но рядом со мной… И когда ты не будешь знать ничего, я возьму тебя в свои руки… и тогда ты станешь чем-то, чего не испугается Дух…»

Он сказал это приглушённым голосом, как будто самому себе.

Я не пыталась проникнуть в смысл его слов, довольствуясь восприятием их вкуса, подобно тому, кто пьёт ликёр, чтобы он лишь пощекотал внутренности.

Мой мозг засыпал.

Мы покинули лес и вошли в узкое ущелье, где быстрый поток устремлял свои красноватые воды к бурному Тереку[21].

Задолго до того, как мы пришли туда, звучное бурление его пены предупреждало нас об опасности.

Мы подошли к нему осторожными шагами, и Миша склонился над водой, чтобы посмотреть, есть ли пригодный брод.

В этом открытом месте ночь была менее мрачной, ибо сияние звёзд соединялось со сверкающим отражением света от снегов и льдов окрестных пиков. Я заметила склизкое и угрожающее существо, поднявшее голову из воды, совсем рядом с Мишиной правой ногой.

«Осторожно! — прокричала я. — Оно на тебя нападёт!»

«Думаешь? — спросил Миша. — Значит, твоя храбрость исчезает!» После чего он добавил: «Но это тоже правильно, ибо плоть пуглива.»

Он вытащил свою саблю и направил её острие на зверя. От стали разлетелись отблески, и животное удалилось с шипением.

Миша задумался на мгновение.

«Возьми фонарь, — сказал он, — я сделаю мост. Иначе мы не перейдём.»

Он собрал несколько больших камней и бросил их, один за одним, в поток.

Так получилось что-то вроде очень простой дамбы, о которую течение разбивалось на неистовые брызги.

Острием сабли Миша проверил прочность своей конструкции, после чего сказал:

«Хочешь пойти первой? Мост узкий, двоим места не хватит.»

Я оставалась в смятении.

Я чувствовала, что этот вопрос был испытанием. Я хотела дать ему ответ, который он желал услышать, но не могла угадать его.

Миша повторил свой вопрос:

«Пойдёшь первой?»

Я всё ещё не решалась.

«Ах, твоя воля исчезла тоже! — провозгласил он, ошалев от радости. — Ничего не осталось, ничего — ни понимания, ни воли. Такой ты и должна была стать.»

Он поднял меня на руки и пересёк каменный мост быстрым бегом. Моего разума едва хватало на то, чтобы держать фонарь, едва не выпавший из моих рук.

Глава 7. На другом берегу

На другом берегу Миша не стал опускать меня вниз.

Он удобно разместил меня на своей левой руке и произнёс: «Обхвати правой рукой мою шею, и пусть твоё сознание покинет тебя… Плоть чиста, когда разум спит… не слушай шёпота ночи, не чувствуй дыхания ветра… будь глуха ко всему, что происходит вовне… Ибо теперь все твои испытания завершены… Что шепчут звёзды — тебе по-прежнему неважно… Будь счастлива, твой Господин позволяет тебе это».

Я расположила свою голову на Мишиной большой меховой шапке и закрыла глаза.

Взбираться по отрывистому склону было тяжело. Раз за разом Миша останавливался и проверял почву остриём своей сабли.

И тогда камни скатывались по скалистой поверхности, и где-то далеко эхо повторяло шум от их падения в долину.

Миша взбирался вверх твёрдыми шагами героя.

Моя рука была обнажена, соприкасаясь с его шеей.

Моя кожа сладострастно согревалась от его теплоты, и сладкое чувство благополучия разливалось внутри меня.

И вскоре я перестала чувствовать что-либо, кроме этого…

…Спала ли я, или же была без сознания?

Я слышала странные, неясные звуки. Я чувствовала, как проходило что-то неописуемое… но было ли это рядом со мной или вдали — я не могла сказать…

Меня охватила какая-то особенная леность, забрав у меня всё желание понять, что происходило вокруг меня. Я даже не спрашивала себя, где я находилась; никакое любопытство не побуждало меня узнать место, куда я прибыла…

И совершенно внезапно я почувствовала странную тяжесть на моих коленях…

Кто-то трогал меня?.. Где?

Лень снова обуяла меня, и я забыла о своих коленях…

Чуть позже я открыла глаза, ибо жёлтый свет щекотал их сетчатку… я видела зелёные, красные, синие огни с золотистой каймой.

Звёзды спешно зарождались и быстро исчезали в этих мимолётных кругах…

«Но что это лежит на моих глазах? Что склеивает мои веки?»

Я попыталась открыть глаза, но мои веки не повиновались мне.

«Что-то странное покрывает мои глаза… что-то трётся о мои ресницы и заставляет меня опустить веки… И мои колени, почему они так тяжелы?.. Кто-то держит их руками… Кто же? Ах! Это, несомненно, тот странный предмет на моих глазах, что мешает моему пониманию… Кто-то — но кто? — хочет, чтобы мои колени были тяжёлыми, хочет, чтобы я испытывала боль от них… Они хотят, чтобы я не могла удобно вытянуть ноги… И эти звёзды, эти звёзды — что они делают в моих глазах? Звёзды, треугольники, круги, выспышки — красные, зелёные, золотые…»

«Сейчас преобладает золотой,» — объявил голос рядом со мной.

«Нужно слушать, — сказала я себе. — Но почему они держат мои колени? Это мешает мне слушать.»

«Распыляйте благовония и пойте песни радости, — приказал тот же голос. — Работа завершена, и золотой цвет преобладает.»

«Они будут петь, — подумала я. — Мне совершенно необходимо слушать.»

И в самом деле, хор многочисленных голосов затянул песнь, которой я не знала.

«Это песнопение источает аромат, — подумалось мне, — благовоние из амбры и фиалок… О, как оно прекрасно!»

Хор, несомненно, подошёл ближе, ибо я чётко расслышала эти слова:

«Возрадуйся, о бессмертный герой! Пробил час твоего воцарения!»

«Миша!» — сказала я.

Я не знаю, громко ли я это сказала.

Песнопение продолжалось.

«Возрадуйся, Михаэль, покоритель огня и покоритель воды: ты завоевал скипетр земли. Природа склонилась перед тобой, и, подобно бесстрастному богу, ты переступил Черту.»

«Твои глаза увидели, и твои уши услышали, но плоть твоя осталась сухой[56]. Ни одна твоя мышца не содрогнулась, и ты остался нетронут посреди волн… Ибо сила твоя велика, о бессмертный!»

«Ох! Отпустите мои колени, молю вас!»

На этот раз я услышала свой голос.

Они немедленно помогли мне, и я воспользовалась этой помощью, чтобы сладостно вытянуть свои ноги.

Но тогда мне стало очень холодно, и я пожаловалась на это.

«Прикройте её,» — приказал голос, который, похоже, командовал остальными.

Это не был голос Миши: тот голос звучал серьёзнее и глубже.

Люди двигались вокруг меня.

Руки, полные заботы, оказались возле моей головы и помогли ей принять более подходящее положение.

И только тогда я почувствовала, что плита, на которой я возлежала, была очень жёсткой.

И хор снова запел:

«Узрите же плоть, отданную на всесожжение. Услышьте голос, в коем больше нет мысли. Примите эту добровольную жертву, о силы небес, звёзд и земли, и признайте, что это делание прекрасно!»

Другие голоса, также хором, ответили:

«Мы пришли из мест далёких и близких. Мы пришли из семи царств воздуха, мы видели испытание героя, и мы заявляем, что он превозмог.»

Затем голос, отдававший распоряжения, произнёс:

«Михаэль, прими же меч, награду за твою победу.»

Вокруг меня раздавались какие-то лёгкие шумы. Они подходили и отступали, но никто, похоже, не ходил: не было звука шагов.

«Он схватил меч», — сказала я совершенно неожиданно. «Да, они спросили это у меня, — подумала я немедленно. — Они хотели узнать, поняла ли я, не видя этого.»

И я добавила громким голосом:

«Да, Михаэль — Миша — взял в свою правую руку меч, что был дан ему.»

Я не знаю, как я смогла узнать это.

«Ответьте ей,» — приказал голос.

И тогда первый хор запел очень милую мелодию. Слова были примерно такими:

«Да будет благословенна женщина, жертвующая себя, как узкую теснину между двух горных стен, чтобы позволить Прославленному в молчании испытать истинную силу своей твёрдости.

О все души далёкие и близкие! Поблагодарите это дитя: покрывало поверх её земных глаз не помешало ей разглядеть Истину. Но, возвысившаяся, она не ведает собственных заслуг.

Ибо здесь лежит мудрость Великого Алхимика, творца Жизни: Он вливает в женщину разъедающий яд, возвышенная добродетель которого разлагает грубые металлы, не дозволяя осесть ничему, кроме прозрачного золота.

Часто почва слишком влажна, и операция остаётся незавершённой. Жизнь чувствует её боль, и везде слышны крики о помощи.

Господин в такие времена превращается в Нечистого, и человечество воплощает его вой отчаяния в криках и деяниях гнева. Природа гневается и плюётся грязными водами, в то время, как среди людей вспыхивают войны и революции. Когда боль достигает своего пика, мать ненавидит своего сына.

Но почтите же это дитя, ибо посредством оного Магическая работа смогла быть полностью завершена.

Она возлюбила своего Господина, и Господин смог проникнуть внутрь неё, чтобы оплодотворить её и наполнить её даром Понимания.

О, Михаэль! О вольный воин речных потоков! Сук, оторвавшийся от ветви, но всё же цветущий, ты смог взять и оставить, не ослабев, ибо ты понял, что через неё твоя душа воссоединится с Ним.

Ему, Господину и Архитектору, построившему мир согласно искусной геометрии, да будут слава и преданность!

Ему, Творцу и Властителю Любви, верховного закона растворения, да будут почтение и благодарность в сердцах наших!

Михаэлю и Ксенофонте, его невесте, да будут слава, мудрость и добродетель!»

Второй хор ответил:

«Да, слава Михаэлю! И слава Невесте его!.. Слава мужчине и женщине, отдавшим себя для воплощения цикла магической любви, согласно воле Господина Жизни, Мудрого Алхимика, что простёрся с Севера на Юг, но действием противоположных сил был остановлен посредине, дабы быть распятым с Востока до Запада.

Слава Господину Жизни! Слава Распятому, чьи руки, отделившись от дерева позора, соединяются здесь в знаке радости.

Восславим же Священный Треугольник, образованный в этом месте, под старым огромным дубом, что хранит его секрет: восславим Хе, что есть призыв к деянию, излияние семени, сатанинская воля, направленная в Жизнь; восславим нижнюю точку движущейся оси, горестное Хо, что есть имя распятой плоти; и восславим Ла новой формации, точку, что есть полёт и в то же время — возвращение; ибо, как сказано теми, кто ведает ключи Мудрости, старое имя, произнесённое новыми устами, есть новое имя, есть возрождение»[57].

Хор затих, и голос, распоряжавшийся церемонией, сказал Мише:

«Михаэль, произнеси своё новое имя, ибо отныне ты воплощаешь в себе освобождённую волю Господина.»

Это был торжественный момент.

Посреди глубокой темноты воцарилась поразительная тишина.

Тогда, точно в тот же миг, когда покрывало вдруг спало с моих глаз, открывая мой взгляд удивительному свету, Миша твёрдым голосом произнёс эти три слога: Хе-Хо-Ла.

И я увидела своего героя, стоящего на невысоком холме, совсем близко от старого огромного дуба, что простирал свои толстые тяжёлые ветви над его царственной головой.

Лицо Миши источало сияние, будоражившее всю травянистую окрестность странным мерцанием, попеременно серебристым, золотистым и красным.

Это был свет, которого я никогда в своей жизни не видела.

В правой руке Миша держал огненный меч, а в его левой кисти лежала золотая сфера, символизировавшая императорскую власть.

Его казачья одежда была покрыта сверху длинной мантией, о которой нельзя было сказать, сделана ли она из блестящей органзы или льняного полотна.

Вокруг травянистой местности, справа и слева от Миши, множество сияющих сущностей вибрировали, подобно манящим испарениям.

Это и были те два хора, что пели «славословия» и «поучения» Мудрости… Благовония и музыка!

Моя плита, собранная из нескольких больших камней и свежесобранных веток, была расположена посредине лужайки.

Она была повёрнута так, что моя голова была на севере, а мои ноги — на юге.

На мне не было никакой одежды под чёрной тканью, наброшенной на моё тело в качестве покрывала.

Я хотела узреть взгляд Господина церемонии, того, кто отдавал приказы остальным, но я не видела его.

«Где же Господин?» — спросила я.

В парящем собрании было видно что-то похожее на радостный трепет, и хоры снова запели, уже вместе, что-то совершенно неразборчивое для меня.

В Мише не было заметно какого-либо интереса ко мне, но я также должна сказать, что его глаза, в которых были лишь свет и огонь, источали взгляд, неведомый смертным.

Возможно, он видел меня — но по-другому.

…Позднее, когда всё было окончено, ибо Заря показалась сквозь чащу леса и прогнала прочь истины ночи, Миша, снова в казачьем одеянии, помог мне облачиться.

Он принёс мне немного лесной земляники и взятой из источника неподалёку чистой воды.

Он был счастлив и спокоен.

«Что ты будешь делать сейчас?» — я спросила его, когда мы сели рядом на влажную траву, подобно двум рабочим, закончившим своё дело.

Он ответил не сразу — мы никуда не спешили.

«Что я буду делать?» — произнёс он наконец, — «Я научу тебя, Ксения, я расскажу тебе человеческими словами ту небесную Истину, что открылась мне этой ночью, благодаря тебе…

Позже, гораздо позже, ты станешь нести эту Истину людским массам, и человеческое эхо будет вторить тебе настолько хорошо, насколько сможет… Мы отпразднуем мирскую свадьбу, чтобы люди оставили нас в покое… Доброе утро, суженая моя!» — сказал он, улыбаясь.

За этим первым событием последовали другие, навек определив мой духовный путь.

Возможно, когда-нибудь я расскажу вам о них…

Глава 8. О новой религии. Доктрина Третьей Части Троицы

Божественность троична: Отец, Сын и Мать.

Отец — это начало пути, или же Падение, от Истока до уровня разделения и множественности.

Сын — это ностальгия и воля к всеобъемлющему искуплению, с которой борется Противник по природе своей — Сатана.

Мать — это возвращение к Истоку, после окончательной битвы и примирения в Сыне Его двух противоположных начал: природы Христовой и природы сатанинской.

Сын отделяется от Отца и разделяется надвое: Он двойственен.

Мать исходит от Отца и Сына, и содержит их обоих: Она троична.

Только Отец единороден.

Три аспекта Троицы — Отец, Сын и Мать — идут последовательно по времени, но одновременно в своём Вечном Присутствии в местах, что не вовлечены во взаимодействие на уровне разделения и множественности.

Последовательность — Отец, Сын, Мать — объясняется так:

Отец — это Мужской принцип, осуществляющий акт отрицания Единственного Духа; это любовь, направленная на плоть.

Сын — это принцип второго отрицания, в котором плоть отвергает плоть; это любовь, устремлённая к нереальному, любовь бесплодного сердца. Сын — не Мужское и не Женское: он находится на грани между двумя божественными принципами пола. И из-за этого он всегда вне общности двуполых существ.

Мать — это новое утверждение Мужского принципа в его противоположном смысле: Она утверждает Единственный Дух, и её любовь, воздымаясь из плоти, направлена на духовную реализацию. Она утешает и прославляет Сына, ибо она делает явью мечту о возвышенной чистоте во множественной жизни. Мать усмиряет битву между Христом и Сатаной, ведя эти две противоположные воли по одному и тому же пути единственного вознесения. Мать исходит от Отца и от Сына, и следует за ними в порядке временной очерёдности, потому что отрицание не может быть превращено в утверждение иначе как посредством второго отрицания.

Когда работа Матери завершена, возобновляется работа Отца, ибо три аспекта Божественной Троицы повторяются бесконечно.

В истории человечества три божественные фазы отражены в форме трёх типов религий, непрестанно следующих друг за другом, определяя три типа цивилизаций, которые мы видим в цикле — или треугольнике — к которому мы принадлежим в этих трёх религиозных цивилизациях: Иудаизме, Христианстве и религии Третьей Части, провозглашаемой сейчас.

Символ иудаизма — религии Отца — жезл, спрятанный внутри ковчега. Его этика защищает воспроизведение видов.

Символ христианства — религии Сына — с одной стороны, крест, а с другой — меч: отречение от полового акта и презрение к жизни. Но в тени Христа поклонники Сатаны обожествляют лоно женщины в тайных оргиях, поддерживающих динамизм движения вперёд. Белая месса пресуществления смягчается чёрной мессой рединамизации плоти, коя без этого стала бы анемичной.

Символ третьей религии — Религии Матери — стрела, выпущенная к небесам. Золотая месса, которая будет в ней создана, станет прославлять истинную любовь плоти, дабы освободить от оной обновлённый и возвысившийся дух, который изменит всё на земле.

Благословенны те, кто будут служить эту мессу.

Приложение А. Две редакции повести

«Священный ритуал магической любви» изначально публиковался по главам в «Стреле», с 15 октября 1930 года по 15 декабря 1931 (в первых восьми выпусках газеты). В начале 1932 года всё вместе было опубликовано в качестве приложения к газете. Два текста идентичны между собой, за исключением нескольких опечаток, кои можно с лёгкостью опустить. Но в то же время приложение содержит несколько дополнений, которых не было в оригинальных главах — в особенности, иллюстрацию часов AUM, предисловие Нагловской и краткое изложение доктрины в конце. Последнее, впрочем, было опубликовано отдельно в седьмом выпуске «Стрелы», до того, как была завершена публикация повести.

И на этом разница не заканчивается. Приложение также содержит интересное резюме Марии Нагловской как писателя. Вот оно:

Переводы:

1. Une revolution dans la philosophic, Франк Гранжин из Женевского Университета (перевод на русский язык), Москва: 1912.[58]

2. Роете a quatre voix, Юлиус Эвола, Рим: 1921

3. Raspoutine, Симанович, Париж: N. R. F., 1930.

4. Magia Sexualis, П. Рэндолф, Париж: под редактурой Роберта Телина, 1931.[59]

Готовятся к печати:

1. Третья часть Троицы

2. Новые Троичные Ритуалы

3. Храм Жизни[60]

Журналистика

1. Эпизодическое сотрудничество с различными швейцарскими газетами, 1916-1921.

2. Постоянное сотрудничество с L’Italia (Рим) 1921-1926.

3. Постоянное сотрудничество с La Reforme (Александрия, Египет), 1927-1928.

4. Управление и авторство в Alexandria Nouvelle (Александрия, Египет), 1928-1929.

5. Управление и авторство в La Fleche, organe d ’action magique (Париж), c 1930 года.

Что интересно — Нагловская не стала упоминать о том, что в 1912 году написала учебник французской грамматики для русских эмигрантов в Швейцарии, до сих пор доступный в нескольких библиотеках. Также в 1918 году она была репортёром на женевских переговорах о мире, написав материал, по сей день доступный в некоторых библиотеках мира: La Paix et son principal obstacle («Мир и его главное препятствие»).

Ещё одно отличие состоит в том, что версия истории из газетного приложения получила свою собственную обложку и свой титульный лист. В то время, как Нагловская использовала псевдоним «Ксения Норваль» в сериализации, приложение она подписала своим собственным именем. И заголовок в приложении дополнился подзаголовком «Aveu» («Исповедь»), к которому было добавлено очень крупным шрифтом — «26.1». Первое из этого привело многих исследователей к выводу о наличии в повести автобиографических элементов. Второе осталось загадкой.

Моя первая теория по поводу этого «26.1» — это предположение о том, что оно является отсылкой к диаграмме часов AUM. Согласно иллюстрации, падение происходит от 2 к 6, восхождение же — от 6 к 1, порождая циклическую последовательность 2-6-1. Но почему тогда оно написано не как «2.6.1», а как «26.1»? Как мне кажется сейчас, ответ на этот вопрос не затрагивает часов AUM.

Моя вторая теория, кажущаяся мне наиболее предпочтительной по сей день — «26.1» является библейской цитатой. Чтобы это проверить, я искал во всех библейских текстах книги, в которых была глава 26, и читал в них первый абзац. Единственный случай, в котором я нашёл что-то похожее — Псалом 26.1. На деле же, он подходит настолько, что его можно было бы выбить на могиле Нагловской в качестве эпитафии. Я не знаю, какую версию Библии Нагловская держала под рукой, но я процитирую французский синодальный перевод. Он был широко распространён во времена Нагловской, и написан лучше всех прочих известных мне переводов на французский язык:

Fais-moi justice, о Eternel!

Car je marche dans I ’integrite.

Je mets ma con fiance en I ’Eternel: je ne serai pas ebranle.

Рассуди меня, Господи, ибо я ходил в непорочности моей, и, уповая на Господа, не поколеблюсь[61].

Приложение В. Часы AUM

О таинственном рисунке, известном как «часы AUM», можно сказать много разного. В первую очередь, зигзагообразные линии очень похожи на Etz Chaim, или Древо Жизни, в Каббале. Даже число соединённых точек, 11, будет совпадать, если мы включим Даат (Знание) в схему сефирот. Но поскольку я не каббалист, я оставлю исследование этой темы другим.

Необходимо заметить, что иллюстрация в начале книги не вполне верна: «1 3 2» вверху за кругом должно быть написано как «5 3 2», дабы идти в соответствии с текстом и с примечанием Нагловской в предисловии — «1=5». Также, первый набор инструкций по рисованию этого знака в тексте, очевидно, некорректен, и даёт на выходе иной, асимметричный дизайн, явно не имевшийся ввиду автором. Но позднее в повести было дано более правильное описание.

В этих «часах» также загадочно то, что деления пронумерованы против часовой стрелки. Сперва я подумал, что это было сделано случайно, и сомневался в какой бы то ни было важности направления. Но, впрочем, недавно я попытался воспроизвести изображение, полагаясь на инструкции из текста, и взял пачку чистых основ для астрологических карт, чтобы было легче рисовать круг. Глядя на заготовки для карт, я понял, что астрологические дома, как и знаки Зодиака, идут против часовой стрелки, и, конечно же, и тех, и других — двенадцать. Таким образом, нарисованный и описанный в тексте дизайн может быть составным: он может быть отсылкой к Древу Жизни из Каббалы, и в то же время у него могут быть и астрологические значения.

Здесь я уже твёрже стоял на ногах, поскольку в прошлом был как исследователем, так и практиком астрологии. Было достаточно легко придти к выводу, что двенадцать «часов» отображали двенадцать знаков тропического Зодиака (обычно используемого астрологами и приводимого в таблицах астрологических эфемерид). Если это так, то наиболее логичный вывод — три числа над кругом представляют собой три небесных тела в транзите. Другими словами, какое бы другое значение ни было у изображения, оно также представляет собой конкретный промежуток времени, когда три планеты проходили через знаки 1, 11 и 12 (Овен, Водолей и Рыбы).

Чтобы выяснить, какие даты (или диапазоны дат) обозначены на циферблате, нам придётся сделать предположение о схеме нумерации для обозначения планет. После размышлений над несколькими возможными вариантами, я пришёл к двум схемам, казавшимся мне наиболее вероятными. Надо заметить, что в традиционной геоцентрической астрологии Земля не считается планетой, и её позиция не указывается в астрологических эфемеридах. Поскольку одна из транзитирующих планет обозначена цифрой «3», схема не является простой нумерацией планетарных орбит (если только Солнце не считается «номером Г, и в этом случае Земля, если вообще считается, будет под номером 4).

Дабы сократить длину своего повествования, скажу лишь, что остановился на двух возможных вариантах: в первом («схема А»), ни Солнце, ни Земля не считаются, и числа от 1 до 5 обозначают, по порядку, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер и Сатурн. Во втором («схема Б») Солнце считается, но Земля — нет (и это больше соответствует традиционной геоцентрической астрологии), и числа от 1 до 6 обозначают Солнце, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер и Сатурн.

Схема А даёт следующие диапазоны дат (когда Венера, Марс и Сатурн находились в нужных знаках):

24-29 января 1938 г.

26 декабря 1939 г. — 3 января 1940 г.

Схема Б даёт один диапазон (когда Меркурий, Венера и Юпитер находились в нужных зодиакальных знаках): 26 января — 11 февраля 1940 г.

Вдобавок к тому, условия схемы А могли быть соблюдены в 1967 и 1996 годах, а также могут быть соблюдены в 2025.

Условия схемы Б могли быть выполнены в 1951, 1963, 1975, 1997 и 1999 годах. И ни одно из них не выполнялось в период с 22 января 2011 года до 4 июня 2011 года, хоть в это время и наблюдался весьма впечатляющий стеллиум в Овне. А также есть возможность того, что все три условия будут соблюдены в 2022 году. Уточнить это исследование я также позволю читателям.

Даты с 1938 по 1940 годы намекают на начало Второй Мировой Войны, но они не соотносятся с конкретными событиями оной, такими, как вторжение в Польшу или падение Парижа. Они также не совпадают с предсказаниями самой Нагловской — она ожидала, что война начнётся в 1936 году (и тогда действительно началась гражданская война в Испании, ставшая преамбулой к Второй Мировой Войне).

Несомненно, у многих возникнет вопрос — могла ли Нагловская получить эту астрологическую информацию или проделать эти вычисления? Ответ будет таким: ей не нужно было делать это самостоятельно. Один из наиболее известных французских астрологов, Жан Картере, был участником группы Нагловской, «Братства Золотой Стрелы».[62]

Приложение С. Источники Нагловской

Мария Нагловская заявляет, что получила одну из главных частей своего учения (о сменяющих друг друга эрах Отца, Сына и Святого Духа) от старого монаха, пока жила в Риме. В частности, она говорила, что получила эту доктрину, когда Папа Пий XI был избран на свой престол. Поскольку выборы Папы состоялись 6 февраля 1922 года, у нас есть точная дата. Чего мы не знаем — так это того, кем был старый монах.

Корни учения о трёх следующих друг за другом эрах, ассоциирующихся с тремя ликами Троицы, можно отследить в истории до старого монаха, жившего в ХII-начале XIII в., Иоахима Флорского. Он учил, что время от Адама до Христа было временем Отца и Ветхого Завета; промежуток от Христа до времени, которое ещё должно было наступить (предположительно, в XIII веке) он отдавал Сыну и Новому Завету; и за этими эпохами должна была последовать эра Святого Духа, за которой, в свой черёд, настанет конец света[63].

Очевидно, у нас тут есть несколько вариантов. Нагловская могла ознакомиться с учением Иоахима Флорского через его книги, или же могла познакомиться лично или через посредников с одним из его последователей. Во втором случае на ум приходит имя Эжена Винтра[64]. У него было схожего рода учение о трёх эрах. Но поскольку Винтра умер за 80 лет до рождения Нагловской, любое его влияние должно было быть непрямым. Оно могло придти от Элифаса Леви, писавшего об Эжене Винтра в своей «Истории магии», и это достаточно вероятно, поскольку есть и иные свидетельства влияния Леви на Нагловскую[65]. Или влияние могло исходить от самого Винтра, через его 700-страничный труд «L’Evangile Eternel». Но и на этом возможности не заканчиваются, поскольку в Париже, пока там жила Нагловская, были его последователи[66].

Но нам не нужно предполагать, что Нагловская знала о Иоахиме Флорском, Эжене Винтра и его «L’Evangile Eternel», ибо она сама упоминала обоих. Главная статья одиннадцатого выпуска «Стрелы» от 15 марта 1932 года — рецензия на антимасонский труд Жана Марке-Ривьера[67].

Рецензию можно охарактеризовать как защиту масонства, но поводом к ней стала атака Марке-Ривьера на группу самой Нагловской. Две страницы в его книге занимает отрывок из «Стрелы». И сама Нагловская прямо указывает, куда смотреть: отрывок начинается со страницы 175.

Зерно этой мысли могли обронить Иоахим Флорский и Эжен Винтра, но всё же она дала и своё собственное развитие идее. У них это была апокалиптическая, однократная последовательность — у неё же это был космический концепт, циклический, повторяющийся непрестанно. И это — пример того, как её видение оказалось более универсальным и нестареющим, чем взгляды её предшественников.

Другой концепт, типичный для трудов Нагловской — её недоверие человеческому разуму и его ограничениям, и предпочтение того, что она называла «прямым осознанием» или «прямым пониманием». Она ненароком открыла нам источник этой идеи в предисловии к изданию «Священного Ритуала Магической Любви» в виде газетного приложения в 1932 году.[68] Это была книга, которую она перевела на русский язык ещё до Первой Мировой Войны: «Une revolution dansla philosophic» Франка Гранжина[69]. Это книга о философии Анри Бергсона, и очевидно, что она серьёзно повлияла на мысли Нагловской.

Главным тезисом Бергсона было то, что одному лишь разуму, ввиду его ограничений, доверять нельзя, и интуиция является необходимой для понимания жизни. Эта идея повторяется многократно в книгах Нагловской.

Также Нагловская переняла один из философских терминов Бергсона — «Длительность». В системе Бергсона Длительность равняется свободной воле, или же чистой мобильности; у Нагловской же — это борьба сил Света и Тьмы, «Воли к Жизни» и «Воли к Смерти».

Ещё более глубокая связь между Бергсоном и Нагловской видна в их уважении к мистицизму. Бергсон выражал его так:

На земле, во всяком случае, вид, составляющий смысл существования всех других видов, лишь частично является самим собой. Он и не помышлял бы о том, чтобы целиком стать самим собой, если бы некоторым его представителям не удалось, посредством индивидуального усилия, прибавившегося к общей работе жизни, сломать сопротивление, оказываемое орудием, одержать верх над материальностью — словом, найти Бога. Эти люди — мистики. Они открыли путь, по которому смогут пойти другие люди. Они тем самым указали философу, откуда и куда движется жизнь[70].

И в следующей главе Бергсон продолжает:

Возникшая таким образом динамическая религия противостоит статической религии, происшедшей из мифотворческой функции, так же как открытое общество противостоит обществу закрытому[71].

Возможно, и философия Бергсона, и новая религия Нагловской имели своим общим источником мистический опыт. В случае Нагловской, она сделала всё возможное со своей стороны, чтобы рассказать о нём в этой книге и других, написанных ею. И нам остаётся лишь слушать, прилагая все силы для расшифровки непременно символического языка мистиков.

Мария Де Нагловски.

Продвинутая сексуальная магия

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Заголовок данной книги отсылает к весьма опасной практике, в особенности, если выполнять ее одному. Каждый год гибнут тысячи практикующих одиночное аутоэротическое удушение через повешение. Техники и подход, описанный здесь, не должны рассматриваться как одобрение подобных практик.

Дональд Трэкслер

Посвящается Верховному Понтифику Пию XI, Римскому Папе в Переломный Момент Истории

Предисловие.

Ритуал инициации для третьей ступени

Книга, которую мы предлагаем нашим друзьям и читателям, является дополнением к изданной в 1932 году «Свет сексуальности».

В ней дается описание великого ритуала инициации для третьей ступени, называемого «Испытание подвешиванием», а также положения доктрины, окончательно сформированной религии Третьей Части Троицы, противопоставленной как христианству, так и иудаизму.

Мы не имеем ничего общего с такими современными движениями, как Теософия и Спиритуализм, поскольку, как мы повсюду заявляем, мы не видим в идеях, пришедших из Индии или с Востока ничего конструктивного, что могло бы лечь в основу перестройки европейской теологии, общества и моральных устоев.

Как мы уже говорили с самого начала нашей деятельности в 1930 году в Париже, европейским народам по существу предназначено следовать доктрине Триады, две ветви которой были и остаются христианством и иудаизмом, подготовившим то, чем мы сейчас занимаемся в свете религии Третьей Части.

Рис. 9: Повешенный

В общих чертах, главной отличительной особенностью нашей Троицы является то, что сознательно или инстинктивно она может объединить людей, принадлежащих к разным религиям, в единый неделимый блок, благодаря идее, отсутствующей в восточных системах: деяния во имя спасения других — самая лучшая добродетель.

В настоящее время эта великая идея Запада была отодвинута на задний план благодаря распространению восточных идей индивидуализма некоторыми философами декадентской эпохи. Не проникая в широкие массы, эти идеи распадаются сами по себе еще и потому, что существует глубокое противоречие между восточным индивидуализмом и традициями западного коллективизма, закрепленные в сознании европейских народов, прежде всего деятельностью Апостольской католической церкви.

Кто-то, возможно, сможет найти окончательный ответ в представленной здесь Мистерии повешенного.

В божественном ключе, миссия нашей Троицы заключается в исправлении Зла, говоря иными словами — в искуплении Сатаны.

Настало время придти к четкому пониманию того, что восточная традиция видит решение вопроса искоренения Зла в его полном уничтожении, тогда как истинная цель европейского христианства с самого начала была прямо противоположной: победа над Злом подразумевает его полную трансформацию в Добро.

И, подтверждая это, мы считаем, что даже очевидный упадок, свидетелями которого мы все являемся, сопровождаемый бурным высвобождением всех страстей, есть не что иное, как первая неуклюжая попытка преобразования зла.

Мы сожалеем, что наши оппоненты стыдливо отказываются вступить с нами в полемику для обсуждения данных вопросов. Многие темные места, безусловно, могли бы быть прояснены к общему благу в честном и открытом диалоге.

Мы также надеемся, что появление этой книги положит начало конструктивным дебатам, на которые мы так надеемся.

Глава I. Человеческое Древо

Братство рыцарей Золотой Стрелы, чье учение представлено в нашей предыдущей книге «Свет сексуальности» до сих пор пребывает в тени, поскольку час его торжества пока не пробил.

Но вскоре завеса из красных облаков, окружающих Город Будущего, будет рассеяна, и сначала на Западе, а потом на Востоке увидят результат усилий Невидимых Героев, ведущих за собой человечество к третьему этапу нашей Триады — Третьей части Троицы, чье наступление уже близко и чей свет уже различим.

На пороге нового дня, в этот решающий момент, отделяющий нас от счастья, наиболее болезненный, как и страдания матери в тот миг, когда голова ее ребенка только показалась при родах, полезно будет осознать, наконец, какой путь прошел Человек за последние две тысячи лет, чтобы понять причины, приведшие его к очевидному упадку.

Мы говорим «Человек» в единственном числе, по той причине, что тот, кто шел через последовательное развитие рас и Триад человеческой истории — суть Один Человек.

Тени нашего века, ложь, распространяемая через мелкие споры и неуемную суету, сокрыли исконную правду в личном сознании Человека Уникального. Теперь каждый встреченный на улицах взбудораженных городов считает себя отдельным индивидуумом, оправдывающим собственный эгоизм.

Ни один человек не обладает корнем собственной жизни. Подобно листве на древе мы все зависим от одного корня, общего для всех, и от которого никто из нас не сможет отделиться, не умерев при этом, и не нанеся вред всему человеческому роду.

Наш общий корень, корень всего человечества, сокрыт глубоко в земле, и никто не знает, какой источник питает его, поскольку каждый считает, что и воздух и вода предназначены ему одному.

Никто не догадывается, что сердце бьется не само по себе и нервная система не функционирует автономно, никто не знает, увы, что любое его действие затрагивает всех, и он, в свою очередь, подвержен влиянию целого.

Игнорирование этого фундаментального и неизбежного закона присутствия каждого во всех и всех в каждом само по себе может и не привести человечество к упадку и деградации до животного состояния, если бы не ветви, поддерживающие листья человеческого древа, и его ствол не были бы повреждены и им не грозила бы скорая гибель от иссушения.

Индивидуумы, составляющие листву древа — массы — вполне могли бы оставаться в своем невежестве и иллюзии собственной исключительности без ущерба для всего человечества, если бы не духовная иерархия (чья роль и заключается в том, чтобы связать воедино все ветви даже без их прямого ведома, обеспечивая тем самым выживание всего древа, дабы не иссохло оно, не лишилось животворного Духа) не занимались бы перетасовкой, меняя достойных на недостойных, безумцев, а говоря языком толпы — лидеров масс, принадлежащих к элите на простаков, глупых настолько, насколько можно только себе вообразить.

Ибо, если слепцов ведет зрячий, все доберутся до безопасного места, но если ведущий сам слеп, и не в состоянии отыскать мост на другую сторону — в Новую Эру, то все так и останутся на берегу реки и никуда не придут.

Сейчас то, что не движется вперед, не развивается обречено на гибель. Скоро задует северный ветер, он сорвет с древа увядающие листья, потому что из глубин земли корни не могут питать их кровью и силой, необходимой для роста.

Жизненная сила иссякла в народе, и недостойные правители погибнут первыми.

Это то, что происходит сейчас с человечеством — страдания из-за трудных родов второй нашей Триады… от рождения первой нас отделяет более девятнадцати веков…

Две ветви, два новых побега образовались на древе человеческой жизни, когда первый великий Распятый умер на древе искупления, демонстрируя миру путь, лишенный собственной воли, становясь героем в мистерии Страстей и чей подвиг едва не привел к катастрофе, если бы в ту же самую минуту в тени креста, предатель, исполняя вынесенный самому себе приговор, не затянул бы на своей шее петлю, искажая тем самым в корне Дух, очищенный Христом.

Тогда (и это имеет первостепенное значение), если Иуда Искариот, предав своего Учителя, не испытал мук раскаяния, увенчанное добровольным повешением, человечество, которое в Христе и через Христа, приняв искупление Сатаны, вернулось бы к райским истокам (которых, никогда не было), оставив на древе только свежую зелень и желтые листья — молодые и старые расы во власти сил разлагающего гниения.

Эти листья — бесконечное число личностей — были бы низвергнуты в бездну нижних миров, откуда выйти почти невозможно, или, по крайней мере, очень нескоро, через неисчислимые Триады, в которых цикл перехода от Первой Части ко Второй и от Второй к Третьей непрестанно повторяется.

Это было бы по сути своей концом мира, Страшным судом, что соответствовало воле Христа.

Но, благодаря преступлению Иуды и последующим затем раскаянием и инициацией через повешение, люди, в которых человечность нашей Триады воспламенило огонь Разума[72], связали свою судьбу с судьбой Сатаны[73] и народом Израиля, оставшись вне искупительной жертвы Христа.

Таким образом он восстановил в человеческом древе механизм сопротивления возвращению листьев назад, к изначальному, иными словами — в ничто, а следовательно, гарантировал постоянство нашей земле на весь период Второй Части — период Креста — борьбы между Да и Нет, что поддерживает Жизнь, т. е. Бога в его видимой манифестации, завещанное от начала (которого не было). Тот, кто Есть, кто был и пребудет, Уникальный и бесподобный Живой Сущий, спасающий в последний момент от удушения в инициации подвешивания…и сколько же их, прошедших испытание?

Миссия Христа с одной стороны и поступок Иуды с другой — два новых побега на древе человеческой жизни. И вот между ними появился третий: молодая ветвь народов и рас, что долго ждали своего выхода на арену великой битвы жизни и смерти, в которой поступь Бога отражена. Бог есть Жизнь[74].

Ветвь выросла из работы Иуды, черная ветвь, сосредоточив в себе всю позитивную мощь Сатаны, вкупе с человеческим разумом, и решительно отклоняясь от вертикали Падения, вдоль которой Бог (=Жизнь) сражался с мятежом человека, оттачивая слово своего Меча, она, черная ветвь, обрекла народ Израиля на горе и страдание в изгнании…

Раб-вольноотпущенник отправляется в путь, получив крещение огнем Разума. Он скитается по земле, но ему нигде нет покоя. Вскоре он возвращается в Храм Любви, где ждёт его Невеста. Он проводит самопосвящение в третью степень, и если он получает «свидетельства», о которых речь пойдет дальше, он вступил в число Преподобных Воинов, кои понимают, что это только…

Римляне, в ту далекую эру первой Ночи нашей Триады были слепым орудием Невидимых Героев, чья слава скоро проявится, долго противостояли проникновению зарождающегося христианства на полуостров, влиянию белой ветви, в коей сильная воля Иисуса сметала видимый мир, дабы вернуть его к Изначальному — Хаосу или небытию, но его воля ослабла с тех пор, как получила бренное тело.

Вместо этого они избрали черный побег, пока расчетливо создавалась Диаспора дома Израиля.

Это стало прививкой от искажающей силы запрета, что позволило им вскоре переварить уже ослабшее Белое, то, что после провозгласят как «Римская Апостольская Католическая Церковь». Воля, направленная на уничтожение мира и возвращения к истокам ослабла, переродилась в последнюю надежду больного на «небеса» или «жизнь после смерти», обретаемую в результате личных усилий.

Свободная воля каждого человека — листа на ветке — жесткая догма, навязанная верующим, чтобы преградить им путь к искупительной работе Христа, для участия в которой нужна сильная вера. Милосердие ослабляет веру.

Римский католицизм являлся твердыней. Белое привилось к нему, мало помалу, полный спектр радуги, в то время как ожесточенная борьба между искаженными Да и Нет[75] выплеснулась вовне на человеческую толпу, где слышен яростный вой враждебных ветров, но никогда не известны причины.

Задача Римского католицизма была поистине грандиозной: защитить Человечество — новую ветвь молодых рас и старую листву всего древа от одинаково опасного влияния как Белого так и Черного[76], рожденного соответственно от Креста и Веревки и обусловленных, во-первых, влечением душ (кровь, созданная в листьях) к благословенному экстазу Отца Небесного, где они совместно образуют прозрачный Конус, прекрасный и неподвижный, а во-вторых, утвержденным безумной волей на земле законом жизни, порождающей смерть, известный Человечеству в Иуде и через Иуду. Вот он триумф Повешенного!

Римская католическая церковь была желанна тем, кому предназначено вершить человеческие судьбы и направлять их в историческое русло. Это очень прочный каркас, созданный на века.

Но когда молодой росток, черенок новой расы, привитый к стволу старого Рима, превратился в крепкую древесину, Невидимые Герои отпали от Церкви, где они были под защитой, и образовали враждебный ей поток на севере Европы.

Этот поток превратился в широкую полноводную реку, разделился на много рукавов, способных эффективно работать повсюду.

Воды этой реки несут сильный яд, чье действие особенно подходит силе Ночи, где совершилось второе рождение нашей Триады, но новый человек явится чуть позже, и тогда яд отделится от вод, купающих его.

И тогда станет ясно одно, что борьба и страдания двадцати веков христианской эры, мучительной эры Креста и Веревки, были прекрасны и необходимы.

Существующая иерархия, разъеденная ржой и отравленная ядом, исчезнет в чреве земли, но здравые и цельные элементы всего человечества увидят Новое Солнце и в согласии возведут Храм Третьей Эры. Храм Стрелы, источник человечества, обновленный Золотой Мессой, устремится ввысь.

После торжества Золотой Мессы будет невозможно поверить в то, что кажется сейчас очевидным — обособленность каждого индивидуума.

Все в каждом и каждый во всех — таков да будет новый Псалом.

И тогда не будет больше распрей, поскольку ревность будет мертва.

Братство Рыцарей Золотой Стрелы выйдет из тени, что скрывала их, и будет открыто, не таясь, вершить преобразования.

Следующие страницы книги проложат им путь.

Глава II. Иисус из Назарета

Доктрина Третьей Части Троицы — система взглядов человечества, опирается на то, что только предстоит создать, вслед за неминуемым коллапсом Храма Второй Эры, доктрина, чьи основные положения и предварительные ритуалы мы представили в книге «Свет секса», выраженные Иисусом Благословенным, кто смог взобраться по отвесному склону сатанинской[77] инициации на высочайшую вершину, где искатель полностью и окончательно воплощает собой грозного противника Бога (=Жизнь), кто заявляет «Нет» видимой манифестации божественной мощи, то есть всей Вселенной.

Признавая это, новая доктрина утверждает истинную святость деяния великого Моисея, кто в аравийской пустыне, видя страдание и слабость народа, победоносно миновавшего отравленные воды Красного моря, повесил змея на крест[78] и возгласил: «Глядите на него с верой, и вы спасетесь!»

Слабый человек, ребенок принимает «помощь» (безопасность, спасение) заботясь о собственном благе, поэтому он берет манну небесную, что дарована ему.

Но осознанный человек, взрослый, зная, что блага не существует, если оно не общее для всех. Он отказывается от манны и принимает муки.

Иисус из Назарета выстрадал до конца, поскольку он желал блага для всех.

Блага? Разрушение всего Человеческого древа для Иисуса означало одно — это Древо находится внутри него и он сам — внутри Древа.

Люди — листья на ветвях — не смогли понять и принять его, кроме тех случаев, когда он облегчал их страдания. Но правители Дома Израилева, зная, какую Работу взялся он Довести до конца, возненавидели его.

В конце концов, воля Христа привела бы к триумфу, поскольку то, что он предлагал, не было сложным. Силы его воли было достаточно для людей, и, в частности, для сынов Израиля, стоявших рядом, чтобы прикрепиться к Иисусу из Назарета всем своим сердцем, душой и помыслами, отказавшись от земных забот, поверить, что Учитель пребывает в каждом, позволить увлечь себя к Отцу Небесному, где нет ничего, кроме беспредельной песни радости, песни без слов.

Если все люди полюбили бы Христа всем своим сердцем, душой и помыслами, мир прекратил бы своё существование, и Сатана, празднуя победу, мог бы сказать «Мой Отец» Богу (=Жизнь).

Это была бы последняя катастрофа, поскольку тогда сам Бог исчез бы в объятьях Сатаны преображенного.

Но Бог не может умереть, в своей сути Он есть Жизнь, Жизнь есть его проявление в росте и изменениях.

Весь видимый мир существует благодаря этому.

А также, по этой же причине, не принимая искупление грехов, как этого хотел Иисус, Отец оттолкнул от Себя Сына, когда тот воззвал к нему с креста: «Боже мой, Боже мой! Для чего ты меня оставил?»

И в той абсолютной ночи, что укрыла его, ни слова не раздалось в ответ на его беспримерный крик отчаяния, но в Храме Первой Эры — эры Падения и Факела Разума — покров, что отделял Тайну от множества духовно очищенных, разорвался сверху донизу, и священный Ковчег, хранящий Жезл, как символ порождения, предстал перед ними. Вселенная продолжила своё существование!

Доктрина Третьей Части Троицы требует от ее последователей глубокого почитания памяти Христа, Царя Иудейского, Иисуса из Назарета.

В нем и через него все человечество достигло в начале Второй Эры абсолютной Белизны, совершенной чистоты Сатаны[79], отраженной на человеческой общности после смерти Иисуса, его воли преодолеть первородный грех.

Теперь Грехопадение — суть основа порождения бесконечного ряда поколений без перерыва через Последовательность[80], которой не будет конца.

Грехопадение есть низвержение Бога (=Жизнь) в Ад, где правит Сатана[81].

Великий Моисей сделал возвышенное сатанинское заявление, которое в животном мире определяется как звериная жестокость, а по человеческому разумению, сатанизм есть ничто иное, как Сомнение:[82]

«Не знай имени Бога, своего создателя.

«Не ищи его изображения ни на небе, ни на земле, ни в водах подземных.

«Почитай Субботу, потому что в этот день Бог отдыхал и его создания, что произошли от Сомнения и от сомнительного провозглашения, не знали, как им быть другими, не творящими злодеяния.

«Забудь, что Бог, твой создатель, хочет, чтобы ты почитал отца твоего и мать твою, мужчину и женщину, что дали тебе жизнь.

«Не убивай любую живую тварь, кроме тех, что идет тебе в пищу, или в случае самозащиты.

«И уважай собственность соседа твоего, его жену, его домашний скот, все, что принадлежит ему, потому что он оплатил это все золотом своим или трудом своим, согласно Закону.

Рис. 10: Белый Конус

«Таким образом, не будь сыном Израиля, сыном человека, кто во сне своем боролся с Богом, но кто, после пробуждения, осознал свою слабость, признав себя рабом Бога».

В Иисусе и через Иисуса человечество отреклось от своего рабства. Оно сделало это от всего сердца, от всей души, сосредоточившись в эту возвышенную минуту в сердце Спасителя, и тем самым противопоставив горизонтальной оси Отрицания вертикальную ось Грехопадения:

«Мужчина и женщина да возненавидят собственную плоть, поскольку это помеха для достижения Царства Небесного.

«Да оставят отца и матерь своих, и не возлюбят соседа своего кроме как во имя Христа.

«Да узнают они, что Бог — Невыразимый! — именуется Отцом, и что он хочет их всех в свой неосязаемый мир, такой же нереальный, призрачный и возвышенный, как и Он сам.

«Да не будет у них любой собственности, потому что любой предмет их «нижнего» мира потянет за собой вниз, как на зов плоти, прочь от Христа.

«И пусть навсегда запомнят, что никто не сможет спастись, как только полностью растворив свою волю и индивидуальность в белом Конусе, сформированном Христом».

Доктрина Третьей Части Троицы, даже если она отвергает учение растворения в Белом, требует от своих последователей глубокого и искреннего почитания Первого Распятого, кто прервал линию грехопадения, переведя Жизнь (=Бог) на новый путь.

Глава III. Жена Неизвестного

В храмах Братства Рыцарей Золотой Стрелы, где юные девы, предназначенные на роль жриц, проходят инициацию, звучит такая молитва:

О, Иисус, дитя из Назарета, сын Марии и Неизвестного,

Как часто в нежной юности моей молила я Тебя забрать меня к себе!

В церквах, в мольбе склоняясь Среди печальных, изнуренных лиц.

И восковые свечи загорались сами от любви моей.

О! Я вижу эти стебли цвета бледной охры,

И золотые лепестки, дрожащие от дуновенья ветра!

И капли воска падают на пол, и как хотела я той

каплей стать,

Чтобы поймать Твой взгляд благословенный!

Да, я прониклась сладостью смертельного Падения на грудь Спасителя, и падая, пою:

«Приветствую Тебя, мой повелитель!»

Но ты хранишь молчание, напрасно душу обнажает

Молящийся, колени преклонив.

Возможно, связанный священной клятвой, ты отклоняешь мою жертву.

И если ты, Иисус из Назарета, сын Марии и Неизвестного, забыл мои мечты, Я говорю тебе: Я прежняя, взывавшая к Упрямству твоему.

И в день рассвета, в ярости штормов и сполохов, Наступит вечер вдруг, и дочери узрят, как другие

купола

Покроют древние соборы.

Тогда не будет музыки гнетущей, исчезнут Мрачные намеки, что толпы до земли склоняли,

И станут знаками любви и радости для всех дрожа-щие от ветра

лепестки над пламенем свечей.

И к новой Мессе[83] мы пойдем, но не как прежде, скрытые вуалью

грешниц, а как чудесные цветы в прекраснейшем венке,

где каждый лист его вдыхает Солнце.

Перед Алтарем, где жрицы справят новые обряды, скажи нам,

Иисус из Назарета, почему Неизвестный взял Марию в жены?

Глава IV. Иуда Искариот

Ни один не сможет стать адептом религии Третьей Части Троицы, если не примет догму, что деяния Иуды и Иисуса стоят рядом, дополняя друг друга, как усилие левой ноги служит дополнением правой при ходьбе.

Новая Доктрина в этом отношении утверждает следующее:

Если бы Иисус из Назарета не был бы предан Иудой Искариотом, своим другом и учеником, тогда Христос был бы распят врагами своими, не испытавшими мук раскаяния. И в этом случае человечество, которое в Иисусе и через Иисуса достигло бы Абсолютной Белизны на кресте — вознесение на несуществующее небо Отца. Тогда иссяк бы источник силы для формирования основания Треугольника, что поддерживает Жизнь (=Бог) на Земле, намечая новый путь, путь Второй Эры, завершенный сегодня.

Что есть раскаяние?

Это есть второй символический укус Змея, что пронзает плоть вслед за душой посвященного.

Первый укус, также называемый первым поцелуем, противопоставляет волю ученика всему «доброму», что держит его в рамках моральной рутины, на чем основано общество прежнего порядка.

Первый поцелуй или первый символический укус Змея, следовательно, является в основном революционным, и если за ним не следует второй, то последствия для души будут разрушительны.

Ничто не может быть построено в разумном и долговечном ключе посвященными, кто был укушен Змеем только раз, который в Великой Школе олицетворяет, в общем виде, Соперника Бога (=Жизнь), а в частном виде — отрицание акта размножения, угодного Жизни (=Богу), для того, чтобы Вселенная могла существовать дальше.

В тоже время, прошедшие неполную инициацию посвященные, необходимы в определенные периоды человеческой и космической истории, и это объясняет, почему понимание второго ключа порой исчезает в храмах, делая невозможным завершение Мистерии Подвешенного, меняющей Путь Бога.

В темные времена великих исторических циклов, подобно таким, когда родился Иисус, это знание, наоборот, присутствует, и тогда те, кто должен осмыслить и исполнить то, что было записано, осознают и действуют.

Вместе с ними, все человечество осознает и действует, даже если отдельные индивидуумы не утруждают себя этим.

Иисус знал, что его Страдания будут бессмысленны в дальнейшем, если один из его друзей не предаст его.

Вот почему, когда разделяя свою последнюю пищу с двенадцатью, он произнес: «Истину говорю вам — один из вас предаст меня».

И пока апостолы в глубоком волнении вопрошали друг друга: «Который из нас сделает это», Иисус, смочив хлеб вином, протянул его Иуде Искариоту со словами: «То, что должен исполнить — делай скорее».

И как сказано в одном из Евангелий: «Вошел же Сатана в Иуду и тот, немного погодя, удалился, дабы предать Его»[84].

Хлеб, смоченный в вине Иисусом, принятый Иудой, был причастием от Святого, да будет благословен Он, отделившего день от ночи к видимой манифестации божественной Мощи своей во Вселенной, того, кто есть, кто был и кто пребудет во веки веков. (См. «Свет сексуальности»)

Этот укус и последующие за ним события имеют первостепенное значение.

Иуда пошел и предал своего Учителя синедриону.

«Я поцелую его по-братски», — сказал он, — «И это будет знак для римских солдат. За то, что он назвал себя царем иудейским, он должен умереть на кресте, что означает вечность».

И, действительно, в оливковой роще, после моления о Чаше, на фоне мелькающих теней и неясных проблесков, Иисус произнес последнюю молитву, коей он воссоединил в сердце своем волю и жизнь всех, кто последовал за ним: «Не все, Отец мой, но те, кого ты вручил мне, да будут они в Нас, также как я в Тебе, и как Ты во мне», — в оливковой роще, где вера апостолов ослабла, поскольку ничего личного не осталось у них в тот момент, Иуда в сопровождении римских солдат подошел к Иисусу, и произнеся с иронией: «Поздравляю, Господь!», по-братски поцеловал его в щеку.

Ибо, только брат равен своему брату в любви и ненависти. И не надо говорить нам о братской любви. Ее не существует, поскольку дар брата — это почтение, в любви и ненависти.

Поскольку Иисус хотел обернуть Падение Невидимого в Видимое вспять, Иуда, равный в эту минуту Христу, предложил ему этот шанс.

Но Голгофа, куда начал своё восхождение Христос с этой минуты, неся на своих плечах символ вечности, Крест, словно триумфальное пламя, что пожирает все недолговечное, обращая его в пепел, эта Голгофа, у подножия коей Иуда стал равным Христу, преодолев огромную пропасть их разделявшую, и когда Иисус погрузился во мрак ночи, испустив ужасающий крик отвергнутого Единственного Сына, Иуда, кто слышал этот крик и понял весь его смысл, получил второй укус инициации и сразу же опустился в бездну раскаяния.

Раскаяние — не есть сожаление, оно не похоже на состояние души кающегося, кто просит помилования за свое преступление.

Раскаяние — это пламя, что охватывает плоть изнутри, сковывая все мысли и подавляя все чувства.

Истинное раскаяние есть высшее сладострастие, что исходит от ужаса.

И это есть инициация, поскольку разум, сдавленный чудовищным спазмом, низвергается крайней степенью отрицания в самую сердцевину плоти, туда, где Человек припадает к источнику Жизни (=Бог) и пьет сок, что связывает его с целым миром, с человечеством, со всеми низшими и высшими мирами, проникая в каждую частицу тела.

И этот зов жизни оказался нестерпим для него.

И тогда Иуда в безумии хватает веревку и вешается.

Все человечество, что не принадлежало Христу в тот момент, и, в частности, народ Израиля, взявший на себя ответственность за казнь Иисуса в кличе: «Его кровь падет на нас и наших детей», присутствовали в повешенном Иуде, и когда, задыхаясь в скользящей петле, плоть Иуды осуществила последнюю месть, будучи освобожденной от угрызений совести и от остатков памяти, все человечество сосредоточилось в нем, подтвердив через него, что воля к жизни хранит Бога и его творение.

Таким образом, Чистая Белизна обрела Черноту перед собой, омывшись снова человеческой кровью.

Попросту говоря: пока Иисус Христос своими страданиями был искупителем Сатаны, восстанавливая в нем изначальную белизну золота, Иуда столкнул его обратно в человеческую плоть, в том самом месте, где Бог (=Жизнь) утверждает и поддерживает принцип воспроизводства.

Что касается вертикальной оси Падения — линии низвержения Невидимого в Видимое, чтобы утвердить последнее, пока Сатана[85] (Иудаизм Первой Части) держится в стороне от нее, Работа Иисуса и Работа Иуды одинаково революционны. Но Работа одного Иисуса, без дополнения Иуды, приведет только к уничтожению Вселенной, отмене манифестации божественной силы, отказу от вечного взаимодействия Да и Нет в ледяной пустыне, где ничего более не существует, сопровождаемой и поддерживаемой в некотором роде поступком Иуды, его предательством, его раскаянием, его Веревкой, эта же Работа стала эффективной и на Земле, задав новое направление всему человечеству, изливая искупление Сатаны в кровь Человечества.

В этот момент базовый угол был сформирован, и горизонтальная линия треугольника, к которой мы все относимся, была практически прорисована. Вторая Эра началась.

О, последователь! Если ты не постигнешь сей тайны, если ты не сможешь понять этой догмы, что человек может достичь большего, чем девятнадцать столетий тому назад, примирить борьбу между Да и Нет и направить божественные силы в направлении Сатаны искупленного, если тебе нужны ощутимые доказательства учения, переданного Невидимыми Учителями, которые пока сокрыты, поскольку час их триумфа еще не настал, если ты не признаешь ничего, кроме того, что можно взвесить и измерить — покинь нас и ищи где-нибудь в другом месте.

Здесь, при Дворе Рыцарей Золотой Стрелы, где молодые Дворники терпеливо метут пыль старого наследия, оставленного нашими предками, выращенного на старых путях, новая вера строго необходима.

Переданная вера заразна. Она исходит от Учителя, и она либо затрагивает ученика, либо нет.

Если вы не прониклись благодатью, идите своей дорогой.

Если, по крайней мере, она коснулась вас, оставайтесь и ждите.

Рис. 11: Святое Святых

Смотри! Вот три факела горят в нашем Храме: факел Разума, факел Сердца и факел Секса[86].

Факел Разума слаб в скептике. Просвещен тот, кто имеет веру. Он может внятно формулировать и передавать то, что известно ему самому.

Скептик ограничен. Он не может глубоко проникнуть в суть вещей, поскольку он не видит ничего кроме внешней стороны. Истинная природа реальности ускользает от него по этой причине.

Мы не будем записываться в ряды скептиков, чья узость духа неизлечима. Этим людям не дано понять, каким образом они существуют во Вселенной. Они — мертвые ветви, опасные для здоровья всего человеческого древа, и новый поток не сможет направить их в Третью Эру.

Мы оставим с нами только тех индивидуумов, кто способен после долгих размышлений поверить в бесконечное и неосязаемое. Это те, чьи Сердца горят.

Первые два факела необходимы, чтобы зажечь третий: факел Секса, чей свет необъятен, а магическая сила безмерна.

Никто не сможет переступить порог Святая Святых живым, порог скинии, где Жезл Порождающий безмолвно покоится в Священном Ковчеге, и никто не должен знать имени Бога, если Свет Секса не озарит его и не укрепит его своим возвышенным пламенем, наконец, позволяя ему узреть Неизвестное.

Тех, кого этот свет охватил по-настоящему, они получили второй поцелуй от Сатаны, второй символический укус Змея, чье крещение является окончательным.

Глава V. После смерти

О, последователь! Нет ничего для тебя за порогом смерти!

Твоя жизнь заканчивается с последним вздохом.

Твое сознание вспыхивает с приходом в этот мир и невозвратно исчезает со смертью.

Никто не сможет зажечь разбитую лампу, и опавший лист не вернется на ветку.

Что умерло, то умерло бесповоротно.

И чтобы помнить об этом, мы вышиваем череп на мантии Чистильщика. И вы не будете допущены к испытаниям второй ступени до тех пор, пока не начнете ей дорожить.

Вы обретете счастье в тот момент, когда осознаете, что жизнь имеет конец, потому что поймете глубоко и искренне, что разделение есть существенная ошибка. Ошибка Бога (=Жизнь), а не ваша собственная.

Ах! Если бы вы были в состоянии и дальше жить в себе и для себя, если бы было возможно для вас соединить в вашем сознании все рассеянные по миру искры сознания, если бы ваша мысль вмещала все мысли, а ваше чувство — все чувства, и вы смогли бы вобрать в себя все человечество, тогда бы вы стали бессмертным. Но тогда вы были Жизнью (=Бог) и сражались бы с Сатаной.

Результатом стало бы то, что уже известно теперь: фрагментация центров силы, индивидуализация звезд и их систем, дифференциация среди видов и рас, изоляция человеческого сознания.

И что бы вы получили в результате деления и умножения? Сатанинскую волю Противника Бога (=Жизнь), кто стремится к воссоединению и возврату всей вселенной в единое, к неповторимому Духу, где все обратится в Ничто.

Поймите, наконец: если бы бесконечность можно было свести к нулю, Сатана давно бы восторжествовал. Но поскольку бесконечность далеко выходит за рамки нуля, усилия Противника как объединителя заведомо обречены на провал.

Сатана будет стремиться неустанно к вертикали[87], но он всегда будет низвергаться в извивы горизонтали[88]. Между тем, именно ввиду невозможности полного осуществления Работы[89] Сатаны[90], она будет желанна ему во веки веков. Она будет желанна ему во всей природе, в каждом растении, в каждом животном, в каждом человеке.

В одних она будет проявляться хаотичным образом, в других — брутальным путем. Но если вы остаетесь здесь, и если вы убедились в истинности нашей Доктрины, вы будете вести работу в соответствии с ее методами и доведете ее до мыслимого совершенства.

Таким образом, вы подтвердите свой статус человека цивилизованного, кто знает, как созидать.

Кроме того, вы узнаете, как хорошо что вам не стать бессмертным, что в конце концов вы когда-нибудь умрете после того как совершите то, на что были способны во время вашего краткого существования на этой Земле, что наиболее благоприятна для Работы Сатаны[91] в его беспрерывных усилиях воспрепятствовать хаотичному делению и умножению Жизни (=Бог).

Но вы воздадите должное плоти, что принадлежит ему:

Вы будете добывать себе хлеб насущный;

Вы будете заботиться о своем теле;

Вы будете плодиться и размножаться.

И ваша работа будет несовершенной, и ваши потомки будут прилагать усилия после вас, двигаясь к недостижимой цели.

Именно поэтому у вас будут дети, кому вы постараетесь дать хорошее образование, дабы сделать из них достойных людей, способных вносить сатанинский[92] порядок в природный хаос человека животного.

Вы будете стремиться создать своё собственно бессмертие в ваших потомках, в поколениях, что будут следовать вашим путем.

О, Последователь! Никакого бессмертия вам не дано будет, кроме того, что останется в памяти людской.

Приложите усилия, дабы завоевать такое бессмертие.

Это гораздо реальнее, чем вам может показаться теперь.

Иисус из Назарета жив, он и в самом деле бессмертен, даже если он никогда не существовал! — потому что память о нем вечна.

Но это требует огромной работы, беспримерного героизма — утвердить память о человеке в последующих поколениях.

Необходимо, чтобы эта работа касалась глубин человека (божественных и сатанинских), а также, чтобы она соответствовала воле Часа, отмеченного на циферблате, вписанного в Треугольник.

Сегодня мы все еще пребываем в тени Второй Ночи нашего Треугольника.

Новое Солнце только зарождается в тенях, скрывающих Божественную Мать, порождающую Человечество.

Разве вы не слышите ее душу раздирающий крик, разве вы не видите кровь, что хлещет из нутра ее?

Работа текущего Часа — это ремесло повитухи, принимающей роды.

Это великая повитуха способствует рождению Нового Человека, что будет бессмертным, поскольку последующие поколения никогда его не забудут.

Уже есть те, кто осознает, что происходит и готовы действовать.

Будь одним из них и начерти на лбу своем метку Нового Человека.

Его называют человеком Освобожденным.

Он выдержал бурю Второй Эры, ни сталь ни огонь не причинили ему вред.

Сын Распятого и Повешенного — он почитает обоих.

Он любит человечество — свою мать и он полон заботы о ней.

Он будет царствовать над всей Землей, ибо он достоин царствования, и народы с радостью и доверием подчинятся ему.

Он грядет для всех народов и рас, но он поменяет каждый лист на ветвях, ибо только корни и ствол являются общими для всех.

Царство Нового Человека уже настает, он есть Новое Солнце, что рождается в этот миг в тени Второй Ночи.

Его триумфальный расцвет придется на следующий полдень, но на исходе Третьего Дня, он опять скроется в тень, как солнце скрывается каждый вечер. Тогда появится новый Всадник на невидимых просторах, в то время как человечество зародится вновь вдоль линии падения нового Треугольника… под новыми небесами с другой кровью.

Мы подробно описали это в «Свете Секса».

Глава VI. Великолепные Невидимые Всадники

Те, у кого хватает смелости говорить о Великолепных Невидимых Всадниках, многим рискуют, поскольку великая тайна окружает их.

Не по причине их мнимой нереальности, а ввиду непреодолимого несовершенства, присущего детскому возрасту обитателей этой Земли.

Человек-ребенок двадцатого столетия Второй Эры нашего Треугольника не в состоянии вообразить себе что-либо, что он не мог бы соотнести с собой, кем он является, или каким бы хотел стать. То, что кажется ему кардинально отличным от него самого, он записывает в разряд несуществующего.

По этой причине опасно толковать с ним о Великолепных Невидимых Всадниках, чьи свойства так разнятся с его собственными, как он себе их представляет.

В тоже время инициация будет неполной без этой Чудесной Главы, и с тех пор как служитель открытой инициации наделил нас полномочиями, мы вправе кратко изложить здесь то, что нам известно по этому поводу.

Эти страницы следует прочесть внимательно, отвергая всякий дух идолопоклонства[93].

Сравнение ведет к идолопоклонству, и в дальнейшем избегайте сравнений.

Не будьте идолопоклонниками, не проводите различий.

Не судите других, это не в вашей компетенции.

Примите или отвергните полностью учение, что дается вам.

Если вы не можете его принять и не можете его отвергнуть по причине того, что оно привлекает вас, постарайтесь овладеть внутренним зрением и слухом с тем, чтобы попытаться понять его и, в конце концов, искренне принять наше Слово.

Но приобретение новых качеств требует принесения в жертву того, чем вы располагаете на данный момент, того, что необходимо для защиты вашего повседневного существования. Положите конец всяким сомнениям, если вы хотите развить в себе высшие способности.

Рис. 12: Космические Часы

Вы способны на это? Способны ли вы просить милостыню на роскошных улицах ваших столиц? Хватит ли вам мужества встретиться лицом к лицу с пренебрежением ваших современников без содрогания?

Все здесь, в этом мужестве. Если вы им обладаете, присоединяйтесь к нам. Если нет, следуйте проторенным дорожкам, но не удивляйтесь, если другие отвергнут вас.

Люди не имеют никакого особенного права на инициацию, ни даже права на понимание. Человеческие права ограничены средними параметрами, кои помогают жить в мире на этой Земле, иными словами, пользоваться более или менее приемлемыми благами этого мира.

Знание и даже простое понимание есть привилегии, которые можно приобрести в тяжелой борьбе, но они отнюдь не освобождают от давления обстоятельств.

Не из-за человеческой слабости, ни вследствие их доброй воли, любви и привязанности.

И, в любом случае, нет необходимости в большом количестве посвященных.

У человека не было иного способа приобщиться к великим Мистериям, кроме как ценой тяжкого труда в этом нижнем мире.

Тот, кто освобождает себя от рабства, к которому он был предназначен, есть мятежник, и ничто во всей Вселенной не жалует мятежа.

Только Сатана проповедует восстание, но Сатана[94] — это Противник Вселенной.

Он никого не призывает, но он скользит словно змея сквозь дикие топи болот и ласкает своим ядовитым языком того, кого сам избрал.

И тогда в счастливой жертве воспламеняется новый огонь.

Посвящение в великие Мистерии, как они правильно понимаются, начинается с первого поцелуя Сатаны[95].

Если вы думаете, что этот поцелуй дарует вам радость, лучше покиньте свой дом, идите на болото и заройтесь лицом в мох.

Он влажен в ночные часы, а враги рода человеческого многочисленны в округе.

Хватит ли вам мужества вынести тысячи укусов насекомых и прочих диких тварей, решивших причинить вам вред по причине того, что в желании славы вы пренебрегли опасностью, идущей от них?

Сатанинская радость[96] есть настоящая радость Истинного Света, доставшаяся дорогой ценой.

Подумай об этом хорошо, взвесь все «за» и «против» перед тем как принять решение.

Путь, что мы вам указываем, полон опасностей, и те, кто принял его, не сможет вернуться назад.

Не стоит торопиться, более того, если вы не пойдете этим путем, другие точно окажутся на вашем месте.

Я, ты, или кто другой, такой же безвестный, во ИМЯ того, единственного, чей час пока не настал.

А пока изучите то, что изложено здесь, прежде чем принять или отвергнуть этот путь.

Каждый раз, когда заканчивается история Треугольника, три стороны его — Падение, Борьба и Торжество, характеризуемые соответственно Жезлом, Крестом и Стрелой и воспламененными факелами Отца (Разум), Сына (Сердце) и Матери (Секс) следуют за Человечеством, появляется новый Рыцарь-Мастер.

Он на пути цветка или квинтэссенции Древа Жизни, пришел в этот срок, или, лучше сказать, к этому возрасту.

Он и есть цель работы, проделанной всеми, сквозь века и поколения, через три долгих Космических дня и через Первую и Вторую Ночи.

Это тот, о ком было сказано втайне, что он был уже четырежды рогат.

В первый раз — на Заре Треугольника, что означает Падение.

Во второй раз, в глубине Первой Ночи, когда свершилось Распятие, последовав за вторым укусом символического Змея.

В третий раз, в самом сердце Второй Ночи, в теченье которой свершились тяжкие роды Человека Нового.

В четвёртый раз — на новом достижении вершины Треугольника, как сказано: «Ибо прежнее прошло».

Он является Звездой Пламенеющей, чьих концов пять, а лучей — неисчислимо.

Первые три конца — это три головы, три Космических Дня; другие два конца — две живые колонны, одна чёрная, другая белая, посредством которых Человек возвышает себя над теми берегами, что отделяют его от красной реки жизни животного[97].

Бесчисленные лучи есть свечение, что излучают все и вся.

Звезда пламенеющая венчает Корону Человечества и потому Великолепные Невидимые Всадники действительно могущественные Цари.

Эта власть не была им дана, но она приобретается ими благодаря общим усилиям всего Человечества, через все поколения и века данного Треугольника.

Что они делают с этой властью?

Определенно не то, что простые смертные. И если кто-то придет и скажет вам, что они делают с ней то, или это, судя по тому, что они знают о вождях человеческих — не верьте им.

Деяния Того, кто есть Цель, не есть деяние тех, кто есть путь.

Вы есть путь, и вы не можете знать того, кто есть место Назначения.

Если бы вы были на пути, а не сам путь, возможно, вы смогли бы представить, примерно, каково место Назначения.

Если бы вы были на пути, а не сам путь, тогда у вас, в некотором роде, уже были бы представления о Цели. У вас были бы уже первые основы, вам были бы знакомы первые свойства его, и можно было бы про вас сказать, что вы в начале пути.

Но у вас внутри нет ничего, что можно назвать конечной целью.

Вы все фундаментально прикреплены к земле, к своим потребностям, к своему рабству.

Вы были обречены на это рабство ещё в начале Треугольника, которому вы принадлежите и трем его сторонам, что вы последовательно формируете: Падение, Борьба и Триумф, и нет никакой возможности для вас перестать быть теми, кто вы есть.

Не верьте тому, что вы якобы лишь звено этой цепи, и вы тянете лишь его. Нет, вы и есть эта цепь, и вы не можете быть ничем иным, чем то, что вы есть.

И это хорошо, что вам пока недоступно знание о том, что это за Цель, Звезда Пламенеющая, чье торжество придет в последний момент, когда третья сторона Треугольника, линия, что мы зачинаем теперь, достигнет конца, вновь соединившись с началом нового Падения.

И именно поэтому вы не поймете суть их действий, вам не дано увидать тех, кто как Звёзды в небесах.

Человеческие слова и понятия не в силах описать их деяния, поскольку их качества слишком далеки от тех, что подходят смертным земли.

В человеческом смысле они не являются ни хорошими, ни справедливыми, ни терпеливыми, ни даже заботливыми; и ничто из того, чем занимаются здесь индивидуальности — листья, прикрепленные к ветвям древа — не заинтересует их, но только целое, исходящее от всех людей, через все поколения от предков до потомков.

Это «целое», из чего возник последний Великолепный Всадник, было его Матерью и его колыбельной, и всем тем, что из этого развилось через новый Треугольник, готовя рождение нового Брата.

И только в этом случае Человечество интересно ему.

Непостижимый Капитул Невидимых Рыцарей направляет ход исторических событий, с одной лишь целью — создать благоприятные условия для рождения новой Звезды «на конец времен», то есть в момент завершения текущего Треугольника.

То, что не интересно Капитулу, не затронет и нас, и тогда никто на земле не услышит и слабого эха от этих событий.

Иногда, время от времени, некоторые всё же слышат странные Голоса и таинственное Песнопение, доносящиеся непонятно откуда.

Есть те, кто подчиняется этим заклинаниям и сам начинает неожиданно произносить непонятные слова.

Профаны подвергают насмешкам этих людей и считают их речи бредом. Но те, кто посмотрит их внимательно, поймут, что эти безумцы находятся под особым покровительством.

По сути, они живут впроголодь, но при этом они не растратили всей своей силы[98].

Они вызывают негодование, их подвергают преследованиям, но они сохраняют безмятежность.

На них навлекаются страдания, но они не страдают.

Кажется, они раздавлены всевозможными невзгодами, но у них по-прежнему хорошее настроение.

Бесспорно, они сильнее и богаче, чем другие, но если вы спросите их, где их богатства, они сделают неопределенный жест и ответят: «где-то там, в другом месте».

Ибо, конечно же, сами они также пребывают в другом месте, если они видели сияние Неизвестного Братства, Непостижимого Капитула, чьё неосязаемое дыхание они чувствуют на себе.

Им теперь не по дороге с остальной листвой, их ждут новые пути.

Они уже не пассивные звенья тяжелой и длинной цепи, они уже — новые руки, что устремляют ввысь эту цепь.

Они уже больше не податливые капли, не знающие, какие потоки подхватят их, но они теперь — новый туман, пронизанный высшим сиянием.

Они те, о ком сказано, что они следуют за Гласом, что повел их в пустыню, покрытую песком, глухим и безмолвным.

И потому, что они являются чем-то ещё, их больше не волнуют мелкие человеческие невзгоды, суета и тщеславие высоких и низких людей.

И прекрасно приспособленные к требованиям исторических Часов, нанесенных на циферблат, вписанный в живой Треугольник, они учат, действуют или молчат.

Формально и не зависимо от обстоятельств, все они принадлежат к великому, истинному Братству Рыцарей Золотой Стрелы.

Глава VII. Последний устный экзамен перед великим испытанием

Великому инициирующему испытанию Повешенного предшествует последний устный экзамен, в ходе которого Мастер определяет меру физических, моральных и духовных сил кандидата.

Вот один из протоколов, объединяющий воедино различные стадии собеседования:

Мастер: И вот вы здесь на этой скамейке в ожидании своего часа, как и многие другие до вас, пришедшие с той же надеждой и, возможно, с той же смелостью. Как вы могли видеть, некоторые из них ушли. Некоторые были огорчены, другие уходили с радостью, предполагая, что на все вопросы они ответили правильно. Итак, брат мой, ваш ответ может быть верным, но он никогда не будет совершенным, ибо никто не располагает адекватным представлением об Истине, так как то, что является истиной сегодня, уже не будет таковой завтра. Сможете ли вы остановить звезду в данной точке ее траектории и сказать, что через тысячу лет в точке mn[99] все будет по- прежнему? Истина жива, брат мой, и подобно Жизни, она меняется непрестанно. С одной стороны, она подвержена влиянию прошлого, а с другой — она создает будущее. Следовательно, в ней присутствует некий постоянный фактор, который вы можете полностью осознать, если таков ваш уровень понимания, а также — непредвиденный фактор, называемый Неизвестностью. И если вы владеете ясновидением, вы сможет быть доступна часть сокрытого… Ну а теперь давайте начнем наш экзамен. Откуда вы родом?

Кандидат: Я родился в красной реке животного царства. Мои воспоминания начинаются примерно с трехлетнего возраста. Как и все, я был рабом, и, как и все, я не знал об этом. Те не менее, когда на циферблате великих Вселенских Часов наступил двенадцатый час, обстоятельства, коим я не был хозяин, направили меня темной дорогой в страну, чье название мне незнакомо. Там я скитался долгое время без огня и света, но я вырос и достиг семи лет. Затем я вернулся в город, откуда я родом, но ничего общего уже не было между мной нынешним и прошлым.

* * *

Мастер: «Вы хотите обрести Волю?»

Кандидат: «Нет»

Мастер: «Вы верите в то, что если бы вы хотели, вы смогли бы получить ее здесь?»

Кандидат: «Нет»

Мастер: «Но тогда что вы делаете в этом Храме?» Кандидат: «Я жду»

Мастер: «Объясните, чего вы ждете?»

Кандидат: «Я жду обещанного крещения, моего тре-тьего рождения, поскольку я понял, что каждый раз как я взрослею, новое желание появляется у меня. Мое первое рождение в красное реке пробудило страсти. Мое второе рождение в неизвестной стране породило желание поднять других на мой уровень. Мудрость, что я приобрел на первой ступени Дворника, и испытания второй ступени сделали меня Вольноотпущенником, у кого есть только одно желание: стать Им, отвергающим Дух в излучинах Ада, и чье освобождение зависит только от моих усилий. Вот план: Я готов к испытаниям, и если все пойдет хорошо, пусть войдет в меня Темная Стихия, именуемая Сатаной. Тогда я стану Им, Отвергнутым, воплощенным в Человечестве в начале нашего Треугольника. Я взгляну на невесту, мою Мать и мою Дочь, и если я сумею пробудить в ней любовь, что я жажду, Победа будет за мной, и все вещи обновятся, поскольку в Ней и через Нее, все подвержено изменениям. Тогда не будет больше плача и скрежета зубовного, поскольку Новый Человек родиться, и он уже будет знать, как делать то, что желаешь».

Мастер: «А если вы потерпите неудачу?»

Кандидат: «Тогда я буду ползать по сырой земле, как ненавистный змей, и не будет мне ни радости, ни покоя».

Мастер: «Вы так спокойно об этом говорите. Вы так уверены в своем успехе?»

Кандидат: «Я прикрыл свое сердце прочным щитом и привел свои мысли в порядок. Да произойдет со мной то, что должно!»

Мастер: «Я записал ваши ответы на этот пергамент. Брат мой, вы можете остаться. Великое испытание произойдет завтра».

Глава VIII. Жрицы любви

Священный текст, истоки которого теряются во мраке веков, говорит следующее:

Некто узнает, но никогда не сможет понять, что жрицы любви — девственницы.

«Некто усвоит, но никогда не поверит, что девственность есть великая сатанинская[100] сила — неудержимая мощь в ее глубоком естестве, что определяет в женщине специфический шарм и чарующую магию, с помощью которой она в «двенадцатый час»[101] сокрушит голову Змея и возглавит Путь Жизни Чистого Мятежа, теневого Сатаны, теперь ставшего Светом.

«Некто не допускает, что это противоречит лёгкому удовольствию мужской извращённости, что мужской принцип несёт смерть женскому принципу, каждый раз, когда мужчина учит женщину как получать удовольствие, оставаясь пассивной и невежественной.

«Радость относится к солнцу, в то время как таинственный экстаз женщины по преимуществу лунный, и, как Луна, она должна оставаться холодной и безмолвной.

«Движения женщины в момент соития, должны делать ее счастливой, а не ничем не ограниченное удовольствие, ибо удовольствие есть удел мужчин, но не женщин.

«Бесчестье вошло в человеческую природу, когда мужчины исказили истину, приучив женщину к тому, чего она никогда не знала: ограниченному удовольствию.

«Женский век короток, коль скоро она вкусила запретный плод и кровь ее детей должна улучшаться…

«Но жрицы любви останутся девственницами: они не познают запретный плод.

«Некто отберёт их из числа юных дев, чьё солнце пока не испорчено, из числа юных дев, чьи сны чисты как сияние луны, и кто, словно арфы, чьи струны дрожат и поют, когда умелые пальцы музыканта перебирают их одну за другой, извлекая из них мелодию.

Рис. 13: Женщина и Змей

«Некто бережно омоет их, словно хрупкие растения в сладкой и ароматной воде, и некто умастит их кожу дивными маслами, приготовленными согласно проверенным магическим рецептам.

«Некто заботливо проследит, чтобы ни одного злобного заклятия не прозвучало в адрес готовящих себя в жрицы со стороны профанов, и их развитие было защищено от всех ужасных проблем.

«Некто оградит их от любой работы, что может повредить гармонии юных тел, и некто строжайше запретит им принимать любые позы, что могут нарушить их осанку.

«Жрицы любви будут купать свои тела в благоприятном свете растущей луны с первого по пятнадцатый день каждого лунного месяца.

«Юные жрицы вскоре будут принимать участие в ночных хороводах и процессиях, и петь песни, приводящие дух в движение. Те, кто постарше, примут участие в более сложных танцах под мелодии и ритмы, сочинённые Магами.

«В часы полуденной жары, когда солнечная активность достигает своего пика, жрицы-ученицы будут пребывать в общих покоях, с опущенными шторами на окнах. Маг, отвечающий за подготовку, сидя посреди комнаты, будет в соответствии с приказом блюсти их чистоту; и когда женщины погрузятся в глубокий сон, навеянный его влиянием, Маг повернет характер их сновидений в нужное русло.

«Каждый час, отмеченный на циферблате Вселенских Часов, имеет свою цель и смысл. Маг знает это и согласует с ними свои действия.

«В сумерках, Маг разбудит женщин и расспросит о содержании их снов. Он даст им необходимые разъяснения и побеседует с ними на темы, что смогут возбудить в них желание летать в более интересные места.

«Жрицам любви предназначено направить будущее человечества. Их деяния не будут касаться того, что происходит в профаном обществе, чьё развитие направляет прошлое, но они будут совершенствовать внутреннее сознание, и присматривать за священным пламенем, что осветит новые пути.

«Горе народам и расам, которые когда пробьёт означенный час, не смогут внимать жрицам любви! Горе тем людям, кто позабудет священную миссию Женственности, и тем, кто не будет больше поддерживать в собственных храмах тайный горящий огонь, без которого человечество не преодолеет своё зло.

Рис. 14: Священные танцы

«Страшная эпоха поджидает человечество в полночь Второй Ночи. Зверь поднимется со дня моря и яростными кольцами обовьёт всех детей земли. Храмы будут осквернены, и в городах и сёлах женщины будут торговать своим телом. Свирепые болезни станут уделом людей, и их разум быстро придёт в упадок. Войны и кровавые революции покроют землю, и никто не сможет различить правду и ложь.

«Но в последний момент, когда боль достигнет своего пика, женщина провозгласит во всеуслышание, откуда приходят чума и злосчастье. Она наступит ногой на главу Змея и извлечет из ее нечистой пасти хвост, кусаемый долгое время. И тогда Свет Секса воссияет в силе, и мир воцарится в человеческом духе. Закон будет восстановлен среди незнающих. Они восстановят Храм Третьей Эры и воспламенят три Факела Судьбы: Факел Разума, Сердца и Секса. Святость вновь будет в почёте, и человечество будет счастливо до нового Вечера… »

Этот текст содержит — для тех, кто способен верно прочесть — первичное откровение, что пронизывает запутанный клубок всех религий, лежащих в основе современных цивилизаций.

Иудаизм и после него Христианство подавляло и сдерживало это откровение, что спасение придёт от женщины, когда человеческое бесчестье станет нестерпимым, поскольку ужасные и неизлечимые болезни выйдут наружу.

Но пока официальные религии наших столетий заинтересованы в сокрытии правды этого пророчества, в целях замедления предстоящих событий, Братство Рыцарей Золотой Стрелы хранят его в целости и чистоте.

Вот почему молодые женщины, тайно подверженные влиянию невидимых храмов этих Благородных Воинов, всё еще являются редкими светочами, увенчанными святым пламенем инициации, от которого Третий Факел Человечества, исцеляющий Факел священного и благотворного Секса возгорится вновь.

Триумф уже близок и избранные предвосхищают приход Невесты, чья свадьба знаменует начало новой эры, радостным служением Золотой Мессы.

Но пока ещё немного терпения, пока слёзы и скрежет зубовный и Ложь, что разъедает голову Змеи (человеческий рассудок)[102] не будут уничтожены. На заре выпадает роса как предвестница того, что рассеются зловещие тени Ночи.

Теперь пока еще невозможно сказать полную правду, поскольку не все преступники понесли заслуженное наказание. Это те, кто имеют видимость силы и они поддерживают с ее помощью на земле фальшивый искусственный свет дня, так что на Заре первые лучи восходящего Солнца бледны и едва уловимы.

Но уже близка их смерть. Возрождение доброй воли низвергнет зло вглубь примитивных животных форм, и ничто более не помешает победному шествию Человечества к конечной цели, где Яркая Звезда Утра будет радостно сиять.

Горе тем, кто воспротивится неизбежным преобразованиям!

Горе порочным и вероломным людям, кто с гнусными ухмылками и бредовыми словесами на устах еще пытаются воспрепятствовать святой жертвенности Золотой Мессы.

Это из-за них час искупления человечества задерживается, и длятся многочисленные его страдания.

Это те отвратительные существа, кто именуют себя людьми, а на деле являются злобными гадинами, недостойными ступить на землю другого берега, те, кто мешает благополучно пересечь мост, перед которым Человечество застряло уже не одну сотню лет, всё больше и больше увязая во влажной глине прогнившего берега.

Эти люди претендуют на владением светом, но это обман, поскольку их свет — ничто иное, как разновидности тени.

Они уверяют, что несут правосудие и благополучие для всех, но они лгут, как людоеды, заманивая лживыми обещаниями доверчивых в свои ловушки для того, чтобы их пожрать.

Все эти люди должны получить то, что им причитается — смерть, и тогда у настоящего света появится шанс.

И они будут низринуты вглубь земли, откуда возвращение обратно проходит медленно и крайне мучительно, сквозь неисчислимые Триады, в соответствии с законами Судьбы.

Тогда, в часовнях, в убранстве свежих роз и горящих свечей, женщины, прошедшие возвышенную мистерию Триумфа, распространят вовне своё очищенное и благотворное сияние.

Но пока это невозможно, потому что мужчины и женщины, кто является так называемым большинством, не в состоянии принять то, что выходит за границы их понимания. Они всё ещё не понимают, что Некто — единственный достойный, и в нём и через него все части находятся в равновесии.

А поскольку профаны не знают этого, и ведут войны с теми, кто превосходит их в понимании и мудрости, жрицами, уполномоченными Золотой Стрелой, то до последней минуты никто не узнает, где будет происходить обряд (чьё описание мы дадим позже), а также имени женщины, чьё правдивое свидетельство мы здесь приводим:

«Я видела его, бледного и глубоко дышащего, вооруженного страшным оружием.

«Без сожаления он был готов окончить свои дни в глубокой печали в каком-нибудь гиблом месте.

«Он едва держался на ногах, и его предсмертные хрипы были ужасны.

«Он зашёл в густой лес, держась за деревья, и я потеряла его из виду, но потом отыскала вновь по кровавым отметкам, что он оставлял на стволах.

«Я умоляла его остановиться, но он бежал от меня как преследуемый охотниками зверь, полный ужаса.

«Но я хочу помочь тебе», — говорила я, следуя за ним уже долгое время, — «Ты боишься меня? Что я тебе сделала плохого?

«Немного погодя, когда он совсем выбился из сил, он ответил:

«Никто не сможет сделать ни хорошего, ни плохого тому, кто потерпел полное поражение. Ты зря теряешь своё время, преследуя меня, поскольку смерть принадлежит мёртвым, также как возрождение — живым. Возвращайся назад и дай мне умереть».

«Он совсем выбился из сил и опустился на мох.

«Я побуду с тобой, если ты не возражаешь», — сказала я, — «у меня много времени, я уверяю тебя, и никто не ждёт меня ни под одной крышей. Я узнаю тебя по одеянию Охотника Золотой Стрелы, и я легко могу себе представить, что за битву пришлось выдержать тебе. Я не запятнаю твою честь жалкими сожалениями, даже если бы ты заслуживал их, что с неизбежностью означало бы недостаток мужества. Мне доводилось видеть бойцов и покрепче, чем ты, скрывающихся в глубокой печали в этом лесу. Сейчас этим занимаешься ты, и я хочу предложить помощь. Сильнейшие ничего не смогут поделать, если клич Победы ещё не прозвучал, но если не пал последний — Битва не завершена. Я здесь для того, чтобы воздать почести тебе, о, благородный, принесенный в жертву!»

«Благодарю тебя за это», — сказал он слабеющим голосом, — «Я вижу, что ты понимаешь Доктрину. Поэтому ты знаешь, и мне придётся повторить это тебе: для меня всё окончено. И я не жалею об этом. Моя лампа погасла. Другая, где-то ещё, будет зажжена. Иди и попрощайся за меня с моими Братьями, и помни меня, если тебе это велит сердце.»

«Эти слова окончательно лишили его сил. Он лег на спину и закрыл глаза. Умер ли он? Возродится ли он снова?

«Затем я сделала то, что предписано жрицам Правилами по отношению к поверженному. Я несколько раз медленно обошла вокруг лежащего, шагами сжимая эманации мертвого тела, и когда вокруг образовалась защитная стена вибраций, я опустилась на колени возле него, помня о том, что я находилась в самом центре огороженного флюидами пространства.

«Тотчас, склоняясь над ним, я развернула ткань и накрыла его. Я окропила его тело от пояса до ног снадобьем, что я ношу (как и все наши сёстры) в складках пояса, и когда его кожа впитала жидкость, я положила на живот мёртвого прядь моих светлых волос.

«Пока я проделывала эти вещи, помогая его смерти или его возрождению, я пела заклинание мартовского полнолуния:

«Как жаждешь ты родиться вновь, земля, прими его!

Как хочешь ты растаять, лёд, согрей его!

Как ты сияешь, солнце, коснись его!

Как тени, что боятся умереть, идите прочь!

«Я повторяла эти слова уже в третий раз, как вдруг произошло чудо: тот, кто казался мёртвым, или близким к этому состоянию, сел и наклонился вперёд так резко, что я не успела убрать голову, и она оказалась крепко зажатой между его ногами и животом. Охотник положил свою руку на мою шею, препятствуя моему освобождению, и я услышала его шумное глубокое дыхание.

«Он снова вернулся к жизни, — подумала я, его рана не была смертельной!

«Я лежала тихо, боясь потревожить новорожденного.

«Он всё еще держал меня за шею, и его дыхание становилось всё более спокойным. Внезапно он заговорил:

«Я знаю теперь, что то, что было до сих пор — как представление на сцене, предлог для того, чтобы поколебать мою гордость. А теперь начинается моя настоящая жизнь, а то, что было до нее — слабый набросок … подготовка … первая попытка.»

«Затем он продолжил:

«Женщина, встань и посмотри мне в глаза. Ты теперь моя Мать, а я — твой Сын. Я хочу, чтобы твои уста нарекли меня новым именем»

«Он отпустил мои спутанные волосы, и я смогла сесть, подчиняясь ему. Я посмотрела ему в глаза, у него действительно было другое лицо.

«Я дала ему новое имя, то, что он носит теперь, но никто не должен его знать кроме Матери и Преподобных Воинов, его Братьев, новое имя — это новая сущность, и тот, кто до сих пор его не получил или не собирается этого делать, не сможет этого постичь…

«Принятие нового Воина в семью Невидимых было отпраздновано на следующий день, с наступлением сумерек. Я была возвышена до степени Преподобной Матери, поскольку, хотя он должен был умереть, вместо этого он стал моим сыном, благодаря воздействию тайных сил.

«Слава и спасение всем, кто понял суть этой Мистерии».

Глава IX. Ритуал Повешенного

Священный ритуал Повешенного есть великое инициирующее испытание, которому Свободные Охотники Братства Золотой Стрелы подвергают друг друга после прогулки по профаному миру, что вменяется им в обязанность после прохождения церемонии Мужской Конус, описанной в книге «Свет Секса».

Путешествие Вольноотпущенника может длиться три года, семь и даже двенадцать лет, но Охотник, не вернувшийся после окончания предельного срока, не может более принадлежать Братству и в храме жриц лампада перед его ликом гаснет навсегда.

Потому, как сказано в одной священной книге:

«Тот, кто прошел испытание второй ступени, должен быть начеку в окружении толпы. Он странствует опьяненный собственной силой, что так желанна профанам, поскольку они видят конкретные результаты ее реализации. Тот, кто чист помыслами, сразу понимает это и возвращается под сень сатанинского[103] Храма после трёх лет скитаний. Другие, не столь «очищенные», приобретают собственную выгоду и стремятся растянуть удовольствие пребывания в профаном мире на семь или даже двенадцать лет; но когда они возвращаются всё же с целью пройти Великое Испытание, мало кто из них добивается успеха. Неимоверно сложно пробиться к собственной гордости сквозь толстую оболочку.»

Также в одной книге «для женщин» написано:

«Жрица, чей Возлюбленный не выдержит Испытание Повешенного, после тщетных попыток спасти его, возвращается в Храм с опущенными долу глазами и печалью в сердце. Перед Ареопагом, что созывается в таком случае, она сообщает о неудаче, постигшей ее Жениха, и жрицы, сестры ее, покрывают ее красной и черной вуалью, под которой она будет сокрыта с этого часа до самой смерти.

Во время траурной церемонии женщины зайдут в свою часовню и «вдова» погасит священный и благодатный огонь, за которым она присматривала с той поры, как ее возлюбленный прошел испытание Мужской Конус (см. «Свет Секса»).

«Жрицы, сестры ее, проводят ее до дверей павильона «вдов», где она будет находиться постоянно, за исключением темных ночных часов в новолуние, когда женщины, чьё упорство лежит за гранью обыденного понимания, водят поминальный хоровод.

«Ни Маг, ни Воин, ни Свободный Охотник не смогут приблизиться к женщине, находящейся в печали смерти; а кто попробует преодолеть эти мрачные заслоны, получит неизлечимые раны на своё тело. Поскольку место мертвых среди мертвых, а то, что живо — принадлежит Жизни, и если вы путаете Будущее и Прошлое, то легко спутаете и пути, ведущие к ним.»

Испытание Повешенного начинается в восемь часов вечера.

От зари до наступления сумерек в этот день семеро Преподобных Воинов и двенадцать свидетелей, отобранных из числа магов и их самых талантливых учеников, с особым тщанием подготовят себя к ужасной «встрече», которые чаще всего заканчиваются трагично.

Они совершат омовение и умастят свою кожу от головы до пят специальными мазями, чей состав для каждого уникален.

Они будут подпитывать силы фруктами и печеньем каждые три часа и в интервалах между приёмами пищи не проронят ни слова, проведя эти часы сидя на полу в медитации.

Далее семь Преподобных Воинов и двенадцать лучших учеников молча подготовят испытание для Свободного Охотника, кто изволит пройти ритуал Повешенного и получить степень Воина; и те пятнадцать часов, что они провели в медитации в нижнем зале станут проверкой их собственных сил.

Если слабость, даже незначительная, зародится в теле или духе кого-то из них, другие успокоят и поддержат его, дав ему необходимые наставления. Но чаще всего эти достойные мужи выдерживают весь день затворничества в нижней комнате без всякого беспокойства любого рода. И когда в восемь часов вечера Главный подаёт сигнал, они поднимаются как один и замыкают круг, дабы встретить Вольноотпущенника, готового пройти испытание.

Позже, тот, облаченный в мантию с капюшоном из фиолетового шелка, медленно сойдет по спиральной лестнице, что начинается в Храме и заканчивается возле узкого прохода, образованного серым занавесом и стеной нижней комнаты.

Он движется как слепой и незнакомый путь кажется ему вдвое длинней, чем он есть на самом деле. Он подчиняется приказу, данному ему наставником, когда позже в восемь часов откроется дверь спиральной лестницы и тот скажет ему: «Ты спустишься вниз на тридцать три ступеньки и пройдешь вперед без остановки до тех пор, пока рука не коснется твоего плеча, и ты услышишь слова: «Идём, брат мой!»

Дверь Храма закрывается вновь, и тяжелый ключ трижды лязгнул в замочной скважине.

Что происходит потом?

Соискатель не может знать деталей ритуала Повешенного наперед, но он может то-то прочитать по этому поводу в различных «свидетельствах», приведенных здесь:

«Некто спускается вниз на 33 ступеньки в глубину подвала, расположенного прямо под Храмом сатанинской любви, поскольку 33 символизирует число того, кто был Распят в Первую Ночь Треугольника, приобретя опыт возрождения.

«Профан считает, что иерархическая лестница является восхождением. Нет ничего более далёкого от истины! Знай — это означает неизбежное нисхождение.

В узком проходе, где он продвигается с трудом, в тревоге и полном неведении относительно пути, он в течение нескольких минут заново переживает все удовольствия и всю боль своей жизни. Воспоминания переносят его дух в водоворот беспечной толпы, и он прощается с ней, поскольку считает, что его ждёт смерть.

«Но внезапно рука хватает тебя плечо, и ты слышишь: Вперёд, брат мой! И ты веришь тогда, что это небеса позвали тебя, и нестерпимый жар волнует твою кровь.»

Далее повествуется о том, как испытуемого ведут, поддерживая за плечо, в нижнюю комнату, где семеро Воинов и двенадцать свидетелей окружают его и образуют поднятыми руками над его головой нечто вроде живой крыши.

Затем пол начинает опускаться и двадцать человек оказываются еще ниже в подвале, именуемом «камерой смертников».

Посреди него возвышается виселица, готовая принять испытуемого.

Подвал довольно большой, и его границы теряются в дрожащем свете факелов, закрепленных на стенах с помощью бронзовых держателей.

Девятнадцать кресел с высокими спинками, отбрасывая длинные тени, окружают виселицу на расстоянии в пять-шесть шагов.

Маг-Целитель стоит рядом с виселицей, в то время как Воины и свидетели занимают свои кресла, на спинке каждого из которого с обратной стороны прикреплена табличка с соответствующим именем.

Когда все занимают положенные места и Вольноотпущенник всё еще в душе вопрошает себя, что он будет делать дальше, Главный предлагает ему снять мантию, произнеся следующие слова:

«Брат наш, Вольноотпущенник, отважный Охотник Братства Золотой Стрелы, ты, жаждущий принять смерть путём удушения в надежде возродиться или навсегда похоронить эти надежды, сбрось свою кожу, что делает тебя слепым и предстань обнаженным пред нашими очами, прямым и откровенным, каким ты и должен быть. Среди нас никто не осудит Брата, и независимо от того, возродишься ты или умрёшь, мы знаем, что ты станешь одним из нас. Если ты возродишься в новом качестве, твой триумф будет нашим, если же тебе суждено принять смерть, мы с почестями проводим тебя в темень ночи. Мы здесь все как листья на одной ветви и наша общность — это не пустые слова. Снимай же теперь свою мантию и будь отважен и спокоен!»

После этих слов быстрым движением он освобождается от фиолетового шелка, что покрывал его до этой минуты.

Открытый и обнаженный, поприветствовав Братство, он подходит к виселице.

Mar-целитель помещает веревочную петлю ему шею и его путь в открытый космос начинается.

И это, без сомнения, трагический момент и нет возможности дать его точное описание для профанов. Однако, свидетельства, находящиеся в архивах Братства, хранят различные воспоминания, касающиеся этого момента.

Одни содержат необычные сообщения, причудливые видения, не имеющие ничего общего с происходящим. Другие повествуют об удивительных звуках музыки, рыданиях и душераздирающих стонах.

Но все те, кто приобрел весьма специфический опыт наслаждения во время инициатического удушения, что стремительно низвергается от головы до пят повешенного, есть то, что мы называем «Сатаной» и в котором Сила противостоит манифестации Бога (=Жизнь), признают, что в этот момент, когда ничего связанного с земными повседневными вещами не остаётся в сознании испытуемого, только необыкновенная ясность, перед которой вдруг оказываешься лицом к лицу — то, что с полной определённостью можно назвать Бесконечностью.

Рис. 15: Третье рождение

«Это было так», — как написано в одном из свидетельств, — «как если бы невообразимое блаженство внезапно захватило меня. Это напоминает чистое видение, не имеющее никакой привязки к чему-либо определённому, и без разделения на субъект и объект. Оно включает в себя всё в своей необъятной и беспредельной полноте и растворяет в себе всё: прошлое и будущее… В нём нет ни плотности, ни форм, и даже звёзды не имеют массы. И я сам был ничем в этой беспредельной радости, и я был всем, и ничего более не существовало кроме меня в этот момент. И моя радость не была более радостью, я чувствовал её как источник манифестации моего бытия, как излучение, не похожее на свет, поскольку не было преград этим лучам, летящих в безбрежности… Мне сказали, что всё продолжалось не более секунды, но я утверждаю, что в этой секунде заключена вечность. Кроме того, вечность есть ничто иное, как несуществующая точка длительности, производящая реальность путем остановки. В это мгновение, в этой бесконечности я понял Имя, что не дано узнать смертному. Оно неизреченно, оно есть и его нет в один и тот же миг… те, кто говорят, что Бога нет и те, кто утверждают противоположное, не смогут понять, что Он существует в собственной непостижимой чистоте, кроме которой не может быть ничего — ни времени, ни пространства, и если Он остановит эту точку, в которой существует, то все живое погибнет. Вот поэтому, единственное что можно сказать о нём, это то, что Он есть Один, кто живет в прошлом, в несуществующем настоящем и в будущем… Теперь, успешно пройдя инициацию в испытании удушения, я знаю и я сознаю, что Бог жив. Я знаю, что Он есть, был и пребудет вовеки, поскольку я заглянул в его непостижимое лицо, когда он возвращал меня к жизни во время удушения. Я был в это возвышенное мгновенье Ничем в его тотальном Могуществе и потому я смог взглянуть на моего божественного Соперника и дать ему Имя, как равному. Я смог это сделать, поскольку в эту минуту Он был моим творением, и я был его создателем. Мы поменялись ролями и, летя в беспредельном пространстве, я мог лицезреть Его, застывшем в прошлом. Но в этом полете я потерял жизнь, Его жизнь, и вот почему я вернулся на Землю… Что я ещё могу сказать о его свойствах? Только одно: у Него нет никаких свойств. О Его воле? У Него отсутствует воля. О Его планах? Нет таковых. О Его любви? Он не в состоянии любить кого-либо. О Его предвидении? Вечно танцуя в веселье и радости, Он есть тот, кто Он есмь, Он смотрит, но не видит ничего перед собой. Он всемогущий, безусловно, с тех пор как то, что живо имеет жажду к жизни, и Он сам есть Жизнь… Но я также знаю теперь кто есть настоящий Хозяин этого мира, Хозяин организованной, взвешенной и измеренной Вселенной. Конечно Он — Сын Иного, и через Него Он возрождается вечно. Он неотделим от Него, но Он сражается с Ним денно и нощно. В данном контексте мы называем его Сатаной, поскольку Он является Противником Бога. Его сыном и Его Противником! Один ничего не может без Другого и их борьба также сакральна как и вечна. Пока Отец не имеет определённого желания, оно есть у Сына: всё уничтожить. Он знает как это сделать. У Него есть страсть: Небытие. Его Сын не танцует в радости и веселье в беспредельной вечности, хотя также способен на это. В то же время, если Он сделает это, всё погибнет, поскольку в Нём сила Бога и он может уничтожить Его, уничтожив себя… Он может это сделать, но Он никогда не сделает этого и никто из нас не спасет Его по ту сторону испытания повешением, но без нас Он не сможет ничего. Мы спасём Его для того чтобы познать Его; мы подвергнем себя смертельному риску при инициации удушения для того, чтобы хотя бы на миг отождествить себя с Ним, проводив Его как можно дальше до Двери, пройдя которую, невозможно вернуться назад. Мы заключим Его в Храме из наших тел, даже если нам всем суждено сгореть в яростном пламени. Это и есть Закон Жизни.»

В другом свидетельстве, где сформулировано несколько иначе, мы можем прочесть:

«Я спрашивал себя, было ли так необходимо идти до конца, перерезая последнюю нить, что связывала меня с жизнью и, отождествляя себя с Сатаной, прорываться к окончательному освобождению… Этот вопрос пронизывал мой дух, но у меня не было времени найти на него ответ самостоятельно, поскольку я низвергался в бездну со всевозрастающей скоростью. Если еще до этого момента я испытывал какие-либо физические или умственные «сожаления», то теперь я знал, что это слово имеет смысл исключительно в профаном мире, а здесь реально лишь одно: знание наивысшего блаженства и добровольный отказ от него. Это похоже на то, как если бы я написал два очевидно противоречащих друг другу слова, но во время моего низвержения в бездну, это был несомненно я, кто отрекался от вечного блаженства, преодолевая и жертвуя возможностью моей победы, и даже, что еще правдоподобней, что моя воля Свободного Человека не одобрила этого отречения и испытывала от этого тяжкие страдания… Мои Братья, Преподобные Воины Золотой Стрелы, скажут: «Свободный Человек в тебе был Сатаной, и Он желал вечной радости, но ты, Вольноотпущенник, ты решил по-другому, поскольку ты был не только Сатаной, но и Тем, кто жив, будучи самой Жизнью.» Мои Братья правы, и теперь и я вслед за ними могу сказать: «Сатана не в силах одолеть Бога, не будучи Его Сыном… Сущность Отца продолжается в Сыне, вот почему поздние вещи пребывают в ранних, и Он никогда не сможет полностью освободить себя от видимой Вселенной с которой сражается вечно. Те, кто говорят «Бог», говорят «Жизнь», и Жизнь воображает и создает формы, каждый раз одни и те же, бесконечно их обновляя. Форма есть тюрьма для духа, но пока дух жив, побег невозможен. Дух исходит из Жизни, вот в чём несчастье.»

Другой победитель говорит следующее:

«Теперь это мой новый закон: Я больше не гоняюсь за земными химерами, но я буду всячески поощрять всех тех, кто ещё страдает такими причудами, и если я доживу до Зари Третьей Части, я сделаю тоже самое, что и Моисей: Я провожу избранный народ до града обетованного, но сам не переступлю порога… потому что теперь я знаю: успеха в бренном мире достигает лишь тот, кто держит только один глаз открытым, тот глаз, что может узреть лишь видимое. Иные, кто видит полную Правду, держат открытыми оба глаза, не верят в утопии, без которых человеческая жизнь была бы вялой. Но теперь эта вялость порождает смерть и она не может никого освободить. Потому необходимо стремиться попасть в число инициируемых во что бы то ни стало, без страха пополнить ряды мятежников, увеличив тем самым Армию Сатаны[104]… Слава сему грозному Нет[105] и этой невыразимой Печали![106]

Глава X. Нейтрализация черного пламени

Маг-целитель перерезает удавку в тот самый момент, когда риск удушения становится почти неизбежным.

Кандидат спадает вниз, бережно поддерживаемый Магом, и переносится на соломенную кровать, покрытую желтым шелком, устроенную у подножия виселицы в начале церемонии.

Маг складывает вместе руки и ноги Вольноотпущенника и фиксирует его голову в удобном положении.

Низкими голосами Преподобные Воины и свидетели читают молитву исцеляющего сна, пока Маг творит заклинание, которое углубляет и продлевает транс испытуемого, чья сила целиком и полностью ещё находится во власти Сатаны.

Через четверть часа подвальная дверь отворяется и Жрица-возлюбленная Охотника появляется на пороге, закутанная только в белую вуаль и длинными волосами, ниспадающими на спину.

Она приветствует Воинов и свидетелей и те воздают должное ее высокой миссии, а Mar-целитель даёт ей необходимые наставления.

В абсолютном спокойствии она выслушивает его и склоняет голову, подтверждая полное понимание. Она ложится на испытуемого, но в противоположной позиции. Несколько минут она лежит без движения, затем начинает извиваться как змея, освобождаясь от вуали, и упираясь ладонями в колени спящего. Словно ловкий акробат она делает стойку на руках, и застывает как живая колонна, перпендикулярно телу лежащему навзничь мужчины.

Её лицо обращено к стопам мужчины, ее длинные светлые волосы касаются ног победителя, передавая ему солнечные вибрации, которыми они наполнены. Некто знает, разумеется, что голова женщины принадлежит солнцу, а то, что она способна сохранить в качестве жрицы нашего сатанинского храма есть лунное качество ее пола. Юная жрица остаётся в этой смелой позиции всего несколько мгновений. Очень медленно за четыре выверенных движения, сначала ноги, а потом всё ее тело опускаются на спящего и в конце, когда ее ступни касается лба Охотника, жрица формирует гармоничную кривую, соответствующую ее силуэту и Маг-целитель фиксирует желаемую точность.

Когда всё готово, Маг произносит формулу, ускоряющую нейтрализацию сатанинского пламени в мужском половом члене.

Это продолжается несколько минут[107].

Маг констатирует, что тело испытуемого вновь функционирует в нормальном режиме, и он предлагает женщине вновь возлечь рядом с мужчиной на желтое покрывало.

Жрица подчиняется его приказу.

Затем входят двое свидетелей и накрывают их черным шелковым одеялом.

После этого Воины, свидетели и Маг-целитель выходят, оставляя пару наедине до тех пор, пока первый луч солнца не осветит подвал.

Что происходит ночью в этом мрачном подвале у подножия виселицы?

Вот что рассказывает 26-летняя жрица, что сделалась невестой Испытанного Рыцаря благодаря их общей победе.

«Без сомнения я вскоре уснула после ухода свидетелей и Преподобных Воинов, но я не могу сказать, как долго продолжался мой сон без сновидений.

«В комнате стояла кромешная тьма, когда я вдруг почувствовала, как нежная ладонь моего Рыцаря поглаживает мой живот. Я схватила его запястье и спросила: Ты будешь вести себя хорошо?

«Что это за голос, что вопрошает меня?», — произнес он в свою очередь.

«Голос женщины, что хранила и поддерживала священный огонь светильника, который все еще горит в ночи для тебя».

«Что есть Женщина?» — спросил он.

«И сам же ответил:

«Это Дверь, через которую мы входим в мир и Порог, через который мы не можем переступить. Женщина, ты проиграла, если я всё ещё здесь. Когда ты возьмешь меня?»

«Я жду рассвета», — ответила я.

«Он сел на нашем общем ложе и осторожно приподнял меня так, чтобы я села рядом. Мы не могли видеть друг друга, поскольку факелы давно погасли. Теплая волна нежности накрыла нас. Следующие несколько минут прошли в полной тишине.

«Затем он прижал меня к себе, и поскольку мы оба были обнажены, я почувствовала жар его тела на своих щеках и своей груди.

«Он обхватил мою голову ладонями и поцеловал меня в лоб.

«Это был первый поцелуй, что я получила от Рыцаря, ради которого я жила в одиночестве семь лет.

«Я попыталась высвободится, и он позволил мне сделать это, а затем произнес:

Рис. 16: Нейтрализация черного пламени

«Прикрой своими золотистыми кудрями свою грудь, о, прелестное создание! Это должно быть глупо нарушать то, что хранилось в неприкосновенности так долго. Согласно Правилам этого восхитительного Дома, ты теперь моя невеста… и теперь я познал полностью другое блаженство! Сможешь ли ты постичь всю глубину этого ностальгического возгласа? Готова ли ты пойти со мной этим путём, чью вечную печаль я знаю теперь, и на котором никто и ничто не сможет меня обмануть. Хочешь ли ты принадлежать мне несмотря ни на что?

«Я ответила ему:

«С девятнадцати лет я привязана к этому Дому, чья лунная гармония очаровала меня. Это, несомненно, было моим призванием, поскольку я до сих пор получаю от этого удовольствие. Согласно Правилам, я теперь твоя жена; следовательно, я пойду за тобой в не зависимости от того, плох твой путь или хорош. То, что важно для меня — это лишь ты, потому что я люблю тебя, и теперь меня уже нельзя назвать жрицей. Наоборот, с тех пор как я вошла в твои сны — ничто не сможет разорвать эту связь между нами.»

«Иди же ко мне, жена моя!» — сказал он мне и в эту ночь он познал меня.

«С первыми лучамй зари девять моих сестёр постучались в дверь.

«Мы позволили им войти, но в комнате всё ещё царил полумрак.

«Девять жриц принесли нам свечи, цветы, фрукты и медовые печенья»

«Они обернули меня в белую вуаль, а мой муж укрыл свои плечи черным плащом, что служил нам одеялом во время брачной ночи у подножия виселицы.

«Мы восстановили наши силы и жрицы, сестры мои, исполнили утреннюю песнь».

«В составе литургической процессии мы покинули этот мрачный подвал вместе, поднявшись по узкой винтовой лестнице, вьющейся вдоль капитальной стены и очутились прямо в саду, окружающем Храм.

«Это было там, под первыми лучами восходящего солнца, где мы получили брачное благословение в присутствии всех братьев и всех сестер, собравшихся вместе.

«С этого дня я ношу медальон, на котором выгравировано имя моего Рыцаря…

Правила братства Рыцарей Золотой Стрелы гласят среди прочего:

«Вольноотпущенник, прошедший ритуал Повешенного может взять в жены исключительно образованную особу для познания неописуемого счастья сатанинского[108] удовольствия, и с этих пор он не имеет права входить в плоть женщины, кроме как для личностного роста, дабы не умалять собственные достижения… Мы даруем ему после прохождения испытания звание Непобедимого Воина, ибо такова теперь его участь».

Глава XI. Заключение

С самого начала мы утверждали: книга написана для того, чтобы привлечь внимание человечества к заслугам Невидимых Рыцарей, которые вопреки темным временам в состоянии до сих пор служить защитой во всей чистоте великой Традиции без которой женщины и мужчины неотвратимо и стремительно деградировали бы к нижнему звериному царству, возврат откуда, если он вообще возможен, крайне медленен и болезнен.

Но мы не хотим завершать эти страницы без открытого выражения того глубокого почитания, что все мы испытываем перед Святой Апостольской Римской Католической Церковью, которая уже более десяти веков стоит на страже невежества масс, для кого, разумеется, точное знание того, что открыто нами здесь является опасным ядом.

Вот почему имея обязательства подчиняться иным приказам, а не тем, что исходят от католического духовенства, мы надеемся, что в будущем положение дел изменится и та Правда, что заключена в этой книге, будет услышана наконец теми, кто будет готов ее принять.

Мы описали здесь некоторые вещи, которые Римская Церковь обязана с ужасом отвергнуть под предлогом защиты невинных душ, но мы знаем, что, хотя они отвергают нас, только находящиеся в лоне этой Церкви способны понять нас полностью.

Остальные наши недруги, индуисты, теософы и протестанты всех мастей нас не интересуют. Питаемые ложью и жалкими остатками прошлого, они не могут заниматься ничем другим, кроме как пожирать друг друга. Ревность и спесь надежно защищают их от достижения согласия и создания армии способных оказать серьёзное сопротивление небесному свету Правды. Пришедшие из пыли их теории в пыль и обратятся и в последней битве эти «ученые богословы» прекратят своё существование.

Но Римская Церковь выживет в этой буре и приспособится к новым временам. Она возглавит поход человечества в Третью Эру и она изберёт Золотую Мессу, как наиболее подходящую для себя.

И ее мудрости мы вверяем эту книгу. Она вольна поступить с ней как ей заблагорассудится. Что до нас, то мы удовлетворены уже тем, что эта книга появилась на свет.

Приложение А. Новая религия

Отрывки из «La Fleche»

Здесь приводятся выдержки из статьи Нагловской, опубликованной в первом номере ее скромной уличной газеты «La Fleche» («Стрела») в конце 1930 года. Эта статья ясно показывает, что уже тогда она располагала основными идеями ее новой религии, которые впоследствии были развиты в ее книгах «Свет сексуальности» (1932) и «Мистерия подвешенного» (1934). Нагловская подписала эту статью «La Fleche» — псевдоним, часто используемый ею повсеместно, что безошибочно выдаёт ее авторство.

Троица и Треугольник

Дыхание Жизни имеет троичный ритм. Вот почему Троица свята. Первое есть Величие, что низвергается, за ним следует Профанация, движущаяся по прямому направлению, и последнее — Слава, устремленная ввысь.

Доктрина христианской церкви называет это, соответственно, Отцом, Сыном и Святым Духом. Они были правы, но только в своё время, но мы теперь говорим: Отец, Сын и Женщина. Также мы можем сказать более определённо, для менее нежных ушей: Падение, Печаль плоти и Восхождение.

Ошибка христианской доктрины была в привязке всей работы только к Христу, иными словами, только к воплощению второй части. Тем не менее, эта ошибка понятна, потому что Женщина (Святой Дух) ничего не может сделать без Сына, и слава не может быть достигнута без предварительной профанации. Слава Женщины есть слава Сына и в ней совершилось искупление последнего. «Когда сделаете левое, как правое», сказал Иисус.[109]

Наша эпоха относится к третьей части, поскольку начинается божественное Восхождение и именно поэтому наши догмы могут быть провозглашены публично. Толпы ничего не воспримут, если час ещё не настал. Поэтому мы отдаём дань благодарности учёным мужам церкви за то, что они хранили эту тайну до самого конца.

Полный текст нашей догмы представлен здесь:

«Мы знаем, что Троица священна. Мы знаем, что эта Троица есть Отец, Сын и Женщина и что их Слава одна и их Жизнь вечна.»

Возрождение начинается сегодня, и новые смыслы теперь исходят от Женщины или через нее. Но мы пока — первые лучи зари. Мы подобны поезду, в котором только локомотив начинает выходить из туннеля. Почти весь состав по-прежнему во тьме и никто не видит захватывающих пейзажей кроме некоторых пассажиров, находящихся в первых вагонах.

То, что открывается их взору на новой земле, является актом искупления: женщина теперь привлекает мужчину не с целью его деградации, а для того, чтобы пробудить в нём духовную силу, спящую в материализме преходящего утешения.

Вкратце можно подвести итог — тени, что окутывают нас, теперь не такие плотные, благодаря женщине — спутника мужчины на новой земле, предлагающей ему новую божественную энергию освобождения не для продолжения рода, но для того, чтобы даровать своему супругу способность видеть величественные планы бытия. Каким образом? Знаю только одно — требуется длительная подготовка, пока мы все находимся в поезде, где число прозревших медленно, но возрастает со временем.

Приближается час, когда каждому будет открыта тайна и понимание, что выбор сделан. Ибо будут и те, кому это удалось и те, кого постигнет неудача. Это будет зависеть от внутренней чистоты, что каждый принесет для всеобщего освобождения.

Это будет крещение новой религии Третьей Части. И каждый займет подобающее место в новой иерархии по своим заслугам.

Приложение Б. Открытое письмо Папе Пию XI от Марии Нагловской

Нагловская опубликовала это «открытое письмо» в №19 (от 15 Марта 1934 года) ее уличной газеты «La Fleche». Это статья была на первой полосе выпуска, что указывает на важность данного материала для автора. Также необходимо помнить о том, что она посвятила книгу «Мистерия Подвешенного» Папе Пию XI Некоторые части этого «письма» имеют большое значение для церкви и всего мира сегодня.

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПИЮ XI РИМСКОМУ ПАПЕ В ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ ИСТОРИИ

Вы сказали, Верховный Понтифик, что самому христианству грозит смертельная опасность в это страшное время, когда рушатся все устои: нет ни веры, ни надежды, ни даже милосердия. Народы полны ненависти друг к другу, люди готовы разорвать ближнего на части, и женщины утратили своё целомудрие.

Все хотят только одного: лёгких удовольствий, быстрых и ошеломляющих. Они ищут их, поскольку дух опустошен, ему нечего больше искать.

Уже много лет люди твердят себе: «Давайте не будем доверять никому, кроме самих себя, давайте не будем верить ничему кроме видимой материи и разума и его инструмента — математики, давайте изгоним Христа из наших сердец и провозгласим открыто, что Бога не существует. Таким образом, мы будем свободны и сможем свободно насиловать природу для личного обогащения.»

Сто пятьдесят лет материализма принесли горькие плоды, и это глубоко затронуло Вас, Верховный Понтифик. Внутренние помыслы человечества вышли наружу, и Церковь, которую Вы возглавляете, следовала этому движению. Теперь тьма ночная в людях, это правда, но тьма и в Ватикане, и даже, увы, в вашем духе.

Не скажите ли Вы мне, что я обманываю себя, когда говорю, что ничего не пугает Вас так сильно, как истинная вера женщины, чей дух не спит? Разве не удивительно, что вы боитесь этого больше всего? Вы требуете слепого подчинения от Вашего стада, потому что не верите в возможности человека открыть своё внутренне зрение и кое-что обнаружить в Ваших церквях, на Ваших алтарях, в Ваших доктринах.

Да, Верховный Понтифик, кризис текущего момента здесь: в ничтожности Вашей Церкви и в ничтожности Вашей веры. Ничего, кроме словоблудия, исходящего из Ватикана в настоящее время, потому что слова лишены искренности. Христос умер более в Вас, нежели в массах.

Это фатально и Вы знаете это также, как и я. Вы поняли, с самого начала Вашего правления, что Христианство не может выбраться из болота в котором оно увязло без нового Слова, Слова Третьей Части Троицы, глубокой истины, о которой Вы осведомлены также, как и я. Вы знаете, что это слово было дано миру во время собрания Конклава в Риме по случаю смерти Вашего предшественника.

Вы знаете, что если бы люди действительно слушали Вас, то можно было бы избежать многих бед. Человечество, опустившись на дно пропасти, готово начать своё восхождение. Но вы продолжаете умышленно держать его в самом низу, потому что Вам не хватает веры в собственные силы. Вы надеетесь, к лучшему это или худшему, что мир останется таким же, каким и был ко времени Вашего собственного ухода.

Это преступно с моей точки зрения, и весьма сомнительно, что это сойдёт Вам с рук. Силы нового Возрождения, пока ещё неосязаемые, растут не по дням, а по часам в невидимых толпах, окружающих Ваши стены. Противодействие, что Вы демонстрируете, возбуждают в них ещё большую ярость и в итоге всё закончится кровопролитием. Поражение и беды толп — это и Ваше личное поражение.

Итак, у вас есть два варианта: либо Вы зажжете факел Третьей Части Троицы над своим собором, признавая, что любовь не есть грех, и тем самым будете способствовать ее возвышению, либо эта любовь, что Вы пытаетесь всячески изгнать, обернётся против Вас, превратившись в дикую животную страсть.

Лидер итальянцев, Бенито Муссолини, заявил, что новые поколения нуждаются в таинственном, загадочном. Он призывает искать это в далёких путешествиях и спортивных состязаниях.

Хватит ли у Вас отваги возразить ему, что этого не найти во внешнем мире, поскольку болезнь находится внутри самого человека?

Название болезни — отсутствие любви и это расточает людей, поскольку женщина, утратившая веру, не знает, как надо любить.

Всё есть ложь в нашей сумрачной эпохе, и только духовный свет напоминает нам об утраченных идеалах.

Так имейте же мужество для того, чтобы открыть новую истину, найти в себе силы сказать, что мужчина и женщина созданы друг для друга и что в любви этих двоих и сокрыта вся Тайна и вся Мудрость и весь Мистицизм.

Позвольте нам наконец понять Данте и Беатриче и начать своё восхождение как и положено — в полдень.

Я посвятила Вам, Верховный Понтифик, свою книгу «Мистерия Подвешенного».

Я очень хочу, чтобы Вы глубоко постигли ее форму и содержание.

МАРИЯ НАГЛОВСКАЯ

Приложение В. Новые заповеди и Золотая месса

Отрывки из «La Fleche»

Публикуемые ниже отрывки взяты из газеты «La Fleche» №6 от 15 марта 1931 года. Они являлись, по замыслу Нагловской, официальным объявлением положений ее новой религии. Она говорила: «Мы представим ее здесь… сыграем миру в марте месяце первые аккорды новой музыки». Вся представленная здесь информация являлась частью задуманной книги «Les nouveaux rites ternaires» (Новые Ритуалы триады), которая, к сожалению, так и не была опубликована и должна была содержать детали Золотой Мессы.[110]

Заповеди Третьей Части Троицы

1. Вы узнаете Бога в себе и вокруг вас и во всей Вселенной — всё видимое и невидимое является результатом Жизни Бога, единственное бытие, что может сказать: «Я Есмь».

Плоть говорит: «Я была и я буду». Жизнь говорит: «Я Есмь».

2. Вы узнаете себя, как слугу Жизни — вашего Бога, или Бога — вашей Жизни и вы не будете поклоняться никаким видимым и невидимым промежуточным силам, а те, кто поклоняются промежуточным силам и принадлежат им — те гибнут вместе с ними, когда проходит их время.

Так принадлежите лучше тому, кто есть, а не тому, о котором некто сказал: «Он был».

3. Не нарекайте Бога (=Жизнь) никаким именем, ибо имя есть тюрьма, а Бог не имеет стен.

Нарекание начинается с первым вдохом, и дыхание продолжается и повторяется в другом времени, всегда одно и то же и бесконечно другое.

Не нареченный вечен, как можете вы дать ему имя?

4. Вы воздвигнете храм для поклонения вашему Богу (=Вашей Жизни) ради ваших нечистых помыслов, и вам понадобится место, для того, чтобы сделать их чистыми.

Золотая месса

В храме Третьей Части жрецы и жрицы Восхождения совершат спасительный акт.

Некто изберёт семерых мужчин и трёх женщин[111] здоровых в духе, в сердце и в теле и некто попросит их осуществить любовный акт для восстановления человеческого рода.

Это будет величественный ритуал, сопровождаемый музыкой, песнопениями и речами в соответствии с новой истиной, и некто будет пить праздничное вино, показывая всем, что этот обряд есть чистая радость, венчающий долгие времена скорби.

Верховная Жрица[112], глашатай новой Части, объявит начало и окончание обряда и через нее божественная энергия, высвободившаяся в результате контакта плоти в святилище, прольётся на прихожан.

Мужчины и женщины — прихожане — получат большую моральную и духовную пользу от нее, и их собственная жизненная сила очистится и укрепится.

Приложение Г. Последние слова Марии нам

Ее предсказание Второй мировой войны

С октября 1930 года по январь 1935 год вышло 20 номеров скромной газеты Нагловской «La Fleche». Ко времени последнего выпуска были признаки того, что она устала и, возможно, неизлечимо больна. Последняя страничка последнего номера содержала две вещи. Первой была своеобразная, многоголосая поэма Нагловской, называемая »L‘Amour de la pretresse» (Любовь Жрицы). Я не стал приводить здесь перевод, по той причине, что поэма написана в старомодной манере, соответствующей времени ее создания и вряд ли пришлась бы по вкусу современным читателям. Также поэтическое произведение сильно зависит от рифмы и ритмики, что делает адекватный перевод проблематичным. Один из голосов в этой поэме принадлежит жрице, в которой мы можем узнать саму Нагловскую. Последние ее слова в поэме: «душа моя в пожаре холокоста». Это звучит пророчески. Эта поэма не была закончена. Возможно, мы получим ответ, если утерянные работы Марии будут когда-либо обнаружены.

Вторая вещь на последней страничке последнего номера ее газеты. — краткая заметка озаглавленная «Avant la guerre de 1936»(Перед войной 1936 года). Это, безусловно, является предсказанием Второй Мировой Войны. Если учесть, что гражданская война в Испании, которая явилась прелюдией ко Второй Мировой Войне, началась в июле 1936 года, и даже время ее начала было указано точно. Это не удивительно, что она не могла заглянуть дальше 1936 года — года ее собственной смерти. Вот перевод ее последнего слова нам.

Перед войной 1936 года

Газета «La Fleche» снова стала выходить. Для движения Третьей части Троицы это событие является первостепенной важности и даже более значимым, чем надвигающийся с 1935 года неминуемый ураган.

В самом деле, ещё есть более двенадцати месяцев, за которые мужчины и женщины смогут выбрать путь в соответствии со своей волей: встать на сторону Света или оказаться на стороне Тьмы.

В 1936 году два противоположных течения, что способствуют своей борьбой формированию восходящей линии нашего Треугольника, проявятся с такой силой, что уже никто не сможет действовать так, как ему бы хотелось. Всех нас разметут ужасающие ветра в разных направлениях согласно тому, что мы предпримем в этом году.

Война в 1936 году будет неизбежной, поскольку скрытым силам хочется пролития крови на земле.

Народы, что не собираются участвовать в грядущей катастрофе уже сейчас должны решить, как им защитить себя.

Мы очень хотим и надеемся на то, что народу Франции удастся избежать этого. Мы хотим и надеемся на это не только потому что верим в то, что Франция сыграет важную роль в строительстве Новой Эры начиная с 1936 года, но также и потому, как нам кажется, силы зла, в частности те, что пытаются оживить уже мертвое, не найдут во Франции своих приверженцев. Кроме того, исторический второй период Троицы, который достигает своей цели, действительно воспламенил факел в сердце всей французской нации, и сделал ее способной противостоять под этим небом плачевному разрушению всех фундаментальных устоев. Сто пятьдесят лет, направленные на освобождение интеллекта, не могли пропасть даром.

Но за пределами Франции будет идти беспощадная бойня. Так сплотим же наши ряды, начиная с сегодняшнего дня, для того чтобы донести до опустошенного завтрашнего мира живительное слово Третьей части Троицы.

Библиография

1. Alexandrian, Sarane. Les liberateurs de L’amour. Paris: Editions du Seuil, 1977.

2. Anel-Kham, B. (pseudonym of Henri Meslin). Theorie et pratique de la magie sexuelle. Paris: Librairie Astra, 1938 .

3. Barnstone, Willis, ed. The Other Bible. San Francisco: Harper & Row, 1984.

4. Deveney, John Patrick, and Franklin Rosemont. Paschal Beverly Randolph: A Nineteenth‑Century Black American Spiritualist. Albany: SUNY Press, 1997.

5. Evola, Julius. The Metaphysics of Sex. New York: Inner Traditions International, 1983.

6. Geyraud, Pierre (pseudonym of L’Abbe Pierre Guyader). Les petites eglises de Paris. Paris: Editions Emile—Paul Freres, 1937.

7. Hakl, Hans Thomas. «Maria de Naglowska and the Confrerie de la Fleche d’Or.» Politica Hermetic.t 20 (2006): 113-123.

8. Naglowska, Maria de. La Lumiere du sexe. Paris: Editions de La Fleche, 1932.

9. Naglowska, Maria de. Le Afystere de la pendaison. Paris: Editions de la Fleche, 1934.

10. Naglowska, Maria de. Le Rite sacre de L ’amour magique: Aveu 26.1. Paris: Supplement to La Fleche Organe d’Action Magique, 1932.

11. Naglowska, Maria de. La Fleche Organe dction lvfagique 1-20 (Oct. 15, 1930-Jan. 15, 1935).

12. Pluquet, Marc. La Sophiale: Maria de Naglowska, sa vie-son oeuvre. Montpeyroux: Editions Gouttelettes de Rosee, n.d.

13. Randolph, Paschal Beverly. Compiled and translated by Maria de Naglowska. Magia Sexualis. Paris: Robert Telin. 193 1 .

14. Schreck, Nikolas and Zeena. Demons of the Flesh. Clerkenwell: Creation Books, 2002.

15. Thimmy, Rene. La Magie a Paris. Paris: Les Editions de France, 1934.

Завет Марии Нагловской. Свет секса

Вехи жизни

Рис. 17: Мария Нагловская

Мария Нагловская (1883–1936) родилась в Санкт-Петербурге в семье казанского генерал-губернатора Дмитрия Нагловского, участника балканской войны с турками. Как впоследствии утверждала нагловская, её отец был отравлен нигилистом, который считался другом их дома, когда она пребывала в ещё совсем юном возрасте, а когда ей исполнилось двенадцать, от болезни скончалась мать, оставив девочку сиротой. Мария выросла и получила воспитание в Смольном институте, особо привилегированном учебном заведении для аристократии в своём родном городе. Кроме того, она посещала уроки педагогики в институте ордена св. Екатерины. Согласно Рене Тимми (псевдоним Мориса Магра), её медиумические дарования давали о себе знать уже с ранних лет. Легенда гласит, что, будучи ещё совсем молодой, она свела знакомство с Распутиным и/или сектой хлыстов, известной своими сексуальными обрядами. Впрочем, это только легенда. Фактами она не подтверждена.

Мария влюбилась в виолончелиста Мойшу Хопенко и пожелала выйти за него замуж. Это вылилось в разрыв с её семьёй, поскольку тот был евреем и не являлся дворянином. Возлюбленные покинули Россию и поселились вначале в Берлине, а затем в Женеве, где сочетались браком и завели троих детей. Муж Марии, ревностный сионист, намеревался перебраться в Палестину, однако она не захотела последовать за ним. В итоге, примерно в 1910 году он бросил её и детей, чтобы возглавить консерваторию Рон-Шуламит в Яффе. Мария зарабатывала на жизнь преподаванием в частных школах в Женеве, опубликовала книгу по французской грамматике, а затем ещё одну, посвящённую образованию, вдобавок добывала средства, трудясь в качестве переводчика, и сочиняла между делом стихи. Каким-то образом ей удавалось посещать учебные курсы на нескольких факультетах женевского университета, и она, вероятно, даже получила некий диплом. Мария также работала журналистом, но из-за своих радикальных политических взглядов, в итоге, оказалась за решёткой. После освобождения она переехала в Берн, а затем в Базель, однако, в конце концов, была выслана из Швейцарии и приблизительно в 1920‑м году нашла пристанище в Риме, где вплоть до 1926‑го писала статьи для газеты L’Italia. Там стали проявляться её оккультные интересы, и Нагловская познакомилась с Юлиусом Эволой, с которым у неё, предположительно, была любовная связь, и который посвятил ей отдельную главу в книге «Метафизика пола» Затем какое-то время она провела у своего сына Александра в Александрии, где продолжала трудиться в сфере журналистики и вступила в Теософское Общество. В конечном счёте, Мария вновь отправится в Рим, а оттуда в Париж, куда прибудет в 1929‑м году.

Рис. 18: Юлиус Эвола

Не получив разрешения на работу и живя в нужде в небольшом гостиничном номере на Монпарнасе, Нагловская приобретает известность как наставница в учении Сатанизма (каковой будет рассмотрен ниже) и сексуальной магии среди артистических и оккультистских кругов этого района, откуда пошло её прозвище La Sophiale de Montparnasse (Софиаль Монпарнаса). В числе её наиболее известных последователей были поэт-герметик Клод д'Иже (псевдоним Клода Лаблатиньера) и оккультный философ Жан Картере. Один из ближайших сподвижников Нагловской по Ордену Рыцарей Золотой стрелы Марк Плукет, утверждал, что она была знакома с известным французским архитектором Ле Корбюзье и оказала на него заметное влияние.

Мария Нагловская ежедневно собирала своих последователей в кафе — вначале в La Rotonde, затем в La Coupole, «café des occultists», но также и в Le Dôme, — рассказывая о своих идеях и отвечая на вопросы на многих известных ей языках. В Американском Отеле на рю Бреа, 15 Нагловская каждый день принимала учеников или важных гостей. А каждую среду она выступала с публичной лекцией в Studio Raspail на рю Вавэн, 36, где её собиралось послушать тридцать-сорок человек. После окончания лекции небольшая группа последователей удалялась в другое помещение для участия в ритуальной сексуальной практике (о ней ниже). Возможно, покажется удивительным, что регулярно в полдень она также посещала католическую церковь Нотр-Дам де Шамп, предаваясь там какое-то время размышлениям. В 1932 году Мария Нагловская основала Confrerie de Fleche d’Or (Братство Золотой Стрелы), однако, она также принимала участие в Groupe des Polaires, в основании каковой лежала работа с арифметическим оракулом.

С октября 1930‑го года по декабрь 1933‑го Нагловская выпускала журнал La Flèche: всего увидело свет восемнадцать номеров, первый из которых содержал статью, написанную Юлиусом Эволой.

Согласно Рене Тимми, если ей удавалось раздобыть хоть каких-то денег — она не требовала подношений от своих учеников, — то все они шли на издание журнала и её книг. Его описание Марии Нагловской, которую он по неизвестным причинам замаскировал под именем Веры Петрушки, стоило бы здесь привести, не в последнюю очередь потому что оно сильно отличается от популярных сегодня портретов «сатанистов»:

«Атмосфера чистоты и целомудрия непостижимым образом складывалась вокруг этой маленькой тихой женщины, которая была скромна, мало говорила, а жестикулировала и того меньше, и чей образ жизни представлялся более или менее аскетичным. Её обычный рацион состоял из кофе с молоком и круассанов или булочек. Она практически никогда не употребляла алкоголь и единственный её порок составляло выкуривание нескольких сигарет».

Её единственной примечательной физиогномической чертой были глаза, «голубые и холодные словно ледник или скорее словно лезвие кинжала… сияющие внутренним огнём». Тимми добавляет, что хотя он мог и не верить в её доктрину, но был исполнен доверия к её искренности и бескорыстию. Эксперт по оккультным течениям своего времени Пьер Гейро (псевдоним аббата Гиадье) говорит практически то же самое в книге Les petites dglises de Paris: «Я взглянул на эту женщину, сидящую на своей кровати. Удивительное ощущение чистоты исходило от неё. Было видно, что она выше чувственности, выше странных плотских ритуалов, в защиту которых публично высказывалась… Не в меньшей степени она была выше и страсти к деньгам». В 1936 году — вероятно, в результате серьёзного происшествия с одним из её последователей в ходе ритуала повешения, каковой практиковался в Братстве на высших ступенях и который мы опишем ниже — она совершенно внезапно покинула Париж, даже не назначив своего преемника. Плюке сообщает нам, что она отправилась жить в Цюрих к своей дочери Марии. Там она и скончалась в своей постели 17 апреля 1936 года.

Доктрина

Чтобы понять сексуальные учения и практики Нагловской, необходимо уяснить кое-что касательно её особого марки «Сатанизма». По её мнению, Бог есть Жизнь, а Жизнь есть Бог. Однако Жизнь может сотворить мир лишь в результате диалектического процесса, в котором Жизнь пребывает в постоянной конфронтации с отрицанием Жизни. Это отрицание есть Причина, а Причина у Нагловской отождествляется с Сатаной, который также непрестанно сражается с Богом. Но поскольку Бог в действительности нуждается в отрицании — Сатане — как своей диалектической противоположности, дабы творить мир, посвященные, желающие стать частью диалектического процесса, должны служить Сатане, прежде чем смогут послужить Богу. Согласно Нагловской, вследствие той же диалектики Бога и Сатаны произошло рождение Сына, явленного во Христе.

Нагловская сравнивает путь, принятый посвящёнными, с восхождением на символическую гору, на которую необходимо взбираться под руководством Сатаны. Однажды достигнув вершины, они окажутся повешены, тела же их будут сброшены с горы, однако инициаты должны безоговорочно верить обещанию Сатаны, что переживут это испытание. Затем, согласно Нагловской, в самый момент падения их религиозное служение прекратит быть сатанинским и станет божественным; и таким образом, послужив Сатане, они начнут служить Богу и поймут, что обе их службы есть одно и то же.

В процессе восхождения на гору посвящённые должны были выдержать ряд испытаний, каковые, как указывала Нагловская, исходят от Бога, а не от Сатаны. В ходе этих испытаний они также сталкиваются с женским полом, чья задача помочь им одержать победу над самими собой и своими страхами. Женщина способна сделать это, благодаря определенной позиции по отношению к мужчине и посредством особых ритуалов, описанных Нагловской в её книгах.

Лучше всего Мария Нагловская известна благодаря своей публикации книги Паскаля Беверли Рэндольфа Magia Sexualis. Вследствие этого, а также потому, что лишь очень небольшое число людей осведомлено об остальных её книгах, она зачастую рассматривается как ученица Рэндольфа. Однако это определённо не так. Прежде всего, они жили и работали в разных странах. Также совершенно неизвестно, как и благодаря кому Нагловская познакомилась с учением Рэндольфа. Сама она писала лишь, что приобрела его манускрипт в Париже в апреле 1931 года и что Magia Sexualis основывается на собрании его мало читабельных рукописных заметок. Эвола, тем не менее, видимо, был убеждён, что Нагловская переработала исходный материал, добавив свои собственные идеи. Саран Александрин, глубоко изучавший её наследие, считает вероятным, что она «всецело переработала» учение Рэндольфа, «расставив собственные акценты», однако — подчёркивает он — не искажая его магической доктрины. Более того, согласно Александрину, «её перевод определённо превосходит оригинал, который она привела в порядок, дав ему жизнь». Сама же Нагловская заявляла, что «свет, озаривший меня, — это не тот же самый свет, что воссиял на Рэндольфом»: она упрекает его за «индуистское идолопоклонство» и ошибочную космологию. Не менее важно и то, что сексуальные ритуалы Марии Нагловской являлись, в чём мы убедились, частью того, что она рассматривала как сатанинскую религию, каковая не имела к Рэндольфу никакого отношения.

Её первой книгой после Magia Sexualis стал роман, намного лучше характеризующий её более поздние интересы. Он получил название Le rite sacre de Гатоиг magique (Священный ритуал магической любви). Подзаголовок гласил «Aveu» («Исповедь»): не исключено, что произведение содержало какие-то автобиографические элементы. Роман рассказывает историю молодой дамы по имени Ксенофонта, которая живёт в замке в горах Кавказа, дав обет Сатане, упоминаемому как «Хозяин Прошлого». Однажды её изнасиловал жестокий казак Миша, каковой, тем не менее, в конце концов, оказывается спасён благодаря её чистоте. Здесь мы уже сталкиваемся с одной из центральных эзотерических идей Нагловской: подлинно чистая женщина, которая посвятила себя высшей Силе (Сатане) и не желающая ничего для себя, способна спасти даже самого неистового мужчину и превратить его в мудреца. И сделать это она может, удовлетворяя его плотские желания. Фактически, не на Мише, но на Ксенофонте лежит вина за изнасилование: она соблазняет его своей застенчивостью, и единственный способ для неё спасти Мишу — это полностью открыться ему. Нагловская также пересказывает историю об Адаме, вкусившем яблока — сексуальная метафора, — кое принесло погибель человечеству: «И чтобы более не подчиняться голосу женской пещеры [т. е., её сексуальной притягательности] он [Адам] наложил на неё печать в виде первого одеяния [т. е., фиговый листок]. Он сказал Еве: «Сокрой себя от меня, ибо ты есть искушение». Роман содержит приложение, посвящённое доктрине Нагловской о трёх эпохах человечества: эпоха отца (представленная иудаизмом), эпоха сына (воплощением коей был Христос) и грядущая эпоха Матери, эпоха спасения посредством женской сексуальности, вестницей каковой, по её убеждению, она выступала.

По существу ее доктрина сводится к смене эонов о которых умоминали многие знаменитые мистики в ряду которых стоят гностики, Иоахим Флорский и Алистер Кроули. По сути она выглядит следующим образом.

Божество троично: Отец, Сын и Мать. Отец есть отправление или падение. Начало плана разделения и умножения. Сын есть воспоминание и Воля универсального всеобщего воздаяния, Он борется с противником единосущном его натуре — Сатаной. Мать есть возвращение к началу после окончательной битвы и примирение в Сыне двух противоположенных натур — христианской и сатанинской. Сын отделен от Отца и разделяется надвое. Он двойственен. Мать происходит от Отца и от Сына и содержит их обеих. Она тройственна. Лишь Отец однороден. Три аспекта Троицы — Отец, Сын и Мать — последовательны во времени, но одновременно в их вечном присутствии в сферах, не затронутых планом разделения и умножения. Отец есть мужской принцип, который воплощает акт отрицания Единого Разума. Это телесная любовь. Сын есть принцип второго отрицания, когда тело отталкивает тело, это любовь к нереальному, любовь неоплодотворенного сердца. Сын не является ни Мужчиной, ни Женщиной. Он находится за пределами их Божественности. Мать — есть восстановление мужского принципа в обратном смысле. Она утверждает Единый Разум и Любовь, отделяясь от тела. Она направлена на духовную реализацию. Она утешает и прославляет Сына, поскольку она воплащает во множественной жизни, его мечту о возвышенной чистоте. Мать останавливает битву между Христом и Сатаной, возвращая эти противоположенности на единый путь вознесения. Мать наследует Отцу и Сыну во времени, потому что отрицание превращается в утверждение посредством второго отрицания. Когда миссия Матери выполнена, начинается миссия Отца, и так три аспекта Божественной Троицы повторяются беспрерывно.

В человеческой истории три Божественные фазы отражаются в трех типах религии: иудаизме, христианстве и Религии Третьей Эпохи Марии Нагловской. Символ иудаизма — жезл, скрытый в ковчеге. Его мораль покровительствует воспроизводству рода. Символами христианства являются одновременно крест и меч. Сутью христианства является презрение к полу и отрицание жизни. Поклонники Сатаны — обожествляют чрево женщины и в тайных оргия поддерживают движение вперед. Белая Месса дополняется Мессой Черной, в коей восстанавливаются энергии тела. Символом Религии Матери является стрела направленная к небу. Она устанавливает Золотую Мессу, прославляющую подлинную Любовь, во имя свободы духа.

Во второй и третьей книгах, посвящённых сексуальности, La lumière du sexe (Свет секса) и Le Mystère de la pendaison (Мистерия повешенного), Нагловская объясняет цель своей религии: она состоит в искуплении Духа Зла, не сражаясь с ним, но очищая и усмиряя его посредством обрядов и сексуальности. Такова задача, исполнению которой посвящают себя «Жрицы Любви». Они должны быть «девственны» в особом смысле слова, то есть не испытывать обычного сексуального удовольствия:

«… Удовольствие относится к Солнцу и является качеством Солнца, тогда как таинственная гора женщины (Нагловская, по всей видимости, имеет ввиду Mons Veneris) лунная по своей сущности и, подобно Луне, должна оставаться холодной и безмолвной. В акте любви вибрациям женщины надлежит обеспечивать её внутреннее счастье, а не локальное удовольствие, ибо удовольствие принадлежит мужчине, а не женщине. Человеческие поколения начали приходить в упадок, когда мужчины отступили от этой истины, научив женщин тому, чего они никогда не должны были познать: локальному удовольствию. Женщины быстро старятся, если срывают сей запретный плод, а кровь их детей начинает истощаться».

Следовательно, жрица любви должна ощущать подлинное призвание к тому, чтобы отдаваться любому мужчине с одинаковым физическим пылом. Она не обязана любить его или даже чувствовать какую-либо симпатию, но ей надлежит видеть и обожать в нём Совершенного Человека будущих эпох. Посредством своей чистоты и одухотворённости женщине следует воспитать мужчину, освободив его от присущей ему порочности и сделав его более сильным, здоровым и всецело нравственным. Если она преуспеет в этом, то сослужит службу всему человечеству.

Сексуальные ритуалы

Очевидно, что Мария Нагловская и в самом деле пыталась воплотить вышеизложенное в жизнь в ходе ритуалов, практиковавшихся в её Братстве, по крайней мере в одном из коих её тело играло роль алтаря. Некоторые из этих обрядов известны и даже описаны теми, кто не имел отношения к Братству. Все они были созданы для того, чтобы произвести впечатление на зрителей своим великолепием, церемониальным оформлением (включая музыку) и откровенностью. Тимми, однако, пишет, что когда он случайно оказался на одном из них, то обнаружил, что атмосфера, царящая среди аудитории, была какой угодно, только не серьёзной. Присутствующие пили шампанское, и их головы были заняты «профанскими — слишком профанскими» мыслями.

Одной из практик был Ритуал Циркуля. Мужчина или женщина стояли прямо, а справа у его или её ног под углом лежала жрица, так что они выглядели, словно раскрытые ножки циркуля. Зрители, участвовавшие в обряде, брали друг друга за руки, чтобы образовать магическую цепь. Посредством групповой концентрации участники цепи производили столько энергии, сколько было возможно. Затем жрица «притягивала» энергию к себе, усиливая её энергией, сгенерированной между собой и своим партнёром. В результате аккумулирования энергии у неё в руках предположительно появлялся пылающий шар В этом обряде энергия производилась лишь благодаря конфигурации и концентрации участников и очевидно без помощи сексуального акта.

Однако наиболее известным ритуалом был Обряд Повешения, посредством коего брат второго градуса, так называемый Chasseur Affranchi (Освобождённый Охотник), становился Guerrier Invincible (Невидимым Воином).

Готовясь к этому обряду, мужчине прежде всего надлежало побороть связанный с ним страх, на что у него было три, семь или в крайнем случае двенадцать лет. Если по истечении этого времени он всё ещё не испытывал желания пройти такое посвящение, то должен был покинуть орден, для чего проводился специальный ритуал. В ходе символического действа «его лампа» в Храме церемониально гасилась, а жрица, в чьи обязанности входила помощь ему в процессе подготовки, с этого времени считалась «вдовой». В качестве наказания за то, что ей не удалось «очистить» его и придать ему силу и уверенность, её отправляли в так называемую Палату Вдов, покинуть которую дозволялось лишь в наитемнейший час ночи, когда не было света луны. Всё это оставалось лишь в теории, поскольку подобной палаты не существовало, а Братство, по всей видимости, не располагало собственным храмом. Тем не менее, вышеописанное передаёт дух стоящей за ним философии.

Сам по себе Ритуал Повешения был открыт лишь для тех, кто имел высшие градусы, поскольку энергия, проявлявшаяся в ходе него, рассматривалась как чрезвычайно опасная для непосвящённого. Он состоял в ритуальном повешении, при котором ноги повешенного (к посвящению предположительно допускались только мужчины) свободно свисали в воздухе. Лишь перед тем, как церемония могла окончиться фатальным исходом, верёвку перерезали и человека клали на кровать. «Его» жрица ложилась вслед за ним, и после того, как он приходил в себя, имело место ритуальное совокупление. После этой инициации мужчина становился «Невидимым Воином», поскольку он мог теперь противостоять женскому соблазну: в ходе повешения он ощущал столь великое вожделение и столь невероятное блаженство, что всё остальное блекло по сравнению с этим. Согласно учению Нагловской, сам Сатана становится причиной сего наслаждения, входя свыше в тело кандидата, когда тот теряет опору для своих ног и влечётся вниз. Очевидно, мы имеем дело с экстремальной формой посвящения через смерть и воскрешение: человек должен умереть в сём профанном мире, дабы возродиться в мире ином. Кандидат в буквальном смысле сталкивался со всеобъемлющей извечной пустотой, каковая неминуемо меняет его перспективу на веки.

Как наиболее важный ритуал Мария Нагловская рассматривала так называемую Messe d’Or (Золотую Мессу). В ходе неё семеро мужчин-служителей должны были публично заниматься любовью с тремя жрицами в окружении живописной обстановки. Однако от них требовалось быть чистыми от гордыни и любых личных амбиций. В действительности, данный ритуал никогда не имел места, доподлинно известно лишь о проведении предварительного обряда подготовки к Золотой Мессе.

Другой момент доктрины Нагловской, который замечательно иллюстрирует её намерения, описан в её статье «Les mysteres cardinaux et la Messe d’Or», в которой она говорит, что высочайшим священнодействием в союзе между мужчиной и женщиной является не брак, но расставание. Расставание от любви, а не от ненависти или разочарования. Его цель в оккультном совершенствовании. Подобное расставание оказывалось возможным, лишь когда мужчина грядущей эры будет избавлен от своего «врождённого инстинкта», благодаря успешному браку. «Более сильный, чем прежде, ибо стал более честен с самим собой и более сосредоточен на самом себе», мужчина волевым усилием отвергает ведомое ему удовольствие и оставляет свой дом как мистический герой, стремящийся к высшим целям. Мы не знаем, всецело ли сама Мария Нагловская создавала свою доктрину и обряды или почерпнула их из каких-либо источников. Одним из них мог оказаться (Сар) Жозеф(ен) Пеладан (1859–1918), чья эротическая магия могла оказать на неё влияние. Б. Анель-Хам (псевдоним Анри Меслена, умершего в 1948 году члена Groupe des Polaires) видел в Братстве Нагловской возрождение Cénacle d’Astarté, французской оккультной группы, основанной примерно в 1920 году теми, кого он именовал «адептами Божественной Женщины, третьей ипостаси проявленного Абсолюта». Наиболее вероятно также, что она поддерживала контакты с Петром Кохутом (литературный псевдоним: Пьер де Лазенек), каковой проживал в Париже в те времена: в серии оккультных произведений, названных Dragon Vert (Зелёный Дракон), которые, очевидно, каким-то образом были связаны с La Fleche, она анонсировала выход его книги Rituels des Sociétés de Magie Sexuelle (Ритуалы Обществ, практикующих Сексуальную Магию). Этот самый Кохут, как утверждают, являлся весьма опытным практикующим магом известной чешской эзотерической группы Universalia и должен был быть связан с французским магическим орденом S.E.S. (Société Egyptienne Secre te), информации о котором, напротив, довольно мало. Есть сведения, что посвящение у Марии Нагловской прошел Жорж Батай, коему принадлежит весьма прелюбопытное замечание: «При ближайшем рассмотрении сразу оказывается, что в христианстве Сатана довольно близок божественному и что сам грех радикально чуждым сакральному».

© Текст составлен на основе материалов, которые подготовили Анна Блейз, Frater Unikorn, Franer Marsyas. Колледж Телема‑93

Мария де Нагловская и женский сатанизм[113]

Жрицы любви предназначены подготовить будущее человечества.

Мария де Нагловская

Учения оккультизма представляют широкий спектр изображений любви, и тем более — образов женщины, недооценивать которые было бы большой ошибкой. Они восхваляют в отношениях пары понятие святого. Требования быта стремятся сделать так, чтобы мы забыли это понятие, чтобы мы не пользовались им лишь частично. Недвусмысленно выразился на этот счет один из мэтров эзотеризма, Сент-Ив д’Альвейдр, утверждающий в своей брошюре Ключи Востока, что «два пола остаются загадочными в своем принципе, недостаточно определенными в своих конечных целях, навеки противопоставленными друг другу, обреченными в религии, как и в социологии, либо на взаимные упреки, либо на борьбу за свободу, худшую, чем порабощение», вверяя, соответственно, всю силу изобретения себя заново посвятительному учению. Итак, если у женщин есть врожденный дар магической работы — «Природа делает их колдуньями», говорили в Средние Века, по данным Мишле, — то немного же нам сообщают тексты о тайнах невидимой реальности. Те, кто сыграл такую большую роль в гностических сектах — Филумена, Марселина или Агапе, — не оставили ни одного трактата; позже Гилельма, которую почитали Гилельмиты в Милане, и чьей религии свято придерживалась сестра Мофреда (после смерти Гилельмы в 1281 г.), оставила лишь устное учение. Вот почему мы с интересом рассмотрим жизнь Марии де Нагловской, единственной Провозвестницы, которая позднее подкрепила точными текстами свою концепцию о влиянии гетер в мире.

С безмятежной смелостью атаковала Мария де Нагловская правила приличия, парализующие оккультное предназначение женщины. И не только социальные правила приличия, но и чувственные предубеждения. Поскольку Мария сама была великой посвященной, она строила свою пророческую миссию на реальном основании, а также стремилась примирить эзотерические и экзотерические аспекты сексуальности современной сатанинской религии. Она организовала секту, Братство Золотой стрелы, и вела пропаганду на общих мероприятиях и в своем журнале Стрела. Анри Мелен в своей книге Теория и Практика сексуальной Магии пишет: «Мария де Нагловская начала свое служение на Монпарнасе в 1931 г. С редким талантом проповедовала она наступление Новой Эры, возрождение Сатаны, озарение через сексуальную Магию, религию Матери-Богини и культ Жриц любви. Две жрицы были публично посвящены в часовне в районе Монпарнас. Это была роскошная, глубоко символичная церемония, на которую даже пригласили журналистов. Были опубликованы два ритуала секты, основанной Марией де Нагловской. Они называются Свет секса и Тайна повешения. Мелен также добавляет: «По мнению Марии де Нагловской, Небесные Врата открываются через священный половой акт. Но женщина должна дарить себя мужчине без сексуального эгоизма. Вот тут и кроется великая тайна магической Любви и право на существование морали завтрашнего дня, согласно которой женщина может быть лишь матерью или жрицей. Если она мать, она физически рождает потомство, если она жрица, она дает рождение Свету секса. Если она торгует своим телом, тем самым она совершает самое низкое преступление против Природы и высших законов Вселенной».

Мария де Нагловская, родившаяся в 1885 году в России, провела юность в семейном замке в Карпатах. Возможно, ее мистический темперамент был разбужен и усилен рассказами о русских сектах, процветавших в эту эпоху, таких как хлысты, прыгуны, шалапуты, немоляки (Цакни, Сектантская Россия, Э. Плон, Нурри и Си, 1888). Впрочем, она была знакома с Распутиным, но своим посвящением обязана женщине — «высокой посвященной». После того, как ее посвятили, Мария вышла замуж за богатого поляка, увезшего ее на Кавказ, от которого у нее родился сын. Позднее она путешествовала и отдавалась литературной работе; известность пришла к ней в 1912 году, когда она опубликовала в Женеве стихотворный сборник, Песнь гарема, а также Новую Грамматику французского языка (в издательстве Эггиманн); в том же году она перевела на русский Революцию в философии Франка Гранжана, профессора Женевского университета. В 1913 году она издает в Москве педагогический труд, Разговор с матерью. По всей видимости, Мария де Нагловская жила в Швейцарии с 1916 по 1921 гг., периодически сотрудничая с различными газетами. В этот период она опубликовала еще две брошюры стихов и даже политическую брошюру, Мир и его Основное Препятствие (1918). Должно быть, она провела некоторое время в Италии, так как можно найти следы ее регулярного сотрудничества с римской газетой Италия, с 1921 по 1926 гг. Прожив в Египте с мая 1928 г. по июль 1929 г., она основала в Александрии журнал-однодневку Новая Александрия. Затем она вернулась в Рим, но смогла там оставаться всего лишь 2 месяца, вследствие отсутствия средств. В этот момент проходили выборы папы Пия XI. Мария встретила монаха, пришедшего на церемонию, который раскрыл ей принцип тройственного развития человечества: «Мой Руководитель предстал передо мной в Риме…. Он был одет в монашескую рясу, подпоясанную обычной веревкой. Босой, с непокрытой головой. Он подал мне коробку, на которой был начертан треугольник, и объяснил мне то, что я рассказываю тебе ныне»[114]. Она прибыла в Париж 3 сентября 1929 года и последующие 4 месяца, по ее собственным словам, «вела истинную борьбу за выживание».

Она нашла некоторые источники заработка и работала переводчицей; так, она перевела Распутина Симоновича для изданий Нового Французского Журнала (1930 г.). Самое интересное начинается в конце 1930 года, когда она намеревается создать религию, содержащую инициатические степени: Жрица, Подметальщики Двора, Чудесные Незримые Рыцари, Досточтимые Воины и т. д. Она проповедовала доктрину «Третьей Эпохи Троицы»; согласно этой доктрине, божество троично: Отец, Сын, Мать. Религия Отца — это еврейская религия, символом которой является Жезл, сокрытый в Ковчеге; ее мораль покровительствует воспроизведению вида. Религия Сына — христианская, ее символом является Крест; она видит основание духовной жизни в воздержании от сексуального акта. Наконец, религия Матери, или Третьей Эпохи, которая должна последовать за первыми двумя, чьим символом является стрела, запущенная в небо; она выходит из плоти, дабы подняться до высшей истины космоса. Благодаря Матери происходит превращение Зла в Добро; лишь ей подвластно примирить могущество тьмы и дух света: «Мать останавливает битву между Христом и Сатаной, возвращая эти две противоположные воли на прежний единый путь вознесения»[115].

Мария де Нагловская опубликовала свои идеи, создав сначала журнал Стрела, 18 номеров которого увидели свет в период с 15 октября 1930 по 15 декабря 1933 года. Целью журнала, указанной в эпиграфе, была «подготовка человечества при помощи новых мыслеформ к возведению храма Третьей Эпохи Троицы, в котором будут проводиться Золотые мессы». Ее первые сотрудники, в сущности, не были адептами, скорее, сочувствующими: Юлиус Эвола (который позднее прославится своими оккультными произведениями Герметическая Традиция, Мистерия Грааля, Имперская идея гибеллинов), Абель Т. Дрекслер, Пьер де Летолль; но вскоре Мария стала центром группы единомышленников. Основными членами Братства Золотой стрелы были Огюст Апотр (Апостол), о котором известно лишь то, что это был старец с широким лбом; Фратер Лотус, автор книги Возвращение Изиды; Пьер Сент-Обен (псевдоним инженера Филиппа Кайё), погруженный в астрологию, делавший предсказания на заказ; красавица Ханум, любимая ученица, написавшая немало инициатических текстов: Жрицы будущего, Горьез и Феликс (символический рассказ, 6‑й аркан), а главным образом — Искушение жалостью, показывающий, как женщина может посвятить мужчину.

Мария де Нагловская принимала своих последователей каждый день с 5 по 7 часов вечера в отеле «Америкэн» на рю Бреа, 15; но жила она в скромном номере в отеле на рю де ля Пэ, 225, бульвар Распай. Она регулярно проводила конференции в Студии Распай на рю Вавен, 46, в зале, где были вывешены схематичные таблицы человеческого развития и магического союза полов.

Попытка Марии де Нагловской сразу же вызвала внимание и враждебность в заинтересованных кругах. Если Анри де Гильбер в статье в Международном журнале тайных обществ (январь 1931 г.) ее поддержал, то Рене Генон разгневался в 1932 году в своем журнале Покрывало Изиды на «более чем подозрительные тенденции», которые он в ней предполагал (Рене Генон, в том же номере Покрывала Изиды (январь 1932 года) призывает своих читателей не воспринимать всерьез Марию де Нагловскую и определяет сюрреалистов как «маленькую группу молодых людей, развлекающихся дурными проделками». Написать такое в 1932 году, после публикации Второго Манифеста! Этот уважаемый автор, одержимый собственным духовным приключением, никогда не был ясновидцем.); Гностическая Церковь Лиона, Астрософия Карфагена нападали на нее. Она искусно отвечала на критику (ее вызов Рене Генону отличался едкостью), и, перейдя даже в нападение, отчитывала тех, кто ни о чем ее не спрашивал, например, Кришнамурти: «Нужно созидать, Кришнамурти, недостаточно петь и танцевать сейчас, когда все рушится»[116] Небольшие эзотерические секты Парижа, желая осведомиться о ее миссии, попросили Марию де Нагловскую объяснить смысл сей миссии их членам; тогда она созвала конференцию, посвященную Поляризации полов и Аду современных нравов, специально для представителей еженедельника «Высшие» (8 февраля 1932 года в кафе Бель-Эр, площадь Мэн). Затем она провела еще одну конференцию, посвященную Белой, черной и золотой мессам, для аддеистов (11 июня 1932 года в Высшей Школе); она рассказывала об оккультной России, специально для издания Мировая Эволюция (4 ноября 1921 года, Студия Распай). Наконец, коллекция «Зеленого Дракона», рекламу которого обеспечивала Стрела, подкрепила ее деятельность такими произведениями, как Ритуалы обществ сексуальной магии Коут-Лалника, содержащие 40 гравюр, Система Символов и оккультные клейноды, а также книгами о Мандрагоре и Големе.

Первым значимым произведением Марии де Нагловской стал ее перевод на французский язык Сексуальной Магии Рэндольфа. Вероятно, она полностью переосмыслила доктрину П. Б. Рэндольфа, не исказив смысл, а также придала собственные характерные особенности. Паскаль Беверли Рэндольф, американский писатель 19 века, родившийся в Нью-Йорке, сначала вступил в Герметическое Братство Луксора в Бостоне, имевшее много активных членов во Франции, среди которых был Папюс. Во время пребывания в Париже между 1857 и 1862 гг. он был введен в оккультную среду и подружился с большим количеством масонских и розенкрейцерских деятелей. Однако, разочаровавшись в шарлатанстве, царящем в некоторых кругах, он начал проверять их сверхъестественные способности при помощи научных экспериментов, будучи врачом. Это стало причиной нападок на него и неприязни со стороны многих выдающихся сектантов, например, Елены Блаватской, основательницы теософии. Полагают, что в 1864 году Рэндольф был отправлен президентом Линкольном в Россию с тайной миссией. В 1868 году он основал в Америке собственную ложу, Братство Эвлиса (Eulis Brotherhood), где адептов учили управлять внешними силами при помощи сексуальной магии. Он написал романы, о которых неизвестно ничего, кроме их названий: Мастер Страсти, Асротис, Дула-Белл, Маг-Трезор, Она. Мария де Нагловская, которая внесла в Сексуальную Магию различные переведенные отрывки из трех посвятительных трактатов Рэндольфа: Сокровенные Тайны мистерий Эвлиса, Ансеиритическая Мистерия, Магнетические зеркала, писала: «Рэндольф был первым, кто без страха приоткрыл завесу, покрывающую наготу Изиды, и эта огромная смелость позволила ему гордо заявлять, что ключ ко всем тайнам вселенной лежит в сексе». В самом деле, Сексуальная Магия детально раскрывает эротические действия, проявляющие, как это называется в магии, «сокровище души». Уроки Рэндольфа полны моральной красоты; для него сексуальный акт — это космическая молитва, которую мужчина и женщина должны совершить в наилучших условиях невинности и рвения. Эта молитва, при условии правильного выполнения, восстанавливает и усиливает жизненную энергию, высвобождает магнетическое влияние на многочисленные силы: она заряжает «вольты», вызывает духовные видения, позволяет определить пол ребенка в момент зачатия или реализовать проект. Упражнения воланции, декретизма и позизма помогают в подготовке плотского союза, включающей в себя пять основных позиций: самая важная, названная «внешним кругом», обеспечивает проекцию активного влияния на далеких людей или реальность. Мария де Нагловская, переводя эту доктрину, формировала свою собственную, затрагивающую также понятие падения в женщину, из которого мужчина выходит победителем вселенной.

Однако качество ее перевода Сексуальной Магии вызвало недоразумение, от которого Мария де Нагловская так окончательно и не освободилась: сложилось мнение (или делался вид, что сложилось мнение), что она была простой ученицей Рэндольфа, без отчетливой оригинальности[117]. Она энергично протестовала: «Свет, который меня просвещает, не есть свет, просвещавший Рэндольфа». В своем произведении «Мужской сатанизм, женский сатанизм» она изложила отличия соответствующих доктрин; она упрекала Рэндольфа в том, что он барахтается в «индусском идолопоклонстве», полагает вселенную коллекцией независимых анимических частиц, в то время как сама заявляла: «Мы не движемся к Единству, мы с самого начала суть Единство, которого никогда не было»[118]. Кроме того, ее перевод, несомненно, превосходит оригинал, который она оживляет и упорядочивает, если верить уточнениям Аллана Ф. Оделла: «Произведения Рэндольфа, отчасти опубликованные при его жизни, предстают в хаотичной форме, без четкого плана и точной конструкции. Прежде, чем писать, он несколько дней оставался неподвижным и сконцентрированным, затем, вдруг, хватал перо и бумагу и поспешно писал, никогда не перечитывая написанное»[119].

После своего перевода Сексуальной магии Мария де Нагловская опубликовала рассказ Священный Устав магической любви (1932), который она озаглавила «признание»; таким образом, это своего рода символическое признание. Автор призывает нас узнать ее в героине, Ксенофонте, молодой русской девушке, живущей в замке на Кавказе. Во время грозы она видит в своем саду печального призрака, жалующегося на потерянные владения: это «Мастер Прошлого», иначе говоря, Сатана, чей вид потрясает ее, и она отдает ему свое сердце. С этого момента она ведет диалоги с голосом невидимого Мастера; она чувствует его везде рядом с собой; или на ее губы ложится поцелуй, или бесплотные ласки окутывают ее. Он объявляет ей, что подвергнет ее испытанию, и назначает встречу в час ночи, под гигантским дубом. В ожидании этого момента она возвращается в замок отдохнуть. Пока она спит, молодой казак-сосед, Миша Васильковский, входит в ее комнату и берет ее силой. В ужасе она ему кричит: «Я не твоя, я принадлежу другому, безграничному существу, по сравнению с которым ты ничто». Он уходит в ярости, решив узнать, кто же его противник; в отчаянии, она надевает траурные одежды, полагая, что лишилась благодати своего Мастера. В этот момент она слышит Голос, приказывающий ей взять бумагу и цветные карандаши; под его руководством она рисует магическую фигуру, часы Аум. Цифры, обозначающие час, имеют эзотерическое значение, указывая, каким образом должна свершаться «мистерия освобождения». Голос шепчет: «Мне нужен мужчина и женщина, дабы в них возродиться». Ксенофонта понимает, что акт насилия был необходимой жертвой. Она выходит в поисках Миши, находит его на балу в замке и уводит с собой в лес, где Мастер назначил ей встречу. В тот момент, когда они уходят, в парке, Миша в трансе чертит саблей священные знаки, произнося странные фразы. Гордый, но простоватый молодец, которым он был, превращается в посвященного, рассуждающего на тему символизма чисел: «77 — это число освобождения… Это второе посвящение, посвящение в мужчину… Это также второе пять… пять…Звезда Другого Берега…». В таком же сомнамбулическом состоянии он обращается к своей спутнице: «Предлагаю тебе подняться чрез меня от Шести к Одному, или от 41 к 77…». Когда кризис проходит, Миша смотрит на Ксенофонту другими глазами. Подняв ладони к небу, гордый казак дважды падает пред ней ниц: «Я воздаю тебе почести, О, Ксенофонта, о, благословенная плоть Его желания! — без тебя я бы не знал, как совершается Переход». Желая углубиться в это дикое место, он уносит на руках вялую Ксенофонту. Она не может более открыть глаза; она стала настолько чистой, что даже ее любопытство уснуло: «Плоть чиста, пока разум спит». Она догадывается, что они пришли на порог леса, где хоры поют гимны в их честь; ее кладут на алтарь, покрытый мехом. Свершается церемония и в тот момент, когда Миша произносит формулу, символизирующую «Святую Троицу», Ксенофонта чувствует, как ее веки открываются. Она видит Мишу в состоянии высшего великолепия. На рассвете сцена рассеивается, Миша принимает свой нормальный вид. Сидя вместе на траве, поедая лесную землянику, они делают вывод из этого приключения: «Что я буду делать? — говорит он наконец. Я буду тебя наставлять, Ксения. Я буду говорить тебе человеческим языком небесные Истины, которые мне были открыты сегодня ночью, благодаря тебе».

Этот необычный рассказ оставляет нас неудовлетворенными; мы осознаем лишь общую идею того, как самый грубый самец становится королем и мудрецом, при соприкосновении с женщиной, выразившей желание служить темной Силе, несчастной и угнетенной, каковую женщина чувствует в природе. Она также приобретает оккультную силу и передает ее тому мужчине, которому вверяет право безраздельно властвовать. В Свете секса (1933) и Тайне повешения (1934) Мария де Нагловская дает теоретическое развитие идеи, которую она называет «женский сатанизм». Цель ее религии состояла в том, чтобы образумить Злого Духа, но не за счет борьбы с ним, а за счет его освобождения, очищения его при помощи ритуалов, дабы заставить его служить во Благо человечества: она называла это «искупление Сатаны». Она говорит: «Во всем мире царит озлобленность. Она мешает мужчинам быть мужчинами, а женщинам — женщинами. Даже дети не могут быть детьми, наивными, свежими, радостными, из-за этой озлобленности, которая кричит в живых существах как безутешное отчаянье. Самые разные имена давались этой злой силе, потому во все времена ее стремились парализовать. Ее называли Сатаной, Дьяволом, злым духом, духом разрушения, что еще я знаю!…. Все эти имена не имели ничего общего с реальностью и вот почему Враг никогда не был укрощен»[120]. Искупление Зла свершится через женщину, при помощи магии Слова и Плоти: «Было бы достаточно открыть истинное имя (основное сходство) озлобленности, чтобы ее локализовать и таким образом, стереть с лица земли. Это тайна, потому что человеческим языком сложно объяснить жизнь и сущность слов, так как, действительно, если бы мы умели произносить, то есть, исполнять, обряды, символизирующие Высшую Преграду, вся ее зловредная сила была бы парализована. Более того: ее бы больше не существовало»[121]. Мария де Нагловская черпала из веры своего детства, и часто ходила предаться размышлениям в часовню Нотр-Дам-де-Шам. Она придавала раскаянию священное значение и поэтому видела в предательстве и повешении Иуды великую тайну, которую нужно изучить: «Невозможно стать адептом религии Третьей Эпохи Троицы, не приняв догму, которая ставит поступок Иуды на одну ступень с поступками Иисуса, полностью признав, что точно так же правая нога неотделима от левой, когда мы делаем шаг вперед»[122]. Поступок Иуды породил сожаление, «второй укус символической Змеи», который избавляет от разрушительных черт волю к противодействию и прогрессу, рожденную при первом укусе.

«Первое произведение новой эры», начатое в 1933 году, — это Свет секса, сатанинский ритуал посвящения согласно учению Третьей Эпохи Троицы. Изданное тиражом в 500 экземпляров, иллюстрированное восемью символическими рисунками Люсьена Эльбе (на такие темы, как «Танец Воды», «Белые скакуны», и т. д.), это произведение распространялось конфиденциально. В нем Мария де Нагловская показывает, как организовано Братство, каковы его цели и как в него войти. Адепта принимает Освобожденный. После опроса кандидата Освобожденный зачитывает ему отрывок из текста «Сатанинской морали», согласно которому кандидату и следует действовать:

«Вы будете бороться с Дикостью и Жестокостью (= бессвязная гармония Продолжительности) в самом себе, укрощая любые ваши эмоции: плотские, чувственные, а также эмоции от Видения новых вещей. В любой момент вы будете холодны внутри, но снаружи вы будете превосходно играть вашу роль в человеческой Комедии, точно следуя «Кодексу Паяца», которому вас научат при Дворе.

Всегда любезные, вы будете безразличны по отношению ко всем. Вы не будете никому отдавать предпочтение, вы не будете никого любить, ведь любить — это привлекать к себе жидкий образ другого. А привлекая к себе образ мужчины или женщины-профана, вы разрушаете работу по черному очищению, которую вы провели здесь. Написано: «Кто хочет придти ко Мне, должен оставить отца своего, мать свою, братьев и сестер своих, детей и друзей из внешнего мира». Освобожденный из послушания Двора Рыцарей золотой стрелы имеет братьев лишь в лоне послушания»[123].

Адепт отвечал: «У меня нет других братьев, лишь те, чья свеча зажжена здесь», и тогда его допускали к зажжению его собственной свечи.

Тайна повешения[124] иллюстрирована восемью рисунками, придуманными автором и выполненными Р. Лефлером («Белый конус», «Космические часы», «Третье рождение», и т. д.)) имеет целью объяснить устав, который превратит Освобожденного, после его «визита» в профанский мир (что может длиться 3, 7 или 12 лет), в Чудесного Незримого Рыцаря. Различные теоретические наблюдения освещают этот устав. Первое — это сравнение человечества с деревом, где люди — листва: «Люди, которые встречаются нам на оживленных улицах наших городов считают себя индивидуальными сущностями, чей эгоизм был бы оправдан». Каждый индивид, любой национальности, является частью «человеческого древа». История всех может быть приведена к развитию этого уникального продукта: «Тот, кто развивается в многочисленных расах и последовательных (непрерывных) треугольниках человеческой истории, есть Единственный».

Ритуалы, которые изобрела Мария де Нагловская, исходят из общего принципа, что некоторые позы тела и жесты определяют магнетические течения в мире. Она упоминает «церемонию мужской свечи» или «магический наугольник», состоящий из «базового угла», когда нагая жрица лежит у ног адепта. Наивысшая торжественность этого ритуала — «Золотая Месса», которую служат 7 мужчин и 3 женщины пред помощниками, поющими гимны. Во время Золотой Мессы на посвященных женщинах надеты три покрова, один поверх другого: первый — белый, второй — черный, третий — красный; в последнюю очередь снимается белый покров, между часом и двумя часами утра:

«В Храме Третьей Эпохи жрецы и жрицы Вознесения исполнят акт освобождения.

[]

Мы выберем 7 мужчин и 3 женщин, здоровых умом, сердцем и телом, и скажем им исполнить акт любви для возрождения рода человеческого.

Это будет торжественный обряд, ему будут предшествовать песни, музыка, рассуждения о новой истине, а потом мы будем пить праздничное вино, дабы научить каждого, что обряд — это радость, венчающая долгую грусть.

Великая жрица, предвестница новой Эпохи, даст знак собравшимся о начале и окончании обряда. Через нее распространится на собравшихся божественная религия, высвободившаяся в результате плотского контакта в святилище.

Мужчины и женщины, понявшие это, испытают великое и духовное благо, а их собственная жизненная энергия будет, тем самым, укреплена и освящена»[125].

В книге Пьера Жейро Маленькие Церкви Парижа (1937 год) есть интервью Марии де Нагловской, в котором можно найти ее живой портрет. Автор представляет ее как «женщину лет пятидесяти, с умным лбом, блондинку с невероятно глубокими и живыми глазами необычного синего цвета». Она принимает его в своей комнате в отеле и он поражен контрастом между ее речью и внешним видом: «Я смотрю на эту женщину, сидящую на своей кровати. Удивительное целомудрие, исходящее от нее, озаряет все вокруг. Его чувствуешь над странными плотскими ритуалами, которые она восхваляет на публике, над ее рассуждениями, точными и прямыми, как у Отцов Церкви, которыми она спокойно делится во время своих конференций. И она также стоит над алчностью. Об этом говорит обстановка вокруг: она тратит то немногое, что зарабатывает, на поддержание своего ежемесячного магического бюллетеня: Стрела. Своему телу, небольшому и худому, она дает немного материальной пищи: как правило, несколько круассанов и чашка кофе вечером, в Ротонде, где она пишет статьи в ожидании своих друзей». В этом интервью наше внимание привлечет то, как Мария де Нагловская излагает свою концепцию женского жречества: «Нужно, чтобы Жрица любви имела призвание, то есть, чтобы она умела отдаваться с одинаковым физическим пылом всем мужчинам, которых она возбуждает. Но не должно быть необходимым, чтобы она их любила, ценила или восхищалась каждым из них индивидуально, так как в каждом мужчине она должна уметь любить, почитать и даже обожать Совершенство будущего. Она приносит свое тело в жертву. Она должна привносить в это созидание такую же преданность, как и в религиозное созидание… И не взаимная физическая симпатия между двумя телами дает необходимое магическое качество союзу, но искренность религиозного чувства, которое руководит Жрицей. …Идеальная Жрица должна уметь настроить свою вибрацию точно в резонансе со всеми мужскими вибрациями, которые она вызывает, какими бы разными они ни были. Помимо этой венерианской способности практически всеобщей физической гармонии, Жрица, которая не есть ни проститутка, ни развратница, предлагающая себя первому встречному, передает всем тонкие вибрации своего идеала. И тонкие вибрации этого идеала, являясь созидательной силой, определяют в человеке пробуждение знания, которое мы называем возрожденным Сатаной или Люцифером».

Эта концепция сексуального жречества является уникальной основой откровения Марии де Нагловской; а звание Жрицы любви, восходящее к древнейшим мистериям, принимает у нее революционное значение и становится высшим достоинством женщины. Но достоинством, которое может раскрыться только ценой аскезы со стороны Жрицы; она не должна видеть в этом состоянии средство удовлетворения примитивных чувственных аппетитов, но духовную работу женственности. Жрица должна предохраняться от беременности, дабы оставаться целой для всех. Это не спорное мнение, а факт, подтвержденный эзотерическими законами. Принцип совпадает, например, с вавилонским культом Жрицы надиту, или «бесплодная», и раба зер-маишту, «тот, кто забывает семя». Согласно Марии де Нагловской, Жрицы будущего будут обладать вечной девственностью, несмотря на многочисленные сексуальные связи, так как они откажутся от локализованного удовольствия: «Вибрации женщины в момент акта любви должны ей приносить счастье, а не локализованное удовольствие, так как удовольствие принадлежит мужчине, а не женщине»[126]. В подтверждение она приводит космический довод: «Радость принадлежит солнцу и присуща ему, в то время как таинственный холм женщины — главным образом, лунный, и, как и луна, должен оставаться холодным и молчаливым»[127]. Отбор и обучение жриц любви будет суровым: «Их будут выбирать среди молодых девушек, которых солнце еще не испортило, среди женщин, чьи мечты по-лунному чисты… Их омоют, как ценные растения, в мягкой ароматной воде, в их кожу вотрут ароматические эссенции, искусно изготовленные по рецептам магов…. Они не будут работать, дабы, гармония их тела не была нарушена, их будут рьяно защищать от сплетен или неверного к ним отношения»[128]. Добавим, что они также пройдут тренировки и смогут выполнять сложные фигуры во время литургических танцев. Они также станут чудесными созданиями, которые принесут человечеству лирический расцвет: «Тогда, в розовых часовнях, украшенных цветами и горящими свечами, женщины, посвященные в Божественную Тайну Секса, будут открыто проводить обряды. Триумфа, распространяя на всех присутствующих благоприятное влияние своего сияния»[129].

Мария де Нагловская хочет использовать мужскую и женскую сексуальную энергию в инициатических целях; в обычной жизни она не рекомендует им оголтело предаваться всем их желаниями, но наоборот, стимулировать эти желания, не удовлетворяя их, дабы их динамизм принес пользу жизни разума. То, что она называет «оседлать божественного скакуна», обозначает обуздывать в себе животное начало, восхваляя его, точно зная свою силу:

«Оседлать божественного скакуна (природное желание плоти) обозначает добровольно обуздать возбужденные потребности, дабы получить, во время специальных медитаций, поддерживаемых благотворной диетой, духовное озарение.

Человек внутри себя имеет возвышенное животное, не забывшее закон Троицы, требующее падения (Первая Эпоха) и размножения. Но бесстрашный рыцарь, сотворенный во время второго посвящения, знает, что его верховный скакун приведет его туда, где поцелуй дарует слово Бога (Третья Эпоха).

Тогда он получает высшее озарение, освещающее четыре кардинальных тайны: тайну рождения, то есть входа человека в закрытый круг человеческого рода; тайну первого брака, то есть знакомство с божественным всадником; тайну развода, то есть триумфальное обуздывание животного; и, наконец, тайну второго брака, вход в Храм Господа. Вот где начинается приобретение сил, ведущих к бессмертию, то есть, к разрушению круга, держащего нас во власти природы человеческого рода»[130].

Говоря об этике пары, Мария де Нагловская выделяет чудесную идею, что она первая и до сих пор единственная, кто все это пережил: не брак есть величайшее таинство союза мужчины и женщины, но развод. Нужно рассматривать развод не как выражение чувственного поражения, но как двойную победу, одержанную сообща. Пара будущего будет разводиться по любви, а не из ненависти. В принципе, человеческому существу приуготовано вступать в брак дважды: в первом браке он лишь готовится, при помощи более-менее осознанного обучения, к своему второму инициатическому браку, в котором он полностью реализует то, что изучил ранее. Это интересное понятие, которое могло бы развиться в философии или психоанализе (каждый найдет примеры пар, связанных во втором браке крепким, непоколебимым взаимопониманием). Мария де Нагловская выделяет в нем, в особенности, героическую ценность:

«Сегодня развод — это бессмысленный разрыв, который готовит еще один, не менее бессмысленный. Сегодня развод не имеет никакой цели оккультного усовершенствования, поэтому никто не слышит формулу: развод — это третья тайна, исследование которой будет предложено людям третьей эпохи, когда брак их обновит. В иерархии нужны не девственницы, но герои, добровольно отказывающиеся от удовольствия, которое они познали. Герой оставляет свою жену не потому, что он ее ненавидит, но напротив, потому что он ее любит. В славный день, который приближается, таинственный воин покинет свой очаг, жену и ребенка, когда брак исправит в нем все неверные направленности его силы. Сильнее, чем ранее (он стал более правильным и лучше сконцентрированным на себе самом), он подвергнет себя великому испытанию: осознанному и умышленному отказу от своего основного инстинкта.

Не все достигнут этой вершины, многие должны будут остаться на уровне брака. Но все будут склонять голову пред тем, кто смог, и будут восхвалять его»[131].

От Марии де Нагловской потребовали объяснений относительно ее политической позиции. В связи с этим она стала получать письма и анкеты, которые высокомерно отвергала. Она соглашалась беседовать только на тему коммунизма и феминизма и уточняла, что если коммунизм представляется лишь «методом практической организации разделения земных благ», то: «Нам совершенно неважно, будут ли средства производства и сама продукция признаваться индивидуальной или коллективной собственностью. Порядок в делах человечества — вот что важно». Она упрекала коммунистов в том, что они сделали обладание хлебом более важным, чем поиски Истины (она отрицала не только словами, но и делом, часто соблюдая пост), а также в том, что они недооценивают революционную силу сексуальности: «Что нас беспокоит в большевиках, это их полное непонимание сексуальной проблемы. Они ее позиционируют абсурдно, а именно, называют «правом на удовольствие». Мы говорили и повторяли во всех номерах нашей первой серии Стрелы, что высшая сексуальная любовь-это жречество, а низшая сексуальная любовь — это долг рождения потомства. Любовь ради удовольствия — это скандал и позор!»[132]. Коммунисты, по ее мнению, «никогда не поймут, что разум — во плоти, священный половой акт пробуждает разум и возносит его к вершине головы, и, таким образом, отражается на том, что принято называть сознанием». Что же касается феминизма, Мария де Нагловская оспаривает средства, но не цели: «Женщина должна, и очень скоро, заменить мужчину в высоком направлении публичных вещей, но не парламентским путем». Она противопоставляет суфражисткам свое собственное учение: «Это движение заменяет общественные амбиции женщин, борющихся за лучшую судьбу человечества, за счет более природных и духовных идей: идей жречества.»[133].

Когда мы читаем у некоторых активных феминисток требования, ограничивающиеся нивелированием по половому признаку, призывающие женщин бороться с господством мужчин, а не за то, чтобы заменить его новыми глубинными структурами, мы утешаемся, что в нашем веке была поэтесса, по крайней мере, одна, мечтавшая о более грандиозной участи для человечества. Утопия это или нет, Мария де Нагловская — теоретик, подчеркивавший, что женщина отличается от мужчины, а значит, она обладает различными средствами изменения мира и жизни:

«Не будем полагать, что та женщина, которую мы знаем сейчас, готова выполнить великую миссию, ее ожидающую, но требующую, чтобы она снова стала, главным образом, женщиной, то есть, смирилась и признала, что ее ум происходит от пола, а не от мозга. До наших дней женщина, желающая стать равной мужчине, чрезмерно культивировала свой разум. В этом кроется большая ошибка нашего века и причина несчастий, от которых мы страдаем. У мужчины Разум заменяет Ум. Разум присущ мужчине, он им пользуется с удобством. Но женщина становится на ступеньку ниже, когда она следует такому примеру, ненормальному для нее.

Прежде чем управлять, женщина должна снова научиться черпать духовный свет в своем поле, совершая обряды, которые мы проповедуем. Именно так она снова станет тем, чем была в каждую восходящую эпоху истории, то есть, каждый раз, когда снова устанавливался (или восстанавливался) матриархат. Вновь становясь жрицей, женщина снова станет матерью-наставницей мужчины, который более не позволить себе погрязнуть в разврате. Она его духовно наполнит, вместо того, чтобы ослаблять всё его существо, как это происходит теперь. И снова придавая мужчине моральное и физическое здоровье, она непременно направит его на разумные и справедливые действия. Лишь таким образом человечество сможет избавиться от всех нынешних страданий.

Вкратце, программа должна быть следующей: 1) возведение первой временной часовни Третьей Эпохи Троицы; 2) новое обучение нескольких женщин, которые затем станут великими жрицами нового Храма; 3) одновременно новое обучение группы мужчин с целью восстановления предыдущих циклов в их чистоте; 4) подготовка публики к новым обычаям при помощи литературной и философской пропаганды.

Если всё это принять, через 3-5 лет можно получить первые ощутимые результаты»[134].

Ведущей идеей ее любовной философии является двойная обратная поляризация полов: мозг мужчины излучает отрицательное электричество, мозг женщины — положительное, в то время как мужской пол — положительный, а женский — отрицательный. Речь идет о том, чтобы согласовать эти течения между собой. Отсюда проистекает религиозное следствие: «Догма: мужской пол принадлежит Богу (утверждение Жизни), женский пол — Сатане (отрицание Жизни). Голова мужчины (Разум) принадлежит Сатане, голова женщины (Ум) — Богу. Вот почему мужчина имеет право на сексуальное удовольствие, а у женщины такового права нет, а если она покушается на сие право, она вызывает разврат. Женщина должна дарить себя мужчине без сексуального эгоизма, как искупительное жертвоприношение»[135].

В своей «инициатической организации» (я использую здесь терминологию Рене Генона, который разделял понятия «инициатическая организация» и «секта», т. к. секты имели более ограниченный спектр действий), Мария де Нагловская предусматривала несколько разделенных на градусы испытаний; так, например, испытание повешением позволяет Освобожденному получить звание «Непобедимого Рыцаря». В пещере, расположенной под сатанинским Храмом Любви. Освобожденный спускается по 33‑м ступеням лестницы: «Профаны полагают, что иерархические градусы символизируют вознесение. Ничего подобного! Чтобы получить знание, нужно идти вниз»[136]. Его вводят в комнату, где возвышается виселица и 19 посвященных, свидетелей испытания, занимают свои места. Маг-Целитель надевает веревку на шею Освобожденного, поднимает его на несколько секунд для «инициатического удушения» и роняет на специально подготовленное ложе. Автор цитирует несколько заявлений прошедших испытание; один из них говорит: «В этот возвышенный момент я был категорическим НЕТ во всей его власти». После произнесения различных заклинаний, входит жрица и ложится в противоположную сторону от испытуемого. Она выполняет акробатический обряд для «нейтрализации черного огня». Их накрывают шелковым покрывалом и оставляют вместе до рассвета. Правило гласит: «Лишь Освобожденный, прошедший испытание через обряд повешения, может с пользой вступить в брак с женщиной, обученной должным образом. Познав невыразимое блаженство сатанинского наслаждения, он не может более погрузиться во плоть женщины, а если он исполняет земной обряд со своей супругой, он делает это, чтобы обогатиться, а не чтобы ослабеть… После испытания ему жалуют титул Непобедимого Рыцаря, потому что отныне это его право»[137].

Идеальный обряд Золотой Мессы, во время которого семеро служителей культа должны были заниматься любовью на публике, планировался на будущее; ожидая своего утверждения, Мария де Нагловская руководила более скромными уставами. В «Магическом сеансе»[138] мы найдем отчет об интимной церемонии Братства. В 23-40 пять человек собираются в зале, окрашенном в желтый цвет, садятся на низкие стулья вокруг священного ковра, освещенные пятью масляными лампами, стоящими на подставках позади участников. Огюст Апотр занимает почетное место, спиной к северу; слева от него — брюнетка Ханум, а блондинка Мария — справа; то есть, на западе; напротив старца, с южного края ковра — «двое младших близнецов; Ксенофонта и Мария» стоят друг рядом с другом. Сеанс начинается с различной подготовки: «Пятеро участников обмениваются ритуальными приветствиями, склоняя голову почти до колен. Затем они поднимают голову и глубоко дышат: младшие близнецы — три раза, старшие сестры — шесть, Огюст Апотр — девять раз». В течение 11 минут они составляют цепь и проводят «ментальную работу» (одну минуту руки подняты к небу, затем трогают друг друга): «Цепь составлена. Тогда 4 женщины фиксируют взгляды на огромном лбу Огюста Апотра, который медленно опускает веки. Он принимает в свой лобный треугольник немую молитву женщин и мысленно вызывает внутри себя мистическую науку Конуса». В 0-02 Мария задает первый вопрос; присутствующие разъясняют постулаты учения и совершают магический посыл в мир следующего сообщения: «Да успокоятся мирские страсти и да получат женщины, каждая в свое лоно, новую силу понимания». Огюст Апотр делает знак к ритуальному танцу, который отправит этот наказ далеко-далеко, по всей земле:

Танец четырех женщин медленный, они часто запрокидывают голову назад, в то время как кончики их пальцев трогают священный ковер позади их каблуков. Затем они подаются вперед и снова идут в такт под звуки внутренней музыки.

Сестры грациозны, тела их легкие и ловкие.

Легкая туника, единственная их одежда, приподнимается при быстрых движениях ног и исходящий аромат распространяется по залу».

Эти флюиды, проистекающие от возбужденных ктеис четырех танцовщиц, направляются на четыре кардинальные точки старым Магом. Можно было бы подумать, что мы прочли страницу из Жозефа Пеладана (который, кстати, вдохновлялся практиками Католического ордена Розы-Креста), но это не литература; данное пережитое свидетельство проявляет менталитет группы. Огюст Апотр, чья роль здесь уточняется, выражался следующим образом: «Существует черная и белая чистота, но серый — всегда нечистый»[139].

«Магический наугольник»[140], новелла Ханум, напротив, представляет другой сеанс, более смутный, в форме романа. В ее сеансе присутствует медиумический сюжет, и, возможно, вызванная коллективная галлюцинация. Мария стала Верой Светлан: «Она распространяла вокруг себя неопровержимое притяжение и возбуждала в тех, кто к ней приближался, часто необузданные страсти». Ханум описывает себя в образе Венеры: «какая-то американка восточного происхождения, всегда очень элегантная и превосходно любезная». Окружение состоит из высокого и худого пророка, всегда предсказывающего катаклизмы (Пьер Сент-Обен); Мастера с длинными черными волосами, хромающего из-за военной травмы (Фратер Лотус), который говорит в одном кафе: «Изида, царица Мира, скоро воплотится. Она выберет тело бедной проститутки, отверженной, униженной, больной. Она проникнет в этот зал»; друга Веры Светлан, которого называют Весна за его живость; испанского художника; актрисы Дорвиль и вдохновенной пары, Марка и Марты. Они собираются на спиритический вечер, где призывают «великого Проводника». На ладонях Марты появляется светящаяся голова и отвечает на вопросы присутствующих. Вера раздевается для проведения ритуала «магического наугольника» в розовой комбинации, розовых трусиках и длинных светлых чулках: «Вера медленно наклонилась почти до земли. Она плашмя растянулась на ковре и провела головой между абсолютно бесчувственными ногами Марты. Ее затылок находился теперь под половым органом Марты, а основание ее ануса — под светящейся головой, чье страдание продолжалось». Этот акт возбуждает участников: «В группе случилось немедленное сексуальное исступление, которое бросило мужчин на женщин: трое на двоих!..».

Легкий сапфический аромат, который мы предугадываем в Братстве, не должен вводить нас в заблуждение. Если в Стреле и похвалили Эдит Кадивек, рассказавшую в Признаниях и Опытах (1932 г.) о своих лесбийских приключениях и усилиях, которые она предприняла, дабы зачать ребенка без помощи мужчины, то сделали это критикуя неполноту такого поведения, ведь Мария де Нагловская рекомендовала «проникновение через противоположный пол в область божественной славы». Таким же образом, если биолог Камиль Спиесс (который понимал под понятием «психосинтеза» подготовку к созданию будущего Андро-гина) выказывал свой интерес к теориям Марии де Нагловской, это не обозначает, что она ссылалась на миф об Андрогине; это понятие в ее учении устарело.

5 февраля 1935 года Мария де Нагловская созвала публику в Студию Распай на «предварительную Золотую Мессу», торжественно отмечающую принятие двух адептов; Пьер Жейро дает описание этой мессы в вышеупомянутой книге. Ей помогал сын, «молодой человек, который, казалось, не очень понимал учение своей матери, чьим усердным слушателем он являлся». Алтарь, состоящий из небольшого стола, покрытого скатертью, был возведен на двух ступеньках; рядом, в кресле, сидела Мария, одетая в золотое платье и увенчанная диадемой. Два кандидата стояли к ней лицом (одним из них был поэт Клод д’Иже), а она подала им каждому серебряный кубок с вином: «Это символ вашей оплодотворяющей крови»; она благословила кубки, дабы в них вошел Женский Принцип. Молодые женщины и мужчины Братства пели гимны. «Она ложится на жертвенный Стол, головой на запад, ногами на Восток. Тишина. Она остается недвижимой и скоро застывает в магической дремоте». Клод д’Иже ставит свой кубок с вином на лобок Марии и произносит символ веры, оканчивающийся девизом: «К Знанию через Любовь». Он выпивает и бросает свой кубок в зал. Его товарищ поступает так же. Мария просыпается и приступает к «омовению ног Новорожденных», дабы уберечь их стопы от мирской грязи, которую она магнетизирует и вытирает кусочком белого шелка. Она вручает каждому мужчине диплом Подметальщика Двора, зачитывая его для аудитории, а в заключение заявляет, что предварительная Золотая Месса будет праздноваться в первый и третий вторник каждого месяца в Студии Распай.

Следы Марии де Нагловской теряются в начале Второй Мировой Войны; согласно тому, что мы знаем на настоящий момент, она явилась лишь метеором, траекторию которого можно измерить только на коротком отрезке. Она бедствовала, и очевидно, что ее журнал, в итоге, не пережил ее финансовых трудностей; книги, которые она готовила и о которых говорила (Золотая Месса или Победа жизни, Добро и Зло в новой гармонии), помимо тех, что я уже упоминал, так никогда и не вышли в свет. Смогла ли она остаться в Париже во время Оккупации или жила в другом городе Франции? Нашла ли она убежище в какой-нибудь соседней стране и, учитывая ее склонность к языкам, продолжила ли свою литературную деятельность под псевдонимом? Юлиус Эвола в своей Метафизике пола[141] дает о ней лишь общие данные; однако, поскольку он опубликовал в первом номере Стрелы статью о «западоведении», можно было бы ожидать с его стороны более точных данных. Ничего еще не ясно, и дабы узнать больше, придется подождать, что ученик, свидетель или потомок, приободренный исследованием, которое я ей посвящаю, проиллюстрирует какими-то документами конец ее необычной жизни.

Легко иронизировать над деятельностью Марии де Нагловской, но те, кто так поступят, покажут поверхностное сознание и полное незнание того, что принесла религиозная ересь в историю идей. Многие понятия, укоренившиеся в сознании, берут начало от предложений, поддерживаемых во времена Гнозиса и Реформ. Простота ее предсказаний, некоторые экстравагантные анекдоты, которыми она разбавляла свои показы, выводили из себя рационалистов. «Когда вы увидите огненный шар, огненную голову в моих руках, когда вы увидите Светящуюся Колонну, вы, наконец, убедитесь?», — говорила она Пьеру Жейро. Впрочем, можно посмеяться над ее словами: «Я раздавливаю голову Змеи, мужского сатанизма, и объявляю триумф солнечного Жезла во рту женского сатанизма». Если и не всем в Марии де Нагловской можно восхищаться, она, по крайней мере, заслуживает уважения, потому что она говорила мужчине: «Ты не можешь вернуться во чрево матери, чтобы, выйти оттуда с другим именем, но ты можешь снова погрузиться в женщину, которая принимает тебя с любовью, дабы черпать в ней свет, которого тебе не хватает»[142].

Непонятно, почему Георгия Гурджиева и Алистера Кроули, этих хитрых авантюристов, которые прикрывали свои навязчивые оргиастические идеи эзотерикой, считают духовными мастерами, а Марии де Нагловской отказывают в этом звании, а ведь она имеет перед ними преимущество: она — женщина, служила делу женщин, окрасив яростным мистицизмом, напитываясь из источников средневековой Руси, свою мечту об освобождении. Не такая исступленная, как Мадам Гийон[143], которая ненамеренно развязала споры о квиетизме, более вдохновленная, чем Кейт Миллет[144] и ее соперницы, которые бунтовали против мужчин, не заходя за материальный план, Мария де Нагловская показала, что женщина нужна мужчине идеологически. У нее два важных стремления: она пытается решить проблему Зла сиянием религиозных сексуальных действий; она отдала женщине роль наставницы человечества, что, прежде всего, требовало, чтобы женщина была с особой тщательностью обучена. Эту идею, не лишенную здравого смысла, мы видим у Фе-нелона в его трактате О воспитании девушек, в котором он пишет: «Само собой разумеется, что плохое воспитание женщин хуже, чем таковое у мужчин, так как распутство мужчин часто является следствием и плохого воспитания, полученного ими от матерей, а также страстей, возбужденных в них другими женщинами в более позднем возрасте». Так что мы имеем дело не с эксцентричной женщиной, за чьими разглагольствованиями мы следим с полуулыбкой, но с просвещенной, которую не принимали всерьез из-за того, что она — женщина. Возможно, она подготовила будущее. Если в следующие века будет изобретена новая религия, женщины неизбежно станут жрицами. То, чего они до сих пор не смогли сделать. Марию де Нагловскую будут считать предтечей.

Мария де Нагловская, Принцесса Сумерек Любви, обладательница ключа к изменениям, благодаря которой Логос становится Сексом, Цветок Страсти поет на кончиках ее пальцев.

Саран Александрян

СОФИАЛЬ

Посв. Марии Нагловской

Поцелуй в никуда и повсюду,

Софиалий отверсты уста.

Предадимся священному Блуду,

Трансформируя плен естества.

Вот сюда… И сюда… И повсюду…

Зрите, ныне гробница пуста —

— Возвещаем, отныне мы люду.

Что нам скучных запретов черта,

Мы сейчас причащаемся Чуду.

Ложе ждет… А гробница пуста…

Буду нежным и страстным я буду.

Мы единая в тайне Чета.

Я тебя уподоблю сосуду,

В нем прозрачная влага чиста.

Будь Богиней… А Богом я буду.

Fr. Unicorn

Примечания

1

Достаточно широко известный французский поэт-сюрреалист Эрнест Генгенбах, контактировавший с Андре Бретоном, также был сильно вдохновлён Марией Нагловской, хоть она и покинула Париж до того, как он смог бы познакомиться с ней. Другим любителем её учения был швейцарский исследователь и первопроходец темы гомосексуализма Камилль Спьесс.

2

Они могли приходить от одного из её сыновей.

3

Фотографию её магического зеркала можно увидеть в виртуальном Музее Истории Сверхъестественного (www.surnateum.org), основанном в 1997 году французским художником Фабрисом Миньонно. Само же зеркало находится в Отделе Проклятых Реликвий у известного бельгийского сценического фокусника Кристиана Чельмана.

4

Эти заявления было сложно проверить по достоверным источникам, поэтому в настоящее время их лучше воспринимать именно как слухи.

5

Большую часть деталей жизни Нагловской я узнал из её короткой биографии «La Sophiale» за авторством её любимого ученика Марка Плуке.

6

По словам Плуке, когда зал был полон, в нём и находилось 30-40 человек, а те, кто не смог туда поместиться, стояли за стеклянной перегородкой, отделявшей зал от входа. Сам зал находился в старой «Студии Распай» в доме номер 46 на улице Вавен (не путать с современным кинотеатром на бульваре Распай). В этом здании сейчас находится итальянский ресторан на 120 мест — возможно, пространство было расширено, но, возможно, и нет. Разделитель, формировавший перегородку, до сих пор там, но стекла на нём уже нет. Чтобы заполнить это пространство целиком, да ещё и заставить кого-то стоять у входа, нужна немалая толпа людей. На странице 14 Плуке сообщает, что все эти «конференции» стенографировались неким господином Дюфо — но, к несчастью, ни одна из этих стенографий так и не была обнаружена по сей день.

7

Имеются ввиду своды тоннеля, который проезжает поезд человечества (см. предыдущую главу).

8

В циклическом Треугольнике.

9

Из русла реки.

10

Удивительно, но существует свет, присущий женским половым органам. На это указывали МакДональд и Марголез в «Плодородии и стерильности», 1:26 (1950). Они сообщали, что освещение женских гениталий близким к ультрафиолетовому излучением вызывало уникальную люминесценцию в этой области. Поскольку флуоресцирует любая живая ткань, мне достаточно трудно сказать, что именно они имели ввиду под словом «уникальная». Это свечение принимает разные цвета и градации интенсивности, в зависимости от таких факторов, как менархе, менструации, беременность и менопауза. Но что бы это ни значило — это интересно.

11

Это исключительно важное изречение, и в дальнейшем ещё будут отсылки к нему. Нагловская часто делает их сама в короткой форме — «Не будь идолопоклонником».

12

Которое — и это очень важно — является также и Распятием Разума.

13

Это одно из тех кратких наставлений Нагловской, где она предостерегает нас от восприятия Сатаны как чего-либо живущего вне нас.

14

Я интерпретирую «Сатану» здесь как Волю к Смерти, или Противника Жизни (олицетворяющего контроль и правильное, намеренное — священное — использование сексуальности). В восходящей части Треугольника, до достижения наивысшей точки, этот Отрицатель, отвергающий Жизнь (внутри нас), должен восстановиться или трансформироваться, чтобы стать частью человеческого восхождения. Но служение Сатане также означает служение Разуму (как Нагловская объясняла ранее). Восходящая часть Треугольника, подобно карабканию по склону инициатической горы, является Голгофой Разума. Это Путь Знания («Жнанамарга» в индуизме), ведущий к Просветлению при достаточном упорстве, но сам по себе не являющийся Просветлением.

15

На то, что Мария Нагловская сама достигла Просветления, намекает следующая цитата из «Стрелы»: «Nous n’allons pas vers l’Unite, nous somraes l’Unite des l’origine qui ne fut jamais» — «Мы не идём к Единству, мы и есть Единство, с самого начала, которого никогда не было». Это утверждение демонстрирует, что Мария была приверженцем недуализма. Это полноценное представление из Упанишад, постигнутое в Западной культурной среде. Уже хотя бы за это Нагловская заслуживает достойного места в истории религий. Для недуалиста вера в Сатану или поклонение ему как чему-то внешнему по отношению к своему «Я» были бы идолопоклонничеством. Поэтому они являлись таковым и для Марии.

16

На Третьем Углу циклического Треугольника.

17

Это похоже на Символ Веры, принятый на Никейском Соборе, но не соотносится точно ни с одной известной мне версией

18

Сама по себе эта идея не является новой. Её весьма ярко практиковали гностики, последователи Карпократа, во времена раннего христианства. Более откровенные (и менее ханжеские) мыслители древности писали, что карпократиане делали секс частью своих религиозных служб, выбирая привлекательных молодых мужчину и женщину, дабы те совершали соитие перед прихожанами. Это действие считалось священным, и они не находили в нём ничего постыдного. На деле же, когда служба заканчивалась, люди подходили к месту, где возлежала пара, и каждый из них дотрагивался пальцем до оставшихся на нём следов семени, заявляя таким образом свою причастность к религиозной общине. Говорят, что Нагловская делала что-то похожее, но я не нашёл тому доказательств. Но, тем не менее, на это могут намекать следующие строки: «Верховная жрица, провозвестница нового Века, обозначит начало и конец ритуала для собравшихся, и через неё на прихожан прольётся Божественная Энергия, освобождённая соприкосновением тел в Святилище. Мужчины и женщины, составляющие это собрание, достигнут таким образом морального и духовного процветания, и их собственная жизненная энергия будет укреплена и освящена этим действом» — «Стрела» (псевдоним Марии Нагловской).

19

Идея о том, что Змей будет побеждён самой Женщиной, а не её отпрыском мужского пола, имеет явное западное происхождение и происходит из латинского текста Вульгаты в переводе святого Джерома. Поскольку этого не было ни в масоретском тексте на иврите, ни в греческом тексте Септуагинты (ставшей впоследствии основой Ветхого Завета для православной церкви), похоже, что Нагловская позаимствовала эту идею скорее на Западе, чем в России.

20

К тому, чтобы победить Сатану.

21

«Ханум», или «Ф. Ханум» — ещё один псевдоним Марии Нагловской. Я утверждаю это, несмотря на мнимые словесные портреты, данные в «Магическом Сеансе» «Стрелы, органа Магического Действия».

22

Нагловская уже говорила, что Сатана = Разум, и, предположительно, эта интерпретация подразумевается и здесь.

23

Что кратко выражает мысль «Не представляй себе Сатану как нечто внешнее по отношению к тебе».

24

Отрицатель Жизни внутри нас.

25

В символизме Нагловской Белый Жеребец всегда обозначал сексуальную энергию. Она указывала, что это транспорт, способный далеко увезти, но для этого его надо контролировать и правильно направлять.

26

«Сатанинской» в том смысле, что олицетворяет «Нет» сексуального контроля, в чём и состоит смысл ритуала.

27

Чёрные перчатки с белой подкладкой символизируют необходимость «Да» и «Нет», их Баланса во всех наших действиях.

28

35*2

29

Количество лет, проведённых в Ордене.

30

Звезда выступала символом той самой Утренней Звезды, что возвещает о Новой Эре Третьей Части Троицы.

31

Конус явно символизировал высшие планы бытия. Нагловская временами завершала свои труды фразой «по велению Конуса».

32

Помним: «Не будьте идолопоклонниками».

33

Символ Утренней Звезды.

34

Символ треугольника в лобковой области, в свою очередь, символизирующего Священный Треугольник.

35

Символ эпохи Третьей Части Троицы.

36

См. приложение В.

37

Четыре квадратных дюйма.

38

Про этот ритуал посвящения Второй Степени можно сказать многое. Наиболее важным будет то, что на момент публикации (в конце 1932 года), он ни разу не проводился внутри Братства Золотой Стрелы. И с большой вероятностью никогда не проводился при жизни Нагловской. У неё не только не было места для его проведения, но также не было и посвящённых Первой Степени (всего двоих, «крещённых» одновременно) до 5 февраля 1935 года. Если она предусматривала для новичков трёхлетний период «подметания Двора», как написано в этой книге, то у неё не было времени посвятить кого-либо во Вторую Степень, поскольку она умерла в апреле 1936 года. Несмотря на то, что этот ритуал, будучи вариантом другого, называвшегося «магическим квадратом», мог никогда не проводиться, весьма вероятно, что другие версии «магического квадрата» были на самом деле проведены. Точная дата первого «крещения», 5 февраля 1935 года, дана Пьером Гейро (это имя — анаграмматический псевдоним аббата Гиадье, католического священника, интересовавшегося древними и языческими верованиями) вего книге Les petites eglises de Paris.

39

Воплощение Силы «Нет», в свою очередь представляющее собой тренировку контроля над сексуальной энергией (в этом случае — «оставаться сухим до конца»).

40

Контроля сексуальной энергии.

41

Силы «Нет», в данном случае представляющей собой контроль над сексуальной энергией.

42

Нельзя упускать из виду мысль о том, что Вечный Треугольник, как его объясняет Нагловская, также является эмблемой треугольника в лобковой области, одного из древнейших символов Женственности.

43

Выбор Нагловской имени «Ксения», несомненно, является отсылкой к Блаженной Ксении Петербургской, святой Русской Православной Церкви. Параллели между жизнью Блаженной Ксении и жизнью Марии Нагловской поразительны: обе женщины были замужем за музыкантами, обе, потеряв мужей (в случае Нагловской — из-за сионизма) в возрасте двадцати семи лет, были обречены на жизнь, полную трудностей, и среди нищеты находили утешение в собственной духовности.

44

Необходимо заметить, что такая нумерация справа налево соотносится с нумерацией астрологических карт для северного полушария. Более подробно часы AUM рассматриваются в приложении В.

45

Это, похоже, цитата — но я не смог определить её источник.

46

Источник, если таковой был, тоже не установлен.

47

Инструкции из этой главы отличаются от рисунка самой Нагловской в предисловии. И её утверждение о том, что 5=1, не разрешает противоречий. Более детальный анализ последует в приложении В.

48

54=9. Это так лишь в том случае, если мы не считаем промежуточными числа «2», «4», «8» и «10». Сумма двенадцати часов, также являющаяся количеством карт в колоде Таро, равняется 78 (= 15, = 6). Таким образом, двенадцать должно быть включено в «промежуточные часы», хоть об этом и не сказано выше.

49

Синяя линия проходит согласно рисунку из предисловия, и, таким образом, похоже, тот рисунок и имелся ввиду. К красной же линии мы должны добавить переход от «3» к «9» и исправить «9» — «6» на «9» — «5» — «7» — «6». Также последовательность «1 - 3 — 2» над внешним кругом должна превратиться в «5 - 3 — 2», поэтому напечатанный рисунок тоже не вполне корректен.

50

Эти инструкции исправляют недостатки изначальной красной линии, но они должны были быть выполнены в красном, а не синем, цвете.

51

В франкоязычном оригинале эти шесть строк образовывали три рифмованных куплета.

52

В оригинале это было четверостишие с рифмой АВАВ.

53

Во франкоязычном оригинале это были два четверостишия с рифмой АВАВ. Скорее всего, они изначально писались по-французски, а не были переведены с русского. Хоть в России и был поэт Алексей Апухтин, писавший слова к некоторым из произведений Чайковского, это стихотворение не было найдено ни в одном из доступных сборников русских поэтов, великих и не очень (хоть стилизация под того самого Алексея Апухтина и явно имела место — прим, переводчика на русский язык). Видимо, «Апухтин» — это ещё один из многочисленных псевдонимов самой Нагловской. Стиль речи и использованные рифмы очень похожи на то, что Нагловская писала, подписывая своим собственным именем. Несколько изменённая версия этого стихотворения (со словами «завершатся твои муки» вместо «завершатся эти муки») публиковалась в первом выпуске «Стрелы», также подписанная именем «Апухтин».

54

Это соответствует жирной тёмной линии на рисунке часов AUM в начале книги — прим. перев.

55

И это тоже соответствует иллюстрации и отображает путь тонкой линии.

56

В писаниях Нагловской эта фраза всегда означала избегание семяизвержения. В предыдущем предложении «Черта» обозначает вход во влагалище, порог, который мы все переступаем, когда рождаемся. — прим. перев. на англ.

57

Три выделенных курсивом слога явно обозначают три Лика Троицы. Нагловская ясно даёт понять, что третья сущность женская, называя её слогом, являющим собой определённый артикль женского рода в большинстве языков романской группы.

58

Я смог раздобыть pdf-файл издания этой книги от 1916 года на http://www.archive.org. Это 284-страничный труд о философии Анри Бергсона. Написано, что первое издание было переведено на русский язык «мадам Мари Нагловской», очевидно, тогда она использовала такое написание своего имени. Указание Нагловской 1912 года издания перевода некорректно, поскольку первое издание вышло из печати в 1913 году. Об очевидном влиянии Бергсона на мысли Нагловской, см. приложение С. — здесь и далее: прим. перев. на английский язык.

59

Нагловская сделала гораздо больше, чем просто «перевела» книгу, известную лишь в её «переводе» и ставшую классическим трудом о сексуальной магии. Новый перевод на английский язык готовится к выходу в издательстве Inner Traditions.

60

Неизвестно, закончила ли Нагловская эти книги до своей смерти. Они так и не были изданы.

61

Ввиду расхождения в нумерации псалмов (вызванного тем, что в греческом прототипе русского перевода псалмы 9 и 10 были объединены в один), в синодальном переводе православной церкви этот псалом имеет номер 25. — прим. перев. на русский язык.

62

Об этом факте нам сообщает Марк Плуке в La Sophiale.

63

Иоахим Флорский приводит хорошую иллюстрацию к этой системе в своей «Книге Фигур», и эта иллюстрация была воспроизведена для нас в книге «Апокалиптическая духовность» (переводы и введение — Бернард МакГинн, предисловие — Марджори Ривз).

64

Лучший и наиболее честный источник информации по учению Винтра, который мне удалось найти — книга Vintras Heresiarque et Prophete за авторством Мориса Гарсона.

65

Например, деление его труда «Книга Сверкания» на три части, повествующие о Зогаре, о христианстве и о «Пылающей Звезде» (масонстве). В системе Нагловской пылающая звезда — тоже символ третьей эры. Впрочем, Нагловской не нужно было непременно заимствовать этот символ у Элифаса Леви, поскольку есть свидетельства её участия в смешанных масонских ложах.

66

Например, Ж. Брико, владелец эзотерического книжного магазина в Париже, вовлечённый в немалое количество оккультных групп. Невозможно представить себе, что Нагловская, проводившая большинство своих вечеров с оккультистами, не знала бы Брико.

67

La Trahison Spirituelle de la F:. M:.

68

См. Приложение A.

69

См. первую сноску во вступлении.

70

А. Бергссон, «Два источника морали и религии», перевод изд. «Канон».

71

Оттуда же.

72

Как было разъяснено в первой книге «Свет сексуальности», в системе Нагловской Третья Часть Троицы «Разум» соответствует Иудаизму, «Сердце» — Христианству, а Новая Эра Третьей Части — Сексуальности.

73

В символической системе Нагловской термин «Сатана» представляет собой, кроме всего прочего, человеческий разум в сравнением с тем, что она называет «прямым знанием». Первый из них, разум, Нагловская связывает с мужскими качествами, а второе — с женскими.

74

«Бог есть Жизнь» — основной догмат веры новой религии Нагловской. Из него следует равенство «Жизнь есть Бог».

75

Лучшее объяснение содержится в книге «Свет сексуальности». «Да» — представляет Волю к Жизни, тогда как «Нет» — волю к смерти. «Да» сильнее, с другой стороны, взаимодействие этих двух факторовявляется необходимым условием для существования Жизни.

76

Эти символы не относятся к расам. Это противоположности: «позитивное — негативное», «Да-Нет». Они присутствуют всегда и везде, в разных пропорциях, подобно принципам Инь и Янь в Даосизме. При полном отсутствии любого компонента жизнь не может существовать.

77

Нагловская не верит в Сатану, как в сущность внешнюю по отношению к нам, скорее это воля к разрушению, что должно быть преобразовано в добро, воля к смерти, что станет волей к жизни. Эта сложная символическая система, хорошо разъясненная в книге «Свет Секса». Временами термин «Сатана» обозначает запутанность ограниченного человеческого мышления (в противоположность прямому и интуитивному восприятию, то, что она определяет как прямое разумение). Нагловская связывает первое с особенностями мужского интеллекта, а второе, «прямое разумение» — с женским.

78

Это явная отсылка к Книге Чисел (21:8-9), где Моисей сотворил медного змея и повесил его на «знамя» (евр. nes). Это «знамя» стало «крестом» у Нагловской.

79

Не отдельная сущность, но темная и разрушительная сила, теперь обновленная или исправленная.

80

Этот термин — часть сложного символизма Нагловской, затронутый в ее книге «Свет секса». Он означает «гармонию противоположностей» Да и Нет (Волю к Жизни и Волю к Смерти), что делает возможным непрерывное существование проявленной Вселенной.

81

Здесь Сатана = Разум, что вечно противостоит Богу (=Жизнь).

82

Это очень интересное определение сатанизма. Оно объясняет, почему в одном из своих эссе Нагловская говорит, что все философы, раввины и христианские теологи практиковали сатанизм.

83

«Золотая Месса»

84

Начало фразы, похоже, относится к Евангелию от Луки 22:3; окончание, должно быть, из других текстов.

85

Нагловская часто представляет Иудаизм Первой Части, как характеризуемый принципами порождения и причины, в то время как Христианство Второй Части — уравновешенностью и любовью. Новая религия Третьей Части (она не дает ей названия) может стать повторным одухотворением человечества через секс и любовь посредством Женской Святости/Благотворного Духа. «Сатана» здесь означает Разум/Сомнение, который она относит к стилю мужского мышления, присущего обществу мужского владычества, в противоположность прямому и интуитивному восприятию, относимого к женщинам.

86

Эти три факела есть три вершины треугольника, которые соответствуют начальным точкам эпох Иудаизма, Христианства и новой религии Третьей Части Троицы.

87

Непроявленное воссоединение с Божественным.

88

Материальное существование в видимом мире.

89

Превосходящая материю и очевидность.

90

Здесь «Сатана» представляет волю к физической смерти и несуществованию.

91

Как указывалось выше, эта работа, по существу, есть выход за границы проявленного существования для воссоединения с божественным.

92

Воля превзойти физическое проявление.

93

Нагловская использует это предостережение, как ещё один способ напомнить нам, что «Сатана» не является чем-то внешним по отношению к нам.

94

Здесь «Сатана» есть воля к смерти, как противопоставление физической манифестации. Будучи исправленной и сбалансированной, эта воля станет движущей силой к духовности и трансцендентности физического мира.

95

Без признания существования этой «темной стороны» наше понимание жизни не может претендовать на полноту.

96

Радость, которая принимает и примиряет тьму и свет, смерть и жизнь.

97

Это важный пассаж, содержащий важный образ, и мы в дальнейшем будем обращаться к нему не раз.

98

Здесь Нагловская должно быть имеет в виду себя, этот пассаж точно описывает ее образ жизни.

99

Разве случайно, координаты mn совпадают с инициалами самой Нагловской? Видимо нет, поскольку она сама не раз отождествляла себя с «Утренней Звездой».

100

Поскольку это противоречит физической манифестации.

101

На космических часах.

102

Это примечание самой Нагловской.

103

Он назван так потому, что Братство стремится уравновесить «красную реку животной жизни» (см. главы VI и VII) с помощью трансцендентного, духовного существования. Здесь термин «Сатана» репрезентирует оппозицию проявленной физической вселенной. «Сатанинский Храм» не есть место, где поклоняются «Сатане», поскольку в системе Нагловской нет такого объекта поклонения, и она запрещала своим последователям представлять «Сатану» как нечто внешнее по отношению к ним. Нагловская использовала термин «Сатанинский» в своём символическом языке (возможно намеренно) вводя в заблуждение. «Храм Трансценден-ции», возможно, будет лучшим термином.

104

Нагловская применяет здесь бинарные понятия, такие как Тьма и Свет или Инь и Янь в Даосизме. Одна часть, что относится в ее терминологии к «сатанинскому» вечно противостоит проявленной физической экзистенции, стремясь к чисто духовному трансцендентному существованию. Другая часть, именуемая Богом, а также Жизнью по Нагловской, репрезентирует волю к жизни, которая сильнее воли к смерти, по этой причине мы находимся здесь. «Армия Сатаны» здесь все те, кто старается восстать против «красной реки животной жизни» и которую правильнее было бы назвать «Армией Трансцендентности».

105

«Нет» здесь означает сексуальный контроль и контроль над воспроизводством. Если бы этим принципы получили широкое распространение, это привело бы к открытию новых направлений человеческого развития и помогло бы разрешить многие проблемы, стоящие перед ним.

106

Это сожаление, испытываемое возрожденными к жизни кандидатами, которые предпочли пребыванию в вечной радости чистого духовного существования добровольное возвращение к жизни во плоти в физическом мире. В этих «Нет», что есть «черное» (противостоящее Жизни в пользу чистого, внетелесного нефизического существования) и в этой эта Печали, что есть «белое» (произошедшая от воли к жизни) мы имеем баланс двух частей Божественного, и потому Нагловская провозглашает славу им обоим в одной фразе.

107

Нагловская дает неполное описание процесса. Однако, некоторые детали приводятся в главе VIII.

108

Нагловская использует это определение, поскольку оно ассоциируется с Волей к Смерти как противоположность Воли к Жизни, борьба за духовное единение взамен физической манифестации.

109

Это высказывание из Апокрифа «Деяния Петра», написанного предположительно в Азии около 200 г. н. э. «Пока вы не сделаете правое как левое и левое как правое, то что вверху — тем что внизу, а то что сзади — как то, что спереди, вы не узнаете Царство Небесное».

110

Вполне вероятно, что предварительные наброски этой книги появились в Цюрихе, где Нагловская жила со своей дочерью Марией Гроб в конце 1935 года. Ее дочь предполагает, что они могли попасть к Карлу Юнгу, но они до сих пор не обнаружены.

111

Описанное Нагловской сочетание семи мужчин и трёх женщин встречается во многих источниках. Это можно соотнести с символами 10 Сфирот луранской каббалы, как они представлены на Древе Жизни: группа из трёх (Хокма, Бина и Даат) и группа из семи (Хесед, Гебура, Тифэрет, Нецах, Ход, Йесод и Малкут). Другой, возможно более правдоподобной гипотезой может быть соотнесение с седмицей (состоящей из мужчин) и троицей (состоящей из женщин) концепции Евгения Витра.

112

Несомненно, это была бы сама Нагловская, проживи она достаточно долго для того, что стать глашатаем «Золотой Мессы», как она надеялась. Но этого не произошло.

113

Это до сих пор единственное детальное письменное исследование жизни Марии де Нагловской. Историки оккультизма и тайных обществ обычно посвящают ей лишь несколько строк, часто ошибочных. Мне пришлось провести обширные изыскания, дабы собрать значительную документацию, т. к. ее книги, издававшиеся ограниченным тиражом, продававшиеся по подписке, невозможно найти в общественных библиотеках (в Национальной Библиотеке есть только одна книга). Несмотря на все мои усилия, пробелы в истории ее жизни остаются. Надеюсь, данный текст вызовет интерес у исследователя, которому удастся составить полную биографию этой необыкновенной женщины. Из книги Sarane Alexandrian. Les Liberateurs de Гатоиг, 1977.

114

«Мой духовный руководитель», Стрела, № 10, 15 февраля 1932 год.

115

Священный Устав магической любви, Париж, Изд-во Стрелы, 1932 год.

116

«Против Кришнамурти», Стрела, № 5, 15 февраля 1931 года.

117

Я заинтересовался Марией де Нагловской во времена студенчества и решил навести о ней справки у Шакорнака, державшего известную оккультную библиотеку на набережной Сен—Мишель, 11. Он и сейчас перед моими глазами: в каракулевой шапочке, приближающий ко мне свое красное лицо с большим круглым носом: «Нагловская? Она все взяла у Эвлиса!», — воскликнул он. Он ничего о ней не знал или знал избитые истины, о которых даже и вспоминать не стоит. В Сексуальной Магии 1970 года, переизданной по инициативе Д-ра Гастона Фердьера, наоборот, была минимизирована роль той, которая, конечно же, была более, чем преемница Рэндольфа.

118

«Мужской сатанизм, женский сатанизм», Стрела, № 16, 15 марта 1933 года.

119

Стрела, № 7, 15 ноября 1931 года.

120

Священный обряд Магической любви.

121

Там же.

122

Тайна повешения.

123

«Свет секса, Париж, Издательство Стрела, 1933 год.

124

Тайна повешения, Париж, Издательство Стрела, 1934 год.

125

Книга жизни, третий храм», Стрела, № 6, 15 марта 1931 года 271.

126

Тайна повешения.

127

Там же.

128

Там же.

129

Там же.

130

«Инициатический скакун и бесстрашный рыцарь», Стрела, № 9. 15 января 1932 года.

131

«Кардинальные тайны Золотой Мессы», Стрела, № 10, 15 февраля 1932 года.

132

Стрела, № 15, 15 февраля 1933 года.

133

Там же.

134

«Новый феминизм», Стрела, № 15, 15 февраля 1933 года.

135

Там же. Можно было бы подумать, что Мария де Нагловская вос-хваляет фригидность. Ее точка зрения напоминает, скорее, точку зрения Симоны де Бовуар, утверждающей во Втором поле (Париж, Галлимар, 1949 год, часть 2, стр.161), что женщине оргазм не нужен: «Для нее коитус не кончается никогда, он не имеет конца». В любом случае, есть разница: Нагловская проповедует отказ от оргазма через аскезу, дабы выделить из сексуальности нечто большее, чем просто удовольствие.

136

Тайна повешенного.

137

Там же.

138

Стрела, № 12, 15 мая 1932 года.

139

Стрела, № 14, 1932 год.

140

Стрела, № 11, 15 марта 1932 года.

141

Париж, Пайо, 1959 год.

142

«Кардинальные тайны и Золотая Месса», Стрела, № 10, 15 февраля 1932 года.

143

Мадам Гийон де Шеснуа (1648-1717 гг.) — французский мистик. Она овдовела в 1676 году и погрузилась в жизнь молитвы, богопочитания и стремления к Богу путем простой, личной молитвы и того, что позже стали называть «квиетизмом» или духовным уединением для личного поклонения Богу. За то, что она не вписывалась в общие рамки тогдашнего католицизма, ее арестовали и посадили в крепость Бастилию, где она пробыла с 1698 по 1703 год.

144

Кейт Миллет (род. в 1934 г.) — известная американская активистка феминистского движения, скульптор и писательница.

Content

Мария Нагловская
Сакральный эрос Третьего Завета

Предисловие. Мария Нагловская: Главная героиня сексуальной магии в начале двадцатого века

Примечание к переводу на английский язык

Благодарности

Введение. Примирение сил Света и Тьмы

Мария Де Нагловски. Свет секса

Глава 1. Избранные

Глава 2. Треугольник

Глава 3. Три угла

Глава 4. Разум

Глава 5. Сердце

Глава 6. Секс

Глава 7. Голгофа Разума

Глава 8. Белый Жеребец

Глава 9. Правдивое свидетельство Вольного Охотника при Дворе Рыцарей Золотой Стрелы

Глава 10. Инициатический пир и Свеча Мужественности

Глава 11. Священное представление и танец Воды

Приложение А. Свидетельства очевидцев

Приложение В. «Мужской сатанизм, женский сатанизм»

Приложение С. Введение в таинство подвешивания

Священный ритуал магической любви. Церемония слова и плоти

Введение. Жизнь, полная Магии и Тайны

Предисловие. Ключ, открывающий двери

Глава 1. В тумане Мысли

Глава 2. Рождение любви

Глава 3. Крещение

Глава 4. Испытание

Глава 5. Радость на равнине

Глава 6. Переход

Глава 7. На другом берегу

Глава 8. О новой религии. Доктрина Третьей Части Троицы

Приложение А. Две редакции повести

Приложение В. Часы AUM

Приложение С. Источники Нагловской

Мария Де Нагловски. Продвинутая сексуальная магия

Предисловие. Ритуал инициации для третьей ступени

Глава I. Человеческое Древо

Глава II. Иисус из Назарета

Глава III. Жена Неизвестного

Глава IV. Иуда Искариот

Глава V. После смерти

Глава VI. Великолепные Невидимые Всадники

Глава VII. Последний устный экзамен перед великим испытанием

Глава VIII. Жрицы любви

Глава IX. Ритуал Повешенного

Глава X. Нейтрализация черного пламени

Глава XI. Заключение

Приложение А. Новая религия

Отрывки из «La Fleche»

Троица и Треугольник

Приложение Б. Открытое письмо Папе Пию XI от Марии Нагловской

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПИЮ XI РИМСКОМУ ПАПЕ В ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ ИСТОРИИ

Приложение В. Новые заповеди и Золотая месса

Отрывки из «La Fleche»

Заповеди Третьей Части Троицы

Золотая месса

Приложение Г. Последние слова Марии нам

Ее предсказание Второй мировой войны

Перед войной 1936 года

Библиография

Завет Марии Нагловской. Свет секса

Вехи жизни

Доктрина

Сексуальные ритуалы

Мария де Нагловская и женский сатанизм

СОФИАЛЬ

Посв. Марии Нагловской

Примечания