Им Сон Сун

Консультант

Информация от издательства

Original title:

На русском языке публикуется впервые

Им, Сон Сун

Консультант / Им Сон Сун; пер. с кор. Е. Молевой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Триллеры МИФ. Не верь себе).

ISBN 978-5-00195-739-3

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Consultant

Copyright © 2010 by Seong-sun Im

All rights reserved.

This book was published with the support of the LTI Korea

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Консультант

Проиграв в борьбе за власть со Сталиным, Троцкий[1] нашел политическое убежище в Мексике. Историки соглашаются в одном: останься такой умеренный рационалист, как Троцкий, у власти, Советский Союз ожидало бы совсем другое будущее. Однако в отличие от своего соперника он не был ни трусом, ни человеком, лишенным сострадания. Жизнь — странная штука; в решающий момент твои же преимущества способны полностью тебя разрушить.

Не все члены семьи Троцкого спаслись от сталинских репрессий. Этой же участи не удалось избежать ни его сторонникам, ни близким друзьям. Находящийся в изгнании Троцкий в последние годы жизни практически не покидал пределов дома. За ним наблюдал весь мир. Но этого Сталину было недостаточно.

Однажды секретарша Троцкого влюбилась. Выбранный ею человек был вежлив, серьезен, полон талантов и выдающихся качеств. Секретарша познакомила возлюбленного с Троцким, и мужчины быстро нашли общий язык и сблизились. Троцкому в тот период особенно не хватало живого человеческого общения. Возлюбленный секретарши действовал неторопливо: ждал, втирался в доверие к Троцкому и людям из его окружения. Там, откуда он родом, ошибок не совершают.

И вот как-то раз, спустя год общения, после званого обеда ему наконец выпал шанс остаться с Троцким наедине. Рядом не оказалось ни охранников, ни кого-то из знакомых. Убийца подкрался к Троцкому со спины и нанес смертельный удар ледорубом по голове.

Впоследствии на то, чтобы раскрыть личность убийцы, потребовалось десять лет, но вот о том, кто его заказал, было известно с самого начала. Убийца принадлежал к НКВД (Народному Комиссариату Внутренних Дел), который за время его пребывания в тюрьме и Второй мировой войны был переименован в КГБ. Иронично, что основателем этого органа, по сути, являлся Троцкий. Созданный после Октябрьской революции, НКВД представлял собой полицейскую организацию, задачей которой являлось решение проблем безопасности в Советском Союзе.

Кто-то назовет этот акт насилия убийством, однако оно стало своего рода подкреплением негласного закона: идти наперекор Сталину нельзя.

А теперь давайте рассмотрим примеры более удачных преступлений. Например, смерть Курта Кобейна[2], солиста группы Nirvana. На этот счет существует много разных теорий, однако главным является вопрос, был ли он действительно убит? В список подозреваемых входит его жена, фанаты, сотрудники управляющей компании, другие участники группы, музыканты из конкурирующих групп и даже агенты ЦРУ. Как и в большинстве теорий заговора, аргументы здесь приводятся слабые и даже слегка фантастические. Если вы поклонник Курта Кобейна, то эти размышления, возможно, и займут вас на какое-то время — теория довольно интересна. Однако если провести тщательное расследование, опровергнуть ее получится всего часа за три. Никто не поверит в заговор с целью убийства, за исключением людей с очень нестандартным складом ума. К предсмертной записке Кобейна не придраться, да и последние дни жизни Курта, как и его музыка, отлично вяжутся с таким трагическим концом. Альбомы Nirvana продолжают продаваться даже после смерти Кобейна, последние моменты жизни музыканта сложились в легенду, место его смерти стало священным. Кого-то интересует лишь как заработать на этом денег, кто-то грустит и жалеет о произошедшем, но все же можно сказать, что тех, кого эта смерть сделала по-настоящему несчастными, просто не существует. Вот что такое выдающееся убийство: никому оно таковым не показалось. Люди не верят, что музыканта действительно убили. Каково мое мнение на этот счет? Я и сам не знаю. Но если уж Курта Кобейна и правда убили, то это было воистину безупречное убийство. Пример на все времена.

Однако таких идеально спланированных убийств практически не случается.

Во-первых, что-то «идеальное» в принципе редко происходит в повседневной жизни. Сколько безупречно спланированных убийств было совершено за всю мировую историю? Ответ на этот вопрос известен только убийцам. Что приводит нас ко второму заключению.

Поистине искусное убийство не вызовет подозрений в том, что человек умер не своей смертью. Если, как в случае с Троцким, факт убийства очевиден и ясно, кто отдал приказ, то это уже можно считать террором. Тем не менее есть люди, которые не разграничивают два этих понятия. Как показывает пример Кобейна, хоть по-настоящему великое убийство и основано на насилии, славу убийце им не снискать, а люди принимают его как данность.

По этой причине выдающиеся убийства встречаются крайне редко. В тот самый момент, когда кто-то распознаёт и доказывает факт насильственной смерти, преступление становится чем-то серым и будничным. Следовательно, под выдающимся убийством нельзя понимать хоть сколь-либо неоднозначную смерть. Великими можно считать лишь те преступления, когда причина смерти не вызывает сомнений и разногласий.

Я хочу поделиться с вами историей о компании, в которой работаю. Хотя, пожалуй, сказать, что я прямо-таки хожу на работу, нельзя. Все потому, что на самом деле в офис я не хожу. Так что пусть это будет история о компании, на которую я работаю. Может, мы с вами даже работаем в одном и том же месте, но попросту не догадываемся об этом из-за правил конфиденциальности. Может, вы даже понятия не имеете, какую именно работу выполняете. А может, вы просто не знаете, что работаете на Компанию. Этой теорией со мной поделился бывший сотрудник одного из крупнейших мировых предприятий, с которым мы познакомились в Конго.

«В наши дни никто точно не знает, где и на кого работает».

И это правда. Люди действительно не могут быть уверены в этом на сто процентов. Ну, по крайней мере большинство из тех, с кем я знаком. Включая меня самого.

Реструктуризация

После того как господин Ли был вынужден уволиться с работы по собственному желанию (что на самом деле являлось вынужденным сокращением), в его жизни произошел ряд подозрительных событий, которые невозможно списать на обыкновенную неудачливость. Началом последующей катастрофы стал уход жены, которая, прихватив все сбережения, сбежала с любовником и в неизвестном направлении. Став жертвой мошенничества и лишившись даже оставленной под залог квартиры, уволенный господин Ли практически оказался на улице. Вдобавок ко всему его единственный и нежно любимый сын ввязался в драку. Пострадавший от его рук парень запросил огромную компенсацию, которую оставшийся без денег Ли выплатить не мог. Оказавшись в безвыходном положении, господин Ли, всегда отличавшийся добротой и рассудительностью, закатил скандал в отделении полиции. В своем пламенном монологе он заявил, что полиция не занимается серьезными делами вроде поисков его жены, но разбирает такие пустячные случаи, как конфликт, в котором участвовал его сын. Эта речь кончилась арестом, и всю ночь он провел на холодном полу тюремной камеры.

Утром он покинул полицейский участок с выражением вселенской грусти на лице, а спустя два дня был обнаружен мертвым у себя в гараже, который тоже вскоре должен был уйти с молотка. Недавний руководитель умер, расположившись в удобной позе: он сидел в автомобиле, откинувшись на спинку кресла, в его ногах лежала бутылка рисовой водки, дверь в гараж была заперта. Как и ожидалось, содержание алкоголя в крови оказалось высоким, а причиной смерти назвали отравление угарным газом.

По словам первого свидетеля, риелтора по фамилии Ким, когда дверь вскрыли, газ застилал глаза настолько, что практически ничего не было видно. Так как зимой гараж запирали поплотнее, он быстро превратился в маленькую газовую камеру. Полиция вскоре закрыла дело. Были подозрения, что Ли совершил самоубийство, однако предсмертной записки не обнаружилось, да и, по словам родственников, покойный был человеком верующим и руки на себя наложить не смог бы. Обычный несчастный случай: мужчина перебрал с выпивкой, уснул и умер. Просто не повезло?

Но кто все-таки виноват, если удача здесь ни при чем? Компания, оставившая его без работы в самом расцвете лет? Сбежавшая жена? Мошенники из агентства недвижимости, присвоившие его деньги? Балбес-сын, любящий помахать кулаками, или пострадавший в драке, не желающий идти на компромисс? А может, полиция, не пожелавшая разбираться в произошедшем и заключившая Ли под арест? Кто-то мог прервать эту цепочку неудач. Но никто этого не сделал. Полиция действовала согласно закону; пострадавший всего лишь хотел получить полагавшуюся ему компенсацию; впавший в отчаянье от семейных проблем сын выплеснул свою злость в драке; госпожа Ли, будучи глубоко несчастной в браке последние восемнадцать лет, всего лишь выбрала свое счастье, испугавшись замаячившей на горизонте тени от безработицы мужа. То же самое можно сказать и о компании, где он работал. Руководство сочло, что он не тот сотрудник, который поможет им минимизировать расходы и увеличить прибыль. В стремлении к собственной выгоде каждый поступил в соответствии со своими приоритетами, как учил Адам Смит[3]. Кара, направленная невидимой рукой. Такова судьба маленького человека, который показался компании неподходящим. Даже те, кто принадлежит к стабильному среднему классу, пропадают в темной бездне, стоит им лишиться фирменных визиток. Жизнь может пойти под откос в любую секунду.

Своя визитная карточка есть и у меня. Сделана она очень здорово, но, к сожалению, полезной бывает редко, поэтому сейчас я хочу воспользоваться случаем и похвастаться. Она белого цвета, но немного переливается зеленовато-голубым, настолько неуловимым, что его можно заметить, лишь приглядевшись. Не знаю, в чем здесь дело: в особенностях печатной бумаги, задумке дизайнера или пущенном по краю тускловатом узоре, но карточки выглядят шероховатыми. Тем не менее они жесткие только на вид, в то время как на ощупь бумага приятная: очень гладкая и мягкая. И практически не гнется. Все надписи выполнены английским готическим шрифтом. Он немного округлый, но все равно выглядит солидно. В уголке скромно напечатано название компании, должность, а по центр — мое имя. На задней стороне, дополняя общее впечатление, которое производит эта незамысловатая красота, более четким и мелким шрифтом напечатан мой номер мобильного телефона и адрес электронной почты. Сотрудница, ответственная за дизайн визитных карточек, как-то похвасталась, что они сделаны из бумаги с примесью хлопка.

— Невооруженным взглядом этого не увидеть, но в составе есть хлопок. Из похожей бумаги изготавливают доллары США. Найти такую непросто.

Я думаю, что могу заслуженно гордиться своими визитками. Правда. Жаль, что мне нечасто приходится ими пользоваться. Работаю я в основном из дома, результаты проделанной работы отправляю почтой. Даже в день, когда менеджер передала мне визитки, мы с ней встретились впервые за три месяца.

— Скорее всего, они вам не понадобятся. Но вы же знаете, в компании считают, что случай может и представиться, так что…

Девушка с грустным видом пожала плечами. Я мог ее понять. Визитки казались слишком красивыми, чтобы просто хранить их в кошельке. Если бы они попались на глаза Энди Уорхолу[4], он бы распечатал несколько копий, покрасил их в разные цвета, вставил бы в раму и повесил на стену. К сожалению, чуть ли не единственный раз, когда они мне пригодились, случился пару лет назад на встрече выпускников.

Тот год, со всеми его событиями, выдался особенно трудным. Тем не менее мне хотелось верить, что я живу нормальной жизнью, поэтому я искал встреч с простыми людьми. Если бы не встреча выпускников, я бы пошел в церковь, синагогу или даже мечеть. Хотя нет, я боялся, что подумают в Компании. Размышляя об этом сейчас, я понимаю, что им все равно, к какой религии я принадлежу, лишь бы она не мешала моей работе. Компания относилась к чувствам верующих с уважением. Но тогда у меня не хватало времени на эти мысли, я старался вести себя очень осторожно из-за ряда инцидентов. Так что, когда мне сообщили, что скоро состоится встреча выпускников, я обрадовался и, если уж на то пошло, почувствовал себя спасенным. Даже купил новый костюм. Вам могло показаться, что я был так взволнован, потому что на встрече мне предстояло встретить свою первую любовь. Но учился я в полностью мужском коллективе и геем не был. Да-да, знаю. Будь я геем, эта история оказалась бы гораздо интереснее. Вынужден вас огорчить. Главный герой этой истории — Компания, а я, если не принимать в расчет мою профессию, человек самый заурядный. Хотя, с тех пор как я вернулся из Конго, моя профессия больше не кажется мне какой-то необычной.

При входе в заполненный людьми в костюмах зал, где проходила встреча, я сразу осознал две вещи. Во-первых, на их фоне я совсем не выделялся, а во-вторых, друзей среди них у меня особо не было.

В дни ученичества я был неприметным парнем. В любом коллективе есть хотя бы один такой — абсолютно ничем не выделяющийся. Тот самый человек, который всегда казался лишь предметом обстановки, вроде парты или стула. Не могу сказать, что я был очень мрачным, что у меня были плохие отношения с коллективом или надо мной издевались, но я для них как будто не существовал. Даже задиры, которые, чтобы показать свою силу, запугивают слабых, обычно не трогают таких, как я, — мы вне их поля зрения. Более того, это касалось и преподавателей: они никогда не вызывали меня прочесть что-то вслух. Из-за этого все собравшиеся теперь нервничали. Было что-то приятное в том, чтобы пожимать руки людям, которые усиленно пытаются вспомнить, кто я такой. Как человек простой и воспитанный, я не мучил их, когда у них не получалось вспомнить мое имя. Да и немногие вспоминали, кто я, стоило мне назваться. С таким же успехом они могли начать вспоминать, где именно в кабинете висела растяжка с гимном: с правой или с левой стороны от государственного флага. То есть толком никто не помнил. По этой причине все чувствовали передо мной вину. Большинство реагировало одинаково. Сначала растерянность, потом попытка напрячь память; если не получилось, приветливый обмен визитками, пара торопливых комплиментов, обещание увидеться снова, — и вот они уже громко здороваются с кем-то, стоящим за моей спиной, и тут же исчезают. Несколько человек поступили по-другому. Возможно, они когда-то испытали то же, что и я, или им было знакомо такое поведение собеседника. Они пытались поддержать беседу, пусть даже из вежливости, и отчаянно старались найти тему для разговора. На самом деле мне было приятно их общество, и я жалел их за неловкие старания. Один из таких ребят, который в прошлом был нашим старостой, увидев на моей визитке, что я работаю консультантом, спросил:

— Слушай, а в чем именно ты консультируешь?

— Ничего особенного. Так, по вопросам реструктуризации.

Выражение лица старосты изменилось за долю секунды. Сразу же я почувствовал, как очень медленно, будто упавшая в чистую воду капля чернил, вокруг стали расползаться взгляды: все смотрели на меня. Послышались перешептывания. Что поделать. У моего поколения слово «реструктуризация» мгновенно активизирует инстинкт выживания.

В ту ночь, пока мы кочевали из бара в бар, один из парней вдруг схватил меня за шею. Он был из тех, кто в студенческие годы имел репутацию драчуна. Неожиданно он ударил меня кулаком с такой силой, что я чуть не упал. Он разбил мне губу, и во рту появился привкус железа. Когда я поднял голову, то увидел, что другие ребята схватили его и крепко держат. Продолжая бранить меня, он вдруг заплакал, как ребенок. Разнимающие ослабили хватку и принялись его успокаивать. Я же безучастно стоял с озадаченным выражением лица. Староста подошел ко мне и сказал:

— Не обижайся на него. Его недавно сократили, и, судя по всему, теперь он работает в фирме по производству фильтров для воды.

Я догадывался, через что он вынужден проходить, чтобы продавать водоочистители. Ему нужно было на ком-то выместить злобу. Когда задиры собираются вместе, выстраивается особая иерархия, и таким образом он оказался на низшей ее ступени. Должно быть, невыносимо оскорбительно для того, кто помнит себя одним из самых крутых ребят в университете. Таков мир мужчин. Но в итоге это оказалась самая обычная встреча, и я немного расслабился. Даже почувствовал облегчение, когда меня ударили. Я заслужил. Доказал свою непримечательность и теперь мог больше не ходить на встречи выпускников. Вернувшись домой и осмотрев разбитую губу, я выпил. На документальном канале шла моя любимая передача — «Царство животных». Речь шла о том, как горные гориллы образуют группы, получают ранг и спариваются. Я сидел в тускло освещенной комнате, а в телевизоре крутилась группа человекоподобных обезьян.

Случаи, когда мне снова посчастливилось использовать визитки, можно пересчитать по пальцам одной руки. Дома в ящике стола лежат еще две нераспечатанные упаковки. Менеджер, конечно же, хорошо знала мою ситуацию, поэтому даже не интересовалась, нужно ли сделать новые. Она отличалась крайней тактичностью и ловко разбиралась с любым делом, не задавая лишних вопросов. Если бы меня спросили, за что я люблю свою работу, то среди главных причин я назвал бы эту девушку. Единственная сложность в том, что саму работу я не очень люблю. Вот вам нравится ваша работа? Пожалуйста, читая эту книгу, не забывайте, что я такой же человек, как и вы.

На визитной карточке указана моя должность: «официальный консультант, предоставляющий рекомендации по вопросам реструктуризации». Как следует из объяснения, сам я не принимаю никаких решений. Просто подсказываю, как лучше поступить в той или иной ситуации. Если в некой организации существует сотрудник, затрудняющий ее работу или создающий определенные неудобства, то организация обращается в нашу Компанию. А Компания, в свою очередь, обращается ко мне за советом, и я разрабатываю план. На основании этого плана нанимают специалистов и проводят зачистку — реструктуризацию. Все срабатывает настолько четко, что я не помню ни одного случая, чтобы сотрудник-мишень успел уйти сам, потребовав выходной компенсации. Конечно, какую-то сумму всё же платили. Но и Компании, и тому, кто решал воспользоваться ее услугами, это обходилось крайне выгодно. Деньги обычно отдавали в конце, в белом конверте с надписью: «Примите наши соболезнования». Кто-то плакал, кто-то посылал венок, а кто-то просто играл перед гробом в карты. В любом случае реструктуризация завершалась по окончании похорон, будь то традиционное погребение или кремация.

Смерть старшего менеджера Ли расценили как несчастный случай. Страховка, оформленная им в начале рабочего пути, позволила его сыну рассчитаться с человеком, которого он покалечил. Ровно через три месяца после побега жена господина Ли пала ниц перед гробом и разразилась слезами покаяния. Измена зрелости, порывистая и спровоцированная страстью, привела лишь к сожалениям. Ее любовника послала Компания. За мошенничеством, связанным с оплатой аренды, стояла Компания, пострадавший в драке, в которую ввязался молодой Ли, также был нанят Компанией. К случаю в полиции, когда он попал под арест, тоже, вероятно, приложила руку Компания.

Господин Ли, получив выплату за уход в отставку, весьма некрасиво покинул место работы, кое-что прихватив с собой. Организация обратилась с этим делом в нашу Компанию, а Компания обратилась ко мне за консультацией. Получается, что именно я запустил череду его маленьких несчастий. Он не случайно заснул в машине и не случайно перебрал с выпивкой. А еще не он последним повернул ключ в замке зажигания своего автомобиля. На самом деле все было спланировано.

Не поймите меня неправильно. Я не только никогда никого не убивал, но и даже ни разу в жизни никого не обидел. Я не приемлю насилия, за исключением того, что описывается на страницах книг. Вы спросите, как можно считаться убийцей, не испачкав руки в крови? Могу вас заверить, что косвенно я участвовал в организации по меньшей мере пятидесяти смертей по естественным причинам. Да, именно. Ключевое слово «естественным». В кино, романах и комиксах киллеры носят шикарные костюмы и замысловатые пушки, устраивают громкие разборки и так же эффектно убивают. Безусловно, смотреть на это волнующе и увлекательно. Однако в реальности убийцы совсем не такие. Возможно, если вы глава мафиозной группировки, ведущей войну с другой группировкой, вам и понадобится такой импозантный киллер. Нужно же показать, что с вами шутки плохи. Но даже мафиози стараются провернуть убийство как можно незаметнее, посылая врагам кусочки тела завернутыми в газетные листы. Останки неугодных хранят под Бруклинским мостом или замуровывают в фундамент при постройке нового жилого дома. Эти люди — бизнесмены, и действуют они лишь во благо своего дела. Так что им ни к чему, чтобы в смерти неугодного человека заподозрили сына, ожидающего наследства, или президента крупной компании, или перспективного политического оппонента погибшего. Это выглядело бы подозрительно. Такая осторожность обусловлена тем, что в Уголовном кодексе есть следующий закон:

Пункт 31 (Подстрекательство): лицо, склонившее другого к преступной деятельности, подлежит такому же наказанию, как и лицо, совершившее преступление.

Итак, мы приходим к заключению: никому не нужна смерть, привлекающая внимание. Самим киллерам в том числе. В кино и сериалах иногда встречаются герои, которые громко заявляют: «я могу сделать так, что ты исчезнешь с лица земли». Но они всегда что-то упускают из виду. Даже если у них и получается убить по-тихому, потом всегда встает вопрос, что же делать с телом. Неспроста в похоронном бизнесе крутятся такие деньги. Эта работа требует определенных знаний, не подходит белоручкам и к тому же очень сложна. Тело человека после смерти ложится на плечи убийцы неподъемным грузом. Как только оно начнет разлагаться, появится вызывающий головокружение отвратительный запах. К тому же перевезти тело в одиночку очень сложно. Именно поэтому все убийцы расчленяют труп, а потом выбрасывают части тела в канализацию, растворяют в кислоте или скармливают собаке или кошке. В конце концов, они чаще всего попадаются полиции в тот самый момент, когда пытаются избавиться от тела. Теперь, после моего объяснения, становится понятно, почему многие серийные убийцы оставляют жертв на месте преступления, хотя это и является прямой уликой. В конечном счете самый лучший способ — оставить тело родственникам погибшего. Они сами решат, предать его земле или кремировать. Но если человек умирает насильственной смертью, труп становится главной уликой, а у нашей судебной системы очень суровая позиция на этот счет. Другими словами, если кто-то кого-то убьет и оставит тело на месте преступления, полиция будет гоняться за незадачливым убийцей до последнего. Так что мы предпочитаем естественную смерть. Не приходится думать, что делать с трупом, это избавляет от лишних проблем. Необходимо лишь соблюдать «золотое правило убийцы». В нашей профессии это «правило» звучит следующим образом:

«Если хотите кого-то убить, обыграйте смерть как можно естественнее. Если никто не догадается, что совершено убийство, то такую же точку зрения примет и закон».

Поэтому ради блага убийц, а также загруженных работой полицейских и процветания судебной системы будет лучше, если смерть наступит наиболее естественно. Как говорили в известном фильме «Китайский квартал», если у вас достаточно денег или власти, чтобы кого-то убить, то вы сможете избежать наказания. Однако если, убив, вы сбежите, то вашей власти, славе и богатству придет конец. В конце концов вас настигнут еще более тяжелые мучения, чем смерть.

Именно для этого и нужны такие люди, как я. Если смерть произойдет естественно, никто и никогда не заподозрит скрытого за ней преступления. Этого можно достичь, если тщательно все спланировать, опираясь на опыт и знания о судебной системе. Как в случае с Ли. Все убеждены в том, что произошел несчастный случай, и искренне оплакивают погибшего. Так что, когда вернетесь домой, поцелуйте своих близких и поблагодарите судьбу за то, что несчастье случилось не с вами. Я хорошо понимаю, что вам хочется повесить всю вину на меня. Но моя профессия не сильно отличается от профессии бухгалтера, адвоката или, например, экономиста. Смерть — это всего лишь разменная монета. Насколько человечнее умереть естественно, чем сгинуть в брошенной в океан металлической бочке, заполненной цементом. Я добавляю смерти трагичности, но она остается реалистичной, и при этом все вокруг чувствуют удовлетворение. Я профессионал в своем деле. Можете называть меня убийцей, если хотите. Я же зову себя реструктуризатором. У этого слова множество значений, но истинная реструктуризация — это смерть. Общее заблуждение заключается в том, что под реструктуризацией понимают создание новых структур, лучше и эффективнее. Но вот вам мое профессиональное мнение.

Структура никогда не меняется. Меняются лишь ее члены.

Компания

Название компании, напечатанное на моей визитной карточке, — ненастоящее. Своего рода фикция. Конечно, компания с таким названием существует, это не просто набор букв на цветном клочке бумаги. Если вы вобьете его в поисковую строку браузера, то без труда найдете информацию о ней. Сайт, номер телефона, даже адрес офиса и имена сотрудников. Конечно, там будет пометка, что это лишь небольшой филиал в Сеуле. Именно отсюда производятся налоговые отчисления и оплачивается страховка. Если, планируя убийство, я на фоне стресса заработаю желудочно-кишечную язву, то смогу получить страховую выплату. Если подумать о том, сколько сейчас стоит медицинская страховка, то моя работа кажется действительно неплохой. Если меня арестуют (хотя, конечно, такой вариант событий абсолютно невозможен), полиция не сможет обвинить меня в уклонении от уплаты налогов. Я плачу их все, начиная от подоходного налога и заканчивая взносами в Пенсионный фонд. Если меня уволят, я даже смогу получить пособие по безработице. И не только я, это относится ко всем нашим сотрудникам. Люди здесь действительно работают. Обрабатывают документы и запросы, собирают данные для исследований и направляют в головной офис. Конечно, на самом деле никакого головного офиса нет. Большая часть задач, которые ставит руководство, — это сбор и исследование необходимых справочных материалов и информации, связанной с моей работой. Сотрудники думают, что трудятся в небольшой иностранной исследовательской компании. Так-то.

Фиктивный филиал существует исключительно для меня.

Сейчас я рассказываю об этом не для того, чтобы похвастаться, а лишь пытаюсь объяснить, как у нас все устроено. Принявшись работать на Компанию, я будто оказался в замкнутом пространстве, которое начинается с меня и на мне же заканчивается. Если кто-то выйдет на меня, он выйдет и на наш фиктивный офис. Но сколько бы вы ни пытались под нас копать, вы будете лишь ходить по кругу, словно оказавшись на бесконечной ленте Мебиуса.

Все инструкции Компания передает через мою красавицу-менеджера. Все, что я знаю об этой организации, это номер телефона менеджера и почтовый адрес, на который отправляю отчеты о результатах проделанной работы. Наверное, вам покажется смешным, что я до сих пор пользуюсь услугами почты. Знаю-знаю, мне этот метод тоже кажется устаревшим. Мы живем в эпоху интернета. Но интернет оставляет следы. Конечно, такие следы можно стереть, но это очень запутанный и невероятно трудоемкий процесс, требующий использования специального оборудования и работы экспертов. По этой причине Компания выбрала традиционный метод. Говорят, что подставные организации ЦРУ по-прежнему пользуются обычной почтой. Можете себе представить? В любом случае почта — проверенный способ связи, к которому прибегают многие разведывательные организации.

Мой менеджер прикладывает все усилия, чтобы я мог комфортно работать. Конечно, мне хотелось бы более близкого контакта с такой красоткой. Вот тогда я бы мог сказать, что испытываю настоящий комфорт. Но она каждый раз напоминает, что, согласно правилам Компании, это невозможно. Не знаю, правда ли это. Но, даже если она обманывает меня, прикрываясь уставом, я никогда не узнаю, что в нем говорится на самом деле. Есть о чем жалеть, учитывая ее невероятную привлекательность. Не могу забыть тот день, когда впервые увидел ее. Возможно, и никогда не забуду. Потому что именно тогда я согласился на эту работу.

В тот день я не мог принять окончательного решения до самой встречи, даже когда уже сидел в кафе, которое мне назвали. Кофе почти закончился, а часы показывали почти три. Я справился с тестовым заданием и получил сообщение о том, что подхожу на должность, но на душе все равно было неспокойно. На моем счете в банке лежала сумма, которую большинству моих ровесников обычно удается скопить лишь за несколько лет, и я уже почти оправился от первого шока и смирился с тем, что мне предстояло делать. Не так уж просто решиться стать киллером. Сложно поверить, но Компания не являлась тайным обществом или группой вигилантов[5], лишенных голоса совести, какими их изображают в комиксах или кино. Они убивали людей из-за денег, а не из-за какой-то великой идеологии, религии или философии. Нельзя сказать, что это решение далось мне так же тяжело, как выбор между учебой и службой в армии, нет, — сделать его было гораздо сложнее. Ведь моими мишенями могли стать невинные люди. Я не был уверен, что смогу нести бремя вины за их смерти. Я знал: какой бы я ни представлял эту работу, на самом деле она будет гораздо сложнее. Если говорить совсем откровенно, меня больше тревожило чувство вины и боль, которую почувствую я, чем участь тех, кого мне предстояло убить. Тогда я был моложе и переоценивал свою совестливость и моральные принципы.

Выпив кофе, я так и не почувствовал умиротворения, обещанного после его употребления известной на весь мир сетью кофеен. Я смотрел в окно, из которого лился яркий солнечный свет, и все проходящие мимо люди казались мне счастливыми. Как и посетители самой кофейни. Стоя в очереди под табличкой с положением «о справедливой торговле», они выглядели так, будто их единственная забота — не ошибиться в выборе кофе.

Я непроизвольно вздохнул. Мне следовало найти обычную работу, как у них. С одной стороны, я сожалел о принятом решении. Но я все еще мог отказаться. Оценки у меня были ужасные, но университет я еще не закончил. Если бы я действительно взял себя в руки, то за полгода смог бы получить необходимые знания — подумаешь, учился бы всего на год дольше остальных. Но, если честно, зарабатывал бы я меньше, и с каждым годом эта пропасть расширялась бы. Последствия кризиса всё еще сказывались, и устроиться на работу по-прежнему получалось с трудом. К тому же я не был уверен, что Компания отпустит меня теперь, когда я уже знал слишком много. Больше всего меня смущало, что выполнять эту работу у меня получалось гораздо лучше, чем я думал. Как обычно пишут в учебниках по этике, эта работа оказалась для меня «идеальной в плане самореализации».

Я увидел, как за окном мужчина закуривает сигарету, и неожиданно мне в голову пришла мысль: «Сколько людей я бы ни убил, реклама сигарет, которые он держит в руках, все равно убьет больше».

Сигареты становятся причиной смерти миллионов людей. Но разве кто-то в чем-то их винит? Раньше все старшекурсники, мечтающие работать в надежном месте, хотели попасть в известную корейскую фирму, производящую сигареты. В этой стране торгуют смертью. И никто не испытывает чувства вины. Сколько человек я смогу убить? Сто? Двести? Определенно меньше, чем убивают смола и никотин.

Сглотнув, я с тяжелым сердцем набрал номер. Ровно через три гудка на другом конце провода сняли трубку. Вместо ответа я услышал лишь гулкую тишину. Глубоко вздохнув, я сказал: «Я согласен».

В это же мгновение звонок прервался. Не понимая, что происходит, я уставился в телефон, из которого теперь доносились лишь гудки: «ту-ту-ту…» Но как только я собрался позвонить снова, напротив меня кто-то сел.

— Добрый день. С этой минуты я буду вашим менеджером.

На стол легла худая бледная рука. Пальцы выглядели настолько тонкими, что, казалось, они могут сломаться, а на запястье голубизной просвечивали вены. Я поднял голову, и на секунду мне будто перекрыли доступ кислорода. Если бы меня тогда спросили, верю ли я в существование суккуба[6], я бы, не задумываясь, ответил утвердительно. Именно такую девушку я видел в самых сладостных снах.

Она надела красное платье, не скрывающее соблазнительных изгибов ее тела, красные туфли на высоких каблуках и колготки в сеточку. Из-за короткой стрижки ее маленькая головка казалась еще меньше. Она не выглядела вызывающе, скорее просто, но странно привлекательно. Я чувствовал, что должен начать разговор, но из головы пропали все мысли до единой. Я словно оцепенел. Увидев это, она улыбнулась, словно понимая, что я чувствую. Сам того не ожидая, я шумно выдохнул, напомнив шарик, из которого выпустили воздух. Она усмехнулась, фыркнув носом, и протянула мне руку. Чувствуя, как краснеют мои уши, я потупился.

— А вы милый, я даже не ожидала.

На мгновение воцарилась тишина. Она скрестила ноги, и я успел увидеть кусочек бледной кожи ее бедра, показавшегося из-под мини-юбки. Во рту пересохло, я не мог отвести глаз. Неожиданно поняв, что попросту таращусь, я поднял голову. Полная безразличия, она отвернулась и продолжила смотреть в окно.

Я присмотрелся. Именно такую девушку я всегда представлял в мечтах, но чувствовалось в ее внешности что-то искусственное. Нос и подбородок определенно были подправлены. Даже совсем не разбираясь в пластической хирургии, я понял, что и форма ее глаз — большие, западного типа — является результатом операции.

По моей спине пробежал холодок. Ее лицо сотворила Компания. Я не понимал, как такое возможно. Ведь я никому (а особенно Компании) никогда не рассказывал о своих предпочтениях, и уж тем более о том, какую женщину представляю, доставляя себе удовольствие. Еще страшнее стало от того, что я решил согласиться на эту работу всего три минуты назад, а отеки после такой операции сходят не меньше чем через полгода. Если ничего не знать о Компании, то можно счесть это совпадением. Но теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что ее внешность совпала с моими сексуальными предпочтениями отнюдь не случайно. Компания уже полгода назад знала о моих желаниях и даже о решениях, которые я впоследствии принял. Я сидел с каменным лицом, абсолютно не замечая этого.

— Вижу, вы не дурак. Я рада. Не придется страдать из-за коллеги-идиота.

Вдруг я понял, что все, что я чувствую, изначально спланировано Компанией. Мое возбуждение пропало. Теперь она полностью контролировала меня. Ее буквально создали для того, чтобы получить от меня максимальную эффективность и быстроту в работе, заставив меня трепетать. У меня никогда не было выбора, лишь его иллюзия.

Это обычный метод работы Компании. Она предлагает вам выбор, но на самом деле решение принимаете не вы. Они могут получить любые сведения, знают обо всех аспектах вашей жизни. Им ничего не стоит контролировать ваши желания. Этот трюк мне тоже известен. Компания становится неотъемлемой частью жизни — водой, воздухом, средствами существования. Если вам все еще не стало страшно, то вы, скорее всего, не совсем поняли, что они из себя представляют. Иногда меня мучают кошмары. Мне снится, что я допустил ошибку, меня преследуют и в конце концов уйти не удается. Вам не понять этого… Но лишь потому, что совсем недавно вы даже не догадывались о существовании Компании. Вот что страшнее всего.

Выбор

Компания появилась в моей жизни сразу после того, как я вернулся из армии. До ухода на службу я присутствовал на занятиях в университете лишь физически, в то время как все мои мысли занимало сообщество любителей детективов в локальной сети. Да, это была целая эпоха. Каждый день авторы публиковали новые истории, и ходил слух, что самые читаемые из них могут даже получить предложение о сотрудничестве от издательства.

Я тоже мечтал об этом. Так как в Сети мои рассказы пользовались определенной популярностью, мне казалось, что я смогу издать успешный роман и в реальности. Я очень гордился своим творчеством. Когда мы где-то собирались, со мной всегда хотели сидеть рядом, иногда даже дарили подарки и угощали выпивкой, поясняя, что сейчас как раз читают мою книгу.

Однако проблема заключалась в том, что, хотя жанр криминального романа достаточно популярен, он все же рассчитан на определенную узкую аудиторию. Не важно, насколько искусно убийца совершал преступление и насколько гениально он был задержан, — внимание любителей жанра фэнтези привлечь не удавалось. Мои герои не умели противостоять одержимому призраком летающему мечу, или волшебнику, сбрасывающему на врага метеориты, или огнедышащему дракону.

На страницах среднестатистических книжных сообществ в локальных сетях количество ежедневных посетителей достигало десятков тысяч, а количество просмотров размещенных там рассказов переваливало за тысячу, но у нас выходило лишь около сотни просмотров в день, и побить этот рекорд не удавалось. Сейчас криминальных романов довольно много, но в те годы ничего стоящего не издавали еще со времен Агаты Кристи. Тогда все внимание было сосредоточено на издании детских книг.

В итоге мои мечты так и остались лишь мечтами, потому что в конце второго курса вместе с табелем с оценками мне вручили повестку о призыве в армию.

Говорят, чтобы достичь зрелости, нужно отслужить. Я не уверен, что это правда. Но, во всяком случае, армейские дни заставили меня взглянуть со стороны на свое увлечение писательством. К тому времени, как я получил звание рядового, ко мне понемногу пришло осознание того, что невозможно зарабатывать на жизнь написанием рассказов, которые читает лишь сто человек. Когда же я стал капралом, популярность историй в локальных сетях начала спадать.

Летом того года, перед посещением нашей части командиром дивизии, все книги из комнаты отдыха были собраны в стопки и отправлены на склад в качестве макулатуры, и еще до прихода осени, когда стали популярны драконы и магия, наши книги о боевых искусствах продали, чтобы они не занимали лишнее место. Потом рухнул Международный валютный фонд. Никто из солдат и понятия не имел, что это значило, но ходили слухи, что работу теперь не найти. Некоторые из парней предпочли остаться в армии, и в казармах шумно обсуждались насущные проблемы.

За месяц до приезда командира среди новобранцев распространился слух, что популярность набирает нечто под названием «интернет». Отовсюду так и слышалось: «СтарКрафт», «порновидео» — непонятные слова, да и только. Когда приезжал очередной новобранец, его начинали засыпать вопросами, не дав даже сбросить тяжелую сумку.

— Что же это за интернет такой?

— Сходите в интернет-кафе, и все поймете.

— Неужели все и правда так круто? Даже то самое можно увидеть?

Ответ лежащего на дальней койке старшины мгновенно заставил всех замолчать. С заговорщическим видом он вильнул тазом и заверил:

— Вообще все можно увидеть.

Все одновременно сглотнули. Наверное, в то же мгновение солдаты разом почувствовали жар у себя между ног. Подобно сжигающей их похоти, слухи об интернете обрастали новыми подробностями, а потом стихали, словно какая-то сказка или легенда. Например, ходили разговоры, что качество съемки в фильме «Красный шарф» настолько высокое, что можно разглядеть то самое место женщины даже лучше, чем сидя в кинотеатре. Правда ли это? Разве может что-то быть невозможным, когда с помощью компьютера легко получится связаться с человеком в любой точке мира, общаться с незнакомцами и даже любоваться на голых женщин?

Все в части казались приятно взбудораженными, но у меня на душе было неспокойно. Я не мог распознать причину своей тревоги, и это заставляло меня волноваться еще сильнее.

Одной зимней ночью, в отпуске перед демобилизацией, я отправился в компьютерный клуб и попытался подключиться к своей старой локальной сети, но не смог. Когда я обратился к сотруднику кафе, он рассмеялся:

— Вы что, пытаетесь подключиться к локальной сети? Это же ЛВС.

Я по-прежнему не понимал, что нужно сделать, но желание задавать вопросы пропало.

Без сил вернувшись домой, я нашел в шкафу запыленный модем, на котором было выгравировано название телекоммуникационной компании, и подключил его. За время моего отсутствия ничего не изменилось: долгие гудки и шум. У меня вдруг зачесались пальцы.

После подключения начало происходить что-то странное. Внизу экрана появилось уведомление, сообщающее, что компьютер скоро перестанет поддерживать этот вид связи. К сети было подключено всего три человека — невероятно мало. Я зажал сочетание клавиш, которое не выветрилось из моей памяти даже за два года, и вошел в свое старое сообщество. Последний рассказ был опубликован три месяца назад, его прочитало всего пять человек. Все говорили, что им очень жаль.

Я начал стирать все, что когда-то написал. Ко мне пришло острое осознание того, что закончилась целая эпоха. Если бы кто-то еще пользовался локальными сетями, можно было бы вместе посмеяться над теми временами. Но реальность слишком ясно указывала на то, что «те времена» закончились. Она подсказывала, что я опоздал и все завершилось гораздо раньше.

Впереди меня ждала обычная жизнь: работа, зарплата, свадьба и воспитание детей. Не то чтобы меня не радовали такие перспективы. Однажды на ночном дежурстве в армии, когда делать было совсем нечего, я даже придумал имена для будущих детей. Но я все же не мог смириться с тем, что ушли времена общения с людьми, увлеченными писательством.

На следующий день я оставил старый модем около мусорных баков. Сначала я хотел вернуть его в телефонную компанию, но там сказали, что он им не нужен. Каждый раз по приезде домой я видел, что он лежит на том же месте. Никто его не забирал. И каждый раз я сгорал со стыда.

Когда я вернулся из отпуска, новобранцы спросили меня, смотрел ли я «Красный шарф». Я ответил, что изгиб спины актрисы — настоящее произведение искусства. На стадионе тогда таял снег. Подойдя к рядовому, вернувшемуся из отпуска на неделю раньше меня, я заговорщически улыбнулся. Растаявший снег, перемешанный с землей, превратился в вязкую грязь.

Пришла весна, и служба закончилась, а я изо всех сил старался адаптироваться к новому ритму жизни. Но когда я собирался купить новый пейджер, мне сказали, что я должен купить сотовый телефон; вместо того чтобы, сидя в компьютерном зале, загонять в лузу шары на виртуальном бильярде, мне пришлось выучить горячие сочетания клавиш для игры «СтарКрафт». Играть в нее оказалось трудно: времени на размышления, как в бильярде, предусмотрено не было.

Смысл игры заключался в том, чтобы строить надежные здания, собирая максимальное количество ресурсов за кратчайшее время и успевая еще и сражаться против вражеских воинов. Ключевыми факторами этой игры были эффективность и экономичность. Для меня это стало откровением. Вот так новости: игре в компьютер теперь нужно учиться? После того как я закончил все дела, оставшиеся после отпуска, я подключился к интернету, открыв для себя Всемирную паутину. В будущем интернет превратится в дивный новый мир, но в те времена, когда я только снял погоны, он представлял из себя лишь более усовершенствованную версию старых локальных сетей. Это немного обмануло мои ожидания, а фирма, которая раньше предоставляла доступ к локальной сети, теперь открыла мне доступ в интернет. Весь мир отказался от использования старых модемов, но, хотя телефонные компании и перестали получать от них прибыль, это не значило, что они обанкротились. Я продолжал посещать все основные занятия в университете и даже купил три цветных маркера и линейку, чтобы лучше организовать ведение записей.

После краха Международного валютного фонда восстановившихся студентов как призраки преследовали слухи о том, что устроиться на работу практически невозможно. Кого-то такие новости не особо огорчали, а кто-то из выпускников даже покончил жизнь самоубийством. Чтобы выжить в этой гонке трудоустройства, я вставал с первыми лучами солнца и шел в библиотеку, а днем, словно сумасшедший, учил новые слова для подготовки к экзамену по английскому языку. По вечерам мы вместе с другими студентами до тошноты объедались куриными крылышками и запивали их соджу[7], и я от души жаловался на то, как тяжело мне даются попытки войти в учебный ритм. Но что ждет нас впереди? Есть ли у нас время все изменить? Да, адаптация проходила болезненно.

Каждый из нас чувствовал это на интуитивном уровне. В армии я научился не выделяться из толпы и идти в ногу с остальными. Если ты не подстроишься под общий знаменатель, то попросту не выживешь. Дарвин называл это естественным отбором, Адам Смит — рыночной экономикой, военные — адаптацией и концепцией, а общество — зрелостью. Именно тогда меня и заметили в Компании.

Впервые я встретил их сотрудника у входа в компьютерный зал, расположенный недалеко от входа в университет. Мы с другими недавно восстановившимися студентами собрались вместе поиграть в «СтарКрафт» в честь окончания промежуточной сессии. Посланный Компанией человек стоял в отдалении, в переулке у университетских ворот, откуда попахивало мочой. Это был мужчина лет сорока, в черном костюме и очках в позолоченной оправе. В его внешности, казалось бы, не было ничего примечательного, но в то же время он будто выбивался из атмосферы, царившей в переулке. Неожиданно он позвал меня по имени. Я остановился и изобразил вежливое удивление, которое потом не раз видел на встрече выпускников. Заметив это, он назвал мой старый псевдоним, под которым я публиковал детективные рассказы. На его губах появилась натянутая улыбка.

Незнакомец представился моим поклонником и сказал, что мы уже виделись на одной из встреч книжного клуба три года назад. Я такого не помнил. Он предложил зайти куда-нибудь выпить, разглагольствуя о том, что алкоголь поможет мне справиться с тоской о прошлом. Сказал, что хочет меня угостить.

Когда я увидел рюмки, выставленные на длинном барном столе из красного гранита, то даже раскрыл рот от удивления. Комнату освещал свет галогеновых ламп, и, присев на кожаный диван, я не смог понять, твердый он или мягкий. Я сглотнул. В голове крутились мысли о том, что все это какой-то обман и в итоге мне придется расплачиваться за дорогой алкоголь. Сердце лихорадочно застучало, во рту пересохло. Ко мне снова вернулся страх того, что я не смогу адаптироваться. Стараясь успокоиться, я начал рассуждать про себя: если бы он был простым мошенником, то не знал бы ни моего имени, ни псевдонима. Пока я был поглощен этими мыслями, незнакомец сделал кому-то знак, и в комнату вдруг стали заходить девушки. Я сидел, оцепенев от удивления, когда он бросил мне:

— Выбирай.

Я впервые находился в подобном месте и не мог понять, что происходит. Каждая из вошедших в комнату девушек представилась. Что именно я должен выбрать? Заметив мою растерянность, незнакомец, нахмурившись, обратился к хозяйке заведения:

— Похоже, гостю они не нравятся, позови других.

Она кивнула, и девушки вышли, но вместо них тут же зашли новые. Внезапно я понял, что должен выбрать одну из них. Иными словами, в этом месте женщинами торговали, будто каждая из них была лишь вещью. Я впервые столкнулся с темной стороной жизни, о которой ничего не знал, и чувствовал растерянность и страх. Сколько же все это стоит? Я не мог даже отдаленно представить, сколько придется заплатить за то, чтобы провести ночь с одетой в обтягивающий топ стройной девушкой лет двадцати, которая стояла рядом со мной.

Мое тело, в отличие от разума, казалось, ни капли не возражало, и я сделал выбор, указав на девушку, одетую в платье с таким длинным вырезом на спине, что из него почти выглядывали ее ягодицы. Незнакомец в черном костюме удовлетворенно кивнул. Пока присевшая рядом со мной девушка расставляла передо мной чай, воду, виски и пиво, в голове потоком неслись мысли. У меня еще даже не успели отрасти сбритые в армии волосы, а я уже оказался в этом странном месте, странной ситуации, странном для меня мире. Страх быть обманутым из-за того, что я все еще не привык к новой жизни, вызывал дрожь. Сидящая рядом девушка, прижав мою руку к своей груди, прошептала:

— Вы так взволнованы… Первый раз в таком месте?

Я согласно кивнул, и она, смеясь, языком коснулась моего уха. Я почувствовал, как по руке поднимается тепло, исходящее от ее груди, и это меня невероятно разгорячило. Я немного успокоился. На лице незнакомца в костюме застыла не то улыбка, не то усмешка. Теперь, оглядываясь, я понимаю, что для него все действо, скорее всего, было совершенно рутинной процедурой. Не более чем проявлением корейского делового гостеприимства. Однако тогда я был простым студентом и не знал о существовании Компании, поэтому происходящее казалось мне чем-то нереальным.

Передо мной вдруг возникла кружка, в которой кружилось свежее пиво, и я выпил все залпом, чувствуя, как отступают дрожь и напряжение.

— Знаешь, что мне больше всего понравилось в твоих рассказах? — снисходительно поинтересовался Черный Костюм с таким выражением лица, будто он понимает абсолютно все на свете.

— Э-э-э-э, не знаю…

— Основное внимание ты уделяешь описанию того, как совершалось преступление, а не тому, как оно было раскрыто. Честно говоря, я думаю, что нарушать закон намного интереснее, чем заниматься поиском виновных. Просто никто не решается в этом себе признаваться. Вот почему я всегда хотел встретиться с тобой и угостить выпивкой.

Он от души расхохотался. Глядя на него, я тоже рассмеялся. Его мнение о том, как я пишу, оказалось довольно смелым. Не зря я корпел над учебником по английскому — мой язык значительно улучшился. Я был так горд собой. По крайней мере, он точно не был похож на мошенника. Напряжение улетучилось, и я, сам того не замечая, положил руку на ногу сидящей рядом девушки. Я сделал это машинально. И все так же машинально начал поглаживать ее по внутренней стороне бедра.

Мы беседовали часа два; он рассказал, что работает в отделе кадров в одной консалтинговой компании. Я был доволен: вдыхал приятный аромат духов, ощущал рукой жар, исходящий от груди сидящей рядом красавицы. Я был рад, что все же сделал этот выбор. Вряд ли мне, простому студенту, которому даже какая-то тысяча вон за посещение компьютерного зала казалась огромной суммой, когда-то еще представится шанс попасть в такое место. Я должен был получить максимум удовольствия. Мой новый знакомый улыбнулся, словно добрый Будда, всем видом показывая, что понимает мои чувства.

Он подозвал хозяйку и протянул ей карточку.

— Подготовь девочек.

Женщина вышла, и девушки последовали за ней. Я снова был сбит с толку, а он наклонился ко мне и тихо произнес:

— Ты помнишь тот свой рассказ?

— Какой?

— Один из тех, что ты опубликовал в книжном сообществе, короткая история о старом богаче, который спланировал убийство своих сыновей. Вспоминаешь?

— Так точно! «Идеальное преступление». Он многим понравился.

Опьянев, я, сам того не замечая, ответил ему по-армейски. Мне стало стыдно, что я до сих пор не привык к обычной жизни.

— Издательство, с которым я сейчас работаю, хочет выпустить подобный роман. Что скажешь? Я думаю, ты подойдешь им как нельзя лучше.

Я рассмеялся.

— Да ну, это сумасшествие… Они не продадут и сотни книг. Я даже не помню, когда в последний раз что-то писал… Никто не захочет купить мой роман.

— Лишь нам решать, продастся он или нет.

Вот как. Он сказал «мы». Тогда мой разум был затуманен алкоголем, и я решил, что он имеет в виду нас с ним. «Нам» решать?

Пока я продолжал протестующе бормотать, он сунул мне в карман свою визитку. Я растерялся. Мне — написать книгу! Да я ведь стер все свои рассказы. Мне всегда казалось, что зарабатывать писательством невозможно, а теперь этот человек в костюме говорит, что это совсем не так. Я растерянно молчал, а Черный Костюм добродушно улыбался, уверяя меня, что все получится. Мне вдруг стало интересно, сколько еще видов улыбок припасено в его арсенале. Он словно умел общаться, лишь улыбаясь.

Когда я уже собирался повторить отказ, вернулась девушка, которая до этого сидела рядом со мной; она успела переодеться. Ее рука сплелась с моей. Это снова вскружило мне голову, а земля будто ушла из-под ног. Она прижалась ко мне, и я почувствовал близость ее тела. Мягкое и теплое, оно будто источало сладкий аромат. В тот миг мне показалось, что сейчас я растаю и растворюсь в ней навсегда. Она прошептала:

— Поднимитесь.

Вставая, я случайно оперся на затекшую ногу и упал, уткнувшись лицом ей в грудь. Она рассмеялась. Я рассмеялся вслед за ней. Черный Костюм сказал:

— Подумай еще. Такой шанс выпадает нечасто.

Я помню, что хотел что-то ответить, но, когда мне все же удалось собраться с мыслями, я понял, что нахожусь в гостиничном номере. Я был будто одержим. Девушка повторила, что переживать не стоит. Я ответил, что не нервничаю, хотя понимал, что это ничего не изменит. У меня кружилась голова, и казалось, будто я стою обнаженный посреди шестнадцатиполосного шоссе, глядя на проносящиеся мимо машины и удовлетворяя себя. Они неслись с огромной скоростью. Кончить я тогда так и не смог.

На полученной от Черного Костюма визитке был лишь номер телефона. Ни должности, ни названия компании, ни даже его имени там написано не было. Если бы не номер телефона, напечатанный серебристыми чернилами, выделявшимися на черном фоне визитной карточки, я бы принял ее за обложку блокнота. Он дал мне время подумать, хотя, если честно, размышлять было не о чем. Оно пригодилось мне лишь для того, чтобы преодолеть свой страх. Я уже отчетливо представлял, что отвечу: «Полный вперед, ура!» Вполне естественно, что сначала я испугался, ведь ситуация больше походила на розыгрыш. Теперь-то я понимаю, что значило его предложение, но тогда я был наивен и не принял его всерьез. Я не знал, чем мне придется заниматься, как и не знал, что этот выбор разделит мою жизнь на «до» и «после». Должно быть, именно тот момент стал для меня решающим. Конечно, после мне часто приходилось делать выбор, но я всегда понимал, каковы будут последствия.

Мне понадобилось три дня, чтобы разобраться в себе и справиться со страхом. Компания тоже воспользовалась этим временем, чтобы составить обо мне мнение. Сейчас мне даже любопытно, было ли оно положительным или отрицательным.

Кондо

Ровно неделю спустя я оказался в маленькой квартирке в Канвондо, где меня разместили, чтобы я мог начать писать. Она находилась в неказистом здании, одиноко возвышавшемся у пустой автомобильной парковки. Вероятно, изначально оно задумывалось не как кондоминиум[8], а напоминало туристический отель или гостиницу, но, по всей видимости, когда в середине девяностых кондо вдруг стали популярны, его превратили в один из них. Внутри все было почти новым, кроме ковра и светильников, которые выглядели слегка потрепанными.

Когда я приехал, Черный Костюм сказал, что времени практически нет и нужно срочно начинать писать. Если бы он меня не торопил, я бы, может, и не оказался тогда в полном одиночестве в жуткой квартире в лучших традициях фильмов ужасов.

«Как? Прямо сейчас?» — уже хотел спросить я и пояснить, что это довольно непросто, но он вдруг вручил мне чек.

Все было ясно лишь из названия указанной в нем валюты, но, пока я с удивлением подсчитывал количество нулей, он пояснил, что это задаток за первую книгу. Затем он добавил, что от меня требуется написать целый ряд романов, и, хотя я продолжал озадаченно хлопать глазами, он этого словно не замечал.

— Но такая солидная сумма…

Мне вдруг захотелось в туалет. Увидев мое выражение лица, он усмехнулся и сказал:

— Ты, похоже, боишься, что роман ожидает провал, но тебе не о чем волноваться.

— Да ну?

— Я лишь прошу его качественно структурировать.

— То есть?..

— Команда планирования предоставит тебе весь материал: персонажей, основные повороты сюжета. Тебе останется лишь развивать идею. Напрягаться совершенно не придется.

Он сделал акцент на слове «совершенно». Настроение у меня, если честно, было так себе. Я чувствовал себя рыбой, попавшейся на крючок. К тому же мне казалось, что он ведет себя чересчур снисходительно. С другой стороны, это будто придавало мне уверенности. Я начинал понимать, что нужно издательству и почему там хотели, чтобы эту серию романов написал именно я. Идиоты из отдела планирования, считающие себя умнее всех, полагали, что детективные романы вскоре вызовут бешеный ажиотаж, и потому искали того, кто напишет им кучу книг по низкой цене — то есть меня. Но, как в дешевых пищевых добавках нет и следа витамина С, так и у меня не было ни писательского самосознания, ни литературного честолюбия, ни гордости творца. Мне вдруг подумалось, что указанная на чеке сумма слишком велика для тех, кто хочет сэкономить, но уточнять я не стал. Я не знал, да и не хотел знать, сколько тогда платили писателям. Пусть мало, — главное, чтобы не поддельными купюрами.

Я поспешил в банк. Деньги оказались настоящими. Сомнения улетучились. Я понимал, что, раз я получил гонорар, нужно браться за дело. Помню, собирая вещи, я даже напевал себе под нос. В баре мне казалось, что я стою голым посреди шестнадцатиполосного шоссе, но теперь я представлял, будто мчусь по нему на дорогом «Порше».

Когда на следующий день я приехал в кондо, то на мгновение испытал сожаление и подумал, что не стоило в это ввязываться. При взгляде на кондоминиум у меня вырвался короткий тяжелый вздох, и я подумал: «Что-то тут нечисто». Стоянка была абсолютно пуста, а здание выглядело так, будто его только что достроили или вот-вот собираются снести. И внутри, и снаружи старое так перемешали с новым, что угадать, какой эту постройку задумали изначально, было невозможно.

Стены коридора, где пол устилал толстый темно-синий ковер, в котором, казалось, можно увязнуть, были оклеены фиолетовыми обоями. О дизайне интерьера тут, видимо, не слышали. Стойка регистрации в вестибюле выглядела до странности современной, но около нее стоял весьма старомодный диван. В это трудно поверить, но все отлично сочеталось. В комнатах так же. Смесь старого и нового в этих интерьерах наводила на мысли о скрещивании разных плодовых деревьев. Портье на мой вопрос коротко ответил, что в межсезонье здесь всегда так. Я попытался расспросить его еще, но он отвечал одинаково. Я подумал, что этому кондо идеально подходит крылатая фраза «Все новое — это хорошо забытое старое».

Больше всего меня впечатлило, что интернет провели прямо в мою комнату. В то время он только появлялся, и то лишь в крупных городах.

Я продолжал недовольно ворчать до тех пор, пока Черный Костюм не собрался уходить.

— Какой смысл сидеть здесь взаперти, если я даже не могу провести исследование?

Он ответил, что в комнату проведен интернет, а издатель отправит имеющийся материал по почте, так что мне не о чем беспокоиться.

Невероятно, но интернет в номере работал даже лучше, чем у меня дома. Меня это задело. «Вот вернусь в Сеул — обязательно позвоню интернет-провайдеру, который провел мне такой медленный интернет», — думал я, открывая браузер.

Но больше всего меня удивил, кончено, не интернет и не странный интерьер. Это были лишь мелочи, да и к работе я только приступил.

Самое странное случилось вечером. Ложась спать, я открыл окно, чтобы выкурить последнюю сигарету. Откуда-то донеслось уханье совы. Я родился и вырос в городе, и в тот день я впервые в жизни услышал, как ухает сова. Тот самый звук, который раньше я слышал лишь в фильме «Легенды родного города»; он вызвал у меня ужас.

Каждый раз, когда очередной порыв ветра качал деревья в темном лесу, виднеющемся за окном, мне казалось, что я вижу странные тени. Они то появлялись, то исчезали. Я быстро затянулся табачным дымом, будто хотел проверить, насколько у меня глубокие легкие. Увидев, как раскраснелся кончик сигареты, я почувствовал гордость. Наверное, из-за того, что я вдохнул дым слишком быстро, у меня немного закружилась голова. Чтобы привести себя в чувство, я, все еще выдыхая, поднял голову. Сигаретный дым рассеивался, ускользал через балконную дверь и таял в темноте. Красивое, но в то же время странное зрелище. Не считая света, льющегося из моего окна, вокруг не было ни огонька. Я вышел на балкон, перегнулся через перила и, вытянув шею, осмотрел фасад кондо. На мгновение у меня перехватило дыхание: ни в одном из многочисленных окон не горел свет. Моя комната была единственным освещенным местом во всем здании. Внезапно мне показалось, что кто-то тихонько крадется за спиной. Я распахнул дверь и вышел из номера. Оба конца абсолютно пустого коридора зияли темнотой. По темно-фиолетовым стенам струился тусклый свет и, казалось, прилипал к темно-синему ковру и растворялся в нем.

Я направился к лифту. Ковер заглушал звук шагов, словно я шел в вакууме. Мое сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди. Я стал лихорадочно нажимать на кнопку вызова лифта.

«Так, первым делом проверить вестибюль…»

Двери лифта открылись с гулким стуком. Я смотрел, как в маленьком окошке сменяются номера этажей. Внезапно я понял, что услышу, когда спущусь в вестибюль.

«В межсезонье здесь всегда так».

Лифт остановился. Мне вдруг показалось, что я веду себя как идиот. Я решил, что попрошу поменять номер, но сделаю это уже утром. Я вернулся в свою комнату и заперся на замок. Я знал, что в коридоре пусто, но, пару раз дернув ручку, чтобы убедиться, что дверь действительно заперта, я подпер ее стулом. Этот трюк, который я видел в кино, не позволил бы открыть дверь, даже если бы ее пытались выбить ногой.

Несколько раз я просыпался, уверенный, что слышу за дверью шаги. Но, когда я открывал ее, там никого не было. Лишь тихая пустота коридора.

Мою просьбу о переселении сразу же отклонили. Мне сказали, что у издательства нет другого способа отправить мне материал для книги. Тогда отели с интернетом встречались редко, к тому же в основном везде он был достаточно медленным. Я затруднялся объяснить, в чем кроется причина того, что я хочу сменить комнату. Не мог же я, человек, называющий себя автором криминальных романов, сказать, что прошу переселиться лишь потому, что мне страшно писать в одиночестве. К счастью, тогда издательство как раз прислало обещанный материал. Я решил, что работа поможет мне забыть о страхах.

Я пролистал присланные бумаги. Они удивили меня так же сильно, как и сам кондо. Черный Костюм сказал правду. Собирать материал не пришлось. Там было все: план местности, где должны были развернуться события, сведения о персонажах, включая подробную информацию об их здоровье, оформленную в виде медицинского отчета, а также распорядок дня героев на целую неделю. Единственное, о чем не говорилось ни слова, — это сам сюжет. Восхищенный подробностью материалов, я повесил на стену графики героев и описание мест, где они жили. Затем я воссоздал их передвижения и ежедневную рутину с помощью булавок и цветных ниток. Таким образом, их жизнь стала мне близка и понятна. Нашлись, конечно, некоторые пробелы в предоставленной информации, но они никак не мешали написанию романа. Скорее, я беспокоился, что обилие данных ограничит простор для воображения.

Тем не менее меня озадачило, что информации о главном герое произведения оказалось очень мало, в то время как даже самые тривиальные детали жизни других персонажей описывались до мельчайших подробностей. Когда мне позвонили, чтобы уточнить, получил ли я материал, я спросил об этом, но мне ответили, что я могу написать главного героя сам. Меня попросили создать персонажа, который сочетал бы качества профессора Мориарти, заклятого врага Шерлока Холмса, и виртуозного преступника Стивена Нортона, из-за которого погиб Эркюль Пуаро. Издатель хотел выпустить серию книг о талантливом преступнике-манипуляторе. У серии уже даже было название — «Повелитель марионеток». Заказчик хотел видеть в качестве главного героя эдакого «темного рыцаря», который тайно убивает злодеев, совершивших ужасные преступления и оставшихся безнаказанными.

Повелитель марионеток

«Повелитель марионеток» — название песни, а также вышедшего в 1986 году третьего студийного альбома группы Metallica, к которому она относится. На обложке альбома изображены две огромные красные руки, а под ними кладбище с белыми крестами, которые руки дергают за ниточки, словно марионеток. Обложка альбома впечатляет так же сильно, как и музыка. В композиции Master of puppets — «Повелитель марионеток» — поется о жизни наркоманов и их зависимостях, которые управляют ими, словно марионетками. Если внимательно изучить текст песни, то станет ясно, как музыканты группы представляют власть. По их мнению, она держится на иллюзиях и зависимости, страхе и приказах. Это одна из самых популярных песен группы, и именно она мгновенно вознесла группу на мировой пьедестал. Под нее я и начал писать роман.

«Он ненавидел свои руки. Такие же были у его отца. Руки фермера. Сколько раз этими руками отец отвешивал ему подзатыльник! Отец был типичным работягой, считавшим, что не следует откусывать больше, чем можешь проглотить. Самого же его раздражала такая смиренность перед жизнью. Даже шелкопряд, сплетя кокон, в итоге выбирается из него бабочкой и взлетает. Работая в поле, он знал, что не закончит жизнь простым шелкопрядом. И чтобы достичь своей цели, он не пренебрегал никакими методами. Возможно, кто-то осудит такую жизнь. Но он считал, что так думают лишь неудачники. В конце концов, чтобы что-то доказать, нужен результат, а для его достижения все средства хороши. Он улыбнулся. Теперь, когда он взял всю ответственность на себя, пути назад уже нет. Он был таким всегда. Он никогда не отступал: ни когда копал картошку в малюсенькой деревушке в Канвондо, ни теперь. Не важно, кто был его противником. Он бежал вперед, кусаясь, словно пес, падая, но продолжая вставать, и остановить его могло лишь абсолютное отсутствие сил. Даже сейчас, когда он занимал должность директора крупной компании, носил костюм и ездил на иномарке, суть особо не менялась. Этими руками, унаследованными от отца-фермера, он хладнокровно пробивал себе путь вперед.

Он опустил взгляд. Посмотрел на зажатый в руке шприц. Рука показалась странно маленькой, будто уменьшенной.

«Вот я и постарел», — пронеслось в его голове.

Он сжал другую руку в кулак и сделал выпад. Постарел, но силы для борьбы всё еще оставались. Не для того он посвятил партии тридцать лет своей жизни, чтобы в итоге оставить ее, как ящерица, сбрасывающая хвост. В рукаве лежал последний козырь. Завтра нужно провести пресс-конференцию.

Вот тогда-то лидеры партии забегают, будто у них под ногами раскаленные угли. Уж точно перестанут игнорировать его звонки, как сейчас. Нет, даже наоборот, — им придется первыми пойти на контакт. Представив это, он почувствовал удовольствие. Лидеры партии предложат сначала разобраться с теми, кто сбежал, словно крысы с корабля. Он четко понимал, чего они хотят, но отказываться не собирался. Потому что другого выбора не было.

Он решил сделать вид, что берет на себя всю ответственность, а в один момент просто выйти из игры. Сначала нужно успокоить общество, а в следующие выборы он вернется на привычное место. Хотя нет: какая ему в этом выгода? Если у членов исполнительного комитета будет список имен и фамилий, то ввести их в заблуждение не получится. Пока он думал, его губы растянулись в довольной улыбке.

Он привычным движением расстегнул рубашку, собрал кожу на животе и вставил шприц. Его пронзила жгучая боль. Сам того не замечая, он съежился, ощущая, как под кожу проникает холод инсулина. Странно. Он столько раз ставил себе уколы, но впервые почувствовал что-то подобное. Видимо, задумавшись, он что-то сделал неправильно. Еще одно доказательство того, что он слабеет.

Он почувствовал стыд за то, что вынужден сидеть на парковке в таком виде. Раньше он делал уколы шприцем в виде обычной ручки прямо у себя в кабинете. Но пришедший месяц назад новый сотрудник догадался о ее реальном предназначении. Он приложил все усилия, чтобы выкрутиться из этой ситуации, но с тех пор стал вкалывать инсулин прямо на парковке.

Что случится, если кто-то узнает, что у него диабет? Перспективные кандидаты оппозиционных партий налетят, словно гиены, и попытаются переманить его избирателей. Его захотят растоптать. Даже молодые члены партии, которых он воспитал, вряд ли поступят иначе, примут его за простодушного старика. Но его амбиции еще живы. Ну и пусть все считают его деревенским парнем, которому по чистой случайности повезло подняться до таких высот. Он вытерпит пренебрежение, но растоптать его они не имеют права. По закону джунглей первыми жертвами становятся старые и больные. Именно поэтому он не хотел показывать, что болен.

Глюкометр хранился в одном из ящиков комода. Он проверял уровень сахара в крови лишь дважды: перед тем, как лечь спать, и перед тем, как пойти на работу. Этот секрет знал только он и его жена. Носить с собой конфеты, шоколад или сладкий сок было бы слишком подозрительно, поэтому каждый день он спускался на парковку, чтобы поставить себе укол. Алкоголь он пил редко. Врач сказал ему, что это сродни самоубийству, но, чтобы достичь высот, иногда приходилось рисковать. О диабете не знал даже его личный водитель. Чтобы скрыть этот факт, он врезал в бардачок замок и никому не давал ключей.

Убрав пустой шприц, он поправил одежду. Возможно, он так озяб из-за того, что парковка находилась под землей. Он посмотрел в окно. На парковке было пусто. Ставя уколы, он всегда нервничал. Вдруг кто-то его увидит? Он слишком часто сюда спускался. Дрожащими руками открыв дверь и повернувшись в пол-оборота, он снова оглядел парковку. По-прежнему темно и тихо. Он вылез из машины, кашлянул и захлопнул дверь. Что же такое? Почему так бьется сердце? Оно не колотилось так, даже когда на выборах ему пришлось нести полную денег коробку из-под яблок. Видимо, и правда старость. Он вдруг почувствовал слабость. Но потом покачал головой, чтобы отогнать дурные мысли. Голова просто раскалывалась. Он сунул дрожащие руки в карманы и пошел к лифту. Почему-то он еле стоял на ногах, шатаясь, будто пьяный, и от этого звук его шагов стал странно сбивчивым. В ушах зазвенело. Будь он на десять лет моложе, сколько еще он смог бы сделать. Он ненавидел себя за эту слабость. Его взгляд затуманился. Он потер глаза, но лучше не стало. Внезапно в голове промелькнула зловещая мысль.

— Это же…

Голос прозвучал медленно и протяжно. Он просто не мог поверить. За последние четыре года с ним такого ни разу не случалось. Симптомы указывали на начало гипогликемического шока, о котором ему рассказывали, когда диагностировали диабет, но он тогда лишь отмахнулся. Придется попросить кого-нибудь о помощи. Но на пустой подземной парковке никого не было.

«Если только быстренько дойти до лифта…»

Но в этот момент он почувствовал, как одно из его колен беспомощно подогнулось. Начались судороги. Теперь не осталось никаких сомнений. Это точно шок. Он ничего не понимал. Он ведь ввел точную дозу, почему же…

Но времени на вопросы не оставалось. Если он прямо сейчас не получит сахар или если никто сюда не зайдет, он погибнет. С сожалением он подумал, что все же было бы неплохо иметь при себе пару конфет. Угасающим взглядом он вдруг увидел их — уже и галлюцинации начались. Он нахмурился и внезапно понял, что это не иллюзия: в припаркованной рядом с ним машине на приборной панели лежали конфеты.

«Я должен их достать».

Он протиснулся между припаркованных машин, затем собрал все оставшиеся силы и ударил кулаком в лобовое стекло. Рука потомственного фермера, которую он так ненавидел, дала ему последнюю надежду: разбить стекло и спастись. Но после нескольких безнадежных ударов он почувствовал, как оседает на пол. Он тратил оставшиеся силы в погоне за парой конфет, достать которые не мог. Ему не верилось, что он умрет вот так, слабея от судорог. У него ведь осталось так много дел. Жизнь не могла закончиться таким образом. Не для того он, полный мечтаний, покинул свою горную деревушку в Канвондо, чтобы так глупо умереть.

Он изо всех сил пытался не отпускать ускользающие нити сознания. Внезапно послышался звук шагов. Его нашли. Только идиот не вызвал бы скорую, глядя, как он бьется в конвульсиях. Полежит пару недель в больнице, а потом… В последний миг он понял, что шагов больше не слышно.

М. остановился. Он знал, что, если пройдет чуть дальше, его поймает камера видеонаблюдения. Старый дурак. Думал, если скроет свою болезнь, то никто ничего не узнает. Десятки камер каждый день снимали, как он колет себе инсулин на парковке. Хотя тут даже и камера не нужна — достаточно взглянуть на историю транзакций, совершенных с его карты, и станет ясно, что он каждый месяц покупает инсулин. М. задумался о том, какой легкой мишенью становятся люди, которые мнят себя сильными.

Конвульсии уже утихали. Теперь начинался следующий этап: мозг, потерявший доступ к глюкозе, медленно переставал работать. Тело будет легче найти, если он умрет на видном месте, поэтому там и оставили машину, в которой лежали конфеты.

М. почувствовал облегчение. Он готовил этот план целый месяц. Шприцы понемногу заменяли на более крупные, поэтому депутату и казалось, что делать укол становится легче. Разумеется, количество препарата тоже менялось. На этом строился весь план. Месяц спустя шприц, которым он привык пользоваться, стал намного больше и толще, но это происходило постепенно, и он ничего не заметил. Сегодня подменили последний шприц, наружный диаметр которого совпадал с предыдущим, но в итоге он принял дозу, почти в четыре раза превышающую необходимую, — сам лишил себя жизни. М. стало любопытно. Полиция сочтет его смерть самоубийством или несчастным случаем?

В то же самое время где-то прорвало трубу, так что все уборщики собрались там, и парковка оказалась пуста. Его найдут позже. Хотя зачастую никому и дела нет до человека, лежащего на бетонном полу возле своей машины. В его мозгу, лишившемся источника энергии, постепенно начнется процесс некроза. Если повезет, кто-нибудь даже сможет это констатировать. Может, он хотя бы науке медицине принесет пользу.

М. улыбнулся, глядя на грузное тело, неподвижно лежавшее между машин, и встал со своего места. По иронии судьбы, чтобы скрыть болезнь, депутат всегда парковал машину на самой пустынной из всех парковок. В итоге такая осмотрительность стоила ему жизни. Но он должен был это предвидеть, если и вправду считал себя умнее других. Достаточно подлый и в меру могущественный, он мог уйти от любой ответственности. Но смерть не обманешь. М. тихонько свистнул. Звук разнесся в тишине подземной парковки эхом. Он услышал, как где-то на верхнем уровне к выходу едет машина. Словно душа, покидающая тело».

Закончив роман, я отправил его издателю. На тот же самый почтовый адрес, на который в будущем я отправил бесчисленное количество работ. Написание первого романа заняло около четырех недель, и теперь мне полагалась неделя отдыха. Я хотел вернуться в Сеул, но заказчик был против. Он утверждал, что я только начал этот путь и поток писательского вдохновения оборвется, стоит мне вернуться к привычной жизни. Про себя я подумал, что его рассуждения — чушь, но когда передо мной снова появился чек, его доводы вдруг перестали казаться бессмысленными. В указанной на чеке сумме было столько нулей, что мысль о том, что я должен неделю пожить на лоне природы, стала приоритетной.

Что бы вы делали в межсезонье, если бы оказались в изолированном от внешнего мира отеле, где нет никого, кроме персонала, который, как автоответчик, повторяет одни и те же слова? Я смотрел видео. В основном японские. Да-да, те самые видео, в которых присутствовали женщины, на которых было минимум одежды. Действительно, интернет оказался удивительным изобретением; я постоянно чувствовал жар внизу живота. Я восхвалял продвинутую японскую культуру, в которой нашлось место для видео для взрослых, и каждый раз удивлялся количеству актрис этой сферы (актеров-мужчин было немного). Сейчас я даже не вспомню лица тех женщин, но если случайно встречу на улице актера-мужчину, то сразу же его узнаю. Неделю своего отпуска я провел, с головой погрузившись в изучение японских извращений. Одинокая неделя, когда компанию мне составляли лишь правая рука и рулон бумажных полотенец. Оглядываясь, мне остается лишь удивляться тому, откуда в моем организме бралось столько семени. После этих «приключений» мне бешено захотелось писать.

Вдруг, словно прочитав мои мысли, издательство прислало новый материал. В этот раз главным героем был пастор. Но теперь передо мной стояла другая задача. У пастора не было хронических заболеваний, он практически не оставался один. Все его дни оказались плотно расписаны. Так я понял, что служители церкви работают не только по воскресеньям.

Тем не менее, несмотря на напряженный график, у него была любовница. Она тоже работала в церкви, а по будням они встречались в мотеле, где предавались любовным утехам. Планирование этого убийства требовало особенной тщательности. Однако после того, как я провел целую неделю, сидя перед экраном компьютера с рулоном бумажных полотенец, грань между реальным и нереальным становилась не так важна. Пастор имел личного врача и тщательно следил за своим здоровьем. Какой священник вообще может себе это позволить? Итак, он никогда не оставался один, ничем серьезным не болел, а еще у него был личный врач: казалось, подстроить его смерть практически невозможно.

Проведя три дня, мучаясь и ломая голову, я вдруг понял, что мой пастор — все же вымышленный персонаж. Нет необходимости изобретать что-то сложное. Вдоволь посмеявшись над собой и даже пустив слезу, я начал сначала. Взглянув на ситуацию под другим углом, я стал планировать идеальное убийство. Звучит довольно интересно, на самом деле это была та еще задачка. Я перебрал все возможные причины, по которым он мог бы умереть, и выбрал самую естественную.

Я обдумывал варианты, наклеив листы с материалом о его личной жизни на стену. С каждым из них были связаны свои трудности. Главную проблему, конечно, представлял врач. Величайший враг естественной смерти — вскрытие. Кроме того, медицинская карта пастора была в идеальном порядке. Но, как бы меня это ни сердило, изменить исходные данные я не мог. Ко всему прочему, пастор был человеком осторожным и прислушивался к советам окружающих. Я не мог найти ни одну зацепку, кроме его интрижки. Он был настолько осмотрителен, что ни с кем не делился своими секретами. Возможно, у него и раньше были любовницы. Однако он имел прекрасную репутацию, что говорило о том, что он отлично заметает следы.

Так я провел еще два дня. Я представил персонажей, понял, как свести их вместе, но дальше продвинуться не смог.

Следующие несколько дней мне казалось, что стены в комнате медленно сужаются. Я уже не сомневался, что отдел планирования устроил мне проверку. Иначе зачем еще они дали таких сложных персонажей? Привычный образ жизни пошел под откос.

В один из таких дней, выходя из туалета, я взглянул на свое отражение в зеркале. Увидев всклокоченную бороду и сальные волосы, которые не мыл несколько дней, я вдруг почувствовал стыд.

И тут наконец-то пришло озарение. Есть вещи, которых люди боятся больше смерти. Стыд. Вот чего боялся пастор. Неважно, как именно он умрет. Если кто-то захочет скрыть настоящую причину его смерти, он сам придумает для нее естественный сценарий. Наши действия определяются нашими желаниями, а наши желания имеют определенную направленность. Как в песне Master of Puppets. Манипулировать людьми несложно, если знаешь их желания и страхи.

После этого все пошло как по маслу. Я только и делал, что сидел перед компьютером и стучал по клавиатуре. Я торопился. Чтобы выбраться из этого проклятого кондо, нужно было закончить роман как можно скорее.

В итоге все получилось очень просто.

Жил-был пастор, и однажды новый прихожанин рассказал ему забавную историю. В ней любовник, чтобы избежать встречи с не вовремя вернувшимся домой мужем, выпрыгнул в окно и повис на внешнем блоке кондиционера. Сначала пастор хотел отругать прихожанина за аморальную шутку, но решил все же послушать. Прихожанин объяснил: мужу сообщили об измене жены, и он, снедаемый сомнениями, явился к номеру мотеля, в котором она предавалась любовным утехам. Услышав стук в дверь, любовник выпрыгнул в окно и повис на кондиционере, таким образом избавив себя от неприятных объяснений. Пастор удивился, но запомнил эту историю. Он больше боялся потерять честь, чем выпрыгнуть в окно. Потом со священником произошло точно то же самое. Вот только концовка его истории отличалась от рассказанной прихожанином. Даже имея неколебимую, как крепость, веру, выжить, упав на асфальт с одиннадцатого этажа, невозможно. Личный врач пастора, чтобы сохранить его честь, написал в заключении о смерти, что тот умер от переутомления. Что было чистой правдой: голышом висеть на наружном блоке кондиционера очень непросто. Особенно если на нем заржавела защелка.

Полтора месяца спустя приехал Черный Костюм и привез мне сменную одежду. Я умолял его ненадолго отпустить меня домой, не желая больше оставаться здесь даже ради денег. Он пообещал, что даст мне около двух месяцев отдыха, если я напишу еще один роман, но в этот раз его слова меня не обманули. Он это отлично понимал, поэтому сказал, что доволен последним романом, и протянул мне чек на сумму, в два раза превышавшую предыдущую. Я взял его дрожащими руками. Разве теперь я имел право жаловаться? Он снисходительно улыбнулся, как тогда в баре. Я улыбнулся в ответ. И вдруг почувствовал себя безвольным слабаком. Но какой смысл строить из себя благородного рыцаря?

Поехать в Сеул я не мог, поэтому вместо этого отправился в Чхунчхон. Прогуливаясь по улице, наполненной запахом сточных вод, я понял, что, пока жил в кондо, все мои чувства обострились до предела. Я повернул за угол и увидел группу солдат; их было необычайно много. Глаза их выглядели покрасневшими, шнурки на берцах были развязаны, рубашки, ранее заправленные в брюки, теперь наполовину выбились. Из окон выглядывали люди. Солдат вдруг осветил красный свет, и откуда-то послышался гудок паровоза. Я уткнулся лицом кому-то в грудь и заплакал, словно герой популярной лирической песни. До сих пор не могу понять, что это были за слезы.

Герой моего последнего романа отличался от первых двух. Он представлял собой очень легкую мишень. Ему не было никакой нужды умирать — может, лишь из-за того, что этот человек был глубоко несчастен. Сюжет для романа выходил несколько странным. Обычный фермер лет шестидесяти — ну кому мог перейти дорогу этот ничем не примечательный человек? Он был настолько необщительным, что даже никогда не участвовал в деревенском празднике урожая. У него уже начали проявляться первые симптомы различных гериатрических заболеваний и здоровье хромало, потому что единственными удовольствиями в его жизни были две пачки сигарет, которые он выкуривал по утрам, и три бутылки соджу, которые он выпивал вечером. Убить его оказалось легко. Но сколько бы я ни размышлял об этом, я все же не мог найти причину, по которой главный герой захотел бы лишить его жизни. Жертвы двух предыдущих романов были личностями безнравственными и имели широкий круг общения, поэтому найти предлог для их убийства оказалось легко. Но этот человек был чист. Он жил в покосившемся домике из цементного сланца, построенного во времена, когда набирало популярность движение «Новое село», и за это он был в долгу перед сельскохозяйственным кооперативом, поэтому вызвался присматривать за хлевами, так что все, что у него осталось в жизни, — это пятнадцать свиней.

Зачем кому-то убивать такого жалкого человека? Должен же в убийстве быть какой-то смысл. Именно поэтому жертвами киллеров в основном становятся богачи. Кому придет в голову избавляться от фермера, единственное богатство которого — свиной навоз? Сколько я ни бился, сюжет совсем не хотел вырисовываться. Внезапно я осознал, что это проверка от группы планирования. Они хотят понять, насколько интересный роман я смогу написать на основе такого скучного материала.

Я воссоздал всю жизнь фермера. Почему он живет один? Видимо, в прошлом его постигло несчастье. Пересматривая информацию о нем, я наткнулся на упоминание о Вьетнаме. Должно быть, это случилось именно там. Грехи прошлого никогда нас не отпускают.

Я придумал еще одного персонажа — деревенского мальчика. Фермер совершил во Вьетнаме нечто ужасное, но в той катастрофе остался один выживший — им стал мой мальчик. Решив, что замел все следы, фермер вернулся в родную деревню и продолжил заниматься сельским хозяйством, в то время как несчастный ребенок оказался вынужден жить в голоде и нищете. Но это не значило, что он забыл, кто лишил его счастливого будущего, взорвав здание, в котором собрались все жители деревни. Даже когда он повзрослел, то не мог избавиться от преследовавших его кошмаров. Но он дождался подходящего момента. По окончании холодной войны, когда Советский Союз распался, а Вьетнам открыл границы, он не чурался никакой работы, откладывая все заработанные деньги. Он так долго ждал, когда наконец сможет отомстить. Все накопления пошли на оплату труда главного героя моих романов. По просьбе жаждущего мести заказчика М. расправился с фермером тем же способом, каким тот много лет назад воспользовался сам.

Я все же смог привести сюжет к смерти фермера. Ее обстоятельства были абсолютно неправдоподобными, и, даже несмотря на все мои старания, она никак не походила на несчастный случай.

Это дрянное произведение стало для меня последним. Причина, по которой после этого я прекратил писать, была проста: роман получился ужасным, и это не искупали ни его длина, ни большое количество персонажей. Несколько дней я пытался переосмыслить сюжет, но ничего не вышло. Убийство фермера казалось высосанным из пальца. Я перечитал финал раза три и все исправлял, исправлял… Но это было все равно что пытаться отмыть мусор. Мусор есть мусор, в конце концов, чистый он или нет.

Иногда я скучаю по тому времени. Да, мне бывало очень одиноко, а местами даже жутко, но тогда я мог всецело отдаваться мечтаниям. Ведь я действительно верил, что мои романы опубликуют… Как наивно.

К концу моего пребывания в кондо оно уже не казалось мне таким мрачным, как в самом начале. Я привык к одиночеству, поэтому бегал голышом по пустым коридорам или танцевал ночи напролет. Испугавший меня в первую ночь звук больше не повторялся. Казалось, что сюрпризов не предвидится. Но все же мне было немного грустно, что приходится уезжать, когда я уже привык к этому месту. Интересно, межсезонье здесь круглый год или когда-то все же возникает спрос?

Когда я, уже сидя в машине, обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на кондо, Черный Костюм спросил, не жалею ли об отъезде. Я ответил, что сначала это место казалось мне удивительным, но теперь я понял, что это не так. Он рассмеялся.

Но на этом ничего не закончилось. Больше всего кондо поразил меня гораздо позже. Через несколько лет, случайно оказавшись неподалеку, я вспомнил былые времена и решил заглянуть туда. Кондоминиум выглядел заброшенным, и состояние здания оставляло желать лучшего. Стеклянная дверь, которая когда-то вела в вестибюль, была разбита, стены расслаивались, а темно-синий ковер покрывал толстый слой пыли. Я вышел из здания и спросил у работавшего неподалеку фермера:

— Когда он обанкротился?

— Обанкротился? Он и открыться-то не успел. Из-за обвала Валютного фонда это заведение загнулось, не проработав ни дня. С тех пор и пустует.

Меня прошиб холодный пот. Здание было заброшено еще тогда, когда я пришел в армию вшивым духом. Вот почему интерьер показался мне таким странным. Вероятно, если бы я так и не узнал о существовании Компании, это место осталось бы для меня чем-то вроде городской загадки. Я четыре месяца прожил в кондо, который был заброшен еще до открытия.

Когда мы приехали в Сеул, машина остановилась у моего дома и Черный Костюм похвалил меня за проделанную работу. Я глубоко вздохнул и сказал:

— Только теперь, когда я вдыхаю этот грязный воздух, я и правда чувствую, что живу. Свобода опьяняет.

Он громко рассмеялся и сказал:

— Свобода — это хорошо. Тебе так кажется, потому что ты слишком много работал. Говорят же: «Труд освобождает».

Сказав это, он уехал. Больше мы не виделись. «Труд освобождает». Я слышал эти слова много раз, но не помнил, откуда они. Несколько месяцев спустя я прочитал в журнале, что похожая фраза есть в Библии: там говорилось, что освобождает истина. Я решил, что он что-то перепутал. Но нет.

Несколько лет спустя поздно ночью я сидел дома и под шум включенного телевизора обдумывал убийство богатой восьмидесятидевятилетней женщины. Она прожила слишком долго, и ее внук больше не мог терпеть. Сюжет был до крайности банальным: его родители умерли, и он остался ее единственным наследником. Вдруг из телевизора, по каналу с документальным кино, я услышал: «Труд освобождает». Я все бросил и подбежал к экрану. На нем появилась черно-белая фотография, где какие-то люди заходили в кирпичное здание через арку, над которой висела надпись по-немецки. Возможно, как раз те самые слова — «труд освобождает». Я в оцепенении уставился в экран. Последовало описание: «Евреи идут к газовым камерам». Фото сделали в Освенциме.

Доказательство

Мое счастье длилось лишь два месяца. Денег на банковском счету хватило бы, чтобы купить небольшой дом. Из-за того, что я так неожиданно пропал, словно меня похитили, ситуация по учебе сложилась плачевная, но мне было все равно — ведь теперь я стал самым настоящим писателем. Тем не менее эту гордость постоянно сменяла тревога. Что, если никто не захочет купить мои книги? Что, если сотрудники отдела планирования бросят этот проект и меня попросят вернуть деньги? Что тогда?

Я знал, в чем кроется истинная причина моего беспокойства. В глубине души я не верил, что справлюсь. Ни одно издательство не станет выпускать целую серию романов молодого писателя. К тому же криминальных романов. В такие минуты я, чтобы справиться с тревогой, отправлялся в банк и проверял баланс. Теперь только баснословная сумма на моем счету доказывала, что я какое-то время писал романы, запертый в жутковатом кондо.

Инстинктивно я чувствовал, что что-то не так, что такого просто не бывает. По этой причине решил никому не рассказывать, чем занимался во время отсутствия. Когда друзья интересовались, где я пропадал, я отвечал, что ездил на языковую практику за границу. В то время это считалось очень престижным, так что никто особо не интересовался моим отсутствием. Я чувствовал себя так, будто сидел в казино, собрав королевский стрит-флеш. Я делал вид, что меня волнует поиск работы, что мне сложно успевать за учебной программой. Меня часто спрашивали, все ли нормально. Каждый раз я отворачивался и, вздыхая, отвечал: «Это жизнь».

По истечении двух месяцев я начал нервничать. Черный Костюм сказал, именно столько я смогу отдыхать, но, возможно, он имел в виду пару месяцев? Он свяжется со мной четко двадцать девятого числа? Или мне стоит позвонить первым? Может, все отменилось? Каждое утро, открыв глаза, я уже не мог думать ни о чем другом.

В тот день я пошел на занятия, решив подождать последние сутки. Я сидел над открытым учебником английского, но словно ничего не видел. Иностранные слова никак не хотели запоминаться. Не выдержав, я спустился в библиотеку и открыл газету.

Я разложил перед собой все выпуски за последние два месяца, но сосредоточиться на чтении все еще не мог. Буквы будто разбегались перед глазами, и к тому же у меня кружилась голова. Я понял, что со мной что-то не так. Вдруг мой взгляд из обилия новостей на странице газеты выхватил небольшую статью. Церковь, пастор, наружный блок кондиционера, смерть. Я перевернул страницу. Пробегая взглядом другие статьи, я вдруг подумал: «Что это было?», вернулся на заинтересовавшую меня страницу и увидел следующий заголовок:

«Причиной смерти всем известного пастора стало не переутомление, а падение с большой высоты».

Я рассмеялся. Все в библиотеке одновременно посмотрели на меня. Я встал, положил газеты на место и направился к выходу. У дверей я остановился и задумался. «Это совпадение». Но я уже вытаскивал пачку газет за прошлый месяц. «Просто совпадение». Я начал бегло просматривать новости. Вдруг кто-то похлопал меня по плечу. От неожиданности я уронил сумку. Сидящая рядом девушка, которая, казалось, испугалась даже больше меня, пробормотала:

— Пожалуйста, листайте потише.

Я наклонил голову и извинился, поднял сумку и, сделав глубокий вдох, снова принялся листать. Я внимательно изучал каждую статью. Вот оно: «Бывший представитель правящей партии умер от хронического заболевания — сахарного диабета». В статье говорилось, что, расследуя его смерть, полиция зашла в тупик.

Каждый удар моего сердца отдавался острой головной болью. Оно билось, словно кузнечик, силящийся ускользнуть с раскаленной сковороды. Я вышел из библиотеки. Это просто совпадение. Политики и пасторы умирают каждый день. Совпадение, ничего особенного. Всю дорогу до дома меня трясло. Когда я шел мимо компьютерного зала, меня окликнул знакомый, но я не нашел в себе сил ответить. Придя домой, я накрылся одеялом с головой и уснул, даже не поужинав. Сон был мне просто необходим.

Когда я проснулся, было уже за полночь. Почувствовав голод, я открыл холодильник. Никакой твердой пищи. Я достал пакет молока и, расположившись в гостиной, включил телевизор. На экране возник репортер, стоящий перед домом, в котором явно недавно произошел пожар.

«Руины напоминают поле боя…» — начал он. Он говорил правду. В доме будто шла битва. Обгоревшие стены, отброшенные взрывной волной куски шифера, обугленные трупы свиней. Я выронил молоко, и оно, булькая, полилось из пакета на пол.

«Полиция предполагает, что скопившийся в баке под амбаром метан, из-за жары образовавшийся в свином навозе, взорвался из-за контакта с сигаретой, которую выбросил господин Ким».

Свет от телевизора танцевал по стенам гостиной. Я знал, как должна выглядеть недостающая часть полуразрушенного дома. Потому что видел его раньше.

«На всей площади тела господина Кима были обнаружены ожоги третьей степени. Его доставили в больницу, но через два часа фермер скончался».

Как в моем романе. Взрыв был важен, потому что мальчик хотел отплатить фермеру той же монетой. В моем романе тот собрал жителей деревни, из которой мальчик был родом, и отдал американским солдатам приказ начать воздушную атаку. Напалмовые бомбы сыпались на деревню градом. Но ведь это лишь плод моей фантазии… Я чувствовал пальцами ног холод от разлившегося молока. Я опустил взгляд и уставился на белую лужу на полу. Что происходит?

— Это совпадение, — пробормотал я.

Я знал, что окурок упал в чан, полный метана, не по неосторожности. Этот взрыв не случайность, как и смерть фермера. Конечно, такое действительно может случиться, но только с очень невезучим человеком. Но как объяснить то, что взорвавшийся дом был точно таким же, как на плане, который я получил от издателя? Что свиней ровно пятнадцать? Шанс, что это совпадение, казался таким же ничтожным, как и вероятность того, что кто-то сможет выиграть в лотерею два раза подряд. Тем не менее я продолжал бормотать что-то о случайности и совпадении.

Репортаж закончился, и на экране появился перевернутый грузовик, из которого лилось черное машинное масло. Я почувствовал под ногами холодок. Наклонив голову, я увидел, что стою в луже молока. Вытирая пол тряпкой, я думал о том, что натворил. Размышляя, я замер и очнулся, когда все собранное мной молоко уже снова стекло на пол. Я вдруг подумал, что это не важно. И почувствовал, как внутри запоздало поднимается гнев. Меня использовали. Я отбросил тряпку и взял телефон. Нужно сообщить в полицию. Уже начав набирать номер, я вдруг остановился. Что я им скажу? Постараюсь объяснить. Я продолжил набирать номер, но вдруг понял, насколько нелепо прозвучит то, что я собираюсь рассказать. «Произошло убийство, похожее на несчастный случай, и, хотя оно похоже на несчастный случай, на самом деле это я его спланировал. То есть я, конечно, разработал план, но не потому, что хотел убить. Все это было нужно кому-то другому, я не знаю кому, но…»

Я немного успокоился и опустил телефон. Очевидно, что полиция мне не поверит. Они решат, что я просто спятил. Даже если кто-то и поверит, доказать я ничего не смогу. Разработанный мной план убийства был безупречен. Ни свидетелей, ни улик. Я вдруг понял, что именно по этой причине меня вынуждали оставаться в кондо. Если в полиции и выслушают меня, то потом точно позвонят в ближайшую психбольницу. И тогда думать о том, произошло ли все на самом деле или лишь в моем воображении, я буду, сидя в больничной столовой и глотая таблетки. А существовал ли вообще тот кондо? Мои руки дрожали. Они ведь не станут бездействовать, если я сообщу о них в полицию. Конечно нет. Если они оказались способны на убийство трех человек, то убить четвертого им будет несложно. Конечно, я мог бы изобразить благородного борца за справедливость, но на карту поставлено слишком много, чтобы строить из себя героя. Я снова взялся за тряпку и собрал с пола все молоко. Кислый запах никуда не исчез.

Следующий день я провел так же, как и всегда. И день после тоже. Я не читал газет и не смотрел телевизор. Мне даже удалось запомнить много новых слов во время занятий английским. Я внимательно наблюдал за собой и людьми вокруг. За исключением нескольких мелочей, все было как всегда. В итоге я списал все на чрезмерную нервозность: слишком много об этом думал, вот так и случилось. Неделю спустя я уже едва понимал, что произошло. Я позвонил Черному Костюму. Номера больше не существовало — чего и следовало ожидать.

Поужинав, я легко оделся и вышел на прогулку. Сев на скамейку у местного супермаркета и закурив сигарету, я открыл чековую книжку. Это был не сон. В голове запоздало возникла мысль, что за моим счетом могли следить. И как я не подумал об этом раньше? Может, я просто растерялся, а может, думал, что у меня получится сбежать? Я не хотел себе в этом признаваться, но в глубине души знал, что не смог бы отказаться от денег. Конечно, чеки тоже не являлись прямым доказательством. Деньги на счет положил я сам, а откуда они взялись, я не знал. Даже если случится чудо и полиция, поверив мне, отследит историю транзакций, где-то они обязательно зайдут в тупик. Да уж, ничего не скажешь — какие-то бумажки ценятся выше человеческой жизни. Я затушил сигарету, встал и пошел к дому. Там я подошел к черной машине, которую всю неделю видел то неподалеку от своего дома, то от университета, и постучал в окно. Она мне настолько запомнилась, что я до сих пор могу назвать последние четыре цифры ее номера: два, четыре, один, пять.

Так или иначе, стекло опустилось. Лицо сидящего внутри мужчины лет тридцати пяти было мне незнакомо. По его мускулистым рукам, которые, казалось, вот-вот разорвут рукава пиджака, можно было догадаться, в чем состоит его работа. Но, вопреки его суровому виду, он казался растерянным. Мне стало немного смешно от того, насколько выражение его лица не подходило под его образ.

— Передайте им.

— Что?

— Что я хочу поговорить.

— Что вы…

— Просто передайте им.

— Нет, что…

Я развернулся и пошел прочь. Шагая, я чувствовал, как он буравит меня взглядом. Прежде чем зайти в дом, я повернул голову и увидел, что машина уже исчезла. Ровно через час я получил сообщение:

«Вы прошли испытание. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если согласны продолжить работу».

Далее были указаны время и место. И это все? Видимо, вживую они не общаются. Лишь устраивают проверки и раздают инструкции.

За день до встречи я отправился в деревню, где жил погибший фермер. На въезде предлагали услуги обманщики-риелторы. Вскоре мне удалось выяснить, что на месте взорвавшейся фермы собираются строить новый торговый центр. Война во Вьетнаме оказалась ни при чем: старый фермер просто не желал продавать свой дом, что мешало стройке. Он был одинок, потому что жил настолько бедно, что никогда бы не смог позволить себе отправиться во Вьетнам или любую другую страну Юго-Восточной Азии. Война во Вьетнаме… Я покраснел от стыда, вины и гнева.

— Я не могу ничего сделать. И не мог ничего сделать, — бормотал я по дороге домой.

Только тогда я осознал, во что ввязался. По приходе домой я удалил все написанные мной «романы». Другого выбора не оставалось. Я уже слишком много знал и слишком далеко зашел. Неужели это все правда? Я не мог ответить на этот вопрос. По крайней мере, тогда мне так казалось. Я принял приглашение и впервые встретился с красоткой-менеджером.

Позже мне на мобильный пришло СМС, сообщающее, что я принят. Но Компания кое-что от меня скрыла. В том сообщении было пропущено одно важное слово. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы это понять.

Клиенты и заказчики

Людей, в отношении которых мне приходится работать, я называю клиентами. А людей, которым я предоставляю свои услуги, — заказчиками. Я не испытываю к ним каких-то особенных чувств. Потому что эмоции — это продукт взаимодействия. Но ни клиенты, ни заказчики со мной практически не взаимодействуют. Для меня они существуют лишь в виде чисел на страницах документов.

Первое время я чувствовал угрызения совести и поэтому искал причины, по которым заказчики могли желать смерти клиентов. Я хотел придать своей работе легитимности. Конечно, в толстых папках документов, присланных Компанией, не оговаривалось, почему клиент должен умереть. Но в основном мне не требовалось много времени, чтобы понять мотивы заказчиков. Если честно, такие расследования никогда не занимали у меня больше трех часов.

Господин А., управляющий крупным фондом, был моим пятым клиентом. Раньше он работал во всем известной иностранной инвестиционной компании, но однажды решил сыграть на бирже и получил рекордную прибыль. Больше всего он заработал на кукурузе. Из-за неожиданных заморозков цены на нее выросли, а именно тот сорт, что он успел купить, стал стоить неслыханных денег. Сильнее всего от роста цен на кукурузу пострадали страны Африки, в которой началась засуха. Сотни тысяч человек тогда погибли от голода. Спасаясь от смерти, они бежали за границу, и многие из них умирали по пути. Международные благотворительные организации пытались в срочном порядке закупить для беженцев продукты, но особенно не преуспели. Все потому, что тогда мой клиент уже полностью контролировал рынок.

Цены на кукурузу продолжали расти даже несмотря на вмешательство международных организаций. Теперь это касалось уже не только стран Африки. Другие южные страны, которые раньше экспортировали кофе в обмен на кукурузу, постигла та же участь. На них повлияло то, что в том году цены на кофе, о котором все забыли, наоборот, резко упали.

Что было действительно интересно, так это то, что до самой продажи кукурузы господин А. ее даже в глаза не видел. К тому времени на полях еще не успел взойти ни один росток. Он покупал кукурузу, которая еще даже не выросла, и продавал урожай, который еще никто не собрал.

Самым забавным стало то, что он сколотил целое состояние, не вложив ни воны. Он заработал, покупая несуществующую кукурузу на чужие деньги. Господин А. торговал нереальным товаром, получая реальные деньги и становясь причиной смерти реальных людей. Кто сказал, что невозможно что-то создать из ничего?

Из-за его махинаций погибли тысячи человек. Он зарабатывал пропорционально повышению уровня смертности населения в бедных южных странах. Я не сентиментальный человек. Если бы не он, то нашелся бы кто-то еще, кто точно так же монополизировал рынок. Он просто сделал это первым. Можно ли оправдать последствия его действий? Лишь за пару щелчков мыши и нажатий клавиш он убил больше людей, чем Гитлер или Сталин, хотя кто-то назовет это экономической эффективностью. Насколько примитивны и малоэффективны по сравнению с игрой на бирже оказались танки и бомбардировщики, пушки и ружья, трудовые лагеря и газовые камеры. Деньги господин А. потратил на покупку новой машины, а еще щедро отблагодарил всех, кто поверил в него и вложил средства в его предприятие. Кто-то получил недвижимость, кто-то — новую шубу для своей любовницы, а кто-то — членство в гольф-клубе. Какой хороший человек!

Но кроме него были и другие. Например, лидер профсоюза, который вел переговоры, призывая людей выходить на улицы с протестами, из-за чего погибла целая семья. Или мой восьмой клиент, директор банка, который лоббировал южноамериканские облигации и в результате от холеры умерли сотни детей, что подорвало экономику страны. Вот такой поворот событий.

Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Они отнюдь не были чудовищами. Не психопатами или типичными черствыми толстосумами, которых интересуют лишь деньги. Все они были умными и приятными людьми.

Например, господин А., повинный в смерти тысяч человек, делал пожертвования в благотворительную организацию по борьбе с голодом. Правда, это освобождало его от уплаты огромного подоходного налога, так что ничего ему не стоило. Тем не менее он никогда не отказывал в помощи нуждающимся. Он был большим патриотом, который не мог сдержать слез, услышав национальный гимн, и готов был пойти на жертвы ради других. Фактически он не был виноват в гибели тех людей. Но, следуя этой логике, и я не ответственен за его смерть. «Фактически» никто не в ответе за смерть другого человека.

Планируя десятое убийство, я уже не выяснял, зачем кому-то оно понадобилось. Считал это пустой тратой времени. Веская причина найдется у каждого. Угрызения совести — это лишь оправдание.

В отличие от клиентов заказчики меня особо не интересовали. В то время как мишень приходилось внимательно изучать, заказчик оставался для меня лишь источником дохода. Политика Компании не позволяла мне знать их имена. Тем не менее, имея огромное количество данных о жизни клиентов, угадать было нетрудно. Обычно заказчиком оказывался тот, кто больше всего выигрывал от смерти клиента. Я и сам считал, что мне лучше ничего не знать об этих людях, лишь бы платили. Но один раз мне все же довелось встретиться с таким человеком лично.

Он был моим постоянным заказчиком. Если точнее, корпорация, которой он управлял, была крупнейшим заказчиком Компании. Я не стану вдаваться в подробности из соображений безопасности, но эта корпорация входила в двадцатку ведущих листинговых компаний и представляла собой конгломерат со множеством ответвлений. Он знал все о том, как справиться с конкурентами, и был готов пойти на любую низость. Естественно, он часто прибегал к нашей помощи. Он получал то, что хотел, даже если ради этого приходилось кого-то убить. Этот человек принадлежал к высшему классу и принимал свою власть над другими как данность. Мне никогда не довелось бы встретиться с ним в жизни, но однажды он вдруг решил, что ему необходимо меня увидеть. Эта странная прихоть закончилась тем, что как-то перед моим домом остановился черный немецкий седан.

— Господин ХХ, не так ли?

В кино поручителями высокопоставленных людей обычно оказываются два накачанных парня в темных очках. Невысокие, широкоплечие и в черных костюмах. Но в моем случае это оказалась красивая девушка лет двадцати пяти, одетая в темно-синий костюм. Такой подход показался мне мягче, естественнее и эффективнее. Своей легкой холодностью она напомнила мне моего менеджера. Даже не глядя на ее визитную карточку, можно было сразу догадаться о том, где она работает: ее выдавал характерно вежливый, но жесткий тон голоса. Я прочел на протянутой мне визитке: «Секретариат».

— В чем дело?

— Президент хочет вас видеть.

Я покорно сел в машину. Ткань костюма обтягивала ее бедра, и я, не в силах оторвать взгляда, готов был идти за ней куда угодно. Такой подход куда эффективнее, чем удар в плечо кулаком, как обычно в кино. Еще меня, конечно, заинтересовало выгравированное на визитке название известной во всем мире корпорации.

Но черный седан привез нас не к головному офису. Чем-то напоминающий добермана автомобиль выплюнул меня на парковке для инвалидов где-то среди новостроек. На первом этаже здания, к которому меня подвезли, располагалась риелторская контора.

— Следуйте за мной.

Не произнося ни слова, я пошел за секретаршей, не в силах отвести взгляд от ее ягодиц, очертания которых четко прослеживались под юбкой в деловом стиле. Мне подумалось, что какой-то долей успеха эта корпорация обязана именно им.

Пройдя через две двери с надписью «Посторонним вход воспрещен», она остановилась перед лифтом, который оказался весьма необычным. Кнопка вызова отсутствовала. Секретарь вставила в замочную скважину ключ и, повернув его, открыла дверь. Жестом она пригласила меня зайти. Испытывая неловкость, я прошел в лифт. Он был похож на сейф: без единой кнопки и весь золотого цвета. Извиняющимся тоном девушка объяснила, что он останавливается только на одном этаже и был сделан для одного-единственного человека.

— Президент хотел поговорить с вами наедине. Это его личная комната, и доступ сюда ограничен.

Вместо ответа я улыбнулся, показывая, что все в порядке. Перед красивой женщиной во мне вдруг проснулось мужество. Однако, когда дверь за ней закрылась, оно в одно мгновение улетучилось. Кожа побледнела, плечи опустились, на лице застыл испуг. В золотой двери лифта я увидел свое отражение: болезненное и неуверенное. Я попытался вспомнить, когда в последний раз выходил из дома, но не смог. Я поднял голову и увидел на потолке камеры видеонаблюдения. Я улыбнулся в них, но улыбка больше походила на судорогу.

Ухнув, лифт остановился, и, когда двери открылись, передо мной предстала «личная комната» этого человека. Я смотрел во все глаза. Она полностью занимала один, а то и два этажа здания; в ней не было ни единой перегородки. Если это комната, то как тогда назвать мою квартиру? Пожалуй, мышиной норой или даже наперстком. Ведь если это пространство считать комнатой, то олимпийский стадион — тоже своего рода помещение.

По центру стоял диван, у окна разместили кресло-качалку, в углу расположился мини-бар. Вот и все убранство. Достаточно места, чтобы сыграть в футбол. Через большое панорамное окно весь город лежал как на ладони. Какая драматическая метафора богатства: в нашей стране дороже всего стоит пространство. Но здесь было чересчур пусто.

Глава корпорации тихонько похрапывал, сидя в кресле-качалке. Я кашлянул. В этой пустоте мой кашель прозвучал громче, чем я ожидал. Храп прекратился. На мгновение воцарилась тишина.

— О, так это ты тот самый гений?

Его голос оказался твердым и мощным. Но когда он встал, я понял, что он намного ниже, чем мне казалось по телевизору. Хотя, если вспомнить историю, многие завоеватели были невысокого роста. Тем не менее выглядел он властно. Понятия не имея, что он имеет в виду, я ответил, как того требовала ситуация:

— Да.

— Я очень доволен тем, как ты справляешься с нашими заданиями.

На мгновение я растерялся. Сжатые в кулаки ладони вспотели.

— Да, с-спасибо. Работа, я… Я только ей и живу.

Чтобы избавиться от дрожи в голосе, я тихонько кашлянул. Он усмехнулся. Интересно, как часто он видит подобную неуверенность?

Президент неторопливо направился к мини-бару. Шаркающий звук его шагов эхом разнесся по огромной комнате.

— Да, в наши дни мало кто умеет нормально работать.

— Это все заслуги компании… Я лишь консультирую…

Мой голос слишком сильно дрожал. Так не пойдет.

— Конечно, планирование — это важно. Я руковожу десятками тысяч человек, все они следуют моим приказам. Ну и что? Никто из них не думает своей головой. Если присмотреться, то становится ясно, что они беспросветно тупы. А ведь имеют дипломы престижных университетов… Никакой гибкости. Как же они меня раздражают.

Он, цокая языком, достал из мини-бара стакан. Затем с серьезным выражением лица поднял его, внимательно осмотрел и поставил на стол. Глубоко вдохнув, я ответил, едва сдерживая дрожь:

— Это моя работа. Набираюсь опыта…

— Какой скромник! «Набираюсь опыта»… Молодчина, мне по душе такие, как ты.

Он достал из бара бутылку виски. Увидев ее, я невольно нахмурился. Дешевый напиток совсем не вязался со статусом этого человека. Может, такое пойло и наливают в барах, но сам бы я подобное никогда не купил. Было здесь какое-то странное несоответствие: бутылка дешевого виски и пустое пространство огромной комнаты. Он повернул крышку. Она со щелчком открылась. Мне вспомнилась статья из мужского журнала, в которой писали, как ее можно использовать повторно. Не добавляя льда, он наполнил стакан до половины. Затем некоторое время пристально его рассматривал, будто желая найти внутри какие-то ответы.

— Налить тебе тоже?

— Нет, спасибо.

Кивнув, он улыбнулся и стал выливать остатки виски в раковину. Вылить едва начатую бутылку виски! Он словно хотел подчеркнуть, что мы с ним принадлежим к разным классам. Наблюдая за ним, я занервничал еще больше. Кому-то это показалось бы роскошью, но у богатых, конечно, свои причуды. Любовь к демонстрации изобилия. В силу профессии я хорошо представлял себе жизнь состоятельных людей, и его поведение было мне абсолютно понятно.

— Какая у тебя цель в жизни?

Он потряс стаканом. Янтарный виски колыхнулся внутри.

— Что? — переспросил я.

— Молодежь сейчас вообще никаких целей себе не ставит, наше поколение было совсем не такое. Мы точно знали, когда пора получать повышение, когда начать самостоятельную жизнь, какой дом купить, как воспитывать детей.

Я чуть наклонил голову. Да, в семидесятых или восьмидесятых без этого было никак. Президент призывал к глобализации, а Валютный фонд еще не рухнул, и люди могли позволить себе ставить жизненные цели. Наши отцы — наглядный тому пример. Они знали, чего хотят, и разница между успехом и неудачей для них очевидна. Сегодня же мы не уверены даже в том, что будет через год. В наше время иметь цель жизни — непозволительная роскошь.

— Мне кажется, что мы живем в мире, где не каждой цели удастся достичь.

— И все же такой парень, как ты… Если бы ты только выбрал курс, собрался с силами и стоял на своем…

— В жизни ничего невозможно предугадать, она слишком непредсказуема. В наши дни нельзя быть уверенным даже в том, что тебя не уволят с работы.

— Уверенным… А если я скажу, что можно? Из моей компании тебя не уволят, — сказал он, глотнув виски. — У меня ты будешь получать в три, нет, в пять раз больше, чем сейчас.

Представив себе эту сумму, я зажмурился. У меня вырвался вздох. Но я постарался не показывать своих чувств.

— Это очень щедрое предложение.

Я не удивился, потому что ожидал его. Тем не менее, когда он наконец озвучил его, я не смог быстро отреагировать, и на моем лице так и застыло выражение неловкости. Президент продолжил:

— Думаю, ты заинтересован. Убивать людей больше не придется. Поручу тебе заботу о безопасности. Найдем подходящую должность, получишь новую визитную карточку и кабинет. Будешь, скажем, руководителем отдела?

Я, не дав никакого ответа, улыбнулся. Руководитель отдела в главном офисе одной из крупнейших корпораций! Вот это да! Все мои однокурсники пока работали простыми менеджерами. Получить подобное место в таком возрасте — это роскошь, доступная только родственникам больших людей. Он предлагал достойную оплату, да и отсутствие необходимости убивать людей казалось мне заманчивым. Причин отказываться не было.

— Помимо прочего получишь какой-нибудь бонус. Сначала машину, потом, может, и дом. Сделаем тебя лучшим из лучших.

Я мечтательно заулыбался.

— Вот, возьми — купишь себе пару новых костюмов и посидишь с друзьями, — продолжил он, протягивая мне карту, которой во всем мире обладало меньше сотни человек. В том же мужском журнале, где я видел рекламу виски, была статья, в которой рассказывалось об одном арабском миллионере, который пытался получить такую карту, но ему отказали. Статья называлась «Лучшие из лучших». Также в ней приводился список того, чем обязательно должен обладать такой человек: эта карта находилась между частным самолетом и парусной яхтой. Учитывая слухи о причудах президента, наши с ним отношения и мое положение, его поведение можно было посчитать, мягко говоря, необычным. У меня не было причин отказаться, кроме, пожалуй, одной.

— Вы же знаете, я не могу принять это решение сам. За мной стоит Компания.

Наверное я не должен был так с ним разговаривать. Я это понимал, и мой голос неумолимо дрожал. Когда я договорил, президент залпом допил оставшийся виски и с легким раздражением в голосе спросил:

— Думаешь, Компания сможет тебя защитить? Почему же тогда я смог получить твои данные?

Тут он попал в точку. Он не должен был ничего обо мне узнать. Однако такого вопроса я тоже ожидал. Вот только больше не мог скрывать, что дрожу всем телом. Мне было удобно прятаться за монитором своего компьютера. Я чувствовал, что если этот разговор продолжится, то все выйдет наружу. По этой причине начал медленно ходить туда и обратно по этой громадной «комнате», которую даже язык не поворачивался так назвать.

— Могу я спросить, как вы обо мне узнали?

Президент, широко улыбаясь, поставил стакан на стол.

— Я деловой человек, и я, конечно же, заключил сделку. Сказал, что если мне не позволят с тобой встретиться, то я больше не стану пользоваться услугами Компании.

— Значит, вы использовали давление. Послушайте, но вдруг я совсем не тот человек, которого вы ищете?

— На этот счет не беспокойся: мы уже навели справки. — Вертя в руках стакан, он продолжал следить за мной. — Подумай сам. Разве они не понимали, что я хочу сделать тебе это предложение? Конечно, они знали и все равно позволили нам встретиться. Так что тебе не нужно волноваться — соглашайся.

Выслушав его, я устремил взгляд за кресло-качалку. Мне открылся прекрасный вид на город. Вдалеке виднелись здания и жилые комплексы, построенные этой корпорацией. Отсюда он взирал на свои владения, свое королевство. Это кресло служило ему троном. Я обернулся и на мгновение взглянул вверх. Прямо надо мной виднелось уродливое вентиляционное отверстие, из которого дул сухой теплый воздух. Тем не менее мне все равно было немного холодно, и я все еще не мог унять дрожь. Хотя я все же дрожал из-за нервов. Я повернулся и посмотрел на старика с горькой усмешкой.

— Вы же лучше меня знаете: то, что Компания предала меня, и то, что я предам ее, — это две разные вещи.

Выражение его лица изменилось. Казалось, что внутри у него все кипит и он едва сдерживается. Ходили слухи, что больше всего он ненавидел, когда ему отказывали. Именно эти черты характера и позволили ему построить целую империю. Идти наперекор Компании — рискованно и опасно, но портить настроение президенту, стоящему прямо передо мной, тоже не хотелось.

— Позвольте мне проверить, какими намерениями руководствовалась Компания. Если они будут не против, я приму ваше предложение.

Я перевел взгляд на карту, доказывающую принадлежность к лучшим из лучших: она заманчиво поблескивала на поверхности мини-бара. На лице президента снова появилось добродушие. По моей спине струился холодный пот.

— Я оставлю карту здесь — ты ведь скоро вернешься.

Он протянул мне руку с улыбкой победителя. Я вытер свою потную ладонь о край рубашки, и мы пожали друг другу руки. Его ладонь оказалась меньше и мягче, чем я ожидал.

В его глазах горел огонек любопытства, но на мгновение в нем мелькнула грусть. Я кивнул. В этой огромной зале он казался каким-то потрепанным. Я вошел в лифт. Когда двери закрывались, я взглянул на него в последний раз. Он по-прежнему сидел в кресле-качалке, но я уже не чувствовал ни удивления, ни испуга. Он находился на вершине пирамиды, в его подчинении были десятки тысяч человек, но он не мог покинуть этой комнаты. Разумеется, она была очень большой, но какой бы большой ни была тюрьма — это всего лишь тюрьма. Так же, как и пирамида: какой бы огромной она ни была — это все же не более чем гробница. Хоть он и занимал пост президента компании, в моих глазах он был не более чем усталым и претенциозным стариком. Двери закрылись, и президент остался один. Я вышел на улицу, и черный седан, которым его хозяин не пользовался из-за страха, повез меня домой. Там я закончил работу, порученную Компанией. Я пообещал ему, что узнаю об их намерениях, но в этом больше не было необходимости. Президента вскоре госпитализировали.

Через пару дней после нашей встречи он вдруг заболел пневмонией. Во время лечения она переросла в сепсис, появилось несколько осложнений. В течение недели он справлял нужду, сидя в инвалидной коляске, а через несколько дней ему в уретру вставили трубку и надели подгузник, так что теперь коляска была не нужна. До следующего сезона он не дожил.

Так умер один из крупнейших заказчиков Компании. Однако на нее это никак не повлияло. Потому что у нас появился новый заказчик: сын покойного президента. Причиной смерти президента признали сепсис. Но я думаю так: всему виной реструктуризация.

Конечно, оказалось, что Компания и не думала меня предавать. После того как неуклюжая попытка сына президента самостоятельно отравить отца провалилась, перепуганный старик заперся в своей «личной комнате». Паренек обратился в Компанию немного поздно, и нам не хватало информации. Чтобы составить план, мне нужно было увидеть место действия своими глазами, поэтому я туда и отправился. Ведь в «личную комнату» президента не допускался никто, кроме него самого.

Чтобы смерть клиента выглядела естественно, нужно обладать способностью заглядывать в будущее. Вы должны точно знать, что ваши клиенты будут делать завтра. Предвидение — это не суперспособность. Может, люди с таким даром и существуют, но лично я работаю путем детального анализа. Вот почему мне нужно так много информации. И самое главное, что необходимо проанализировать, — это желания клиента. Ведь любой человек действует исходя из своих запросов. Даже самые маленькие решения не принимаются случайно. Например, у пастора из моего второго романа было два противоречивых стремления: к признанию и к сексу.

Проповедник, любитель женщин, педант, уважаемый человек — из этого набора качеств становится ясно, какие у клиента желания и в чем заключаются противоречия. Нетрудно предугадать, что он сделает, если эти противоречия столкнутся. Когда у него не получилось удовлетворить стремление к славе, он, скорее всего, цеплялся за малейшую надежду, пусть даже она была напрасной или ложной. А если принять во внимание еще и желание контроля над ситуацией, то все становится и того очевиднее. Внешний блок кондиционера, смерть.

Так и в случае с президентом. Вид, который он наблюдал из окна, мог о многом рассказать. Его королевство претерпевало кризис, но, чтобы поддержать иллюзию того, что он все еще на троне, кресло-качалка должно было стоять в строго определенном месте. Параноидальная одержимость собственной безопасностью, сильное желание доминировать заключили его в рамки. Составить план оказалось проще простого. Кресло стояло так, что через вентиляционное отверстие над ним можно было без труда распылить бактерии пневмококка.

Все, что произошло после того, как я вышел из «личной комнаты», объяснить очень просто. У пожилых людей пневмония легко прогрессирует до сепсиса, а сепсис обычно лечат антибиотиками. Конечно, он мог и выздороветь. Но антибиотики, которые он принимал, были ненастоящими. Еще одна естественная смерть.

Заказчик не хотел тратить много времени. Сын президента уже потерял всякое терпение, поэтому сделал Компании очень хорошее предложение, а Компания мне — еще лучше. Даже то обстоятельство, что президент смог получить мои данные, было лишь частью плана. Каждый исходил из своих интересов, вот и все. Я уже говорил это, но повторю еще раз: система не меняется, меняются лишь люди внутри нее. И исключений быть не может.

Вопрос-ответ

А теперь я расскажу о том, что, наверное, покажется тем, кто читает эту книгу, самым любопытным. Отвечу на самый распространенный вопрос, связанный с моей работой: сколько мне платят. Хотя, думаю, это спрашивают у представителей всех профессий. Возможно, потому, что все оценивают уровень своей успешности количеством заработанных денег. Что ж, зарабатываю я примерно как юрист. Если быть точнее, то, убивая трех человек в год, я получаю немного меньше, чем адвокат среднего класса, а убивая четырех — немного больше. В зависимости от уровня сложности работы и ее успешного выполнения оплата увеличивается в геометрической прогрессии. Например, в случае с президентом я получил в пятнадцать раз больше, чем обычно, включая доплату за командировку и надбавку за риск. Но пока я еще не выполнял больше пяти заданий за год. Подготовка естественной смерти не может быть быстрой: это сложно и для Компании, и для меня.

Не могу сказать, что работа отнимает у меня много времени. Даже в тот год, когда я убил пятерых человек, по-настоящему работать мне пришлось всего около полугода. Вторые полгода я был абсолютно свободен. Согласитесь, место у меня завидное, с какой стороны ни взгляни. Даже пока я пишу эти строки, мне кажется, что любой хотел бы иметь такую работу, как у меня. Большую часть времени я трачу на планирование убийств. Подготовка к новому заданию требует большой внимательности. Никогда не знаешь, что тебя ждет дальше. Столько людей мечтает совершить идеальное преступление, но причина, по которой все они терпят неудачу, — недостаточная подготовка. Среди моих врагов лучшие детективы, патологоанатомы и судмедэксперты. В поисках виновного они опираются на невидимые на первый взгляд улики, а я меняю значения этих улик. Все эти люди чертовски умны, знакомы с передовым оборудованием и прекрасно разбираются в различных научных теориях. Скорее всего, они гораздо умнее меня.

Единственное стратегическое преимущество, которое у меня есть, заключается в том, что мне известно об их существовании и о том, как именно они работают, но они о моем существовании не догадываются и с моими методами не знакомы. Выходит, если мы поменяемся местами, я буду обречен на провал. Ведь даже одна неудача, даже самая маленькая ошибка станет для меня фатальной. По этой причине я разработал для себя идеальную рабочую систему. Точнее, я будто стал частью их системы, чтобы получить возможность действовать безошибочно точно.

Просыпаясь, я первым делом проверяю новостную группу, где эксперты-криминалисты со всего мира обмениваются мнениями о научных статьях, и проверяю присланные за ночь документы. Только представьте: все на английском языке, да еще куча сложных технических терминов. Честно говоря, когда я берусь за эту работу, больше всего меня радует то, что она заменяет мне занятия английским. Однако прежде чем приступить к составлению плана, мне обычно приходится найти и скачать подходящий словарь. К сожалению, специальная литература по этой теме на корейском языке встречается редко. Но теперь, когда у меня есть интернет, искать нужные данные стало намного легче. Тем не менее однажды мне чуть не пришлось поехать учиться за границу.

Группа, где ученые делятся своими мнениями и статьями, стала для меня даром небес. Конечно, я понимаю это лишь сейчас, но тогда просто погибал от усталости. Я читал статьи и конспектировал их днями напролет, постоянно жаловался менеджеру и просил записать меня на семинары по судебной медицине, оплатить услуги профессионального переводчика, нанять специального консультанта или хотя бы выкрасть данные Национального института судмедэкспертизы.

В Компании обдумывали это целых три месяца. Итогом стало создание фиктивного филиала, о котором я упоминал. Через некоторое время оттуда мне действительно передали данные из Национального института судмедэкспертизы. Это меня немного смутило, и я понял, что Компания пугает меня еще больше, чем раньше. Их влиянию будто не было предела.

Так или иначе, благодаря им теперь я знаю о судебной медицине больше, чем любой другой житель Кореи. Информация — это оружие, которое лучше всего подходит для битвы за выживание.

Закончив утренний отбор статей, я перехожу к исследовательской работе. Здесь четких границ нет. Я читаю обо всем: о фармакологии и химии, психологии и инженерии, даже статистике — никаких исключений. На компьютере я создал специальную базу, рассортировав теории на общие и более частные. Никогда не знаешь, когда тебе что-то понадобится. Я не сообщал об этом в Компанию, но, сравнив статистику естественных смертей со статистикой тех, что спланировал я, можно увидеть, что показатели примерно равны. Возможно, это немного чересчур, но фактор естественности является в моей работе одним из самых важных. Необычные обстоятельства смерти могут стать отличной уликой.

Кому из серийных убийц легче всего совершить идеальное преступление? Ответ: врачам и медсестрам. Эти люди стоят на вершине пирамиды, один за другим совершая серийные убийства. Они могут свободно находиться рядом со своими жертвами, владеют глубочайшими медицинскими познаниями и имеют доступ к различным лекарственным препаратам. Вдобавок они блестяще умны и располагают всем необходимым для осуществления совершенно спланированного преступления. По сравнению со мной они настоящие везунчики. Но все же и они, бывает, совершают ошибки.

Но на чем же их можно подловить? Все дело в статистике. Каждая больница обязана передавать показатели смертности компетентным статистам, и таким образом неестественные смерти быстро всплывают. Если показатели смертности не вписываются в пределы нормы, это означает, что что-то не так. Хотя на первый взгляд может показаться, что разница совсем незаметна.

Предположим, в больницу устраивается новая медсестра, после чего четверо пациентов умирают от сердечного приступа. Допустим, что она достаточно сдержанна и за год убивает лишь четверых человек. Кажется, шансов попасться у нее немного. Однако смерть от сердечного приступа является большей редкостью, чем нам кажется. Хотя во время операции у пациента могут начаться судороги, что часто и становится причиной смерти, умирают от этого очень немногие. Потому что больница — это место, где медицинская помощь оказывается без промедления. Многие из реальных причин смерти от сердечных заболеваний связаны вовсе не с самим сердцем, а с сопутствующими симптомами. Так что если в больнице, куда устроилась наша медсестра, в год от сердечного приступа в среднем умирало лишь восемь человек, своим вмешательством она увеличила этот показатель на целых пятьдесят процентов. Это выглядит довольно подозрительно. Если бы мне пришлось проводить расследование, первым делом я бы просмотрел отчеты о смертности в больницах, где она работала, и сравнил количество смертей от сердечных приступов до и после ее увольнения.

Приведу вам еще один пример. Предположим, хирург-психопат убивает каждого десятого пациента, списывая это на неудачный ход операции. Казалось бы, совсем немного. Может, этим он заработает себе не совсем хорошую репутацию, только и всего. Однако, если проверить статистику, окажется, что его «неудачливость» на сто процентов превышает показатели других хирургов. Потому что с точки зрения частотности один из десяти — это немного, но с точки зрения смертности такой процент необычайно высок. И чем дальше, тем больше информации собирается об одном человеке.

Мы склонны считать себя исключением из правил, считать, что существуем вне статистики. Но никто не уникален. При более глубоком изучении статистической информации можно выявить даже такие детали, как предпочтения убийцы в выборе жертв, — именно этот метод отточен до идеала в криминалистическом профайлинге. Если некое действие повторяется (пусть даже и с совсем небольшой частотой), то скрыть его от статистики становится все сложнее. Если к этим методам добавить еще и психологический анализ, то преступник точно не сможет избежать правосудия. Имея достаточно данных и времени на их изучение, статисты могут определить приблизительное количество пациентов, погибших от рук врачей-убийц, и выявить подозреваемых. Воссоздать естественную смерть — работа трудная. Для этого нужно обмануть даже случай и статистическую вероятность.

После обеда я перехожу к изучению переведенных документов. Прочитав их, я систематизирую необходимую информацию и вношу ее в свою базу данных. Использую я ее в основном лишь много позже. Не все новые теории возможно сразу применить на практике; некоторые из гипотез довольно долго оспариваются и обсуждаются. Кроме того, перегруженные работой сотрудники правоохранительных органов не знают о передовых теориях так же много, как я. Но даже если бы и знали, им пришлось бы дождаться внедрения соответствующего оборудования. Из-за различных бюрократических процедур средства на такие вещи выделяются с большими задержками, так что, скорее всего, все, о чем я читаю, будет применено на практике лишь через десять или по меньшей мере пять лет. Таким образом, изучая информацию, я делаю вклад скорее в будущее, чем в настоящее. Иметь такую базу данных — значит иметь силу. Всего-навсего просмотрев список оборудования, используемого Национальным институтом судмедэкспертизы, я могу определить, что будет полезно в моей работе, а что учитывать не стоит; выяснить, какие препараты использовать можно, а какие нельзя. В этом и заключается сила знания. Конечно, на место смерти явятся сотрудники полиции, но проводить расследование им не придется, ведь они примут ее за несчастный случай.

Если вы работаете в правоохранительных органах или у вас обострено чувство справедливости, то каждое сказанное мной слово покажется вам ужасным. Но не стоит слишком волноваться или злиться. Мало кто выбирает такой же путь, как и я. В большинстве случаев, чтобы искупить убийство, люди дают взятку прокурору, нанимают адвоката, лгут судье или попросту попадают в тюрьму. Существуют и те, кто достает поддельные медицинские справки или ссылается на несуществующие психические заболевания. Пусть моя деятельность вас не волнует: по свету бродит бессчетное множество убийц, поймать которых вам не удастся. Как я уже говорил, пока за год я убивал максимум пять человек. Да каждый день в автомобильных авариях погибает больше. Остановить машину с пьяным или болтающим по телефону водителем поможет спасти гораздо больше жизней, чем я забираю в год. Такова статистическая реальность.

Вечером я ужинаю в одиночестве и смотрю телевизор. В основном американские детективные сериалы. Честно говоря, особой правдоподобностью они не отличаются. Материал оставляет желать лучшего, да и собрать улики и доказать вину преступника на самом деле тоже не так просто, как в кино. К тому же в сериалах преступник почти всегда оказывается пойман. Не то чтобы я мог почерпнуть из них что-то полезное.

Но вот сериальные следователи весьма неплохо разбираются в людях. По крайней мере, они всегда основываются на чем-то реальном. Проследив и поняв их логику, обыграть их становится легко. Именно поэтому, чтобы ничего не упустить, я всегда записываю ход их мыслей. В общем, я планирую естественные смерти днями напролет.

Не стоит завидовать тому, что я работаю всего по полгода. Конечно, никто не заставляет меня прикладывать столько усилий, но мне не хочется потерпеть неудачу. Если я совершу ошибку, шансы попасть за решетку станут слишком высокими. Компании этого не нужно. Так что и меня самого пугает реструктуризация. Поэтому я стараюсь выстраивать ежедневный график так, чтобы планирование идеальных преступлений казалось мне приятным хобби.

Единственное, что скрашивает мои серые будни, — это коллекционирование DVD со старыми фильмами и просмотр документальных каналов. Моя любимая передача называется «Царство животных». Когда я смотрел ее в последний раз, меня до слез растрогал выпуск о жизни самца горной гориллы. Сколько в нем было жизни, сколько драмы. Составители программы сочли, что эту драму характеризуют четыре стадии: рождение, охота, спаривание и смерть. Именно они послужили основой сюжета того выпуска.

Отчасти мне жаль тех, кто сейчас это читает. Думаю, после тяжелого дня в офисе меньше всего вам хотелось бы читать историю об убийце, по восемь часов в день сидящего перед компьютером. Возможно, жизнь тех, кто воплощает мои идеи, намного интереснее, чем моя. Но в основном я стараюсь не создавать им лишних проблем. Подвергнуть опасности их — значит подвергнуть опасности и себя самого. Большую часть времени исполнителям моих планов приходится втайне что-то перемещать, изменять, откладывать или возвращать. Когда несколько досадных совпадений следуют одно за другим, клиент умирает. В это сложно поверить, но все действительно настолько просто. Из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год наша жизнь идет по кругу. Именно поэтому даже малейшая погрешность в этом вечном двигателе может оказаться для кого-то фатальной. Так что, возможно, тем, кто воплощает мои планы, так же скучно, как и мне. Мы существуем в обществе раздельного труда, и жизнь в таком обществе для всех одинакова. Даже для убийцы.

Так и проходит моя рабочая неделя. Даже если поменять дни местами, ничего не изменится. Единственное, что помогает мне ощутить течение времени, — это еженедельный воскресный выходной и поездка в офис по средам. Да. Даже убийце иногда нужно ходить на работу. В фиктивном филиале, название которого указано на моей визитной карточке, думают, что я работаю по нью-йоркскому времени (там находится наш головной офис). Для них я лишь сотрудник, работа которого — сообщать руководству, как идут дела в сеульском филиале, и объяснять механизмы функционирования корейского рынка. Я хотел бы лично познакомиться с тем гением, который придумал мне такое прикрытие. Благодаря ему я могу не только доверять сотрудникам филиала такие задачи, как перевод диссертаций и сбор данных, но и соответствовать тому, что написано на моей визитке. Так что все в сеульском офисе меня знают, а кое-кто даже делает вид, что мы близки.

В офисе я сижу у себя кабинете и занимаюсь практически тем же самым, что и дома. В конце года мы проводим корпоратив. Обычный офисный планктон из обычного офиса.

Не верьте фильмам, в которых убийцы, путешествуя по всему миру в обществе сногсшибательной красотки, зрелищно борются за справедливость. Насколько мне известно, в Корее существует как минимум три реальных типа убийц.

Первый из них — это амбициозные члены преступной группировки. Те, кто хочет подняться по карьерной лестнице и заработать авторитет, как правило, находят пример для подражания в кино. Именно так они повышают свой ранг. Ранг для них — предмет гордости. Выбрав такой незамысловатый способ карьерного роста, они обычно получают суровый приговор и сидят в тюрьме до самой старости. Когда эти люди наконец выходят на свободу, привычные им организации, лица и правила уже сменились новыми.

На пятки им наступает молодое поколение, такое же амбициозное и жестокое, как и они сами. Они напоминают офисных работников, которых с почетом провожают на пенсию. Понять, что в этой гонке выживают не самые идейные и жестокие, а самые умные люди, им удается лишь после ухода на покой. А кто-то не понимает до самого конца.

Наиболее распространенное заблуждение об организованной преступности заключается в том, что ее ассоциируют только с властью и насилием. Но в общем-то она устроена так же, как и McDonald’s. В ней тоже существует франшиза и внештатные сотрудники. От сети ресторанов быстрого питания организованная преступность отличается лишь тем, что в качестве товара здесь выступают насилие и страх. Однако если предложение насилия превышает спрос, предприятие сильно рискует, привлекая внимание СМИ и полиции. Как если бы на условном заводе производили слишком много товаров, которые не продаются, — прямая дорога к разорению. В конце концов, член группировки — всегда лишь пешка, если только он не гений преступного мира. Молодые убийцы, которые начинают с самых низов, но ставят себе цель и прилагают все силы для ее достижения, вполне могут рассчитывать на успешное покорение преступных вершин. Получив высший ранг, они ловят завистливые взгляды менее удачливых коллег и пользуются большим уважением, но лишь до тех пор, пока однажды их просто не списывают со счетов. Мечтать не вредно. Пешка — это всего лишь пешка, и она подчиняется королю. Даже у убийц есть начальники.

Второй тип — это выполняющие поручения трудяги, которых нанимают для заказных убийств. Большинство из них за достаточную сумму готовы сделать что угодно. Я могу привести бесконечно много примеров: погрязшие в долгах фермеры, богачи, проигравшие состояние в карты, китайцы, зарабатывающие контрабандой, простые работяги, которым нужны деньги на оплату лечения близкого человека. Видите ли, убийцами становятся и добрые, но бедные и отчаявшиеся люди. Те, кто ради денег готов продать даже собственную почку.

Для расследования подобных преступлений полиция пользуется так называемыми слепыми зонами. Как только происходит убийство, стражи порядка составляют список подозреваемых, в который попадают люди, которым эта смерть была бы выгодна. Так что избежать наказания таким убийцам сложно. Иногда, если они не оставляют на месте преступления никаких улик или если полиция изначально идет по ложному следу, им удается добиться успеха. Часто оказывается, что убивают они впервые и попросту не могут переступить через себя. Конечно, некоторые из них преуспевают, и процент раскрываемости понижается. Несмотря на то что расследование включает множество аспектов, включая судмедэкспертизу, оно в значительной степени зависит от отпечатков пальцев. Честно говоря, без отпечатков найти виновного практически невозможно — даже Шерлоку Холмсу это вряд ли было бы по плечу. Но если преступника не поймали, это все же не значит, что ему нечего опасаться. Убийцы этого типа в основном одноразовые.

На то есть две причины. Предположим, на месте происшествия остался волос или капля крови, которые можно использовать для проведения генетического теста. Значит, если в следующий раз будет допущена такая же ошибка, полиция поймет, что оба преступления совершил один и тот же человек.

Затем они, конечно, постараются выяснить, как эти случаи связаны между собой. Заказное убийство тоже можно распознать. Насколько скоро полиция поймет, что преступление совершено по заказу, — лишь вопрос времени, потому что в таком случае легко сделать вывод, что его заказал тот, кому это выгодно. Получив ордер и проверив банковский счет подозреваемого, полиция обнаружит на нем необычно крупную сумму денег. Затем последует допрос, во время которого девять убийц из десяти раскалываются и признают свою вину. Так что убить дважды и не попасться правосудию весьма нелегко.

Вторая причина немного печальнее. Большинство убийц — это самые обычные и добрые люди. Отсутствие судимости или криминального прошлого еще ничего не доказывает. Какой добропорядочный человек никогда не садился за руль выпившим или не ввязывался в драку?

У каждого из нас есть свои демоны. Люди пьют, употребляют наркотики, остаются без крова, сходят с ума, а в крайних случаях даже совершают самоубийство. Убийство навсегда оставляет в душе человека шрамы. Все, кто когда-то убил, в конце концов ломаются. Иногда эти люди кажутся нормальными, но они ими лишь кажутся. Я так много об этом знаю, потому что один из них был моим клиентом.

Однажды меня попросили устранить простодушного и небогатого парня лет двадцати, который, казалось бы, никому не доставлял хлопот. Это было очень необычно, поэтому я по секрету попросил менеджера рассказать мне больше. Особой надежды, что она ответит, я не питал, потому что обычно она ничего не рассказывала. Но в тот раз разговорить ее оказалось легче. Возможно, потому, что заказ поступил из компании конкурентов. Парня заказали его собственные работодатели.

Год назад по их запросу молодой человек убил девушку своего возраста, чтобы заработать денег на лечение младшего брата, страдающего сердечным заболеванием. Убитая была настолько красивой, что любой влюбился бы в нее с первого взгляда, но она лишь водила мужчин за нос. Она кормила их ложными обещаниями, и любовь превращалась в ненависть, за которую кто-то однажды решил отплатить. Парень отлично выполнил свою работу: тело было зверски изуродовано. Сгорающий от гнева заказчик остался доволен, а полиция, установив, что девушка умерла насильственной смертью, провела расследование, но у всех подозреваемых нашлось алиби. На удивление, этот добропорядочный молодой человек сделал свое дело на редкость чисто, поэтому сразу получил деньги. Однако наниматели переживали за психологическое благополучие парня. Мало кто мог жить обычной жизнью, совершив такое зверское убийство, — как правило, через несколько месяцев происходил срыв. Младшего брата юноши благополучно прооперировали, и, казалось бы, на этом история могла и закончиться.

Но это было только начало. Через некоторое время парень вернулся к нанимателям с холодным, ничего не выражающим лицом, чем очень их удивил. На первый взгляд он выглядел так же, как и в день, когда получил деньги. Невозмутимо улыбаясь, он спросил, нет ли для него еще работы. Во избежание раскрытия первого преступления новое задание ему не дали, но предложили побыть у них в фирме курьером. Работать в доставке было куда проще, чем убивать людей, и, если бы его кто-то убрал, это никак не навредило бы делу. Ему пообещали щедрую оплату, но молодой человек, ко всеобщему удивлению, отказался. На вопрос о том, пришел ли он заработать денег, парень коротко ответил «нет», а после исчез.

Полгода спустя в компанию конкурентов из надежного источника поступила странная информация. Им сообщили, что в городе, где проживает молодой человек, происходят серийные убийства. Почерк был точно такой же, как и в тот раз, когда парень убил красотку-мошенницу. Расчлененные трупы молодых девушек. Приложив кое-какие усилия, конкуренты добыли список жертв загадочного убийцы — эта информация была засекречена и нигде не оглашалась. После сомнений уже не осталось. Они выяснили, что преступник живет в одном городе с их недавним знакомцем, а вскоре оказалось, что и район проживания у них один и тот же. Именно поэтому они и обратились к нам. От парня нужно было избавиться, не привлекая внимания полиции.

Тот несчастный случай я планировал с большим удовольствием. На стройке, где работал молодой человек, сломались строительные леса. Он упал с 21-го этажа. Там, где он стоял, не оказалось страховочной сетки, и по чистой случайности он забыл пристегнуть себя карабином. Причина, по которой конкуренты поручили нам это дело, выглядела абсолютно прозрачной. Четвертым в списке жертв серийного убийцы значилось имя младшей сестры молодого человека. Полиция так и не раскрыла это дело.

Второй тип убийц удачливее первого: они часто совершают ошибки, не могут решиться или попадаются полиции. Их используют и выбрасывают, словно мусор. Возможно, неудача для этих людей — это последний шанс не сойти с ума. Как писал Ницше, «сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище».

Наконец, мы добрались до третьего типа: это те, кто, как и я, принадлежит к Компании. Я не знаю, работаем ли мы с ними на одних и тех же людей или таких «компаний» намного больше. Возможно, я единственный представитель этого типа убийц. Однако если где-то есть еще, то он запросто может быть вашим другом, соседом или тем, кто прямо сейчас сидит рядом. Короче говоря, скорее всего, он ничем не выделяется из толпы обычных людей. До недавнего времени я думал, что все обстоит иначе, считал, что нас совсем немного. Все же убивать людей — работа непростая! Но теперь я точно знаю: убийцы этого типа — обычные офисные работники, представители среднего класса. И их гораздо больше, чем вы можете представить. О них не снимают кино, потому что их жизнь ничем не отличается от вашей. Бесконечная рутина, работа и погоня за эффективностью. В отличие от старомодных убийц-гангстеров, принадлежащих к преступным группировкам, и примитивных одноразовых киллеров, которых, использовав, выбрасывают, словно мусор, мы приспособились к жизни в капиталистическом обществе и являемся его частью.

На этом я, пожалуй, завершу этот скучный рассказ о своей работе.

Деловые связи

В офисе меня считают хорошим человеком. Главная причина кроется в том, что я ни с кем не ссорюсь и никого не ругаю. Тонкость корпоративной культуры заключается в том, что чем меньше вы с коллегами общаетесь друг с другом, тем проще вам сохранять хорошие отношения. Им сообщили, что меня официально перевели в филиал из головного офиса. Хотя мне кажется немного ироничным, что на самом деле его просто не существует. Первое время коллеги горячо обсуждали, чем же я отличился, что меня сочли таким ценным сотрудником. Если бы они спросили прямо, я бы не стал лгать. Так бы и сказал, что случайно подал заявку на стажировку, когда еще числился студентом, и меня приняли. Но никто меня, конечно, не спрашивал. Документы обо мне были засекречены, так что какое-то время я служил офису любимой темой для разговоров.

По легенде я был выпускником престижного американского университета со степенью MBA. Все вокруг гадали, принадлежал ли мой университет к Лиге плюща, и я вдруг превратился для них в недосягаемый идеал, образом которого восхищался и сам. Гений с превосходными манерами, красавец и богач — этот набор качеств мог с равным успехом подойти Бэтмену или Супермену. Как же мне хотелось показать им свои настоящие оценки, ради которых мне пришлось посещать дополнительные занятия… Но я специально не стал прикладывать никаких усилий, чтобы устранить этот слух, — все же он доставлял мне некоторое удовольствие. Тем не менее на самом деле среди моих коллег находилось очень мало людей, с которыми я общался близко. Но такие все же имелись. Несмотря на более тесное знакомство, мы с ними оставались так же далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на расстоянии в пятьдесят или даже сто тысяч световых лет. Невероятно далеки. Не то чтобы я держался особняком, но в их обществе я чувствовал себя неловко. Причин сближаться с ними у меня не было. Кроме того, я вынужден хранить слишком много секретов.

О том, чем я на самом деле занимаюсь, знал только руководитель филиала. Точнее, ему было известно только то, что я принадлежу к начальству Компании и делаю что-то очень важное. Что именно, ему оставалось лишь гадать. Каждую неделю перед тем, как закончить свой единственный день работы в офисе, я заходил к нему в кабинет, чтобы сделать официальный отчет. Если быть точнее, отчет делал он, а не я. В это сложно поверить, но он передо мною невероятно лебезил. Хоть он и уверял меня, что так добр только потому, что я напоминаю его племянника, я видел, что кроме меня он ни к кому так не относится. Он изображал дружелюбие, чтобы скрыть неловкость, но это лишь делало ее сильнее.

Как-то раз после корпоратива мы переместились в караоке-бар. В тот день к нам присоединился новый сотрудник, и мы решили это отметить. Руководитель увязался за нами, хотя все как могли намекали, что ему пора нас оставить. Пока мы собрались в бар, вокруг постоянно звучали фразы вроде: «ваша жена, должно быть, уже волнуется» и «ох, возможно, вам лучше пойти отдохнуть». Но он был непоколебим. Скорее всего, он не хотел уходить, потому что среди них был я. Он наблюдал за мной. Обычно я уходил рано, но в тот раз меня особенно уговаривали остаться — чтобы увидеть, как я опьянею. Я не хотел портить праздник, но, оказавшись в баре, думал только о том, как улизнуть. Я устойчив к алкоголю, но кто знает, что я мог бы ляпнуть, захмелев. Так или иначе, я согласился вместе со всеми выпить за здоровье нового коллеги. Он захотел петь первым и сразу схватился за микрофон. Только новенький затянул первый куплет, как из уборной вернулся наш начальник и заплетающимся языком стал его ругать.

— Нет, вы только посмотрите! К нам сегодня впервые присоединился такой важный человек, а он только о себе и думает! — закричал он, отбирая у него микрофон. Новенький, смутившись, замер, похоже, подумав, что и правда совершил непоправимую ошибку. Начальник же схватил микрофон и, неуклюже перелезая через ноги других ребят, подобрался ко мне в самый угол.

— Вот, пожалуйста, пойте!

В голове мгновенно одна за другой стали появляться мысли вроде «он что, хочет меня подставить» и «да он просто с ума сошел». Внезапно на меня нахлынуло необъяснимое чувство жалости к этому человеку. Он принадлежал к поколению, для которого раболепие стало стилем жизни. С возрастом мышц в его теле становилось все меньше, живот рос, а смекалка слабела. Он был слишком стар для такой явной лести. Я посмотрел на протянутый микрофон и даже на секунду задумался о том, чтобы принять его предложение и спеть что-нибудь перед уходом.

Но не стал.

Вместо этого я вывел его на улицу, посадил в такси и отправил домой. Все еще не понимая, что происходит, он только кивал головой, а в конце воскликнул: «Что вы, в этом нет никакой необходимости, неловко-то как!» Когда он уехал, я немного постоял на обочине, выкурил сигарету и отправился домой. К счастью, до следующей недели я его не увижу. Меньше всего мне хотелось смотреть на то, как он подходит к моему столу и, кланяясь, пристыженно извиняется за свое поведение.

Именно благодаря ему другие сотрудники верили пустым слухам о том, что я имею степень MBA. Как бы то ни было, я точно так же боготворил свою красавицу-менеджера. Наши отношения строились на принципе, по которому тот, кто имел непосредственную связь с руководством, стоял выше нас. Меня всегда удивляло, как такой робкий человек, как мой начальник, вообще попал в Компанию. Ответ на этот вопрос я получил примерно через четыре года.

— К…к. корпоратив — отличная возможность укрепить отношения с коллегами, встретиться в неформальной обстановке, а еще…

Вероятно, это произошло где-то за неделю до Чхусока[9]. В тот день в офисе должен был состояться праздник, но я снова планировал пропустить его под предлогом того, что работаю по нью-йоркскому времени, а в Нью-Йорке Чхусок не отмечают. Мне очень хотелось честно признаться ему, что единственная причина, по которой я не хочу идти, — это его присутствие, но тогда меня бы замучила совесть.

— Это приказ?

— О… О нет, что вы. Я… Я… Я просто…

На его лбу выступили капельки пота. Он был из тех, кто не понимает шуток. Хотя, может, мы находимся в отношениях, для которых чувство юмора неуместно.

— Не волнуйтесь вы так. Я не кусаюсь.

Я улыбнулся ему и встал. С улыбкой, больше похожей на судорогу, он тоже поднялся со своего места.

— Тогда до свидания! Берегите себя.

— Спасибо. До следующей недели…

Это был невероятно неловкий момент. Повернувшись к двери, я услышал, как он сглотнул. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я задал, как мне показалось, наибанальнейший вопрос:

— Как ваша семья? Все хорошо?

В одно мгновение его пробрала дрожь. Вид у него был такой, будто он сейчас обмочит брюки.

— Ох… Как бестактно с моей стороны… П…п-п…прошу прощения…

Неожиданно он бросился на колени и замер в поклоне, и мне открылся вид на его дрожащую задницу. Видел бы он, с каким выражением лица я смотрел на него! Я сказал ему подняться. У него на глазах выступили слезы, и, смутившись, он принялся мямлить оправдания, повторяя, что не хотел задеть меня своим обращением. У меня больше не было желания его слушать, поэтому я просто вышел из комнаты. Его поведению могло быть два объяснения. Либо Компания убила кого-то из членов его семьи, либо держит ее в заложниках. Разве мог он в такой ситуации вести себя иначе? Может, верны были оба моих предположения. Но действительно важен был тот факт, что он являлся таким же рабом Компании, как и я сам. Однако я не сочувствовал. Пожалуй, это кажется довольно некрасивым с моей стороны. Я мог бы объяснить ему свою ситуацию… Возможно, в лице друг друга мы нашли бы поддержку. Но я не стал. Меня все устраивало.

На выходе из офиса мне улыбнулась молоденькая сотрудница бухгалтерии. От ее улыбки у меня немного поднялось настроение. Она сделала рукой знак, означавший, что мне следует ждать от нее звонка.

Хотя за время моей работы у нас сменилось несколько бухгалтеров, та девушка стала единственным человеком в филиале, который проявлял ко мне неподдельный интерес. Наверное, потому, что она знала, сколько я зарабатываю. Ее звали Хён Кён, и она ненавидела свое имя. Когда я спросил, почему оно ей так не нравится, она ответила:

— Вы не представляете, сколько девушек с таким же именем зарегистрировано на Cyworld[10].

Кажется, она увлекалась чтением женских романов. Из американских фильмов к нам, будто ядовитый газ, просачивались истории о женщинах-карьеристках, навязывая девушкам стандарты «красивой жизни». Хён Кён, которой было лишь чуть больше двадцати лет, любила роскошь. Для нее модные вещи являлись своего рода символом успеха, отличавшим ее от других девушек с обычными именами. Возможно, мне так казалось только потому, что я бывал в офисе лишь один день в неделю, но я никогда не видел, чтобы она надевала одежду или обувь больше одного раза. Единственное, что не менялось, — это ее сумка. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Она отнюдь не была мне неприятна, я хорошо к ней относился. Мне не за что было ее осуждать. Подумайте — убивать людей в сто раз хуже, чем просто любить брендовые вещи. Мне нравилось, что Хён Кён не разбрасывается словами о любви или доверии. Я тоже считал их по-настоящему бесполезными.

Как минимум раз в год мне приходилось планировать смерть одного из супругов, от которого другой хотел избавиться из-за страховки или наследства. Думаете, они не клялись друг другу в любви и доверии, когда начинали встречаться, женились? Будь они порядочнее, то молча любили бы друг друга до самой смерти. Но нет — после гибели своих вторых половин из их глаз не скатывалось ни слезинки. Любые чувства могут остыть, и люди имеют право на расставание. Я этого не отрицаю. На этот случай и предусмотрен законный развод. Но почему-то они выбирали другой путь: связаться с Компанией и избавиться от бывших любимых, подстроив их смерть. Да-да, теми самыми устами, из которых когда-то слышались лишь слова любви, они спрашивали, возможно ли убить их супругов так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Как-то мне пришлось убить супругу одного очень известного человека. Месяц спустя я лицезрел, как он плачет в утреннем телевизионном шоу, и слушал его рассказ о том, как сильно он любил свою жену. Так поступали представители обоих полов: и мужчины, и женщины. Возможно, когда-то они действительно любили друг друга, но в таком случае их поведение казалось еще ужаснее. Уж лучше пусть твоя женщина будет занята погоней за брендами или чтением дешевых любовных романов. Но, конечно, были и другие, еще более весомые причины испытывать светлое чувство.

Хён Кён часто звонила мне. Я не люблю сладкие беседы, мне больше по душе короткие и емкие разговоры. Тем не менее она продолжала звонить, забрасывая меня вопросами: не голоден ли я, как прошел мой день. Конечно, я был не настолько глуп, чтобы поверить, что она действительно звонит мне лишь затем, чтобы поинтересоваться, поел ли я. Ей нравилась романтика, а мне нравилась она, так что я хотел быть для нее самым добрым и самым лучшим.

Наше первое свидание состоялось лишь спустя четыре месяца общения по телефону. Я думал, что вскоре наскучу ей и она перестанет звонить, но энтузиазма ей было не занимать. На страницах журналов и различных сайтах в интернете про ресторан, в который я ее пригласил, часто писали, что он отлично подходит для свиданий. В интерьере, словно взятом из модного каталога, посетители, словно сошедшие с экрана кино, сидели и ели блюда, которые выглядели словно картинки из кулинарной книги. Все вокруг будто пытались доказать, что могут позволить себе подобную роскошь. Я как-то прочитал у одного американского писателя, что «задача искусства заключается в том, чтобы приукрасить действительность». Если поверить его словам, то умение напустить на себя этот неестественный лоск и есть то искусство, что поддерживает нашу жизнь. Я догадывался, почему женщинам это так нравится. Именно по этим причинам перед нами оказались тарелки, полные еды с длинными и непонятными названиями, которые и язык-то не повернется произнести. Когда мы резали слабо прожаренный стейк с кровью, меня так и подмывало заговорить об убийствах, но об этом не стоило распространяться. Обсуждение бухгалтерского учета или воскресной мыльной оперы, которую я никогда не смотрел, тоже плохо подходили для разговора. То, что ее работа заключалась в том, чтобы считать деньги, было по-своему сексуально, но говорить об этом было еще рано. В воздухе повисла атмосфера неловкости, мы задавали друг другу глупые вопросы, надеясь, что таким образом сможем наладить общение. Но после того, как все поверхностные темы для разговора иссякли, нам не оставалось ничего иного, как обсудить что-то из того, что мы уже знали друг о друге. Для меня это был тот факт, что она всегда ходила с одной и той же сумкой.

— С этой сумкой связана какая-то особая история?

— Простите?

— Вы всегда меняете одежду и обувь, но сумка остается прежней.

— Вы заметили? Я думала, вам до меня нет никакого дела…

— Почему же. Она так хорошо сочеталась с красными туфлями на шпильке, которые были на вас в прошлый раз!

— Вы так считаете? Тогда в следующий раз я оденусь точно так же.

— Но вернемся к сумке: вы всегда носите только ее…

— М-м-м, ну, не совсем. Мне просто очень нравится этот бренд.

— Я, конечно, не специалист, но Louis Vuitton стоит недешево, да? В нашей Компании так хорошо платят?

— Что вы! Работы у меня немного, задерживаться не приходится, и зарплата небольшая. На предыдущем месте работы нас постоянно вынуждали засиживаться допоздна. Мне это ужасно не нравилось, вот я и ушла.

— Вот как. Ну, я в основном работаю из дома… К офису не привязан…

— Вам не скучно одному?

— Нет. Честно говоря, для меня это идеально. Меня никто не подгоняет, не нужно ни под кого подстраиваться.

— Ну а все же?..

— Меня все устраивает.

Я пожал плечами. На мгновение повисла неловкая тишина. Я понял, что это был не тот ответ, которого она ждала. Я не смог вовремя распознать ее намек, но теперь уже ничего поделаешь. Я понимал, почему Хён Кён заинтересовалась мной, поэтому поддерживал образ наивного простачка, а его нельзя было испортить такой небольшой ошибкой. Она решила как-то исправить ситуацию.

— В общем, это был подарок, — сказала она, слегка приподняв сумку.

— Ну конечно. Именно поэтому вы всегда носите ее с собой. Наверное, ее вам подарил кто-то особенный.

— Нет, просто мне всегда нравился этот бренд: дизайн, логотип. Ох, это сложно объяснить. Наверное, если бы кто-то купил мне еще одну сумку от Louis Vuitton, я бы сразу влюбилась в этого человека.

Она улыбнулась, указывая на довольно крупный металлический логотип. Влюбиться. Я на секунду отвернулся и взглянул в окно. Я получил от нее всю интересующую меня информацию. Оставалось лишь выяснить, когда мы увидимся снова. В этот момент нам подали десерт, и она спросила:

— Что вы обычно делаете в воскресенье?

— Смотрю «Царство животных». Это очень интересно.

— О, так вы любите животных! У меня вот есть собака.

Я усмехнулся.

— Ну, не столько животных, сколько саму передачу.

— Мое любимое животное — горилла.

— Тогда, может, в следующий раз сходим в зоопарк?

Хён Кён улыбнулась. Я уже пытался вспомнить, нет ли неподалеку от зоопарка какого-нибудь мотеля. Нужно будет поискать в интернете.

Итак, наше второе свидание состоялось в зоопарке. Атмосфера там царила безрадостная. Казалось, в этих запертых в клетках животных было что-то человеческое. В основном все они тревожно разгуливали по вольерам, напоминая недовольных офисных работников, едущих утром на работу. Остальные спали. Вероятно, потому, что животные обычно ведут ночной образ жизни. Может, ночью они выглядят счастливее, чем сейчас? Мы подошли к вольеру с горными гориллами. На их мордах застыло немного другое выражение. Они казались грустными. Такое же лицо было у меня, когда я в последний раз достал из шкафа безнадежно устаревший модем. А что беспокоит их? Может, так выглядят все, кто осознает, что им придется жить за решеткой до конца своих дней? Хён Кён тем не менее была довольна.

— Вы знаете, я, я… Очень люблю горилл! Они напоминают мне Кинг-Конга. Вот бы оказаться вместе с ним на вершине Эмпайр-стейт-билдинга! Как я плакала, когда он погиб, — просто не передать словами.

Пока она говорила, ее лицо светилось детским восторгом. Что ж, значит, она искала себе Кинг-Конга, который поднял бы ее на вершину Эмпайр-стейт-билдинга. Это звучало как завуалированная метафора оргазма.

Во всем зоопарке лишь одна она казалась живой. Похожая на маленькую антилопу, она с восхищением заглядывала в каждый закоулок. Я наблюдал, как развеваются ее волосы, и у меня вдруг вырвался вздох. Может, во мне, как и в этих животных, уже не осталось жизни. Они очень отличались от своих сородичей, которых показывали в «Царстве животных».

После мы отправились ужинать. Там, в ресторане отеля Sky Lounge, я подарил ей сумку, о которой она говорила. Ее любимый бренд. Дизайн сумки был до крайности прост: минимум декоративных деталей. Мне нравилась эта фирменная простота. Этот подарок был не чем иным, как явным намеком на то, чего я жду от нее взамен. Этакая серенада с логотипом Louis Vuitton. Вечер закончился в номере отеля. Честно говоря, она превзошла мои ожидания. Язык тела нам был ближе, чем простое общение словами. «В следующий раз надо будет прихватить побольше презервативов», — пронеслось у меня в голове, когда я выключал свет, чтобы лечь спать. Хён Кён вдруг спросила:

— Не слишком ли ты тратишься на наши свидания? Ты ведь живешь один. Можно просто встречаться у тебя. Я, между прочим, очень вкусно готовлю.

В других обстоятельствах я бы обрадовался, но сейчас меня было не провести.

Я все отлично понимал. Не стоит сразу бросаться на наживку лишь потому, что вы уже попались на крючок. Так и на разделочном столе оказаться недолго. Так что я очень элегантно выкрутился:

— Ну что ты, не волнуйся. Я не стану жалеть денег, чтобы тебя порадовать, ведь ты мне очень дорога.

И я держал свое слово. Dolce & Gabbana, Manolo Blahnik, Chanel, Tiffany, Cartier, Hermes, ее любимый Louis Vuitton. Раз в месяц к списку добавлялась парочка новых названий. Если нужно было на что-то раскошелиться, я делал это без сожаления.

Все равно тратиться мне особо не приходилось. К тому же мне было морально тяжело принимать тот факт, что, убивая людей, я увеличивал сумму на своем банковском счете. Он словно шептал мне: «Посмотри, сколько человек погибло по твоей вине». Так что я старался тратить деньги хотя бы таким образом.

Когда я приезжал в офис, я замечал на Хён Кён знакомую одежду. В эти дни она старалась надевать что-то из вещей, которые ей подарил я. С появлением новой одежды она стала менять и сумку. Меня волновали две вещи: были ли ее старые вещи подделками и кто, черт возьми, подарил ей ту бессменную сумку?

Наши отношения продлились около года. Я продолжал делать Хён Кён подарки, но так и не представил ее родителям или кому-то еще, избегал знакомства с ее семьей и друзьями. Причин этому было много.

Я работал по ночам, и никто, кроме меня, не знал, чем и как долго я занимаюсь. Она вовсе не была дурой и прекрасно понимала, что это значит. Мне не хотелось этого признавать, но я не мог быть ее Кинг-Конгом. Хён Кён не подходила на роль жены убийцы. Признайся я в том, что зарабатываю на жизнь планированием убийств, она не была бы против, если бы я продолжал дарить ей дорогую одежду. Но я не мог жениться на девушке, которая стала бы ради своей выгоды мириться с моей профессией. Да, знаю: я сам себе противоречу. Но я не хотел бы, чтобы на моей семье стояло такое клеймо.

Однажды она просто перестала мне звонить. Я поступил так же. Так все и закончилось. Никаких прощальных сцен или серьезных разговоров. Каждую неделю мы виделись на работе и слегка кланялись друг другу при встрече. Я пытался понять что-то по выражению ее лица, но мне этого не удавалось. Она всегда выглядела очень безучастной. Терпения Хён Кён было не занимать, но, видимо, и ему все же нашелся предел. Возможно, она и правда влюбилась в меня лишь потому, что я подарил ей сумку от Louis Vuitton.

Но это ничего не меняло. Я знал, чем все закончится, еще до того, как оно началось.

Зависимость

Вскоре после того, как мы с Хён Кён расстались, мне позвонил наш университетский староста. Я удивился, потому что совсем не думал, что кто-то из присутствовавших тогда на встрече захочет со мной связаться. Хотя в тот вечер я, получив по лицу в темном переулке, привлек к себе больше внимания, чем за все годы учебы, близкими друзьями мы не стали и больше не общались. Староста работал в крупной компании. Он занимал довольно высокую должность и вел ничем не примечательный образ жизни. Я принимал участие в планировании убийства президента этой фирмы, но знать этого он не мог. Сколько бы я ни гадал, мне все же было неясно, почему он вдруг решил мне позвонить. Я решил с ним встретиться.

Со дня нашей последней встречи он ничуть не изменился, за исключением того, что его живот стал немного больше. Он по-доброму улыбнулся, протянул ладонь, и мы пожали друг другу руки. Он сказал, что знает хорошее место, и повел меня за собой. Это оказался один из винных баров в районе Апгучжонг, построенный из-за того, что за последние несколько лет интерес к этому напитку крайне вырос. С потолка низко свисали лампы с неярким светом, стены были отделаны деревом и красным кирпичом, в погребе собрались разные виды вин. Мне, как человеку, который выпивал довольно редко, это место показалось немного чудным. Возможно, дело было в своеобразном стиле интерьера, но я в этом не разбирался и просто радовался темноте.

— В последнее время меня так и тянет на бургундские вина.

Он заказал вино с длинным названием, которое я сразу же забыл, а потом добавил:

— А к нему подайте сырную тарелку, но уберите оттуда, пожалуйста, козий сыр.

Мне вспомнилась осень, когда мы заканчивали третий курс. Тогда в ресторанчике, где мы собрались, чтобы отпраздновать это событие, поужинав жареными свиными потрохами и выпив настойки, староста сделал заказ так же уверенно, как и сейчас. В его голосе слышались нотки гордости за то, что он знает такое модное место, а еще некоторая фамильярность, смешанная с отстраненностью.

— Вижу, ты разбираешься в вине?

— Не особо, но ты же сам знаешь — это полезно для делового образа. Как в университете. Тогда тебя считали белой вороной, если у тебя не было белых кроссовок Nike, теперь то же самое происходит с вином. У вас разве не так?

— Это может показаться необычным, но я почти не бываю в коллективе.

— Завидую! Но для корпоративной жизни это все равно полезный навык.

Его суждения о «корпоративной жизни» показались мне странными. Он все продолжал рассказывать о вине. Казалось, что он выучил наизусть весь разворот выходного выпуска еженедельной газеты. Мне рассказать было особо не о чем, поэтому я чувствовал благодарность за такой энтузиазм, но через какое-то время эта лекция стала мне надоедать. Внезапно с вина он переключился на мечты.

— Вот бы мне сейчас на дегустацию по бутылке «Шато Мутон Ротшильд» восемьдесят шестого года, «Шато Марго» девяностого и «Шато О-Брион» двухтысячного… У них просто потрясающий аромат…

Мне вдруг стало интересно, сколько еще названий вин, которые и выговорить-то сложно, он знает.

— Ты пробовал какое-то из них?

Он застенчиво рассмеялся.

— Понимаешь… Это очень известные вина. Ведь мне не обязательно пробовать их, чтобы знать их названия?

— Нет, но…

— Хотя, конечно, хотелось бы. Если выиграю в лотерею, сразу же куплю. Знаешь, сколько стоит одна бутылка такого вина?

— Естественно, нет. Куда уж мне. Просто ты говорил о них с видом настоящего эксперта, вот я и решил спросить, какие они на вкус.

— Вот потому я и сказал, что сейчас разбираться в вине должен каждый. Ты еще скажешь мне спасибо за то, что я тебе сегодня рассказал. Если бы ты ляпнул такое кому-то другому, с тобой бы и разговаривать не стали.

Ничего не ответив, я кивнул. Он был прав. Я — нет. Ведь знают же некоторые люди максимальную скорость автомобиля, на котором никогда не ездили. И это не единственный пример. Мы мечтаем о винах, которых никогда не пробовали, мелодиях, которых никогда не слышали, драгоценностях, которых не покупали, одежде, которую никогда не мерили, и верим, что когда-нибудь, однажды, сможем все это приобрести.

В юности мы постоянно ждали, что с нами произойдет что-то невероятное, как, например, появление суперсилы. Нам снились сны о динозаврах и монстрах; о том, как случается конец света или как мы летаем по небу. Нам хотелось быть героями: спасти мир или оказаться давно потерянной принцессой. В период полового созревания эти фантазии сменились мечтами о противоположном поле. Меня всегда сводили с ума телезвезды и соблазнительные незнакомки из автобусов. Я воображал себе душераздирающие истории, которые в итоге всегда заканчивались тем, что я находил свою истинную любовь. Но в какой-то момент все изменилось. Эти бессчетные истории и предметы воздыханий будто попали в корзину компьютера в моей голове и со временем были безвозвратно стерты из памяти. Адреса и номера автомобилей, названия любимых брендов… Все это забывалось. Значение имело лишь материальное. Теперь я мечтал о банальных вещах, вроде выигрыша в лотерею или удачи на бирже. Захватывающие повороты событий и прекрасные незнакомки стали лишь воспоминаниями.

Вино оставило горькое послевкусие.

— Кстати, а почему ты предложил встретиться?

— Ну, ты же разбираешься?

— В чем?

— В реструктуризации.

В его компанию прислали стажеров, и он стал их куратором. Их было трое: все отличались умом, быстро учились и отлично работали. Вскоре стажеры превзошли даже своих штатных коллег и младших сотрудников. Но стажировка закончилась, и принять на работу компания могла лишь одного из них. Он должен был выбрать, кого из них взять в штат, и подумал, что я смогу дать ему совет. Я ведь консультант по вопросам реструктуризации. Я задумался. Какой же совет ему дать? По сути, это не сильно отличалось от того, чем я занимался на самом деле, поэтому я максимально подробно изложил то, что знал о реструктуризации.

— Совершенно не важно, кого ты выберешь. Кто-то из них может навредить компании? Или, может, кто-то выгодно отличается от других? Даже если в отделе кадров задают такие вопросы, на самом деле им просто нужен тот, кто будет молча выполнять свои обязанности. Так что поступай как хочешь.

Он кивнул с очень грустным выражением лица.

— Эх, ты прав. Вот слушаю тебя и понимаю, что больше не хочу там работать.

— Ну так не работай. Тебя ведь никто не заставляет.

Я почувствовал легкое раздражение. Если он решит уйти с работы, его жизни не будет грозить опасность, как моей.

— Шутишь? Мне в этом месяце платить за карту, за страховку, за кредит на машину. Я тут еще и жизнь решил застраховать… Деньги просто утекают сквозь пальцы, сил моих нет.

Я помнил его восемнадцатилетним парнем, который вечно рассказывал, что, как только поступит в университет, отправится путешествовать. Он говорил, что ни за что не станет простым клерком, а будет познавать мир и описывать свои приключения в дневнике. Но теперь он путешествует максимум до ресторана, в котором привык обедать. Староста с мрачным выражением лица поднял бокал.

— Ты же эксперт. Неужели это все, что ты можешь мне посоветовать?

— Эксперт?

Я посмотрел на лежащие на тарелке кусочки сыра. На ум сразу пришло несколько видов ядов, которые хорошо подходят к сыру. Эксперт так эксперт.

— Думаешь, раз я консультант, то разбираюсь в производстве автомобилей, бытовой техники, строительстве зданий? Да, к нам часто обращаются за советом. Но наши решения не всегда основываются на объективной оценке ситуации — иногда это лишь простые догадки.

Он поставил бокал на стол и окинул меня недоверчивым взглядом.

— Но все же в ваших советах есть хоть какая-то доля объективности?

— Объективности? Как ты думаешь, кто предоставляет нам материалы, на которые мы опираемся для принятия решения? Компания. Мое личное мнение здесь ни при чем, но это не значит, что я всегда объективен.

Меня больше не волновало, плохими или хорошими людьми были мои клиенты. Я просто делал свою работу.

— То есть ты хочешь сказать, что причина, по которой тебе доверяют принятие решений, — это нежелание нести ответственность?

— Конечно, но есть и другие. Ведь заказчики уверены в том, что мы являемся абсолютно объективными и высококвалифицированными профессионалами своего дела. Это очень важно. Но бывает, что мы не всегда хорошо справляемся со своей работой.

Я думал о тех, чьи убийства спланировал. Хотя мы не были знакомы и нам не доводилось вмести проживать радости или печали, я знал их лучше, чем кто-либо другой. Я не хуже лечащего врача мог бы рассказать о состоянии их здоровья, хотя никогда не знал ни запаха, ни тепла их тел. Вот что такое профессионализм.

— Нам легко решать такие вопросы, потому что мы беспристрастны. Мы так и остаемся всем чужими. А ты боишься принять решение, потому что привязался к своим стажерам. Установил с ними слишком близкие отношения.

— Боюсь? Да это простая забота — жаль лишать парней работы…

— Жаль? Я назову тебе настоящую причину твоей неуверенности. Ты ведь и сам можешь однажды оказаться на их месте?

Я вдруг понял, что, говоря эти слова, обращался больше к самому себе. Пока я пытался объяснить ему суть реструктуризации, я, сам того не замечая, составил точное описание своей профессии. Вот вам и проконсультировал.

— Мы снова вернулись к вопросу об ответственности.

— Естественно.

Глядя на красное, словно кровь, вино, он пробормотал:

— Не хочу, чтобы эта ответственность ложилась на меня. Как, черт возьми, понять, кого из них оставить, а кого уволить?

И все же от его выбора не зависела ничья жизнь. Я ему завидовал. Мы допили французское бургундское вино. Завтра он сообщит начальству имя того из стажеров, кто сможет продолжить работу, а двое других будут уволены. Я же должен буду изучить личные данные человека, которого мне придется убить.

Таков мир, в котором мы живем.

Мы стояли на парковке и ждали, когда подъедет его водитель. Машина у старосты была неплохая. Я из вежливости сделал ему комплимент на этот счет, и он радостно, но в то же время немного застенчиво рассказал мне, что ему остался всего год платежей по кредиту. Выпил он немного, подчеркнув, что сделал это лишь для того, чтобы справиться со стрессом, и осторожно признался, что имеет своеобразную зависимость от покупок в телемагазинах. Он рассказал, что только на этой неделе уже успел купить маринованных в соевом соусе крабов, три пары брюк и лекарственную настойку. Он будто не мог ничего не покупать. Таким достаточно безобидным способом он справлялся с чувством вины за необходимость уволить двоих ребят, в течение полугода исправно выполнявших свою работу. Я кашлянул.

— А у тебя как на работе?

— Ну, я ведь занимаюсь реструктуризацией, так что у меня каждый день начинается с увольнения.

— Я смотрю, везде все одинаково.

— Конечно. Это же бизнес.

— Если нам понадобится консультант, я буду рекомендовать тебя.

— Боюсь, мои услуги покажутся вам достаточно дорогими.

— Ну, мне ведь не из своего кармана платить.

— Наоборот, лучше надеяться, что моя помощь вам не понадобится.

— Когда нужно повысить производительность, выбирать не приходится.

Он провел рукой по шее, сделав вид, что перерезает себе горло. Тут наконец подъехала его машина. Староста неожиданно схватил меня за руку и выпалил:

— От души тебя благодарю. Я этого не забуду.

Выслушав эти формальные и неискренние слова, я лишь улыбнулся. Мне захотелось признаться ему, что недавно я «реструктурировал» президента его компании.

Я вдруг понял, зачем он предложил встретиться. Проблема заключалась не в том, что он не знал, кого выбрать. На самом деле он лишь хотел, чтобы кто-то рационализировал его действия. Мне пришлось сыграть роль злодея ради того, чтобы этот ничем не примечательный клерк смог оправдаться в своих глазах. Понять это оказалось неприятнее, чем я ожидал. Мне вдруг захотелось заняться любовью с Хён Кён. Но я не стал ей звонить. Подумал, что моя зависимость от нее ничем не отличалась от желания старосты покупать барахло из телемагазинов. Иллюзия утешения. Я вспомнил, как однажды читал, что, по мнению британских ученых, центр удовольствия, которое человек получает от секса, шопинга и наркотиков, находится в одном и том же участке головного мозга.

Как же я завидовал беззаботности старосты. Ею обладали лишь самые обычные люди. Эта беззаботность казалась мне важнее всего остального. По крайней мере тогда.

Конверт с документами

Каждый праздник родственники начали всё больше ко мне придираться. Казалось, через это обязаны пройти все неженатые мужчины моего возраста. Я, как и все остальные, стал задумываться о браке с того момента, как начал жить отдельно от родителей. Но вопрос так и остался открытым, потому что все мое время занимала работа. Пока я растрачивал свою молодость, количество убитых мною людей перевалило за тридцать. Когда мы всей семьей собирались отметить праздник, все беспрерывно задавали мне один и тот же вопрос: «Когда ты уже женишься?» — «Хороший вопрос», — всегда отвечал я. Как-то раз в мою дверь позвонила мама.

Она говорила так торопливо, что я испугался, не случилось ли что-то плохое, и, выбежав из дома в одних тапочках, в итоге оказался перед брачным агентством. Я хотел вернуться домой, но мама схватила меня за руку и потащила вперед. В итоге я оказался вынужден встречаться с бесчисленным количеством незнакомых женщин. Агентство устраивало новые встречи каждые две недели. Снова настал звездный час моей визитной карточки.

Поначалу я не мог избавиться от ощущения, что меня принимают за кусок мяса. Тем не менее со временем я к этому привык и смешался с другими такими же, как я. Чувство, что меня оценивают и продают, как товар, по сравнению с тяготами профессии убийцы казалось не более чем досадным недоразумением. После того как количество убитых тобой людей начинает превышать твой же возраст, что угодно покажется развлечением. Моя профессия дала мне приличную зарплату, что позволило выбирать в качестве потенциальных невест девушек получше. Нет, не так. Я знакомился с замечательными девушками. На любой из них можно было жениться хоть завтра — настолько они были хороши. Но почему-то я колебался. Только после встречи с ней я понял, что меня удержало.

У нее было очень красивое имя — Эрин, и она казалась полной противоположностью моего менеджера. Если менеджера я считал самой сексуальной женщиной в моей жизни, то Эрин служила воплощением всех моих представлений об идеальной жене. Она была похожа на цветок ириса: изящная, элегантная, загадочная. Из тех девушек, которые излучают счастье, и я ощущал его при одном лишь взгляде на ее милое лицо. С того самого дня, как я впервые ее увидел, я чувствовал, что она чем-то отличается от остальных женщин. Другие сначала хотели убедиться, что я подхожу на роль их жениха. Для них я был стейком, и они проверяли, не исходит ли от него неприятный запах и правильно ли он разделан. Они были очень избирательны. И это нормально, ведь за этим мы и встречались. Я не жаловался — таков смысл брачных агентств. Тем не менее я стал уставать от таких встреч. Я как будто общался с одним и тем же человеком, постоянно меняющим внешность. Если бы мне сказали, что брачные агентства создают клонов и посылают их на свидания, то я бы поверил. Когда я поинтересовался насчет этого у сотрудницы, она гордо ответила:

— Это лишь доказывает, что кандидатки проходят строгий отбор. У нашего агентства есть особая база данных, которая помогает подобрать человеку оптимальную половинку.

Услышав это, я подумал о базе данных, которую собирал для своей работы. Везде все одинаково. Но Эрин оказалась другой. К примеру, первым, что она сказала, было:

— Знаете, когда я шла сюда, то увидела, как в луже, собравшейся после вчерашнего дождя, отражалось голубое небо, и так свежо на душе стало.

До конца жизни не забуду эти слова. Свидание проходило в чайной. Даже по тому, как она брала чашку и подносила ее к губам, я понимал: она — та самая. Когда Эрин подняла руку, образовалась мягкая и элегантная линия. Увидев выражение моего лица, сотрудница улыбнулась, словно желая мне удачи, и быстро нас покинула.

У меня было чувство, что я знаю ее всю жизнь. Оставив все формальности, мы обсудили погоду, картины Магритта и музыку, которую приятно слушать в дождливый день. Встретившись во второй раз, мы обменялись дисками с песнями, о которых говорили до этого, а еще Эрин пожаловалась мне на подругу, которая недавно вывела ее из себя. Она была на пять лет моложе меня и в брачное агентство попала точно так же, как и я, не выдержав напора матери. Она работала иллюстратором, и у нее был трехлетний белый кот по имени Азраил. Как-то она позвонила мне поздно ночью и сказала:

— Как же хороша та часть припева, где The Beatles поют «да-да-да…». Правда?

Однажды, обсуждая какого-то художника, мы стали спорить о том, что искусство важнее жизни. Устав, она произнесла:

— Терпеть не могу принимать важные решения. Я потом постоянно о них думаю.

Наверное, я мог бы рассказать вам о ней больше, чем о любом из всех, кого я когда-то знал. Да-да, всех, с кем у меня были какие-либо отношения, включая людей, которых я убил. Но что действительно удивительно, так это то, что в ней все равно оставалась какая-то загадка, и это каждый раз заставляло меня трепетать. Разве можно назвать это иначе, чем любовью? По дороге домой я слушал диск с музыкой, которую она для меня записала, и вдруг вспомнил имена, которые придумал для своих будущих детей, когда служил в армии. Я сидел на заднем сиденье автобуса и, прислонившись головой к окну, улыбался как дурак. На следующий день я купил машину. До этого она мне не была нужна, потому что я практически не выходил из дома. Но теперь я решился на покупку, чтобы подвозить Эрин до дома. Я хотел, чтобы моя машина ей понравилась, поэтому выбрал марку, от которой все вокруг были в восторге. Как я уже знал от Хён Кён, девушки любили бренды.

Интерьер автосалона был холодным и простым, но в то же время роскошным. Именно Хён Кён рассказала мне, что умение совместить две противоречивые тенденции и отличает высококлассные лейблы.

— Это не просто машина, скажу я вам.

Продавец ласково погладил гладкий корпус автомобиля.

— Когда во время поездки вы останавливаетесь и выходите наружу, даже воздух вокруг кажется совсем другим, — гордо добавил он.

И он был абсолютно прав. Я понимал, зачем мой знакомый, староста, добровольно связал себя кредитом, чтобы купить автомобиль бизнес-класса. В таких машинах было множество дополнительных функций. Например, включив поворотник, вы могли видеть в боковом зеркале, что происходит сзади. Автомобиль прекрасно реагировал на любое нажатие педали. На нем я был королем дороги. Как выразился продавец, у любой девушки, которая увидела бы меня в новой машине европейского производства, намокли бы трусики. Она обошлась мне в сумму, которую я получал от реструктуризации трех человек. Но это не имело значения. Ведь найдется еще много людей, которых нужно будет убить.

Я сидел в новой машине и снова и снова слушал диск с музыкой, который подарила мне Эрин, и сердце наполняло тепло. Недавний дождь сбил с деревьев все листья; приближалась зима. Но у меня на душе было по-летнему солнечно.

Иногда мы куда-нибудь уезжали на машине на целый день. В снегопады я всегда вспоминаю, как однажды зимой мы приехали к берегу реки Хан и, слушая музыку, наблюдали, как она беспомощно исчезает под белым покрывалом. Губы Эрин были такими теплыми, а кожа такой мягкой, что мне хотелось плакать. Тепло нашего с ней дыхания туманом легло на окна машины, и мы скрылись от всего мира за белой завесой.

Я дорожил каждой минутой, которую мы проводили вместе. Именно о ней я думал, когда смотрел на дождь, величественные темные тучи и заходящую луну. Дороги, по которым мы ходили вместе, музыка, которую мы слушали, запах ее тела и нежность кожи — все это настолько сильно отпечаталось в моей памяти, что мне казалось: стоит лишь закрыть глаза — и я смогу коснуться ее рукой. Я был так счастлив, что это даже пугало. Иногда по дороге домой я останавливал машину, выходил из нее и, закуривая сигарету, пытался отогнать ужасные мысли о том, что все это может оказаться сном. В такие моменты я чувствовал себя бесконечно несчастным, но ничего не мог поделать. Сейчас от одного лишь воспоминания о ней я начинаю дрожать весь до кончиков пальцев. Иногда мое сердце наполняется глубоким сожалением из-за того, что я не могу вернуться в те дни. Но я не могу ничего сделать ни со своим сердцем, ни с тем, что произошло потом.

Окончательное решение сделать ей предложение я принял в один из первых дней весны. Тогда уже прошло несколько весенних дождей, но в одно воскресенье вдруг ударили заморозки, и мы решили провести его дома вместе. Стоя на кухне в одном лишь фартуке, надетом прямо на голое тело, она готовила суп из соевой пасты. Через маленькое окошко кухни был виден выпавший накануне снег, и ее светлая кожа идеально подходила к погоде. Глядя на ослепительный солнечный свет, я подумал: «Надо бы завтра купить ей кольцо, которое будет сиять так же ярко».

На следующий день снег растаял, и на улице стало грязно и слякотно. Я ужасно испачкал белые кроссовки. Раньше я никогда не выходил из дома в такую погоду, но в тот день она не имела значения. Даже если ударил бы крепчайший за последние сто лет мороз, это все равно не смогло бы меня остановить. Я сказал продавцу ювелирного магазина:

— Я собираюсь сделать девушке предложение и хотел бы выбрать кольцо.

Но на самом деле мне нужно было не это: я хотел воплотить свою самую сокровенную мечту. После долгих раздумий я купил кольцо с крупным бриллиантом. В тот момент я испытал отвращение к себе, потому что подумал, что оно стоит столько же, сколько и одна человеческая жизнь. Но за каждый выбор приходится платить свою цену.

Кольцо состояло из двух обручей с аккуратным оттиском, а между них был вставлен бриллиант, который напоминал распускающийся цветок. Но как подарить его? Как сделать предложение, которое она не забудет до конца жизни? В голове кружились миллионы мыслей. А если она мне откажет? Я вдруг почувствовал, насколько тяжелым стало это кольцо.

По дороге домой я дважды проехал на красный свет и один раз выехал не на ту полосу. Еле добравшись до дома, я увидел, что там кто-то есть. Сначала я подумал, что забыл закрыть дверь. В коридоре стояли черные туфли на высоком каблуке. Я позвал Эрин по имени и вошел внутрь. Кроме нее прийти было некому. Однако в гостиной сидела менеджер, одетая в черное пальто. Она сказала:

— Есть новое дело.

Это было очень необычно: она никогда не приезжала ко мне домой, чтобы передать задание лично. Впервые в жизни я не был рад видеть идеал сексуальности. Желая скрыть эмоции, я нарочито непринужденно произнес:

— Эй, да я так совсем разбогатею. Только потратил деньги — сразу получаю еще.

Она положила на стол конверт.

— Я понимаю, что сейчас у тебя на уме лишь любовь, но все же прошу выполнить работу как следует.

Я взглянул на конверт и ответил:

— Разве я хоть раз пренебрегал своими обязанностями? В чем дело? Что-то не так?

— Не совсем. Это своего рода тест.

Менеджер встала.

— Тест? Но я ведь уже все их прошел.

Сам того не замечая, я перешел на крик. Менеджер прищелкнула языком, будто желая поставить меня на место.

— Даже выданное государством водительское удостоверение время от времени приходится продлевать. Не так ли?

— Но для этого не нужно снова сдавать экзамен.

— Вот поэтому на дорогах и случается столько аварий. Позиция Компании тебе известна.

Она фыркнула и снова перевела взгляд на портфель.

— Убить человека, с которым ты знаком лично, может быть непросто. Но этот человек узнал больше, чем ему полагается.

Менеджер усмехнулась. Я застыл. «Знаком лично, знаком лично, знаком лично» — эти слова кружились в моей голове, отбрасывая все остальные мысли. Кольцо, счастье, которое я чувствовал на протяжении последних нескольких месяцев, прекрасное время, проведенное вместе с Эрин, — все вдребезги разбивалось о два слова: «знаком лично». Я словно прирос к месту — так и стоял, не сняв пальто. Когда я пришел в себя, менеджер уже ушла, оставив после себя лишь конверт: он аккуратно лежал на столе.

Кто же он? Человек, с которым я знаком лично? Кто смог узнать то, чего ему знать не следовало? Я лишь делал вид, что не могу понять, кто это. Но на самом деле я уже знал. Долго думать было не нужно. Лишь один человек приходил ко мне домой. Мой компьютер был забит документами, не предназначенными для чужих глаз, а в шкафу все еще лежало досье на последнего убитого мной человека.

Я убрал весь дом, постирал одежду, разобрал ящики, упорядочил документы в шкафу. Конверт все так же лежал на столе.

Я помыл посуду, очистил сливное отверстие раковины от остатков еды, вымыл машинку и рассортировал мусор. Конверт оставался на столе. Я разобрал накопившиеся за последние четыре года квитанции, избавился от ненужных файлов на компьютере и прочистил трубы. Они были полны какой-то гадости. Я чистил и чистил, а конверт все лежал и лежал. Если бы кто-то спросил меня, как выглядит отчаяние, я бы ответил, что оно похоже на светло-бежевый конверт. По крайней мере, для меня так и было. Я смог вскрыть его лишь через три дня. Но не потому, что мне наконец-то хватило на это смелости. Страх измучил меня настолько, что я больше не мог этого выносить. Я не принял никакого решения. Спасая ее, я обрекал на погибель себя. Будь я человеком высоких моральных устоев, я бы не боялся. Но даже если бы я рискнул своей жизнью, чтобы спасти ее, эти старания оказались бы напрасными, раз она действительно что-то узнала. Компанию невозможно остановить никакими усилиями. Я ведь даже не знал ее настоящего названия.

Я разорвал конверт. Внутри были документы. Я достал их и постучал пачкой о поверхность стола. Аккуратно сложенные листы бумаги казались небывало тяжелыми. Я перевернул первую страницу. С фотографии на меня смотрело знакомое лицо. Я пристально посмотрел в глаза той, кого мне предстояло убить.

Первородный грех

В детстве я как-то попал в церковь на рождественскую службу. Если вы подумали, что я пришел туда ради угощения, то вы явно старше меня. В начале восьмидесятых печенье и булочки, которые предлагали в церкви по праздникам, могли привлечь только бедняков. Но я подружился с мальчиком из очень бедной семьи. В те времена, если бы я попросил своих друзей пойти со мной в церковь за сладостями, то их ответ звучал бы так:

— Вот еще. Лучше поиграем в компьютер.

Но, желая порадовать друга, я решил все же сходить. Причина, по которой Рождество было для меня особенным днем, не печенье и булочки. Я любил его, потому что в этот день все было по-другому.

Сейчас это кажется мне смешным, но, когда я был маленьким, каждый день в девять часов перед выпуском вечерних новостей на экране на фоне картинки с изображением луны и спящего ребенка появлялся диктор и сообщал, что детям пора отправляться в страну снов. Это было весьма в духе того времени, и каждый взрослый человек, застав на улице детей поздно вечером, отправлял их домой. Самим взрослым также не разрешалось выходить на улицу после того, как прозвучала сирена, так что они находились в аналогичной ситуации. В те времена страной правил солдат, за душой у которого было лишь двести девяносто тысяч вон, поэтому государство уподобилось армии.

Тогда мне больше всего хотелось узнать ответ на вопрос «что происходит после полуночи?». Я мечтал увидеть настоящее привидение, а они, как известно, появлялись лишь в полночь. По всей видимости, причина, по которой я их не видел, заключалась именно в том, что я ложился спать в девять часов. А может, в полночь открывалась дверь в четвертое измерение, прямо как в мультфильме «Чудесные задумки Пола»? Вот какие мысли занимали меня перед сном.

«Почему же взрослые заставляют детей ложиться спать так рано? — без конца гадал я. — Во имя сохранения какой тайны детей укладывают в постель всего в девять часов?» Мне хотелось повзрослеть быстрее. Но время редко вставало на мою сторону. Когда кто-то говорил о будущем, мне казалось, что неделя длится как целый месяц, а один год занимает десять. У меня было чувство, что это пресловутое «через десять лет» никогда не наступит.

Но я осознал, что не обязательно ждать, пока я стану взрослым. Исключения есть в любом правиле, и в моем случае этим исключением стало Рождество. Именно в этот день я получал от родителей разрешение остаться в церкви до окончания службы.

Когда я впервые пришел в церковь, все казалось мне странным. Я увидел спектакль, услышал пение и поучаствовал в различных мероприятиях, посвященных Рождеству. Но привычка — ужасная вещь, и к девяти часам мои веки так отяжелели, что сил уже не осталось. Стулья были жесткими, но скука и необычная атмосфера церковного уюта привели меня в страну грез. Так, клюя носом, я проспал почти до полуночи.

Незадолго до двенадцати я проснулся от громкого голоса. Он принадлежал священнику. Звучно и громко он рассказывал о том, как Иисус был распят за наши грехи, уделяя особенное внимание тому, что, если мы не примем его, дорога на небеса будет для нас закрыта. Подтерев слюну, я тихонько спросил сидящего рядом со мной учителя:

— Получается, люди, которые не совершили ни одного греха, попадают на небеса, даже если не верят в бога?

Он осуждающе посмотрел на меня и ответил:

— Все мы грешники.

— Но мои друзья пока совсем маленькие и очень добрые…Что же такого они могли сделать?

Учитель, устав от вопросов незнакомого ребенка, с досадой объяснил, что поскольку Адам, первый человек на Земле, согрешил, то все его потомки тоже грешны от рождения. Это называлось «первородный грех», и в нем повинен каждый человек лишь потому, что явился из чрева матери. Даже в детстве это казалось слегка абсурдным. Я попытался возразить, но учитель знаком показал, что нужно сидеть тихо и слушать проповедь. Пробормотав, что он сам говорил больше меня, я встал со своего места. Я почувствовал, как взгляды всех находившихся там людей устремились на меня. Но, не обращая на них внимания, я вышел из церкви. Потому что пришел туда не за этим.

На улице стояла тишина, ночной зимний воздух был очень холодным. Остатки сна унеслись вместе с прохладным ветром. Где-то шумно веселилась пьяная компания, слышался лай собак. Забил церковный колокол, возвещая о наступлении полуночи. Я остановился. Мое сердце колотилось. Я невольно улыбнулся.

Вот и все. Никакой тайны не было. Колокол замолчал, на улице снова стало тихо. Лай собак постепенно стихал, звук шагов шумной компании отдалялся, но больше ничего не происходило. Время не остановилось, как это случалось в комиксах, небо не заполонили большие летучие мыши, не появился призрак молодой девушки в саване, не было ни оборотней, ни привидений. Так почему же взрослые заставляли нас ложиться спать так рано? Я вдруг рассердился. Полночь оказалась особенной только потому, что была для нас запретной. И все.

Когда я понял, что мир после полуночи точно такой же, то потерял к Рождеству весь интерес. Не было ни привидений, ни врат в четвертое измерение, ни волшебного часа, и, конечно, никакого Деда Мороза тоже не было. Внутри меня зародилось какое-то новое сложное чувство, но тогда я не мог толком его объяснить. Лишь когда я стал намного старше, то смог понять, что тогда почувствовал, будто надо мной посмеялись.

Моя мама спросила, понравилось ли мне в церкви, и я ответил, что не особенно. Выпив горячего какао, я заснул. Когда я проснулся, у изголовья кровати меня ждал рождественский подарок. Я еле устоял перед желанием фыркнуть, но в итоге все же воскликнул:

— Ух ты! Что, правда Дед Мороз приходил?

После этого все пошло наперекосяк. Со следующего года ночной комендантский час отменили, и дурацкий ролик, призывающий детей ложиться спать в девять часов, сняли с эфира. Компьютерную игру «Галага» заменила новая, под названием «Ксевиус». К началу нового семестра по школе, словно лихорадка, распространилась мода на покупку книжных собраний, и если вы принадлежали к среднему классу, то были просто обязаны иметь дома все тома «Библиотеки всемирной литературы» или большой цикл энциклопедий. Моя семья приобрела коллекцию книг о приключениях Шерлока Холмса. Преступления и детективы вытеснили из моего сердца мир магии, авантюр и рождественского волшебства.

Несмотря на то что вокруг все менялось, время от времени я вспоминал о том, что такое первородный грех. Грех, совершаемый самим фактом своего существования. Почему же появиться на свет — это грех? Почему взрослые образованные люди верят в такую чепуху? Я рос, из мальчишки превратился в мужчину, мне было уже за тридцать, но все равно каждой холодной ночью я не мог перестать думать об этом.

Ответ я узнал после поездки в Конго. Единственной причиной, по которой я туда отправился, был бежевый конверт, наполнявший меня отчаянием. Конечно, тогда я не знал, что найду в Конго ответ на вопрос, который мучил меня так долго.

Девушка, чье досье оказалось в конверте, работала не иллюстратором. К счастью, мои ожидания не оправдались. Однако плакать от радости мне тоже не хотелось. Потому что менеджер не лгала: я действительно был лично знаком с новой клиенткой.

Целью оказалась Хён Кён. Что я почувствовал? Сначала на меня накатило облегчение. Думаю, я даже был немного счастлив. Затем на мгновение я словно окаменел. Не знаю, можно ли назвать то, что между нами было, отношениями, но все же я считал, что мы с ней встречались. Мне стало некомфортно. Мы вместе ходили смотреть на горилл в зоопарке. Я у нее многому научился, например разбираться в стиле и брендах, производящих люксовую одежду. На первый взгляд все вещи выглядели одинаково, но на самом деле они были совершенно разными и очень яркими, хоть сначала поверить в это было и сложно. Она открыла мне новый мир символики, аллюзии и метафор. Особых причин помешать ее смерти у меня не нашлось. Секс с ней был достаточно неплох, но не настолько, чтобы теперь я стал рисковать своей жизнью. К тому же я не имел права решать, жить ей или умереть.

Я постарался смотреть на это только с хорошей стороны. В конце концов, Эрин остается жива, я смогу сделать ей предложение. Конечно, мне жаль Хён Кён, но уж лучше я сам спланирую ее смерть, чем она умрет в мучениях из-за кого-то еще. В любом случае не настолько уж и близкие у нас были отношения: вряд ли мы тогда могли называть себя парой.

Я разложил листы досье и воссоздал по ним будни Хён Кён. Я чувствовал себя странно, ведь раньше судил о ее жизни лишь по одному дню в неделе, в который мы обычно виделись. Пока я просматривал бумаги, узнал о ее семье больше, чем за все то время, что мы были вместе.

Они жили очень бедно. Ее отец был безработным и проводил дни в праздном безделье, а младший брат трудился на заводе. Содержала их мать, которая торговала на рынке. Ужасно бедная девчонка с ужасно скучным именем. План выстроился в моей голове, стоило мне лишь взглянуть на досье. Для Хён Кён бренды, вероятно, были своеобразным способом доказать, что она гораздо успешнее, чем на самом деле. Мне вдруг стало интересно, что же такое она разузнала.

Догадаться было несложно. Она работала бухгалтером и, судя по всему, обнаружила что-то странное, проверяя расчеты. Мне стало немного грустно, что причиной ее смерти стала добросовестность. Наверное, из настоящих брендовых вещей у нее были лишь те, что ей подарил я, да еще сумка, которую она раньше всегда носила. Я представил себе, как эта девушка, получив зарплату, сразу начинает поиск качественных подделок. Я вспомнил ее комнату, которая находилась в каком-то полуподвале, и шкаф, где хранились все эти вещи. Какое грустное зрелище! Еще печальнее было то, что все, что я купил для нее, она складывала в тот же самый шкаф. Что вообще можно доказать вещью от Louis Vuitton, если человек, которому она принадлежит, живет в съемной комнате в полуподвале?

Исключив все эмоции, я начал методично и внимательно составлять план. Убить молодого человека непросто. Потому что выбирать практически не из чего. Всегда грустно, когда уходят молодые. Отчасти из-за контраста между смертью и юностью, но еще из-за того, что обычно они трагически погибают в результате несчастных случаев. Пожилые люди склонны к различным заболеваниям и принимают много лекарств. Кроме того, смерть человека такого возраста воспринимается довольно спокойно. Уровень сложности — это отдельная тема. К счастью, с молодых обычно особо нечего брать, поэтому заказывают их убийства редко. Наша работа слишком дорога, чтобы платить за устранение кого-то незначительного. В капиталистическом обществе даже у Компании, предоставляющей услуги по организации смерти, существуют четкие понятия о классовых различиях. Обычно тем, кого я убивал, было немного больше сорока.

Я знал ее лично, мы даже занимались любовью. Я не хотел, чтобы она умерла безобразно и мучительно, поэтому изучил ее данные с особой тщательностью. Благодаря этому я смог утолить давно мучившее меня любопытство касаемо одного вопроса.

Сумку, которую она раньше носила, подарил ей руководитель филиала. До того, как начать со мной встречаться, — нет, до того, как впервые переспать со мной, — она состояла с ним в очень непростых отношениях. Мне стало немного неприятно. Но в то же время это помогло мне избавиться от чувства вины, и я даже вспомнил одну необходимую для моего плана деталь.

Самоубийство, пожалуй, является одной из самых распространенных причин смерти среди молодых людей. Людям часто кажется, что его легко сымитировать, но они заблуждаются. Самоубийство можно подделать, лишь подкупив следователя. В противном случае сделать это будет очень трудно. Потому что само тело всегда свидетельствует о смерти. Если во время нападения жертва будет хоть немного сопротивляться, на нем останутся следы. Более разумно использовать наркотики, но в таком случае в медицинской карте погибшего должна быть запись о том, что он страдает от зависимости. К тому же достать сотню таблеток снотворного без рецепта почти невозможно, а скормить их другому человеку, не вызвав сопротивления, еще сложнее. В США можно было бы использовать психостимуляторы, такие как кокаин. Все довольно просто: распылить какой-нибудь препарат, вставить в руку шприц. Но если кто-то умирает при таких обстоятельствах в Корее, оперативная группа по борьбе с наркотиками немедленно цепляется за этот случай и копает до самого дна. В конце концов, самоубийства такого рода признают чересчур подозрительными.

Как насчет того, чтобы убить человека так, чтобы все решили, что он повесился? Опытному специалисту нетрудно понять, произошла ли смерть от удушья добровольно или ее причинили насильно. Все, начиная с того, как распределилась сила и каково направление руки, до расположения следов удушья и места, где обнаружили тело, будет свидетельствовать о том, что произошло на самом деле. То же самое относится и к другим способам, таким как прыжки с крыши и перерезание вен в ванной, — замаскировать самоубийство редко бывает так же просто, как это выглядит в кино.

Как в случае с профессором Чхве Чон Гилем. Даже спецслужбам, которым было необходимо его убрать, не удалось выдать смерть от падения с большой высоты за самоубийство, хотя на самом деле этот метод самый простой. Если убийство ошибочно признают суицидом, то обычно это происходит не потому, что его удачно спланировали, а потому, что расследование проводили некомпетентные специалисты. Конечно, в случае с Хён Кён мне могло повезти, но тогда этим заинтересовалась бы Компания. Я всегда представляю самый плохой вариант развития событий. Это помогает выполнять работу идеально.

Вот насколько сложно сымитировать самоубийство. Способы всё же существуют: когда клиент страдает от депрессии и в ящике стола у него лежит предсмертная записка или когда история его болезни так же длинна, как программа телевизионных передач. Тогда ни полиция, ни семья покойного не заподозрят чего-то неладного. В противном случае даже мельчайшая деталь может вызвать у родных погибшего подозрения. Представьте, что у вас умер близкий друг или любимый человек. Вряд ли бы вы поверили, что тот, кто вчера смеялся над вашими шутками, сегодня покончил с собой. Вы почувствуете ответственность. Возможно, его удалось бы остановить? Когда выносить бремя ответственности становится слишком тяжело, людям обычно начинает казаться, что самоубийства не было. Они не находят себе места и принимаются выискивать улики, которые бы избавили от страданий вовсе не того, кто уже мертв, а их самих. В таком случае близких покойного не остановить — если только у вас нет возможности проводить с уликами любые махинации.

Именно такую возможность мне и посчастливилось иметь. Хён Кён после каждого приема пищи глотала антидепрессанты, словно конфетки, утверждая, что это делает ее счастливой. Конечно, за ними приходилось ходить в больницу, но ее это не слишком волновало.

— Это не трудно. Нужно только сделать грустное выражение лица и сказать, что больше не хочется жить, — как-то сообщила она.

Девушка смешно нахмурилась и проглотила таблетку. «Ничего себе, вот дает», — подумал тогда я. Вот почему отсутствие у меня интереса к ней совсем ее не расстраивало. Где-то в ее брендовой сумке лежали маленькие пилюли, полные позитива. Попадая в ее организм, они дарили ей жизненные силы и счастье. Волшебная палочка, как у феи из сказки про Золушку, ей была не нужна. Чтобы чувствовать себя счастливой, ей было достаточно лишь немного себя обманывать. Я никогда не мог понять: она пила их, чтобы справиться с тяготами жизни, или потому, что ей просто нравилось находиться в приподнятом настроении? В любом случае эти таблетки оказались мне очень полезны.

По статистике, люди, страдающие депрессией, совершают самоубийство, когда уже начинают выздоравливать. Они думают, что им становится лучше, и перестают принимать лекарство. Их мозг неистово требует дофамина, и депрессия накатывает снова, как приливная волна. В конце концов человек предпочитает лекарствам самоубийство. Мой план был прост: выкрасть антидепрессанты, усыпить ее хлороформом и повесить. Когда у нее не найдут таблеток, полиция, основываясь на многолетнем опыте, придет к выводу, что Хён Кён перестала принимать лекарства и в итоге покончила с собой.

Но я кое-что упускал из вида: наши с ней отношения. Я не подумал, что, случись с ней что-то, полиция решит выяснить, какую роль в ее жизни играл я.

На краю рая

В главах 41–43 «Книги о разнообразии мира» Марко Поло рассказывается история о старике, живущем на вершине горы и обучающем наемных убийц. Он создает для них настоящий рай — штаб, из которого может управлять их действиями.

В великолепном дворце на вершине горы жил старик из страны Мулекте, которого звали Алах-Оддин. За благородность и набожность его прославляли как пророка. Эти слухи он не опровергал, потому что фактически был привратником рая.

В долине между двух гор он устроил тайный сад, войти куда не мог никто, кроме него и его наемников, которым он лично давал задания. В этом саду располагались самые большие и красивые особняки, которые только можно себе представить, текли медово-молочные реки, а столы ломились от деликатесов. Среди цветов и фруктовых деревьев гуляли прекрасные девушки, облаченные в шелк и золото. Они знали всё о том, как доставить мужчинам удовольствие.

Если бы в те времена вы жили неподалеку, были достаточно здоровы и от чистого сердца верили в Аллаха, то однажды вы могли бы неожиданно проснуться в небольшом раю на земле. Это случилось бы после встречи со стариком, который вел бы с вами разговоры о боге и угощал вином. Красавицы любили бы вас и выполняли все ваши желания, вы бы получали все, что только захотите. И это еще не все: гашиш и другие интересные препараты сделали бы маленький рай, открывшийся вашим глазам, еще реальнее. В этом месте время пролетало бы незаметно, и вы бы жили, не зная страданий. Ведь вы наконец-то нашли свою обитель. Но лишь до тех пор, пока старик не захочет кого-то убить.

Бесконечное удовольствие и невероятное счастье однажды внезапно подошли бы к концу. Вы проснулись бы на холодном полу дворца и не поняли, что произошло. Дрожали бы и страдали от ломки, испытывая невыносимое чувство утраты — ведь обретенный рай вдруг исчез. Дрожащим голосом вы объяснили бы старику то, во что не могли поверить. Старик ответил бы вам, изгнанному Адаму, что вы находились в том самом раю, о котором говорил пророк Мухаммед. Тут вам, вероятно, захотелось бы умереть. Мозг требовал бы гашиша, а тело, сжимаемое гравитацией, притягивало бы к полу, словно гигантский магнит. Вам захотелось бы лишить себя жизни, но удержало бы знание о том, что самоубийство — это смертный грех и, совершив его, вы не сможете попасть на небеса.

Взяв вас за руку, дрожащую от тоски по утраченному раю, старик сказал бы: «Я окажу тебе услугу». Она заключалась бы в следующем: «Есть один человек, который не чтит учение пророка Мухаммеда. Если ты убьешь его и вернешься сюда, то будешь вознагражден возвращением в рай. Если ты потерпишь неудачу или погибнешь, то окажешься рядом с пророком».

Вы бы ни минуты не сомневались в его словах. На прощание добрый старик устроил бы в вашу честь грандиозный пир. Может, даже дал бы вам немного гашиша, чтобы вы смогли унять дрожь в руках, которыми будете держать кинжал. Итак, чтобы вернуться в потерянный рай, вы пересекли бы пустыню.

Так начинается новелла о юном наемнике: герой много дней и ночей спасается от песчаного ветра пустыни, рай и ад сливаются в единое целое, но в конце дым рассеивается, сверкает лезвие персидской сабли, и проливается кровь.

Страны Мулекте, упомянутой в «Книге о разнообразии мира», на самом деле не существует. «Мулекте» — форма множественного числа, образованная от «мулахида», что означает «иноверец». Это название мусульманской шиитской секты исмаилитов, признающих только семь имамов. Описанная в романе история кажется вымыслом, но она произошла на самом деле. Хотя, конечно, в ней есть и преувеличения.

Настоящая история намного более безжалостна. Молодой человек по имени Хасан ибн Саббах, который по происхождению являлся шиитом, был вовлечен в борьбу с суннитами, и его преследовали. Однажды, который раз спасаясь бегством, он встретил несколько группировок исмаилитов и попал под их влияние. Они верили в седьмого имама и были отвергнуты не только суннитами, но и некоторыми шиитами, которые являлись язычниками и считали своим спасителем двенадцатого имама. Чтобы распространять и защищать свои убеждения, им нужно было набрать силу: требовалось найти крепость. Хасан Саббах, который стал центральной фигурой в секте исмаилитов, понял, что большая скала под названием Аламут служит отличным естественным убежищем, и построил в близлежащей долине две крепости, чтобы переманить местных жителей в свою веру. Но враги были слишком сильны, и их оказалось слишком много. Тогда исмаилиты выбрали тактику, которая позволяет добиться максимального эффекта, имея минимальные человеческие ресурсы. Они воспитывали молодых юношей, прививая им свою веру и убеждения, и по ночам отправляли их расквитаться с врагами. Так появился первый в мире секретный отряд убийц.

Вопреки тому, что описано в «Книге о разнообразии мира», крепость Аламут не сильно напоминала рай. Это было очень аскетичное и религиозное место, почти как монастырь. Хасан ибн Саббах даже казнил своего сына за то, что тот выпил вина. Поскольку жили они обособленно, доступа к медицинской помощи у них не было. Опытный стратег, религиозный лидер и ученый, Хасан изобрел для своих последователей лекарства. Разумеется, среди этих препаратов были и обезболивающие — например, гашиш. Со временем слухи о коварных убийцах канули в Лету, а следом забылись и их методы утоления боли.

Эта религиозная группировка, впоследствии ставшая прообразом Талибана, с приходом Рашид ад-Дин Синана превратилась в политическую — в «Книге о разнообразии мира» она называется «Старейшина на горе». В то время территория, на которой располагалась крепость Аламут, находилась под влиянием крестоносцев. Хотя они были мусульманами, угнетавшие их сунниты и христиане мало чем от них отличались. Но, как говорится, «враг моего врага — мой друг», поэтому с христианами они действовали сообща. Их нанимали для охраны и устранения мусульманских лидеров. Религия перестала быть приоритетом; они убивали, чтобы сохранить господство и заработать, и даже вступили в войну с Салах ад-Дином, который изгнал христиан.

На этого легендарного исламского лидера совершалось несколько покушений, и все были делом рук исмаилитов. Конечно, Салах ад-Дин хотел отомстить. Он организовал военный поход и даже достиг стен крепости, но Аламут была поистине благословенна, как думал Хасан ибн Саббах. Пока не прибыли непобедимые монголы и не подожгли ее, на Востоке и даже Западе почти двести лет ходили легенды о ее неприступности.

Уничтожение ассасинов-исмаилитов было и результатом предательства, и простым убийством. Когда монголы, одолев своего давнего врага — династию Аббасидов, направили мечи на исмаилитов, их предводитель Рукн ад-Дин сдался, поверив обещаниям о сотрудничестве и защите. Конечно, несмотря на предательство лидера, ассасины бились до самого конца. Аламут осадили, и постепенно крепость пала, в то время как гостеприимный Рукн ад-Дин предавался удовольствиям в своем замке. Аламут была благословенной крепостью и, по слухам, хранила множество тайн, но в те времена монголов не могли остановить никакие стены. Они уничтожили врагов, и после битвы на месте крепости не осталось даже травы. Когда Аламут пала, предводителя исмаилитов, предателя Рукн ад-Дина жестоко убили. Монголы позаботились о том, чтобы возмездие их не настигло.

Говорят, что этимологические корни слова «ассасин», означающего «убийца», восходят к слову «гашиш». Общеизвестно, что наемники относились к постоянным потребителям гашиша. Однако некоторые считают, что своим происхождением слово «гашиш» обязано последователям Хасана ибн Саббаха.

* * *

Неудивительно, что мне было некомфортно находиться рядом с Хён Кён. Я стал чувствовать неловкость сразу после нашего расставания, но сейчас ощутил ее еще сильнее. Она, видимо, думала иначе. Наблюдая, как, закончив работу, я собираюсь домой, она вдруг неожиданно предложила поужинать вместе. Возможно, она не придавала этому какого-то особого значения. Ведь у нее хранились волшебные пилюли, которые дарили ей счастье. Они служили для нее крепостью. Хоть мне и стало неприятно, отказать ей я не смог. Вам это может показаться смешным, но я не настолько ужасный человек, чтобы не выполнить просьбу того, кого собираюсь убить. Не знаю, возможно, такого рода «благие намерения» — еще большая ошибка. Хён Кён была, как всегда, жизнерадостна и весело рассказывала о том, что у нее произошло с тех пор, как мы расстались, — как выяснилось, ничего особенного. Казалось, что пару раз она колебалась, будто хотела сказать что-то важное, но потом продолжала болтать о повседневном. Истории о том, как у нее сломался пылесос, пока она болела, не интересовали меня даже когда мы встречались. А сейчас уж тем более. Особенно сейчас. Она могла не рассказывать так детально, я все равно сам все знал. Как бы радостно ни звучал ее голос, стоило мне вспомнить, что она живет в полуподвале, меня не покидало чувство угнетения. Я понемногу начинал злиться: и зачем она вообще предложила встретиться?

Но на самом деле так зол я был не из-за этого. Главная причина, по которой мне сейчас не хотелось находиться с ней рядом, заключалась в том, что накануне я закончил подготовку плана ее естественной смерти и отправил его в Компанию. Придраться ни к чему не вышло бы, на теле не должно было остаться практически никаких следов. Я был вполне удовлетворен. Наклеивая на конверт марку, я почти похоронил ее в своем сердце. Для меня она была все равно что мертва, и теперь мне казалось, что я ужинаю с покойницей.

Еда казалась резиновой, я сидел как на иголках. Не выдержав, я перестал ковырять недоеденное блюдо и отложил вилку.

— Какого черта ты предложила мне поужинать?

— М-м-м, а что такого? Разве мы уже и поесть вместе не можем?

Искусственная улыбка исчезла с лица Хён Кён.

— Ну, не то чтобы прямо не можем…

Не мог же я назвать ей причину. «Потому что я собираюсь тебя убить».

— Я хочу уволиться, — вдруг выпалила она, глядя мне в глаза.

У меня в голове и так была каша, но теперь стало еще хуже. Зачем она мне это говорит? В чем причина ее увольнения? Что же такое она узнала, что решила уйти? Почему Компания хочет от нее избавиться? Уж не пытается ли она сейчас меня шантажировать?

— Почему… Из-за чего…

— Достало все.

Ну и что это значит? Достало? Что именно достало-то? Инстинкты подсказывали, что пора убираться. Что-то было не так. Насколько много она узнала? Дурное предчувствие расползалось, словно огонь от упавшего в тростниковое поле уголька. Очевидно, что, если я ничего не сделаю, оно сгорит. Но проблема была в том, что я не знал, куда именно упал уголек. Стоп, а не догадалась ли она, что я планирую ее убийство?

— Ты не думал, что мы еще можем все вернуть?

Эти слова заставили меня нахмуриться, что не ускользнуло от ее внимания. Я мгновенно пожалел об этом, но было уже поздно. Мог бы догадаться, еще когда она предложила поужинать. Она хотела встретиться не потому, что что-то узнала, и не потому, что хотела что-то от меня получить, — ей просто нужен был я сам. Если честно, мне даже стало приятно, что кто-то вот так во мне нуждается. Но я все равно должен был ее убить. И даже если этого бы не потребовалось, я все равно бы ее не выбрал. Так что я решил быть честным. Вне зависимости от того, что она знает, скоро ей предстояло замолчать навсегда.

— У меня есть любимая девушка. Скоро я сделаю ей предложение.

На мгновение лицо Хён Кён приняло незнакомое мне выражение. Не грусть, не гнев, не смирение, а что-то очень тонкое и непонятное. Но счастливой она точно не выглядела.

— Даже если у тебя кто-то есть, мне все равно, — произнесла она с безразличием.

Когда она сказала это, я почувствовал некоторое облегчение. В конце концов, она, видимо, просто рассчитывала обновить за мой счет гардероб. То есть переспать со мной и получить больше брендовых вещей — проще простого. Но я не мог снова начать с ней встречаться. У меня появилась девушка, которую я по-настоящему полюбил, и разрушать эти отношения я не хотел.

— Если тебе что-то нужно — ты только скажи. Я все сделаю. Но ты же знаешь, как раньше уже не будет.

Она вымученно улыбнулась.

— Нет, я не из-за этого. Я…

Ничего не изменилось. Что бы она ни сказала, мне хотелось лишь прекратить этот долгий, похожий на игру в прятки разговор. Однако, если не провести четкую линию, она не сдастся. Ничего, если ей будет больно. Я прервал ее и четко произнес:

— Не равняй меня с руководителем филиала.

Она что, сейчас заплачет? Хён Кён сразу же покачала головой, словно стряхивая назойливое беспокойство, и ответила энергично и весело:

— Что ж, давай больше не будем об этом.

Но я понимал, что сейчас натворил. Она сидела с мертвым выражением лица. Я ничего не мог поделать. Это она всегда проявляла сообразительность, когда мы встречались. Теперь я провел между нами черту и больше не собирался ее переступать. Но почему она была такой странной, что, черт возьми, она знала? Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что я неправильно ставил вопрос. На самом деле важно было не то, что узнала она, а то, чего не знал я. Но действительно грустным казалось то, что ее судьба не сильно изменилась. В Компании приняли решение. И все покатилось по наклонной.

Через неделю она покончила жизнь самоубийством. Мне немного неловко упоминать об этом, но что поделать. Все произошло быстрее, чем я ожидал. Обычно на реализацию моего плана Компании требовалось около двух недель. Видимо, она узнала что-то очень серьезное, и на этот раз в Компании были особенно нетерпеливы. Но в итоге оказалось, что я был неправ.

Расследование

В тот день, когда она не пришла на работу, я был в офисе. По указанию руководителя филиала мои коллеги несколько раз позвонили ей на домашний и мобильный телефоны, но никто не отвечал. Мое сердце бешено колотилось, я уже догадывался, что произошло. После обеда с нами связалась ее мать. Все в офисе были удивлены. Ничто в Хён Кён не выдавало склонность к суициду. Среди всеобщего потрясения я чувствовал себя неловко. Потом руководитель вызвал меня к себе в кабинет.

Глядя на меня покрасневшими заплаканными глазами, он закричал:

— За что вы так с ней! Не было никакой необходимости…

Он что-то знал. Знал, что за этим самоубийством стоит Компания, знал, что было известно Хён Кён. Его реакция оказалась для меня очень неожиданной.

— Не понимаю, о чем вы говорите…

— Ложь! Я знаю, чем вы занимаетесь.

Нахмурившись, я пристально посмотрел на него.

— Не знаю, как погибла Хён Кён, но это не связано со мной.

Пока я говорил, он продолжал плакать навзрыд, словно ребенок. Кем же ему приходилась Хён Кён? И что он почувствовал, когда она выбрала меня? Похоже, у него были к ней настоящие чувства. И все же он не ушел от жены. Таким уж был человеком.

Если это можно назвать любовью, то Гитлер и Иисус тоже были одним и тем же человеком.

— Она просто хотела побольше узнать о тебе. Она любила тебя, она… Я старался ее остановить, говорил, что это опасно. Да что она вообще могла узнать! Что она могла знать-то!

— Вам стоит задуматься об опасности подобных разговоров.

Повернувшись к нему спиной, я медленно вышел из его кабинета. Мне было нечего больше сказать. Потому что я тоже не знал, что именно стало известно Хён Кён. Не ее честность или какая-то ошибка сделали ее мишенью. Она копала под меня. Какого черта она сделала такую глупость? Я вспомнил наш последний совместный ужин. Момент как нельзя лучше подходил для того, чтобы начать меня шантажировать, но она этого не сделала.

Тогда я осознал, что что-то явно не так. После того как мы расстались, всем ее действиям не хватало последовательности. Я знал, что людьми обычно движет желание. Но чего она хотела? Перед встречей с руководителем филиала я пытался разобраться, в чем заключалась ее цель, о которой я никогда не задумывался. И тут мне позвонили из полицейского участка.

Следователь сказал, что это формальная процедура. Тем не менее мое сердце трепетало от страха. Даже люди, которые живут спокойной жизнью и не нарушают закон, начнут паниковать, если их вызовут в полицейский участок. А уж меня, замешанного в гибели более трех десятков людей, звонок из полиции взволновал до чертиков.

Стоило мне войти туда, я почувствовал, как участился мой пульс. В голове роились зловещие мысли. Может, руководитель филиала что-то ляпнул полиции? Или Компания бросила меня и решила сделать козлом отпущения? Но я знал, что начальник бы на такое не осмелился, да и если бы в Компании решили от меня избавиться, они бы не выбрали такой сложный способ. В глубине души я все это понимал, но, пока сидел в участке, у меня невольно потели ладони. Стараясь скрыть свой страх, я глубоко вздохнул.

Детектив выглядел очень устало. Вопросы были столь же формальные, как и само выражение «формальная процедура». Он спросил, не казалось ли мне, что Хён Кён размышляет о самоубийстве. Я сказал ему, что мы давно расстались, так что, даже если бы какие-то знаки и были, я бы их не заметил. Он спросил, сколько времени прошло с тех пор, и я ответил, что чуть больше полугода назад. И вдруг, ответив на этот вопрос, я понял, почему меня так взволновал звонок из полиции. Они никак не могли знать, что мы встречались. Прошло больше полугода с тех пор, как мы расстались, и никто не знал о наших отношениях. Хотя, может быть, она рассказала своей семье. Они сообщили об этом полиции, которая, должно быть, нашла в ее мобильном телефоне мою контактную информацию. Но если так и получилось, ее семья связалась бы со мной напрямую.

Я сменил позу. Детектив спросил, удобно ли мне. Я, напустив на себя грустный вид, сказал, будто не могу поверить, что она это сделала. На лице детектива мгновенно появилась насмешливая улыбка. Дурной знак. Он держался довольно вежливо, но явно знал что-то, чего не знал я. Было ясно, что я ему не нравлюсь. Я рефлекторно сглотнул сухую слюну, пока беспокойство медленно разрасталось, словно язва. Детектив спросил, когда я в последний раз ее видел. Я ответил: «неделю назад». Тогда он пожелал узнать, почему мы решили встретиться, и я ответил, что она предложила снова начать встречаться. Детектив вздохнул и продолжил молча печатать. Я осторожно кашлянул, а затем решился спросить:

— Что-то не так?

Он перевел взгляд с монитора на меня и с сожалением произнес:

— Да, «что-то» не так. Умер человек.

Он выглядел так, будто ему все наскучило. Я подумал о статистике. В нашей стране в день совершают самоубийство около тридцати человек. То есть ежегодно суицид совершают примерно двадцать пять человек на каждые сто тысяч жителей. Вероятно, следователям в этом полицейском участке приходится возиться с самоубийствами по несколько раз в день, как минимум три-четыре раза в месяц. Я выбрал самый нейтральный ответ:

— Не могу в это поверить. Еще неделю назад мне казалось, что у нее все совершенно нормально.

— Все так говорят. Но именно такое отношение в конечном итоге и приводит к самоубийству, — фыркнул следователь, не отрывая глаз от монитора.

Он обвинял меня. В чем же проблема? Мне стоит разозлиться? Вдруг иначе я буду выглядеть подозрительно? Так что я продолжил все с тем же грустным выражением лица:

— Прошло уже больше полугода с тех пор, как мы расстались. Да, она повесилась, но при чем тут я?

Его рука остановилась, он поднял глаза. Потом посмотрел на меня и нахмурился. Мое сердце снова бешено забилось. Я сразу понял, что ляпнул что-то не то. Он поднял руки.

— Что?

Он свел их вместе, делая вид, что ныряет.

— Она сбросилась с моста в реку Хан и утонула. Не повесилась.

Неизвестное чувство, которое я испытывал в течение последних нескольких минут, вдруг обрушилось на меня с громким треском. По моему плану, ее должны были повесить. Компания никогда не отклонялась от заданного курса. Детектив, наблюдая мое выражение лица, поинтересовался:

— Что такое? Страшно представить? Ты же только что заявлял: «Что-то не так?», «Прошло уже больше полугода с тех пор, как мы расстались».

Он вытащил сигарету и закурил. Мои взгляд рефлекторно следил за его движениями, но внутри я лихорадочно размышлял, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Бросилась в реку. Неплохой способ. Если без следов сопротивления. Однако, если нет предсмертной записки и веской причины для суицида, есть риск, что будет проведено вскрытие. Зачем же они выбрали этот способ?

Закурив сигарету, следователь глубоко затянулся и выдохнул дым.

— Я, черт возьми, думаю, что это было убийство. Как бы там ни считалось по закону.

Я крепко зажмурил глаза. Наконец с того момента, как я вошел в полицейский участок, для тревоги, которую я инстинктивно чувствовал все это время, появилась реальная причина. Внезапно мне пришло в голову, что, о чем бы меня сейчас ни спросили, нужно хранить молчание. Следует ли мне сначала позвонить адвокату?

— Я имею в виду, что нанесение ударов ножом — не единственное, что убивает людей.

С каждым его словом к моему лицу приливала кровь, голова кружилась. «Это конец. Поможет ли мне Компания? Я много знаю, поэтому безучастными они точно не останутся. Какая-нибудь лазейка найдется, ведь Компания всесильна», — повторял я про себя, пытаясь успокоиться, но все никак не мог унять дрожь.

— Вижу, совесть проснулась. На, прочитай. Это желание семьи покойной.

Открыв глаза, я увидел перед собой белый конверт.

— Допрос окончен, можешь идти.

Я озадаченно уставился на него. Детектив с усталым выражением лица потушил сигарету.

— Конечно, ты не знал, что так может случиться. Да и не хотел бы для нее подобной участи. Жизнь — такая штука… Можешь идти.

Ощущая спиной его сочувствующий взгляд, я, взяв конверт, вышел из полицейского участка, сел в машину и попытался успокоить бешено колотящееся сердце. Я уже решил, что все кончено. Что же случилось? Я открыл конверт и вынул из него листок бумаги. Почерк показался мне знакомым, похожий был у Хён Кён. Как только я прочитал первую строчку: «Мама, прости меня», — то понял, что держу в руках предсмертную записку. Это тоже было не по плану. Что еще учудила Компания? Предсмертная записка. Мне захотелось узнать имя идиота, который додумался так рискнуть. А вдруг полиция проверит почерк?

Я медленно пробежал глазами ее предсмертную записку, полную дурацких деталей. Прочитав ее, я расхохотался. Было так смешно, что даже слезы выступили, хотя никаких причин плакать у меня не было. Письмо определенно было фальшивым: Компания, должно быть, наняла вместо меня кого-то другого, а этот дилетант сбросил ее с моста и подделал прощальную записку. Если только следователь не дурак, он заметит следы на запястьях или спине, куда ее толкнули. Какая некомпетентность. Им повезло, что его не поймали. Думая о том, сколько людей сегодня погибает из-за непрофессиональных сотрудников полиции, я никак не мог остановить слезы. Какая безответственность. В итоге, однако, глупый детектив пропустил все улики и пришел к выводу, что ее смерть была самоубийством. Я поверить не мог.

Предсмертная записка

«Мама, прости меня. Мне правда очень жаль. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Невыносимо больно, когда умирает твой ребенок, правда? Тебе будет сложно в это поверить, но я знаю, что сейчас у тебя на душе, поэтому мне жаль вдвойне.

Знай, это решение далось мне непросто. Я действительно долго думала, надеялась, что со временем станет лучше. Я верила в это. Но терпеть становилось все труднее и труднее. Сейчас я почти не сплю по ночам. Мне слишком тяжело. Я больше ничего не могла сделать.

Хочу признаться, что не была с тобой до конца честна, рассказывая о своих отношениях с этим человеком. Например, о свадьбе. Это все ложь, мы расстались уже довольно давно. Дней пять назад мы с ним виделись, и я предложила снова начать встречаться, но он отказал. Он знает о моем прошлом. Мне было так стыдно, что хотелось умереть на месте.

Но не вини его, пожалуйста, он очень хороший. Я была с ним так счастлива. До сих пор помню наше первое свидание. Мы ходили в такой шикарный ресторан! Я там совсем растерялась и не знала, что делать, а он так галантно и любезно все мне объяснил. Даже не сердился.

Я очень стеснялась оттого, что нахожусь в таком месте, а он успокаивал меня и говорил, что все в порядке. Когда он сказал, что всегда меня замечает, я чуть не расплакалась. Я была так счастлива. Мне казалось, что я действительно особенная. А потом мы вместе пошли в зоопарк. Ты же знаешь, когда я училась в школе, у нас даже на пикник сходить не было денег, какой уж там зоопарк. В тот день он сказал мне, что я ему очень дорога. Почему время тогда не остановилось? Как бы было здорово.

На протяжении всего времени, что мы были вместе, он относился ко мне с большим уважением. Ты же знаешь, мама, как ко мне относились мои бывшие парни… Я впервые встретила такого мужчину. А помнишь, какие шикарные подарки он мне дарил? Мне было так приятно, но вместе с тем и страшно. Пару раз, когда я просыпалась ночью и видела подаренные им вещи, мне казалось, будто всем своим видом они так и говорили: «Ты ему не подходишь».

Я звонила ему иногда, но ты же знаешь — он работал по нью-йоркскому времени, так что я ему только мешала. По этой причине каждый раз я четко осознавала, насколько ему не подходит такая девушка, как я. Но когда мы встречались, мне было очень интересно. Мы нечасто виделись, потому что оба были заняты, но когда оставались вместе, мне казалось, что весь мир принадлежит только нам двоим.

В какой-то момент у меня появился страх. Мне стало казаться, что он смотрит куда-то мимо меня. Он всегда выслушивал меня и всегда был добр, но чего-то словно не хватало. Сначала я думала, что у него появилась другая. Но нет. Действительно глупо с моей стороны, но я даже пару раз караулила его около дома после работы. К нему никто не приходил. Он был так же одинок, как и я. Каждый раз, когда мы были вместе, в глубине души у меня все кричало: «Посмотри же на меня!» И я сразу же себя одергивала: «Его внимание и так сосредоточено на тебе, не пори чушь».

Ночами, которые мы проводили вместе, он иногда становился невероятно холодным. Однажды я спросила почему. Он тогда отшутился, сказал, что мне показалось. Но я знала, что у него есть секрет. Он всегда что-то скрывал от меня. Но что? Внутренний голос подсказывал мне, что он просто меня не любит.

Начав сомневаться однажды, я уже не могла избавиться от этих мыслей. Да, я была не в себе. Я думала о нем сутками напролет, и в дни, когда его не было в офисе, мне было мучительно тяжело. Приблизительно тогда я и начала ходить к психологу. Врач посоветовал поговорить с ним. Но я не могла. Вдруг его ответные слова безвозвратно все изменили бы? Мои первые счастливые отношения не могли закончиться вот так. Именно поэтому я начала пить антидепрессанты. Ты не представляешь, как все рухнуло внутри, когда он спросил меня о них. Я и так с кучей недостатков, а тут еще и таблетки — чистой воды неудачница. Но, чтобы быть с ним, я была готова на все.

Вдруг у меня прекратились месячные. И я решила: пока он сам не захочет со мной поговорить, я не буду ему звонить. Если позвонит — значит, любит меня. Тогда я ему и скажу. Он будет так рад этой новости, мы поженимся. Но он не позвонил. Я не удивилась, ведь ожидала этого. Я уже писала тебе, что он не любит разговаривать по телефону. Тогда я решила, что скажу ему все, когда он подойдет ко мне в офисе и спросит, почему я не звонила. И мы…

Так прошла неделя. «Он, наверное, занят», — думала я. Другая неделя. «Должно быть, что-то случилось». Третья неделя. «На прошлой неделе были праздники, наверное, ему было не до меня». Представляешь, какие глупые поводы я придумывала, чтобы не разговаривать с ним? Каждый раз, когда мы пересекались на работе, он как ни в чем не бывало здоровался со мной. Словно мы никогда и не были вместе.

Так что я отправилась в больницу. Все прошло хорошо. Я была так зла тогда. Денег мне не хватало, поэтому я заложила в ломбарде подвеску, которую он мне подарил. Я была очень удивлена: стоила она гораздо больше, чем я думала. Если я была безразлична ему с самого начала, зачем он так тратился? Но в любом случае сложилось все как нельзя лучше. Да и какая разница, этого ребенка зачали люди, которым он был не нужен.

Я сделала это в день после дождя. Небо выглядело кристально чистым. Я вышла из больницы, выпила лекарство и подумала: «Все хорошо. Ничего не произошло». Я даже не плакала. У меня не было причин для слез.

Но с тех пор я потеряла сон. Пойти в больницу и попросить выписать снотворное я не могла. Когда принимаешь антидепрессанты и вдобавок просишь выписать еще и снотворное, доктор может что-то заподозрить. Я решила, что не расскажу об этом никому. Это был мой самый большой секрет, который я хотела унести в могилу.

Так что каждый день до рассвета я лежала с открытыми глазами. Каждую ночь я думала о том, чтобы взять все, что он мне подарил, сложить в коробку и, когда рассветет, сжечь, а потом пойти на работу. Но как только всходило солнце, мне снова становилось все равно, и я оставляла его подарки на своих местах.

А этот человек! Ты представить не можешь, мама, как я ненавидела его за то, что он ведет себя, будто ничего не случилось. Мне хотелось его убить. Каждый раз, когда я его видела, меня раздирали неконтролируемые эмоции. Мне хотелось знать, почему он так поступил. Почему он с самого начала так хорошо ко мне относился, но в конечном итоге просто выкинул, как ненужную вещь?

Именно поэтому я проследила за ним. И узнала причину. Он был в отношениях. Я думала, что, если он начнет встречаться с другой девушкой, я или убью нас обоих, или убью хотя бы ее, но почему-то когда я ее увидела, то даже не рассердилась. Мама, она была олицетворением каждого бренда, который я когда-либо любила. Она была всем, к чему я стремилась, всем, кем я хотела бы быть. Как так получилось? Я не злилась, мне лишь стало грустно. Ну еще бы, естественно. Знаешь, что самое смешное? У этой девушки внешность модели, чьи фото каждый месяц печатают в журналах, при этом она богата и может позволить себе все, чего ей хочется. Однако вся ее одежда стоила меньше половины одних моих часов. Таким, как она, не нужны дорогие вещи. К тому же она никого не убивала. Я же убила собственного ребенка.

Должно быть, примерно тогда, стоило мне прилечь дома, я начинала слышать детский плач. Сначала я испугалась. Пила таблетки. Но стоило мне опуститься на кровать, как он слышался снова.

Это, кажется, случилось в ту ночь, когда пошел снег. Больше я терпеть не могла и выбежала из дома. Без одежды, в одних тапочках я вылетела в самый снежный буран. Снега валил так, что ничего не было видно, ноги замерзли, и я вся сжалась от холода. Леденящий мороз пробирал до костей, стучали зубы.

Я закричала в сторону переулка, откуда слышался плач: «Хватит! Пожалуйста, остановись!» И тут, не поверишь, плач прекратился. Я развернулась, поскользнулась и упала. Было не столько больно, сколько холодно. Пока я лежала там, то вдруг поняла.

Это плакал мой ребенок — ему тоже было холодно.

Я оказалась глупой матерью и не знала. Ведь это я убила его. Врач уговаривал меня подумать еще, но я сказала, что мне все равно, и отказалась. Вот почему мой ребенок не мог вернуться домой и кричал. В тот день я впервые заплакала из-за своего малыша.

По ночам я лила о нем слезы. Он умер, но никто не знал об этом, и никто его не оплакивал. Так что я плакала вместо других людей тоже. Потом, правда, и слез уже не осталось. Тем не менее никто не догадывался, сколько усилий я прикладывала, чтобы выглядеть как ни в чем не бывало, когда отправлялась на работу. Мне хотелось показать ему, что он мне не важен, что мне все равно. Но ему и правда не было до меня никакого дела. Так что я решилась: убью его. Не знаю, в чем был его секрет, но ради нашего ребенка он должен умереть. Кому-то из родителей нужно быть с малышом, когда он плачет.

Я и план продумала, как это сделать. Решила попросить его встретиться, а потом привести в мотель и убить; я даже и нож приготовила, положила в сумку. Ту самую, что он мне подарил.

И вот мы ужинаем. Знаешь, что было смешнее всего?

Сидим мы друг напротив друга, а сердце в груди так и стучит. Я вдруг вспомнила, как сильно любила этого человека. Нет, я не изменила своего решения. Я хотела убить сначала его, а потом себя. Чтобы мы втроем встретились на том свете. На этом я бы все равно не смогла конкурировать с его новой девушкой. Поэтому я предложила ему начать сначала, как и планировала. Мама, помнишь, что ты мне говорила? Что все мужчины одинаковые, думают только об одном. Но он отказался. Сказал, что у него есть любимая. Я ответила, что мне все равно. Любит, не любит — не важно, я уже решила умереть. Если бы он пошел со мной в мотель, я убила бы его прямо там. Да хоть где угодно. Но он продолжал говорить, и я вдруг поняла, что за секрет он хранил. Он знал о моем прошлом. Времени, которое я хотела скрыть от него, стереть навсегда.

Я забыла об этом. Лишь ныла, что меня бросили. Насколько много ему было известно? Какую боль он почувствовал, когда все узнал. Я, дура, думала, что была единственной жертвой в этой ситуации. А он оказался так добр, что даже не рассказал мне и страдал в одиночестве. Я наконец-то поняла, кто из нас на самом деле оказался ужасным человеком. Я. Вот только обвиняла во всех своих грехах его.

Мама, что бы ты сделала на моем месте? По крайней мере точно не отказалась бы от ребенка, как я. Оглядываясь на тот момент, я сожалею о своем выборе. Почему я была такой? Может, еще можно все вернуть? Как обычно говорят: «никогда не поздно». Но как же наш ребенок, у которого и имени-то не было?

Не думаю, что смогу с этим жить. Мне никогда не стать такой же хорошей матерью, как ты. Но я очень хочу. Мама, ты же сможешь меня понять?

Пойми меня, пожалуйста. Мне жаль. Спасибо за все, и, прошу, прости меня. Я люблю тебя, мамочка».

Символ

Группы наемных убийц существовали не только в исламском обществе. Еще одна печально известная группировка находилась в Индии. Она появилась примерно в то же время, когда монголы уничтожили отряд исмаилитов. Интересен, однако, факт, что, как только одна группировка исчезла, вместо нее сразу появилась другая.

Индийским отрядам наемных убийц принадлежали обширные территории, в них входили люди разных рас, а еще у них была сложная культура и классовая система. В отличие от исмаилитов, их гораздо больше интересовала именно финансовая сторона ассасинской деятельности. Они так же, как и первая группировка, отстаивали свою религию, однако в то время как для исламских наемников она играла главную роль и служила основной причиной формирования их отряда, являясь своего рода идеологией, индийцев объединяло довольно туманное понятие товарищества. Они поклонялись Кали — богине разрушения. Считалось, что она повелевает смертью. Индийские наемники верили, что убийства приносят Кали радость, поэтому они находятся под ее покровительством. Эти ассасины утверждали, что выполняют миссию, которая описана в легенде, но их поклонение Кали больше походило на предлог, чем на культ.

Кали была женой Шивы, бога разрушения, но единого мнения на этот счет нет. Кто-то считал, что она является лишь одной из многих его жен, кто-то — что она сборный образ всех его супруг, и есть даже мнение, что она являла собой женскую сторону разрушительной силы Шивы. Конечно, если разобраться в религиозных представлениях индусов, которые верят, что богов так много, что, в конце концов, их можно считать единым целым, то это не покажется чем-то странным.

Из всех индийских божеств образ Кали, богини разрушения, можно назвать, пожалуй, одним из самых ужасающих. Ее изображают с развевающимися волосами и ожерельем из вражеских черепов на шее, а еще она носит юбку из отрубленных рук своих жертв. Кроме того, она гордо демонстрирует язык, окрашенный в цвет крови съеденного ею несчастного. Рукой она держит орудие — копье, которым пронзила демона, а ногой попирает своего мужа Шиву. Какая красота. Прекрасная богиня.

В легенде о Кали, которую ассасины называли покровительницей, описывалась борьба с Рактавиджей. Рактавиджа — это тот самый демон, которого Кали, как я упомянул выше, пронзила копьем. Но убить его было невозможно. Потому что, когда капля его крови падала на землю, на этом месте появлялись тысячи новых демонов. Тогда Кали оторвала подол своего платья и отдала его двоим воинам, чтобы они задушили им бесов, рожденных из крови Рактавиджи. Затем она подбросила тело демона в воздух, насадила на копье и выпила всю стекавшую по нему кровь. Такое может сделать только поистине великая женщина. Ее последователи утверждали, что убивали потомков Рактавиджи, перерезая им горло. Интересно, что его потомками всегда оказывались лишь богачи. Не могли же они, в самом деле, быть бедняками.

В отличие от наемников-исмаилитов, работали они неорганизованно и непрофессионально. Их мишенями в основном становились странствующие по всему континенту путешественники, паломники и торговцы. Под видом группы пилигримов они предлагали намеченным жертвам сопроводить их в дороге, делая вид, что встретили их совершенно случайно. Как только они заходили подальше и их спутники теряли бдительность, ассасины приступали к работе. Один из убийц привлекал внимание, другой — душил несчастного шарфом под названием «румал», который всегда носил с собой. Румал обычно был желтого цвета, что символизировало подол платья Кали. Потом разбойники выкапывали яму и прятали туда тело.

Но было кое-что, в чем они превосходили исламских наемников. Это преимущество заключалось в эффективном разделении труда и серьезном отношении к хранению тайн. Тем не менее убивали они ради наживы, потому что у них не было рая, в который они могли вернуться, потерпев неудачу. Они грабили убитых, хоронили их в отдаленных местах и после возвращались домой. Поскольку индийское общество подразделялось на касты, профессия убийцы передавалась по наследству. Принадлежность к ней держалась в строжайшем секрете, поэтому знали об этом лишь сами убийцы. Они могли хранить свою тайну невероятно долго, потому что использовали уникальный термин «рамашина». Индийские ассасины платили определенный налог на свой доход и состояли в хороших взаимоотношениях с местными жителями и королевской семьей, так как нехитрым способом помогали им решать их проблемы. Находясь под защитой властей, они смогли довольно долго сохранять независимость. Поскольку их организация являлась семейной, у нее не было систематической скоординированной власти, которой гордились исмаилиты. Они не имели политического влияния и собственной крепости. Узнать друг друга им помогал только символизирующий подол платья Кали желтый румал, которым они душили жертву. Именно поэтому индийские убийцы никогда не имели такой власти, которой обладали исламские наемники, и не вселяли в людей такой страх.

Однако именно по этой причине они, в отличие от группировки исмаилитов, которая в итоге была уничтожена, смогли спокойно продолжать свою деятельность в течение сотен лет. Конечно, в Индии ходили слухи о некоем отряде убийц, но их считали чем-то вроде историй о привидениях. Никто не знал правды. Но каждый год бессчетное количество путников так и не возвращалось домой. Неизвестно, достоверна ли статистика, но считается, что на сегодняшний день в большинстве стран ежегодно пропадает без вести около тридцати тысяч человек. Однако теперь это происходит не в горной местности, а в достаточно оживленных местах.

Индийская группировка также прекратила свое существование из-за вмешательства могущественных иностранных держав. В XIX веке власти Великобритании решили истребить в Индии организованную преступность, так как она мешала ее развитию, и открыли на ассасинов масштабную охоту. Британцы никогда не становились жертвами местных убийц, поэтому не проявляли к ним особого интереса. Они считали рассказы о них байками или своего рода легендами. Но однажды все перевернулось с ног на голову, и британские солдаты внезапно начали истреблять местных разбойников.

Существует две теории. Одна из них состоит в том, что бандиты убили кого-то из британцев. В конце концов, поскольку британцы со временем монополизировали богатство Индии, они неизбежно должны были стать мишенью последователей Кали. Встревоженные колонизаторы решили расследовать исчезновения своих соотечественников и, обнаружив, что за этим стоит местная преступная группировка, зачистили ее.

Другая теория связана с храмом Кали. Британские солдаты, дислоцированные неподалеку, стали свидетелями невероятного зрелища: алтари храма были полны трупов, на многих из них виднелись следы укусов. Пораженные британские солдаты стали расспрашивать служителей храма. Те рассказали немыслимую историю о том, что на рассвете в храм является Кали, чтобы съесть тела. Британцы решили подождать, но богиня так и не явилась. Тогда солдаты предположили, что в этом варварстве были повинны служители храма, и убили их. Однако позже им стало известно, что это сделали члены группировки.

Как бы то ни было, они решили уничтожить местный отряд убийц. Эту тяжелую обязанность возложили на человека по фамилии Стивенсон, который яро поддерживал идею устранения бандитов. На предполагаемых местах захоронений жертв ассасинов провели раскопки, и в лесах и джунглях обнаружили сотни трупов. По стране прокатилась волна массовых арестов, пыток и казней, и пресловутые банды убийц, терроризировавшие Индию сотни лет, исчезли.

Даже Кали, которой они поклонялись, не смогла спасти их от поражения. Наемники решили, что богиня отвернулась от них, потому что их тайна перестала быть тайной. Большинство арестованных убийц в конце концов умерли в тюрьмах и не смогли передать профессию сыновьям. Однако никто не знает, действительно ли те, кого обезвредила британская армия, принадлежали к тому самому отряду ассасинов. Тогда арестовали очень много индийцев, которых впоследствии признали убийцами и казнили. Во время пыток всплыло гораздо больше имен, чем борцы с преступностью ожидали.

Тем не менее кое-что совершенно ясно: на сегодняшний день наивных убийц, которые поклоняются богине Кали и душат жертв румалом, больше нет. Люди почти не ходят пешком и не ездят верхом, а новые средства передвижения редко останавливаются в удобных для убийства местах. Фактически самым большим вкладом в избавление Индии от ассасинов стало развитие транспорта. В мире не осталось места для разбойников, которые душат людей шарфами. Именно индустриализация общества и развитие капитализма в конченом итоге привели к их исчезновению. Они не смогли адаптироваться к изменениям в мире. В любом случае в Индии до сих пор существует множество организованных преступных группировок, участники которых утверждают, что являются потомками тех самых убийц. Однако они не более чем гангстеры, которые собирают протекционистский налог и вмешиваются в частную жизнь других людей. В итоге индийский отряд великих убийц так же, как и исмаилитский, канул в Лету.

* * *

Когда я вернулся домой, меня уже ожидала менеджер. Она спросила, удобно ли мне будет встретиться с ней дня через два, но время уже не имело для меня значения. Ничего больше не имело значения. Я слишком устал, чтобы спорить. Она сообщила, что со мной желает встретиться начальство. Вместо ответа я кивнул. На самом деле я хотел задать ей много вопросов. Однако маловероятно, что ей было что-то известно о смерти Хён Кён. Тем не менее обо мне этой женщине было известно слишком много. Мне не хотелось случайно выдать ей больше, чем она уже знала. Но ведь, если Хён Кён действительно погибла от рук Компании, она не могла не знать об этом. Наверное, мне просто было стыдно.

— Тебе лучше поспать. Выглядишь ты не очень, — сказала она и ушла.

Она впервые сказала мне что-то подобное. Очевидно, я действительно выглядел очень плохо. Либо же она знала что-то, чего не знал я. Я посмотрел в зеркало. Из него на меня уставился мужчина. Самый что ни на есть обычный мужчина с невыразительным лицом, которое забудешь, стоит лишь отвернуться. Мы часто слышим от других, мол: «Что это у тебя сегодня с лицом?» Но в чем тогда заключается определение «нормального лица»? Не знаю. Мое лицо — это лицо убийцы. Наверное, я всегда так и выглядел.

Хоть менеджер и посоветовала лечь спать, заснуть мне не удалось. Я достал бутылку виски, поставил ее на стол и еще раз перечитал предсмертную записку Хён Кён. Я уже не был уверен, что это подделка. Точнее, оснований для такого вывода не имел. Мне не с чем было сравнить ее почерк, но даже если бы и было — я слабо разбирался в этой процедуре. Необходимо проанализировать угол наклона текста, манеру выводить букву «н», ставить точку и рисовать ноль. Но никудышного эксперта вроде меня обмануть несложно. Особенно когда он пьян. То же можно было сказать и о содержании записки. Где-то оно казалось слишком абстрактным, где-то слишком конкретным. Если бы кто-то с работы подслушал наш с ней разговор, то, используя лишь толику воображения, он легко бы создал такой текст. К тому же, насколько мне известно, компания отслеживает каждое действие будущей жертвы. Я решил отложить размышления. Скорее всего, у меня были на это какие-то причины, но сейчас я уже плохо их помню. Воспоминания разлетелись вдребезги, словно битое стекло. То же самое я чувствовал и тогда. Мне казалось, что я упускаю что-то важное, но пока не мог понять, что именно. Битое стекло. Вот что я ощущал в душе.

Я лег на кровать, вздохнул, закрыл глаза. И заплакал. Я плакал навзрыд, словно ребенок. Причин для слез у меня не было. Просто захотелось поплакать. Потом я встал с кровати, включил плиту и сжег предсмертную записку Хён Кён. Престранный поступок, если подумать. Это письмо было единственной уликой, которая могла пролить свет на смерть Хён Кён. Наверное, я слишком сильно напился. Да, вероятно, так и было.

Проснулся я лишь на следующий день после обеда. У кровати сидела Эрин.

— Я сварила тебе рисовую кашу.

Я вскочил. Каждое движение отдавалось болью.

— Как ты сюда попала?

Даже слова отзывались в голове тупой болью.

— Ты не помнишь?

Я сел за стол и закрыл глаза. Ко мне пришло смутное воспоминание о том, как я плакал, положив голову ей на колени.

Я почувствовал, как краснею до кончиков ушей.

— Я тебе позвонил?

— Да, на рассвете.

Она подошла к плите, подняла кастрюлю с кашей и стала умело, но осторожно зачерпывать рис, который уже начал остывать.

— Прости меня. Я вчера, наверное, лишнего наговорил?

— Все в порядке.

Она поставила передо мной тарелку с кашей и накрыла мою ладонь своей.

— Я рада, что ты позвонил.

По моей руке распространилось тепло ее тела. Я был смущен, потому что не ожидал такой реакции.

— Когда все закончится, расскажешь мне, почему ты так поступил.

Эрин оставалась со мной до самого вечера. Должно быть, она тоже устала, но ничем этого не выдавала. Я тупо сидел на диване, смотрел на нее и думал о Хён Кён. А думая о ней, смотрел на Эрин. Ладно. Нужно было это признать. Я убил около тридцати человек, и, возможно, теперь к ним добавился еще один, а может, даже два. Если ад существует, то там мне уже уготовано наказание. Мне было жаль Хён Кён, но расстраивать Эрин я тоже не хотел. Сможет ли она принять мое прошлое? Мне было страшно. Но какая-то уверенность все же ощущалась. Она казалась человеком, который сможет меня понять. По крайней мере, все то время, что мы провели вместе, именно это она и делала. Эрин казалась настолько замечательной, что мне с трудом верилось, что она реальный человек. Она будто знала обо мне все и была готова принять меня любым. Даже Хён Кён в своей предсмертной записке именно так ее и описала. Это замечал не только я, но и другие.

Однако проблем с работой это не решит. Даже если я и смогу объяснить, что смерть Хён Кён стала неизбежным результатом цепочки досадных недоразумений, мне все равно придется продолжать разрабатывать настоящие планы убийств. Ведь именно за убийства мне платят те деньги, что и свели нас вместе. Если я уволюсь, их больше не будет. Может быть, Компания и позволит мне уйти. Но если я обеднею, останется ли Эрин со мной? Или, может, она все же примет тот факт, что я убиваю людей? Ни один из этих вариантов не казался мне правдоподобным. Если я действительно хочу сделать ей предложение, придется ли скрывать мою профессию до конца своих дней или лучше быть с ней откровенным? Стоило подумать об этом до того, как я, идиот, пошел покупать кольцо.

Той ночью я в полном одиночестве, точно так же, как и когда планировал убийства, начертил табличку с колонками «за» и «против» и попытался проанализировать риски. Но ответ все никак не находился. Планировать убийства оказалось все же легче. Мне стало немного стыдно, что решить, стоит ли говорить правду и заключать брак, мне труднее, чем убить человека. В конце концов, жизни других не имели для меня большого значения.

На следующий день была назначена встреча с одним из руководителей Компании. Рано утром я, надев черный костюм, отправился на похороны Хён Кён. Никто из членов ее семьи меня не узнал. Все остальные коллеги уже простились с ней, поэтому я затерялся среди других скорбящих. Мне хотелось взглянуть на ее лицо, а не на портрет, но выбора у меня не было. Я вернулся в похоронный зал и немного поплакал, прислонившись к стене морга, где она, вероятно, находилась. В душе творилось что-то непонятное. Я никак не мог понять, что же чувствую к ней на самом деле. Скорбь, печаль, чувство вины — но было и что-то еще. Я чувствовал, что это важнее, чем я мог себе представить, но если я хотел остаться в себе, то нужно было жениться. Никто не может жить с такой тяжестью на сердце. Иногда, чтобы выжить, приходится сбросить часть груза. Даже если подсознание подсказывает, что это что-то важное.

Я решил избавиться от этих сложных мыслей так же, как мафия избавляется от трупов. Сбросить бочку размышлений в пучину океана, именуемого забвением, и тогда все будет кончено.

Представитель Компании оказался старше, чем я думал. На его лице застыла доброжелательная улыбка, как у Чой Бол Ама[11].

— Похоже, вы сегодня были на похоронах? — сказал он, глядя на мой костюм.

Вместо ответа я кивнул и сел напротив.

— Зачем вы хотели со мной встретиться?

— Не спешите. Если все в порядке, то это будет первый и последний раз, когда мы с вами видимся. Давайте спокойно поговорим. Уверен, вам есть что сказать и вы о многом хотите спросить.

Он сказал это с видом, будто знает все на свете. Такое поведение казалось мне настолько отвратительным, что я машинально сжал кулаки.

— Вовсе нет. Я и так много знаю. Так много, что аж тошно.

Он кивнул.

— Такая скромность высоко ценится в нашей Компании.

Интересно, как Компания оценит меня, если я сейчас вмажу ему кулаком по лицу?

— Прежде всего поздравляю. Вы прошли еще одно испытание.

— Вы хотите сказать, что… Будут и другие тесты?

Я почти упомянул имя Хён Кён. Но спрашивать было бесполезно. Какой бы ответ он ни дал, я был уверен, что не поверю. Теперь мне казалось, что хоть и смутно, но я все же понимал суть игры. Компания не лжет, лишь приправляет правду ложью. Чтобы добиться целостности и скрыть истину. Если я спрошу его о Хён Кён, он что-нибудь, да ответит. Но если я попытаюсь уточнить, он начнет: «С одной стороны…» Да. Для них это лишь вопрос перспективы. Хён Кён могла и правда покончить с собой, а может, ее убили; это могло случиться из-за меня или же оказаться подстроено. Хён Кён и правда могла забеременеть и в итоге сделать аборт, но это мог быть и обман. Я в любом случае не поверил бы его словам. Когда я, напившись, сжег ее исповедь, то стал сообщником тех, кто ее убил.

Он откинулся на стуле и, всем телом прислонившись к спинке, заинтересованно произнес:

— Даже мы не знаем, будут ли другие тесты.

Я еле-еле сдержался, чтобы не выругаться. Злиться было неразумно. Чтобы извлечь из разговора как можно больше информации, мне следовало вести себя максимально вежливо. Только Компания могла знать правду о том, что произошло. Я задумался над тем, что сказал этот незнакомец. Он действительно мог ничего не знать. Однако он использовал выражение «мы тоже». Иными словами, этого не знал не только он, но и сама Компания. Возможно, он был одним из лиц, представляющих ее интересы. То есть мог выносить решения от ее лица.

— Вы хотите сказать, что Компания не контролирует испытания сотрудников?

— Вы заблуждаетесь. Испытания проводятся не для Компании, — ответил он с вежливой, доброй улыбкой. В горле у меня пересохло.

— Что?

— Компании нет в этом надобности. Мы можем противостоять чему угодно, хотя сомнительно, что существуют какие-либо угрозы.

Я никак не мог понять, о чем он говорит. Представитель Компании же внимательно наблюдал за моей реакцией и наслаждался ею. Я ничего не мог поделать. Сила всегда за тем, кому больше всего известно.

— Компания проводит проверки не для того, что сохранить тайны или предотвратить угрозы. Все дело в повышении квалификации. Это делается для вашей же безопасности, потому что вы важны нам. Конечно, пока мы в вас нуждаемся.

Видимо, тут та же история, что и с водительскими правами. Дело в квалификации: они хотят, чтобы я продлил лицензию.

— Способ тестирования очень прост. Когда цель находится под достаточным давлением, мы добавляем к нему еще немного. Другого мотива нет. В любом случае нам важно знать, кто есть кто. Если человек для нас важен, мы должны его защищать.

Сыграла ли роль этой «добавки» предсмертная записка Хён Кён, требование спланировать ее убийство или все это вместе? Компания проводит испытания, чтобы защитить меня. Какой бред!

— Так что если испытуемый под такой тяжестью рухнет — ничего не поделать, но если нет, то ему откроется больше. Больше правды.

Уголки его рта слегка приподнялись.

— Ведь правда иногда бывает болезненной.

Он определенно пытался меня запутать, издевался надо мной. Что ж, я не против. Лишь бы все узнать.

— Так в чем же правда?

Он наклонил голову. Я вдруг понял, что он едва сдерживает смех. «Интересно, сколько потребуется времени, чтобы его задушить», — подумал я.

— Не понимаю, почему вы спрашиваете. Ведь ответ вам уже известен.

Внезапно я почувствовал, как медленно проваливаюсь в кресло, на котором сидел. Бочка, в которой я похоронил мысли о Хён Кён, снова поднималась из бездны забвения. Как он и сказал, я знал причину, по которой Компания хотела убрать Хён Кён. Она пыталась убить меня. Но так ли это? Незнакомец продолжал ухмыляться. Мне захотелось вспороть ему живот, вынуть кишки и разбросать их вокруг, но я не мог даже пошевелиться. Постепенно у меня стала затекать шея.

— Но мне кажется, что этот факт вы еще не приняли, — продолжил он, доставая носовой платок и прикрывая им рот. Затем он сделал резкий вдох. Мне открылось его улыбающееся лицо. Он наклонился и приблизился ко мне. Мне захотелось вырвать ему язык, но такая реакция его бы лишь обрадовала. Этот человек наслаждался моими страданиями. Моей болью. Чем сильнее я мучился, тем больше он радовался. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Из бочки медленно показалась рука Хён Кён. Он вдруг прошептал:

— Какая у вас отличная самодисциплина. Я думал, вы меня ударите. Вы подходите нам лучше, чем я ожидал. В награду я с вами кое-чем поделюсь.

Он достал из верхнего кармана рубашки блокнот и что-то в нем нарисовал. Я взял протянутый мне листок. На нем были схематично изображены три треугольника: два поменьше поддерживали один большой. Сказать наверняка сложно, но мне казалось, что я видел этот знак много раз.

— Это логотип Компании. Конечно, официально он не используется. В любом случае это лишь базовая модель, существует множество вариаций.

Мне показалось удивительным, что у Компании есть свой логотип. Это не соответствовало образу, который я успел себе выстроить.

— Вижу, вы ожидали другого. Но имейте в виду: Компания — свободная и гибкая организация. Иногда нам приходится работать вместе, даже не зная имен друг друга. Для этого нам и нужен этот символ.

— Что он означает?

— Это принцип порядка, который установлен в нашем мире. Большой треугольник символизирует власть. Верхушку пищевой цепи, доминирование и устойчивость. Надежность. Ромб, который находится в середине, символизирует наше общество. Вы изучали это в школе. Иерархическая структура — три класса: малочисленные высший и низший, а также многочисленный средний. Разве не удивительно, что такой мир вообще существует?

Я указал пальцем на треугольники, расположенные по бокам.

— А эти зачем?

— На них опирается верхний треугольник. Стоять сам по себе он не может. Затем и нужны треугольники поменьше — чтобы его поддерживать. Снова объединить весь мир. Вы даже не представляете, как нас много и насколько мы разные.

Он продолжал болтать, гордо глядя на меня с таким видом, будто бы Компания отвечала за весь порядок в мире. Зачем они прислали этого сумасшедшего, страдающего манией величия? Чтобы он рассказал мне правду?

Он весело продолжал:

— Пока вы еще не все понимаете. Но поймете. Рано или поздно. Думаю, в вашем случае это произойдет довольно скоро. Я дам вам подсказку: все люди, которых мы убили, относятся к маленьким треугольникам.

Он снова откинулся на спинку стула. Некоторое время мы спокойно пили чай. В моей голове роились мысли. Хён Кён выползла из бочки и обняла меня за шею. Все, о чем я хотел забыть, вернулось. Я размышлял над его словами. В них был скрыт какой-то смысл, которого я не понимал. Но какой? Он вдруг встал.

— Скоро Компания начнет обращаться к вам за консультацией по другим вопросам. Вознаграждение за вашу работу значительно увеличится. Вы прошли проверку и получаете повышение. Не будьте настроены к нам так враждебно. Я говорю это, потому что вы показались мне хорошим парнем. Хотя скоро вы сами все поймете. Испытание никогда не заканчивается. На самом деле оно еще даже не началось…

Он протянул руку и подобрал рисунок.

— Вы поймете, что я имел в виду, как только разберетесь в том, что значит этот символ. Либо примите все как есть, либо все забудьте.

Он слегка улыбнулся. Затем скомкал листок в руке и ушел.

Я остался наедине со своими мыслями, думая о болезненных истинах, которые пытался отрицать, и о загадках, которые оставил мне представитель Компании. Да, нужно было признать: узнав о смерти Хён Кён, я струсил. Была ли она убита Компанией или покончила с собой, в конечном счете ее кровь на моих руках. Ребенок… Скорее всего, это правда. Даже если предсмертную записку подделала Компания, у них нет никаких причин изобретать такие детали. Наверное, поэтому я, напившись, и не придумал ничего лучше, чем сжечь письмо. Но что я мог сделать? Я бессчетное количество раз ударил ее ножом в самое сердце, а потом еще и решил повесить. Если бы я только мог спасти ее и нашего ребенка, я бы сделал все. Но теперь это невозможно. Уже ничего не изменишь.

Вероятно, этого человека я больше никогда не увижу. Но мне было ясно, что смысл его слов скоро мне откроется. В противном случае Компания бы его не послала.

Мне не пришлось долго думать, почему он был так любезен объяснить мне суть логотипа. В нем и правда скрывался огромный смысл. Но больше всего стоило опасаться его последних слов. Я должен был или принять все как есть, или все забыть.

Принять все либо забыть об этом… Неужели среднего не дано?

Петля

Вернувшись домой, я обыскал все шкафы, но алкоголь так и не нашел. У меня не было сил идти за ним в магазин, поэтому я просто лежал в постели и курил. На меня это совсем не похоже. Сигаретный дым полз по черному потолку, принимая неведомые формы и затем растворяясь в темноте. Я пытался что-то в нем увидеть, но, докурив, так и не сумел ничего придумать. В конце концов, это просто сигаретный дым.

Я достал кольцо, которое купил для Эрин. Бриллиант был прекрасен. Твердая прозрачная углеродная масса ярко переливалась в свете настольной лампы. Внезапно я вспомнил слова незнакомца. Я посмотрел на основание, на котором держался бриллиант. Изогнутые треугольники. Стабильность. Но все же я так и не мог понять, что он имел в виду. Так или иначе, я должен собраться с силами и сделать Эрин предложение. Сейчас это для меня важнее всего. Знаю-знаю. Мое поведение кажется вам мерзким. Однако на моих руках была кровь десятков людей, и я уже зашел слишком далеко. Этот мир для живых. Тех, кто оставил позади позор, вину и стыд.

Я пошел на кухню, чтобы немного встряхнуться. Порывшись в холодильнике, я собрал оставшиеся закуски и пожарил их с рисом. Потом включил телевизор в гостиной и уселся смотреть его, поедая свою стряпню. По телевизору крутили японские фильмы ужасов 1960-х годов. Как это обычно и бывает в старом кино, декорации походили на театральные, а актеры сильно переигрывали. Кровь напоминала краску, а призрак был напудрен добела. Фильм состоял из нескольких новелл и был довольно скучным, но я не находил сил переключить канал. Одна новелла закончилась, и началась другая, про Снежную Деву[12].

В исключительно холодную и снежную ночь старик и его молодой помощник возвращаются в деревню после рубки дров. Из-за снежной бури им не удается отвязать лодку, и они решают переночевать прямо на берегу, в высокой траве. Ночью юноша просыпается из-за сильного холода и видит, что Юки-онна украла дыхание у спящего старика. Вскоре тот замерзает насмерть, а Юки-онна поворачивает голову, и их с юношей взгляды встречаются. Она говорит, что, раз он ее увидел, ему предстоит умереть, но тот умоляет сохранить ему жизнь: если он погибнет, его старая мать останется совсем одна. Юки-онна, тронутая его рассказом, смягчается и делает ему предложение: она пощадит его, но взамен он никому не должен рассказывать, что встретился с ней. Юноша клянется сдержать обещание, и Снежная Дева предупреждает, что, если он нарушит слово, она тотчас же найдет его и убьет. На следующий день буря прекращается, и юноша возвращается в деревню, ни единой душе не сказав о настоящей причине смерти старика.

Следующей весной мать мальчика встречает на пристани красивую девушку. Чтобы помочь своей семье, она едет работать горничной в один богатый дом в Токио. Добрая женщина предлагает девушке остаться у нее на ночь, ведь солнце уже почти село. Та соглашается и в итоге отлично ладит с юношей. Тогда его мать втайне спрашивает ее, не хочет ли она замуж за ее сына, ведь жить в Токио будет гораздо тяжелее.

Проходит время, и юноша становится мужчиной. У них с женой рождается ребенок, и теперь она зрелая женщина и имеет в деревне репутацию хорошей супруги, у которой все ладно. Старуха-мать, довольная тем, как хорошо сложилась жизнь ее сына, умирает счастливой. Юноша уже давно достиг среднего возраста, его дети выросли, но жена все еще молода и красива.

Поздней зимней ночью, когда дети уже спят, главный герой, плетя соломенные сандалии, вдруг видит, что на улице метель, и вспоминает о Снежной Деве. Он решает рассказать жене о духе, которого видел в детстве. На протяжении рассказа лицо женщины постепенно меняется. Под конец он понимает, что вместо жены на него смотрит Снежная Дева.

На этом я переключил канал. Потому что внезапно понял, что сюжет там тот же, что и в выпуске передачи «Легенды родного города» о Кумихо[13], который я смотрел в детстве. Мне любопытно, кто кого все-таки скопировал? Собственно, угадать нетрудно. Потому что я хорошо знал, что многие потусторонние практики (например, спиритические доски) пришли в Корею из-за рубежа. Не знаю, был ли фильм о Снежной Деве снят под действием влияния японской культуры, являлся ли он ремейком или оригиналом, но я решил, что смотреть стоит только документальные фильмы.

Переключив канал, я попал на передачу о том, что произойдет с миром, если люди исчезнут. На экране показывали, как атомная электростанция, в которой отключилось охлаждающее оборудование, оказалась в критической ситуации и реакторы перегрелись. Я вернулся в спальню и лег спать, не выключив телевизор. Реклама, слабые звуки которой доходили до меня из гостиной, проникала в мой сон. Моя любимая Эрин рекламировала шоколад и сотовые телефоны, за окном падал снег. Я снова возвращался в машину. Реакторы атомной электростанции, не выдержав жара, взорвались, и снег превратился в пепел, окрасив все в белый.

Утром, когда я проснулся, голова была ясной и все мысли обрели предельную четкость. Грустные чувства, сложные мысли, смутные сомнения и тяжелые переживания исчезли, как сон. Самый мудрый способ выжить — быстро забыть о том, чего уже не изменить. Я позвонил Эрин и попросил ее встретиться со мной вечером. Она предложила приехать к ней домой. Я решился попросить ее руки. Мне хотелось сделать это в красивом месте, чтобы предложение было грандиозным, великолепным и воспоминание о нем сохранилось в ее памяти на всю жизнь. Но мне смутно казалось, что, готовясь к предложению, я снова впаду в замешательство. Времени не было, потому что я знал, что любая мелочь может напомнить мне о Хён Кён. Я согласился приехать; достав из ящика кольцо, порылся в шкаф — надеть мне оказалось нечего.

До вечера я решил подстричься и купить новую одежду. Мне вспомнилось свидание с Хён Кён, когда мы вместе ходили по магазинам. Я вдруг понял, что вместо эмоций дарил ей одни лишь бренды. Уже совсем скоро я должен был попросить руки Эрин, но чувствовал себя несчастным из-за Хён Кён. Мне в это не верилось. Обычно я легко забывал. Стоило спланированному мной убийству осуществиться, оно моментально исчезало из памяти. Даже некрологи о тех, кто погиб по подготовленным мной планам, не вызывали у меня никаких эмоций. Я мог прочитать такую статью и лишь позже вспомнить, что человека, о котором в ней говорится, убил я. Так почему же не исчезают, будто тень, воспоминания о Хён Кён?

По дороге к дому Эрин я купил букет цветов и бутылку шампанского. Я еще никогда не был в ее квартире. Провожал ее я бесчисленное количество раз, но у дверей мы всегда прощались. Неожиданно у меня появились сомнения: не слишком ли я тороплюсь? Но это не имело значения. Я не был уверен до конца в ее чувствах, но сам знал, чего хочу. Теперь я мог быть уверен только в этом. Если в какой-то момент ваша жизнь оказывается под угрозой, нужно найти подходящие точки опоры. Для меня такой точкой стало предложение руки и сердца. Знаю, я трус. Но разве я мог поступить иначе? Я не выбирал такую жизнь. Просто проделал весь этот путь, ведомый Компанией. Имел же я, в конце концов, право на счастье?

Подъехав к ее дому, я увидел, что она ждет меня на парковке. Бояться было нечего. Вот она — гарантия моего счастья.

Квартира Эрин очень отражала ее характер. Внутри все выглядело очень просто, на стенах в больших рамах висели нарисованные ею иллюстрации, от которых будто исходило ее внутреннее тепло. Интерьер квартиры был будто взят с фотографий из модных книг. Он напоминал дома из роликов о стильных одиноких женщинах — полная противоположность моей квартире: в ней почти полностью отсутствовала мебель, но в комнатах все равно царил хаос. Внезапно мне стало стыдно, что я приглашал ее к себе. Осматривая интерьер, я чувствовал, как мой пульс все ускоряется. Приближался роковой час. Но в то же время я ощущал, что что-то в уголке моего сердца отбрасывает тень на этот счастливый момент. И чем темнее она становилась, тем сильнее росла моя печаль о Хён Кён. Может, это была моя совесть. Мне стало интересно, чувствовал ли бы я все это, если бы она не была так несчастна? Но в итоге списал все на страх оказаться отвергнутым. Потому что я был трусом, и все принятые мной решения служили тому отличным доказательством. Но теперь я стал мужчиной, я должен признать свой страх и сделать Эрин предложение.

Я съел приготовленный ею ужин: потрясающе вкусный салат и стейк. Каждый раз, кладя еду в рот, я чувствовал на кончике языка счастье, которое должно было продолжаться вечно. Я убеждал себя, что и у Эрин есть предчувствие, что вот-вот произойдет что-то особенное. В тот момент мне нужно было набраться еще чуть-чуть смелости, хотя бы с крошечное рисовое зернышко.

Когда я доел, Эрин попросила меня подождать, пока она заваривает чай. Я зашел в ее комнату и, оставшись один, стал осматриваться вокруг. Комната была опрятной, как и ее хозяйка. В вазе стояли купленные мной цветы, и везде царил идеальный порядок, за исключением письменного стола, на котором лежали несколько книг по искусству и виднелись следы краски. Около двери висела картина. Я когда-то видел ее в журнале: люди, динамично идущие вперед. Я немного удивился, что Эрин оказалась известнее, чем я подозревал. Ведь она еще молода. Возможно, успех в таком возрасте был исключительным даже для ее сферы деятельности. Так что я занервничал еще больше.

Трое персонажей были изображены в движении, будто они стараются выпрыгнуть с картины. Сама композиция выглядела довольно типичной: два второстепенных персонажа смотрят в противоположных направлениях, средний — вперед. Тем не менее в ней чувствовалось какое-то уникальное чувство жизненной силы. Возможно, это была рекламная иллюстрация, но наверняка я не знал.

Пока я разглядывал картину, Эрин вернулась с чаем и фруктами. Я взял поднос, который она несла, и поставил его на столик рядом с кроватью. Затем обнял ее за плечи и подвел к столу. Я собирался встать перед ней на одно колено и подарить кольцо. Такой способ предложения руки и сердца казался мне скучным и банальным, но зато я был уверен, что он сработает. Типичный, классический метод. Вот что всегда имеет высокую вероятность успеха. Я опустился на одно колено и засунул руку в карман. Она удивленно смотрела на меня, я уже собрался достать кольцо. Но тут мое внимание привлекла та самая иллюстрация, она висела прямо за ней. Эрин немного закрывала мне обзор, поэтому я увидел лишь общий план.

Внезапно я осознал, что за тень висела надо мной все это время. Схематичная композиция картины позади Эрин была точно такой же, как и у логотипа, который показывал мне представитель Компании. Фигуры изображенных на ней персонажей складывались в треугольники. Как я уже говорил, это была самая заурядная и типичная композиция. «Все хорошо». В тот момент мне вспомнился фильм о Снежной Деве, который я смотрел прошлым вечером. Может, потому что там тоже был снег? А стойка для компакт-дисков в гостиной Эрин? Она тоже состояла из четырех маленьких треугольников — или из одного ромба и двух треугольников. У меня не было никаких доказательств того, что Эрин имеет к Компании какое-либо отношение. Таких стоек для компакт-дисков полным-полно. Но я вдруг вспомнил, что сказал представитель Компании: «Испытание никогда не заканчивается». Неужели Эрин послали они? Если это так, то что произойдет, когда я признаюсь ей, где работаю? Все эти мысли пронеслись в голове за считаные секунды. Мне даже показалось, что мозг сейчас взорвется от такой нагрузки. Я буквально замер. Увидев выражение моего лица, Эрин спросила:

— Что такое? Ты так выглядишь, будто…

Я выдавил из себя улыбку, затем вытащил из кармана уже тянувшуюся за кольцом руку и, снова приобняв ее за плечи, повернул так, чтобы она могла видеть картину.

— Это ты нарисовала? Подумать только! Ты гораздо более выдающийся художник, чем я думал.

Актер из меня никудышный, но в тот момент мне захотелось себе поаплодировать. Я словно стоял перед рушащейся плотиной, стараясь проделать в ней дыру побольше. Тем не менее я не хотел терять надежды. Все это, очевидно, мне лишь казалось из-за чрезмерной нервозности. Разве это не абсурд? В Компании же сказали, что я прекрасный работник. Внезапно я вспомнил своего менеджера — сексуальную богиню — и тут же почувствовал неясность: каковы пределы того, на что Компания готова пойти ради меня? «Делай предложение. Не придумывай дурацкие отговорки из-за страха быть отвергнутым», — беспрестанно повторял я про себя. Но не мог даже пошевелиться. Эрин спросила, все ли со мной в порядке, и я дрожащим голосом соврал, что у меня несварение желудка.

Сидя в туалете, я продолжал уговаривать себя: «Оставь эти глупости и иди делать ей предложение».

Я поднял взгляд, и мое внимание привлек рисунок плитки. Она была необычной треугольной формы, опять же напоминавшей логотип Компании. Мне стало жутко. Я медленно попятился.

В тот день я так и не смог попросить руки Эрин. Я почувствовал, как моя жизнь, точнее жизнь, о которой я мечтал, снова разбивается вдребезги. Я лишился последней опорной точки. Больше у меня ничего не осталось.

Я многое могу рассказать о символе, который показал мне представитель Компании. Например, есть компьютерная игра под названием The Legend of Zelda. Символом игры является трифорс — ромб, разделенный на треугольники, как и на его рисунке. Среди ведущих корейских конгломератов существует одна крупная корпорация, которая раньше использовала подобный знак в качестве своего логотипа. Кроме того, если поискать в интернете, можно найти бесчисленное количество компаний, которые до сих пор используют подобные символы. Университеты, научно-исследовательские институты, спортивные команды — до тошноты много треугольников. Согласно книгам по дизайну, треугольник — одна из наиболее предпочтительных форм для разработки логотипов. Может быть, потому что он символизирует стабильность. Но и это еще не все. В косметическом отделе торгового центра я как-то видел ящички точно такой же формы, как показывал мне представитель Компании. Бывают подобные книжные полки, а еще стойки для компакт-дисков, как та, что я заметил у Эрин. Так же выглядит стеклянная пирамида у входа в Лувр в Париже. Узор из треугольников стал чем-то настолько обыденным, что прослеживается даже в дверных рамах ханока[14]. Нормально ли, что я ощущаю страх каждый раз, когда вижу этот знак? Или все дело в том, насколько Компания влиятельна и могущественна?

Какой же бред. Я проклинал свою трусость и хрупкие нервы. Но даже изображенная на долларе масонская пирамида стала напоминать мне логотип Компании. У меня, без сомнения, был нервный срыв. Но слова менеджера и представителя Компании, а также необычное поведение Эрин словно смешались вместе, и мои мысли менялись каждую минуту. Я вспомнил, как она сказала: «Терпеть не могу принимать важные решения. Потом я постоянно о них думаю».

Эти слова очень верно выражали ее позицию. Но как же их трактовать? Был только один способ узнать. Следовало просто спросить. Спросить у той, кто лучше всех знал не только меня, но и Компанию.

Вопросы

В тот день перед тем, как менеджер пришла, я постоянно прокручивал в голове вопросы, которые собирался ей задать. Мне не хотелось ничего упустить. Я попытался проанализировать риски путем просчета всех мыслимых вариантов исхода этого разговора. Но анализ оказался бессмысленным — слишком много переменных. «Да уж, себя самого не проконсультируешь, — думал я. — Такими темпами ничего у меня не получится». Я не мог остановиться. Да и как? Точек опоры не осталось. Мне необходимо было за что-то ухватиться, пусть даже за эту призрачную нить. Но что меня действительно пугало, так это то, что ожидало меня дальше. Смогу ли я вынести правду? Я вдруг понял, что задаю себе этот вопрос еще с тех пор, как впервые взялся за эту работу. Если теперь мой ответ — «да», то насколько я отличаюсь от себя прежнего?

Мы с менеджером встретились в баре, расположенном на цокольном этаже отеля. Это была наша первая встреча в неформальной обстановке. Я был уверен, что она не откажет. Она ведь разбиралась в моей работе и по крайней мере знала, что со мной произошло с тех пор, как я устроился в Компанию. Даже волновалась, не голодаю ли я.

Менеджер приехала ровно к назначенному времени. Очень на нее похоже. Но теперь мне предстояло вытянуть из нее информацию. Не пробив ее оболочку, правды мне не услышать. Мы поздоровались и заказали себе выпить. Она взяла «Кровавую Мэри», а я мартини. Мы выпили примерно по три бокала, особо ни о чем не разговаривая. Словно держали друг друга под прицелом. Возможно, это молчание подсказало ей, о чем я собираюсь ее спросить. Так что я решил, что будет лучше, если она немного захмелеет. Бармен, убиравший со стола, почувствовал, как накалилась атмосфера, и отошел на противоположный конец стойки. Первый ход — самый важный. Я прошептал ей на ухо:

— Я хочу тебя.

Менеджер рассмеялась, словно услышала отличную шутку. Она, выгнув спину, прислонилась к стойке бара и громко хохотала. Все смотрели на нас. Сбитый с толку, я медленно опустошил стакан с видом ребенка, которого застигли за шалостью.

— Что ты хочешь узнать?

Черт, а она хороша. Я рассчитывал, что она растеряется, но не тут-то было.

— Если я скажу, ты ответишь?

— А ты моему ответу поверишь?

От безнадежности я взял оливку и принялся жевать. Затем накрыл своей ладонью лежащую на стойке ладонь менеджера. Она ухмыльнулась.

— Неужели физические контакты и правда запрещены? — прошептал я самым дерзким тоном, на какой только был способен.

— Актер из тебя никудышный, прекрати. Это просто смешно.

Она быстро отдернула руку и схватила сумочку. Казалось, что шанс упущен. Но тут в моей голове промелькнула мысль.

— Что с тобой будет, если со мной что-то случится?

Девушка замерла. Передумав уходить, она вернула сумку на место.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты знаешь, как это бывает. Просто интересно, что будет, если я попаду в аварию, умру от передозировки снотворным, стану жертвой алкогольного отравления или что-то еще в этом роде.

В ее лице что-то дрогнуло. Было ясно, что я задел нужные струны. Я сглотнул.

— Не говори ерунды.

— Ну почему же. Ты прямо как представитель Компании, с которым я встретился два дня назад. Тот все говорил, что тестирование необходимо лишь мне. Ведь Компании ничто не может угрожать. Но что с ними будет, если они меня потеряют?

— Найдут кого-то другого. Людей на свете много, — ответила она как ни в чем не бывало, но я заметил, что выражение ее лица чуть изменилось.

— Ну, а что будет с тобой? В очередной раз перекроишь лицо?

На мгновение воцарилась тишина. Потом она вздохнула.

— Компания решила, что ради тебя же мне не следует об этом рассказывать.

— Ну конечно. Так я и думал. Я должен быть им благодарен. Но, знаешь, впервые в жизни я хочу принять хоть какое-то решение сам.

Менеджер нервно забарабанила по барной стойке кончиками ногтей. А потом вдруг резко перестала.

— Хорошо. Но только один вопрос.

— Эрин работает на Компанию?

На ее лице появилось жалкое выражение. Затем она уперлась кончиком большого пальца в край барной стойки и надавила. Накладной ноготь с треском отвалился.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

Она надавила на следующий ноготь. Тресь! Отвалился и он.

— Спроси себя самого.

Тресь! Еще один ноготь.

— Почему ты хочешь со мной переспать?

Еще один.

— Почему ты бросил Хён Кён?

Ноготь на мизинце был последним.

— Почему Эрин стала для тебя идеалом?

Она подняла передо мной руку, на которой больше не осталось накладных ногтей.

— Ты задаешь вопросы, ответы на которые не хочешь искать сам. Но я не могу сделать это за тебя.

Она видела меня насквозь. Настолько четко и ясно, что каждое ее слово, будто нож, ранило в самое сердце. Ответить мне было нечего. Я опустил голову. На барной стойке валялись разноцветные накладные ногти. Так красиво. Я встал. Она сказала, что заплатит. Я вышел из отеля и, проигнорировав стоявшие у входа такси, направился домой. Попытка поговорить с менеджером о моей жизни не увенчалась успехом. Глядя на вереницы огней, которые тянулись от дома к дому, окольцовывая гору Намсан, я вспомнил заданные ею вопросы. Что ж, пришло время ответить на них самому.

Почему я хотел переспать с ней? Компания создала ее специально для этого, ведь так было удобнее меня контролировать. Почему я бросил Хён Кён? У нее были серьезные недостатки. Хотя это не представляло проблемы — недостатки ведь есть у всех.

Почему Эрин стала моим идеалом? У нас были похожие вкусы, она выглядела и вела себя таким образом, который казался мне идеальным, — это напоминало любовь Хён Кён к брендовым вещам.

Представитель Компании сказал, что испытания проводятся ради меня. Если влюбился, захотел сделать девушке предложение и рассказать ей правду о своей работе, исход, скорее всего, оказался бы плачевным и пострадал бы от этого в первую очередь я. Возможно, это повлияло бы и на качество моей работы. А допустить этого они никак не могли. Таких-то потерь. Однако они всё же совершили кое-какую ошибку. Действительно ли предсмертная записка, которую я получил от следователя, была написана Хён Кён? Да, знаю. Снова поднимать этот вопрос стал бы лишь трус. Но нельзя быть уверенным ни в чем, даже в таких мелочах. Еще представитель Компании сказал, что испытания никогда не заканчиваются. Если это так, то Эрин — тоже какая-то особая проверка? Если ее прислала Компания, могу ли я верить в то, что она на самом деле меня любит? Или все это время я жил иллюзиями? Я не терпел неопределенности в работе и в жизни. Но вдруг стал ее жертвой. Конечно, даже если все было спланировано Компанией, то это всего лишь означало, что мне известно о них еще меньше, чем я думал. Впервые я почувствовал дискомфорт от того, что вынужден жить так, как решит Компания. А если мне что-то не нравится, то придется разобраться с этим хаосом самостоятельно. Но мне это не под силу. Ведь я еще никогда не принимал решения сам.

Когда я вернулся домой, было уже за полночь. Я включил телевизор. Там шло «Царство животных». Закадровый голос рассказывал: «Горные гориллы обитают в тропических лесах Конго и живут группами. Присмотревшись, вы поймете, что их поведение напоминает человеческое — ведь ДНК горилл всего на два процента отличается от ДНК человека».

Обезьяны на экране непринужденно вычесывали друг другу мех. Они были совсем не похожи на тех, что мы с Хён Кён видели в зоопарке. Их жизнь казалась простой и счастливой. Мне стало завидно, что с генетической разницей лишь в два процента они обладают таким пониманием жизни. Мне захотелось увидеть Эрин, но тогда я бы не смог сделать никаких выводов. Я должен был самостоятельно принять решение, чего пока еще ни разу не делал. Только так я мог избавиться от нависшей над моей жизнью тени Компании. Словно ожидая откровения, я уселся поглубже на диван и уставился в телевизор. Как же принять решение, если мне хочется лишь скрыться, сбежать? Вдруг в моей голове родилась идея.

Я поеду в Конго.

Я поеду в Конго и посмотрю на горилл вживую. Так я смогу понять, как жить просто и ясно. Поехать в Конго и посмотреть на горилл. Да, я знал, что эта идея безумна. Но мне казалось, что если я ничего не предприму, то просто сойду с ума. Так почему не попробовать сделать то, чего от меня никто не ожидает? Пущусь в бега по-настоящему.

Однако тогда я не знал, от чего пытаюсь убежать.

Турагент, которого я посетил на следующий день, посоветовал мне подумать еще раз.

— Гражданская война в Конго только-только закончилась. А это означает, что сейчас там находятся миротворческие силы ООН.

— Но в интернете пишут, что все уже нормализовалось.

— Это потому, что никто не знает, каково настоящее положение дел. Даже после объявления об окончании войны продолжается противостояние между повстанцами и государственными войсками, и к тому же недавно в столице страны, Киншасе, в результате партизанской атаки погибли люди, иностранцев пришлось эвакуировать… Вы и представить не можете, что там творилось.

— Если в Конго так опасно, почему Министерство иностранных дел Кореи не запрещает своим гражданам въезд туда?

— Потому что это необходимо людям, которые занимаются серьезным бизнесом.

Недовольный тем, что я ему не доверяю, турагент развернул передо мной монитор, на котором была открыта английская версия сайта Lonely Planet. На экране под заголовком «Демократическая Республика Конго» большими красными буквами было написано, что эта зона опасна для путешественников, а ниже мелким шрифтом сообщалось, что ситуация в стране крайне нестабильна, в некоторых регионах продолжается гражданская война и время от времени происходят атаки партизан. Прочитав текст на сайте, я лишь убедился в том, что делаю правильный выбор. Туда влияние Компании уж точно не распространяется. Решение было принято. Турагент вздохнул и сказал, что постарается сделать все возможное для того, чтобы организовать мне перелет и зарезервировать отель.

— Чтобы увидеть горных горилл, можно посетить национальный парк Вирунга, но я не знаю, проводятся ли сейчас экскурсии. Насколько мне известно, последний подобный тур организовали, когда я только начал здесь работать, то есть почти десять лет назад.

Я ответил, что по приезде обращусь в местное туристическое агентство и сам все разузнаю. Оглядываясь на тот момент жизни, я понимаю, что тогда вообще ничего не знал. Я позвонил менеджеру, ее голос звучал хрипло. Я сказал, что мне нужен отпуск, и она кратко ответила, что все поняла. Еще я позвонил Эрин. Мне пришлось соврать, что я собираюсь в деловую поездку, но если она и впрямь работает на Компанию, то, куда бы я ни поехал, она все равно узнает правду. А если нет, то знать это ей совсем не обязательно.

Конго

Сидя в самолете, летящем из Парижа в Киншасу, я был уже на взводе. Но не из-за волнения или азарта от поездки за границу. Оказалось, что неспособность сказать на иностранном языке то, что мне нужно, пугала меня сильнее, чем я ожидал. В тот момент, когда в Париже я, прождав трансфер в течение восьми часов, попытался заказать обед, я осознал, что мой английский, который я тренировал, решая тесты, разбился о барьер простого устного общения. Как я ни старался, официант меня не понимал. В итоге мне пришлось написать то, что я хотел сказать, и тогда я начал серьезно беспокоиться о том, как буду общаться в Конго.

Весь полет я сидел в кресле и пялился в иллюминатор. Сквозь облака время от времени виднелась красная африканская земля и зеленые джунгли. Заснуть я не смог, но, находясь в полудреме, избежал беспорядочного потока мыслей в голове. Слава богу. Хоть какой-то плюс этой поездки.

Сколько же я так сидел? Через какое-то время потребовали пристегнуть ремни безопасности; за окном показалось Конго. Мы летели над широкими лугами, джунглями, потом в поле зрения постепенно появились крошечные домики, рядом с которыми были разбросаны стога сена. Когда самолет развернулся и пошел на посадку, в окно я увидел город. Я думал, что в Конго все дома деревянные или глиняные, как показывали в документальных фильмах, и был шокирован тем, что в Африке есть самый что ни на есть настоящий город. Конечно, я ожидал увидеть какое-то подобие города, но думал, что он будет лежать в руинах, потому что дома про Конго только и было слышно, что о гражданской войне, насилии и опасности. Однако город, который я теперь видел из иллюминатора, ничем, кроме мрачноватого ощущения серости, не отличался от обычной корейской провинции. Когда я вышел из самолета, все тело окутала африканская духота. Разволновавшись, я сделал глубокий вдох и буквально почувствовал, насколько тяжел здешний воздух.

Сотрудник миграционной службы нагло потребовал взятку. По-английски он говорил плохо, но, на удивление, смог разобрать мое произношение. То, что мы поняли друг друга, хотя говорили с ужасным акцентом, показалось мне настоящим чудом. От радости я даже дал ему взятку.

Продвигаясь на автобусе к центру города, я понял, что, вопреки моим ожиданиям, столица страны — Киншаса — город очень оживленный. Повсюду ездили машины, а люди сновали туда-сюда. Как я и думал, турагент ничегошеньки не знал. Потому что сам никогда сюда не приезжал. Естественно, у правительства Кореи была причина, по которой поездки сюда не запрещали. На перекрестке я приметил бронемашины со знаками Железного креста и эмблемой ООН. В некоторых зданиях виднелись пробоины, будто в них стреляли из пушек, но в остальном они мало чем отличались от тех, что готовят к сносу, чтобы на их месте построить новые, — я иногда видел такое в детстве.

Я осознал, что в Конго идет война, когда наш автобус остановился на светофоре. В окно я увидел стоящий на пустыре автобус, в котором из-за взрыва полностью отсутствовало водительское сиденье. Дети лет пяти-шести весело играли внутри развалюхи. Воистину жуткая картина, которая показалась мне мирной из-за детей. На светофоре загорелся зеленый, автобус поехал дальше, и автобус с детьми исчез за домами. Куда бы я ни посмотрел, все напоминало Сеул семидесятых годов.

Когда мы въехали в центр Киншасы, я увидел элитный район, застроенный высотками, среди которых сразу выделялась гостиница и дома, где жили иностранцы. Вокруг стояли роскошные особняки в колониальном стиле, и район чем-то напоминал европейский курортный городок. О какой, черт возьми, опасности говорил турагент?

Пятизвездочный отель вполне соответствовал своему статусу. Звезды гарантировали единообразие. Конечно, его нельзя мерить с лучшими отелями Сеула, но, по сравнению с отелями в центре нашей столицы, которые имели пять звезд лишь на словах, он был неплохо построен и довольно просторен. Прохлада кондиционера, работавшего в вестибюле, взбодрила меня.

Распаковав вещи, я подошел к стойке регистрации и спросил, организуют ли они туры. Сотрудник уточнил, приехал ли я в Конго по деловым вопросам. Я рассмеялся. Какие у меня могут быть дела, если я хочу отправиться в тур? Может быть, он плохо говорит по-английски или не понимает меня? Неудивительно, ведь он всего лишь сотрудник отеля в Конго. Мне казалось, что меня скоро начнет тошнить от постоянного непонимания. Но выбора не оставалось. Здесь не найти экскурсовода, который любезно расскажет о достопримечательностях, помахивая флажком. Однако после объяснения жестами и нескольких ответов невпопад я все же получил от него номер телефона турагентства и его адрес. Записав под его диктовку номер, я почувствовал, насколько измотан из-за смены часовых поясов. «Гориллы подождут», — пробормотал я и отправился в номер, где, упав на кровать, тут же уснул.

Мне снилось, что я еду в машине для сафари по грунтовой дороге. Через какое-то время вдалеке сквозь пыль, которую поднимал автомобиль, я смог разглядеть лес. Въехав в лес, я поехал по опасной дороге, заросшей кустарником. Мимо пронеслись лица людей, которых я оставил в Корее. Я помахал им, и они помахали мне в ответ. Миновав лес, машина оказалась на пустыре, поросшем высокой, по пояс, травой. Я вышел наружу. На этой небольшой поляне, окруженной деревьями, стояла гробовая тишина.

Через некоторое время где-то вдалеке послышался шум. Я поднял голову и стал всматриваться в темноту леса. Шум, нарастая, постепенно приближался и достиг границы между лесом и пустырем. Я, нахмурившись, смотрел туда, откуда исходил звук. Через мгновение из кустов показалась группа горилл. Тех самых горилл, которых я так хотел увидеть. Они были намного больше, чем мне казалось. Но гориллы выглядели так, что я понял: с ними все в порядке. Они сильно отличались от безжизненных и грустных горилл, которых я видел в зоопарке. Это меня успокоило. Гориллы надели на меня цветочный венок, словно мы были где-то на Гавайях, и взяли меня за руки. По сравнению с их большими ладонями моя казалась совсем детской. Они повели меня в лес, и я, растерявшись, вдруг снова почувствовал себя ребенком. Путь нам постоянно преграждали большие кусты, но гориллы каждый раз успешно сквозь них пробирались.

Немного углубившись в лес, я заметил, что вдалеке среди деревьев и лиан что-то виднеется. Это был автобус. Разбитый автобус, на который я обратил внимание днем, когда ехал в гостиницу. А внутри сидела Хён Кён.

На руках она держала ребенка и кормила его грудью. Остановившись у автобуса, гориллы разом закричали: «В-у-у-у-у…» Я отпустил руку крупного самца, который вел меня, и подошел к Хён Кён. Гориллы, которые были в восторге от нашей встречи, зааплодировали. Некоторые били себя кулаками в грудь. Хён Кён встала и произнесла:

— Как хорошо, что ты приехал. Добро пожаловать в Конго.

В это мгновенье ребенок, откинув головку, повернулся ко мне, и я увидел, что у него нет лица. Я закричал.

Когда я проснулся, уже стемнело. Взглянув на часы, я понял, что уже больше одиннадцати. Я открыл окно. В комнату ворвался влажный и теплый воздух тропической ночи. Киншаса искрилась огнями. Вдруг послышались выстрелы. За ними последовали автоматные очереди. Звук доносился откуда-то издалека. Солдаты, охранявшие гостиницу, смотрели в ту же сторону. Они прижимались к столбам, чтобы прикрыться от огня. Я чувствовал напряжение, всего лишь глядя им в затылок. Захлопнув окно и сев на кровать, я произнес:

— Как хорошо, что я приехал. Добро пожаловать в Конго.

Тур

По дороге в туристическое агентство мне уже начало казаться, что я свернул куда-то не туда — настолько разительно отличалась местность вокруг. Завернув за угол, я увидел на земле тело мужчины. Он был одет во что-то наподобие синей военной формы, и на левом рукаве виднелась надпись «Полиция». В нескольких метрах лежало тело еще одного мужчины в гавайской рубашке и джинсах. Черная кровь, стекавшая по низу его живота, будто сочеталась с его темной кожей, образовывая странную гармонию. Хотя на моих руках была кровь огромного количества людей, я впервые видел настоящий труп. Мужчина в гавайской рубашке был босым. Белые шелушащиеся мозоли у больших пальцев его ног странно контрастировали с собравшейся на черной земле кровью. Теперь ясно, кто был главным участником вчерашней перестрелки. Около тел суетились немецкие солдаты с нарукавными повязками ООН. Один отдавал приказы по рации, а другой, в наушниках, сидел в броневике и курил сигарету. Белые наушники от плеера IPod — девайса, который буквально свел с ума весь мир. Эта белизна на мгновение сбила меня с толку, и я даже забыл, где нахожусь. Машина ехала быстро, и вскоре эта сцена, как и другие сцены из киншасской повседневности, исчезла из виду.

Я посмотрел на лицо водителя, отражавшееся в боковом зеркале. На нем была написана легкая скука. Мое сердце бешено колотилось. Вот она — смерть, которая обычно оставалась для меня лишь частью ежедневной рутины. Окровавленный асфальт, мутный замерший зрачок, белые мозоли на ногах и мухи на носу. Смерть, оставленная без внимания, люди, проходящие мимо. Здесь это было чем-то обыденным.

Туристическое агентство выглядело гораздо лучше, чем я ожидал. Все было совершенно новым, от свежеокрашенных белых стен до мебели. Больше всего меня удивило то, что вместо стула клиенту предлагалось расположиться на диване. Ни одно туристическое агентство Кореи не могло похвастаться такой роскошью. Я сел. Молодая темнокожая девушка, обязанностью которой, видимо, было выполнение небольших поручений, вежливо спросила, что я предпочитаю пить. Я отказался, но она меня не поняла. Я показал ей это жестом. Девушка широко улыбнулась и ушла. Ее белые зубы необычно сияли на темном лице. Подошедший турагент посмотрел на меня и улыбнулся. Затем он спросил, кореец я или японец. Его произношение звучало гораздо лучше, чем мое. Я ответил, что приехал из Кореи. Он с улыбкой на лице объяснил, что корейцы часто приезжают сюда в последнее время, а потом добавил, что корейская бытовая техника — самая лучшая. Я про себя обругал корейское туристическое агентство за некомпетентность. Перерыв весь интернет, я нашел турагентство, которое специализировалось на Африке, — так почему же там ничего не знали? Причина, по которой корейцы часто приезжали в Конго, видимо, заключалась в том, что они не пользовались услугами корейских туристических агентств. После короткой беседы, во время которой я ужасно говорил по-английски, агент сказал:

— Мы рекомендуем тропическое сафари. Вам интересно южное или восточное направление?

Я ответил:

— Не уверен… Я хочу увидеть горилл. Горных горилл.

Турагент нахмурился.

— Вы имеете в виду восточную сторону Гомы? Туда ездят многие корейцы.

— Мне все равно, я лишь хочу увидеть горилл.

Услышав мой ответ, он наклонил голову. Посчитав, что я плохо понимаю по-английски, он медленно продолжил:

— Восточный путь — это тот, что проходит через Уганду и затем ведет обратно в Гому.

Я посетовал на свой слабый английский. Я непонятно произношу слово «гора» или проблема в том, как я говорю «горилла»? Я повторил еще раз, как можно четче:

— Горная горилла. Мне все равно, куда ехать. Я хочу увидеть горную гориллу.

В одно мгновение выражение его лица переменилось: он осознал мои слова, и его наполнил гнев. Тем не менее ему удалось сдержаться, и он, несколько раз насмешливо кашлянув, ответил с сомнением и разочарованием:

— Вы не сможете увидеть горилл.

Затем он упомянул национальный парк Вирунга — знакомое название, которое я слышал еще в Корее. Турагент сообщил, что официальные представители парка в данный момент отсутствуют, поэтому в настоящее время въезд туда иностранным туристам запрещен. Тогда я спросил о равнинных гориллах, которых как-то раз тоже показывали в «Царстве животных», и национальном парке Кахузи-Биега. Однако на это он тоже ответил, что сейчас иностранцам въезжать туда нельзя.

Я не мог в это поверить. Впервые в жизни я уехал так далеко, и теперь получаю отказ? В таком хорошем агентстве мне не могут организовать поездку к гориллам?

Я попробовал другой подход. Искренне объяснил, почему ехал из Кореи, чтобы посмотреть на горилл, но цвет его лица стал меняться на глазах: агент то бледнел, то краснел. Как только я закончил, он встал и начал кричать, но понять его я не мог. Этот громкий монолог, произнесенный на местном африканском языке с примесью французского, озадачил меня.

Я тоже вскочил, размышляя, следует ли и мне рассердиться. Я абсолютно не понимал, почему он так разозлился и что вообще происходит. Я подумал, что, возможно, допустил какую-то культурную ошибку. Но на этом мой визит подошел к концу. Двое крепких темнокожих мужчин подхватили меня под руки и выставили вон. Но это было только начало.

В тот день я посетил еще три агентства, и из всех меня выгнали. Где-то злились, где-то смеялись, а где-то молчали. Я был по-прежнему далек от горилл и, расстроенный такой несправедливостью, завершил этот странный день, залпом выпив коктейль в баре отеля. Мне хотелось вернуться в Сеул, но я уже зашел слишком далеко, чтобы сдаться.

Ничего не изменилось ни на следующий день, ни через день. Я, сам того не понимая, превратился в главное посмешище Конго. Я одно за другим посетил все турагентства, которые мне назвали на стойке регистрации отеля, пока не осталось лишь одно. Чувство свободы от того, что Компании сюда не добраться, и странная вера в то, что стоит мне лишь увидеть горилл, и все будет хорошо, медленно растворялись в душном африканском воздухе. Мне уже не хотелось увидеть горилл так же отчаянно, как раньше. Они, помаячив передо мной, насмешливо скрылись из виду. Добрая негритянка из последнего турагентства сочувственно сказала:

— Туристические агентства здесь не для путешествий. Возвращайтесь в свою страну.

Я вычеркнул из списка последнее турагентство. Больше идти было некуда. За домами, где жили иностранцы, садилось солнце. Засунув руки в карманы, я поднял голову и посмотрел на африканское небо. Что я могу делать, кроме как работать в Компании? Я больше ничего не умел — только планировать естественные смерти. И какого черта я сюда притащился?

Солнце село. Я шел мимо роскошных особняков — наследия колониальных времен. Дневная жара спала, и стало довольно прохладно. Передо мной возникла проблема, которая заключалась в том, что я понятия не имел, куда мне идти. Я даже не мог вспомнить, в какой стороне находится мой отель, — чего уж говорить о гориллах. Я впервые самостоятельно принял решение — и вот чего добился. В конце концов я оказался не более чем марионеткой. Вдруг рядом со мной остановилось такси. Такое теперь можно увидеть только в фильмах восьмидесятых. Машина выглядела очень старой, на ее двери красовалась надпись «такси», но по крайней мере она была на ходу. Водитель поинтересовался:

— Такси?

Он напоминал добродушного мясника. Рядом с ним на пассажирском сиденье расположился темнокожий мужчина средних лет в очках. Он выглядел очень умным. Я открыл заднюю дверь. На заднем сиденье я увидел еще одного конголезца, чей возраст не угадывался. Он был очень худым и выглядел так, будто умирает с голоду. Это такси напоминало маршрутное: в Сеуле такое обычно вызывали, чтобы добраться домой после попойки. Однако попавшиеся мне попутчики не были похожи на пьяных клерков, которых можно встретить в сеульском такси. Причин не сесть в него я не нашел: я не знал, где нахожусь и куда мне ехать. Я залез в машину, закрыл дверь и назвал свой отель. Машина тронулась. Трясясь на заднем сиденье, я почувствовал, как на меня уставились три пары глаз. Внезапно я понял, что оказался не в том месте не в то время. У меня выдался достаточно длинный день, но теперь стало ясно, что на этом он не закончится.

Троица

По очень субъективному мнению, одна из самых интересных пословиц в мире гласит, что осознание всегда приходит слишком поздно. Правда. Будь то великая мысль, которая может спасти человечество, пустяковая мысль, которой ты спасешь себя, или всего лишь выбор лапши на обед. Может быть, потому, что, в конце концов, неудачи и бедствия преподают нам некоторые уроки. Иногда, чтобы человек пришел в себя, его нужно хорошенько встряхнуть.

Когда машина ускорилась, пассажир в очках снова посмотрел на меня. На прекрасном английском он спросил, кто я по национальности. Тем временем худощавый, который сидел рядом со мной, что-то достал из кармана. Я подумал об индийских ассасинах. Один отвлекает, другой душит, третий — ведет машину. В этом даже было что-то волнующее: древнее индийское искусство грабежа, навык которого передавался из поколения в поколение на протяжении сотен лет, теперь продолжает свою жизнь в Африке. Я ответил, что живу в Корее. В тот же момент я почувствовал, как моего виска коснулось что-то холодное и металлическое. Щелк. Курок пистолета. Я тут же вспомнил предупреждение турагента, который показывал мне статью с Lonely Planet. Я представил, что сейчас он со своим компьютером сидит между водителем и незнакомцем с переднего сиденья, всем видом показывая: «Ну, что я вам говорил?» Я пытался себя как-то подбодрить. В Корее такого со мной никогда бы не случилось; сейчас же даже мой инстинкт самосохранения, казалось, готов был умереть от страха. Дуло пистолета было невероятно холодным. Может, в груди у этого худощавого мужчины спрятан маленький холодильник и он всегда охлаждает пистолет, чтобы потом пугать им болванов-иностранцев? Я сглотнул. Звук получился необычайно громким.

— А теперь медленно доставай все, что у тебя есть. Спрячешь что-то — убьем, — сказал бандит на переднем сиденье, поправляя очки. Внезапно мне захотелось рассмеяться. Когда я учился в школе, то же самое мне однажды сказал старшеклассник, который хотел отнять у меня двести вон: «По удару за каждые десять вон».

Отличие состояло лишь в том, что теперь слова прозвучали на английском языке. Может, между грабителями существует глобальная связь и все они обязаны прослушать специальный курс лекций? Правда, старшеклассник представлял из себя гораздо менее опасного преступника, чем вооруженный грабитель из Конго.

Я медленно достал из кармана бумажник. Другую руку я, заискивающе улыбаясь, приподнял, всем своим видом показывая, что сопротивляться не намерен. Получив бумажник, бандит, сидевший на пассажирском сиденье, поспешно вынул из него деньги и начал их считать. Я вдруг почувствовал, что, рука, державшая у моей головы пистолет, задрожала. Видимо, пистолет был слишком тяжелым и грабитель устал. Я лишь надеялся, что он случайно не нажмет на курок. Мне не хотелось вот так глупо умереть. Конечно, если бы они планировали убить меня с самого начала, то, выстрели он сейчас, разницы бы особой не было. Но кто захочет отмывать машину от крови? Непохоже, что меня хотят убить в машине. Тем временем очкарик пересчитал все деньги, положил их в карман и оглянулся на меня.

— Больше ничего нет?

— Это все, что у меня есть.

— Паспорт!

Я достал паспорт. И кто только придумал вкладывать в паспорт деньги или дорожные чеки? Может, если бы путешественники так не делали, мне бы не пришлось сейчас так страдать. Бандит осмотрел мой паспорт и сказал, что у него дома есть корейский цветной телевизор. Что я должен был на это ответить? Поблагодарить за покупку? Спеть национальный гимн?

— Не могли бы вы вернуть мой паспорт?

Грабитель на пассажирском сиденье, фыркнув, рассмеялся. Он выглядел так, будто знал, что я имею в виду. Тогда в Конго не было посольства Кореи. Вернув мне паспорт, он на незнакомом языке что-то сказал бандиту, сидящему рядом со мной. Тот мгновенно убрал от моего виска пистолет. Я повернулся и украдкой взглянул на него. Он нервно замер, прижимая пистолет к груди. Если бы его увидел кто-то, кто был не в курсе, что здесь происходит, этот человек мог бы подумать, что это он сопротивляется трем бандитам, которые пытаются его ограбить. Очкарик, будто бы оправдываясь, сказал:

— Мы лишь забираем то, что вы у нас украли.

Что ж, наверное, его можно назвать борцом за справедливость. Раньше Конго, вероятно, было бельгийской колонией. Все, что я знал о Бельгии, — это что рецепт бельгийского пива, которое я частенько покупал в супермаркете, придумали средневековые монахи и что оно очень вкусное. Не знаю, что я мог у них украсть, но тот, кто это сказал, был вооружен, так что возражать я не собирался. Оспаривание слов человека с пистолетом явно отразится на здоровье хуже, чем рак, высокое давление, курение или чрезмерное употребление алкоголя.

— Вы очень хорошо говорите по-английски.

От моей похвалы на его лице появилось выражение гордости.

— Я научился у одного американского миссионера. Он жил в нашей деревне, когда я был маленьким.

Внезапно он помрачнел.

— До начала войны я работал в церкви. Но она лишила меня всего: жены, детей. Всех. Бога нет.

Мне хотелось закричать: «Пожалуйста, помогите» — настолько я больше не хотел слышать о несчастьях других людей.

— Стал бы я делать что-то подобное, если бы не война?

А вот это хорошо. Вероятность того, что меня завезут в какой-нибудь отдаленный район Конго, а после убьют и закопают, снизилась. Но дрожь в руке сидящего рядом со мной парня снижала возросшие шансы на выживание. Бандит в очках отвернулся и уставился перед собой. Потом он что-то сказал водителю. На этом наша дружеская беседа закончилась. Последним, что я от них услышал, было:

— Мне нравятся корейские телевизоры. Корея — богатая страна. Вы нам обязаны.

Ну, теперь точно придется петь национальный гимн. Перед тем как я успел что-либо ответить, мне на голову надели мешок. От него исходил слабый запах кедра, дегтя и кофе — запах Африки.

Жар ночи

Сколько прошло времени? Машина остановилась. Я, любезно ведомый под руки, вышел из машины, которую изначально принял за такси. У меня вдруг задрожали ноги, и я не мог нормально стоять. Я ослабел, но меня поддерживали четыре руки. Теперь, когда мы вышли из машины, у них больше не было причин оставлять меня в живых. Вспомнив жертв индийских ассасинов, можно прийти к выводу, что в основном они проводили последние мгновения своей жизни, шагая к заранее вырытой для них могиле.

Моя короткая жизнь длиной в тридцать лет должна была закончиться в далекой африканской стране.

Я ни о чем не жалел. Однако вся история с поездкой в Африку и смертью от рук бандитов казалась немного абсурдной, нечестной, нелепой и даже немного стыдной. Я почувствовал запоздалую жалость к своим жертвам: я составлял планы, заставляя этих людей встречаться лицом к лицу со смертью, и, должно быть, тогда они чувствовали то же самое, что и я сейчас. Меня обволакивал плотный и душный воздух африканской ночи, я слышал, как ветер шевелит кусты, мои ноздри наполнял густой запах земли. Так я догадался, что мы находимся где-то далеко от города.

В отличие от ослабевшего тела и дрожащих ног, голова была удивительно ясной. Я вдруг кое-что понял. Если бы они собирались убить меня, то не стали бы надевать мне на голову мешок. Каждый план убийства подобен хорошему роману. Все они четки и лаконичны. Любой убийца мог бы стать великим писателем. Нужно было лишь создать эффектный сюжет и правдоподобного персонажа, оправданием которому послужит рационализация. Мешок на моей голове служил своего рода намеком… Намеком на то, что по крайней мере меня не убьют прямо сейчас. Ко мне немного вернулись силы. Я вдруг смог идти без поддержки.

Через некоторое время земля под ногами сменилась твердым цементным полом, я услышал звук открывающейся двери, и в тот же момент в нос ударил неприятный запах. На меня надели наручники и пристегнули к столбу. Внезапно я получил удар под колено. Я упал, уткнувшись носом в воняющий мочой цементный пол, раскаленный полуденным солнцем. До меня донесся звук закрывающейся двери, и я оказался совершенно один в далеком уголке Конго, о котором ничего не знал. Я попытался отогнать кишащих вокруг комаров, беспорядочно извиваясь, но это оказалось бесполезно. Для них настала долгожданная ночная вечеринка.

Я несколько раз просыпался, полагая, что все это сон, но, поняв, что это не так, отчаявшись, снова засыпал. Сон и явь смешались.

Потом кто-то сорвал с моей головы мешок, и я снова проснулся. Не понимая, где нахожусь, я лишь моргал с пустым выражением лица.

— Как же ты жалок.

Опешив от корейской речи, я на мгновение решил, что снова оказался дома, и попытался поднять руку, чтобы вытереть слюну. Но внезапно я почувствовал, что меня сковывает боль. Я задрожал от сильной ноющей боли в плечах и спине. Окончательно проснувшись, я повернулся в сторону, откуда слышался голос.

— Где мы?

— В Конго.

Я оглядел говорившего. На меня холодно смотрел мужчина с короткими волосами и густой бородой.

— Что происходит?

— Торговля людьми. Меня вызвали, чтобы найти контактное лицо, которое заплатит за тебя выкуп. Рад встрече. Я Чжон.

Назвав лишь свою фамилию, он сплюнул на пол и растер плевок ногой. Я вдруг понял, что Чжон одет в потрепанный официальный костюм.

— Зачем вы меня похитили?

— Потому что нам нужны деньги.

Двое африканцев стояли за ним. Они наблюдали за нами, будто мы диковинные животные.

— Это все ваших рук дело?

— Нет. Я пришел сюда по просьбе товарища.

Он указал на человека в очках. Тот с улыбкой помахал мне пистолетом, будто я был его другом детства. Полный низкорослый мужчина, похожий на мясника, лишь одарил меня холодным взглядом.

— Меня можно назвать, к примеру, переговорщиком, нанятым похитителями.

— Звучит солидно.

— Ну что вы. За свою работу я беру всего двадцать процентов от суммы выкупа.

— Зачем вы это делаете? Мы же соотечественники…

— Соотечественники… Да. Но не может же шантажировать вашу семью конголезец, который даже не говорит по-корейски, — ответил с сожалением Чжон, глядя на меня.

Затем он попросил дать ему телефон человека, который мог бы заплатить за меня выкуп, и я назвал ему номер менеджера. Такая женщина, как она, точно знает, что делать в подобной ситуации.

Выслушав меня и записав номер телефона, Чжон закурил сигарету и начал что-то обсуждать со своими «друзьями». Я не понимал, о чем они говорят, но, судя по всему, между ними возникли какие-то разногласия. Чжон стоял с безразличным видом, как будто в этой ситуации для него не было ничего необычного: спорить с людьми, которые держат в руках пистолеты. Сколько бы я ни вглядывался в его лицо, я не мог догадаться, какую он прожил жизнь, кто он, сколько ему лет. Только глубокие морщины на его лице, напоминавшие штормовые волны, наводили на мысль, что жизнь этого человека не была гладкой. Тем временем спорщики разделились: двое против одного. Возможно, они не могли решить, как распорядиться деньгами. Коротышка яростно протестовал, по всей видимости, он не преуспел. Тут Чжон, сделав пару шагов назад, неожиданно спросил:

— Не похоже, что ты приехал в Конго по деловым вопросам. Так зачем же ты проделал такой путь?

— Я хотел посмотреть на горилл.

— На горилл?

— Да.

Чжон фыркнул, не в силах сдержать смех.

— Ну и как? Увидел?

— Я был во всех туристических агентствах, но все без толку. Везде надо мной только смеялись.

Тогда он объяснил мне причину, рассказав то, чего больше никто не счел нужным озвучить.

Гориллы обитали в регионах, где шла гражданская война. Никто не хотел рисковать своей жизнью и отправляться на поле боя лишь ради моей прихоти. Из-за войны и охоты этот вид находился на грани исчезновения. Насколько же наивным я был, полагая, что гориллы здесь живут счастливо.

— В программе «Царство животных»…

— Этот выпуск был снят еще при диктатуре, в восьмидесятые. До начала войны.

— В туристических агентствах…

— Там торгуют ресурсами. А сафари их этих ресурсов лишает.

Я наконец понял, почему все надо мной смеялись. Сколького же я не знал… Пока мы разговаривали, ссора троицы достигла апогея. Я, скосив глаза, наблюдал, как накаляется атмосфера, но Чжон, глядя лишь на меня, как ни в чем не бывало спросил:

— Почему ты хотел увидеть горилл?

— Потому что я убил человека.

На секунду кончики его бровей приподнялись. Но заинтересованным он выглядел лишь какое-то мгновенье. Не успел я договорить, как раздался громкий выстрел. Коротышка упал на пол. Чжон с присущим ему выражением полной безразличности потушил ногой окурок и сказал:

— Ты приехал по адресу. Это земля убийц.

— Но почему они его убили?! Они же на одной стороне.

— Этот человек был беженцем из Руанды. Они ненавидели его с самого начала.

Темнокожие убрали тело коротышки. Чжон сказал, что причиной гражданской войны в Конго стали беженцы, стекавшиеся в Конго после геноцида в Руанде.

— Бедняги. Спастись от геноцида, чтобы добраться сюда и вот так погибнуть.

Чжон рассмеялся.

— Они бежали не потому, что были жертвами. На них лежала вина, и они боялись мести.

— Получается, гражданская война в Конго — это в конечном итоге война между племенами?

— Если в двух словах, то да. Приходят белые, колонизируют коренной народ, ставят во главе марионетку-диктатора и уезжают. Когда же диктатуре приходит конец, большинство угнетенных жаждет мести. Тогда Запад встает на сторону меньшинств, говорит о правах человека, большинство лидеров бегут из страха мести, а потом становятся на сторону соседних государств. Они решают бороться за собственную выгоду, и таким образом начинается гражданская война. Так и погибло четыре миллиона человек.

Пока мы разговаривали, он разглаживал заляпанный манжет своей рубашки. Наблюдая за этим, я понял, что этот человек, возможно, раньше был простым офисным работником. Неожиданно во мне проснулось любопытство.

— Тебя уволили из какой-то компании? По этой причине ты ненавидишь Корею?

— Компания! Было в моей жизни что-то подобное.

Он нахмурился и кивнул, словно вспомнив о чем-то важном, но давно забытом. Затем встал, видимо стараясь показать, что ему неинтересна эта тема, и сказал:

— Лучше не пей воду, которую тебе предлагают эти товарищи. Можешь подцепить холеру.

Он развернулся и вышел. Я остался один. Сквозь дыру в крытой шифером крыше внутрь проникали лучи палящего солнца, накаляя бетон. Запах крови убитого коротышки словно вибрировал в воздухе. На него слетелись мухи, а палящее солнце превратило это похожее на склад здание в гигантскую печку. Здесь не было ни одного даже самого маленького окошка. Я хотел позвать на помощь, но понимал, что никто не услышит. Болела шея. Я чувствовал, как жар Африки проникает в каждую клеточку моего тела.

Толстяк приходил дважды, приносил еду, но съесть ее я не мог. Это было нечто, похожее на суп с клецками из кукурузной муки, но то ли из-за жары, то ли из-за запаха крови меня вырвало, хотя я не успел проглотить и ложки. За то, что я дважды потратил впустую еду, которая была так ценна, похититель, добродушно глядя мне в глаза, оба раза сильно ударил меня ногой в живот. Его удары были мощными. Я решил, что у меня отбит кишечник, и на фоне этой боли даже раскаленный пол показался мне прохладным. У меня поднялась температура. Она была настолько высокой, что даже жара на складе больше не доставляла мне дискомфорта. В глаза стекал холодный пот, и из-за этого я постоянно моргал. В воздухе висела жуткая вонь: смрад от моих испражнений, рвоты и желудочной кислоты смешался с запахом липкого пота и крови. Боль от наручников, сковывающих руки, нарастала; казалось, будто мышцы плеч и рук рвутся одна за другой. Когда я ненадолго приходил в сознание, каждая секунда превращалась для меня в год.

Чжон вернулся той же ночью. Едва переступив порог склада, он с ходу выпалил:

— Я был в отеле, позвонил по номеру телефона, что ты дал. Кто, черт возьми, эта девушка и чем ты занимаешься?

Но ответить ему я уже не мог. Вместо слов изо рта вырвалось что-то среднее между криком и стоном. Боль в мышцах, которая, как я думал, вызвана тем, что меня связали, стала настолько сильной, что мне казалось, будто по моим конечностям водят рубанком. Каждый вздох отдавался в голове пульсирующей болью. Увидев это, Чжон подошел ко мне и с серьезным выражением лица приложил ладонь к моему лбу, чтобы проверить температуру.

— Ты что-нибудь ел?

Я с трудом покачал головой. Чжон нахмурился и расстегнул мою рубашку, чтобы осмотреть грудь.

На ней повсюду были красные пятна размером с рисовые зернышки. Чжон помрачнел еще больше; он открыл дверь и громко закричал. Кто-то ему ответил, и он закричал еще громче. Из-за его криков боль в голове лишь усилилась. Открыв рот и пуская слюни, я терся головой о цементный пол, пытаясь не упускать ускользающие нити сознания. В здание вошли двое бандитов, которых звал Чжон. Он попытался объяснить, что со мной происходит. Я бился в конвульсиях, вызванных то ли ознобом, то ли рвотой, то ли болью. Очкарик покачал головой. Чжон пожал плечами и, беспомощно вздохнув, ухмыльнулся. Бандит заулыбался и похлопал его по плечу. Троица громко расхохоталась. Мне показалось, что от их смеха голова моя сейчас взорвется.

Шутя и переговариваясь, темнокожие похитители повернулись к двери. В эту секунду в глазах Чжона сверкнул огонь. Он вдруг вытащил пистолет и молниеносно выстрелил каждому из них в затылок. Не успев обернуться, они упали на пол, истекая кровью. Я сидел с открытым ртом, пораженный ужасным зрелищем, свидетелем которого стал. Тем временем Чжон медленно приблизился к упавшим бандитам, попинал их ногой, перевернул и еще раз выстрелил каждому в сердце и в голову. В нос ударил резкий запах пороха, к которому примешивался слабый запах крови. По полу покатились медные гильзы. Чжон вынул из кармана брюк очкарика ключ от наручников и освободил меня.

— Но… Почему? — надтреснутым голосом выдавил из себя я.

— Я позвонил по номеру, что ты дал, чтобы договориться о сумме выкупа, и мне ответила какая-то девушка. Я обрисовал ситуацию, и она попросила меня перезвонить минут через десять. Перезваниваю я, значит, а она уже знает мое имя. И имена моих дочерей. И начинает весьма убедительно объяснять, как тесно судьба моей семьи связана с твоим благополучием. Так вот, хочу спросить еще раз. Кто ты вообще такой?

Что ж, как я и ожидал. Моя менеджер — настоящий профессионал. Я попытался засмеяться, но смог только истерично взвизгнуть, словно гиена.

— Я же с-сказал. Я убийца.

Он сжал мое плечо. Я посмотрел на тела двух убитых им конголезцев. Какие отношения их связывали? Я повернул голову, чтобы увидеть выражение его лица. Он фыркнул.

— Эти двое лишь капля в море. Я убил тысячи человек.

Его рука немного пахла порохом. Если бы я не видел собственными глазами, как он спокойно убил двух человек, я бы ему не поверил. Хотя физически я чувствовал себя ужасно, мне вдруг стало любопытно, как он провернул этот «геноцид».

Снаружи было темно. Чжон довел меня до машины, поддерживая под руки. Я, съежившись на пассажирском сиденье, выглянул в окно. За ним была черная как смоль африканская ночь; жара стояла такая, что, казалось, за воздух можно ухватиться кончиками пальцев. Чжон повернул ключ зажигания и тихим голосом начал рассказывать историю своей жизни.

Материал для смерти

Раньше Чжон был экспатриантом в одной крупной корпорации. В Конго он приехал, уже ожидая повышения до генерального директора. Перед ним стояла чрезвычайно важная задача: покупка и добыча колтана. Он ценится, потому что имеет в своем составе тантал. А тантал, в свою очередь, является наиболее важным компонентом, необходимым для изготовления танталовых конденсаторов. Танталовые конденсаторы используются во всей передовой электронике. До 2000 года в Конго производилась большая часть добываемого во всем мире колтана. До этого он не привлекал к себе особого внимания, но с появлением мобильных телефонов спрос на него резко вырос, а вместе с ним и цена. Единственная проблема заключалась в том, что в Конго шла гражданская война. Линия фронта формировалась вдоль золотых и алмазных приисков, где также добывали и эту руду. Колтан внезапно стал в Конго самым важным минералом. Важным для войны.

Повстанцы собирали жителей деревень и заставляли их трудиться в рудниках; метод правительства не сильно отличался. В итоге транспортные самолеты улетали, груженные колтаном, а возвращались с оружием. Его использовали в борьбе за контроль над колтановыми шахтами, а потом снова добывали минерал. Порочный круг. Тем временем в развитых странах все избавлялись от старых мобильных телефонов и покупали новые, становясь причастными к технологическому прогрессу. Мобильные телефоны были не просто электронными устройствами, а модным символом высокого статуса.

Конечно, справедливость в конце концов восторжествовала. Ситуация в Конго стала для Запада острым вопросом. Борцы за права человека негодовали; международное сообщество решило запретить торговлю конголезским колтаном. Однако была проблема: спрос на тантал все рос, а крупнейший источник колтана находился именно в Конго. Разве можно просто отказаться от использования таких ресурсов? На бирже установили более выгодную комиссию, сделки стали проводиться секретно. Повстанцы и правительственные силы нанимали контрабандистов со всего света, маскируя их деятельность под туристические туры, — как раз с этим я и столкнулся. Из-за опасений по поводу поставок деталей компании, производящие электронику, столкнулись с перебоями в производстве. Именно поэтому Чжона и отправили сюда. Он был сотрудником одной из таких компаний.

Мы выехали на асфальтированную дорогу. Слушая его спокойный голос, я чувствовал, как жар постепенно отступает; температура спадала.

— В поисках надежного поставщика колтана я по очереди проехал все страны от Руанды до Конго. Адрес электронной почты моего предшественника, который связался с подставным брокером, выдававшим себя за общественную группу, был опубликован европейскими СМИ и то и дело мелькал на страницах иностранных газет. В конце концов все тайное стало явным. Я гордился своей страной. Наши мобильные телефоны были лучшими в мире, их покупали везде. По этой причине, чтобы справиться с возложенной на меня миссией, я отправился в лагерь повстанцев. Мы отчаянно нуждались в надежном источнике колтана.

В его голосе звучала печальная гордость.

— Именно там я увидел, как на самом деле добывают колтан, который я (точнее, моя компания) должен был приобрести, и понял, на что пойдут деньги, которые я заплачу. Люди вокруг были очень дружелюбны и по возможности отвечали на все вопросы, которые я задавал. Денег компании хватало.

Чжон увидел размытые после сезона дождей дороги и разрушенные лагеря беженцев. Пустая больница и дети с оружием. Вереницы людей, которые, словно призраки, бредут добывать колтан. Женщины и девушки, вынужденные торговать телами, чтобы выжить. Но он не поддался чувствам. Они были ему чужими. Темнокожими.

— Сделка состоялась. Условия были замечательные. Я думал, что вернусь в Корею, стану начальником отдела. Даже тихонько напевал, когда, подписав бумаги, садился в машину.

Однако, выехав с территории повстанцев, машина Чжона оказалась на размытой дождями дороге. Пока водитель и переводчик пытались вытолкать застрявшую в грязи машину, он отошел в кусты, чтобы помочиться. Там он увидел большую яму, полную человеческих костей.

— Водитель сказал, что это естественно — ведь идет война, и что с годами таких ям становится все больше. Мне было все равно. Меня это не касалось. Когда я отправил в Сеул факс с результатами сделки, мне перезвонил вице-президент и похвалил за «отличную работу».

Но с того дня я перестал спать по ночам. Сначала мне казалось, что это от перевозбуждения. Однако волнение улеглось, я был занят ежедневными хлопотами по работе, следил, чтобы все шло в соответствии с заключенным контрактом, но спать так и не мог. Тогда я пошел в больницу, чтобы врач выписал мне снотворное. Но уже на следующий день я был вынужден отказаться от этой затеи. Потому что всю ночь мне снились кошмары.

Однако Чжон был закален жизнью и не дал слабины.

— Я хорошо знал, что чувство вины со временем проходит. Я был горд, ведь страдал ради своей страны, семьи и компании, в которой работал. А сон? Я решил не спать, относясь к этому так, будто просто живу в два раза больше, чем все остальные. Но как же я был глуп.

— Я и сам такой же. Сейчас никто не знает, где и на кого работает. Серьезно.

Чжон, усмехнувшись, крепче сжал руль. От его низкого голоса мой жар постепенно спадал. Перестал литься холодный пот, исчезла дрожь. Вдалеке на горизонте стали различимы очертания домов. Тускло освещенный город был похож на большой черный замок.

— Я очень устал, но мне кое-как удавалось держаться. Каких-то крупных задач передо мной уже не стояло. До возвращения в Корею оставался лишь месяц, и я верил, что все закончится: приехав на родину, я забуду об Африке.

Но судьба распорядилась по-другому. Правительственные силы совершили налет на колтановые рудники повстанцев, нарушив торговлю. Чжон был вынужден мчаться обратно и договариваться с местными чиновниками о подписании нового контракта. Приехав, он увидел свежую яму, в которой лежал труп невероятно худого ребенка с личинками в сгнивших глазницах. В этот момент внутри у него что-то безвозвратно сломалось.

— Я отправил в компанию подробнейший отчет, ожидая, что что-то изменится. Пытаясь объяснить, что здесь на самом деле происходит, я вложил в него всю душу. Перечитав текст, я пришел к выводу, что этот отчет был лучшим, что мне пришлось написать за всю жизнь. Один мой коллега, читая его, даже слезу пустил. Но знаешь, что самое смешное? Те сотрудники нашей компании, которые могли как-то повлиять на ситуацию, уже обо всем знали. Я получил приблизительно такой ответ: «Другие делают то же самое. Изменится ли что-то, если мы отойдем от дел? Нет. Мы лишь перестанем быть конкурентоспособными. У нас нет выбора». И тут я понял, что они, как ни странно, правы.

У Чжона задрожали руки.

— На фронте погибло пятьдесят тысяч мирных жителей. Они бы не погибли, если бы не оружие, которое было куплено на деньги, вырученные за добытый колтан.

Его лицо исказилось.

— Я не был повинен в их гибели. Никто не может меня наказать или обвинить. Но что бы сказали те, кого расстреляли из оружия, купленного на уплаченные мной деньги, и бросили где-то в джунглях?

Чжон схватился за руль одной рукой и отвел взгляд.

— Что еще смешнее, так это то, что виновник до сих пор не найден. Сколько бы я ни думал о том, на ком лежит ответственность, я не могу этого понять. Каждый старался изо всех сил. Но женщины продолжали торговать собой, дети — умирать с голоду, а зеленые юнцы — убивать. Думаю, в Конго самые низкие показатели детской смертности в Африке. Знаешь почему? Потому что все дети уже умерли. И того, кто за это в ответе, не найти, — сказал Чжон, еле сдерживая слезы.

Он не вернулся в Корею. Просто не смог. Вместо того чтобы стать начальником отдела, он подал в отставку. В ту ночь Чжон впервые за полтора года проспал без снов. После он подал на развод. Ради того, чтобы исправно платить алименты и покупать себе выпивку, он был готов на все. Даже, не колеблясь, сам убивал людей. Убийства облегчали бремя ответственности. Смертный грех притуплял чувство вины, которое он больше не мог выносить. Государство, люди и компания, в которой он работал, уже не имели для него никакого значения.

Мы молча въехали в ночной город. Машина остановилась перед больницей. Чжон хотел меня поддержать, но я смог устоять на ногах.

— Все хорошо?

— Лихорадка спала. Думаю, я иду на поправку.

Он с удивленным выражением лица хлопнул себя по лбу.

— Черт!

— Что такое?

— У тебя лихорадка денге. Если ты получишь надлежащее лечение, то поправишься уже через неделю. Но внезапное улучшение состояния является признаком шока или геморрагической лихорадки. Туземцы называют ее предсмертной.

В голосе Чжона было что-то зловещее.

С его помощью меня госпитализировали. Поскольку это была больница для иностранцев, внутри царила чистота. Доктор что-то говорил мне по-французски, но я ничего не понял. Переодевшись и приняв лекарство, я зашел в ванную комнату, которая примыкала к моей палате. Меня снова начало трясти. Казалось, что это не прекратится никогда. Жар дошел до кишечника, распространился в сердце и конечности. Я знал, что эта дрожь вызвана не одной лишь лихорадкой денге. Мне было страшно, но я не знал, чего именно боюсь. Дело было даже не в Компании. Это касалось чего-то более могущественного. Чего-то настолько огромного, что скрыться от него не представлялось возможным. Мне не удалось избавиться от этого чувства даже после приезда в Конго. Я не понимал, что это, но неведомый ужас был настолько ярким и сильным, что каждый волосок на моем теле словно дрожал от страха.

Я схватился за ободок унитаза. Меня вырвало желтой жижей вперемешку с кровью. Она была и на деснах. Значит, началось кровотечение. По телу волной прошла паника. Меня затрясло. Казалось, дрожит даже моя рвота в унитазе. Дрожало все: испражнения, кровь, унитаз, туалет, больница, Африка и даже мир, в котором я жил. Где бы я ни находился, мне было не под силу избавиться от этого ощущения. Внезапно пришло осознание: они меня боялись. А я боялся самого себя. Упав на кровать и закрыв глаза, я про себя взмолился: пожалуйста, пожалуйста, пусть мне ничего не приснится.

Так началась неделя, в которую я был как никогда близок к смерти. У меня снова поднялась температура; из десен и носа шла кровь, и вдобавок (словно мне было мало) я еще и не мог нормально дышать. Сознание угасало. Каждый раз, когда, лежа под капельницей и испражняясь кровью, я на мгновение приходил в себя, то думал: «Какого черта я приехал в Конго?» Конечно, из-за горилл. Какое отношение они имели к моей жизни? Хён Кён, все из-за нее. Любил ли я ее? Если да, я бы не зашел так далеко. Я довел бывшую девушку до самоубийства, спустился на самое дно жизни, приехал в Конго, попал под прицел пистолета, был связан и брошен на цементный пол, а теперь едва соображал, мучаясь от лихорадки. Но я едва ли мог признать, что любил ее сильнее, чем думал. Хён Кён была права. Если бы я не любил ее, то не тратил бы на нее столько денег и не баловал подарками. Я прикрывался деньгами, потому что мне не хватало мужества признать это.

Я понял, насколько был глуп. Как я мог не замечать? Консультант-разработчик естественной смерти. Специалист, убивший собственного ребенка и любимую женщину. Человек, на руках которого не было ничьей крови. Все это я. Закрыв глаза, я ощутил жар. Меня трясло в лихорадке. Вот бы сжечь себя дотла.

Чтобы не осталось даже пепла.

Отправная точка

Я вернулся в Корею похудевшим на пятнадцать килограммов. Но это пустяки. Самое главное — я выжил. В Конго я обрел некое чувство покоя. Теперь все было предельно ясно. Мне даже стало легче.

Аэропорт Инчхон не изменился с того дня, когда я улетал из Кореи: великолепная конструкция из стали и стекла, на которой играл солнечный свет. Начищенный пол сверкал, будто зеркало, по нему ходили ухоженные люди. Обычные люди: они не голодали, не были напуганы, и им не угрожала опасность. Только теперь я понял, что означал тот испепеляющий взгляд, который замечал у конголезцев. Среди корейцев такого не было и в помине. Некоторые из них казались усталыми, некоторые — полными жизни, но в целом все выглядели умиротворенными. Стоявшие перед аэропортом молодожены и пара их друзей разразились громким смехом. От этого мне стало страшно.

На обратном пути мне пришлось сделать две пересадки: в ЮАР и Гонконге; в какой-то момент я понял, что больше не в силах даже нести свой багаж. Я потерял вес и был очень слаб, так что мне было нужно, чтобы меня кто-то встретил. В аэропорту Гонконга я достал телефон. Сначала я подумал о менеджере, но решил ей все же не звонить. Она была частью Компании. Вместо этого я нашел в кошельке визитную карточку старосты. Пожалуй, я бы мог назвать его другом; он был самым простым и добрым парнем из всех, кого я знал. Как раз такой мне и был сейчас нужен. Обычный человек, который не стал бы причиной ни напряжения, ни беспокойства, но помог бы мне почувствовать, что в Конго я стал свидетелем редкого несчастья. Я связался с ним. Он встретил меня с обеспокоенным выражением лица, словно боясь, что я могу потерять сознание.

— Какого черта ты поехал в Конго?

— По работе.

Наполовину это была правда. Положив мой чемодан в багажник, он покачал головой:

— Нелегко, однако, работать консультантом.

— Еще бы.

Я сел на пассажирское сиденье его машины, чувствуя, как дрожат колени. Он спросил, где я живу, а потом достал мобильный телефон и прикрепил его на специальную подставку. Затем включил навигатор и ввел адрес.

— Я сменил номер, а заодно и сам телефон. Так было дешевле, чем покупать навигатор. Даже можно информацию о движении на дорогах в режиме реального времени отслеживать.

Когда он закончил, из телефона раздался звуковой сигнал. Я будто услышал щелчок курка и еще один выстрел. Колтан превратился в гильзы свинцовых пуль. Кто знает, чей пистолет сейчас заряжен?

— Вот только экран слишком маленький. Боюсь, когда контракт закончится, придется купить новый навигатор и новый мобильник. Это ведь даже не DMB. Полный отстой.

Мне послышался выстрел; я представил, как воздух пронзает небольшой кусочек металла, а затем перед моими глазами возникла пуля, пронзающая плоть и кость. Я поинтересовался:

— Ты бы поверил, что этим телефоном можно убить человека?

Староста рассмеялся.

— А ты шутник. Я бы прибил того, кто придумал такой маленький экран. У тебя случайно нет знакомого киллера?

Я рассмеялся. Очень громко. Староста улыбнулся и завел машину. Мы выехали на шоссе. Я рассказал о том, что видел и слышал в Конго. О гориллах и бриллиантах, гражданской войне и колтане, а еще о мобильных телефонах. Он не был убийцей и обладал совестью обычного человека, так что, кажется, знал то, чего я так и не смог понять. Я относился к смерти слишком легкомысленно. Своего рода эмоциональный кастрат. Но он был другим. Добрым и здравомыслящим, и даже беспокоился о судьбе стажеров, проработавших с ним всего полгода. Я понял, что именно он, ценитель здравого смысла, даст мне самый логичный ответ.

Мы ехали по мосту Йонджонг. Когда я закончил рассказ, в машине воцарилась тишина. Немного помолчав, староста вдруг пожал плечами и одарил меня неприязненным взглядом.

— Это ведь не значит, что не стоит часто менять мобильные телефоны.

Я поймал в зеркале заднего вида его взгляд и увидел, что он хмурится. Смутившись, я сказал:

— Конечно нет. Я просто хотел рассказать тебе, что там происходит. Насколько все плохо. Хочу услышать объективное мнение.

— Объективное? Разве мы виноваты, что они так живут? Это их проблемы. Какое нам дело до того, что там стреляют и убивают людей?

Это было неизбежно и нас не касалось — вот как он считал.

— Вот мне хотелось бы купить новый мобильный телефон. Ради этого я каждый день погибаю на работе. Надо платить кредиты — это очень ограничивает. Настоящие оковы. Я бегаю, словно белка в колесе. Может, что-то бы изменилось, выиграй я в лотерею. Я бы помог конголезцам, если бы мог себе это позволить, но пока мне и самому не хватает. Вот ты на своих консультациях зарабатываешь неплохо, а меня в любой момент могут уволить. Конголезцы и на бананах проживут — им же не нужно кредиты выплачивать.

Я понял сущность своего страха, который чувствовал все это время. Обычных людей не трогают смерти, если они происходят на другом конце света. Я вспомнил логотип Компании. Показавший мне его человек тогда сказал:

— Верхний треугольник не может стоять сам по себе. Затем и нужны треугольники поменьше — чтобы его поддерживать. Снова объединить весь мир. Вы даже не представляете, как нас много и насколько мы разные…

Конго тоже была маленьким треугольником. Четыре миллиона смертей ради благополучия одного человека. Кто на этом разбогател? Деньги, запачканные кровью. Люди из главного треугольника молчат. Борются за свою жизнь. Считают, что смерть людей из далекой страны не имеет к ним отношения. Нет доказательств — нет ответственности. Они наслаждаются лишь деньгами. Их кровь сладка. Таков этот мир, и с этим ничего нельзя поделать.

Теперь я прекрасно понял.

Пистолет у моего виска был сумкой, которую я купил для Хён Кён, а пуля в нем — моим мобильным телефоном. Подаренные мной серьги выбили стул из-под ее ног, а ожерелье убило моего ребенка в ее утробе.

Однажды в одной богатой стране в небоскреб врезались два самолета. В новостях назвали имена террористов, диктатора. Но кто их финансировал? Кто был их сообщником? Это люди, которые въехали в ту богатую страну на своих машинах. Люди, которые вложились в нефтяные компании, чтобы увеличить свое состояние. Люди, у которых даже в пустых комнатах горит свет. Люди, которые говорили:

— Ну, что тут поделать? Такова жизнь.

У меня дрожали руки. Они до самой смерти не поняли, что сделали не так. Сами не знали, что являлись одними из тех, кто стоит за произошедшей в тот день катастрофой.

Наконец я осознал, что представляет из себя Компания. Оглядываясь на прошлое, я понимаю, что они были повсюду, на них работало множество людей. Точное количество сотрудников даже и представить невозможно. Они не знали, на кого работают. Потому что Компания была действительно огромной. Настолько огромной, что мне пришлось пересечь весь земной шар, чтобы увидеть, что она из себя представляет на самом деле. Я подумал о своих клиентах. О тех днях, когда искал оправдание их смертям. Но исключений не было. Даже просто вступив в какой-то фонд или вложив во что-то деньги, мы могли стать соучастниками убийства. Я не знал, что растворимый кофе, который я пил вчера, сегодня мог превратиться в нож, которым можно заколоть человека. Выхода нет. Нашу жизнь контролирует невидимая корпоративная сеть.

Однажды на земле появился отряд убийц. Он был создан во имя религии, но со временем предал ее. Их власть была организована и сконцентрирована в одном месте. Главарь отряда имел небесную крепость и дурную славу, близкую к легендарной. Но потом они исчезли. Мир знал об их преступлениях — однажды им пришлось за них ответить.

Был и второй отряд убийц. Они работали за деньги, хранили свою деятельность в строжайшей тайне. В качестве жертв выбирали путешественников, делали все так, чтобы не выдать себя. У них не было централизованной власти или командира. Но и они в конечном итоге оказались уничтожены.

Потому что никто не может избежать наказания за убийство.

А вот вам третья группа. Они распределили процесс убийства, предоставили всем желающим долю участия; прикрыли свою деятельность бюрократией и деньгами; спрятались в разных структурах, под разными масками. Теперь неизвестно, кто есть кто. Убийства продолжаются, но найти виновных невозможно. Все заговорщики, все сообщники, все соучастники. Возможно, у правосудия получится привлечь кого-то к ответственности за незначительные инциденты и повесить на него всю вину. Однако это не будет иметь никакого отношения к группе. Потому что о ее существовании не знают даже ее члены. Только теперь я понял. Главный секрет спланированных убийств, из-за которого никто не сможет угрожать Компании, заключается в том, что мы принадлежим к неистребимому типу убийц.

Я повернул голову к окну машины. В нем отражалось мое лицо. Сколько человек я убил? Одно время я думал, что мне известно это количество, но на самом деле я ничего не знал. Я греховен уже потому, что живу. Наконец мне открылось значение первородного греха. Это заняло много-много времени: от той рождественской ночи до этого самого момента. Ведь это знали только в нашей великой Компании. Либо принять, либо забыть. Теперь все стало предельно ясно.

Компания существовала только для меня, и все опасности, которые я воображал, были не чем иным, как плодом моей тревоги и робости. Я был лишь курком, фитилем, доставщиком смерти — самым что ни на есть обычным, рядовым членом структуры. Все, что раньше казалось мне размытым, теперь стало прозрачным. Я заурядный, ничем не выдающийся человек.

Приехав домой, я принял душ. Человек, который смотрел на меня из зеркала, был невероятно худым. Но все же я выглядел не так уж и плохо. По крайней мере лучше, чем несчастные, живущие в хижинах в Конго.

За день до отъезда из Конго я заглянул в одну из них. Вместо горных горилл я решил осмотреть ее. Издалека она была похожа на один из крошечных могильных холмиков, которые я видел из окна самолета. Внутри оказалось не так просторно, как я ожидал. Дом был построен из тростниковых стеблей и веток и располагался на голом участке земли площадью чуть больше квадратного метра. Рядом имелась клумба. Вот и все. Где-то в углу спрятались потрепанного вида горшки и несколько неуклюжих предметов домашнего обихода, которые больше походили на мусор. На кровати лежала худощавая женщина. Повернуть к нам голову ей было настолько тяжело, что, казалось, ее тело, состоящее только из кожи да костей, может рассыпаться. Будто бы ее душа не выдержала тяжести невзгод и сейчас находилась где-то посередине, не зная, остаться ли ей в теле или покинуть его. Переводчик пояснил, что эта женщина, потеряв на войне мужа и детей, бежала сюда. Она умирала, но о ней некому было позаботиться. На ее сморщенном лице выделялись только узкие глаза, а вокруг кружили мухи, ожидая, когда смогут отложить личинки. Взгляд ее был затуманен. Можно ли сказать, что это были глаза смерти? Такие же, наверное, могли быть у горных горилл в лесу. Что еще упало с Эмпайр-стейт-билдинг вместе с Кинг-Конгом?

Я выбежал из хижины, словно за мной кто-то гнался. Вот где массово производилась смерть. Фабрика, на которой собирали худшие моменты жизни. Достаточно. Никого не убив, я все же был грешен. Но решил, что смогу с этим жить. Ведь все люди одинаковые.

Из-за смены часовых поясов я не мог заснуть, поэтому одиноко слушал музыку, пока не взошло солнце. Я выбрал песни, которые чаще всего включал на своем компьютере. Музыка словно растеклась по моим венам — как и грех, который я совершил. Мне вдруг кое-что открылось. Я решил проверить песни, которые мне нравились. Выбрал несколько из них и внимательно прислушался к словам. Именно тогда я узнал Эрин по-настоящему. Это было поистине удивительное открытие. Удивительное, но только и всего. По пути из Африки я уже принял кое-какое решение. А сделав сейчас это открытие, я лишь убедился, что собираюсь поступить правильно. Когда взошло солнце, я позвонил ей.

Мы с Эрин давно не виделись, и теперь она сидела передо мной с обеспокоенным выражением лица. Она была все такой же красивой и милой. Ее лицо не наскучило бы мне до конца жизни. Я улыбнулся.

— Не стоило так волноваться, я чувствую себя лучше, чем когда-либо в жизни.

— Что-то не похоже. Где ты пропадал?

— Ездил в путешествие. Хотел кое-что увидеть. Но не получилось.

Какое-то время мы просто сидели рядом. Торопиться нам было некуда. За окном лился солнечный свет. Неожиданно я вспомнил: именно здесь я когда-то согласился стать убийцей. На стене все так же висела табличка с положением «о справедливой торговле». Справедливость. Они не могут вырастить себе кукурузу, хотя умирают от голода. Потому что им приходится выращивать для нас кофе. Сколько стоит справедливость? Мы такие честные. Сеул ни капельки не изменился. Что ж, для этого прошло еще слишком мало времени. Но мне казалось, что я провел в Конго всю свою жизнь. После той лихорадки я будто постарел, и теперь вместо меня здесь сидел какой-то сморщенный старец. Я повернулся к Эрин. Не в силах больше выносить мое молчание, она спросила:

— На что ты смотришь?

— На тебя.

— Почему?

— Потому что ты очень красивая. Глядя на тебя, мне даже хочется плакать.

Решив, что я шучу, она рассмеялась. Я рассмеялся тоже, а когда смех утих, спросил:

— Тебя прислала Компания?

Пристально посмотрев мне в глаза с выражением, достойным похвалы за великолепную актерскую игру, Эрин сказала:

— Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Большинство людей, которые работают в Компании, даже не знают об этом.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

Вместо ответа я тихо пропел строчку из песни Candy says группы The Velvet Underground. Выражение ее лица изменилось. В ней пелось: «Терпеть не могу принимать важные решения. Потом я постоянно о них думаю».

Затем я тихонько напел строку из Groovy Tuesday группы Swan Dive. Эрин выглядела еще печальнее. В клипе заводная девушка звонит кому-то по телефону и говорит: «Как же хороша та часть припева, где The Beatles поют “да-да-да…”».

Когда-то она сама говорила мне эти слова. Неудивительно, что Эрин казалась мне такой милой и давно знакомой. Она была воплощением всего, о чем пелось в моих любимых песнях. Да и не только: она напоминала персонажей из моих любимых старых фильмов и книжных героинь, о которых я читал. Она была моим брендом. Таким же, как Chanel, Gucci или Louis Vuitton, которые любила Хён Кён.

— Это не то, что ты думаешь…

Всем своим видом я постарался показать ей, что все в порядке, будто это была лишь наша маленькая шутка. Ее образ словно являлся продуктом маркетинга, выстроенным согласно имиджу бренда. В принципе, это было совершенно нормально. Я все равно любил ее. Даже если она ненастоящая.

— Все в порядке. Я не злюсь. Просто хотел, чтобы ты знала.

Именно здесь я впервые встретился со своим менеджером. А что, если бы я тогда не пришел? Может, даже с плохими оценками я смог бы найти какую-нибудь работу. Сейчас уже был бы женат на какой-нибудь совершенно обычной женщине. Может быть, у меня даже был бы ребенок. К этому времени он бы уже заговорил? Начал ходить? Сделай я тогда другой выбор, пришлось бы мне страдать, как сейчас? Я бы оказался в самом низу пирамиды. Не знал, что на самом деле происходит в мире, что существует Компания. Носил бы каждый день галстук, спорил с женой из-за кредитных карт, но несчастлив бы не был. Скорее всего, мне было бы даже лучше, чем сейчас. Но все это лишь пустые сожаления о том пути, который я не выбрал. То, что нам не принадлежит, всегда выглядит заманчивее, чем то, что мы имеем. Эрин не исключение. Вероятно, она так мила и красива лишь потому, что нам с ней не по пути.

— Знай, я люблю тебя. И буду очень скучать.

Не думаю, что с ней могли возникнуть трудности. Пусть даже ее послала Компания — она была идеальна. Если это не так, то Эрин — просто хороший человек, который иногда использовал ложь во благо; нельзя ее за это винить. Я знал, что буду жалеть о сделанном выборе всю оставшуюся жизнь. Но именно способность мудро и рационально мыслить сделала из меня монстра, которым я теперь являюсь. Пришло время самостоятельно определить, перед каким выбором меня поставит жизнь и придется ли мне об этом пожалеть. Я буду жить и, страдая, нести вину за свои грехи.

Эрин все еще молчала. Ее грустное лицо стало еще печальнее, и лишь при одном взгляде на него у меня саднило сердце. На ее глазах выступили слезы.

— Ты чудесная девушка. Можешь напоследок выполнить одну мою просьбу? Пожалуйста, улыбнись. Чтобы я запомнил тебя именно такой.

Эрин улыбнулась. По ее щекам катились слезы. Этот образ запечатлелся в моей душе, словно фотоснимок. Его будто выжгли в моей груди раскаленным железом, чтобы я помнил о нем, сколько бы времени ни прошло. Даже если наступит конец света.

Я вернулся домой и лег в ванну. У нас состоялся лишь короткий разговор, но я чувствовал себя совершенно измотанным. Я лежал в воде и пел песню Velvet Underground. Моя любимая часть — это первый куплет.

Там поется: «Я родилась, чтобы ненавидеть свое тело и все, что ему нужно».

Она идеально мне подходила. Должно быть, в Конго мое тело сильно обожгло искрой ненависти. Сентиментальные мысли носились вокруг, как призраки. Однако я не собирался, погрузившись в эмоции, перерезать себе вены. Я выжил и буду жить дальше, оставляя ногами кровавые следы. Я просто ненавижу свое тело, полное греха. Греха, в котором повинен лишь потому, что появился на свет. Когда я вышел из ванной с полотенцем на талии, меня уже ожидала менеджер. Я знал, что она придет, но не думал, что так быстро. Выражение ее лица напоминало Ким Хе Чжа в тот момент, когда она увидела голодных африканских детей. Я же просто надеялся, что выгляжу не так, как беженцы в лагерях Конго. Я опустил голову и увидел выступающие ребра.

— Какого черта ты делал в Конго?

— Ничего не делал. Просто лежал. Врачи были очень дружелюбны, меня обследовали каждый день.

Она подошла и коснулась моих ребер. Отреагировав на ее мягкое прикосновение, я машинально закрыл глаза. На моем лице появилась улыбка.

— Теперь эрекции не избежать.

Менеджер расхохоталась.

— Ну ты и шутник!

Она легонько ударила меня. Но даже это заставило меня пошатнуться. Обеспокоенная, она тотчас поддержала меня.

— Ты собираешься бросить работу?

— Нет.

— Правда?

— Да.

Я низко поклонился, словно ребенок.

— Ты же знаешь, что я очень волновалась?

Я снова кивнул. Она беспокоилась обо мне или о том, что придется искать мне замену? Я решил перестать задаваться этими вопросами. Все равно ответ мне не узнать.

— Я так счастлива, что ты вернулся живым, что снова вижу тебя.

Тут я обнял ее, что в тот момент показалось совершенно естественным. Мой возбужденный член коснулся ее тела. Я ничего не мог поделать. Нужно же было хотя бы в чем-то проявить честность. Менеджер рассмеялась.

— Почему ты с ней расстался? Та девушка тебя действительно любила.

— Знаю. Я тоже любил ее. Но эти отношения оказались для меня слишком сложными. Мне захотелось все упростить.

Я уехал в Конго, чтобы кое в чем удостовериться. Там я все и понял. Я — грешник и должен сам нести ответ за свои грехи. Рассказывать об этом Эрин было незачем. Я гладил менеджера по волосам. Она стояла не шевелясь.

— Ты никогда не думал, что Компании на самом деле не существует, что я единственная, кто отдает тебе приказы, что все это лишь большая шутка?

Такого неожиданного и любопытного предположения я не ожидал. На мгновение я попытался это представить. Мы какое-то время простояли, обнявшись.

— Мне все равно. Не думаю, что это что-то изменит, — произнес я, расстегивая ее платье. Она потянула за полотенце на моих бедрах.

Она оказалась просто фантастической. Вы, наверное, не сможете этого понять, но она была пределом всех моих мечтаний. Я грезил овладеть такой девушкой; именно ее я представлял, доставляя себе удовольствие. Единственное, что не соответствовало моим фантазиям, — ее грудь. Она была невероятно твердой. На мой вопрос она грустно ответила:

— Это фиброз. Иногда случается после операции. Скоро я буду делать новую.

В остальном же все было идеально. По крайней мере, она сама.

Я был еще слишком слаб, поэтому быстро кончил. После она обняла меня и заплакала. Я же чувствовал себя отлично. По-другому и быть не могло. Когда она перестала плакать, мы еще некоторое время лежали, обнявшись. Потом менеджер вдруг неожиданно встала и сказала, что приготовит мне поесть. Еды будет много, но мне придется съесть все. Она как будто снова стала самой собой. Я был счастлив. Слушая, как она орудует на кухне, я отвернулся и уставился в стену.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Можно, но я отвечу лишь на один вопрос.

— Это как-то жестоко.

— А ты думал, раз мы переспали, я теперь все карты на стол выложу?

Она повысила голос, и я рассмеялся.

— Нет.

— Ну, что ты хочешь спросить?

Изучая бессмысленный узор на обоях, я на мгновение задумался: в будущем мне наверняка еще представится возможность ее о чем-нибудь спросить. Но сейчас наверняка хотелось знать лишь одно. Я сделал глубокий вдох и медленно закрыл глаза.

— Почему Компания выбрала именно меня?

Она не сразу нашла ответ, все же вопрос был непростым, не хотелось думать, что она солжет.

— Да, планировщик убийств из меня неплохой. В меру изобретательный, и деньги люблю. Но ведь таких, как я, много.

Она вдруг повернула кран. Хочет что-то скрыть в шуме воды?

— Хм, ты…

Сквозь шум капель я услышал ее вздох.

— Ты рационален, полностью доверяешь Компании и полагаешься на нее. Какой бы сложной ни была задача, ты всегда с ней справлялся. Разве не так? Такой уж ты.

В конце концов, все убийцы оправдываются одинаково. Возможно, все участники гитлеровского СС говорили одно и то же. И гладиаторы Нерона, убивавшие христиан, и те, кого реабилитировали при Цинь Шихуанди. Скорее всего, даже первый убийца в истории человечества придумал ту же самую отговорку. Компании это было известно. Я улыбнулся, глядя в стену. Слава богу, конголезская лихорадка сожгла все внутри меня. Так что я даже не заплакал.

Я слушал, свернувшись калачиком на кровати, как она готовит. Все-таки я был обычным человеком. Единственное, чем я отличался от других, заключалось в том, что я слишком хорошо понимал логику убийц и делился этим с Компанией. Я не питал иллюзий и принимал все спокойно. Другие действовали так, как им приказали, делая вид, что ничего не знают о Компании. Потому что так было удобнее. Потому что это не входило в их обязанности. Вот и вся разница.

Я был лишь одним из многих обычных людей в мире. Простая трусость сохранила мне жизнь. Я испытывал гордость. Настолько сильную, что мне казалось, будто я понемногу закрываюсь внутри себя в маленьком коконе. Становлюсь крошечной точкой. Вот мы и вернулись к точке отсчета.

Я не перестану изобретать отговорки. Потому что это одна из тех вещей, в которых я действительно хорош.

«Это было неизбежно. Я действительно ничего не мог сделать».

Заключительный куплет

Думаю, пора заканчивать мой рассказ. Не знаю, как к нему отнесутся в Компании. Если эта книга будет опубликована, есть вероятность, что я тоже умру «естественной смертью». Но в конечном итоге все умирают. Возможно, вы не поверите в то, что я написал. Подумаете, что Компания — это метафора или символ. Но по возвращении из Конго я не мог молчать о том, что со мной произошло. Подобно Бок Ду Чжону, который пришел в лес и громко прокричал тайну, доверенную ему королем, я не мог держать то, что мне стало известно, в своем сердце. Я делюсь, чтобы заглушить боль, которую мне принесло это знание. Это мой способ противостоять Компании. Однако я знаю, что мое признание не причинит ей ни малейшего вреда. Надеюсь, вы тоже это понимаете. Компании продолжают существовать, и поддерживаем их систему мы. От Кореи до Конго.

И исключений нет.

Я узнал один интересный факт. Во время Второй мировой войны основной склад боеприпасов находился в Конго. Уран, необходимый для изготовления атомных бомб, которые сбросили на Хиросиму и Нагасаки, также производился в Конго. Бабах! Столько унесенных жизней. Самолет, сбросивший атомную бомбу на Хиросиму, назывался «Энола Гэй». В честь матери пилота. Атомную бомбу сделали в Конго, и после этот огромный кусок железа получил название «Малыш». Жуткий сын жуткой матери. По словам летчика, если бы война не кончилась, он бы выполнял приказы до самой своей смерти, а применение атомной бомбы положило войне конец и предотвратило гибель многих людей. Доставленный из Конго уран одной вспышкой убил треть населения Хиросимы. Я не знаю, как это можно принять. А если я не знаю, то ответ может быть лишь один.

Это было неизбежно.

В конце концов я женился на менеджере. Я сделал ей предложение кольцом, которое изначально предназначалось Эрин. Не уверен, знала ли она об этом. По крайней мере мне казалось, что нет. Все-таки бриллианты вечны. Может быть, камень из кольца был привезен из Конго. Возможно, кто-то в джунглях Конго даже отдал свою жизнь за то, чтобы теперь оно сверкало на ее пальце. Призраки, подобные этому, преследуют нас каждый день. Но их никто не боится.

Если не считать того, что на свадьбе было мало гостей со стороны жениха, больше она ничем не выделялась. Организаторы успокоили нас, уверив, что в последнее время так бывает очень часто, и пригласили на свадебную фотосессию своих знакомых и коллег, чтобы они создали массовку. В итоге у нас получились довольно правдоподобные свадебные фотографии. Сама церемония заняла не больше часа, а потом мы были так заняты, что на память у нас остались только эти фото, которые мы пересматривали только в день новоселья.

Менеджер (то есть теперь уже моя жена) в конце концов избавилась от силикона в груди. Из-за фиброза пришлось бы делать повторную операцию, но я сказал, что не против маленького бюста. В нашей жизни и так хватало притворства. Однако в итоге я так и не смог понять, были эти слова ложью или нет. Я сказал ей, что грудь не имеет значения, но мне все так же нравится смотреть видео с пышногрудыми девушками. Я решил об этом особо не задумываться. Как и о многих других проблемах. Если не хочешь оправдываться, лучше притвориться, что ничего не знаешь. Как это делают все остальные.

После свадьбы я узнал, что моя жена ходит в церковь. Девушка из моих грез в итоге оказалась обычным человеком. В конце концов я тоже последовал ее примеру. Однако если бы не воспоминание о том Рождестве, в которое я узнал о первородном грехе, то я бы, пожалуй, и из дома не вышел. Одна из тех вещей, которые удивили меня во время посещения церкви, заключалась в том, что христианство имеет довольно рациональный и даже четкий механизм. Я наконец-то понял значение слов, которые нас заставляли учить в школе, о том, что христианская и греческая философия породили капитализм. Если вы живете во грехе шесть дней в неделю, а в воскресенье идете в церковь и, исповедовавшись, признаете Иисуса Христа, то все ваши грехи аннулируются. Поскольку наш Всевышний наполнен любовью к нам и всегда всех прощает. Теперь можно отправляться в рай. Неплохо. Но как насчет смертных грехов и грехов, о которых мы не знаем? В любом случае, если бы я мог выбрать время своей смерти, я бы выбрал воскресный полдень. Он словно гарантирует вход в рай.

Еще в церкви я узнал, что миллионы африканцев, умерших из-за наших мобильных телефонов, попали в ад, потому что не приняли Господа. К счастью, один из тех бандитов, которые угрожали мне пистолетом, сможет попасть в рай. Тот из них, что хорошо знал английский, ходил в церковь. Поэтому наш пастор постоянно говорит, что нужно посылать в Африку все больше миссионеров, чтобы те люди тоже могли попасть на небеса. Однако гражданскую войну развязали те, кто учился у этих самых миссионеров. Большинству из них церковь даже выделяла деньги на учебу за границей. Разве не удивительно, что рай все-таки принадлежит нам? Но на самом деле для них уже ничего не изменится. Потому что место, которое я увидел, было адом.

На прошлой неделе наш пастор читал нам «Нагорную проповедь». Она состоит из восьми благословений, о которых Иисус возвестил, стоя на горе. Первый куплет начинается так:

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное».

Никогда не понимал, что значит «нищий духом». Пастор читал долгие проповеди о том, что нужно стремиться к богу, но мне казалась неправильной идея о том, что ищущие бога — нищие духом. Я стал изучать дополнительные материалы. Потому что поиск информации — это мой второй лучший навык после планирования убийств и выдумывания отговорок. Тот же самый отрывок я нашел в Евангелии от Матфея, написанном позже, чем Евангелие от Луки, в котором слово «дух» опущено и написано лишь «блаженны нищие». Причина отличия Евангелия от Матфея от Евангелия от Луки состоит в том, что верующие церкви Матфея, к которой принадлежал автор, были в основном людьми состоятельными. Он, сославшись на Евангелие от Луки, добавил слово «дух», чтобы верующие богачи тоже получили возможность попасть на небеса.

Теперь врата рая открылись и для них. Около двух тысяч лет спустя появился Макс Вебер, который утверждал, что погоня за прибылью ни в коем случае не является грехом и что стремление к богатству соответствует идеалам христианства, если проявляется разумно.

Это стало первой индульгенцией, а вскоре появились еще. Вебер считал, что накопление богатства соответствует протестантскому духу. То, что рационально, не может считаться грехом. Именно на этом фундаменте и строится теперь наша жизнь; его считает главным принципом даже Компания. Но как понять, что является основой рационализма? Смерти конголезцев? Наше молчание по этому поводу? В конечном итоге мы все попадем в рай. Я был настолько счастлив, что даже прослезился.

В прошлом месяце количество людей, которым я подарил «естественную смерть», наконец-то превысило пятьдесят. Конечно, я не беру в расчет те пятнадцать свиней. О них можно забыть, но как насчет тех людей, кого я убил намеренно?

Уже ничего не поделать.

Спустя полгода после свадьбы менеджер родила нашего первого ребенка. Жизнь казалась прекрасной. Это была девочка. Жена сказала, что она обязательно будет доброй и красивой. Моя дочь была такой крошечной, такой хрупкой, что мне казалось, стоит к ней прикоснуться — и она исчезнет. А еще она была полностью, до самого кончика носа, очаровательной. Иногда, глядя на нее, я вспоминаю своего нерожденного ребенка. Это был мальчик или девочка? Держа на руках свою маленькую хрупкую дочь, я попытался представить, сколько людей погибнет от моей руки к тому моменту, как она вырастет. У меня закружилась голова. Мне хотелось верить, что она проживет дольше, чем я и кто-либо еще, и что за это время погибнет как можно меньше людей. Наверное, это и есть настоящая доброта.

Если после рождения ребенка что-то и улучшилось, так это то, что моя жена стала разговорчивее и теперь рассказывала о Компании подробнее, чем раньше. В конце концов я узнал и про ее внешность. На мой вопрос о том, как Компания воссоздала лицо девушки моей мечты, она с улыбкой ответила:

— Это же очень просто. Когда тебя изолировали в кондо, ты каждый день скачивал японское порно. Типаж актрис, которых ты предпочитал, максимальное количество скачиваний, частота просмотра — все это загружается в специальную программу, которая создает на основе этих данных идеальную внешность. Чем-то похоже на анализ популярности продуктов известного бренда, да?

Я рассмеялся. Вот он, мир, в котором можно проанализировать даже сексуальные предпочтения. Я оказался не исключением, и меня это радовало. Тем не менее я был очень разочарован таким незамысловатым методом. Как скучно! Компания лишь руководствовалась непосредственными исследованиями. У них не было какой-то особой или абсолютной власти. Я уже не боялся Компании так, как раньше. Скорее всего, меня больше пугал я сам. А еще самые обычные люди.

В остальном за последние три года ничего не изменилось. Иногда я оглядываюсь в прошлое и размышляю о сделанном выборе. Но понимаю, что, как сказала мне когда-то мой менеджер, ничего не изменить. Бывает, я вспоминаю, что мне сказал представитель Компании, похожий на Чхве Буль Ама, с которым я встретился после смерти Хён Кён: «Или прими все как есть, или все забудь».

Тем не менее время от времени по ночам мне снятся кошмары. В этих снах я убиваю всех, кого знаю, даже своих детей, и остаюсь в одиночестве. Когда я просыпаюсь, то не могу отличить реальность от сна. Только удостоверившись, что моя жена дышит, лежа рядом, я наконец успокаиваюсь. Потом встаю и долго смотрю на лицо спящей в кроватке дочери. Затем, не в силах сдержать слез, я иду в гостиную. В тускло освещенной комнате звук моего плача рождает множество мыслей и воспоминаний. Того, о чем я хочу забыть. В такие моменты меня сковывает страх. Что именно меня пугает: что я убил стольких людей или что для меня не будет проблемой убить кого-то снова? Способен ли я на настоящую любовь? Придется ли кому-то еще умереть из-за моей любви? Может, все это лишь очередной план Компании, который они разработали, чтобы меня удержать? Потом ночной кошмар превращается в реальность, и в такие моменты земля кажется мне еще одним адом. В остальном я вполне доволен. Пожалуй, это можно назвать счастливым финалом?

Не так давно я гулял со своей годовалой дочерью. Толкая коляску по солнечному парку, я остановился и посмотрел на свою изнеженную, не знавшую тяжелого труда ладонь. Я поднес ее к носу и понюхал. Она пахла мылом. Меня окружали такие же люди, как и я. Все они казались счастливыми. Где-то слышался детский смех. Вот оно — счастье. Счастье, построенное на чужой крови.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Литературный редактор Алина Чернышева

Арт-директор Яна Паламарчук

Корректоры Надежда Лин, Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Лев Давидович Троцкий — российский революционер, активный участник российского и международного социалистического и коммунистического движения, советский государственный, партийный и военно-политический деятель, основатель и идеолог троцкизма.

2

Курт Кобейн был обнаружен мертвым у себя дома в Сиэтле. Он лежал на полу рядом с ружьем и с пеной во рту; неподалеку была найдена предсмертная записка.

3

Адам Смит — шотландский экономист и философ-этик, один из основоположников экономической теории как науки.

4

Энди Уорхол — американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, издатель журналов и кинорежиссер, заметная персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом.

5

Вигиланты (исп.) — персоны или группы, целью которых является преследование лиц, обвиняемых в настоящих или вымышленных проступках и не получивших заслуженного наказания, в обход правовых процедур.

6

Суккуб — в средневековых легендах — демон похоти и разврата, посещающий ночью молодых мужчин и вызывающий у них сладострастные сны, персонаж низшей мифологии народов Европы.

7

Соджу — традиционный корейский алкогольный напиток.

8

Кондоминиум (кондо) — это единый комплекс недвижимого имущества, включающий земельный участок, расположенное на нем жилое здание и иные объекты недвижимости.

9

Чхусок — корейский традиционный праздник. Празднуется 15-го числа 8-го лунного месяца. В Южной Корее Чхусок, а также день до и после него являются нерабочими. Во время Чхусока корейцы обычно едут на родину для встречи с родственниками.

10

Cyworld — южнокорейская социальная сеть.

11

Южнокорейский актер и профессор.

12

Юки-онна, известная также как Снежная Дева — дух в японском фольклоре, имеющий вид прекрасной, но смертельно опасной молодой женщины, которая появляется ночью, когда идет сильный снег, и замораживает путников своим дыханием.

13

Кумихо — существо из корейской мифологии, представляющее собой женщину или мужчину-оборотня, которые могут превращаться в лисицу с девятью хвостами.

14

Ханок — традиционный корейский дом.

Content

Им Сон Сун
Консультант

Информация от издательства

Консультант

Реструктуризация

Компания

Выбор

Кондо

Повелитель марионеток

Доказательство

Клиенты и заказчики

Вопрос-ответ

Деловые связи

Зависимость

Конверт с документами

Первородный грех

На краю рая

Расследование

Предсмертная записка

Символ

Петля

Вопросы

Конго

Тур

Троица

Жар ночи

Материал для смерти

Отправная точка

Заключительный куплет

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания